•Шюиг,ЯЛ’
UNO jthirOG.
iimnaJlis JLituu-
rur ~Te N DU C\R
in jp.' Chnjhjm m
La м Л-9° \
IrnJvj/Tt
asntrj kntfMia -ЪпШа
аЛЬЛ?‘-
\	^>3
Ipmi baJirRN^
Ifcw/fir
юі/гл^
jipJsbajuht-.
)\~{тл та
'ru„	ilium Jc/crmm
/1*	t-'	\	^
:*i. .'►^V \,
C’avona
Colm.ik
Axxtisj J\j/л.
tvmm trmi JJd :
.«/ i' Vhruvsrpm,
S т;ѵ<ги'ѴгЗ“г,
*Atuiibuii
Іасш I
\SCYT 1
'КЕХТНЛІ
ItUM MO)
ВуЛ'л £Л ГЛ *
№fa|X HordaT
[ілогл ix.jyffli
fcrii., \fi№i
In has tspstu rpci
tars (ffaLtunurt
J’bms Ytrrtdflcrjt
&rj.T:.’.7U, JUS dtClU
> ^ Dcjcrtmn \V
A
СагаКіПлаѵп
cfl: J\rUjr« Cad лі
tebierai roi/і
i rajiur
,	• -.qk К.іЫхі.'кі,и
Флоринский

В.М. Флоринский
ПРАСЛАВЯНЕ
ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
Опыт сравнительной археологии
Москва
«Вече»

УДК 94(47)
ББК 63(2)
Ф73
Флоринский, В.М.
Ф73 Праславяне. Где жили наши предки? Опыт сравнительной археологии /
В.М. Флоринский. — М.: Вече, 2014. — 368 с. — ил. — (В поисках утрачен¬
ного наследия).
ISBN 978-5-4444-1663-1
Знак информационной продукции 12+
Предлагаемая вниманию читателей книга известного русского врача, писа¬
теля и археолога, члена общества любителей естествознания, антропологии и
этнографии (Москва, 1892), тайного советника Василия Марковича Флоринско¬
го (1834—1899) является частью знаменитого обширного труда «Первобытные
славяне по памятникам их доисторической жизни». Ученый задается вопросом:
каким народам принадлежат тысячи древних курганов, разбросанных на просто¬
рах Сибири? На огромном археологическом материале Флоринский дает четкий
и однозначный ответ: древнейшее население Сибири принадлежало к племенам,
ставшим позднее известными истории под именем славян. Василий Маркович
провёл гигантскую работу, сравнивая археологические находки раскопанной
Шлиманом Трои, адриатических венетов (существует немало свидетельств, что
венеты — это славяне), а также венетов прибалтийских с находками в северорус¬
ских и южнорусских курганах. Особое внимание автор уделяет древнему волж¬
скому народу — булгарам и их столице Булгар.
УДК 94(47)
ББК 63(2)
ISBN 978-5-4444-1663-1
© ООО «Издательство «Вече», 2014

Введение
I ивои интерес к тому или другому научному вопросу нередко
возбуждается случайностью. Чаще всего это должно иметь ме-
Lcto в тех отраслях знания, которые не входят в курс общеобра¬
зовательных или профессиональных школьных доктрин, а существуют в
виде необязательного придатка к формальным или патентованным наукам.
В таком положении находится археология, или наука о доисторических
древностях. Строго говоря, до сих пор это только зародыш науки, предмет
любительского знания и изучения, без точно выработанной системы; без
ясно определенной цели. Несмотря на то что этим предметом в продолже¬
ние почти целого столетия были заняты с достойным увлечением десятки
и сотни просвещенных любителей, что в настоящее время существуют по
этому отделу несколько специальных ученых обществ1, было уже восемь
1 1) Из специальных археологических обществ первое было основано в Одес¬
се в 1839 г. Первый том его трудов под заглавием «Записки Одесского общества
истории и древностей» появился в свет в 1844 г. 4° (4° — ин-кварто, т.е. в одну
четвертую типографского листа. — Примеч. peg.). Это издание продолжалось до
1867 г. и заключает в себе весьма много важных исследований, преимущественно
относящихся к югу России.
2)	С 1846 г. существует археологическое (впоследствии Императорское) обще¬
ство в Петербурге, издающее свои труды на русском языке с 1849 г. под заглавием:
«Записки археологического общества» (до 1865 г. 14 томов), потом под заглавием:
«Записки отделения славянской и русской археологии» и с 1859 г. под заглавием:
«Известия Императорского археологического общества».
3)	С 1864 г. существует Московское археологическое общество. Труды его под
заглавием «Древности» выходят с 1863 г., Москва, 4°.
4)	С 1850 г. продолжает свои роскошные издания Археологическая комиссия
при Кабинете Его Императорского Величества, отчеты по раскопкам преимуще¬
ственно Южной России.
5)	С 1878 г. существует при Казанском университете Общество археологии,
истории и этнографии. Первый том «Известий» этого общества вышел в свет в

4
В.М. Флоринский
археологических съездов1, издано множество замечательных и ценных
археологических трудов, несмотря на все это, археология по сие время не
получила полных научных прав, до сих пор не преподается как отдельная
и самостоятельная отрасль знания ни в одном учебном заведении.
За немногими исключениями, разработка ее предоставляется люби-
телям-самоучкам, является делом случая и личного расположения.
У меня лично любовь к археологическим занятиям развилась также
случайно. Первое, поверхностное ознакомление с отечественными древ¬
ностями я приобрел во время поездок по Южной России в 60-х годах. В то
время курганы наших южных степей и предметы, собранные в музеях
Одессы и Керчи, настолько поразили мое воображение, что я ревностно
принялся за чтение всего, что было известно по этому предмету. В путе¬
шествиях Палласа, Лепехина, Гмелина, в сочинениях Ашика, Спасского,
графа Уварова и в трудах Одесского и Петербургского археологических
обществ я нашел столько любопытных и вызывающих на размышление
фактов, что невольно увлекся этим предметом, не переставая интересо¬
ваться им до последнего времени. В 1874 году я специально объехал с этой
целью Оренбургскую, Уфимскую и Пермскую губернии; в начале 80-х го¬
дов, живя в Казани, я познакомился с древностями Казанской губернии и
с знаменитыми «Камскими Болгарами», а в 1881 году в первый раз встре¬
тился с курганами и городищами Западной Сибири, проездом из Шадрин-
ска по коммерческому тракту на Ишим, Тюкалинск, Омск и далее до Том¬
ска. Сибирские курганные кладбища по своей грандиозности превзошли
всё, прежде мною виденное. Сравнивая их с оренбургскими, уфимскими,
1879 г. В этом издании, продолжающемся до сих пор, главным образом помещают¬
ся исследования древностей Поволжья и Камской Болгарии.
6)	В Киеве существует археологическое Общество имени Нестора-летописца.
Кроме того, археологические отделы входят в состав некоторых исторических,
географических и иных обществ в разных городах России, в том числе и в Томске
при местном университете.
1 Первый археологический съезд был открыт в Москве в 1869 г. Два тома его
трудов in 4° были изданы в 1870 и 1871 гг. под редакцией графа А.С. Уварова.
Второй археологический съезд состоялся в Петербурге по случаю 25-летия
Санкт-Петербургского археологического общества в 1871 г. Труды этого съезда
появились в свет в 1876 г. 2 выпуска in 4°, с атласом fol.
Третий археологический съезд был в Киеве в 1874 г. Издано 2 тома трудов in 4°
с атласом fol.
Четвертый археологический съезд был в Казани в 1877 г. Первый том трудов
вышел в 1884 г., 4°.
Пятый съезд состоялся в Тифлисе в 1881 г. Труды изданы в 1882—1887 гг. 2 тома
in 4°.
Шестой съезд в Одессе в 1884 г. Четыре тома трудов изданы в 1886—1890 гг.
Седьмой съезд в Ярославле в 1887 г. Два тома трудов изданы в 1889—1890 гг.
Восьмой съезд в Москве в 1890 г. До сих пор вышел один том трудов.

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
5
донскими и южнорусскими, я в первый раз невольно подчинился гипоте¬
тической мысли о принадлежности тех и других одному и тому же народу.
Под свежим впечатлением я сделал в то время (летом 1881 года) в своем
дорожном дневнике следующую заметку:
«Со второй станции за Шадринском появляется первая полоса сибир¬
ских курганов, именно в треугольнике между реками Исетью и Миасом и
далее между Миасом и Тоболом. По берегам этих рек они далеко идут —
к северу до Тобольска, а к юго-западу с одной стороны в Курганский
уезд и Акмолинскую область, с другой в зауральские уезды Оренбург¬
ской губернии. Первое ознакомление с курганами на пути до реки Тобол
произвело на меня глубокое впечатление. В открытой степи, по высоким
равнинам ряды и группы их далеко обрисовывались, точно большие коп¬
ны сена на скошенном лугу или как деревенские постройки. Часто они
стоят в одну линию по ту и другую сторону дороги, напоминая деревен¬
скую улицу, либо разбросаны неправильными группами, или в одиночку,
точно хутора. Вероятно, вследствие такого впечатления у крестьян сло¬
жилась легенда, что это были жилища какого-то древнего народа чуди.
Такое представление подкреплялось находками в разрытых курганах,
вместе с человеческими скелетами, и разных вещей домашней утвари.
Из этого вывели заключение, что чудь похоронила себя заживо в сво¬
их жилищах вместе со своим имуществом, подрубив деревянные стойки
в своих землянках, сделавшихся таким образом их могилами. В этой не
лишенной поэзии басне курганы представляются чем-то вроде Геркула¬
нума и Помпеи, но еще в более грандиозных размерах. Там мы видим
погребенные под пеплом и лавой только два города, и притом известной
эпохи и известного народа, а здесь рисуется воображению целый народ,
неизвестно какой и когда здесь живший. Сотни и тысячи его могил, так
рельефно выдающихся на всем пространстве широчайших степей Юж¬
ной России и Сибири, несмотря на однообразие их содержимого, стоят
помпейских сокровищ. Правда, они не дадут нам дорогих образцов ан¬
тичного искусства, не будут иметь высокой рыночной цены, но для науки
они могут быть дороже золота и художественно обделанного мрамора.
Помпейские древности — это изящная виньетка к одной главе римской
истории; сибирские же древности — это затерянный том самого текста
из жизни древнейших народов.
Глядя на тобольские курганы и обнимая умственным взором громадную
полосу их распространения почти по всем пределам Российской империи,
невольно приходит на мысль: не имеют ли эти памятники более прямого
отношения к древнейшим судьбам славянского народа?
А что, если географические совпадения их с нынешней русской тер¬
риторией — не простая случайность, если это действительно могилы
наших предков, сооруженные в назидание и воспоминание потомству?

6
В.М. Флоринский
Не будет ди тогда с нашей стороны святотатством отрекаться от этих пра¬
дедовских могил, с таким пренебрежением попирать их священную па¬
мять, с легким сердцем уступая их то финнам, то татарам? Добро бы мы
делали это сознательно, не желая менять нечто известное на проблема¬
тическое, могли бы указать на другое, более определенное место нашей
первоначальной родины; но наши историки не указывают такого места.
Всю Среднюю и Северную полосу России они отдают финнам, южные
степи — скифам и сарматам, не дозволяя видеть ни в тех, ни в других
наших родоначальников, — всю Сибирь приурочили к туранским пле¬
менам, Балканский полуостров — оракийцам, Западную Европу — кель¬
там и германцам, Малую Азию — эллинам и семитам, а колоссальному
славянскому организму не оставили ни одного клочка земли, который он
мог бы назвать своей колыбелью.
Всякая попытка отыскать и определить исконные места того или дру¬
гого племени не может быть рассматриваема как плод одной досужей лю¬
бознательности. Я бы считал это нравственным долгом потомков перед
предками. Кроме того, здесь чувствуется еще нечто, разъясняющее про¬
шедшую и будущую судьбу народов, нечто, указывающее на исконное
предопределение в судьбах человеческих племен, на их географический
жребий. Вспомнилась мне при этом речь профессора В.В. Григорови¬
ча, сказанная на годовом акте Новороссийского университета 30 августа
1866 года. В этой речи приводятся слова константинопольского патриар¬
ха Николая, обращенные к Симеону, князю Болгарскому, в X столетии.
«Каждому народу, — говорил патриарх, — даровано Провидением свое
место, своя честь, свое призвание. Народы, соблюдающие свою им даро¬
ванную честь, пребудут и достигнуть своего назначения, народы же пыта¬
ющееся, как бы пренебрегая богодарованной честью, стяжать более того,
что им даровано, хотя бы на время достигали могущества, вскоре, однако
ж, среди обладания, всего что ни есть лишены бывают».
Всматриваясь в исторические факты, мы действительно видим, что каж¬
дый народ имеет свой жребий, занимая данное ему место в продолжение
многих тысячелетий, с тех пор как об этом знает история. Китайцы, егип¬
тяне, греки, персы, армяне, латинцы, галлы и германцы, как и все почти
остальные культурные народы, показывают замечательную устойчивость
по отношению к местам обитания. Сколько ни делали они завоевательных
попыток, как ни старались расширить круг своей земли, все это в конечном
результате не приводило ни к чему. После многократных колебаний и пер¬
турбаций границы культурных народов и государств остаются почти те же
самые, как и при первоначальном расселении. Все, переходящее эти гра¬
ницы или этот данный Богом жребий, рано или поздно отбрасывалось, на¬
род восстановлял исконные пределы, и не было силы, которая могла бы его
столкнуть с законно занимаемого места. Сколько распрей дала галльским

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
7
и германским племенам небольшая полоска земли около Рейна, сколько
было попыток отнять у славян северные берега Черного моря и Дуная, как
ни расширялись Рим и Персия в цветущее время своего могущества, но в
конце концов история возвращала каждый народ в свое первоначальное
русло. Насильственное отторжение земель и порабощение народов всегда
имело характер лишь временной пертурбации, за которой рано или позд¬
но, иногда через много столетий, восстановлялось прежнее равновесие.
Присоединенные провинции отпадали, порабощенные народы возвра¬
щали свою политическую свободу, и поглощающее государство в период
своего упадка оставалось лишь с тем уделом, на котором был основан его
первый политически строй. Все народности, которые водворялись на чу¬
жих землях, как пришлые паразиты, не имея здесь в прошедшем оседло
устроенной родины, обыкновенно оказывались неустойчивыми. Таковы
монголы, татары и турки. С ослаблением их политической силы они рас¬
сылались в мелкие обломки.
Восстановление древних границ у обездоленных народов составля¬
ет их историческую задачу, к которой инстинктивно стремится госу¬
дарственная жизнь, и рано или поздно достигает этой законной цели.
Здесь-то археологические памятники, правильно истолкованные, мог¬
ли бы служить путеводною нитью. Они, как старые, долго затерянные
документы, как межевые столбы, могли бы помочь восстановить древ¬
ние границы народной жизни. Такая граница была бы основана не на
политическом захвате, не на научных соображениях тех или других
государственных удобств, а на нравственном праве исконной давно¬
сти. Скажут, что в наш век поголовного вооружения смешно руково¬
диться такими отвлеченными соображениями. Но я и высказываю их,
конечно, не для руководства, а для освещения русской исторической
правды. Для народной совести и для предчувствия будущего далеко не
все равно, будем ли мы сознавать, что славянское племя водворилось в
нынешних землях путем насилия и захвата, хотя бы и слишком отдален¬
ного от нашей эпохи, или оно наследует родную землю и в дальнейших
территориальных приобретениях лишь возвращает себе то, что было
неправильно отнято в минувшие века.
Такие мысли навеяли на меня тобольские курганы. Чувствуется мне,
что народная русская волна недаром стремится на юг и восток. Не одни
материальные выгоды и политические соображения влекут нас сюда, а на¬
родный инстинкт, бессознательно сохранившийся в коллективной памяти
народных масс, подобно инстинкту перелетных птиц.
Народы и государства делаются достоянием истории обыкновенно
лишь с того времени, когда они вступают во взаимодействие с осталь¬
ным цивилизованным миром, когда об их деяниях появляются письмен¬
ные хроники или, по крайней мере, достоверные предания. История,

8
В.М. Флоринский
таким образом, представляет собою нечто вроде формулярного списка,
где хронологически отмечаются семейные перемены, имущественные
приобретения и мировая служба каждого народа. Начало такой истории,
очевидно, может относиться только к возмужалому возрасту. Но если мы
хотим понять развитие народного гения и характера, оценить его преж¬
ние деяния и предугадать будущую судьбу, мы должны изучать его дет¬
ство и отрочество и все те отдаленные условия, которые влияли на его
физический рост и нравственно-интеллектуальный склад. Эти данные
не почерпаются из формулярных списков. Они кроются в наследствен¬
ных качествах и семейных преданиях или, по отношению к народностям,
в доисторической эпохе. Открытую книгу таких, еще не разобранных,
летописей представляют нам древние городища и бесчисленные моги¬
лы, рассыпанные по всему необъятному пространству русской земли.
Эти немые свидетели доисторической культурной жизни, особенно по¬
ражающие глаз путника на открытых сибирских равнинах, должны со¬
держать в себе добрую долю тех именно документов о происхождении
и первом детском возрасте славянского народа, которые до сих пор счи¬
тались навсегда затерянными. Сердцем чувствуется, что эта широкая
привольная степь, расстилающаяся сплошной полосой от Оби до Волги
и Дуная, близка русскому человеку не со вчерашнего дня, что она вырас¬
тила и воспитала не одни полудикие татарские и монгольские племена,
а была когда-то колыбелью другого народа, более оседлого и более куль¬
турного. Раскрыть эту таинственную завесу могут только настойчивые
археологические труды, а деятельными работниками для выполнения
такой задачи должны быть члены нашего будущего университета. Если
бы систематическими научными разысканиями удалось доказать, что
домонгольская Сибирь была исконною родиною славянского народа,
это было бы со стороны будущей университетской корпорации первой
и, можно сказать, достойною платою отечеству за дарованный Сибири
рассадник высшего просвещения.
Сознание собственного достоинства в истории есть одно из лучших
оснований народного достоинства в настоящем и семя будущего; питать
и укреплять это сознание в народе есть прямая обязанность писателей,
столь же священная и благотворная в последствиях, как и обязанность
указывать слабости народного характера, обличать заблуждения, пресле¬
довать невежество и предрассудки: это два способа обнаружения одного
и того же патриотического призвания литературы»1.
Такова была общая идея, явившаяся при первом моем ознакомлении с
сибирскими памятниками в 1881 году.
1 Билярский И. Судьбы церковного языка. О Кирилловской части Реймского
Евангелия. СПб., 1818. С. 18.

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
9
С 1885 года благодаря счастливому стечению обстоятельств я постав¬
лен был в особенно благоприятные условия для ознакомления с сибир¬
скими древностями не только на всем протяжении Тобольской и Томской
губерний, но также в Акмолинской, Семипалатинской и Семиреченской
областях. Обнимая такой обширный район важнейших водных сообще¬
ний и сухопутных дорог Западной Сибири, вплоть до границ Китая и
Сыр-Дарьинской области, нетрудно было составить довольно полную
общую картину географического распространения археологических
памятников одного и того же типа. В этом отношении особенно были
любопытны древности Семиречья как ближайшего пункта от арийской
прародины, предполагаемой в Центральной Азии, а именно в бассейне
Сыр-Дарьи и Аму-Дарьи, откуда праарийцы должны были, по мере раз¬
множения, распространяться на запад (через Персию и Малую Азию) и
на северо-восток (через Западную Сибирь и Оренбургские степи). Под¬
робные сведения о семиреченских курганных кладбищах будут мною
изложены в своем месте. Теперь же я мимоходом замечу, что ни одна
из известных мне доселе областей Европейской и Азиатской России не
представляет такой величавой и цельной картины древнего курганного
погребения, как многочисленные кладбища, расположенные на отлогих
северных предгорьях Алатавского хребта (по дороге из Семипалатинска
в Верный). Достаточно взглянуть на эти грандиозные группы искусствен¬
ных холмов, на их типическую форму и расположение, сравнить их с та¬
кими же группами сибирскими, северокавказскими и новороссийскими,
чтобы явилась мысль о принадлежности этих однородных памятников
какому-либо одному, многочисленному и могучему народу. Не дряблым
финским инородцам, думалось мне во время моих продолжительных ски¬
таний, не татарам и монголам, более поздним пришельцам в эти страны,
должны принадлежать такие грандиозные могилы, а тому устойчивому,
издавна культурному и сильному племени, которое до сих пор стоит во
главе мировой цивилизации, т.е. народам европейским.
Одновременно с многократными поездками по Сибири и в связи с
ними у меня явилась мысль об основании при готовившемся тогда Том¬
ском университете специального музея сибирских древностей. При
изобилии этого местного материала в скором времени удалось собрать,
частью пожертвованиями, частью путем личных раскопок, весьма зна¬
чительные и ценные коллекции, преимущественно бронзовых и медных
изделий и образцов древней керамики. Ко времени открытия универси¬
тета в 1888 году в музее находилось более 2660 предметов1. Этот материал,
1 См. изданный мной печатный каталог под заглавием: «Археологический
музей Томского университета» (Томск, 1888). Примечания к каталогу с. I—V и
с. 1—275. В настоящее время музей имеет уже более 4800 предметов.

В. М. Флоринский
10
вместе с коллекциями других сибирских музеев, именно: Минусинского,
Тобольского, Омского и отчасти Семипалатинского и Тюменского, давал
возможность судить о сибирских древностях не по одному наружному
виду могил, но и по их внутреннему содержанию. Сравнивая в общем и
в частностях типы находимых здесь предметов с подобными же архаиче¬
скими изделиями Южной и Северной России, нельзя было не заметить
между теми и другими поразительного сходства. Это усугубляло интерес
к сибирским древностям, заставляя думать, что Западная Сибирь и почти
вся остальная Россия жили некогда одной и той же культурной жизнью,
и притом далеко не низменной. Это не была жизнь полудиких, бродя¬
чих или кочующих племен, подобно нынешним монгольским и финским
инородцам, а жизнь во многих случаях оседлая, промышленная, не
уступающая ранним периодам гражданственности и культуры древних
классических народов. По большому числу находимых здесь бронзовых
серпов (весьма сходных с древними греческими и римскими) можно за¬
ключать, что древние обитатели Сибири не были чужды земледелия. То
же подтверждают и находимые обугленные злаки. Множество бронзо¬
вых долот, стамесок, несколько найденных бронзовых и медных топо¬
ров, приближающихся к нынешнему европейскому и русскому типу,
доказывают, что плотничное искусство также было здесь развито. Типы
боевых бронзовых топоров (кельтов) и секир, копий, дротиков и брон¬
зовых стрел вполне напоминают древний общеевропейский или класси¬
ческий стиль. Притом все эти изделия в Сибири не были привозными, а
выделывались на месте, из местных руд, и отливались в здесь же приго¬
товленные формы. Масса гончарных изделий и черепков битой посуды,
типической формы и своеобразного, тисненного по сырой глине, орна¬
мента, вполне тождественны с курганной керамикой Южной, Западной,
Восточной и Северной России. Эти изделия, особенно массы черепков
в городищах, также служат признаком оседлости и местной индустрии.
Все это и многое другое, о чем, в частности, будет сказано в соответству¬
ющих главах, указывают на близкую, родственную связь древней сибир¬
ской культуры с русской доисторическою культурою, определяемою по
следам тех же археологических раскопок.
В 1881 году появилось в свет известное сочинение Генриха Шлимана —
«Ilios, Stadt und Land der Trojaner». Этот замечательный труд, снабженный
многочисленными рисунками, проливает новый свет на сибирские древ¬
ности. По раскопкам Шлимана оказывается, что троянская культура отли¬
чалась от эллинской и во многих случаях представляла собой типы весьма
сходные или даже тождественные по рисунку и орнаментам предметов с
типами сибирских курганных древностей. Чаще всего это замечается на
гончарных изделиях. Такое же, нередко поразительное, сходство с троян¬
ской глиняной посудой мы видим в археологических находках побережья

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
11
Балтийского моря и в Северной Пруссии. В этой последней оказываются
те же, как в России и Сибири, формы земляных и каменных курганных
могил, те же многочисленные группы курганов, представляющих собой
общие кладбища, устраиваемые на высоких открытых местах, преимуще¬
ственно по берегам рек, те же или во многом сходные способы погребе¬
ния, те же предметы, находимые в могилах. Такое совпадение нельзя на¬
звать случайным. Равным образом нельзя его приписать общему для всего
человечества в известную эпоху культурному складу жизни, ибо в других
местностях Западной Европы, исстари населенных, например, немецким
или галльским племенем, таких типов не замечается. Наконец, нельзя до¬
пустить и того предположения, чтобы весь очерченный нами район об¬
ширнейшего курганного царства, начиная с одной стороны от Семиречья
и Западной Сибири вплоть до Варяжского моря, с другой стороны — от
азиатского берега Босфора до Ладожского озера и далее на север, был
населен, хотя бы и в разное время, одними только финскими племенами,
которым археологи так охотно уступали все сибирские и так называемые
скифские древности. Без излишней притязательности и без патриоти¬
ческого увлечения мне кажется позволительно высказать догадку, что в
создании упомянутого курганного царства должно было принимать пре¬
обладающее участие и славянское племя, издавна столь многочисленное
и столь богато одаренное от природы физическими и духовными силами.
Этот вопрос, доселе смутно представляемый на основании общих гипоте¬
тических соображений, может быть разъяснен только при помощи веще¬
ственных доказательств, почерпаемых из археологических данных. Одна
археология может сказать свое правдивое слово там, где молчит история,
если к изучению доисторических древностей будут применены более точ¬
ные методы и если доисторическая археология будет сосредоточиваться
на более определенных целях.
Выше мы сказали, что археология до сих пор представляет собою не
вполне установившуюся науку. Еще так недавно главнейшей ее целью
было изучение классических древностей греческого и римского мира.
Здесь она шла параллельно истории, выясняя и пополняя то, чего недоста¬
вало в литературных источниках. Эта отрасль знания, наравне с нумизма¬
тикой и палеографией, имеет определенные цели, как пособие при изуче¬
нии классических наук. То же самое можно сказать про другие отрасли
археологических знаний — изучение христианских древностей, архитек¬
турных и других памятников народной жизни, относящихся хотя и к дав¬
нему, но все же историческому времени. Во всех этих случаях археология
имеет определенные рамки, представляя собой вспомогательную науку
для истории.
Другое положение она имеет там, где исследования касаются времен
доисторических. В этой сфере исходной точкой научных разысканий яв-

В.М. Флоринский
12
ляется нечто общее, неопределенное, не приуроченное ни к эпохе, ни
к народности. Поэтому доисторическая археология до сих пор разраба¬
тывается без непосредственной связи с живой природой или с судьба¬
ми живущего человечества. Подобно анатомии, географии, геологии и
другим описательным наукам, она констатирует факты, наносит их на
топографическую карту и группирует по общим, довольно неопределен¬
ным эпохам так называемого каменного, бронзового и железного веков.
Действуя в этом направлении, археология теряет связь с историей и с
жизнью. Доисторические древности являются чем-то вроде палеонто¬
логических следов допотопной фауны и флоры; но ним отыскивается
первобытный человек в отвлеченном представлении, без прямого отно¬
шения к ныне живущим племенам. Так, по крайней мере, смотрят не¬
которые из археологов на следы каменного века и на краниологию это¬
го периода. Бронзовый век считается менее отдаленным. Его пробовали
связать с известным периодом времени и с тою или другою народностью,
но до сих пор эти попытки большею частью не имели прочных основа¬
ний. По новости и, может быть, по трудности такой задачи большинство
археологов все еще не решаются свести доисторические разыскания на
национальную почву, полагая, что такой материал имеет слишком отда¬
ленную и неуловимую связь с существующим ныне человечеством и его
доисторическими судьбами.
Яркие следы предшествовавшей народной жизни время от времени,
однако же, понуждали мыслящих изыскателей не ограничиваться одним
описанием древностей и отвлеченными выводами, а требовали опреде¬
ленных заключений о народности.
Еще в прошлом столетии (1763 год) такой вопрос о сибирских памят¬
никах был предложен известному историку Миллеру императрицей
Екатериной II по доводу поднесения ей найденных в Сибири и в Новой
Сербии (в Новороссийском крае) древних предметов. «Ее Император¬
ское Величество, — говорит Миллер, — по неизреченному своему в на¬
уках любопытству, соизволила указать оные вещи сообщить мне, чтобы
я сочинил об них, а паче о народах, коим оные вещи приписуемы быть
могут, некоторые изъяснения»1. Ответить на данный вопрос в то время
было весьма трудно, и Миллер позволил себе высказать только в форме
догадки, что сибирские древние могилы могли принадлежать уйгурам,
монголам и татарам (с. 493). Что касается до южнорусских курганов, то
Миллер отрицает их татарское происхождение, склоняясь к нереши¬
тельной догадке о принадлежности их утрам или венгерцам. Высказывая
эту мысль, автор делает оговорку, что это не более как одно предполо¬
жение, не имеющее прочного основания, так как русские археологиче¬
1 Ежемесячные сочинения. Декабрь 1764 г. С. 483. О могильных вещах.

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
13
ские памятники исследованы весьма недостаточно. В своих предполо¬
жениях Миллер основывается больше на исторических данных, чем на
оценке самых древностей, и в этом отношении он не отрицает мысли, что
и другие исторические народы, в разные времена населявшие Южную
Россию, могли оставить в курганных могилах следы своего пребывания.
Сюда относятся: сарматы, скифы, готы, гунны и болгары. «Болгары, сла¬
вянский народ, — пишет автор, — с Волги переходили в нижние страны
реки Дуная, однако затем не опустели прежние их жилища; паче всего
славяне из сих первых своих известных жилищ на Волге, так как прежде
непрерывно далее в Россию и в другие государства распространились»
(с. 510). Таким образом, по мнению Миллера, болгары (как славянский
народ) и значительная часть прочих славянских племен в исконные вре¬
мена жили в приволжских степях, а следовательно, и они могли иметь
долю участия в рассматриваемых археологических памятниках.
Мысль о монгольском или татарском происхождении российских и
сибирских курганов скоро была оставлена. Собранные с течением вре¬
мени значительные коллекции курганных черепов ясно показали, что о
монгольской расе здесь не может быть речи, а на присутствие оседлых
поселений тюркских племен в Средней и Южной полосе России до на¬
чала русского государства не было никаких исторических намеков. По¬
этому археологи предпочтительно остановились на мысли о финском
происхождении рассматриваемых нами памятников. В пользу этого
мнения подкупало то обстоятельство, что древности одинакового типа
встречались не только в Южной и Центральной России, но и в Север¬
ной ее полосе, где признавались исконные поселения финских племен.
Эта мысль еще более укрепилась после того, когда однородные памят¬
ники в весьма большом числе стали обнаруживаться почти на всем про¬
странстве сибирских земель, относительно которых не возникало даже
и мысли, чтобы когда-либо здесь могло существовать другое население,
кроме нынешнего инородческого. Таким образом, Северная Россия и
Сибирь сделались излюбленным местом для археологических разыска¬
ний древней финской культуры. Образованные финны (финляндцы, ма¬
дьяры), проникнутые национальным самосознанием, с замечательным
усердием стали посещать эти страны, надеясь найти здесь фактические
доказательства более счастливых времен своего племени. В Будапеште
и Гельсингфорсе созидаются национальные музеи, собираются так на¬
зываемые финские древности, жертвуются правительством значитель¬
ные суммы на ученые экспедиции и издания археологических трудов.
Благодаря этим стараниям и материальным пособиям археологическая
наука приобрела богатые вклады, несомненно полезные даже в том слу¬
чае, если основная мысль финских ученых впоследствии оказалась бы
и не вполне состоятельной.

В.М. Флоринский
14
Одновременно с этим работала и русская мысль, хотя и не всегда в
определенном направлении. В трудах наших ученых-археологов нередко
проявляются те же увлечения финскими теориями, при отсутствии нацио¬
нального сознания, что и славянское племя может иметь право на доисто¬
рическую древность, что оно до начала своей государственной жизни где-
нибудь должно было существовать в пространстве и времени и оставить
вещественные следы своего существования.
В числе первых тружеников, стремившихся проложить путь собствен¬
но к славянским доисторическим древностям, следует упомянуть Зо-
риана Яковлевича Ходаковского. В начале 20-х годов он первый обратил
внимание на наши бесчисленные городища как памятники древнейших
славянских поселений. Городища, говорил он, простираются от Камы до
Лабы (Эльбы), от Северной Двины до гор Балканских и Адриатического
моря; число их так велико, что на каждую квадратную милю, населенную
славянами, приходилось по одному городищу. Все они схожи между со¬
бой, имея круглые валы, насыпанные исключительно из чернозема. По
мнению Ходаковского, эти сооружения, может быть, служили идолопо¬
клонническими капищами1. В свое время это заявление не произвело
должного впечатления. К нему отнеслись с полным недоверием по той
причине, что казалось вполне невероятным, чтобы славяне в такое от¬
даленное время могли иметь такое густое население и притом на таком
громадном пространстве.
В конце 30-х годов Чертковым1 2 была высказана мысль о варяго-русском
происхождении наших курганов. Первые раскопки были сделаны им в
Московской губернии в 1838 году, а потом в 1845 году. Основываясь на
характере найденных вещей, исследователь относит древность этих кур¬
ганов к эпохе до Р.Х., а народ, в них погребенный, признает за варяго-
руссов, плававших по судоходным рекам Центральной России. Такое же
мнение развито в изданном в 1842 году известном сочинении дерптского,
ныне юрьевского, профессора Фридриха Крузе о ливонских древностях
(Necrolivonica).
Академик К.М. Бер, исследовав несколько курганных черепов Москов¬
ской губернии, признал их не финскими и также не похожими на скан¬
динавские черепа, изображенные Нильсоном. К тому же заключению
приходит профессор Московского университета Анатолий Петрович
Богданов. В своем обширном труде по антропологии курганного перио-
1	Русский исторический сборник / Ред. М.П. Погодин. 1838 г. Кн. 3. С. 3—109.
В том же издании напечатано рассуждение Ходаковского: «О водяных путях в
древней России». Кн. 1. С. 1—50.
2	«Описание найденных в Звенигородском уезде древностей» помеще¬
но Чертковым в первом томе «Записок С.-Петербургского археологическо-
нумизматического общества». С. 234—254.

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
15
да Московской губернии1, основанном на многочисленном материале и
точных измерениях, он говорит: «Курганное племя было довольно вы¬
сокого роста (2 арш. 6 вершк. и 2 арш. 8 вершк.) и сильного сложения.
Племя было русоволосое, скорее темно-русое, чем светло-русое» (с. 17).
По форме черепа его нельзя признать за финское. В заключение своего
труда профессор прибавляет: «Наш результат, из принятого нами спо¬
соба изложения, цифрового и фактического, никак нельзя объяснить
каким-либо субъективным мотивом: он вытекает прямо из массы фактов
и его приговор решителен, бессердечен и строго научен. Оказывается,
что первые заселенцы Средней России были не финны по организации:
это печально для тех, которые желали бы видеть только доказательства
того, что всегдашнее народонаселение Средней России было из какой-то
Чуди, но русские могут совершенно объективно принять этот результат,
как приняли бы хладнокровно и противоположный» (с. 176).
В новейших археологических трудах усерднейшим исследователем
русской доисторической старины и приверженцем славянской теории
курганов и городищ является профессор Варшавского университета
Дмитрий Яковлевич Самоквасов. Он разъясняет, что городища действи¬
тельно представляют собою укрепленные пункты (древние города) мно¬
гочисленного русского населения, а курганы заключают в себе много
предметов, прямо указывающих на русское их происхождение. Благода¬
ря вышеприведенным разысканиям племенной вопрос о происхождении
курганов стал понемногу разъясняться. Финские теории мало-помалу от¬
ходят на второй план, хотя до сих пор еще имеют немало приверженцев в
среде русских ученых.
Таким образом национальный вопрос невольно напрашивался на
страницы археологических работ. Иначе и быть не могло. Всякий архео¬
логический факт имеет значение не сам по себе, а только по отношению
к древним судьбам того или другого народа. Напрасно мы стали бы от¬
клонять эти назойливые вопросы под тем предлогом, что ископаемые
древности могли относиться к племенам, теперь уже не существующим.
Народы не исчезают с лица земли так же быстро, как имена их со стра¬
ниц древней истории. Кажущееся исчезновение доказывает только не¬
устойчивость (перемену) народных названий или, в более редких случа¬
ях, слияние части того или другого племени с соседним господствующим
народом. Китайцы, индусы, евреи, древние персы, эллинские и латин¬
ские племена с тех пор, как знает их история, и по сие время не утратили
своих племенных черт. То же самое можно сказать о галлах, германцах
1 Известия Общества любителей естествознания при Императорском Москов¬
ском университете. Т. IV. Вып. I. Материалы для антропологии курганного перио¬
да в Московской губ. М., 1867. 4°.

В.М. Флоринский
16
и славянах. Давность их начинается не с летописной истории, а с той от¬
даленнейшей седой старины, когда эти народности выделились из общей
арийской семьи. В этом бесконечно длинном ряду веков каждая народ¬
ность должна была оставить свои следы как в себе самой, т.е. на своем
духовном облике, так и в местах своего пребывания. Места народной
жизни меняются, еще более изменчивы географические и исторические
имена; но плоды национального творчества большею частью сохраня¬
ют свой национальный отпечаток, если не во все время существования
народа, то, во всяком случае, в продолжение очень долгого времени.
Привычки, вкусы, наклонности и верования обыкновенно соблюдают¬
ся народом как святыня, по инстинктивному чувству народного самосо¬
знания. Поэтому перемены в основных народных привычках являются
только в исключительных случаях, например с переменою религии или
с усвоением новой заимствованной цивилизации, и притом они все же
не распространяются на весь склад народной жизни. Эти-то националь¬
ные черты, ведущие свое начало из глубины доисторических веков и вы¬
раженные вещественными памятниками, могут служить точкою опоры
при национальном направлении археологических разысканий.
Национальное направление в изучении древностей Европейской Рос¬
сии, как мы уже видели, пустило довольно глубокие корни. Там, на бе¬
регах исконных славянских рек и областей, нетрудно было освоиться с
мыслью о принадлежности наибольшей части курганов и городищ на¬
шим предкам славянам. Это гармонировало с историческими данными,
не противоречило намекам классических писателей и потому не пред¬
ставлялось неожиданностью. Но как скоро тот же вопрос и тот же архео¬
логический материал переносится за Волгу, отношение к нему историче¬
ской критики совершенно меняется. Мы так привыкли считать Сибирь
родиной финских, монгольских и татарских народов, что всякий намек
на пребывание здесь других, более культурных, рас и на существование
оседлой жизни в доисторические времена априори считается историче¬
ской ересью, чем-то невероятным и невозможным. Все исторические
данные, по-видимому, располагали к такому мнению. Но при этом забы¬
вали, что эти данные относятся ко временам не столь отдаленным. Си¬
бирские степи действительно взрастили и вскормили полчища монголов
и татар, наводнивших Россию в первой половине XIII века. Отсюда, еще
ранее того, вероятно, перекочевали печенеги и половцы; отсюда же, в
начале V века, происходит многочисленный народ гуннов, давший себя
почувствовать Византии и всей Западной Европе. Это все, что мы знаем
о населении Сибири в исторические времена. Если прибавить к этому
известия русских летописцев о финском Севере X—XII веков, то этим
исчерпываются все сведения того времени о нынешних восточноазиат¬
ских владениях России. Далее, за рубежом христианской эры, остаются

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
17
одни пустые слова, названия разных неизвестных народов, сохраненные
частью китайскими писателями, частью греками во времена их знаком¬
ства с областями по Сыр-Дарье и Аму-Дарье.
Из этих исторических показаний мы можем вывести следующее за¬
ключение: 1) население южных областей Сибири с V до XVI века было
несомненно монголо-татарское. Северные области, по всей вероятно¬
сти, так же как и ныне, заняты были финскими и тунгусскими племена¬
ми, стоявшими на таком же крайне низменном культурном уровне, на
каком они оказались при первой исторической встрече с русскою народ¬
ностью. 2) Все монгольские и татарские племена несомненно вели в то
время кочевой образ жизни, не имели ни оседлых жилищ, ни крепостей,
ни судоходства, ни собственной индустрии. Ярким образчиком их быто¬
вого облика могут служить исторические сведения о половцах и печене¬
гах или раньше того описания гуннов, какие дают Аммиан Марцеллин
и Иордан в VI веке. Читая эти описания, очевидно относящиеся не ко
всему гуннскому народу, а только к части зауральских выходцев, мож¬
но составить себе совершенно ясное представление о полудиких ордах
киргизов или башкир позднейшего времени. Таковы были зауральские
кочевники V—VI веков, почти такими же они являются при нашествии
монголов на Россию, такими большинство из них остаются до сих пор
(монголы и киргизы). Впоследствии, при специальном разборе сибир¬
ских древностей, мы надеемся доказать, что все эти бродячие и кочевые
орды, населявшие Сибирь с V века или несколько ранее того, не имеют
отношения к интересующим нас памятникам. 3) Иной вопрос составля¬
ют болгары и настоящее гунны (по Ириску). Несомненно, что они также
некогда жили в зауральских степях, но перед глазами европейских пи¬
сателей они являются уже с явными признаками культурного строя, со¬
всем не похожими ни на позднейших татар, ни на монголов. Это совсем
другой народ, о которому благодаря пристрастному Иордану и нераз¬
борчивому Аммиану Марцеллину, у европейских историков составилось
извращенное понятие. 4) Что касается времен еще более отдаленных и
народов древности, известных только по имени, например саков, мас-
сагетов или (по китайским источникам) уссуней, динлинов и т. п., то их
имена могут быть раскрыты только археологическими данными. Пока
это икс и игрек — тот же темный скифский вопрос, который в отноше¬
нии европейских скифов стал немного разъясняться только в последнее
время и также благодаря археологическим трудам.
Более крупные, если можно так выразиться, основные археологиче¬
ские факты Западной Сибири относятся к эпохе до Рождества Христова
или, по крайней мере, не позднее первых II—III столетий нашего лето¬
счисления (бронзовая культура). Но встречается немалое число могиль¬
ных насыпей менее древнего происхождения, с признаками железного

В.М. Флоринский
18
века. Это большею частью убогие могилы, содержащие неуклюжие че¬
репа тунгусского или финского типа, с бедной вещественной обстанов¬
кой. Они преимущественно оказываются в северных областях, до сих
пор отчасти занятых финскими инородцами. По ним можно заключить,
что у этих инородцев, точно так же как и в северных областях Европей¬
ской России, некогда был тоже усвоен обычай курганного погребения
(сравни мерянские могилы и древности). Но из этого не следует, чтобы
все сибирские древности принадлежали финскому или тунгусскому
племени. Принять такое предположение по отношению к могильникам
Европейской России значило бы допустить, что финны передали свои
культурные привычки языческим славянам и руссам, что они были про¬
светители славян, тогда как гораздо вероятнее и естественнее предпола¬
гать обратное явление. Это легко подтвердить историческими фактами и
данными языка. То же самое отношение могло существовать и в Сибири
в доисторические времена; но мы не будем пока касаться этого вопроса.
В настоящем случае для нас важно то обстоятельство, что могилы брон¬
зового века, указывающие на несравненно более высокий строй народ¬
ной жизни, на большое многолюдство, силу, богатство и сравнительно
высокую культуру, принадлежат к числу древнейших, относимых к эпо¬
хе до Рождества Христова. Следовательно, при рассмотрении вопроса о
древнем сибирском населении необходимо принимать во внимание не
одни монгольские, татарские или финские племена, но главным образом
те народы, о которых упоминают греческие и китайские историки. При
такой точке зрения взгляд на сибирские древности существенно изме¬
няется; замечаемое близкое сходство их с соответствующими памятни¬
ками славянских земель получает другое значение, и идея о древнейшем
пребывании в Сибири арийских народов не может казаться праздной,
ни на чем не основанной фантазией.
Относительно сибирских древностей следует заметить вообще, что
они до сих пор совершенно не разработаны. То, что собрано в местных
музеях, большею частью принадлежит к случайным находкам, а если де¬
лались далеко не многочисленные, более или менее правильные раскопки
курганных могил, то объектом этих археологических работ обыкновенно
выбирались мелкие курганные насыпи, не требовавшие при раскопках
большого труда и затраты времени и денежных средств. Естественно, что
такие скромные могилы оказывались бедными по содержанию. Кроме
глиняной посуды, бронзовых изделий и личных украшений скромного
достатка, здесь трудно было рассчитывать найти что-либо соответствую¬
щее богатому вкусу и характеризующее быт высших слоев скифского
населения. Между тем не подлежит сомнению, что в сибирских курган¬
ных могилах находилось и находится много изделий драгоценных. На это
указывают образцы замечательных сибирских древностей, получавшиеся

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
19
в прошлом столетии, хотя тоже приобретаемые случайным путем (в кол¬
лекциях Императорского Эрмитажа), и сведения, передаваемые Палласом
и другими, о массе золотых находок, извлекавшихся из курганов местны¬
ми крестьянами — хищниками, не жалевшими труда при раскапывании
более крупных курганных могил. Алтай всегда был источником золота.
Богатство черноморских скифов заключалось в отпускной торговле про¬
изведениями земледельческой культуры и сырыми продуктами страны;
Западная Сибирь получала золото в натуре и обрабатывала его для выс¬
ших классов местного населения по своему местному вкусу. Поэтому в
богатых сибирских могилах легче найти цельный, хотя и варварский тип
начального скифского вкуса, без примеси влияния классических художе¬
ственных образцов1. Одно это обстоятельство должно было бы заставить
обратить на разработку сибирских древностей такое же внимание, какое
было обращено на Геродотову Скифию. Тогда можно было бы сказать по-
1 В могилах под курганами крупного размера до настоящего времени добы¬
вается хищниками значительное количество золотых изделий. Об этом я имею
сведения, между прочим, от одного весьма почтенного и образованного лица,
служащего при Алтайской духовной миссии. В письме от 12 мая 1893 г. мне со¬
общают следующее: «Золотые вещи, извлекаемые из могил, состоят главным об¬
разом из украшений для одежды, сделанных из тонкого листового золота. Все
они продаются для сплава местным кузнецам. В одном кургане оказалось золота
с этих украшений после сплава 120 золотников, не считая похищенного кузне¬
цом во время сплава. Занимаются этим делом (раскопкой курганов) два бедняка
чолоказака, работают иногда недели по две и больше, так как приходится доры¬
ваться на значительную глубину, аршинов в 9—10. Несмотря на мои просьбы
в прошлом году, много вещей пропало даром, изломаны или затеряны, к мое¬
му огорчению. Очень жаль золотых украшений, так как они промениваются на
товар. Простите великодушно, что не описываю курганов: их здесь так много,
что это и нелегко. Стоит выехать на гору за поселок чолоказаков, и этих кур¬
ганов видно множество, иные в полуверсте, другие в нескольких саженях друг
от друга. Вам очень хотелось и мне следовало бы осмотреть пещеры и камни с
надписями, но при всем желании я здесь проездом на короткое время, не мог
этого сделать. Пещеры и камни всего верстах в 15—20 от села Буканского». Как
образчик золотых изделий из кокпектинских пещерных могил мною приобрете¬
на головка лошади изящной работы. Она вырезана из дерева и обложена листо¬
вым золотом, вероятно, составляла часть какого-либо предмета, полностью не
доставленного. Местная областная администрация не в состоянии уследить за
хищниками-киргизами в глухих безлюдных местах Алтайских долин. Поэтому
весьма желательно было бы предупредить расхищение другим способом — ор¬
ганизацией правильных раскопок по поручению Императорской археологиче¬
ской комиссии. Это необходимее всего сделать в южной, незаселенной полови¬
не Семипалатинской области и в Семиречье, где можно ожидать самое богатое
в материальном и научном отношении содержание курганных могил. Такую ра¬
боту необходимо поручить не отдельному лицу, а особой экспедиции, с опытным
специалистом во главе, подобно тому, как это делалось при исследовании черно¬
морских курганов.

В.М. Флоринский
20
следнее слово науки относительно значения сибирской археологии в ряду
памятников искусства и средневековой культуры.
Чем дальше подвигаться на запад, тем богаче и разнообразнее по со¬
держанию оказываются археологические находки. В северных Перм¬
ских и Вятских краях, а также в Камской Болгарии и Черноморской
Скифии попадаются вещи более усовершенствованной техники, напри¬
мер серебряные витые шейные обручи, изящные привески и головные
уборы, серебряные блюда с чеканными рисунками бытовых сцен, доро¬
гие металлические сосуды и т. п. Общий скифский тип этих предметов
одинаков с сибирским, но техническая обработка их тоньше и сложнее;
здесь больше выражается примесь персидского влияния (через Каспий¬
ское море и Волгу), а некоторые предметы прямо указывают на персид¬
ское происхождение, например серебряные блюда с бытовыми сценами.
Вообще можно сказать, на Волге и Каме выразилось сарматское (мидий-
ское или парфянское) влияние, тогда как у черноморских скифов в худо¬
жественной отделке предметов видно участие греческих мастеров. Под
этими двумя влияниями, персидским и греческим, развивался постепен¬
но, в смысле усовершенствования техники, скифо-сарматский вкус и
стиль, в основе которого все же лежит местное национальное чувство.
Зародилось оно, может быть, еще на общей арийской родине, питалось
впечатлениями степной сибирской и российской природы и условиями
своеобразного быта, своих вкусов и духовных идей. Поэтому скифо¬
сарматский стиль представляет нечто своеобразное, отличное не только
от западноевропейского, но и от собственно персидского, хотя с послед¬
ним он имеет много точек соприкосновения. В начале Средних веков эти
самые образцы, доведенные до значительного совершенства в Южной
России, стали проникать за Дунай вместе с потоком народных пересе¬
лений. В части византийских владений они встретили родственную на¬
родную почву, были культивированы здесь при содействии утонченного
византийского искусства и мало-помалу вошли в моду и обычай. От¬
сюда началась новая византийская культура, освященная авторитетом
Восточной Римской империи и уже потерявшая значение варварской.
Она распространилась по Европе преимущественно в областях, занятых
славянскими и частью северногерманскими племенами, подобно тому,
как обновленная римская культура нашла себе место преимущественно
между племенами романскими.
Строгая научная критика и доля скептицизма необходимы при каж¬
дом изучаемом вопросе. Это обуздывает научный произвол и предохра¬
няет от излишних увлечений. Но вместе с тем и прежде всего не менее
необходима самая идея предпринимаемого труда. Она должна лежать в
основе каждого исследования, без нее немыслимы ни план, ни цель на¬
учной работы. Высказываемая нами новая идея о сибирских древностях

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
21
есть не более как проблема знания — вопрос, который следует рассмо¬
треть и разрешить в положительном или отрицательном смысле. Первые
ближайшие основания для того или другого решения я постараюсь изло¬
жить в предстоящем труде, но наперед должен сказать, что поднимаемый
мною вопрос слишком нов и слишком сложен для того, чтобы решить его
одним почерком пера. Поэтому я сочту себя вполне удовлетворенным,
если мне удастся достаточно пояснить свою мысль, для многих, может
быть, неожиданную, и положить начало для дальнейших исследований в
этом направлении.
Описание западносибирских древностей я предполагаю вести совмест¬
но с российскими и европейскими. Только при сопоставлении тех и других
возможно показать их сходство и различие, делать сравнения и сопостав¬
ления. В этом должен лежать центр тяжести национальной доисториче¬
ской археологии. Для исторического освещения памятников предполагаю
пользоваться литературными указаниями, преимущественно древних пи¬
сателей, соответственно месту и времени, а также, где уместно, русскими
летописями и актами. С этих исторических указаний я начну свое изложе¬
ние, чтобы ориентироваться в положении вещей.

Глава I
Краткий очерк культурных течений. Начало арийской и семитской
культуры. — Переселение арийцев из Центральной Азии и пути этого пе¬
реселения. — Санскрит и его значение в истории народов. — Ближайшее
родство санскритского языка со славянским как доказательство продол¬
жительных и близких взаимодействий этих двух народностей. — Этно¬
графическое родство азиатских скифов с европейскими по следам гео¬
графических названий. — Степень культурного развития и образ жизни
азиатских скифов по археологическим указаниям. — Сопоставление скиф¬
ской культуры с древнеславянской по данным языка
ультурная жизнь человечества представляет собою один непре¬
рывный поток, истекающий из одного источника и доходящий
вплоть до наших дней. Всемирная история не даст нам ни одного
примера, где бы возникали совершенно самобытные культурные центры,
без всякой связи с общим мировым достоянием этого рода. Напротив того,
мы видим, что накопленное веками богатство человеческого ума всегда пе¬
редавалось из поколения в поколение, от народа к народу, как общее и веч¬
ное мировое наследство. Даже самые первые приобретения человечества,
счет и мера, одежда и жилище, добывание огня, приручение домашних
животных, начальные орудия так называемого каменного века, и те носят
общий характер наследственности. Но чем выше и сложнее становились
изобретения, тем они делались устойчивее и тем яснее показывали, что
они не суть случайные вспышки человеческого гения, являвшиеся без вся¬
кой связи с предыдущим и последующим ростом человечества. Напротив,
всякий новый вклад в мировую культуру был исподволь подготовлен пред¬
шествовавшим периодом и, в свою очередь, служил ступенью для дальней¬
ших усовершенствований. Как физическое размножение человечества
ведет свое начало от одной пары, как языки ветвятся от одного начального

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
23
корня, видоизменяясь и дробясь по племенам и народностям, сообразно
индивидуальным свойствам и духовным силам каждого народа, так и чело¬
веческая индустрия представляет непрерывную нисходящую цепь, связы¬
вающую в одно родственное целое весь культурный мир. Поэтому такие
изобретения, как добывание и плавка металлов, строительное искусство
с его инструментами, типы военных и хозяйственных орудий, гончарное
искусство, культивирование злаков, обработка стекла, изобретение пись¬
менности и т.п., мы можем проследить с древнейших до новейших времен
как нечто целое, переходящее от народа к народу1. То же самое мы видим
в религиозных идеях, в нравственных, политических, социальных и науч¬
ных доктринах. Вся совокупность сведений, коими владел древний мир,
дошла до наших дней, с разными лишь видоизменениями и наращениями,
сообразно творческому гению дальнейших поколений.
Первые начатки культурного развития, как продукт творческого народ¬
ного ума, должны были проявиться у племени, наиболее одаренного от при¬
роды физическими и духовными способностями. Таково было кавказское
племя, насколько о нем сохранились сведения в преданиях и истории. Из
числа народностей этого племени ранее других выступили на историче¬
скую сцену и более всего внесли культурных начал семито-арийцы, кото¬
рых по справедливости можно считать основателями существующей ныне
цивилизации. К семитам принадлежали в древнее время: Вавилонское и
Ассирийское царства, финикияне, евреи и карфагеняне, в Средние века —
сирийцы и арабы; к арийцам — индусы, иранцы (древние мидяне и персы),
армяне, эллины, все романские, германские и литво-славянские племена.
По библейским сказаниям, колыбелью человечества считается Месопо¬
тамия, страна между реками Тигром и Евфратом, предполагаемая искон¬
ная родина семитов. Этому не противоречила и всемирная история; тоже
подтверждали и археологические данные открываемых ныне вавилонских
древностей. В этом отношении сверстником Вавилона можно поставить
только Древний Египет, цивилизация которого также принадлежит к чис¬
лу древнейших. Она, по-видимому, имела связь с халдейской цивилиза-
1	Связь древнейшей египетской и ассиро-вавилонской культуры с еврейской,
персидской и вообще азиатской, а равно с греческой и римской вполне очевидна.
Наиболее самобытной представлялась прежде китайская цивилизация, но при бо¬
лее внимательном ее изучении и она оказалась вполне родственной арийской и
семитской. То же самое мы видим в мексиканских древностях и всюду на земном
шаре, где только сохранились какие-либо следы культурной жизни. Следователь¬
но, о коренных сменах разных, совершенно новых мировых цивилизаций (кроме
преемственных) не может быть речи. Нынешней всеобщей культуре могло пред¬
шествовать только зоологическое состояние человеческой разновидности, кото¬
рое не могло оставить никаких следов разумного творчества. Искать же перво¬
бытного (дарвиновского) человека на ступенях зоологии значило бы переступать
границы не только археологии, но и антропологии.

В.М. Флоринский
24
цией, судя по тому, что многие ученые лингвисты считают язык Древнего
Египта древнейшей ветвью арамо-ассирийской (халдейской) группы язы¬
ков. Не касаясь этого вопроса, мы отмечаем здесь только тот факт, что хал¬
дейская и египетская культуры родственны и по языку, и по времени1. Это
было первое гнездо человеческого прогресса, занимавшее области Тигра
и Евфрата, Сирию, Аравию и весь юго-восточный и африканский берег
Средиземного моря (Халдея, Палестина, Финикия. Египет). Эти страны,
занятые с древнейших времен семитами и хамитами, не давали места по¬
колению Афетову (арийцам). Оно должно было занимать другие области,
распространяться в другую сторону, именно только к северо-востоку от
Персидского залива, так как другого свободного направления не было: юг
замыкался океаном, север — Кавказским хребтом и морями Черным и Ка¬
спийским. Таким образом, считая Месопотамию родиной человечества и
ядром культурного (кавказского) племени, для расселения потомков Афе-
та ближе всего могла служить нынешняя Персия и Малая Азия. Последняя,
однако же, для пастушеского народа не представляла достаточных удобств
и простора (замкнутость и гористость страны). Персия отчасти имела те
же недостатки, но она давала широкий выход на восток, через нынешний
Хоросан в закаспийские равнины. Здесь, так сказать, в Восточной Месо¬
потамии, между Оксусом1 2 и Яксартом, между Тянь-Шанем, Гиндукушем и
Персидским заливом впервые сформировалось так называемое арийское
племя, на котором потом сосредоточились вся будущность и весь блеск
дальнейшего развития человечества, вплоть до наших дней.
По индийским и иранским преданиям, колыбель человечества указыва¬
ется не в халдейской Месопотамии, а в Центральной Азии. Намек на это
можно видеть и в Книге Бытия (Быт. 2: 10—14), где сказано: «И насади Го¬
сподь Бог рай во Едеме на востоцех, и введе тамо человека, его же созда.
Река же исходит из Едема напаяти рай: оттуду разлучается в четыре нача¬
ла. Имя единой Фисон, сия окружающая всю землю Евилатскую: тамо убо
есть злато, злато же оные земли доброе; и тамо есть анфракс, и камень зе¬
леный. И имя реце второй Геон, сия окружающая всю землю Ефионскую.
И река третия Тигр, сия проходящая прямо Ассириом. Река же четвертая
Евфрат». Приведенное из Книги Бытия место Ренан приурочивает к пред¬
горьям Памира. Реку Фисон он признает за Верхний Инд, страну Евилат¬
скую (Наѵііа), где находится золото и драгоценные камни, — за древнюю
Дараду (около Кашмира), знаменитую своими богатствами3. Реку Гион
1	По библейскому делению египтян относят к поколению Хама (хамитов), а не
Сима (семитов).
2	Оксус — древнее название Аму-Дарьи, Яксарт — нынешняя Сыр-Дарья.
3	Камень зеленый — это нефрит, столь ценимый древними и получавшийся
главным образом из Да рады. Ныне месторождения его встречаются преимуще¬
ственно в горах Куэн-Лун.

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
25
(Gihon) он считает за Oxus (Аму-Дарью), а имена Тигра и Евфрата в этом
месте Книги Бытия Ренан считает позднейшей вставкой, взятой из семит¬
ской географии и заменившей названия остальных двух рек, вытекающих
с Памиров (может быть, Яксарта и Тарима)1. С общей антропологической
точки зрения теория Ренана представляется весьма правдоподобной. На
нашем полушарии нет другого такого места, как центральный узел сред¬
неазиатских горных хребтов (Гималая, Тянь-Шаня и Гиндукуша), которое
могло бы так близко соединять и вместе с тем разделять все человеческие
племена. Идущие за хребтами во все четыре стороны открытые широкие
долины могли отлично содействовать распространению и разъединению
рас: к югу за Гималаем, до переселения индусов, оказалось черное племя
куптитов (Эфиопия), на восток за Тянь-Шанем и Памирами — желтое пле¬
мя китайцев, к северу и северо-востоку от Яксарта — финские и монголь¬
ские племена, а на запад, по долинам Сыр-Дарьи и Аму-Дарьи — кавказ¬
ское племя. По этой теории Месопотамия и вся Передняя Азия была бы
второю родиной семитов, распространившихся сюда ранее других племен
кавказской расы и успевших здесь развить свою культурную и государ¬
ственную жизнь в то время, когда арийские племена совсем еще не вы¬
ступали на историческую сцену.
Гораздо больше и яснее говорится о странах Центральной Азии в древ¬
них писаниях индусов и иранцев. Те и другие прямо указывают свою
начальную родину в горах Имауса (Гималаев), где они были окружены
и должны были вести борьбу с низшими расами, говорившими на непо¬
нятных языках. Страна, откуда вышли индусы, лежала на севере (от Ин¬
дии) и имела суровый зимний климат. Санскритологи приурочивают эту
страну к нынешнему Кашгару, Яркенду и Хотану. Отсюда индусы впо¬
следствии перебрались через проходы Гималая на верховья Инда и заняли
Индию, вытеснив оттуда черное племя кушитов. Оставаясь на юге, индусы
всегда вспоминали северные гималайские страны как нечто священное.
Здесь они пред тавляли свой земной рай Уттаракуру; здесь была свя¬
щенная гора Меру, исходная точка браминской космографии. Упа-Меру
(Памир)1 2 — это высший мир человеческого обитания, Су-Меру — это то,
что выше земного мира, обиталище богов, Ку-Меру — то, что под миром,
бездна, преисподняя, жилище злых духов. Все народы Азии представля-
1	Renan. De l’origine du langage. Paris, 1864. P. 230.
2	Слова Памир и Упа-Меру, по-видимому, имеют какое-то отношение к прасла¬
вянскому миру, в значении mundus и рах. С ним тоже связывается понятие о гор¬
нем (небесном) и дольнем мире, о всей вселенной и об обществе людей, а также о
тишине, согласии и спокойствии. Этимологию славянского мира сближают с сан-
скритск. mitra, друг, и зендск. mithra, договор (Фик). Ренан высказывает догадку,
не происходит ли название киммерийцев KippeQioi от древнеарийского Kvu-meron,
а равно греческий миф о MsQOJtes и выражение peQOJuc; cxvSqcojiol не означают ли:
люди, вышедшие из Меру (1. с. р. 228).

В.М. Флоринский
26
ли Памир крышей мира, средоточием (пупом) земли, переходною ступе¬
нью от земли к небу. Действительно, эти гигантские хребты должны были
производить такое впечатление. Отсюда берут начало важнейшие реки
Центральной Азии, всюду разносящие жизнь и плодородие, здесь сосре¬
доточены контрасты и переходы всех климатов, здесь выразилась в наи¬
большем блеске и полноте творческая сила природы как в растительном,
так и в животном царстве1. Поэтому описываемая страна имела больше
основания считаться первобытным раем, нежели Халдейская Месопо¬
тамия; но для нас в данном случае важно не это обстоятельство, а то, что
Центральная Азия была действительною родиной и средоточием того на¬
рода, из которого потом произошли все поколения так называемых индо¬
европейских или арийских языков.
Выше мы уже упоминали, что индусы занимали северо-восточную часть
памирских окраин, соприкасаясь, таким образом, с нынешнею Ферган¬
скою долиною на северо-западе и с Бактрией и Согдианой на юго-западе
(по верхним притокам Оксуса), где расположились иранцы.
Дальнейшее расселение иранцев направлялось через Афганский Тур¬
кестан на Мерв, Герат и через Закаспийские степи в Хоросан и в осталь¬
ную Персию. О других индоевропейских поколениях не упоминается ни
в санскритских Ведах, ни в Зендавесте, ни в других браминских источ¬
никах. Но эти поколения, без сомнения, в то время уже существовали,
наравне с индусами и иранцами, как обособившиеся уже народности, по
крайней мере, в общих родовых группах. Место их жительства должно
было находиться в ближайшем соседстве с общим арийским центром:
этого требует история их языков, очевидно, развившихся из общего пра-
арийского корня.
По местным географическим условиям начальное пребывание арий¬
ской семьи (не считая индусов и иранцев, места которых определены точ¬
нее) должно было находиться в пределах нынешнего Русского Туркестана
(Аму-Дарьинской, Сыр-Дарьинской и Ферганской областей, со включе¬
нием Бухары и части Закаспийских степей, если они были в то время
орошены пересохшими ныне рукавами Аму-Дарьи, Мургаба и Герируда,
впадавшими в Каспийское море). Как ни значительно казалось бы это про¬
странство, но для пастушеского народа оно не могло давать достаточного
простора. Необходимость разыскать новые пастбища для скота и другие
средства к жизни, а также стремление избегать порубежных столкнове¬
ний с соседними родами, хотя бы и того же племени, не говоря уже о мно¬
гих других народных потребностях, все эти причины должны были заста-
1 Культурные растения и прирученные животные также имеют свою историю
и свою доисторическую судьбу. Громадное большинство их тоже ведет свое на¬
чало из Центральной Азии, откуда они передвигались, вместе с народностями, в
другие страны и части света.

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
27
вить размножающийся народ искать выхода в другие, более свободные и
обширные страны.
По тем же географическим условиям выход представлялся возмож¬
ным только с двух сторон: либо на запад, в сторону Персии и Малой Азии,
либо на северо-восток или на северо-запад, к нынешнему Семиречью и
Западной Сибири, или в сторону Оренбургских и Черноморских степей.
Первое направление избирали по преимуществу иранские племена1, впо¬
следствии основавшие на западе, в соседстве с Халдеей и Ассирией, не
менее знаменитое Персидское царство. Вслед за персами, а может быть,
и одновременно с ними тем же путем стали выселяться в Малую Азию
и далее на острова Эгейского моря фракийские и эллинские племена, о
существовании которых дают нам первые сведения бессмертные поэмы
Гомера. Из содержания «Илиады» видно, что задолго до Троянской вой¬
ны Малая Азия была уже населена, кроме эллинов, разными народно¬
стями, входившими в состав Троянского ополчения. Они отличались по
языку не только от эллинов, но и между собою, как это выражено в поэме
(Илиада, 11:813):
Много народов союзных в Приамовом граде великом,
Разных своим язьшом, по земле рассеянных смертных.
Гомер не дает нам ключа к этнографическому определению этих на¬
родностей. Равным образом и последующие греческие писатели не разъ¬
ясняют этого вопроса, ограничиваясь общими или географическими про¬
званьями народов. Для эллина каждый иностранец был скиф или варвар;
точно так же иранцы классифицировали соседей своих в три общие форму¬
лы: арьяс (значит почтенный, отличный, отсюда греческое aQioxoq), турас
(значит подвижный, бродячий, кочевой) и млечас (невнятно говорящий,
косноязычный, говорящий на непонятном языке)1 2. Такая неопределен¬
ность наименований и пренебрежение к собственным народным именам
1	Может быть, дорогу им показали семиты, если за родину их также считать
Центральную Азию, как думает Ренан.
2	Названием «арьяс» иранцы обозначали собственно оседлые племена индо¬
европейской семьи. Производимые ныне отсюда слова ариец, арийский не впол¬
не поэтому отвечают первоначальному их значению. Немецкие ученые вместо
слова арийский обыкновенно употребляют выражение индогерманский (в смыс¬
ле племен и языков), но правильнее всего принятое в других странах выражение
индоевропейский. Ту же неточность до сих пор допускают иногда в применении
слов турас, туранец, туранский, подразумевая под этим некультурные монголо¬
татарские и финские племена. Слово турас относилось иранцами также к пле¬
менам индоевропейским, но только отличавшимся от ариев образом жизни, т.е.
не имеющим полной оседлости. Третье наименование млечас относилось уже к
народностям иноязычным, не принадлежащим к колену Афета, инородцам.

В.М. Флоринский
28
произвели большую историческую путаницу. Только благодаря новейшим
лингвистическим, этнографическими и археологическим трудам удалось
несколько ориентироваться в этом темном вопросе и доказать, что утрата
народных исторических имен не означает вырождения или потери народ¬
ности, что те же самые исторические племена большею частью продолжа¬
ют существовать до сих пор, но только под другими названиями. То же са¬
мое можно сказать и по отношению к союзникам Трои. Некоторые из них
впоследствии обозначились точнее, явившись на другой исторической
сцене, каковы, например, венеты, латинцы, македонцы и пр.; остальные
фракийские племена имели дальнейшие отношения к Персии, Греции и
Риму, причем можно было видеть, что они были если не исключительно
арийской, то, во всяком случае, кавказской расы. Из этого можно заклю¬
чить, что задолго до Троянской войны уже существовал обильный поток
переселений из Центральной в Малую Азию.
Мы уже сказали, что в Западной Азии раньше всего водворились по¬
томки Сима (семитские племена). За 13 веков до Р.Х. ими была уже осно¬
вана здесь Ассирийская монархия. Вавилон существовал еще раньше;
халдейский город Ур, по бытописанию Моисея, был родиной Авраама. Се¬
миты, по-видимому, занимали также и Малую Азию, с которой связывает¬
ся у них воспоминание о потопе и распространении потомков Ноя от горы
Арарат. Здесь Ной насадил свой виноград и высказал пророчество отно¬
сительно детей своих. Непочтительному Хаму он сказал: «Проклят буди
ханаан отрок: раб будет братиям своим». Относительно младшего сына,
Афета (праотца арийцев), предсказано: «Да распространит Бог Иафета и
да вселится в селениях Симовых и да будет Ханаан раб ему» (Быт. 9: 25—
27). В выражении «Да вселится в селениях Симовых» можно видеть на¬
мек на первые столкновения семитов с арийцами и на вытеснение первых
из Араратской области и из Малой Азии к южным берегам Средиземного
моря. Получив благословение, потомки Сима и Афета действительно вста¬
ли во главе человечества как насадители культуры и носители прогресса,
но с первых же шагов они стали во враждебные друг к другу отношения.
Патриархальные времена пастушеского быта прошли. Принципом жизни
является не мир и любовь, как у первых арийцев, а борьба за существо¬
вание: око за око, зуб за зуб — вот основной кодекс семитской морали.
Кроме национального эгоистического характера состязавшихся народов,
к этому располагали и условия их нового быта: географическая замкну¬
тость Западной Азии, недостаток земли и оседлая городская жизнь, всегда
содействующая ожесточению людей и развращению нравов.
Первая волна арийских переселенцев, водворившихся в Араратских
странах и в Малой Азии, по всей вероятности, состояла уже из разных
народностей. Греки впоследствии называли их пелазгами, т.е. жителями
равнин (от явХеа или лёХоо, живу, и аруоо, равнина, поле — по-славянски

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
29
поляне, или от пгХаоуг], старожилы). В этом названии не заключается
никаких этнографических намеков. Несомненно одно — что это были
арийцы, первые насельники Эллады, но, по свидетельству Геродота, го¬
ворившие не на греческом языке. Пелазги были земледельцы, отличные
землекопы и строители. Им приписывают сооружение плотин, для защи¬
ты полей от затопления избытком вод, и первых каменных укреплений.
Характер этих построек был настолько грандиозен, что еще в древности
они получили название циклопических, т.е. возведенных сказочными ве¬
ликанами циклопами. Знаменитейшие из них — фундамент Афинско¬
го акрополя и первая стена древнейшего Рима (Roma quadrata). Греки и
римляне выучились каменным постройкам у пелазгов1, а эти последние,
может быть, заимствовали это искусство от финикиян или от египтян.
Пелазги были также отличными мореходами. В эпоху Троянской войны
мореходство уже составляло общую принадлежность почти всех малоа-
зийских племен. Это искусство вынесено было арийцами из их первона¬
чальной родины. Оно выросло на водах Оксуса и Яксарта и на Аральском
море, поэтому может считаться одним из древнейших приобретений ин¬
доевропейской цивилизации1 2.
С какого времени появилась эта первая группа арийских народов на бе¬
регах Средиземного и Черного морей, об этом не сохранилось у потомков
их никаких воспоминаний. Можно сказать только одно, что в этот, во вся¬
ком случае, весьма длинный, доисторический период европейская ветвь
арийцев окончательно разделилась здесь на те национальности, которым
суждено было проявить, более или менее блестящим образом, свой народ¬
ный гений в истории древнего европейского мира. Здесь же, по-видимому,
началась и та беспощадная человеческая вражда, которая до сих пор при¬
суща европейцам: не соревнование только или зависть, но взаимное озло¬
бление, стремление подчинить и поработить себе подобных, раздвинуться
и расширить свои владения на счет соседей. Такой борьбой начинается
первая страница истории европейских народов. Это была знаменитая
Троянская война, воспетая бессмертным Гомером, время которой относят
приблизительно за 900 лет до Р.Х.
В эпоху Троянской войны население Малой Азии и островов стояло
уже на достаточной высоте культурного развития. Это были вполне ор¬
ганизованные общины, не только оседлые, большей частью земледель¬
ческие, но усвоившие также почти все главные отрасли промышлен¬
ности (ремесла, отчасти даже искусства). Отличительным характером
1	Халдеи, как мы увидим ниже, строили свои здания из глины и кирпича, сыро¬
го или обожженного.
2	Собственно индусы не были мореходным народом; у персов и халдеев точно
так же судоходство не имело большого развития. Финикияне, вероятно, усовер¬
шенствовали это искусство под влиянием пелазгов.

В.М. Флоринский
30
их политического строя была крайняя раздробленность общин, еще не
сознававших важности национального единения. Каждая община имела
свой центр — город, укрепленный каменными стенами, своего главу или
вождя. Такое дробление составляло отличительную черту первых само¬
стоятельных шагов каждого племени, своего рода исторический закон.
Выделившись из общей начальной семьи, родовые ветви прежде всего
заботятся об индивидуальности, стремятся жить своим умом, по своему
вкусу. В этом разнообразии кроются начала прогресса, но здесь же и за¬
лог недолговечности: мелкому организму суждена более скоротечная и
менее широкая жизнь, чем крупному. Поэтому, в видах самосохранения,
во втором фазисе развития общин является потребность единения, сна¬
чала в форме союзов, потом — слияния одноплеменных общин в более
крупное, а потому и более долговечное политическое тело. Троянская
война застает малоазийские племена в начале второго фазиса полити¬
ческого развития, в переходную эпоху от родового начала к племенному
или национальному. В общих чертах здесь обрисовываются две стороны:
одна эллинская, из которой впоследствии сформировалась блестящая,
но недолговечная греческая республика, другая троянская, федератив¬
ная, далеко не одноплеменная. В состав этой федерации входили: 1) паф-
лигонцы, жившие по берегу Черного моря, к западу от устья реки Галиса;
2) западнее их фракийцы, к которым принадлежали также тины и би-
тины; 3) южнее последних фригийцы, одноплеменные с жившими на ев¬
ропейском берегу Босфора бригами1; 4) на берегу Геллеспонта жили ми-
зийцы, дарданы и троянцы. Наконец, далее по берегу полуострова жили
ликийцы и лелеги. Из иноплеменных народов в состав троянской феде¬
рации входили кары (кушиты) и лидийцы (семиты). Таким образом, тро¬
янская федерация занимала почти всю западную половину Малой Азии,
от реки Галиса до Геллеспонта; эллинские племена занимали острова и
полуострова Архипелага с европейской стороны.
Все перечисленные народности, входившие в состав троянского опол¬
чения, за исключением карийцев и лидийцев, считаются несомненно
арийцами, потомками первых колонизаторов Малой Азии (так называе¬
мых пелазгов). В поэме Гомера они противополагаются эллинам как на¬
роду, получившему уже определенную национальную физиономию. Но и
фракийские племена, перечисляемые в поэме под разными названиями,
несомненно, точно так же имели в то время свой национальный облик,
отличались по языку не только от греков, но и между собой. Некоторые
из них впоследствии, после переселения в Европу, продолжали носить
прежние имена, например балтийские и адриатические венеты. Прочие
фракийские племена, передвинувшиеся на Балканский полуостров и да-
1 Зевс назывался у них, как и у славян, Багаи, Бага, Бог. В числе древних фри¬
гийских надписей VII—VIII вв. до Р.Х. есть эпитафия царя их Мидаса.

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
31
лее в Европу, также неоднократно появлялись на исторической сцене
под теми же или видоизмененными названиями, но имена их, передан¬
ные греками, очевидно, еще не соответствовали общему национально¬
му прозванию, поэтому со временем затерялись в массе исторических
народных имен.
Торжество греков оттеснило троянских союзников частью на запад,
частью на север, но некоторые из них еще долго оставались в Малой
Азии и впоследствии были ассимилированы греками. Еще при Алексан¬
дре Великом македонцы, например, имели свой национальный язык и
считали себя потомками троянцев. Александр Македонский, особенно
интересовавшийся памятью о героях Илиады, отыскал в Пафлагонии, на
берегах реки Галиса, еще уцелевший обломок древних венетов, сражав¬
шихся под Троей под предводительством вождя их Пелемона. Фракий¬
ские геты и даки, мизы и трибалы, жившие на Балканском полуострове,
при наследниках Александра Великого и во времена римского могуще¬
ства тоже, вероятно, принадлежали к ранним выходцам в Европу через
Малую Азию. Киммерийский (Таманский) полуостров еще до Троянской
войны был не только заселен, но и имел уже гражданское устройство,
подобно Малой Азии. По свидетельству Гомера, здесь была родина зна¬
менитого Ахиллеса. Очень вероятно, что и южнорусские степи в эпоху
Троянской войны имели уже долю арийского населения (предки Геро-
дотовых скифов), пришедшего сюда частью через Кавказские проходы,
частью прямым путем через степи от Аральского и Каспийского морей.
Это была первая европейская волна народной эмиграции, не прерывав¬
шейся потом в течение многих веков, так называемого скифского перио¬
да. Передний прибой ее устремлялся дальше и дальше, как со стороны
Малой Азии в Западную Европу, так и со стороны Северной Скифии в
Скандинавию и Северную Европу.
Упомянутыми эмиграциями из Средней Азии, происшедшими до
эпохи Троянской войны, обыкновенно исчерпывали весь вопрос о ны¬
нешнем заселении Европы. Все дальнейшие азиатские передвижения
северных народов ученые историки приписывали так называемым урало¬
алтайским племенам, предполагая, что на северноазиатской родине не
могло уже оставаться ни одного арийца. Переселение народов представ¬
лялось как нечто единовременное и полное, вроде перекочевки киргизов
с летних на зимние стоянки (иногда за несколько сот верст), причем на
прежнем месте обыкновенно не остается ни одной души, ни одного жи¬
вого следа. На самом деле это происходило и до сих пор происходит со¬
вершенно иначе. Народная волна, открывая новое русло, устремляется
сюда медленным потоком, переливается в течение веков, пока вновь не
установится экономическое равновесие. Так населились европейцами
на глазах наших поколений Америка и Австралия, так заселяется ныне

В.М. Флоринский
32
Сибирь, тот же самый органический процесс народной экономической
жизни совершался и в древние времена. Первые колонисты на Западе
могли образовать большие группы народностей и устроить свою соци¬
альную жизнь на прежних или на новых началах, в новой среде и при
других окружающих условиях в то время, когда остальная масса того же
племени оставалась еще на прежних, азиатских местах. В этой постепен¬
ности и разновременности народных передвижений лежит главная при¬
чина сформирования новых арийских языков и наречий. Язык в этом
случае служит одним из убедительнейших доказательств не только про¬
исхождения европейских народов из общей арийской семьи, но и време¬
ни их переселения, т.е. выделения в особую национальность вследствие
разобщения с первоначальным центром.
Лингвистика, или наука истории языков, в частности наука о группе
индоевропейских или арийских языков, есть достояние новейшего време¬
ни. Она явилась после того, когда были открыты в Индии санскритские
рукописи, в 1767 году, при чтении которых оказалось большое сходство
многих слов с латинскими и греческими1. В 1786 году В. Джонс провозгла¬
сил окончательно факт этого родства и не только с латинским и греческим,
но также с готским, кельтским и древнеперсидским. Настоящая научная
разработка этого вопроса началась с первой четверти или даже с полови¬
ны текущего столетия, особенно капитальными трудами Боппа1 2, Шлейхе-
ра, Ляссена, Фика и др.
По мере изучения санскрита и восстановления корней этого языка,
в связи с живыми языками индоевропейскими, открылся новый исто¬
рический, или, точнее сказать, доисторический, мир. Только благодаря
санскриту явилась возможность связать в одно целое все европейские
современные и классические языки с древними индоиранскими, понять
историю их развития и доказать происхождение европейских народов от
одной родоначальной семьи. Кроме того, при помощи новых лингвисти¬
ческих методов удалось выяснить вопрос о сформировании наций (вет¬
вей языков и наречий), а отчасти и о времени этого сформирования. Не
говоря о частностях, мы укажем здесь на общее, выработанное лингви¬
стикой положение: чем дальше отклоняется тот или другой европейский
язык от основных форм санскрита, тем раньше он выделился из своей
первоначальной родины. Такое положение в известной мере согласует-
1	Слово санскрит происходит от sanskrta, украшенный, совершенный. Древ¬
нейшие формы этого языка, давно уже вышедшего из употребления, обнаружи¬
ваются в языке Вед, под которыми разумеется собрание гимнов, воспевающих
олицетворенные силы природы, особенно же в Ригведе.
2	Германский ученый Bonn сделал первую попытку настоящей научной раз¬
работки индоевропейских языков в 1816 г.

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
33
ся и с историческими данными: более древние европейские народы, гре¬
ки, латинцы, кельты, оказываются стоящими в более отдаленной линии
от праарийского источника; народности же, выступившие после них на
историческую сцену, готы, германцы, литовцы и славяне, носят в своих
языках следы наиболее близкого родства с санскритом. Это объясняется
географическими условиями обитания указанных народностей в доисто¬
рическое время, более близким соседством их с народом, употреблявшим
санскритский язык и более поздним выселением из Азии в Европу. Ука¬
занная черта особенно любопытна по отношению к германцам и славя¬
нам. По исследованиям Шлейхера1 оказывается, что «славянский, литов¬
ский и немецкий языки по своим родственным отношениям ближе друг
к другу, чем к прочим языкам индоевропейского племени, родство же
между славянским и литовским так близко, что эти два языка опытнейши¬
ми лингвистами были принимаемы за одну отрасль. Славянский и литов¬
ский являются близнецами, которые составляют одно целое, отдельное от
немецкого, — семью литво-славянскую» (с. 16). В другом месте Шлейхер
высказывает, что до сформирования северо-восточного отдела арийских
языков, т.е. германского и славяно-литовского, эти народности выдели¬
лись из общей арийской семьи в особую группу, составляя когда-то одно
северноарийское племя1 2. Потом из этой группы выделились германцы, в
то время, когда славяно-литовцы оставались еще в Азии. Следовательно,
наша народность выселилась из Азии позднее всех остальных арийцев и
дольше всех оставалась в соприкосновении с санскритом. Место общего
пребывания северо-восточного отдела арийцев (славяно-германцев), где
сформировался этот отдел и откуда началось его разветвление на герман¬
скую и славянскую отрасли, Шлейхер предполагает на северо-востоке
Азии, т.е., вероятнее всего, в пределах нынешней юго-западной части Си¬
бири, в соседстве с Сыр-Дарьинской областью. Разделение славян и ли¬
товцев произошло в более позднее, может быть, даже в предысторическое
время. Эти данные имеют чрезвычайно важное значение для сибирской
археологии, подтверждая историей языка то, чего не досказывают немые
археологические памятники.
Но еще важнее для нашего вопроса отношение к санскриту собствен¬
но славяно-литовских языков. При начальной разработке санскритологии
эта группа некоторое время оставалась как бы в тени, на втором плане,
может быть, вследствие того, что европейские ученые прежде всего при¬
1	Шлейхер. Краткий очерк доисторической жизни северо-восточного отдела
индогерманских языков. Приложения к VIII тому записок Императорской акаде¬
мии наук. СПб., 1865.
2	Гильфердинг считает эту теорию ошибочной. Он признает между славянами
и немцами не коренное, первобытное родство, а лишь историческое взаимодей¬
ствие. См. его статью в «Вестнике Европы». 1868. Июль. С. 285.

В.М. Флоринский
34
меняли новый источник знания к древним классическим и своим европей¬
ским языкам, не обращая должного внимания на славянство. Отчасти мог¬
ло быть причиною того и господствовавшее в Европе предубеждение, что
мы народ азиатский, не в смысле, конечно, арийства, а в значении помеси
с так называемыми туранскими народностями, поэтому в происхожде¬
нии нашего языка вначале не предполагали чистого арийского источника.
Иначе отнеслись к этому славянские ученые, которых этот вопрос касался
ближе. В 1853 году Гильфердинг1 напечатал первое систематическое ис¬
следование «о сродстве языка славянского с санскритским», в котором,
между прочим, высказывает следующее положение: «Изо всех родствен¬
ных языков славянский и литовский имеют наибольшее сходство с сан¬
скритским. Исследование, которое мы предпринимаем, покажет, что наш
язык гораздо ближе к древнейшему языку отдаленной Индии, чем к язы¬
кам соседних племен греческого и германского. Этого свойства мы не за¬
метим ни в греческом, ни в латинском, ни в немецком, ни в кельтском, ни
в албанском языках и придем к заключению, что, кроме общего родства
между языками санскритским, славянским и литовским, какое находится
между всеми языками индоевропейскими, существует между ними род¬
ство ближайшее, семейное» (с. 7). В другом месте, говоря о трудах герман¬
ских лингвистов, направленных преимущественно к изучению языков
греческого, латинского и немецких наречий, автор замечает: «Но странно,
что изо всех языков славянский в их трудах занимает последнее место.
Они скорее основывают свои выводы на языке зендском, или литовском,
или кельтском, чем на богатом и цветущем языке племени, занимающего
восточную половину Европы. Трудно объяснить такое явление: или не мо¬
гут они выучиться языку славянскому (но они могли же выучиться языку,
которого никто не знал и которого письмена даже были неизвестны, —
древнеперсидскому), или они теряются во множестве славянских наре¬
чий, или не хотят дотронуться до области, которую следовало бы разра¬
ботать самим славянам. Как бы то ни было, сравнительное языковедение,
созданное на Западе немецкими учеными, не знает языка славянского:
оно знает только, что есть весьма богатый язык семьи индоевропейской,
известный под названием славянского. Но что это за язык, в каком он от¬
ношении к языкам родственным, — об этом не спрашивайте у языковедов
наших западных соседей».
В появившемся двенадцать лет спустя вышеуказанном сочинении
Шлейхера (русского академика) смягчается упрек, высказанный Гильфер-
дингом (известным русским славистом). Но Шлейхер, изучая немецкий и
1 Еще ранее Гильфердинга, в 1845 г., М.Н. Катков напечатал свое рассуждение:
«Об элементах и формах славяно-русского языка» (магистерская диссертация), в
котором он за основание своих выводов принимает уже язык санскритский, сли¬
чая его с славянским.

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
35
славяно-литовский языки в связи с санскритом и находя между ними тес¬
нейшую связь, все же ставит славянский язык в некоторые подчиненные
отношения к немецкому. Замечая в немецком и славянском языках массу
общих слов, явно заимствованных от того или другого, независимо от об¬
щего санскритского источника, Шлейхер не без доли национального само¬
мнения говорит: «Было бы решительно странно, если бы славянский язык
вовсе не имел слов заимствованных от немецкого (почему не наоборот?),
когда славяне и немцы с незапамятных времен были соседями и когда не¬
мецкие племена раньше славян (?) приобрели историческое значение.
Само собой становится понятным, что значительнейший народ (т.е. немец¬
кий) обыкновенно сообщает народу менее культурному и подчиненному и
что языки вышестоящих народов лишь изредка берут у соседних народов,
занимающих низшую степень развития, слова, по своему значению менее
важные для истории образования, хотя и не могут уберечь свою систему
звуков от некоторого заражения звуками соседних языков. Поэтому впол¬
не понятно, если в славянском мы находим такие важные слова, как князь,
хлеб, стекло, пенязь, заимствованными из немецкого kuning, гот. hlaibs,
stikls, англосакс, pfenning» (1. с. с. 5).
Немецкий язык более всего сближается с санскритом при посредстве
так называемого древнепрусского языка, который не составляет соб¬
ственно наречия германского, а имеет право быть причисленным к ветви
литво-славянской. Северная Пруссия и Померания, как известно, с дав¬
них пор были населены славянами, жившими здесь рядом с германцами.
Эти соседство должно было отразиться на языке тех и других. Поэтому
древнепрусский язык едва ли может служить доказательством ближай¬
ших отношений германского языка к санскриту. То же самое можно ска¬
зать про язык готский, в котором также заключаются следы славянских
наслоений. Впрочем, эти частности не относятся к задачам нашего очерка,
поэтому возвратимся опять к санскриту.
В 1871 году профессор Харьковского университета Шерцль напечатал
свой объемистый труд по сравнительной грамматике славянских и других
родственных языков1. О литовском языке он говорит, что этот язык «по
древности звуков и по целости своей грамматики между индоевропейски¬
ми языками настоящего времени занимает первое место. Так, например,
семь санскритских падежей в нем еще сохранились (равно как и в сла¬
вянских языках), удержалось и двойственное число, конечное s как обо¬
значение именит, падежа при существительных и пр. Самой древней фор¬
мой этого языка было так называемое древанское, или древнепрусское,
наречие, вымершее во второй половине XVII в.» (т. 1. С. 82). О славянском
1 Шерцль. Сравнительная грамматика славянских и других родственных язы¬
ков. Два тома 8°. Харьков, 1871.

В.М. Флоринский
36
языке Шерцль выражается так: «Эта отрасль, вместе с литовской семьей,
стоит в весьма близком родстве с языком санскритским, что объясняется
особенно занимаемым ею пространством на востоке Европы, находящим¬
ся ближе к предполагаемому центру индоевропейских языков. (По той
же причине языки кельтские, отодвинутые от востока больше остальных,
удалились столь значительно от древнего типа.) Кроме того, в славянских
языках проглядывает особое стремление придерживаться древнейших
форм и полных соответствующих им звуков, гласных и согласных. В этом
отношении они совпадают с языком литовским: фонетика их стоит ближе
к санскритской; по благозвучию они превосходят язык Древней Индии;
несовместных с духом языка накоплений согласных они избегают особен¬
но вставками гласных» и т.д. (с. 87).
Передавая вкратце принятые ныне наукой общие положения об отно¬
шениях славянства к санскриту, мы не можем касаться здесь частностей
этого весьма любопытного и поучительного для народной истории вопро¬
са. Изучая лексический и грамматический состав славянского языка в
связи с санскритом, легко убедиться каждому, даже неспециалисту в этой
области, что славяно-литовский язык действительно родной, ближайший
брат древнеиндийскому, что оба они выделились в первой линии из пра-
арийского языка, или, точнее сказать, дольше всех остальных европейских
языков оставались во взаимном соприкосновении и меньше всего подвер¬
гались чуждому влиянию соседних, не арийских рас. Связь эта так очевид¬
на, что если бы не дальнейшие грамматические отступления и перестанов¬
ки в значении некоторых слов, то можно бы думать, что древнеиндийский
и славяно-литовский языки есть продолжение одного и того же диалекта,
лишь разлученного пространством и временем.
Язык — это живая струя человеческой жизни. В устах живущего на¬
рода он не может оставаться на неподвижной точке. Как выразитель лич¬
ной мысли и субъективного чувства, он продолжает беспрерывно расти
и развиваться либо из собственных коренных начал, либо обогащаясь
новыми словами по мере восприятия извне новых готовых понятий. Чем
ближе соприкасается народ с чужою высшею культурой, тем больше он
пестрит и искажает свой язык чужими элементами. Славянский народ,
очевидно, не находился в таких условиях. В его древнем языке весьма
мало привходящих чужих слов, но он видоизменял и разнообразил свой
лексический состав, развивая из старых корней новые оттенки значения.
Так, например, если сравнить слово кровь с санскритск. кгаѵуа, что зна¬
чит сырое мясо, греч. xqbcis (от санскритск. кги, крушить, повреждать),
мы увидим здесь переход значений данного слова с одного понятия на
другое. Из кравья образовались: лат. сгиог и саго, а в славянском языке
кровь (sanguis) и чрево. Из санскритск. rudhira — кровь и красный, кро¬
вавый, образовалось русское руда (кровь), рудый (рыжий), ruber. Здесь

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
37
название крови взято по ее цвету, равно как и название металлической
руды. Слово мозг вполне соответствует зендск. mazga, medulla. Происхо¬
дит оно от санскритск. masg, masgati, погружать, окунуть, нырять, т.е. по¬
груженный в костяную полость (откуда лат. mergus, тегдеге и нем. Mark).
В латинском языке то же слово образовалось из другого понятия medulla
от medius, средний, т.е. находящейся в середине, замкнутый в костную
полость. Латинское название головного мозга, cerebrum, производят от
санскритск. siras или saras, что значит голова, caput, от sar, защищать,
охранять, пасти, питать, зендск. sara, властелин, повелитель, царь. Та¬
ким образом в этимологии санскритск. saras и лат. cerebrum лежит идея
о значении головы или головного мозга как органа, управляющего все¬
ми движениями и помыслами человека. То же самое должно было в свое
время иметь место и в славянском языке, но у нас это первенствующее
значение органа выразилось не в слове мозг, а в слове глава. Что же ка¬
сается санскритского saras, то оно нашло другое применение, подобное
зендскому и ассирийскому, в слове царь, и притом не в смысле земного
властелина, а в значении верховного, небесного существа.
Сердце по-санскритск. hrd, отсюда нем. Herz, лит. sirdis, лат. cor (cordis),
греч. харбіа. Из того же санскритск. слова, по-видимому, образовалось и
слав, грудь, pectns, передняя верхняя часть тела, вместилище сердца, явив¬
шееся синонимом более древнего названия перси. Это последнее совер¬
шенно созвучно санскритскому par?u в значении ребра, Rippe.
Подобных примеров перестановки значения однозвучных слов в связи
с дифференцированием условных понятий можно привести множество.
Этим прежде всего начинается отклонение языков от общего их родона¬
чальника, независимо от иноплеменных лексических наслоений. Флек¬
сии, префиксы и суффиксы и грамматические украшения, являющиеся
как плоды языкосозидательного народного гения, довершают остальное.
По истечении веков язык настолько уклоняется от своего прародителя,
что делается для других почти совсем непонятным. Так разошлись группы
и ветви языков индоевропейских.
Но тот из них, который сохранил в себе больше всего неизмененных
первоначальных слов, имеет право считаться позднее других разлучен¬
ным со своей родоначальной семьей. Таков именно славянский язык.
В нем мы имеем наибольшее число однозвучных и однозначащих с сан¬
скритом слов1, и это дает нам право думать, что славянский народ позд-
1	Кроме вышеуказанных, приведем для более ясного уразумения и нагляд¬
ности еще несколько таких примеров: гарь — гореть, гарма — жар, грива — гри¬
ва, шея, гурус — груз, думас — дым, дурмана — дурман раст. (от дур — дурной
и мана — дух), дру — древо, древайна, зендск. дрвена — древяный, holzern, ва-
тара — ветер, бид — разъединение (русское — беда), чатур — четыре, чатвар —
четвертый, кеса — (волосы) коса и гл. — чесать, четати — чьтить, четаиаты — чи¬

В.М. Флоринский
38
нее всех разлучился со своей азиатской прародиной. В то время, когда
греки, латинцы, кельты и даже германцы жили уже давно в европейских
странах, славяне, по крайней мере значительная часть их, оставались в
Азии, в соседстве с древними Бактрией и Согдианой. Здесь они имели
ближайшие отношения к иранцам (древним персам) и не теряли связи
с индусами, даже после переселения последних за Гималаи. У иранцев
наши предки были известны здесь под именем турас (что значит под¬
вижный, кочующий) и дасас (бедняк, в противоположность благоустро¬
енному, оседлому обществу). Греки называли их либо общим именем
скифов, либо частными собственными прозваниями: саки, массагети,
сколоти и т.п., как они являются уже на страницах их древней истории1.
Часть этих закаспийских кочевников арийского племени входила в со¬
став древнего Персидского царства и впоследствии, при распадении его,
выселилась в южные пределы России под именем сарматов. Но большая
их часть продолжали занимать Сыр-Дарьинские, Южно-Сибирские,
Оренбургские и Черноморские степи, под общим именем азиатских и
европейских скифов, составляя, таким образом, сплошное и однородное
полукочевое население, в продолжение многих веков жившее и разви¬
вавшееся здесь на старых праарийских началах, без заметного влияния
семитской и вообще западной культуры.
Рассматривая древнейший быт азиатских скифов, мы должны коснуть¬
ся вопроса о том, на каком уровне культурного развития находились они до
переселения в Европу и какие следы, кроме археологических памятников,
оставили они на местах своего прежнего обитания. Начнем прежде всего
с географических названий, указывающих на связь азиатских скифов с
европейскими. Главнейшая река на их азиатской родине была нынешняя
Сыр-Дарья. В древности она носила четыре названия: Раса, Танаис, Як-
сарт и Силис. Не подлежит сомнению, что это были названия одной и той
же реки, но только в разное время. На это есть точные исторические ука¬
зания. Раса, по мнению Гильфердинга, есть древнеиндийское раса, волна
и название мифической реки, отделяющей страну благотворного Индра,
тать (от чит. noscere, cogitare), читра — хитрый, ошти — уста, ак акши — око, очи.
агни — огнь, адака — едок, essend, там — томить, тану — тонкий, тонок, тада —
тогда, дина — день, брадж — брезжить, брус — бровь (субрус — прекраснобро¬
вая, русское — белобрысая), гадус — червь, гад, индус — капля (иней вм. индей,
заиндеветь), калакалас — глухой шум (колокол, калякать), ласас — ласка, пляска,
ласакас — объятие и т.д.
1 Все эти кочевые и полукочевые племена принадлежали к арийским поколе¬
ниям, в том числе и европейские скифы. На это есть прямые доказательства, так¬
же из области языка этих народностей. См. книгу Григорьева. О скифском народе
саках. СПб., 1871, а также Гильфердинга. Древнейший период истории славян //
Вестник Европы. 1868. Июль. С. 234.

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
39
т.е. оседлых арийцев, от страны зловредных, охраняющих какие-то со¬
кровища демонов, т.е. кочевых племен. В Зендавесте имя это, с обычным
переходом звуков в форму Ранха, обозначает крайнюю к северу реку, из¬
вестную персам, т.е., очевидно, Сыр-Дарью. От того же слова раса, волна,
(греч. рвш, теку) произошло старое название Волги — Ра, а также Роны,
Риона и Аракса.
Другое имя Сыр-Дарьи Танаис является у Арриана в описании походов
Александра Македонского и весьма определительно отличается им от ев¬
ропейского Танаиса, т.е. Дона. Это название происходит от древнеиндий¬
ского слова данусь, песчаная отмель, санскритск. дану, жидкость, влага, и
дуни, как существительное — река, как прилагательное — бушующий. От¬
сюда же европейский Дон, Дунай (Данави, по-греч. Танаис), а может быть,
также Двина (вм. Дуна), Днепр и Днестр. Арриан прибавляет при своем
описании, что Танаис называется у местных варваров и другим именем
Яксарт. Это слово Гильфердинг объясняет так: «Вторая составная часть
его — сарт тождественна с древнеиндийским сарит, — река, скрывает¬
ся ли в первой его части ведическое яхва — великий, или другое слово,
трудно решить». Наконец у Плиния (VI, 7 и 16) есть указание, что скифы
называли как европейский, так и азиатский Танаис именем Silis (от сан¬
скритск. сила, камень, что по-русски значило бы каменка; ср. уральскую
Сылву и Каму, от древнеславянского слова камы, камень). Нынешнее имя
Сыр (и Дарья, река) произошло от Яксарта, т.е. от древнеиндийского са¬
рит и ведического сара, река и сара-м, вода. Все эти четыре названия Сыр-
Дарьи производятся из арийских корней, следовательно, даны арийцами,
а из них первые два — Раса и Танаис, прямо указываюсь на родство азиат¬
ских скифов с черноморскими.
Другая река Средней Азии, Аму-Дарья, в древности носила только одно
название, Оке (греч. Оксос), переданное греческими и римскими писателя¬
ми. Это слово производит от древнеиндийского ога-с поток. Может быть,
отсюда же происходит русское — Ока.
Древнего собственного имени Аральского моря не сохранилось, а мо¬
жет быть, и совсем не существовало. Во времена Александра Македон¬
ского оно называлось греками Oxiana palus, от впадавшей в него реки
Окса — (Аму-Дарьи). Северные арийцы обыкновенно называли моря по
цвету. Так прозвано Балтийское, Белое и Черное моря. Аральское море
в старину называлось русскими Синим морем (Географ, слов. Семено¬
ва). В песнях и былинах прилагательное синий особенно охотно при¬
меняется к южным водам, в том числе и к Хвалынскому (Каспийскому)
морю и Дону (тихий Дон или синий Дон). Река Инд по-санскритск. на¬
зывалась Синду (зенд. hindu). Это же слово означало океан, море, что
до известной степени созвучно русскому синий Дон, синяя вода (как
сокращен, из sin — danu). Может быть, в этом русском названии синего

В.М. Флоринский
40
моря (Аральского и Каспийского) кроется след старых географических
воспоминаний1.
В древности Оке и Яксарт вливались не только в Аральское, но и в Ка¬
спийское море, соединяя таким образом эти моря в один непрерывный
водный путь1 2, обнимающий при помощи упомянутых двух рек всю зака¬
спийскую страну. У оседлых арийцев это должно было дать первый толчок
к развитию мореходства. И мы действительно видим, что в эпоху Троян¬
ской войны, как эллины, так и союзники Трои были уже хорошо знакомы
с морской стихией. Мореходству они выучились не у семитов (финикиян),
а еще на азиатской родине, на что указывает вся их мореходная терми¬
нология. Санскритск. щѵа и древнеперс. паѵі, корабль, дали происхожде¬
ние греческому vr\oq, vavq, лат. navis, санскритск. паѵуа, значит судоходная
река (не отсюда ли и наша Нева?).
На основании этих данных можно предполагать, что арийские пле¬
мена, после сформирования Ассирийского царства и занятия семитами
земель, примыкавших к Малой Азии с востока, должны были направ¬
ляться к Черному морю и Архипелагу не столько сухим путем, через
Персию, сколько водами, через Каспийское море. Оттого Кавказ и
окрестности горы Арарат играют такую выдающуюся роль в еврейских
и арийских бытописаниях (Быт. 9: 27). Поколения Сима (семиты) были
вытеснены отсюда потомками Афета (арийцами), наплывавшими сюда
больше и больше из закаспийских стран. Часть их направлялась восточ¬
ными проходами Кавказских гор на Северный Кавказ и к Азовскому
морю, другая часть шла в Малую Азию, где существовало Троянское
царство. Это был сами обычный и наиболее известный в древности
путь народных переселений. Этим путем двигалась и часть славянских
племен из Азии в Европу.
Кроме Оксуса и Яксарта, названия прочих рек и озер Азиатской Ски¬
фии представляют весьма ненадежный материал для исторической гео¬
графии. Причина понятна: местности за Яксартом совершенно не были
известны ни персам, ни древним грекам, потому о них не сохранилось
ни одного письменного указания. Нынешние же географические имена
представляют собою либо искаженные до неузнаваемости следы древ¬
них наименований, либо, гораздо чаще, новые названия, данные тюрко¬
монгольскими или финскими обитателями этих мест за последние пол¬
торы тысячи лет.
1	Слово синий, греч. x^oveos фик производит от санскритск. cyena, суепі, бе¬
лый, замечая при этом, что значения цветов при одном и том же названии часто не
совпадают у разных народов.
2	На это есть указания у греческих писателей. Следы старых русл Аму-Дарьи,
направлявшихся в Каспийское море, до сих пор явственно видны в Закаспийской
степи.

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
41
0	географических названиях Семиречья мною уже были высказаны
некоторые догадки и соображения в статье, напечатанной в «Извести¬
ях Императорского Томского университета» за 1888—1889 годы, под
заглавием: «Топографические сведения о курганах Семиреченской и
Семипалатинской области» (с. 40—43). Там было указано, что за 100 лет
до Р.Х., еще до татарской эпохи, китайцы отчасти знали этот край. Озе¬
ро Иссык-Куль они называли теплым озером — Же-хай, но, к сожале¬
нию, это название передано не на местном языке живших здесь усуней,
а на китайском.
Из рек им были известны Или и Лепса, которые и до сих пор сохранили
те же прежние имена, носящие следы арийских корней. Слово или значит
«сияющий, блестящий» (Геогр. Риттера. Русск. перев. Т. II. С. 94). Это на¬
поминает звуки греч. г|ХСод. Название Лепсы, китайское Липса, может ука¬
зывать на слав, лепый, или липа. Имя третьей реки, Баскан, по той же ги¬
потезе можно было бы сопоставить с русскими словами баса, баской, т.е.
«красивый, блестящий». Впрочем, это не более как догадки. Такую же до¬
гадку можно высказать и по вопросу об имени озера Балхаш, или Балхаш,
иначе Денгиз или Ак-денгиз. То и другое название, очевидно, — древние,
но испорченные в татарской (киргизской) переработке. Тюркская при¬
ставка ак, белый, наводит на предположение, что в имени Балхаш первая
половина слова бал тоже должна соответствовать значению белый. По
этому соображению, может быть, имя Балхаш обозначало когда-то Белое
море или Белое озеро1, а Ак-денгиз есть только перевод прежнего названия
на татарский язык, подобно Иссык-Кулю (теплое озеро). Слово Денгиз,
или Тенгиз, на тюркском языке означает море.
Из отдаленных рек наибольшее значение для азиатских скифов долж¬
на была иметь река Обь. У татар она известна под именем Омаръ или Умор,
у сургутских остяков — Ась, Яс или Колта, у нарымских Ема, у самоедов
Куай (Словарь Семенова). Русским нижнее течение этой реки, Обдория,
или Обдоры, было известно очень давно, со времен первых сношений
с Севером, в XI—XII веках, и всегда под именем Обь. Есть даже повод
предполагать, что и Иртыш у нас слыл в старину под тем же именем Оби1 2,
потому это название можно считать древнейшим и первоначальным, а
происхождение его основанным на первых принципах наименования те¬
кучих вод. Мы уже видели выше, что у древних арийцев имена рек чаще
всего обозначали в той или другой форме значение воды, влаги, течения
или источника (см. объяснение Танаиса и Окса), поэтому и этимологию
Оби следует подводить под тот же закон. В санскритских корнях можно
1	Не столько по цвету воды, сколько потому, что оно зимою покрывается льдом
и снегом.
2	Так он показан в старых географических картах, например у Исаака Массы,
см. I т. «Путешествия» Мщудендорфа.

В.М. Флоринский
42
увязать в данном случае ар, ара (апа), что значит вода, сок, сила, ап-ара
(апана), Wasserlos, и ара — vant, Wasserreich. В древнеперс. арі значит
Wasser, в древнепрусском ape Fluss, apus Quelle, в литовском upes, upis
Fluss, готск. ufjo, Fulle, лат. opia, изобилие (Фик). Отсюда же должно про¬
исходить и название реки Оби (сибирские крестьяне произносят Опь).
Что это действительно так, подтверждением может служить перенос
того же названия на другие русские реки — Упу (в Тульск. губ.) и Уфу.
Слово упа в значении воды сохранилось в русском языке в названии упо¬
ловник, ловящий, черпающий воду, ковш1.
Название Иртыша я объяснить не умею, равным образом затрудня¬
юсь сказать, с какого времени он носит это имя1 2. Надо думать, что корнем
здесь служить Ир и он часто применялся к названиям вод, например рек
Иргиз, Ирбит, Иркут, Ирен, озера Иртяш, и все эти имена, кроме Иркута,
встречаются в восточных предгорьях Урала.
Из западных притоков Иртыша заслуживает внимания имя реки
Туры. Как географический термин, оно очень распространено. У Орте-
лия3 указаны: Thuria река в Италии, по имени которой был назван город
Thurium, называвшийся прежде Sybaris (с. 324, Ѵагго de re rustica, Lib. 1,
cap. 7). Другая река того же имени в Италии упоминается Плинием. В Ис¬
пании был город Tunis Syllana. Коллар указывает на реку Тур в Швейца¬
рии (Винтертур), Тигісит, нынешний Цюрих, и Турин; есть река Тур во
Франции. В Венгрии и соседних с ней краях Коллар насчитываем целую
серию рек с подобным именем: Тур, Старая Тура, Турья, Турова, Турик,
Турица и т.д. У нас есть Тура и Турья, обе берут начало с Уральских гор;
Турий — полуостров на северном берегу Кандалакского залива на Белом
море; Турий — мыс там же; Тура-тау — гора на нагорном берегу реки Бе¬
лой, в Уфимской губернии, и т.д. Происхождение этих названий в Запад¬
ной Европе обыкновенно связывают с taurus, горный хребет, по месту
1	На такое объяснение Оби обратил внимание еще Фишер в начале своей
«Сибирской истории» (СПб., 1774). В примеч. на с. 4 он говорит: «Абь на персид¬
ском языке значит воду, а дар, в имени Обдор, есть слово персидское-ж, и значит
ворота или устье. Теперь спрашивается токмо, как персидские слова перешли
к зырянам?» В настоящее время, с открытием общего источника для арийских
языков, мы начинаем понимать, как могли распространиться арийские геогра¬
фические названия от Индии до устья Оби и Ледовитого океана. Но в имени
Об-дора, Обдория, для нас становится еще любопытнее вторая половина слова.
Санскритск. dura, dvara, зенд. dvara, нем. Thur — дверь, ворота, Об-дора значит
дверь, выход в Северный океан или, по крайней мере, в бассейн западных рек.
Поэтому Обдорский, Югорский и Печорский край так давно известны в русских
летописях по сношению с севером.
2	Иртыш по-монгольски Эрис-гол, по-калмыцки Эрцис. Абрамов объясняет
это слово от татарского up — земля и тыш — рой, сверли, — землерой, основатель¬
ность такого объяснения крайне сомнительна.
3	Abrahami Ortelii. Antverpiani, Synonymia geographica. 1578.

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
43
истечения рек. У нас в подобных случаях, по-видимому, тоже со словом
Тур связывалось представление о горной возвышенности, пригорке, уте¬
се, крутом береге. В этом смысле слово Тура перешло с русского в фин¬
ские языки (Веске 1 с. с. 74).
Не менее любопытны в смысле исторической географии и многие дру¬
гие реки восточного и западного склонов Урала (например, Исет, Теча,
Мияс, Орь, Яик, Кама, Сылва; из сибирских: Тартас, Омь, Томь, Кетъ, Кия,
Яя, сибирская Ока), но разбор их отклонил бы нас слишком далеко от глав¬
ного предмета, между тем как выводы из подобного материала были бы, во
всяком случае, крайне шатки. Поэтому возвратимся опять к изображению
древнего быта северных арийцев.
Азиатские и европейские скифы обыкновенно рисуются как народ, не
имевший оседлости. Так изображает их Геродот, так представляли персы
северных кочевых арийцев за Яксартом под именем Турас, т.е. быстро
переменяющих места, бродячих. Такое понятие, однако же, не всегда со¬
гласуется с археологическими данными. Быт скифов едва ли можно при¬
равнивать к перекочевкам, например, нынешних киргизов. Это было не¬
что среднее, полуоседлое, переход от пастушеского примитивного быта
к более устойчивому, хозяйственному. Главным основанием народного
благосостояния было действительно скотоводство, требовавшее обшир¬
ных лугов и перемены пастбищ по временам года, но азиатские скифы
не были чужды также земледелия и ремесленной промышленности, ко¬
торые привязывали их к определенным местам обитания, к селу или го¬
роду. Была у них и другая оседлая, высокочтимая привязанность — это
могилы предков, которые, по возможности, устраивались на одних и тех
же местах (общественных кладбищах) и тщательно охранялись не только
от поругания врагами или иноверцами, но и от разрушительного влияния
времени1.
Как в Европейской Скифии были скифы-земледельцы (пахари) и ски¬
фы-скотоводы, так точно и в Азии существовали те и другие, причем ско¬
товодство, даже развитое в обширных размерах, не исключало еще су¬
ществования оседлых деревень. Если у скифов в начальном периоде не
было настоящих многолюдных городов, как у персов или греков, то все же
существовали городки — крепости, защищенные валами и рвами, а мо¬
жет быть, и деревянными стенами сверх валов1 2. Около этих центральных
1	Это характерно выражено Геродотом при описании переговоров послов Да¬
рия со скифами: «Если бы вам (персам) крайне необходимо было ускорить сра¬
жение, отвечали скифы, то вот: есть у нас гробницы предков; разыщите их, по¬
пробуйте разрушать, тогда узнаете, станем ли мы сражаться с вами из-за этих
гробниц, или нет» (Геродот, IV, 127).
2	Говоря о будинах, Геродот замечает (IV, 108), что в земле их «есть деревянный
город по имени Гелон. Высокая стена, его ограждающая, вся из дерева, равно как

В.М. Флоринский
44
пунктов ютилась часть населения в домах и хижинах. Перекочевки ски¬
фов я представляю себе вроде летних переездов наших крестьян, в много¬
земельных сибирских губерниях, на отдаленные поля или покосы. В это
время деревни остаются почти пустыми; крестьяне с чадами и домочадца¬
ми поселяются табором среди своих полей, возвращаясь в деревню разве
только к большому празднику или по окончании полевых работ. У скифов
такие отлучки могли быть более продолжительными и отдаленными, осо¬
бенно у скотоводов; но при всем том странствующий в своих повозках
скиф не был бездомным скитальцем.
Степень культурного развития азиатских скифов яснее всего могла бы
выражаться в их языке; но, к сожалению, наука совсем не знает этого язы¬
ка, даже в его отрывочных словах. Его необходимо искать в тех живых на¬
родностях, которые по историческим соображениям должны происходить
от древнего скифского населения. По археологическим данным, потомки
скифов должны принадлежать к культурным поколениям. В языке их долж¬
ны сохраняться старые следы того земледельческого, промышленного и
гражданского быта, какой представляют ныне скифские могилы и городи¬
ща. Таких следов мы не найдем ни в одном из урало-алтайских языков. Из
этого можно заключить, что продолжение скифского века (народа) следу¬
ет искать в поколениях индоевропейских, именно в тех, который позднее
других могли занимать восточные страны древней Скифии. Поэтому мы
считаем позволительным и не противоречащим исторической критике
сопоставить археологические данные скифского быта с языком древнес¬
лавянским, так как славянское племя дольше всех европейцев оставалось
в Восточной Азии. Начнем с земледелия, которым прежде всего выража¬
ется оседлый быт народа. Наименование злаков и термины земледелия у
нас принадлежат к числу древнейших слов; они взяты непосредственно из
общеарийского источника и стоят гораздо ближе к санскриту, чем соот¬
ветствующие слова прочих европейских народов. Сюда относятся:
Рожь, лит. rugis, нем. Roggen, греч. oQv^a.
Овес, лит. avisa, лат. аѵепа, происходит от санскритск. avana, avas,
satisfaction, от av, juvare, нем. Hafer,
Пшеница, от санскритск. psana, пшено (от psa manger); нем. Weizen и
лат. triticum другого корня.
и дома и храмы будинов» (тоже деревянные). В § 123 тоже говорится, что персы
напали на деревянное укрепление будинов и сожгли его. В другом месте Геродот
замечает о кочевых скифах, что у них «нет городов и засаженных деревьями по¬
лей, почему им нечего опасаться покорения или опустошения войсками Дария»;
но в § 125 он, однако, упоминает о разорении меланхленов, андрофагов и агафир-
сов частью самими же скифами, частью персами, гнавшимися за ними. Разорение
здесь можно понимать не в смысле расхищения, а в смысле разрушения и уни¬
чтожения недвижимостей.

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
45
Просо, от санскритск., prksha, nurriture, или от rasa, Hirse, древнепрусск.
prassan, лат. millium.
Жито, санскритск. Sitya, grain, греч. oixog, литов, geits, Brod. Слав, жито
имело общее значение злаков (от жи-ти1).
Точно так же слова: орать (пахать), лат. агате (от санскритск. глаг. аг,
поднимать), и молоть, греч. \i6Kkew, лат. тоіаге, индийское malana-m моло-
тье — указывают на древнейшее их происхождение. Но еще убедительнее
говорят слова: амбар, пуня и рига, взятые непосредственно с древнеиндий¬
ского и сохранившиеся только у нас. Инд. амбара-м означает вообще по¬
кров, хранилище. Пуня от инд. пу, пунами, значит: я вею хлеб. Рига от инд.
глаг. ридж, реджами, — я жарю1 2.
0	слове город и о древности русских городов мы скажем в особой гла¬
ве. Слово весь (деревня) точно так же носит на себе следы древнейшего,
1	Подробное перечисление культурных растений см. у Будиловича: «Перво-
бытн. славяне в их языке», а также у Ген: «Культурные растения и домашние жи¬
вотные при переходе их из Азии в Европу».
2	По свидетельству Геродота, войска Дария во время похода в Скифию
должны были продовольствоваться местным скифским хлебом, нередко с опас¬
ностью для жизни при его разыскивании. В статье профессора Мищенко: «Тор¬
говые сношения Афинской республики с царями Босфора» (Киевск. универе,
известия, 1878) собрано много весьма интересных данных, доказывающих, что
еще за 300—400 лет до Р.Х. Босфорское царство служило главным источником
хлеба, вывозимого в Аттику и во все части средиземноморского побережья. Из
портов Феодосии и Пентикапеи в то время ежегодно вывозилось хлеба око¬
ло полутора миллиона пудов, не считая местного его потребления. Хлеб шел
преимущественно из Феодосии, следовательно, из Крымского полуострова, но
привозился также с Азовского моря, следовательно, и с берегов Дона. Но нет
основания думать, чтобы хлебопашество ограничивалось только этими обла¬
стями. Оно несомненно существовало и в более отдаленных краях Скифии, в
том числе и в Южной Сибири, на что указывают находимые здесь в большом
числе бронзовые серпы (весьма сходные по форме с древними греческими и
древнеперсидскими), без сомнения имевшие у сибирских скифов практиче¬
ское применение для жатвы. В тобольских курганах были найдены и обуглен¬
ные злаки, ячмень и овес (см. «Каталог Томского археологического музея»,
примеч. 29). В летописи Нестора и в других древних русских актах о земледе¬
лии наших предков упоминается много раз как о занятии давно привычном.
Так, например, под 946 г., при описании осады древлянского города Коростеня,
княгиня Ольга говорит коростенцам: «А вси гради ваша предашася мне и дела¬
ют нивы своя, а вы хочете измрети гладом».
В курганах Московской и других губерний Северо-Западной России язы¬
ческой эпохи нередко находили женские скелеты с железным серпом в руках.
В Южной России встречались и бронзовые серпы более отдаленной эпохи. Все
это доказывает, что земледелие было исконным и непрерывным занятием славян
начиная от скифского периода. Азиатские скифы, несмотря на свой полукочевой
образ жизни, не были сыроядцы: они возделывали землю и питались хлебом, как
и остальные оседлые арийцы.

В.М. Флоринский
46
доисторического происхождения. Его производят от санскритск. вйс и
вёса-с, дом; тоже слово у древних персов (зендск. вис) значит и дом и се¬
мья, и село и община; в лат. и готск. vicus, veihs значит деревня. В древ¬
неиндийском языке есть и другое слово того же значения, близко стоя¬
щее к славянскому языку, — это грамас — жилое место, деревня, община,
грамата, совокупность нескольких селений. В церковнославянском этому
слову соответствует храм, храмина, дом и южнорусское громада, обще¬
ство жителей селения, община, толпа. Слово дом, лат. domus, греч. 66ро£,
тоже появилось в раннем периоде разделения арийцев. Что же касается,
в частности, строительных названий, то в большинстве случаев они в сла¬
вянском языке самобытны, т.е. выработались у себя дома в древнейшие
времена. Таковы, например, слова: изба (от есть, здать, или топить, ис-
топка), клеть, строп (крыша, стропила), стреха, тес, дрань, окно, косяк,
порог и т.д. Плотничные орудия, секира, топор, долото, сверло, по всем
лингвистическим и археологическим данным появились у славян еще до
разделения их на племена, в глубокой древности. Топор считается древ¬
неперсидским (сарматским) словом (teber). Долото, лат. dolatorium, ору¬
дие для тесания, и dolabra, мотыга, кирка, производят от глагола dolare,
рубить, тесать (рус. долбить). Принимая, однако же, во внимание, что
бронзовые долота довольно часто встречаются между сибирскими кур¬
ганными древностями1 и что они по внешней форме почти совершенно
сходны с нынешними русскими и европейскими (со втулкой), можно ду¬
мать, что название русского долота взято не от латинского dolabra или
dolare, а сформировалось у славян на общеарийской почве или же са¬
мостоятельно. Славяне исстари были плотники по преимуществу. По¬
стройки их были почти исключительно деревянные, а равно утварь и все
домашние поделки предпочтительно работались из дерева; поэтому есте¬
ственно, что орудия и термины по этой специальности в славянском язы¬
ке должны были получить широкое и притом самостоятельное развитие.
Подробнее об этом предмете сказано мною в примеч. 35 к каталогу Том¬
ского археологического музея (1888. С. 112—120). В одной из следующих
глав мы еще возвратимся к этому вопросу.
Кроме перечисленных культурных слов, в славянском языке заклю¬
чается множество других, не менее древних и также указывающих на
непосредственный источник духовного развития славян во взаимодей¬
ствии с праарийским народом. Здесь мы получили впервые нравствен¬
ные и гражданские устои, первые религиозные идеи (олицетворение
природы как божества, как изображается она в гимнах Вед), усвоили из¬
вестное народное миросозерцание, положили основу народному харак-
1 До 1888 г. в Минусинском музее их было собрано 15 экземпляров, в Томском
университетском музее теперь их имеется около десятка.

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
47
теруг более мягкому и гуманному, нежели у других западных народов,
детское воспитание которых совершалось под влиянием других условий
и при другой, более суровой обстановке иноплеменной вражды и борь¬
бы. Обстановка первого, детского воспитания всегда накладывает неиз¬
гладимую печать на всю жизнь человека. Воспитание народного характе¬
ра зависит от тех же причин и дает те же последствия. Патриархальный
склад пастушеской жизни на лоне природы, в привольных степях, в уме¬
ренном климате, мирные занятия земледелием и скотоводством, отсут¬
ствие опасных врагов извне воспитали в славянах-скифах тот младен¬
чески простодушный оттенок характера, который доныне отличает их
от западных, более эгоистических племен. Эти начала до сих пор живут
в славянском и русском простонародье. Красной чертой проходят они
через всю нашу историю, начиная с мирного устройства государствен¬
ного быта и добровольно короткого перехода от языческих верований
к христианству и кончая последними событиями бескорыстного осво¬
бождения одноплеменных нам народностей от иноземного ига. Покор¬
ность Богу, власти и судьбе, смирение при силе и успехе, терпеливость
в несчастий, сострадание к слабым и угнетенным, твердые семейные и
общественные начала, вера в светлую будущность народной жизни, раз¬
вивающейся последовательно и постепенно из самой себя, а не из раб¬
ского подражания другим, — таковы были основные принципы допе¬
тровской Руси, таковыми их желательно видеть и на будущее время, не
увлекаясь мишурой европейского прогресса. Эти свойства укоренились
в славянской душе не со времени принятия христианского учения; само
христианство нашло уже здесь подготовленную, восприимчивую почву,
унаследованную с младенческих времен народной жизни. Намеки на это
опять-таки кроются в корнях славянского языка.
Мы уже видели, что словом мир у нас выражается понятие как о все¬
ленной, так и о гармонии жизни, о спокойствии и согласии. Вселенная, по
взгляду славянина, есть мир и любовь; община и племя обозначаются тем
же словом,
Слово Бог сличается с санскритск. бага, как с нарицательным именем,
значащим блаженство, божественную силу (откуда багават — одаренный
такою силой, счастливый, богатый). Багас — податель благ. Багас имеет
корень в глаголе бадж — распределять, даровать, ущедрить, поэтому сан¬
скритск. багас значит также счастье, благополучие.
Славянский язык кажется единственным из европейских языков, в ко¬
тором понятие о Боге как верховном Владыке и промыслителе выража¬
ется не в признаках светлого неба или благодетельного солнца, а в непо¬
средственном благодеянии к человеку, в идее ниспосылаемого ему свыше
счастья. Греч. Ѳео^, Aioq, Zevq, лат. Deus, древнеинд. див (guejaMU, сиять),
от девас — светлый, обозначали собственно небо, жилище богов, потом

В.М. Флоринский
48
стали олицетворять понятие о божестве, сначала в солнце, потом в чело¬
веческом образе Юпитера-громовержца. Славянский народ впоследствии
также допустил у себя языческие искажения в понятиях о божестве (Див,
Перун, Стрибог и др.), но речение Богу него сохранилось в первоначаль¬
ной чистоте до христианских времен. Слово Господь, господин, соответ¬
ствует древнеиндийскому джаспати-с, что значит владыка рода (джас, ро¬
дит. пад. слова джа, род, пати, владыка).
О	семейной жизни первобытных арийцев Гильфердинг, основываясь
на данных языка, дает такое мнение: «Их жизнь преимущественно была
семейная; брак был ее основою, и брачный союз имел у этих древних лю¬
дей такое святое значение, что у них вполне господствовало единобра¬
чие. Свидетельством тому служит, между прочим, определительность
выражений для обозначения, во всех оттенках, степеней родства, про¬
исходящих от брачного союза, — определительность возможная только
при постоянном и едином браке: тесть и теща, свекор и свекровь, зять
и снохи, деверь и золовка — все эти слова принадлежат еще времени пер¬
вобытного арийского народа. Общество держалось на родовой связи и
признавало своей целью взаимную помощь». Санскритские и зендские
слова, сюда относящиеся, большей частью общи всем европейским язы¬
кам, каковы, например, патар, отец, собственно питатель, матар, мать,
братар брат, Bruder, свасар, сестра, Schwester, свасура, свекор, девар,
деверь. Schwager, джна, mulier, зенд. жена, совершенно созвучное и тож-
дезначущее нашему жена, от корня джан, депегаге, откуда санскритск.
джани, человек, homo.
Мы сделали общий, предварительный, но возможности краткий очерк
доисторического быта индоевропейских народов и, в частности, наших
предков славян. Эти данные необходимо было положить в основание из
следований о сибирских древностях, иначе всякое суждение о сопри¬
косновении сибирской археологии с индоевропейскими народностями
показалось бы неожиданным и странным. Восемнадцать веков беспре¬
рывного пребывания на северо-востоке Азии урало-алтайских племен,
естественно, заглушили всякий след воспоминания о бывшем здесь ра¬
нее того другом, арийском населении. Но в таком же неведении была до
текущего столетия европейская наука и о Центральной Азии как общей
арийской родине. Научный горизонт расширяется по мере открытия но¬
вых источников знания. Ассирия, Вавилон и Египет точно так же рас¬
крыли свою недосягаемую прежде старину только в недавнее время, при
помощи археологии и лингвистики. Сибирь должна пользоваться теми
же орудиями знания.
Приняв за исходную точку славянских древностей северную страну за
Яксартом, где жили Геродотовы саки и массагеты, т.е. нынешнюю Сыр-
Дарьинскую и Семиреченскую области, мы не можем иначе рассматри-

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
49
вать Азиатскую Скифию, как в связи с европейской. Как прежде не было
между тою и другою резких географических границ, так и ныне не пред¬
ставляется почти никакой разницы в археологических наместниках той
и другой части России. Затем, при рассматривании поставленного нами
вопроса, мы должны помнить, что доисторическая археология имеет дело
с эпохами весьма отдаленными. Не арабская культура и не царство Чин¬
гисхана наполнили Сибирь археологическими монументами, а те народ¬
ности, о которых писали греческие историки за несколько веков до Р.Х.
Бронзовая культура, во всяком случае, лежит за пределами христианского
летосчисления. То, что писали Геродот и Гиппократ о черноморских ски¬
фах, может быть смело отнесено к скифам азиатским. Хронологически
частности и значение каждой группы памятников выяснятся впослед¬
ствии при специальном их описании. Вместе с тем, смею думать, уяснится
при дальнейшем изложении настоящего труда и основная моя мысль о на¬
циональном значении сибирских древностей.

Глава II
Расселение арийцев по Европе. — Первые географические сведения о се¬
верных европейских странах. — Географы: Пифий, Страбон и Птоломей. —
Известия Тацита о Германии и Юлия Цезаря о венетах. — Борьба балтий¬
ских славян с германцами и участие их в образовании Русского государства
Ш предыдущей главе мы дали краткий очерк происхождения арий¬
цев и их переселения из Азии в Европу. Там мы имели дело с эпо¬
хами доисторическими, открытыми наукою в недавнее время,
главным образом при помощи сравнительной филологии. В настоящей
главе мы должны коснуться расселения народов по европейским странам,
обращая главнейшее внимание на славянские старожитности. Цель как
того, так и другого очерка состоит в том, чтобы по возможности осветить
почву для наших археологических разысканий и сопоставлений. Для того
чтобы иметь право говорить о национальных древностях той или другой
страны, необходимо знать предварительно, что в данном районе действи¬
тельно жили или могли находиться те народности, которым древности мо¬
гут быть приписываемы по их отличительным признакам.
Исторические сведения о заселении Европы арийскими племенами по¬
являются только после эпохи Троянской войны (900—800 до Р.Х). Эта новая,
историческая жизнь начинается в Греции и Италии, по берегам Средизем¬
ного и Адриатического морей. Вслед за сим возникают греческие колонии
по северным берегам Черного моря, благодаря которым греки отчасти зна¬
комятся с прилежащими местами Европейской Скифии (Южной России)1.
1	Первые колонии греков из Милета появляются по берегам Понта Евксин-
ского около половины VII в. до Р.Х. Впоследствии они захватывают весь бе¬
рег, от устья Дуная до Босфора Киммерийского и Дона. Через этих колони-

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
51
Позднее выступают на сцену заальпийские страны, с которыми знакомят
нас римские писатели, имевшие дело с Галлией, Бельгией и Южной Герма¬
нией. Берега Немецкого и Балтийского морей долгое время были известны
грекам и римлянам только по слухам, благодаря получаемому оттуда янта¬
рю, считавшемуся в древности драгоценным произведением природы. Ян¬
тарем торговали финикияне; но сами ли они плавали в эти моря или получа¬
ли янтарь из вторых рук — это остается неизвестным. Верно лишь одно, что
ранее 400 лет до Р.Х. ни один из греческих географов не посещал северных
морей; об этих морях существовали только смутные слухи, доходившие и до
ушей Геродота во время его путешествия но Скифии.
Первый ученый-мореплаватель, лично видевший Немецкое и Балтий¬
ское моря, был знаменитый Пифий из греческой колонии Массилия (ныне
город Марсель). Марсельцы имели дела с купцами Тира и Карфагена, зна¬
ли от них о громадных выгодах торговли янтарем и оловом, привозимыми
откуда-то из отдаленных северных морей, поэтому решились проверить
эти слухи и захватить в свои руки выгодную торговлю. Осуществление та¬
ких планов они поручили известнейшему в то время астроному и географу
Пифию. Пифий блистательно разрешил эту задачу, прошел через Гибрал¬
тар и Ла-Манш до северной оконечности Британских островов, узнал ме¬
ста, где добывалось олово, затем датскими проливами вошел в Балтийское
море до устья Вислы или Двины и убедился, откуда получается янтарь. Это
было за 400 лет до Р.Х.
Из путешествия Пифия мы узнаем, не считая географических сведе¬
ний, относящихся до Немецкого моря, два факта, имеющие непосред¬
ственное отношение к нашим древностям, а именно: 1) самая отдаленная
река, до которой доходил Пифий и откуда получался янтарь, названа им
по-гречески Танаис1 и 2) в этих же местах он называет народ по имени
Ostiaei, в котором последующие комментаторы видят предков литвы или
стов греческие географы получают первые известия о наших черноморских
краях. Затем около 513 г. до Р.Х. сведения эти несколько расширились благо¬
даря походу Дария против скифов, в котором принимали участие и греческие
войска из Малой Азии. Но самые основательные данные о Скифии сообщены
были классическому миру знаменитым историком Геродотом (родился в 484 г.
до Р.Х.), путешествовавшим здесь около 418 г. до Р.Х. Геродот посетил не толь¬
ко греческие колонии, но, по-видимому, отчасти проникал с караванами и в
глубь Черноморских степей.
1 Янтарь шел в Грецию разными путями: 1) По Висле, Бугу и Припяти на Днепр.
2) По Западной Двине, на Березину и Днепр к Черному морю. 3) Равнинами ны¬
нешней Польши к Карпатам, в Паннонию и к Адриатическому морю. 4) Через
немецкие земли и Галлию в Марсель (Массилию), где покупали его финикияне и
карфагеняне. Русскими путями, кроме янтаря, шли также кожи и другие произве¬
дения Севера. Они сосредоточивались в греческой колонии Ольвия (основанной
в 655 г. до Р. X.), откуда морем направлялись в Грецию.

В.М. Флоринский
52
нынешних эстонцев. Название Танаис происходит от корня тан или дон,
дуни, означающего по-санскритски реку. Отсюда реки Дон, Дунай, Днепр
(Danapris), Днестр (Danastris) и обе русские Двины (Западная и Северная).
Широкое распространение этих названий, именно в Северо-Восточной
Европе, несомненное арийство в образовании этих имен и сохранение
их до настоящего времени в устах и землях славянских ясно доказывают,
что и имя Западной Двины, упоминаемое Пифием, дано было славянским
народом. В этом заключается важность приведенного свидетельства: имя
реки Двины и славянские или литовские поселения по ней, значит, суще¬
ствовали ранее 400 лет до Р. X. и торговля янтарем шла от славян, литов¬
цев, или эстов, населявших берега Балтийского моря.
По-видимому, та же самая река, которую Пифий называет Танаисом,
у греков была известна еще ранее под именем Еридана. О ней упоминает
Геродот, высказывая, впрочем, сомнение в существовании такой реки.
«О западных окраинах Европы не могу сказать ничего достоверного, —
замечает отец истории, — ибо я не допускаю существования реки, кото¬
рую варвары называют Ериданом, которая будто бы впадает в «север¬
ное море» и от которой, как говорят, приходит янтарь; не знаю я также,
действительно ли существуют оловянные острова, с которых приходит
к нам олово. Во-первых, самое название Еридана, сочиненное каким-
нибудь поэтом, обличает эллинское, а не варварское его происхождение;
во-вторых, несмотря на все мои усилия, я не могу найти ни одного оче¬
видца, который посвидетельствовал бы, что по ту сторону Европы есть
еще море» (Геродот, III, 115). В этих словах сказывается степень правди¬
вости сообщений Геродота. Он не верит слухам, а ищет очевидца, кото¬
рый засвидетельствовал бы ему правду сообщаемого. О варварском на¬
звании Еридана Геродоту, очевидно, рассказывали черноморские греки
или скифы, но никто из них не бывал в прибалтийских краях. Поэтому
ученый-путешественник не доверяет их рассказам, тем более что имя
Еридан, давно известное в Греции, он считает греческим, а не туземным
(варварским). Это было с лишком за 50 лет до путешествия Пифия в се¬
верные страны.
Из отзыва Геродота, равно и из других греческих писателей, раньше
его живших, видно, что имя реки Еридан, связанное с происхождением
янтаря, было известно в Греции по меньшей мере за 600—700 лет до Р.Х.
Следовательно, с того же времени жил у Балтийского моря и народ, дав¬
ший это имя реке. Этот народ были балтийские венеты, о которых будет
сказано ниже. В слове Еридан есть звуки, тождественные с Танаисом Пи¬
фия, именно санскритский корень дан или дану, составляющей вторую
половину слова. Что касается до первой половины, ери, то она соответ¬
ствует древнеиндийскому ара, быстрый, ари, стремительный, жадный,
что равносильно славянскому ярый. Из сложения этих двух слов состав-

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
53
ляется ярый — Дон, однозвучное древнему Еридану, о котором говорит
Геродот1. Таким образом имя реки, сообщенное Пифием (Танаис), есть тот
же Еридан, но только без прилагательного эпитета ери1 2. Ясно, что это имя
не греческое, а местное, народное, славянское. Комментаторы новейших
времен его относили то к Висле, то к Одре (Одер), одинаково славянским
рекам, то к Западной Двине. Последняя здесь более уместна уже по тому
самому, что в звуках ее имени до сих пор слышится древний корень дану,
тогда как Одра и Висла не сохранили этих звуков. В пользу последних двух
рек, однако же, говорит то обстоятельство, что близ устья их более всего
встречается янтаря и что Пифий едва ли проникал до оконечности Риж¬
ского залива, не упоминая о других реках этого побережья, кроме одно¬
го Танаиса. Входить в подробный разбор этих соображений мы считаем
здесь излишним, так как наша цель при ссылке на Геродота и Пифия за¬
ключалась только в констатировании факта, что восточное побережье
Балтийского моря за много веков до Р.Х. было заселено славянскими и ли¬
товскими племенами3.
Дальнейшие открытия и сведения о странах Северной Европы принад¬
лежат уже не грекам, а римлянам. Они приобретались мало-помалу, бла¬
годаря расширению границ и политического влияния Римской империи,
преимущественно в последнем веке до Р.Х. и в I—II веках по Р.Х. Между
римскими географами этой эпохи наибольшее значение для изучения Се¬
вера имеют: Страбон, Помпоний Мела и Птолемей; между историками —
Тацит для Германии и Юлий Цезарь для Галлии и для славянского народа
венетов.
Греческие и римские географы до Р.Х. и даже до начала Средних веков,
как известно, представляли землю в виде большого острова, окруженно¬
го со всех сторон океаном. Океан — это конец света. Post omnia Oceanus,
post Oceanum nihil. Страбон изображал землю разделенною экватором и
меридианом на четыре сегмента. Два из них лежать к северу от экватора
и два к югу. Один только из северных сегментов соответствовал странам,
известным грекам и римлянам, все остальное, т.е. 3/4 земного полушария,
было совсем неизвестно. Предельный океан на юге ограничивался север¬
ными берегами Африки, Персидским и Аравийским заливами. Имелись
1	Гильфердинг. Древнейший период истории славян. Гл. И. Венеты, примем. 87.
2	Присоединение к имени рек разных эпитетов всего обычнее у славян. У нас
до сих пор говорят: тихий Дон, синий Дон, матушка Волга, широкий Днепр и т.п.
3	Название Еридан греческие географы впоследствии переносили иногда и на
некоторые другие реки Адриатического побережья. Это делалось либо по неясно¬
сти представления об источниках получения янтаря, либо по существованию тех
же корней в наименовании рек у адриатических венетов (того же славянского ко¬
лена). Латинское имя нынешней Роны — Rodanus, тоже смешивали с балтийским
Ериданом, но здесь, по-видимому, два самостоятельных корня: Ро греч. рею, откуда
Ра (Волга), Рейн, Га-ронна, Рона, и дану-с, о котором мы говорили выше.

В.М. Флоринский
54
сведения об Индии, но довольно смутные. О Китае и Дальнем Востоке со¬
всем ничего не знали. Страны, прилежащие к Атлантическому океану,
были известны до северной оконечности Британских островов; но Пифий
и Страбон уже упоминают о больших островах к северу от Германии, а
Плиний передает их имена: Scandia, Dumna, Bergos и Nerigos (нынешняя
Норвегия, называвшаяся в старину Norreg или Norege). До Плиния дохо¬
дили также слухи, что севернее острова Nerigos есть еще земля; у римских
географов она носила название Thule. Об острове Thule, впрочем, упоми¬
нал еще Пифий, прибавляя, что в этой стране бывает время, когда солнце
совсем не скрывается с горизонта. За Thule простирается Ледовитое море,
носившее у римлян название Сгопіит1. Здесь уже предполагалось какое-то
смешение стихий: ни земля, ни море, в собственном смысле, а смесь всех
элементов наподобие мягкой и спонгиозной субстанции, преграждающей
путь кораблям и делающей эту часть океана невозможной для пребывания
живых существ.
Второй сегмент, обращенный к северу от экватора (по Страбону), т.е.
северо-восточная половина земного полушария, был известен римлянам
не дальше прибрежной черноморской полосы и устьев Дона. О Централь¬
ной и Северной Скифии (России) имели самое смутное представление, по
слухам. О северных берегах Каспийского моря и областях нижней Волги
рассказывались одни басни. Помпоний Мела, Страбон и Плиний повторя¬
ли мнение, будто бы Каспийское море имеет длинный пролив, соединяю¬
щийся с Северным океаном, а этот последний непосредственно сливается
с Восточным и Индийским океанами. Такое представление было не более
как гипотеза, основанная только на воображении, или, точнее сказать,
на теоретическом представлении, что земля со всех сторон должна быть
окружена водой. За северный пролив Балтийского моря, очевидно, прини¬
мались рассказы о Волге, а Северный океан, как сказано выше, был совер¬
шенно недоступен и неизвестен далее северной оконечности Норвегии.
В числе знаменитых географов Древнего мира необходимо указать еще
на Птоломея (около 140 по Р.Х.), хотя он прибавил немного новых сведе¬
ний о северных странах Европы. Известное уже в то время Балтийское
море он именует Oceanus Sarmaticus, или Venedicus sinus, по имени жив¬
шего здесь народа венетов, о котором уже упоминал Тацит. У Птоломея в
первый раз является имя славян — народа, населяющего равнины Сарма-
тии. У того же автора в первый раз описывается течение Волги, носившей
тогда название Ра (Rha), и опровергается старая басня о мнимом проливе
Каспийского моря, вливавшемся в Северный океан.
Вот в общих чертах почти все географические сведения, какие суще¬
ствовали у греков и римлян о северных странах Германии, Скандинавии
1 Название Сгопіит производят от кельтского слова сгоіп, что означает мерзлый.

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
55
и России. Даже в ближайших частях они были настолько отрывочны и
смутны, что по ним нельзя было составить никакого ясного представления
о жизни обитавших здесь народов, об их племенном составе и культурном
строе. Этнографические черты покрывались общими фразами, название
племен передавалось в общем прозвище либо в искаженных формах гре¬
ческой и римской транскрипций.
О	северных краях России, а тем более о странах зауральских расска¬
зывались невероятные басни или даже не было никакого представления.
О них знали не больше, если не меньше того, что в Средние века знали об
Америке или Австралии или что мы теперь предполагаем о Северном или
Южном полюсе. Между тем на этом громадном неведомом пространстве
северного полушария текла своя жизнь, может быть, не менее многолюд¬
ная и не менее деятельная, хотя и более скромная, как и в исторических
областях Древнего мира. Отголоском этой жизни остались только отры¬
вочные имена народов и следы географических терминов. По этим на¬
мекам, да по безмолвным археологическим памятникам приходится вос-
становлять теперь давно забытую седую старину как палеонтологический
слой допотопной истории Земли.
В сочинениях греческих и римских писателей много раз обращали на
себя внимание приводимый ими некоторые географические названия
крайних северных стран, очевидно взятые из языков живших там или посе¬
щавших эти страны народов. Сюда относятся, например, географические
имена: Cronium, Morimarusa, Baltia, Thule, Rubeas. Филологическое разъ¬
яснение этих терминов вызывалось не одним бесцельным любопытством:
на нем надеялись основать некоторые догадки о доисторической жизни
этих стран. С тою же целью и мы останавливаемся на этих вопросах. Опи¬
сание интересующих нас местностей мы берем у Плиния. В VI книге его
«Naturalis historiae» (гл. 27, 4—7) говорится следующее: «Septeintrionalis
Oceanus: Amalchium eum Hecataens appellat a Parapamiso amne, qua Scythiam
alluit, quod nomen ejus gentis lingua significat congelatum.
Philemon Morimarusam a Cimbris vocari, hoc est, mortuum mare, usque ad
promontorium Rubeas; ultra deinde Cronium. Xenophon Lampsacenus, a littore
Scytharum tridiu navigatione, insulam esse immensae magnitudinis, Baltiam
tradit. Eamdem Pytheas Basiliam nominat».
По приведенному тексту Плиния можно заключить, что Северный оке¬
ан в прежнее время имел три названия: восточная его часть, от устья реки
Парапамиза (Северная Двина или Печора?), текущей из Скифии, называ¬
лась, по Гекатею, таге Amalchium, что на местном, скифском языке озна¬
чало будто бы замерзшее море (congelatum). Следующая за ним (к западу)
часть называлась на языке кимбров Morimarusa, что, по мнению Филемо¬
на и Плиния, означало мертвое море (mortuum mare). Наконец, начиная
от мыса Bubeas (Нордкап?), еще далее к западу, океан назывался Cronium.

В.М. Флоринский
56
Можно предполагать, что эти три названия, присвоенные разным частям
или заливам Северного океана, соответствовали трем языкам или народ¬
ностям, жившим около его берегов, причем каждое из них выражало одно
и то же понятие о стуже и мерзлоте.
Выше мы уже упоминали, что Сгопіит происходит от кельтского сло¬
ва сгоіп, мерзлый. Следовательно, западный участок океана до Нордка¬
па (Rubeas) получил свое имя от кельтов или скандинавов, посещавших
это море со стороны Британских островов и Норвегии. Название сред¬
него участка океана — Morimarusa, очевидно, составлено из двух слов:
Могі — море и marusa. Шлецер объясняет эту вторую половину слова от
кимрского marw или арморийского marvus, что значит мертвый, и таким
образом дает буквальный перевод значения, приведенного Плинием, —
mortuum таге. Не отвергая правдоподобности этого объяснения, мне ка¬
жется, можно было бы иметь здесь в виду и другое словопроизводство,
а именно славянское, еще более подходящее к звукам и к смыслу наи¬
менования. Могі как в славянском, так и в древних скандинавских на¬
речиях одинаково означает море. Что же касается до слова marusa, то
его также возможно произвести от глагола мразати, мраз, моров. В этом
смысле Morimarusa имело бы значение студеного или ледовитого моря
(море мраза или мороза), как оно и до сих пор у нас называется. Это
было бы тоже скандинавское или кельтское Cranium, но только на языке
другого народа; между тем как толкование Шлецера от слова мертвый
вводит совсем другую идею в наименовании, не имеющую себе анало¬
гии в северных географических терминах и не соответствующую сущ¬
ности понятия. Северное студеное море — не мертвое море. В нем ки¬
пит своя жизнь, привлекающая промышленников, и люди, дающие ему
имя, не могли назвать его мертвым. Название морозный, студеный, на¬
против того, к нему еще более подходило, нежели Cronium (замерзший,
congelatum), ибо океан, омывающий берега Норвегии, не покрывается
сплошным льдом, но нагоняет стужу.
По описанию Плиния, границей между Cronium и Morimarusa служил
мыс Rubeas. Относительно этого слова также были высказываемы раз¬
ные толкования. Сопоставляли это слово с именем реки Рубон (Rhubon)
и Рубикон, но это нисколько не выясняло его этимологического значе¬
ния. Принимая во внимание, что в повествовании Плиния Promontorium
Rubeas указывается как граница между Cronium и Morimarusa, нельзя
ли предположить, что в этом слове могло выражаться значение именно
пограничной черты. Если Моримарузу считать славянским словом, то и
Rubeas могло иметь славянский смысл, в значении рубеж, граница. На¬
звание третьего моря Amalchium, что на местном народном языке тоже
означало, по словам Плиния, ледовитое море, mare congelatum, представ¬
ляет еще больше трудностей для объяснения. Шлецер по этому поводу

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
57
замечает: «Я не в состоянии объяснить этого имени, но, сколько мне из¬
вестно, его нельзя произвести с греческого языка. Moglich ware es, dass
Stammwort von Milch auch zugleich die Wurzel von Amalchium ware, und
geronnen bedeutete; aber Mogligkeiten befriedigen mich im Etymologisiren
nicht1. Мы нарочно привели в подлиннике слова известного ученого Шле-
цера, чтобы показать, какие невероятные сближения по части этимоло¬
гии высказывались о слове Amalchium в серьезных исторических сочи¬
нениях. Если бы было необходимо доискиваться значения этого слова,
то мне кажется, что следует искать в финских наречиях, по аналогии с
первыми двумя названиями Северного моря, Кельтским и Славянским.
Может быть, не откроется ли здесь какого-либо родства звуков с именем
полуострова Ялмал, или с каким-нибудь другим финским словом, имею¬
щим отношение к Крайнему Северу.
В атласе Шпрунера (Atlas antiquus, Gothae, 1855) на табл. IX имя
Morimarusa отнесено к Балтийскому морю, Amalchium таге — к Финско¬
му заливу, а остров Thule поставлен под знаком вопроса против Исландии
и Шотландских островов. На карте, приложенной к сочинению Шопин¬
га (1. с. 1762, р. 101), составленной по данным Помпония Мелы и Плиния,
Thule и Rubeas означают северную оконечность Норвегии, Morimarusa —
океан, омывающий эти берега. Такое объяснение, мне кажется, более со¬
гласуется с текстами древних географов, начиная с Пифия. Главным воз¬
ражением против этого ставили недоступность Норвежского моря для
греческих и римских судов и отсутствие там каких-либо практических
интересов для мореплавания. Здесь не место касаться подробного разбора
этих вопросов, но нельзя не заметить, что Крайний Север России и Нор¬
вегии с отдаленных времен снабжал Европу дорогими мехами, а может
быть, и другими произведениями, следовательно, здесь должны были су¬
ществовать промыслы и торговля, благодаря которым местные мореходы
(балтийские венеты и скандинавы) могли посещать эти страны и сообщать
о них сведения грекам и римлянам. По этой причине и географические
имена северных стран были усвоены древними писателями с языков по¬
сещавших эти страны народов.
Из географических имен мы должны еще сказать о Thule и о слове
Baltia. Эти слова много раз возбуждали любопытство историков, надеяв¬
шихся раскрытием их этимологии выяснить, каким народом даны были
эти названия. Это было тем более любопытно, что слово Thule, сообщен¬
ное Пифию, принадлежит к весьма древним географическим названиям,
следовательно, подобно Еридану, оно может указывать на эпоху посеще¬
ния крайних северных стран тем народом, в языке которого существо-
1 Choning. Vorlaufige Abhandlung von der Unwissenheit der alten Griechen und Romer
in der Erd und Geschichtkunde des Nordens. P. 114.

В.М. Флоринский
58
вало это слово. Разъяснение этого слова, однако же, оказалось крайне
трудным. Высказывалось предположение, будто бы Thule должно иметь
финикийское происхождение, на том основании, что финикияне рань¬
ше Пифия посещали эти места. От финикиян оно усвоено греками, а от
греков перешло в Скандинавию, где оно натурализировалось и сохра¬
нилось до новейшего времени в имени одной из норвежских провин¬
ций — Thielemark, жители коей издавна носят прозвание Thilir (Schoning,
1. с. § 12, р. 19). Во всяком случае, это слово не имеет ни кельтского, ни
германского корня. Объяснение его с финикийского языка основано
только на исторической догадке, ничем не доказанной. Поэтому, не зная
лучшего объяснения, я позволяю себе высказать догадку о славянском
происхождении слова Thule, более гармонирующую с географическими
и историческими данными о посещении северных стран славянскими
мореходцами, именно венетами.
В славянском языке есть глагол тулити — выгибать, делать на чем-
нибудь выпуклость или впадину; затем тулиться — прижиматься к чему,
прятаться, закрывать; тула, затулье, — скрытое, недоступное место, цер-
ковнослав. тул — колчан, коробка или мешок, где хранятся стрелы (Сло¬
варь Даля). Сюда же может быть отнесено и имя города Тулы1, а может
быть, и французского Тулона. Основа этих слов тул, тулити, существу¬
ет во всех славянских наречиях — восточных и западных, следовательно,
это слово древнее и общеславянское1 2. По значению своему оно могло бы
вполне соответствовать норвежским фьордам, узким заливам или закры¬
тым гаваням, глубоко врезывающимся в материк. Эта характерная особен¬
ность норвежского берега могла дать повод к названию Thule, в славянском
смысле означающему убежище, пристань, закрытое место. Если мое объ¬
яснение верно, то оно могло бы служить, наравне с именем Morimarusa и
Rubeas, новым доказательством усвоенной греками славянской номенкла¬
туры некоторых частей Северного океана, а следовательно, и давнишнего
знакомства славянских мореходов с этими далекими странами.
То же самое говорит нам и имя Балтийского моря с Бельтскими про¬
ливами. Слово Baltia не менее древнее, как и Thule. О нем также упо¬
минает Пифий, но в греческой переделке называет его Basilia, разумея
1	В Географическом словаре Щекатова о городе Туле сказано: «Самое назва¬
ние его доказывает, что созидали его первобытные жители сих стран, сарматы,
или чудские народы... Древняя Тула не на том была месте, где находилась впослед¬
ствии и где находится ныне. В настоящей окружности города есть место доднесь
называемое городищем; находится оно на правой стороне р. Упы, при устье реки
Тулицы. На этом месте и был древний город Тула».
2	Веске (Славяно-финские культурные отношения по данным языка. Казань,
1890) считает финские слова: tul — tulk, втулка, tulo, кран, заимствованными из
славянского языка (с. 231).

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
59
под этим именем большой остров, лежащий в трех днях морского пути
от скифских берегов. Позднейшие греческие и римские писатели имя
ВаШа относили к морю, которое и до сих пор так называется. Если во
время Пифия и существовал остров Baltia (Basilia), то он назывался по
имени окружающего его моря.
Происхождение слова ВаШа также чуждо немецкому языку. Профес¬
сор Шонинг высказывал догадку, не разумелось ли в старину под этим
словом понятие о заливе или о таком море, которое окружало Сканди¬
навию как поясом (1. с., р. 24). Такое предположение ни на чем не осно¬
вано и никем более не поддерживалось. Шлецер указал, что имя ВаШа и
Balticum таге происходит от древнепрусского слова и значит белое море
(weisse Меег). Отсюда же название проливов — Бельт. Мы уже говорили
выше, что под древнепрусским языком разумеется собственно древан-
ское наречие литовского или славянского языка; следовательно, слово
Balt, Belt или бел, белый — не скандинавское или немецкое, а славянское
слово1. Лит. baltas, лат. bait значит белый, отсюда болгарское белтк, бе¬
лок. Таким образом, мы вправе думать, что Балтийское море получило
свое имя от славян или литовцев, живших на его берегах, вероятнее все¬
го от венетов, с давних времен отличавшихся мореходными способностя¬
ми и державших в своих руках северную морскую торговлю (см. ниже
ссылку на Юлия Цезаря). Они же, венеты, посещали, вероятно, гавани
(фьорды) норвежского берега и дали им название Туле, сделавшееся по¬
том столь известным у греческих и римских географов. Если принять
при этом во внимание название мыса Rubeas и считать его за венетское
слово — рубеж, граница, то можно было бы заключить отсюда о суще¬
ствовавшем в былое время разграничении северных морских промыс¬
лов между славянами и британскими кельтами или скандинавами: море
по восточную сторону Нордкапа считалось в рубеже славянском, а по
западную — в британском или скандинавском (Cronium). Таково могло
быть естественное разграничение северных норвежских фьордов меж¬
ду скандинавскими и славянскими промышленниками, дорожившими
Северным океаном и его прибрежными странами как источником при¬
быльной морской торговли.
С наступлением Средних веков прекратились все дальнейшие сведе¬
ния о землях глубокого Севера, не считая, конечно, Скандинавии и Бри¬
танских островов. Только в конце VIII века снова появляется имя Туле,
связанное с Исландией. В 795 году ирландским монахам удалось проник¬
нуть на этот остров, где они оставались около шести месяцев. Затем в
861—878 годах в Исландии появляются первые норвежские и датские ко-
1 Ср. Балканы, озеро Б алкаш (Балхаш), рус. Белуха, белки — снежные горы.
Корень бел считается праславянским, равно как и слова белок (яичный) и бельмо
(Будилович).

В. М. Флоринский
60
лонии, и остров получил имя Iceland на том основании, что его временами
окружают плавучие северные льды. После того норвежцами же была от¬
крыта Гренландия, а в конце I тысячелетия после Р.Х. им удалось случайно
проникнуть Северным океаном до берегов Америки (Гудзонова залива),
на 500 лет раньше Колумба1.
Таким образом, в истории открытий на Ледовитом океане является как
бы две эпохи, отделенные друг от друга целым рядом веков: одна древней¬
шая, о которой известно со времен Пифия, другая — средневековая, нор¬
вежская. Но было ли это открытие одних и тех же стран? Действительно
ли Исландия была известна греческим и римским географам и к ней ли
именно могло относиться название Thule? Из данных ѴІН—IX веков, мне
кажется, этого не вытекает. Исландия — не Америка. Она отстоит от Шот¬
ландии и Норвегии всего на 3—4 дня парусного плавания, поэтому трудно
допустить, чтобы, раз открытая, она могла быть совершенно забыта ир¬
ландцами и норвежцами последующих столетий. Если бы даже она счи¬
талась не пригодною ни для промыслов, ни для поселений, то все же имя
этой новой земли сохранилось бы в народной памяти. Между тем при вто¬
ричном (сомнительном) открытии остров назван был не Thule, а Ислан¬
дией. Первое из этих имен, очевидно, к нему не относилось, и если Dicuil,
сообщивший сведения о первом путешествии в Исландию ирландских мо¬
нахов, присвоил этому острову классическое имя Thule, то он, вероятно,
руководился не реальным, а книжным (латинским) значением этого сло¬
ва. В действительности это старое название относилось не к Исландии, а
к норвежским гаваням, но с удалением отсюда венетов оно было забыто и
заменено норвежским названием фьордов.
Касаясь средневековой истории Северного океана, кстати здесь упо¬
мянуть, что в нынешнем Кольском уезде сохранилось два географических
имени, указывающие на посещение этих берегов норманнами и варягами.
Это именно — Мурманский берег1 2 и Варангский залив. Первое название
переделано со скандинавского — норманнский, а второе указывать на имя
варягов, примененное к заливу норвежцами. Warangerfiord находится,
как известно, к северо-западу от Колы, между полуостровом Рыбачьим и
северо-восточным берегом Норвегии. То и другое название, очевидно, от¬
носятся к тому времени, когда имя норманнов было общеупотребитель¬
но, как оно понимается историками, а имя варягов не утратило еще сво¬
его русского значения, в каком понимал его Нестор. Следовательно, эти
названия могли возникнуть не позднее XII века, одно на русском языке,
взятое со скандинавского (мурманский вместо норманнский), другое на
1	Vivien de Saint Martin. Histoire de la Geographie. Paris, 1873. P. 386.
2	Так называется прибрежье Северного океана от Святого Носа до Кольской
губы.

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
61
норвежском, взятое с русского (Варангский вместо Варяжский залив, со¬
ответственно имени Вяряжского моря).
Русские исторические акты не дают нам обстоятельных сведений, с ка¬
кого времени новгородцы стали посещать берега Северного океана. Доку¬
ментальные данные по этому вопросу появляются не ранее XI века. В ак¬
тах под 1264 годом уже упоминается имя Колы как населенного пункта, где
новгородцы имели рыбные промыслы. В 1421 году была основана на Белом
море Соловецкая обитель. Имя Холмогоры упоминается в грамоте вел. кн.
Иоанна Иоанновича, в 1355 году «к Двинскому посаднику на Колмагоры и
к боярам двинским». Первые наши летописные сведения о том, что новго¬
родцы проникли в Заонежье и в Лопскую землю, относятся ко временам
Ярослава I, т.е. к XI веку. Но этими фактическими данными едва ли можно
ограничивать времена посещения русскими северных морей. В сканди¬
навских источниках есть намеки на существовавшую в IX веке при устьях
рек Северной Двины и Печоры значительную торговлю, причем упоми¬
наются населенный места Голмгард (Холмград, Холмогоры?) и Биармия,
или наша Великая Пермь. Сопоставляя эти данные с приведенным выше
указанием на имена Мурманского1 берега и Варангского залива, мы мо¬
жем не без основания предполагать, что северные моря были известны и
эксплуатировались новгородцами ранее основания Русского государства.
Новгородцы промышляли здесь по следам варягов и норманнов, как бли¬
жайшие их ученики и наследники.
Таким образом, до IX века мы можем говорить с некоторою уверенно¬
стью, что норманны и славяне имели торговые промыслы на берегах Ле¬
довитого моря и могли оставить здесь следы географических имен, взятых
с их языка. Но какие исторические доказательства мы представим о сла¬
вянском происхождении названий Thule, Rubeas и Morimarusal Времена
Плиния и Страбона очень еще далеки от IX века. Мы не можем подтвер¬
дить прямыми историческими ссылками, что северная промышленность в
I—II веках после Р.Х. также была в славянских руках, как и в IX—X веках.
Но в данном вопросе едва ли можно и требовать таких ссылок. Их могут
заменить косвенные доказательства и общие историческая соображения.
Древняя история Греции и Рима дает указания на обширную торгов¬
лю, существовавшую между северными областями нынешней России и
классическою Европою. Греческие черноморские колонии торговали не
одним янтарем, русским хлебом и рыбой, но и некоторыми произведения¬
ми Севера, в том числе дорогими мехами пушных зверей. Звероловный
промысел как ныне, так и в древности мог существовать только в лесных
1 Название Мурманского берега происходит от мурманов, под которыми разу¬
мели также новгородских славян-мореходов, промышлявших на Северном океа¬
не. О происхождении слова варяг см. ниже в этой же главе.

В.М. Флоринский
62
северных странах, где им занимались по преимуществу местные жите¬
ли — финские племена. Пушнина направлялась к греческим колониям и
к Дунаю более всего привычным варяжским путем, т.е. от Балтийского
моря, и лишь частью по Волге и Дону. Посредниками этой торговли были
предки новгородцев и балтийские венеты. О последних мы имеем точные
сведения, сообщаемые Юлием Цезарем, что они имели отличный флот и
«вся торговля северных морей была в их руках». Если венетские кораб¬
ли плавали по Балтийскому и Немецкому морям, то не представляется по¬
вода отрицать, что они могли проникать и в норвежские гавани, а может
быть, и в Белое море. Сюда могла привлекать венетов выгодная торговля
с финскими инородцами, подобно тому как впоследствии те же стимулы
направляли новгородцев к Северному морю, заставляя основывать здесь
промышленные колонии и фактории, или позднее — русских казаков в
далекие края вновь открытой Сибири, до Камчатки включительно. Как
природа и ее богатства остаются неизменными в течение целых тысяче¬
летий, так и людские потребности и способы их удовлетворения требуют
одних и тех же средств. История промышленности и торговли сплошь и
рядом дает нам примеры поразительного консерватизма в повторении од¬
них и тех же традиций, если только не меняются существенно природные
условия страны и международные отношения людей. С этой точки зрения
я не вижу принципиального затруднения в попытке усмотреть в древних
географических терминах северных морей элементы венетского или сла¬
вянского языка, если нельзя подыскать для этих слов другого, более удо¬
влетворительного объяснения.
Познакомившись с географическими открытиями в северных морях,
перейдем теперь к римским историкам. Из них Тацит считается важней¬
шим для ознакомления с древним бытом Германии, а Юлий Цезарь — для
ознакомления с Галлией и в особенности с жившими там, на берегу моря,
венетами. В сочинении Тацита «De moribus Germanorum» описываются
почти неизвестные или малоизвестные до того времени страны между
Рейном и Сарматией и по берегам Немецкого моря. Тациту были хоро¬
шо известны южная и западная части Германии (прилегавшая к Галлии
и Бельгии), гораздо меньше центральная ее часть, и весьма поверхност¬
но (по рассказам) северо-восточная часть, примыкавшая к сарматским
равнинам. Здесь он упоминает о венетах и финнах, сообщает некоторые
частные черты их жизни, не лишенный значения при оценке в настоя¬
щее время археологических памятников этих стран. В перечислении на¬
родных имен Тацит приводит очень много частных наименований, едва
ли точно переданных и потому не имеющих большого значения. Этно¬
графическое разделение народностей представляется им очень смутно,
точно так же как и границы их областей. Будучи ближе всего знаком с
южными и западными германцами и имея этих последних целью свое-

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
63
го описания, Тацит включает иногда в состав германских народностей
смежные с ними славянские племена, не делая между ними строгого раз¬
граничения.
Германию Тацит описывает как страну малодоступную и весьма сла¬
бо культивированную, сравнительно с Галлией. Она была покрыта леса¬
ми и болотами, имела суровый и влажный климат, не представляя собой
ничего привлекательного: ни ископаемых богатств, ни особенно плодо¬
родных земель. Германцы считаются здесь аборигенами: «не было меж¬
ду ними примеси ни других пришлых народов, ни гостей». «Да и кому
вздумается, — замечает Тацит, — стремиться в Германию: невесел там
вид земли, суров климат; все навевает скуку и печаль, не говоря уже об
опасностях грозного и малоизвестного моря». Сами германцы издревле
пришли сюда «не сухим путем, но на судах, разыскивая новые места для
жительства» (§ 2). Последнее замечание, если видеть в нем отголосок ста¬
рых преданий, было бы любопытно в том отношении, что оно могло бы
служить намеком на распространение германцев с их первоначальной
арийской родины не через Малую Азию или Южную Россию, а север¬
ным путем, через северные сибирские реки и Скандинавию. Этим мож¬
но было бы объяснить раннее заселение Швеции и Норвегии, а также и
то обстоятельство, что германцы заняли в Европе такую невыгодную, в
смысле границ, территорию, окруженную со всех сторон враждебными
племенами — галлами и славянами.
О наружности германцев Тацит дает такой отзыв: «Народы Германии
не получили примеси чужой крови от помесей с какими либо чужими на¬
родами; они образуют племя особое, чистой крови и только на себя похо¬
жее. Оттого при огромной численности людей, они все имеют одинаковый
телесный облик: суровые выражением голубые глаза, рыжие (белокурые
или русые) волосы; телом они массивны, но сильны только для первого
натиска. Для трудов и работ они недостаточно терпеливы. Жажду и жар
они вовсе не в состоянии переносить, а к холоду и недостатку приучили их
климат и почва» (§ 4).
«Достаточно известно, что ни один германский народ не живет в горо¬
дах; они не могут даже выносить жилищ, стоящих в связи одно с другим.
Живут они отдельно и порознь, где кому понравились источник, поле или
роща. Села они строят не по нашему обычаю, соединенными вместе и смы¬
кающимися строениями, но каждый заботится, чтобы около его дома было
пустое место... Не употребляют они в дело (при постройках) ни известки,
ни черепицы, а только самый грубый материал, нисколько не думая о кра¬
соте наружного вида и об удовольствии» (§ 16). В этих словах Тацита ясно
выражается старая германская привычка жить особняком, в розницу, от¬
дельными усадьбами, а не селом или общиной. Эта коренная народная гер¬
манская черта, сохранившаяся до сих пор в немецкой деревне, в противо-

В.М. Флоринский
64
положность славянскому обычаю ютиться в кучу, жить миром и общим
мирским умом. Так долговечны и устойчивы народные склонности!
Германцы во времена Тацита занимались земледелием, но еще более
любили скотоводство. «В серебре и золоте им отказали боги». Собственной
монеты у них не было; товар менялся на товар, хотя в областях сходных с
Галлиею начинали привыкать к римской серебряной монете. Железа было
также мало. «Редкие из германцев, — замечает Тацит, — употребляют
мечи или длинные копья. Они носят пики, называя их по-своему фрамея-
ми, с железным наконечником, коротким и узким. Всадники довольству¬
ются щитом и фрамеею, а пешие бросают и дротики, которых у каждого
помногу. У них нет стремления хвалиться убранством; только щиты рас¬
цвечивают они самыми отборными красками. У немногих есть панцири,
и с трудом найдешь у одного или двух шлем или каску» (§ 5, 6). «Одежда
у всех — короткий плащ, который держится на пряжке, а если ее нет, то
на колючке терновника. Впрочем, они без всякой одежды проводят целые
дни у очага и огня. Самые богатые отличаются одеждою не волнующеюся,
какую носят сарматы и парфы, но тесною и плотно обхватывающею чле¬
ны порознь. Носят они и шкуры зверей (меховое платье) — те, которые
живут ближе к берегу Рейна, нерадиво, а те, которые живут подальше, —
с большою изысканностью, обшивая шкуры мехами животных, которых
производит внешний (самый отдаленный) океан и неведомое море. Одеж¬
да женщин отличается от одежды мужчин разве только тем, что женщи¬
ны чаще носят льняные ткани, прошивая их красным; но верхнюю часть
одежды они не продолжают в рукава — плечи и руки остаются голыми, да
и ближайшая часть груди остается непокрытою» (§ 17).
О	воспитании детей у германцев Тацит говорит, что в «каждом доме вы¬
растают они, обнаженные и неопрятные, до таких громадных тел, до тех
огромных членов, которые для нас составляют предмет удивления. Каждо¬
го мать выкармливает своими сосцами, не вверяя служанкам и кормили¬
цам. Ни господина, ни слугу не отличишь никакими утонченностями вос¬
питания, пока возраст не отделит свободнорожденных, пока доблесть не
обнаружит их» (§ 20).
При погребении у германцев существовал обычай сожигания трупов.
При этом «обряд сожигания был одинаков для знатных и бедных, наблю¬
далось только, чтобы трупы знатных людей сожигались известного рода
деревом; но костра не украшали ни одеждами, ни благовониями; клали
туда только оружие умершего, некоторым присоединяли и коня. Могиль¬
ный холм сооружался из дерна». Тяжелую постройку памятников герман¬
цы отвергали, по словам Тацита, «с пренебрежением, в том убеждении,
что он служит лишь бременем для отшедшего» (§ 27).
Такова была Южная Германия в конце I века нашей эры. Земледельче¬
ская культура здесь находилась еще в зачаточном состоянии, равно как

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
65
и промышленность (для собственного обихода). Из металлов добывали и
обрабатывали, только железо, и то в очень ограниченном размере. О до¬
быче меди и о медных орудиях и оружии Тацит не упоминает: германцы,
очевидно, находились уже в железном веке, как и вся Европа того време¬
ни. Железо употреблялось для изделий не потому, что оно предпочиталось
меди, а потому, что было доступнее. Медные рудники еще не были откры¬
ты в этих странах, точно так же как серебро, свинец и золото.
Трудно сказать, были ли знакомы германцы с дорогими металлами ра¬
нее водворения в Германии. Об этом можно было бы судить по названиям
металлов, сохранившимся в немецком языке. Слово Gold, по-видимому, не
древнего происхождения (ср. Geld, деньги, gelten, иметь силу, вес, значе¬
ние), Silber— сходно со славянским сребро, Kupfer— взято с лат. cuprum,
Ziiui — производится от прилагательного синий, как и Віеі (свинец) от Ыаи
(синий, голубой). Такая терминология не говорит в пользу древнего и са¬
мостоятельного знакомства германцев с металлами. Скорее она согласу¬
ется с повествованием Тацита, по словам которого в Германии никто не
искал ни золотых, ни серебряных жил и что германцы не слишком до¬
рожат владением и употреблением этих металлов: «Можно видеть у них
серебряные чаши, данные в дар их послам и старейшинам; они им дают
такое же безразличное и простое употребление, как и глиняным сосудам».
«Впрочем, — прибавляет Тацит, — те из германцев, которые живут ближе
по Рейну, выучились вследствие торговых сношений узнавать и ценить
некоторые виды наших монет. Серебряную монету они предпочитают
золотой, не по какому-либо особому расположению к этому металлу, но
потому, что мелкая серебряная монета удобнее для употребления при их
разнообразных и недорогих покупках» (§ 5).
Земледельческая культура Германии, судя по данным языка, представ¬
ляет больше самостоятельности и древности, хотя и в этой области в языке
германцев встречается немало заимствованных или общих со славянскими
и латинскими слов. Таковы, например, РПид — плуг, Pflugeisen, Pflugschaar,
dens aratri, лемеш; Miihle mola, млин (жернов); Korn, зерно, granum; Roggen,
рожь, Garten, hortus, Stroh, stramentum (солома), Egge, occa, от оссаге, бо¬
ронить и т.п. Вообще можно сказать, что немецкая земледельческая и
промышленная терминология в древности значительно уступала славян¬
ской, имеющей для большинства понятий собственные праславянские
корни, тогда как немецкий язык дает в этом отношении массу новых слов,
сформировавшихся под влиянием латинской и славянской культур. Тоже
подтверждают и археологические факты. На исконных немецких землях
не оказывается ничего подобного тому богатству и разнообразию содер¬
жимого курганных могил, какое представляют нам гробницы черномор¬
ских скифов. Отсюда можно было бы заключить, что в эпоху около Р.Х.
и в первые века после того скифская культура стояла выше германской.

В.М. Флоринский
66
Скифия представляла к тому несравненно более выгодные условия и по
своему местоположению (плодородной равнины Южной России), и по
непосредственной связи с цветущими государствами Греции и Передней
Азии, откуда притекали на Север богатства и познания. Что же касается
Германии, то она долгое время (до первых веков по Р.Х.) представляла со¬
бой страну изолированную и по природе своей не подготовленную к про¬
цветанию культурной жизни (горы, леса и болота). Нужно было положить
много труда и усилий, чтобы расчистить эти дебри и создать здесь более
высокий общественный строй.
Мы уже сказали выше, что до Р.Х. Центральная Германия была мало
известна и почти недоступна ни грекам, ни римлянам. В век Юлия Цеза¬
ря и Тацита сюда в первый раз стали проникать со стороны Галлии рим¬
ские культурные идеи. В то же время север и восток Германии продол¬
жали оставаться под воздействием смежного славянства (венетов, бойев
или богемцев и сербов), служившего посредником или проводником в
Центральную Германию восточных культурных начал. Таким образом,
немецкий народ должен был развиваться под влиянием, с одной сторо¬
ны, славянских элементов, с другой — галльских или римских. То и дру¬
гое отразилось на его языке и культуре. Славянское влияние особенно
отпечатлелось на языке Северной Пруссии и на ее этнографических по¬
месях, галльское и римское — на языке и государственном строе Южной
Германии.
Сведения Тацита о Северной Германии были далеко не так полны и
точны. Еще меньше он знал о прибрежных краях Немецкого и сарматско¬
го или венетского (Балтийского) морей, хотя и здесь его указания имеют
большую историческую цену. Он, точно так же как и Пифий, помещает
в соседстве с Северо-Восточной Германией народ эстиев1, далее за ним
невкинов, венетов и финнов, хотя и высказывает сомнение, к какому пле¬
мени отнести эти народности — к германцам или к сарматам. От римского
писателя того времени и невозможно было ожидать точной этнографиче¬
ской группировки малоизвестных народов. Но тем не менее упоминание
об эстиях (литовцах), венетах и финнах важно уже по тому самому, что
оно констатирует пребывание этих народностей в конце I века на тех же
самых местах, где находил их Пифий за 500 лет раньше. Кроме того, Тацит
пополняет эти сведения некоторыми весьма характерными чертами быта
упоминаемых им народностей, что имеет большое значение для археоло¬
гии. Об эстах он говорит, что «обычаи и наружность их свевские, а язык
ближе к британскому; употребление железа у них редко, а больше в ходу
палки. Они чтут матерь богов и занимаются хлебопашеством, и с большим
1	Под именем эстиев разумеется здесь литовское племя, жившее в Северной
Пруссии.

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
67
терпением, чем какое совместно с обычной в этом отношении ленью гер¬
манцев. Они производят поиски в самом даже океане, и только они одни,
по словам Тацита, собирают по мелководным местам и по берегу янтарь,
который они сами называют глезом» (§ 45).
Финнов Тацит описывает в очень непривлекательном виде: «Не име¬
ют они (финны) ни оружия, ни коней, ни домашнего приюта; питаются
травой, одеваются шкурами, спят на земле. Единственная их надежда на
стрелы, а у них, за недостатком железа, делают острие из кости1. И муж¬
чины и женщины одинаково кормятся охотою; последние везде сопрово¬
ждают первых и просят себе часть добычи. И детям нет другого убежища
от диких зверей и дождей, кроме шалаша из оплетенных сучьев. Сюда же
возвращаются молодые люди, здесь же убежище стариков. Но они счита¬
ют себя счастливее, чем томиться над обрабатыванием земли, трудиться
над построением домов, заботиться о своей и других судьбе с надеждою и
опасениями» (§ 46). В этой характеристике финнов весьма наглядно опи¬
сывается то состояние дикаря номада, в котором северные и восточные
финские племена пребывают до сего времени (остяки, самоеды). Почти в
таком же положении рисуется чудь нашими летописцами в XI—XV веках.
Это могло бы служить достаточным доказательством неосновательности
претензий нынешних финнологов, отыскивающих в скифских и сибир¬
ских древностях мнимые следы древней культуры финского народа.
Сведения Тацита о балтийских венетах не отличаются такою подроб¬
ностью и точностью, как сведения о германцах и финнах. Тацит высказы¬
вает неуверенность, к какой народности причислить венетов, к герман¬
цам или к сарматам. По его мнению, они «скорее могут быть отнесены
к германцам, потому что они и дома строят, и щиты носят, и любят хо¬
дить пешком, и притом очень быстро. Сарматы же живут в повозках и на
конях». Эти общие выражения, взятые из ходячих слухов, доказывают,
что Тацит лично не был знаком с этими народностями. Сведения о них
пополняются многими другими писателями, от которых мы узнаем, что
племя венетов в древности было весьма многолюдное и распространен¬
ное. За несколько веков до Р.Х. оно занимало обширное пространство
земель между Адриатическим и Балтийским морями, гранича с одной
стороны с германцами и галлами, с другой — со скифами и сарматами.
Отдельные части того же народа жили также по берегам Атлантического
океана, между Бельгией и Галлией, в так называемой Арморике. Об этих-
то венетах, сражавшихся с Юлием Цезарем во время Галльской войны,
Цезарь оставил нам наиболее подробные и точные сведения как очеви¬
дец, имевший с ними дело1 2.
1	Костяные наконечники стрел были в обычае у сарматов и гуннов.
2	Caesar. De веііо gallico. Об этих же венетах писали Страбон и Дион Кассий.

В.М. Флоринский
68
Венеты Юлия Цезаря жили в Арморийской Галлии, близ океана, на по¬
луострове, окруженном морским заливом. В то время они славились боль¬
ше всех народов Галлии, Бельгии, Британии и Германии, вели цветущую
морскую торговлю, имели отличный флот и хорошо укрепленные горо¬
да, понимали стратегию не хуже римлян. В Британии у них были отдель¬
ные колонии, от которых самая область впоследствии получила название
Wenedotij и Gwineth. Очень вероятно, что при таких средствах морских пе¬
редвижений, какими обладали галльские венеты, они находились в близ¬
ких сношениях с венетами, жившими по берегам Немецкого и Балтийско¬
го морей, тоже хорошими мореходами. Единство имен тех и других дает
основание думать, что все эти народы морского побережья принадлежали
к одной национальности. Поэтому сведения о галльских венетах, сообщае¬
мые Цезарем, могут до известной степени освещать быт и гражданское
устройство того времени и венетов балтийских. По этой причине мы по¬
зволяем себе подробнее остановиться на данных Юлия Цезаря, тем более
что из древних писателей только у него можно найти подробные и точные
сведения очевидца, имевшего дело с венетами1. То, что Тацит представ¬
ляет для Германии, Юлий Цезарь дает для Галлии, Британии и для части
Венетской земли.
«Все города венетов, — говорит Юлий Цезарь, — были расположены
так, что, находясь на оконечностях мысов, вдававшихся в море, они были
недоступны для войск, потому что прилив морской, случающийся по два
раза в сутки, совершенно прекращал сообщение с сушею, корабли же
могли подходить к стенам их только во время прилива, а с отливом они
остались бы на мели. Таким образом то и другое обстоятельство препят¬
ствовало осаде городов. Если после величайших трудов и усилий нам уда¬
валось среди самых волн моря сделать насыпь и по ней достигнуть стен
города, то осажденные, доведенные до крайности, во время прилива сади¬
лись на суда, собранные во множестве, и со всем имуществом перебира¬
лись в близлежащий город. Тут они защищались теми же, для них благо¬
приятными, условиями местности» (кн. 3, § 12)1 2.
«Суда венетов, — по описанию Цезаря, — имели следующее устрой¬
ство и вооружение: днища у них более плоски, чем у наших (римских),
для удобнейшего движения по мелям и низинам во время отлива. Кормы
у них весьма высокие и носы приспособлены выдерживать силу волн во
время бурь. Эти суда во всех частях были сделаны из дуба и потому не боя¬
лись никакого удара. Скамьи для гребцов на них были из бревен в целый
1	Выписки из Юлия Цезаря мы берем по переводу Клеванова (М., 1869).
2	Это описание венетских городов может отчасти иллюстрировать, почему поч¬
ти все русские и сибирские городища непременно устраивались на выдающихся
мысах, примыкавших к реке, или даже при слиянии двух рек. Река в этом случае,
без сомнения, имела значение пути отступления в случае крайности.

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
69
фут толщины, прибитых гвоздями в большой палец толщины (болтами).
Якори были прикреплены не на веревках, но на железных цепях. Кожи
зверей, тонко выделанные, служили им вместо парусов, или по неимению
льна и незнанию его употребления, или, что вероятнее, потому, что такие
(кожаные) паруса способнее льняных могли служить к управлению столь
тяжелыми судами и выдерживать порывы бурь, свирепствующих в океа¬
не. В стычке наших судов с судами венетов первые превосходили быстро¬
той и легкостью движения, последние же, более приспособленные к мест¬
ности и к силе бурь, во всех отношениях были удобнее и лучше наших.
Крепкие бока венетских судов безвредно выносили удары носов наших
судов, а вышина их делала наши стрелы безвредными. Во время ветров
суда венетские выдерживали их легко и безвредно, оставаясь на мели во
время отлива; для наших же судов все эти случайности были предметом
опасений» (§ 13).
В следующем параграфе (§ 14) Цезарь описывает решительную бит¬
ву римского флота с венетским. У венетов было около 220 судов, вполне
готовых к бою и снабженных всякого рода оружием. Они вышли из при¬
стани и стали против римских кораблей, сознавая свое превосходство.
Только благодаря особым случайностям победа осталась за римлянами,
именно вследствие того, что наступила совершенно безветренная пого¬
да и тяжелые венетские суда не могли пользоваться парусами, римляне
же, имея более многочисленный флот, брали венетские корабли при¬
ступом, окружая каждый из них двумя или тремя своими, обрезывали
снасти острыми косами и взбирались на палубу неприятельских судов.
Из этого описания видно, на какой высокой степени стояло у венетов
искусство судостроения и мореходства. В этом отношении римляне их
ставили выше всех северных народов: галлов, британцев и германцев.
Вся морская торговля северных морей была в их руках. «Имея много¬
численный флот, обладая знанием и опытностью морского дела и имея в
своей власти те немногие пристани, какие только есть на этом открытом
и бурном море, венеты берут дань со всех мореходов, его посещающих»
(§ 8). Они занимали всю северную прибрежную часть Атлантического
океана между Галлией и Бельгией (древняя Armorica). От Британии, где
также были их поселения, их отделял узкий пролив. От балтийских ве¬
нетов, владения которых простирались с севера до устья Эльбы, их от¬
деляло лишь небольшое пространство (морским путем) Немецкого моря.
При таких условиях вполне естественно думать, что арморийские венеты
имели оживленные сношения с венетами балтийскими и что совпадение
их народных имен не было случайностью.
Степень культурного развития арморийских венетов в век Юлия Це¬
заря была значительно выше, чем у германцев во время Тацита. Хотя в
записках Цезаря, имевших совсем другие цели, на эту сторону не было

В.М. Флоринский
70
обращено достаточного внимания, но уже из описания военных дей¬
ствий против венетов ясно усматривается, что гражданский строй и
уклад жизни этого народа был совсем другой, чем у германцев. Галлия
и Британия шли вообще впереди Германии по причине более близких
сношений с просвещенным Римом. В то время, когда у германцев суще¬
ствовали только деревянные хижины и едва возникало земледелие, у
галлов были города, процветала промышленность и развивалось искус¬
ство. Здесь разрабатывались медные и железные руды, производилась
плавка и обработка металлов, знали цену серебру и золоту, употребляли
монету, вели правильную, а не меновую торговлю. Галлия быстро раз¬
вивалась под влиянием Рима и первая открыла новый цикл европейской
цивилизации с наступлением Средних веков как ближайшая наследница
римской культуры.
Венеты, по свидетельству Юлия Цезаря, не только не уступали Галлии,
но в некоторых отношениях шли даже впереди нее. Подобно нынешней
Великобритании, венеты держали в своих руках северную морскую тор¬
говлю и в прежние времена, может быть, учились этому делу у финики¬
ян и карфагенян, что давало им возможность расширить горизонт своих
познаний. Всякая изолированная морская держава расцветает гораздо
быстрее континентальной, хотя обыкновенно и увядает в более короткий
срок (примеры: Венеция, Испания, Голландия, в древние времена — Фи¬
никия и Греция). То же, по-видимому, повторилось и с арморийскими ве¬
нетами. Оторванные от общего племенного центра, они, будучи окружены
галлами и белгами, были поглощены этими народностями, лишь только по¬
следние проявили свою настоящую политическую силу и самобытность.
Та же участь постигла балтийских и адриатических венетов.
Судьба адриатических, или италийских, венетов, равно как и обста¬
новка их гражданского быта, представляют близкую аналогию с венетами
арморийскими. Первые точно так же водворились с давнего времени (не
позже 500—400 лет до Р.Х.) на прибрежье Адриатического моря (в нынеш¬
ней Венецианской области), в ближайшем соседстве с этрусками, быстро
восприняли этрусскую культуру, расцвели морской торговлей, промыш¬
ленностью и богатством, потом увлеклись блеском римской цивилизации
и быстро угасли (в смысле потери народности), добровольно подчинив¬
шись Риму. Слияние их с Римом произошло незаметно, без всяких кро¬
вавых потрясений, вследствие увлечения блеском римской цивилизации.
Это началось около 200 лет до Р.Х. В век Юлия Цезаря италийские вене¬
ты получили уже право римского гражданства и область их превратилась
в нераздельную римскую провинцию. Причиною недолговечности этих
венетов, так же как и в Галлии, служила оторванность занимаемой ими
страны от коренного местожительства остальной одноплеменной им мас¬
сы народа и преждевременное увлечение соблазнительным блеском чу-

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
71
жой цивилизации. Пример поучительный для некоторых народностей и
нынешнего западного славянства!
Италийские венеты, так же как галльские, любили строить свои горо¬
да, подобно нынешней Венеции, среди воды, где они стояли как остро¬
ва (Страбон, V, 1, § 5). Гражданское общежитие приняло у них по пре¬
имуществу городской уклад (начиная с IV века до Р.Х.), а близость моря
воспитала у населения дух мореходства, судостроения и торговли. При
посредстве венетов Рим получал товары, в том числе и драгоценный ян¬
тарь, со всего северо-востока Европы, как со стороны Балтийского моря,
так и из-за Дуная и Иллирии. Во время Страбона главным складочным
пунктом этой торговли служил город Аквилея, основанный римлянами
на восточном краю венетской земли, у самого северного утла Адриати¬
ческого моря. Раньше Аквилеи центром торговли служил собственный
венетский город Патавий\ стоявший недалеко от нынешней Венеции.
Он считался еще во время Страбона лучшим городом Верхней Италии и
вел с Римом обширную торговлю. Здесь вырабатывались разные изде¬
лия из шерсти, ткались драгоценные ковры, сукна и разные другие тка¬
ни. Этой промышленности способствовало овцеводство, процветавшее
в Венетском крае. Венетские лошади тоже славились во всей Италии.
Предметами отпускной торговли на Север служили деревянное масло,
виноградное вино и промышленные изделия; обратно получалось разное
сырье, меха, скот и жизненные продукты.
Таким образом адриатические венеты, о которых сохранилось доволь¬
но много точных и подробных сказаний1 2, были главными проводниками
римской цивилизации к закарпатскому и подунайскому славянству. Они
играли в этом отношении ту же роль, как греческие черноморские коло¬
нии, с тою лишь разницей, что последние относились к скифам как варва¬
рам и со стороны скифов не пользовались большим доверием, между тем
как венеты имели торговые дела с родственными им племенами и легче
могли воздействовать на них культурными идеями.
Вопрос о национальности венетов в настоящее время может считать¬
ся достаточно выясненным. Под этим общим именем греки и римляне
1	Имя этого города (нынешняя Падуя) Гильфердинг производит от славянского
слова шла — птица. В том же сочинении (с. 159) автор приводит несколько других
географических названий, например Срем (Sirmium), река Пада (По), города Ви-
кетия (ныне Виченца), Целина (ныне Zelina), Белун (Belluno) и некоторые другие,
производимые из славянских корней. В той же статье Гильфердингом разбирают¬
ся народные черты венетов, доказывающие их славянство.
2	Об них упоминал еще Геродот, но более подробные сведения дает Тит Ливий,
уроженец города Патавия, затем Страбон, Полибий и многие другие. В этих све¬
дениях заключается достаточно данных, характеризующих национальные черты
венетского народа. Разбор их приведен у Шафарика в «Славянских древностях» и
у Гильфердинга в сочинении «Древнейший период истории славян».

В.М. Флоринский
72
разумели особое народное племя, отличавшееся и от кельтов (галлов), и
от германцев, и от иллирийцев. Этим именем назывался народ, занимав¬
ший по преимуществу приморские страны, имевший в своих руках мор¬
скую торговлю и обладавший искусством судостроения и судоходства:
таковы были адриатические, арморийские и балтийские венеты, хоро¬
шо известные римлянам. Это обстоятельство давало повод позднейшим
толкователям считать имя венетов не народным, а географическим тер¬
мином, производя его от слова winda или wenda, означавшего в индоев¬
ропейских языках воду. В этом смысле имя венетов означало бы просто
поморян, без определенного народного значения. Неосновательность та¬
кого толкования подробно разъяснена Шафариком (1. с. т. I кн. 1, с. 271)
как с филологической, так и с исторической стороны. Имя венетов или
вендов относилось не к поморянам только, но и к народам, жившим да¬
леко от моря: как общее народное, оно охватывало обширные простран¬
ства земель, лежащих между морями Адриатическим и Балтийским,
распространялось даже в Малую Азию и присваивалось далеко не всем
приморским жителям, а именно определенному племени. По мнению
Шафарика, основанному на анализе всех исторических данных, имя ве¬
нетов относилось только к славянскому народу, именно к южным и за¬
падным славянам, по нынешнему делению. Это было их общее, родовое
имя; в частности же, имена их были много различны, смотря по родовым,
географическим и политическим группировкам.
Было ли имя венетов собственным, народным, или их только так на¬
зывали греки и римляне, этот вопрос тоже подлежит обсуждению, хотя
он имеет уже второстепенное значение. Ввиду отдаленной древности и
общераспространенности этого имени и по сохранившимся географиче¬
ским следам его в землях, некогда занимаемых венетами, естественнее
думать, что это имя было не нарицательное, а собственное. Несомненно,
что италийские, галльские и балтийские венеты сами себя называли тем
же именем, хотя, может быть, усвоенным от римлян. Отсюда сохранив¬
шееся до сих пор название Венецианской (Венетской) области, городов
нынешней Венеции и Вены, в древности Виндобоны (Vindobona), или по-
славянски Видень. Мало того, географический след имени венетов со¬
хранился даже на севере России. Так, например, у финляндцев русские
славяне называются Wenalainen, Wenainees, Русь — Wenalanmaa, Ладож¬
ское озеро — Weneenmjeri (Венетское море или озеро). Самая Финлян¬
дия, собственно, означает землю венетов — Weneen-land или Wen-land.
Может быть, к той же категории старых вендских географических на¬
званий следует отнести имя реки Виндавы, по-латышски Вента, и город
того же имени, названный по реке, по-латышски Вентес-пильс. Замок
Венден, основанный меченосцами в 1224 году, ныне город Венден в Лиф-
ляндии, назван тоже по имени вендов, еще существовавших в то время

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
73
в Северной Пруссии. Имя народа венетов существовало и на Волге, в со¬
седстве с камскими болгарами. Об этом упоминается в письме хазарского
царя Иосифа к Ибн-Шапруту, служившему при халифе Абдуррахмане III
в Кордове (около 960 года). В этом письме, в числе народов, живущих по
Волге, упоминается Венентер, с которым воевали хазары. Гаркави, опу¬
бликовавший это письмо, поясняет, что в имени Венентер можно узнать
название Benin или Венет (Венетарь), под которым славяне были извест¬
ны как на Западе, так и финским народам1. Последним отголоском име¬
ни вендов или венетов на Волге считается название Вятского края. Вяты
или вятичи и Вятка (река и область) упоминаются в русских летописях
почти с самого начала сформирования Русского государства. Все это до¬
статочно показывает, что имя венетов было имя собственное и относив¬
шееся именно к славянам. Поэтому сведения о древней истории вене¬
тов итальянских, арморийских и балтийских получают для нас особую
важность как доказательства отдаленной связи славянской культуры с
культурою римскою, что необходимо иметь в виду при изучении наших
археологических памятников.
В начале этой главы было уже сказано, что первые сведения о Бал¬
тийском побережье греки и римляне получили от Пифия, около 400 лет
до Р.Х. От него же узнали они, что здесь существует река Танаис, ранее из¬
вестная грекам под именем Еридана. По имени реки заключают, что в это
1 Основываясь на том, что адриатические и балтийские венеты исстари от¬
личались мореходством и торговлей, можно высказать догадку, не произошло ли
латинское их имя от vendere — продавать, venus, venum — торг, отсюда же сла¬
вянское вено — выкуп, дар, плата за невесту? По этому производству венд или
венет было бы равнозначаще слову купец. Это согласуется с историческими из¬
вестиями о венетах. Наравне с финикиянами они были по преимуществу купцы,
мореплавание и торговля были их стихией. С именем балтийских венетов связана
древняя торговля янтарем; арморийские венеты, по свидетельству Юлия Цезаря,
имели отличный торговый флот; древний венетский город Патавий и заменившая
его Аквилея славились обширной торговлей. Все это могло дать римлянам повод
присвоить адриатическим славянам прозвание вендов или венетов, т.е. купцов,
или, точнее, продавцов (venditor, а собственно купец — mercator). Римские исто¬
рики, как известно, связывали имя венетов с легендой о Троянской войне, но эта
поэтическая прикраса могла сложиться в то время, когда за италийскими венета¬
ми было уже закреплено их народное имя.
Любопытно при этом заметить, что в русском языке, правда в провинциальных
говорах, в значении купца до сих пор употребляется слово варяг. Варятъ значит
заниматься развозной торговлей по селениям, варяг— мелочной, наезжий купец,
маклак, офеня; варяжа в Архангельской губернии значит заморье, заморская сто¬
рона (Словарь Даля). Эти термины, очевидно, сохранились от Несторовых бал¬
тийских варягов, но они любопытны потому, что рисуют варягов не в качестве
военной дружины, а в качестве купцов и таким образом сближают их с венетами.
О варягах и их отношениях к венетам будет сказано ниже.

В.М. Флоринский
74
время здесь уже существовала ветвь того племени, которое давало такое
же название рекам, впадающим в Азовское и Черное моря (в Скифии), —
следовательно, племени однородного. Но точное имя этого народа все еще
было неизвестно. Оно в первый раз и притом случайно обнаруживается
в рассказе Корнелия Непота об индийских купцах, выброшенных бурей
на берег Германии, попавших во власть короля Батавского и подаренных
последним римскому проконсулу Мотеллу в 58 году до Р.Х. Этих пленни¬
ков, назвавших себя виндами или вендами, по созвучию имени принимали
за жителей Индии, тогда как на самом деле это были балтийские венеты,
о которых потом дали более подробные сведения Юлий Цезарь, Плиний,
Страбон, Тацит и Птолемей. Все эти писатели не только определяют дей¬
ствительное название венетов, но называют их великим народом, занима¬
ющим обширные пространства земель, более или менее точно определяют
границы их обитания и дают сведения о быте этого народа. С того времени
(от Р.Х.) сведения о балтийских венетах уже не прерывались. Это племя
оставалось здесь непрерывно до IX и даже до XIII века, когда оно частью
выселилось в другие славянские страны, частью германизировалось.
Немецкое племя, занявшее при первоначальном водворении в Запад¬
ной Европе наименее выгодную в политическом отношении полосу земли,
между Рейном и Эльбою, было обречено силою судьбы расширять свои
границы за счет соседних народов. Отсюда беспрерывные многовековые
столкновения германцев, с одной стороны, с галлами, с другой — со сла¬
вянами. Эта международная борьба, начавшаяся не менее 2000 лет тому
назад, продолжается с переменным счастьем вплоть до наших дней. Бо¬
лее всего терпели в ней балтийские славяне. Во II—III веках саксы теснили
их со стороны Эльбы, готы — со стороны Карпат и Дуная. Избыток не¬
мецких сил искал выхода, добычи и славы. Германские военные дружи¬
ны вторгались в исконные славянские земли, покоряли себе менее воин¬
ственные земледельческие племена полабских славян. То же происходило
на Днепре и Дунае: при короле Эрманарике (Эрманарих. — Примеч. peg.)
немцы поработили себе почти все восточное и южное славянство и уже
предвкушали полную победу над славянской народностью, но этому не
суждено было осуществиться. Насильственные захваты чужих земель и
неумеренное притеснение побежденных вызвали реакцию, сплотили раз¬
дробленное славянство в одно целое, после чего Германия без труда была
отброшена в свои естественные пределы. Завоевания Эрманарика имели
такое же эфемерное значение, как замыслы Наполеона I, мечтавшего по¬
корить всю Европу. Попытки Наполеона нашли себе отпор в лице импера¬
тора Александра I и России, замыслы Эрманарика разбились о несокру¬
шимую силу сплоченного славянства, нашедшего себе достойного вождя
в лице Аттилы. С того времени начинается в истории Европы новая эпоха,
известная под названием Средних веков.

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
75
Начало Средних веков, как известно, открывается целым рядом народ¬
ных передвижений. Точно всеобщий ураган пронесся над европейским
материком, или море временно выступило из своих берегов и затопило
сушу, взбаламутило вековой строй установившейся жизни, перепута¬
ло международные грани и пределы и снова отхлынуло в свое прежнее
ложе. Галлию наводнили франки и бургунды, Испанию — визиготы и све-
вы, Британию — англы и саксы, Италию — остроготы и ломбарды. Ветер,
нагнавший эту колоссальную бурю, дул с северо-востока, от сарматских
равнин. В центр урагана попали по преимуществу германские племена,
потесненные славянами, сплотившимися в общую массу под главенством
случайно оказавшегося гениального вождя из племени гуннов.
Средневековая буря, пошатнувшая равновесие Европы не разыгралась
вдруг и неожиданно. Ее подготовили исподволь перемены в политической
атмосфере Северной Европы, выражавшиеся в состязании двух наиболее
сильных в то время народностей — германской и славянской, оспаривав¬
ших друг у друга право на преобладание. Старый и вполне естественный
процесс международных недоразумений, порубежных распрей, домо¬
гательств и захватов подготовил племенную вражду, а известное стол¬
кновение с готами на Дунае послужило лишь поводом к вмешательству
в эту международную борьбу еще мало известного в то время в Европе
восточного племени гуннов. Здесь не место рассуждать ни о наружно¬
сти гуннов, ни об их племени, ни о происхождении знаменитого вождя
их — Аттилы. Можно сказать лишь одно, что переворот в Европе сделали
не те полудикие, бездомные зауральские выходцы, какие описываются
под именем гуннов в известиях Иордана и Аммиана Марцеллина и какие
действительно существовали в рядах гуннского ополчения, в числе других
народностей1. Самое имя гуннов до сих пор остается спорным. Венелин,
1 По описанию Аммиана Марцеллина в наружности и образе жизни гуннов
нельзя не признать весьма характерные и верно схваченные черты монголо¬
татарского типа. Это живой портрет нынешнего калмыка или киргиза, ясно дока¬
зывающий, что в III—IV вв. часть этих зауральских дикарей действительно коче¬
вала между Доном и Волгой или в заволжских астраханских степях. Впоследствии
они являются в русской истории под именем печенегов и половцев, потом башкир
и киргизов. Во время Аттилы, может быть, их называли гуннами, но ошибка здесь
заключается в том, что это прозвище распространено западными писателями на
народности совсем не монгольского происхождения. Слово гунны до известной
степени заменило в Европе прежние термины скифы и сарматы и применялось
безразлично не только к славянам, но и к некоторым другим племенам. В сла¬
вянских летописях и хрониках не сохранилось никакого следа об имени гуннов.
В русском языке есть слова: гуня, гунн, гунявый в значении паршивый, облезлый,
оборвыш или косноязычный (гугнивый-гунявый). Не отсюда ли произошло про¬
звание гуннов, данное дикарям кочевникам, принимавшим участие в походах
Аттилы как вспомогательное войско. Необычайный вид этого сброда должен был
поразить европейцев, и данное ему славянами уничижительное прозвище было

В.М. Флоринский
76
Савелъев-Ростиславич (Славянский сборник 1845 года), Забелин и Иловай¬
ский высказывали мнение, что гуннами назывались когда-то камские или
волжские болгары, но это не более как догадка. Ни в одной славянской
летописи, ни в устных славянских преданиях не сохранилось никакого
следа имени гуннов, несмотря на громкую известность их во всей Европе
(в IV—VII веках). Нестор, без сомнения, знал по византийским источни¬
кам те грозные и не столь отдаленные от его времени события, которые
описывались под именем нашествия гуннов, но он не включил этого име¬
ни в свою космографию, по всей вероятности, потому, что не считал его
настоящим народным, а лишь книжным прозвищем (латинским и визан¬
тийским), вроде того, как он наметил о скифах-славянах («Да то ся зваху
от грек великая Скуфь»). Перечисляя в своей вступительной космографии
почти все, не только славянские и западноевропейские народности, но и
чудские племена, даже заволочскую чудь, пермь, печору и югру, Нестор не
делает ни одного намека ни на имя гуннов, ни на имя венетов. Этот кажу¬
щийся пропуск можно объяснить только тем, что европейское имя гуннов
у него скрывается под другим славянским именем, как оно понималось на
Руси, может быть, под именем болгар, а венеты — может быть, под име¬
нем варягов. Болгары действительно являются в дальнейшей истории
как бы заместителями гуннов, а варяги, по-видимому, заменяют у Не¬ * ч.принято за настоящее народное имя, с которым сперва по ненависти к врагам, по¬
том по привычке стали связывать (обобщать) все, что относилось к борьбе между
славянами и Западною Европой. Как бы ни было, но в жизни и деяниях Аттилы, в
его грандиозных и победоносных походах от Дуная до Парижа и Рима, в его воен¬
ной тактике и политическом складе ума нет ни одной черты, которая напоминала
бы монгольского кочевника. Вся сила и значение так называемых гуннских войн
заключалась не в случайном наплыве азиатской орды, а в международной борьбе
восточного славянства с западом Европы. Аттилу нельзя приравнивать ни к Чин¬
гисхану, ни к Тамерлану, а скорее можно поставить его в параллель с европейски¬
ми политическими умами и всемирными завоевателями, например, с Александром
Македонским, Юлием Цезарем или Наполеоном I. Для славянского мира он был
не только гениальным полководцем, но и великим человеком, подобно тому, чем
был впоследствии для Германии Карл Великий. Подробный разбор доказательств
о славянстве гуннов в первый раз высказан Венелиным («Древние и нынешние
болгаре»), потом был пространнее развит Забелиным («История русской жизни»,
ч. 1, М., 1876. С. 346 — 365) и Иловайским («Розыскания о начале Руси»). В этих же
сочинениях указан ряд гуннских собственных имен, обличающих их славянское
происхождение. Таковы, например, Валамир (Велимир или Волимир, первый князь
гуннов), Улд или Влад, Влада, ВАлбок; — брат Аттилы, Крека, его жена (город Кра¬
ков), Исла, его сын (город Ислав на Дунае, река Ислава в Галиции). Ирна, младший
сын Аттилы, и остальные дети Эллак, Денгизик, по-видимому, имеют связь с гео¬
графическими именами Семиречья (озеро Денгиз). Теми же отношениями болгар к
зауральским степям может быть объяснено, почему в числе вспомогательных войск
Аттилы являются азиатские кочевники (предки нынешних киргизов и башкир), мо¬
жет быть, находившиеся в политической зависимости от тех же болгар.

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
77
стора имя венетов, с теми же географическими подразделениями. Варя¬
ги — русь — это балтийские венеты, а те варяги, которые, по Нестору,
«приседят к востоку до предела Симова» (Азии), могут соответствовать
древнему названию юго-восточных венетов, примыкавших к Фракии и
Венецианской области.
Борьба за существование и непримиримая вражда между балтийски¬
ми славянами и германцами началась, вероятно, с самых первых лет их
географического соприкосновения. В III и IV веках на славян напира¬
ли саксы и готы, вторгаясь в их области и покоряя отдельные племена.
Власть Аттилы сплотила славян в одно могучее государство и отбросила
немцев в их собственные пределы. В начале VI века на всем Балтийском
поморье, до Карпатских гор и до устьев Дуная, и во всей стране, кото¬
рая потом называлась Русью, не оставалось ни одного клочка немецкой
земли. Славянские племена, искони занимавшие эти пространства, раз¬
делялись в то время, по свидетельству Иордана1, на три главные ветви:
на венетов, антов и славян (veneti, antes, sclavi). Главной границей, от¬
делявшей их от немцев, была река Лаба (Albis, Эльба), от ее вершин и до
устья. Все, что лежало по правую сторону этой реки, считалось славян¬
ским, а по левую — немецким, хотя в верхнем течении славянские земли
распространялись на значительное пространство и за левым берегом. По
распадении царства Аттилы снова началась борьба на порубежных ме¬
стах между славянами и германцами. Немецкое Drang nach Osten возоб¬
новилось с прежней настойчивостью, в силу территориальной необходи¬
мости, но успехи Германии, стремившейся отбросить славян на восток,
долго оставались без всякого результата. Борьба и опустошение ограни¬
чивались только берегами Эльбы, но внутрь славянской страны не смела
проникать ни одна германская рать.
Славянские племена, занимавшие равнину по южному берегу Бал¬
тийского моря, между реками Эльбою и Вислою, где ныне находятся
области Лауенбург, часть Голштинии, Мекленбург-Шверин и Стрелиц,
Бранденбург и Померания, составляли несколько отдельных колен, или
родов, временами соединявшихся в политические союзные группы, но
не представлявших организованного государства. В настоящее время эти
славянские ветви принято называть балтийскими славянами. В VIII, IX и
X веках они образовали следующие народные группы1 2. Первую группу,
или союз, составляли так называемые водричи. Сюда входили: 1) вагры,
жившие в восточной половине нынешней Голштинии, главный город у
них был Старгард, нынешний Альденбург. 2) К югу от них, по берегу
1	Иордан писал во второй половине VI в.
2	Перечисление ветвей балтийских славян мы берем из сочинения Гильфер-
динга, специально посвященного этому вопросу (т. IV «Истории балтийских сла¬
вян», СПб., 1874).

В.М. Флоринский
78
Эльбы, жили полабцы, в нынешнем Лауенбургском герцогстве. 3) Далее
от них по Эльбе помещались глиняне и смоляне, в юго-западной части
Мекленбургии и в северо-западном углу Бранденбургии. 4) Рароги, или
водричи, у немецких писателей называвшиеся ободритами. Они жили
по берегу Балтийского моря от реки Травны (Тгаѵе) до Висмарского за¬
лива, в западной приморской половине нынешнего Великого герцогства
Мекленбург-Шверинского. 5) Варны, жившие тоже по берегу моря, у
реки Варновы (Warnow), в восточной части Мекленбург-Шверинского
герцогства.
Другая группа племен, живших на востоке от бодричей, от реки Ракит-
ницы (Reckenitz) до реки Одры, обозначалась общим именем лютичей, или
велетов. К ним принадлежали: 1) кичане, около реки Ракитницы; 2) через-
пеняне, между морским берегом и течением реки Пены (Реепе), в северо-
западном углу нынешней Померании; 3) доленчане, на юг от реки Пены до
реки Доленицы (Tollense), на пограничной черте Мекленбургии и Помера¬
нии; 4) ратаре, или радгощане, в нынешнем Мекленбург-Стрелицком гер¬
цогстве; 5) моричане, на юг от долечан, в юго-западном краю Мекленбург-
Шверинского герцогства. 6) Укряне и речане на восток от ратарей, по реке
Укре (Ucker) идо Одры (Oder).
На север от земли лютичей лежал остров Руя (Рюген), населенный
тоже славянами; они составляли особое племя, называвшееся руянами,
или, по сокращенному произношению, ранами. За рекой Одрой примы¬
кало к лютичам большое племя поморян, в нынешней Померании и части
Западной Пруссии. Оно простиралось по берегу моря до низовьев Вис¬
лы, гранича с польскими славянами. К поморянам принадлежали также
волынцы, жители острова Волынь (Wollin), лежащего насупротив устья
реки Одра.
К югу от бодричей и лютичей жили стадоряне, в нынешней Бранден¬
бургии. К этой группе принадлежали: брежане, по берегу Эльбы, гаволяне,
по течению реки Гаволы (Havel), спревяне, занимавшие нижнее течение
реки Спревы (Spree), близ впадения ее в Гаволу, любушане жили восточ¬
нее спревян, по берегу реки Одры.
Все перечисленные ветви балтийских славян назывались также у не¬
мецких писателей общим именем Slavi, populi Slavorum, а также populi
Winularum (винды или венеты). При таком сплошном и многолюдном сла¬
вянском населении, жившем в балтийских областях непрерывно более
1000 лет, естественно ожидать, что вся эта страна должна быть испещрена
славянскими археологическими памятниками и славянскими географиче¬
скими названиями. Так и оказывается на самом деле. Если взять любую
географическую карту Северной Германии XVI—XVII веков, то мы ясно
увидим, что здесь в прежнее и притом еще недавнее время было почти
сплошное славянское население. Многие имена рек и городов до сих пор

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
79
звучать по-славянски, но они еще более открываются в сочинениях ста¬
рых немецких писателей, например, у Титмара, Гельмольда, Адама Бре¬
менского, где прежние славянские названия нередко сопоставляются с со¬
временными этим авторам немецкими именами. Здесь было бы неуместно
перечислять все города, крепости и населенные пункты, существовавшие
у балтийских славян, но позволительно указать на некоторые из них для
более ясного представления о бывших славянских центрах.
Славянские названия
Современные немецкие названия
Старгард или Старград
Ольденбург
Велеград или Великий
Мекленбург, прежде Mikilinburg, переводимый
город
по-латыни Magnopolis или Megalopolis
Бранибор (у гаволян)
Бранденбург
Зверин или Зверина,
Zuarina (у бодричей)
Шверин
Щетин, Щетина
Штеттин
Колобрег
Кольберг
Волынь или Волинь
Ныне Filehne, в Померании
Гданьск
Данциг
Любица
Любек
Камень (у Поморян)
Ныне Cammin
Дымит на реке Пене
Demmin
Добролуч (у лужичан)
Dobraluh
Липск, Липецк
Лейпциг
Глинск
Glinzig
Блатница
Flattnitz
Боровляны, Боровли
Forelach, Forlach
Глиница
Gleinitz
Горица
Gorz
Холм
Kulm
Холмец
Kolmitz
Лепница
Leibnitz
Градище
Garz
Градец
Gratz
Яблонна
Gablenz
Млинце
Linz, Lebnitz
Брезница
Prissnitz
Меляны
Mellach
Ясеница
Assling
Лядина
Lieding
Перунь (крепость)
Ныне Pron
Выдухово
Fiddichow

В.М. Флоринский
80
В старину у поморян были также города: Любутин (Liubusa), Яри¬
на (Jarina), Стрела (у гломачей), Междуречье, Черников, Ругодив, Устье
(Usez), Белгард и многие другие. Из славянских рек можно указать, кроме
Лабы, Бобру, Соляву (ныне Сала), Ильменаву (Jlmenow).
Из приведенных географических слов легко усмотреть, что все они не
только соответствуют общим принципам славянских наименований, но
многие из них буквально повторяются в России. Особенно в этом отноше¬
нии характерны река Ильменава, по сходству с озером Ильменем, и город
Ругодна, по сходству с нашим летописным Ругодивом (нынешней Нарвой,
или, точнее, Ивангородом). Эти два имени могут непосредственно указы¬
вать на переселение балтийских славян в древние новгородские области.
Такое же сходство мы видим и в личных именах. Так, например, у пле¬
мени бодричей были князья: Гостомысл, Добромысл, Славомир, Мстивой
(у Титмара Mistuwoi, ср. реку Мету), Мстислав, Годолюб, у полабских сер¬
бов — Милодух, Милогост, Целодрог, Люб, Болеслав и т.д. Прочие черты
народной жизни, как то: постройка домов и городов (деревянных), склад
родового быта, религиозные верования, порядок суда и управления у бал¬
тийских славян — не отличались от общеславянских.
В таком положении находились балтийские славяне в VIII—IX веках.
Во всех отношениях они имели перевес над смежными германцами, к ко¬
торым питали непримиримую вражду. Равным образом они не особенно
дружелюбно относились к датчанам и норманнам, с которыми, однако же,
вступали иногда в союзы для нападения на общих врагов — немцев. Между
собою балтийские славяне также не имели ни единства, ни согласия, что
составляло самую слабую сторону их политического строя и роковым об¬
разом отразилось на их будущности. Бодричи враждовали с лютичами, эти
последние ссорились с поморянами и полабскими сербами. При таких не¬
выгодных условиях они должны были встретить завоевательные замыслы
Карла Великого. Подчинив себе саксов и воспользовавшись славянскою
рознью, Карл заключил союз с бодричами и напал на велетов (лютичей).
В первый раз после Аттилы (спустя три с половиною столетия) немецкая
рать переступила заветную черту Эльбы, произвела опустошение в стране
велетов и вынудила короля их Драговита заключить мир, присягнув в вер¬
ности немецкому государю. Это было в 789 г.1
Но результаты победы Карла Великого над славянами были так же не¬
прочны, как результаты Аттилы. Держава Каролингов вскоре после смер¬
ти ее основателя представляла хаос и разложение. Общая неурядица охва¬
тила всю Германию, которая настолько ослабела, что не в состоянии была
1 Подробную историю этих войн и отношений балтийских славян к франкам и
саксам со времени Карла Великого см. у Гильфердинга в полном издании его со¬
чинений (1874), т. IV «Истории балтийских славян», ч. 2, с. 200.

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
81
не только удержать власть над славянами, но даже защищаться от них. Все
области балтийских славян, от моря до Эльбы, не только остались за ними,
но распространились даже на левую сторону этой реки. После Аттилы это
был второй, наиболее благоприятный момент, когда балтийские славяне
могли образовать прочное, равносильное Германии государство, если бы
они поняли необходимость политическая объединения. Но этого не было.
Раздробленность и взаимная вражда между отдельными коленами и рода¬
ми заставляла их охотнее примыкать к союзам с норманнами и датчанами,
чтобы сообща громить ненавистных им саксов, чем создавать собственный
политический центр. Это политическое недомыслие погубило балтийских
славян, хотя народность их храбро и стойко защищала свои пределы еще
более 200 лет после Карла Великого. В начале XI века, когда писал Тшпмар
свою хронику, земли между Эльбою и Балтийским морем принадлежали
еще славянам. Даже в половине XII века, когда писал Гельмолъд, значение
их народности далеко еще не было потеряно, хотя опасность, видимо, уже
приближалась со всех сторон.
В то время, когда на Западе формировалась сильная держава франков
и образовались устойчивые славянские центры в Моравии и Чехии, на
Севере тоже зарождался могучий по ширине основания русский госу¬
дарственный организм. Совпадение этих обстоятельств не могло пройти
бесследно для балтийских славян. Каждый центр имеет свою притягатель¬
ную силу; к нему роковым образом устремляются раздробленные, более
мелкие частицы: элементы разнородные втягиваются насильственно,
однородные в силу внутреннего сродства и взаимного тяготения. Чехия и
Моравия должны были, по мере своего политического возрастания, при¬
влекать к себе смежные колена балтийских славянских родов и, быть мо¬
жет, втянули бы их в свой развивающийся организм, если бы не помешало
этому случайное обстоятельство, а именно появление нового в Западной
Европе народа и царства мадьяр. Мадьяры помешали естественному ро¬
сту Великоморавского царства и послужили значительным противовесом
при состязании на западе германской и славянской стихии. Как гунны в
V веке перетянули чашу весов на славянскую сторону, так и мадьяры в
X веке помогли Германии, хотя и косвенным образом, получить перевес
над славянами. С этого времени балтийское славянство, видимо, клонится
к падению, уступая немецкой силе. В XII—XIII веках оно почти совсем те¬
ряет свою самостоятельность и постепенно поглощается в последующие
века немецкою средой. Этому содействовало также быстрое возрастание
политической силы скандинавских государств, теснивших балтийских
славян с севера.
Вспоминая прошлое балтийских славян, их многолюдство, довольно
высокое культурное развитие и равносильное соперничество с целою
Германией в продолжение почти 1000 лет, нельзя не задать себе вопрос:

В.М. Флоринский
82
каким образом эта многочисленная и сильная ветвь славянской народно¬
сти могла так быстро ослабеть (в X—XI веках) и так легко уступить свое
место немецкому племени (в XII—XIV веках) ? Обыкновенно это объясня¬
ют, с одной стороны, недостатком у славян национального самосознания
и единства, с другой — бесцеремонной настойчивостью и бессердечной
суровостью немцев при насильственной германизации славянских зе¬
мель1. Признавая, несомненно, долю участия этих причин, мы тем не ме¬
нее затруднились бы уяснить себе, почему славяне в XII веке так ослабели,
что почти сразу потеряли способность противодействовать германским
вожделениям. Этого нельзя объяснить ни духом принятого ими христи¬
анства, ни преклонением перед немецкою культурою. История дает нам
много примеров, где даже малочисленные и слабые народности веками
сохраняют свою национальность, несмотря на политическую зависимость
от подавляющей массы господствующего племени. Таковы в наше время
эсты, латыши, финляндцы и разные другие инородцы Центральной и Вос¬
точной России. Чтобы сломить и искоренить народность, нужно прежде
ослабить ее численно и духовно и после того уже принимать меры к на¬
сильственной ассимиляции. В этом роде должен был происходить и про¬
цесс обезличения балтийских славян.
Выше мы говорили, что начало упадка поморских славян совпадало с
эпохой нарождения трех славянских государств — Моравии, Богемии и
России. В конце IX века моравский политический союз достиг своего наи¬
большего расширения. «Несомненно, — пишет К.Я. Грот, — что, кроме
Чехии на западе, Паннонии на юге, к нему добровольно примкнули или
же были присоединены многие небольшие славянские племена и земли
на севере (по Эльбе и Одеру) и на северо-востоке, в нынешней Галиции.
Возможно, что верховную власть моравского князя признавали тогда сла¬
вяне в нынешних Лужицах Силезии и даже поляки Западной Галиции1 2.
Таким образом, благодаря моравскому союзу, значительная доля балтий¬
ских славян отошла в эту сторону, где продолжала борьбу с немцами уже в
последующие века. Остальные части, лежащие по Балтийскому поморью
западнее Одера, где жили варны (нынешний Мекленбург-Шверин), вагры
(в Голштинии), рароги и прочие поморяне, по-видимому, более тяготели к
1	Германская политика в этом отношении весьма любопытна и поучительна.
Меры, направленные к уничтожению славянства, состояли: 1) в лишении славян
земельной собственности под разными предлогами, 2) в насильственной герма¬
низации, шедшей рука об руку с таким же водворением католицизма; 3) в огра¬
ничении прав славян сравнительно с немцами и 4) в систематическом заселении
немецким народом отнятых или запустевших славянских земель. Много любо¬
пытных подробностей по этому вопросу можно найти в журнале «Jahrbiicher des
Vereins fur meklenburgische Geschichte und Alterthumskunde». Издавался c 1836 r.
в Schwerin'e.
2	К.Я. Грот. Моравия и Мадьяры. СПб., 1881. С. 136.

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
83
формировавшейся в то время России. Допуская логическую вероятность
призвания русских князей именно из этих приморских областей варяж¬
ского поморья, мы должны вместе с тем признать, согласно русским лето¬
писям, что вместе с варяжскими князьями, а может быть, и значительно
раньше того переливалась в пределы России значительная колонизацион¬
ная волна варяжского населения. На это указывает имя Руси, явившееся,
как народное имя, прежде призвания князей. "От тех варягов прозвася
русская земля Новугородьци", "с поляне, яже ныне зовомая Русь". "В лето
6360 (852) начася прозывати русская земля". Черное море называлось Рус¬
ским морем. И внутри России, особенно в Новгородской области, появи¬
лось много географических следов с именем русь, или с именами вод и
городов, существовавшими ранее в приморских областях у балтийских
славян. Очевидно, все это занесено к нам варягами-русью, и не вследствие
одного только призвания князей, а постепенно приливавшею к нам из-за
моря народною волною. Подобно тому как нынешняя Болгария получила
свое имя от камских болгар, Франция от франков, вследствие смешения
двух народностей, и имя Руси явилось результатом такого же смешения —
не шведского, конечно, и не немецкого, а единокровного славянского»1.
Такое предположение логично и понятно. В таком случае имя Руси
должно было явиться не от личности трех витязей, а от векового процесса
народного переселения. Для того чтобы Киевская и Новгородская области
усвоили себе это общее имя, вместо прежних частных географических
названий или общего имени славян, необходимо если не численное, то
духовное преобладание здесь пришельцев из племени русь, что достига¬
ется не вдруг, а в продолжение значительного периода времени. Так, по-
видимому, и было на самом деле. Путь «из варяг в греки» был известен
очень давно, задолго до начала государственной Руси. Этим путем шла
торговля Севера с греческими колониями еще до Р.Х., и балтийские вене¬
ты принимали в этом участие. Позднее тем же путем шли наемники нор¬
манны и варяги на византийскую службу. Равным образом, венеты также
усердно посещали русские берега Балтийского моря и Финского залива,
где они оставили по себе много географических воспоминаний. Интересы
торговли и материальные выгоды тянули их к Северу и к Черному морю.
Здесь открывался широкий простор их предприимчивому духу и приво¬
лье для всякого рода промышленности, особенно после того, когда усили¬
вавшиеся Скандинавия, Германия и Британия стали стеснять венетов в
территории и в промыслах. При таких условиях вполне естественно было
ожидать, что издревле знакомые торговые пути служили венетам и потом
1 Известно, что ни в географических, ни в личных именах Древней Руси, ни
в старом русском языке не имеется ни малейшей скандинавской или немецкой
примеси, что было бы неизбежно, если бы варяги-русь были не славянского про¬
исхождения.

В.М. Флоринский
84
балтийским славянам путем переселений. На новых местах они встречали
не чужие, враждебные им племена, а родственные по крови и языку. Здесь
они могли найти новую родину, сюда перенести свою венетскую культу¬
ру, вместе с русским народным именем. От них «прозвася русская земля
Новугородьци» и южные поляне стали называться русью. На этих началах
впоследствии сформировалась русская государственная жизнь. Русская
культура явилась продолжением некогда передовой в славянстве венет-
ской культуры, слившейся впоследствии с другим, еще более богатым и
обильным источником — византийским. Славянский мир разделился на
две половины: одна из них, южная, удержала общее имя славян, другая,
северная, — общее имя руссов.
Так можно представлять себе в общих чертах процесс сформирования
русской гражданственности. Высказанную гипотезу о тождестве варягов
и венетов нельзя, конечно, принять за строго научное положение. Она не
основана на точных документах; но где их взять, когда дело идет о событи¬
ях, не занесенных на писаные листы. Те отрывочные слова и факты, какие
встречаются у Нестора, у византийцев, у арабских и западных писателей,
далеко не исчерпывают полноты и вразумительности варяжского и рус¬
ского вопроса. Слова и факты требуют пояснения и логической оценки.
При этом, естественно, они могут дать повод к разным, иногда противопо¬
ложным выводам, смотря по складу субъективного мышления. Примером
тому служат русская и норманнская школы, освещающие один и тот же
вопрос и на основании одних и тех же данных с совершенно различных
точек зрения. Над словами и неясными фактами должна господствовать
логика событий: теоретически вывод иногда может вернее угадать прав¬
ду, чем запутанный исторический намек. Эта теоретическая правда, если
она стоит на верном пути, может найти себе подтверждение и сделаться
аксиомой, когда найдутся для нее фактические доказательства из другой
научной области, которой еще так скудно пользуется историческая наука,
именно из области филологии и археологии. Если же не найдется таких
доказательств, то брошенная в обращение идея замрет сама собой, не при¬
чинив вреда ни людям, ни достоинству науки.
Я невольно и, может быть, слишком увлекся варяжским вопросом, ко¬
торому в русской исторической литературе были посвящены обширные
специальные сочинения людей вполне авторитетных и которого не сле¬
довало бы касаться вскользь и мимоходом. Оправдываю себя тем, что ва¬
ряжский вопрос имеет прямое отношение к изучению археологических
памятников балтийских и русских славян; ниже эти памятники придется
изучать параллельно и сопоставлять между собой.
Постепенное переселение балтийских поморян в древнюю Россию
должно было значительно усилиться со второй половины IX века. Этому
благоприятствовала, кроме установившейся у нас варяжской династии,

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
85
начавшаяся на Балтийском поморье насильственная пропаганда христи¬
анства. Славяне язычники находили в России не одни свободные земли и
выгодные промыслы, но также привычную религиозную сферу, отвечав¬
шую народному складу их мировоззрения. Все более живое, подвижное и
энергичное покидало родные края, где оставалось по преимуществу толь¬
ко сельское население, привязанное к земле и питавшееся от земли. Таким
образом, мало-помалу нарушалось на Балтийском побережье равновесие
немецких и славянских сил, соперничавших между собой в продолжение
длинного ряда веков. Германия стала побеждать не от возрастания своей
силы и не вследствие высоты своей культуры, а вследствие добровольного
отступления неприятеля. Здесь мы видим тот же самый процесс, который
в древности повторялся неоднократно, когда удаление одного народа влек¬
ло за собой замещение пустоты другою народностью, иногда менее силь¬
ною. Так, вероятно, надвигались из глубины Сибири монголо-татарские и
финские племена вслед за отступающими азиатскими скифами-арийцами.
Так заместилось Болгарское царство на Каме и Волге мадьярами и чуваша¬
ми, после выселения древних славянских болгар на юг России и за Дунай.
Тоже повторилось после выселения мадьяр, место которых заняла мордва
и черемиса. Подобные переселения и замещения в старину были явлени¬
ем не исключительным. Тот же процесс, можно полагать, повторился и на
Балтийском поморье. Военные дружины и витязи исчезли, города опусте¬
ли, остающееся сельское население, без повелевающего центра и руко¬
водства, сделалось легкой добычею германизации. То, что Германия не
была в состоянии сделать в продолжение тысячи лет, при изменившихся
условиях удалось окончить в I—III столетия: к XIII—XIV векам на землях
балтийских славян процветало уже исключительно немецкое царство.
Так закончила свое существование самая древняя и самая передовая в
географическом и культурном смысле ветвь северо-западного славянства.
Сверстница Древней Греции и Рима, она, под именем венетов, ознамено¬
вала себя в истории народом предприимчивым, отважным, разумным и
храбрым. Господствуя на северных морях, древние венеты были здесь едва
ли не первыми инициаторами правильной морской торговли и обширного
мореплавания вообще, развившегося у них в то время, когда о скандинав¬
ских викингах не было еще помину и когда германские племена находи¬
лись в примитивном родовом быту (век Юлия Цезаря). Непосредственные
потомки этих венетов, поморские ветви балтийских славян, пользовались
не меньшею славою. Вплоть до IX или даже до X века они имели перевес
над Германией и соперничали со Скандинавией в мужестве и силе, прини¬
мая иногда участие в норманнских дружинах викингов1. Во второй полови-
1 Слово Wiking по значению вполне тождественно славянскому витязь,
лит. vitis, древнепрусскому Witing, что значит герой, авантюрист. Трудно сказать,

В.М. Флоринский
86
не IX века славянское поморье стало ослабевать, вследствие перемещения
его народных сил дальше на север и восток, в Новгородскую и Киевскую
области. В строгом смысле балтийские славяне и после того не окончили
свой век и не исчезли: они возродились в другой стране и в другой форме.
Тысячелетием созданная и накопившаяся энергия этого племени нашла
себе полный политически расцвет на русских широких равнинах, а остав¬
шиеся на прежней родине народные силы пошли на духовное оплодотво¬
рение Северной Германии.
«Много раз обращал на себя внимание тот факт, что немецкое племя
образовало значительные государственные тела только на завоеванной
земле и преимущественно на славянской: таковы Пруссия и Австрия, в
противоположность всем другим мелким немецким владениям, на кото¬
рые раздроблены коренные земли Германии». Такой вывод делает Гиль-
фердинг в конце своего прекрасного исследования о балтийских славя¬
нах (с. 343). Государственное начало нынешней объединенной Германии
зародилось, как известно, на бранденбургской почве и потом в Пруссии,
которая до сих пор стоит во главе Германской империи. Все наиболее вы¬
дающиеся в науке творческие умы и государственные деятели Германии
выходили отсюда. И это нельзя считать явлением случайным. С точки зре¬
ния социальной физиологии здесь должна была иметь значение помесь
двух одинаково даровитых, но разных по характеру и направлению народ¬
ностей, давшая в результате улучшение расы. Славянская натура носила
в себе идею политического единения, ширину взгляда на задачи жизни и
мысли, смелость в предприятиях и упорство в достижении цели; отличи¬
тельными свойствами немецкого характера были индивидуализм, сосре¬
доточенность в самом себе, глубина мысли в частностях, тщательность и
усидчивость в разработке деталей. Из слияния тех и других свойств, вза¬
имно умеряющих и пополняющих крайности того и другого племени, сло¬
жился нынешний тип северогерманской народности, превосходящей по
таланту и энергии народонаселение Южной Германии.
Каждое человеческое племя, при многовековой исторической жизни,
требует подновления, если можно так выразиться, освежения крови. На¬
циональный тип, предоставленный исключительно самому себе, неиз¬
бежно со временем мельчает и вырождается. То же самое мы видим в
на каком языке первоначально образовалось это слово. В славянских корнях его
можно связать с глаголом витати, иметь где-либо пребывание на короткое время,
заходить к кому-то в гости. «В стране нашей приходяще Русь, да витают у святаго
Мамы» (летоп. Кенигсбергского списка). Таким образом, слово витязь первона¬
чально могло обозначать приезжий человек, гость. Норманнское слово vikingar
обыкновенно происходит от ѵік — морская бухта или от rig — война. Русское ви¬
тязь, очевидно, ближе всего к древанскому wiring (подобно словам вяряг и варанг)
и, вероятно, перенесено к нам с Балтийского поморья витязями-варягами.

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
87
замкнутых сословиях и изолированных кастах. Индивидуальный талант
редко передается по прямой наследственной линии. Прогрессивное ум¬
ственное возрастание народа точно так же требует освежения старых
запасов новыми элементами, притекающими извне. Применение этого
исторического закона мы видим на всех древних и новых народностях
(Греция, Италия, Франция, Англия, Россия). Для Германии это составля¬
ло такую же физиологическую необходимость, которая и была воспол¬
нена ассимиляцией остатков балтийских славян. Тем же привходящим
народным материалом воспользовалась Россия, чтобы начать свою, с
первых же шагов широко задуманную государственную жизнь. Разница
здесь состояла лишь в том, что в России произошло добровольное слия¬
ние двух народных колен, а в Германии (равно и в других европейских
государствах) — насильственное. Могло ли последнее обстоятельство
оказать какое-либо существенное влияние на дальнейшую историче¬
скую судьбу новых государств (например, в смысле единства народного
духа, устойчивости государственных учреждений и всего государствен¬
ного организма), это покажет будущее.
Приведенный в этой главе краткий обзор истории балтийских сла¬
вян может служить нам путеводной нитью при дальнейших археологи¬
ческих разысканиях, что составляет главную цель нашей работы. Зная
наперед, где можно и где следует искать славянские памятники, как
следы давно прошедшей исторической жизни, мы будем в состоянии
ориентироваться в этом материале и, по возможности, определить те
отличительные черты, которыми, собственно, характеризуются славян¬
ские древности, в отличие от германских и других. Такая задача едва ли
может считаться недоступною. Несмотря на культурное сходство всех
цивилизованных народов между собой, каждый из них имеет вместе
с тем и нечто свое собственное — свой облик, свой характер. Это мы
видим в настоящем, можем усмотреть и в прошедшем как задачу на¬
циональной археологии. Но не одни вещественные памятники могут
пролить свет на темные страницы начальной русской истории. Балтий¬
ское поморье могло бы указать нам немало и других следов, подтверж¬
дающих связь его прежнего населения с народившеюся новою жизнью
России. Следы эти окажутся в языке поморян, в существовавших у них
обычаях, привычках, в религиозных (языческих) верованиях, в складе
социальной жизни и т.д. Из совокупности этих источников можно по¬
черпнуть гораздо более веские и убедительные доказательства о про¬
исхождении варяжской руси, нежели из филологического толкования
имени варангов и нескольких других русских слов, искаженных в пере¬
делке у византийских писателей (например, название Днепровских по¬
рогов у Константина Багрянородного), на которых зиждется, вопреки
историческому смыслу, норманнская теория.

В.М. Флоринский
88
Защитники норманнской теории основ Русского государства, начиная с
Байера и Шлецера, производят имя варягов от скандинавского Ѵаегіпдіаг,
германского Waeria — защита, Warda — беречь, стеречь. Норманны, в
IX столетии служившие в Византии вместе с другими варварами в каче¬
стве наемного войска, назывались по-гречески (Зараууоі, а по-германски
Waering, что и послужило будто бы основою для имени варягов. Слово
веринг означало таким образом федерацию или союз (от англосаксон¬
ского waere и аллеманского wara — pactum, foedus), а следовательно, имя
варягов относилось не к определенному народу, а к общине или союзу,
федерации морских промышленников или пиратов, где могли находиться
разные национальности. Из такой федерации, вроде русского казачества,
иногда выделялись дружины, нанимавшиеся служить в качестве наемного
войска в Византии (готские федераты), но чаще они образовывали шай¬
ки морских разбойников, громивших прибрежные страны. Большею ча¬
стью это были норманны (шведы, датчане), но в федерации участвовали
также и балтийские венеты. Из такой морской вольницы русские исто¬
рики норманнской школы производят наших первых князей, призванных
из-за моря для установления гражданского порядка в Русской земле и по¬
ложивших начало Русскому государству. Искусственность этой теории
бросалась в глаза с первого раза и вызвала основательные возражения со
стороны некоторых русских ученых, не принадлежавших к норманнско¬
му лагерю. Это породило целую полемическую литературу, начавшуюся
более ста лет тому назад и до сих пор не приведенную к окончательному
результату. В числе спорных пунктов не последнее место занимало имя ва¬
рягов, так как на нем, а не на исторической логике главным образом осно¬
вывалась норманнская школа.
Защитники славянской теории варягов производили это слово от
древнеславянского варяю — варяти, идти вперед, предварять — преду¬
преждать кого или что. В отношении к народу слово варяг в этом случае
значило бы передовой, пионер, что логически и исторически соответ¬
ствовало бы значению венетов как передовой волны славянства, ранее
других вошедшего в соприкосновение с образованным миром и прежде
других развившего у себя начала благоустройства и гражданственности.
Но эта этимология слова варяг была отвергнута как не соответствующая,
по мнению филологов, законам славянской лингвистики и словопроиз¬
водства. Имя варяг старались непременно сопоставить со скандинавским
варанг, предполагая, что в букве я должны существовать следы ринизма.
Поэтому Потоцкий, Бутков и Гедеонов указывают на другое слово, оты¬
сканное в старом балтийско-славянском словаре древанского наречия,
именно Warang, что значит меч, отсюда полабское варанг — мечник, ме¬
ченосец, русское варяг. При этом Гедеонов замечает, что «у балтийских
вендов, судя по дошедшим до нас остаткам их древнего языка, господ-

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
89
ствовало, при обычной наклонности западных славянских наречий к ри-
низму, особое влечение к усвоению себе литовских окончаний и звуков
на апд, ank, ung и т.д. Они говорили дитя — tetang, рамо — гатапд, имя —
деітапд, вечеря — wutzerang, щенок — stinang, паук — роуапд и т.д.
Подобно тому у них могла существовать и форма Warang, по русскому
произношению варяг» (Гедеонов. О варяжском вопросе. С. 159). Трудно
судить, насколько все это применимо к разрешению варяжского вопро¬
са. Казалось бы, проще и убедительнее в данном случае руководиться не
этимологическими тонкостями, а совокупностью исторических фактов,
которые яснее говорят в пользу одноплеменности варягов с балтийски¬
ми славянами, т.е. венетами.
Имя скандинавских варягов является не ранее IX столетия, после того,
когда появились византийские известия о PaQayy'ax, служивших в Греции
в качестве наемного войска. В самой Скандинавии это имя было совсем
не обычное, скорее книжное, чем народное. Иначе оно является на Руси.
Здесь слово варяг имело точный смысл, применялось к определенному
народу, сохранилось в письменности и в предании до позднейших вре¬
мен и запечатлелось на географических или бытовых терминах. Нестор,
говоря о варягах, мог знать в точности, что это за народ, ибо в его время
варяжская дружина и варяжские гости были на Руси явлением обыкно¬
венным. От них самих он мог узнать некоторые подробности не только
национальных отношений их к славянам, но и о тех краях, откуда они
приходили. В этом отношении сведения, сообщенные Нестором, могли
бы иметь больше значения, чем отрывочные факты, сообщаемые визан¬
тийцами, германцами и позднее арабами. Что же мы узнаем из Несто¬
ра? 1) Ни о какой федерации или разноплеменном союзе, носившем имя
варягов, он не говорит ни слова. В его повествовании варяги являются
определенной страной и народом. Он описывает путь «из варяг в греки»,
чем точно определяет, что варяги были не община, не сословие, а особая
народность, занимавшая определенную страну. Балтийское море он на¬
зывает Варяжским. Это название существовало только у русских славян,
заменяя старое западное имя Oceanus Sarmaticus или Venedicus sinus; у
норманнов оно называлось Ostersalt. Название моря взято, очевидно, не
от сословия купцов или дружинников, а от имени народности. По тому
же принципу получили свои имена: море Русское (Черное), Хвалынское
(Каспийское, от хвалисов), море Немецкое (mare Germanicura). Все это
ясно показывает, что варяги были не федерация, а народ и Нестор не мог
иначе понимать их как в этом смысле. 2) Национальность варягов Не¬
стор, по-видимому, не причисляет к чистой славянской семье. О славя¬
нах он говорит: «Но мнозех же временех (после столпотворения Вави¬
лонского) сели суть словени на Дунаеви, где есть ныне Угорьска земля и
Болгарьска. От тех словен (т.е. от древнеболгарских, иначе фракийских

В.М. Флоринский
90
и карпатских) разыдошася по земле и прозвашася имены своими, где
сеша на котором месте: яко пришедше седоша на реце имянем морава
и прозвашася морава, а друзии чеси нарекошася; а се ти же словени —
хровате белии, и сербь, и хорутане... Словени же ови пришедше седоша
на Висле и прозвашася ляхове, а от тех ляхов прозвашася поляне, ляхове-
друзии лужичи, ини мазовшаве, ини поморяне (далее идет перечисление
русских славян). Тако разидеся словенский язык».
По месту, занимаемому в начальной летописи и по последовательности
этого повествования, оно, очевидно, относится ко временам отдаленным,
о которых у славян сохранилось только предание. За этим отрывком сле¬
дует описание пути из «варяг в греки», а дальше идет повествование о бла-
говестии апостола Андрея. По порядку изложения можно думать, что при¬
веденный отрывок должен относиться приблизительно к эпохе около Р.Х.
При перечислении балтийских славян здесь упоминаются Нестором толь¬
ко поморяне, но ни слова не сказано ни о варягах, ни о венетах. Сомни¬
тельно, чтобы Нестор совсем не знал об их существовании, но варягов он
перечисляет в общей космографии, наряду с прочими европейскими на¬
родностями, венетов же совсем не называет. Следует ли отсюда заключать,
что Нестор не считал венетов или варягов своими соплеменниками? Выве¬
сти такое заключение едва ли возможно. Когда писалась русская началь¬
ная летопись (около двух с половиной столетий после основания Русского
государства), венеты, как и все балтийские славяне, были уже, если можно
так выразиться, исключены из общей славянской семьи, несмотря на свое
несомненное славянство. Оторванные от славянского центра, окружен¬
ные датчанами и германцами, они во времена Нестора уже не имели само¬
стоятельного народного значения, почему летописец имел основание не
упоминать о них при перечислении славянских народностей.
Прибавление к I и II главам
Заметка о русском судоходстве и мореходстве
в связи с объяснением происхождения сибирских городищ
Вопрос о плавании древних жителей России и Сибири по
большим северным рекам, а, может быть, отчасти и по Ледовито¬
му океану имеет важное археологическое значение. Что речное
судоходство существовало здесь в глубокой древности, это не
подлежит сомнению. Этот факт подтверждается: 1) расположе¬
нием почти всех городищ, примыкавших открытой стороной не¬
посредственно к судоходной реке, следовательно, рассчитанных
на отступление, в случае крайности, водным путем. 2) Большая

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
91
часть древних городков, расположенных по торговым речным
путям, которые, видимо, были рассчитаны на охрану этих путей,
как опорные пункты среди инородческого чудского населения
(например, по Каме, Вятке, Иртышу, Туре и Тавде). 3) В этих го¬
родищах, иногда очень далеко на север, например, в Обдорском
и Печорском краях, нередко были находимы бронзовые и сере¬
бряные предметы южного происхождения, в том числе древние
персидские монеты, серебряные сосуды, металлические зеркала
с греческим орнаментом и с рисунками южной природы (в Перм¬
ских древностях и в Тобольском музее). Очевидно, что предметы
далекой южной торговли проникали сюда при помощи речного
судоходства. 4) Арийские или прямо славянские названия север¬
ных рек, например, Двины, Печоры, Оби, также подтверждают,
что имена эти даны не местными обитателями северных тундр, а
арийским народом, господствовавшим на этих речных путях, ве¬
роятнее всего восточными славянами.
Между тем в русской истории почему-то укоренилось мнение,
что наши предки не были склонны к судоходству. Это недоразу¬
мение можно объяснить только скудостью исторических сведе¬
ний об этом предмете и недостаточным вниманием к нашим древ¬
ностям. Как ни скудны, однако же, такие сведения, сообщаемые
нашими летописцами, но и по ним можно видеть, что о судоход¬
стве и мореходстве на Руси известно с того самого времени, как
началась наша историческая Русь. Самый факт призвания кня¬
зей из-за моря показывает, что новгородцы умели пользоваться
морскою стихией. Я не буду говорить о плавании по Днепру и
Западной Двине (путь «из варяг в греки»), существовавшем за¬
долго до призвания князей, о плавании руссов по Каме и Волге,
по свидетельству арабских писателей, и о многих других несо¬
мненных фактах, подтверждающих мореходные и судоходные
способности древних славян1. Остановлюсь на водах Крайнего
Севера как имеющих более близкое отношение к сибирской ар¬
хеологии. Исторических данных мы имеем здесь очень немного,
но из того, что занесено в летописи, можно видеть, что с первых
1	Преподобный Нестор в самом начале своей летописи подробно описывает
существовавшие в его время водные пути, очевидно руководясь не одними визан¬
тийскими источниками. «Из Грек по Днепру, и вверх Днепра волок до Ловати, по
Ловати внити в Илмерь озеро великое, из него же озера потечет Волхов и втечет
в озеро великое Нево; того озера внидет устье в море Варяжское, и по тому морю
идти до Рима, а от Рима прити по тому же морю (т.е. тоже морем) к Царю-Граду,
а от Царя-Града прити в Понт море, еже словеть Русское, в не же втечет Днепр
река... А Двина идет на полунощье, и впадет в море Варяжское» и т.д.

В.М. Флоринский
92
же лет нашей гражданской истории мы являемся уже знакомыми
с приморским севером России.
Описывая распределение славянских родов и перечисляя вме¬
сте с тем иноязычных данников Руси, Нестор упоминает в чис¬
ле последних пермь и печору. Из этого видно, что с Печорским и
Пермским краями Русь была знакома издавна. Сообщение с эти¬
ми далекими краями совершалось по рекам, переходя волоком,
где необходимо, с одного речного бассейна в другой. Поэтому
страны между Двиною и Печорою в IX веке назывались Заволоц-
кою Чудью. В X—XI веках Двинское поморье уже было заселено
русскими. В начале XII века при устье Двины существовал Заво-
лоцкий монастырь во имя Архангела Михаила. Не позже этого
времени началось и мореходство по Северному океану. В лето¬
писи по Софийскому, Воскресенскому и Никоновскому спискам
под 1032 годом значится, что «великий Князь Ярослав поча горо-
ды ставити на Руси. Того же лета Улеб иде на железные врата из
Новгорода, и вспять мало их возвратишася, но мнози тамо поги-
боша». Под железными вратами разумелись проливы между Но¬
вою Землею и островом Вайгачом (ныне Карские Ворота); также
назывались два пролива в Белом море, между островами Соло¬
вецким и Муксалмы и между северною оконечностью Мудьюж-
ского острова и материком1. Это первое летописное сведение о
плавании русских по Ледовитому океану. В 1421 году была осно¬
вана на Белом море Соловецкая обитель. В 1499 году был постро¬
ен князьями Курбским, Ушатовым и Заболоцким Пустозерский
острог, в 100 верстах от устья реки Печоры. Около 1500 года на
географических картах Западной Европы уже отмечали остров
Новая Земля с этим русским названием1 2. В 1556 году, когда этот
остров посетил первый из европейских путешественников, Сте¬
фан Барраф, он уже нашел там суда русских промышленников,
хорошо знакомых с фарватером и страною. Норденшильд, в опи¬
сании своего недавнего путешествия вокруг Европы и Азии на
пароходе «Вега», по этому поводу замечает: «Весьма даже веро¬
ятно, что так же, как самая северная часть Норвегии тысячу лет
тому назад была известна не только бродячим лапландцам, но и
норманнам с квенами, о странах около Югорского Шара и остро¬
ва Вайгач знали за несколько столетий до Баррафа»3. Далее, при
1	Литке. Четырехкратное путешествие в Северный Ледовитый океан. СПб.,
1828. Ч. I. С. 8.
2	Witsen. Noord en oost Tartarye. P. 928; Литке. C. 13.
3	Путешествие А.Э. Норденшильда на пароходе «Вега» с 1878—1880 гг. Рус.
перев. СПб. С. 206.

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
93
подробном изложении путешествия этого мореходца Норден-
шильд замечает (с. 216), что в половине XVI столетия существова¬
ло довольно развитое русское мореходство не только между Бе¬
лым морем и Новою Землею, но даже морские плавания до устья
Оби. Русские, по свидетельству Баррафа, были смелые и хорошие
моряки, они обладали хорошими судами, скорость которых при
попутном ветре даже превосходила скорость английских судов
(к сочинению приложены и рисунки русской морской ладьи).
Из описания путешествия голландцев в 1595 году мы узнаем, что
русские северные моряки ежегодно ходили в то время через Вай-
гачский пролив не только до Оби, но и до устья Енисея (Там же.
С. 233). Отважные походы русских казаков по сибирским рекам
и морям в XVII столетии (Дежнев, Хабаров, Поярков и др.) хоро¬
шо известны из сибирской истории.
Из вышеприведенной исторической справки видно, как давно
и как широко пользовалась Северная Русь речным и даже мор¬
ским судоходством. Конечно, летопись не могла исчерпать всего,
что совершалось на далеком Севере; тем более она не касалась
времен доисторических, стоящих вне летописного повествова¬
ния, но уже из тех данных, какие занесены на писаные страницы,
можно видеть, что Россия выучилась судоходству и мореходству
не от пресловутых норманнов.
Теперь спрашивается: кто же могли быть те древние плаватели
по сибирским рекам, которые унизали берега их укрепленными
городищами? На это может быть один ответ: это был тот народ,
который дал имена главнейшим северным рекам: Оби, Печо¬
ре, Двине, который открыл и наименовал остров Новая Земля и
проливы Ледовитого или Студеного моря (Югорский, Маточкин
Шар1, который раньше других мореходцев завладел берегами
северных морей и держал в своих руках с незапамятных времен
сибирскую пушную торговлю, а по русским летописям привозил
отсюда закамское серебро1 2. История прямо указывает, что этот
1	Название Югорского Шара было известно европейским географам в 1611 г.
(Норденшильд. 1 с, с. 163).
2	Вопрос о знаменитом в летописях закамском серебре до сих пор остается не¬
разъясненным. Высказывалось мнение, будто серебряные рудники существовали
на Новой Земле (там есть место, называемое губа Серебрянка), но это едва ли вер¬
но. Предполагали также, что закамское серебро добывалось в Зырянском крае,
на притоках Печоры, где действительно существуют серебряные и медные руды,
разрабатывавшиеся при великом князе Иване III в 1491 г. (Клавдий Попов. Зыряне
и Зырянский край. М., 1874. С. 41), но и это мнение не вполне согласуется с исто¬
рией русской промышленности. Правдоподобнее предполагать, что это серебро
шло из Пермского края (древней Биармии) с водораздела Печоры и Камы, где до

В.М. Флоринский
94
народ были новгородцы. Они плавали по Варяжскому (Балтий¬
скому) морю еще ранее так называемого норманнского периода,
они же, естественнее всего, могли завладеть и северными моря¬
ми. Так было в предысторическое время, тоже повторилось при
завладении Сибирью после Ермака. В XVI и XVII веках новгород¬
цы, архангельцы и вологжане повторили старинную доисториче¬
скую систему подчинения себе северной инородческой страны и
для тех же целей, как и в древности, т.е. для прибыльной пушной
торговли, — строя «на усторожливых местах», по берегам судо¬
ходных рек остроги и укрепленные городки. Читая сибирскую
историю этого времени, видя воочию, как в течение немногих
десятков лет преемники Ермака обошли на своих судах всю За¬
падную и Восточную Сибирь, до Камчатки и Берингова пролива
включительно, невольно переносишься в древнюю археологиче¬
скую эпоху и представляешь себе ту же систему действий и, по
всей вероятности, тех же людей, только на 10—15 веков раньше.
В течение такого длинного периода времени система отношений
к инородцам, очевидно, не прерывалась, но применялась она не
в одинаковом масштабе: то шире, то ограниченнее. И скифы вре¬
мен Геродота, и камские болгары, и новгородцы после IX века
всегда тяготели к Северу, на нем основывали свою богатую тор¬
говлю, отлично знали эти пути и старались удержать их за собой
по мере возможности. С течением веков это обратилось в род
инстинкта, в наследственную народную привычку, и этим объ¬
ясняется факт неожиданного и как бы излишнего по тому време¬
ни завоевания безмерных пространств Сибири в XVII веке, лишь
только России удалось свергнуть с себя главное препятствие в
этом деле — татарское иго.
Речное судоходство и мореходство у того или другого народа
обыкновенно развивается в связи с географическим положени¬
ем страны. Населению, не имеющему прямого соприкосновения
с морем, трудно развить у себя мореходные способности. Равным
образом жители маловодных степей по природе страны должны
были пользоваться только караванными путями, при которых
верблюд, лошадь или вол заменяли ладью и корабль.
Относительно наших предков, скифов и сарматов, было из¬
вестно, что они жили в степях нынешней Южной России; конь
и повозка были обычным способом их передвижений. Поэтому
сих пор находят много древних серебряных вещей, рублевых серебряных слитков
и старых персидских монет. Серебро, вероятно, притекало сюда с юга в обмен на
пушные товары (соболя), а с Камы попадало уже в Центральную Русь, потому на¬
зывалось закамским.

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
95
утвердилось мнение, что славяне никогда не пользовались во¬
дными путями, не были народом судоходным. Этот взгляд на¬
столько укоренился в науке, что даже и после образования Рос¬
сийского государства нашим предкам отказывали в судоходных
способностях, утверждая, что мы выучились судостроению от
норманнов и что во всех случаях, где у греческих, арабских и
персидских писателей говорится о морских походах руссов
и славян, под руссами необходимо понимать скандинавское
племя, так как славяне будто бы не умели плавать по морям1.
Односторонность и крайность такого мнения очевидны. Здесь
упускаются из внимания древнейшая история славян и их гео¬
графическое распространение. Не говоря уже о венетах, мо¬
реходное значение которых не подлежит никакому сомнению,
нельзя забывать, что славяне с давних пор соприкасались с
восточным берегом Балтийского моря, участвовали в древней
северной торговле с греческими черноморскими колониями,
плавая по рекам, соединяющим эти моря. Жители Централь¬
ной, Северной и Восточной России не могли обойтись без су¬
доходства. В местах лесистых и болотистых реки служили един¬
ственными путями сообщения. Волга с ее притоками, прорезая
и оплетая всю страну, неизбежно должна была развить у север¬
ных славян привычку и любовь к судоходству. Камские болга¬
ры, равно как и новгородцы, с давних пор пользовались этими
роскошными водными путями, проникали в Каспийское море
и через него имели сношения с Персией. При столь благопри¬
ятных гидрографических условиях может ли быть сомнение в
том, что северные славяне издавна знали судоходство и море¬
ходство и что они учились этому никак не у норманнов.
Со времени появления русской письменности в церковно-
славянском и в летописном русском языке оказывается уже пол¬
ная, без сомнения выработанная гораздо раньше, терминология
русского судоходного дела. Нашим предкам давно были знакомы
слова: ладья, челнок, корабль, парус и т.д. Эти слова сохранились
в той же форме и значении во всех славянских наречиях, юж¬
ных, западных и северных, как общие, праславянские. Замеча¬
ние Дорна, что слово ладья произошло от литовского eldija или
исландского ellioi (1. с. Каспий, с. 58), едва ли может убедить в
том, что славяне самостоятельно не имели даже простой парус¬
ной лодки. Слово lotja, перешедшее в финские языки, очевидно,
заимствовано от славян. Если даже принять за первоначальную
1 Дорн. О походах древних русских в Табаристан. СПб., 1875. Другие историки
норманнской школы держатся того же взгляда.

В.М. Флоринский
96
форму литовское eldija или древнеславянское алдия, то и в этом
случае ладья останется славянским словом, может быть образо¬
вавшимся на Балтийском побережье у литовских или венетских
мореходов. Венгерское ladik и русское лодка, образовавшееся из
ладьи, как уменьшительное имя, должно было появиться у мадьяр
еще на прежней их родине, т.е. в соседстве с Камской Болгарией,
где они усвоили от славян первые начатки культуры и восприня¬
ли в свой язык множество славянских культурных слов.
Слово корабль встречается в наших самых старых письмен¬
ных памятниках, в том числе и в Остромировом Евангелии, в
определенном значении большого палубного судна. При перево¬
де священных книг на славянский язык это слово не было взя¬
то с греческого, так как там соответственно ему всегда стоит не
харсфоа, а яХоТоѵ. Первое из этих слов у древних греческих ав¬
торов не встречается, а принадлежит новогреческому языку.
Поэтому происхождение его следует искать не на востоке, а на
западе. Здесь мы имеем литовское karabli-us. karab-lis и латин¬
ское corbita, corbis, грузовое судно, корветта (Плавт, Цицерон1).
Сюда же принадлежат испанское caraba, carabella, итальянское
сагаѵеііа и французское сагаѵеііе, морское судно.
Нельзя сказать, чтобы все эти слова указывали на скандинав¬
ское происхождение. Даже и то сомнительно, чтобы корабль
происходил от латинского corbis, corbita. Скорее можно думать,
что это было коренное славянское слово, взятое от короб, цер¬
ковнославянское крабий, богемское корба — деревянный ящик.
Отсюда же и латышское катЪе, рыбачья лодка. Из слова короб
легко могло образоваться слово корабль, как из древнеславян¬
ского суд (со-суд, по-суда), ящик, вместилище, образовалось
впоследствии судно.
Из приведенных лингвистических данных можно заключить,
что первое понятие о корабле появилось либо у балтийских ве¬
нетов, либо у смежных с ними литовцев. Венеты, как мы видели
выше, отличались высокими мореходными качествами (данные
Юлия Цезаря); имели большие морские суда, на которых плава¬
ли, между прочим, и по Балтийскому морю, где могли передать
мореходное искусство одноплеменным им северным славянам
(впоследствии новгородцам). Такая догадка, по моему мнению,
ближе к истине, нежели предположения норманнской историче-
1 Как в латинском языке есть слово carabus, морской рак, краб (у Плиния), так
и в древнегреческом было xaQaPoo в смысле жука (scarabaeus) и морского рака, но
эти слова едва ли могли иметь какое-либо отношение к кораблю, кроме случайно¬
го созвучия.

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
97
ской школы о производстве нашей мореходной терминологии со
шведского или немецкого языка.
Защитники норманнских начал в славянской культуре, в чис¬
ле доказательств нашей мнимой неспособности к мореплаванию,
обыкновенно ссылаются на известное свидетельство Константи¬
на Багрянородного о русских однодеревках (моноксилах). Мне
кажется, этому свидетельству придается слишком много решаю¬
щего значения, или, может быть, объясняется оно слишком бук¬
вально. Оно не совсем гармонирует с русскими летописями и с
другими арабскими и византийскими источниками, из которых
мы видим, какие отважные и победоносные набеги делали руссы
и славяне на прибрежные города Черного и Каспийского морей.
Приведем для примера один относящийся сюда отрывок из рус¬
ской летописи: «В лето 6551 паки на весну посла великий князь
Ярослав сына своего Володимера на греки, дав ему воя многи:
варяги, русь, и воеводство поручи Вышате, Яневу отцю. И поиде
Воло димер на Царьград в ладиях и прошед пороги, и приидоша
к Дунаю; и варяги рекоша: пойдем в лодиях по Град. И послуша
Володимер варяг, и от Дуная поиде Володимер к Царь-Граду. Гре¬
цы же видевше, и изыдоша на море, и начаша погружати в море
пелены Христовы с мощами святых, и Божиим гневом возмутися
море и гром бысть велик и силен, и бысть буря велика, и начаше
лодии разбивати, и разби корабли, и побегоша варязи воспять; и
княж корабль Володимеров ветр разби, и одва Иван Творимирич
князя Володимера всади во свой корабль, и воеводу Ярославля.
Прочий же вой Володимеровы выврежени быша на брег, числом
6000, и сташа на брезе нази, и хотяще пойти в Русь, и не иде с
ними никтоже от дружины княжия.... И бысть весть греком, яко
избило море русь, и посла царь, именем Мономах, по Руси во след
оляди114; Володимер же виде вей его яко идут по них, и воспятив-
ся изби оляди греческия, и возвратися на Русь. Вышату же яша
(греки) со извреженными на брезе, и приведоша я ко Царюграду
и ослепиша руси много»1 2.
Из приведенного отрывка видно, что в 1048 году наши предки,
в числе свыше 6000 человек, ходили в ладьях вдоль берега Чер¬
ного моря до Константинополя, не страшась греческого флота.
Только случайно поднявшаяся сильная буря разметала часть их
судов и помогла грекам прогнать неприятелей. Несмотря на по-
1	Олядь соответствует греческому названию длинного морского судна
ХеХаѵбюѵ.
2	Полное собрание русских летописей. СПб., 1856. 4°. Летопись по Воскресен¬
скому списку. Ч. 7. С. 331.

В.М. Флоринский
98
стигшее руссов крушение, вследствие которого большая часть
их вынуждены были искать спасения на берегу, оставшиеся в
ладьях все-таки отразили нападение греческого флота и возвра¬
тились невредимо восвояси. В числе русских судов были ладьи и
корабли. Последние, вероятно, отличались от первых размером
и устройством. Во всяком случае, это не могли быть однодерев¬
ки в том смысле, как объясняют наши историки известия Кон¬
стантина Багрянородного. Уже одно то обстоятельство, что на
ладьях пришло к Царьграду более 6000 человек, показывает, что
такое многочисленное войско, с оружием и припасами, невоз¬
можно перевезти по бурному морю и на таком большом рассто¬
янии в долбленых плоскодонных челноках, могущих поднимать
не более 2—3 человек.
Положим, древние корабли вообще не отличались большими
размерами ни у римлян, ни у греков1, но все же это были настоя¬
щие мореходные сооружения. Венеты, как мы видели выше (по
описанию Юлия Цезаря), строили корабли больше римских и от¬
лично приспособляли их к условиям плавания по бурным север¬
ным морям. Я не вижу причин сомневаться, почему бы балтийские
славяне как непосредственное поколение тех же венетов, все
время жившее у моря и пользовавшееся выгодами приморской
страны, не могли передать свое искусство судостроения одно¬
племенным им руссам и новгородским славянам, чувствовавшим
в этом настоятельную потребность. Поэтому в русских словах
ладья и корабль я охотнее допускаю понятие о палубном судне
(вроде позднейшего струга или барки), чем о лодке-однодеревке.
Величина и форма древних русских судов, без сомнения, при¬
менялись к их назначению. Одно дело — речное плавание, дру¬
гое дело — отдаленные морские поездки. Реки, со своей сторо¬
ны, тоже требовали судов различной осадки, смотря по глубине
фарватера. При этом необходимо иметь в виду еще одно важное
условие древнего плавания, а именно переволакивание судов с
одного речного бассейна в другой. В древней России, когда не
было еще устроенных сухопутных дорог, таких междуречных
пунктов было очень много. Они назывались волоками (отсюда
Заволочье, города Волочек, Волоколамск и т.п.). Слово волок по¬
казывает, что в таких случаях суда переволакивались по земле,
1 Греческие хеландии считались сравнительно большими кораблями, упо¬
треблявшимися также для перевозки конницы. Они глубоко сидели в воде, были
длинны и неуклюжи, наподобие нынешних барок средней величины. Далекий
отголосок имени хеландии остался в русском языке в слове шеланда, в значении
речного плоскодонного судна или парома.

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
99
может быть, при помощи катков или подставных колес, как это
делалось в более позднее время. На это выражение мы обраща¬
ем внимание потому, что оно может указывать на значительный
размер судов; ибо небольшую легкую лодку нет необходимости
волочить по земле, ее свободно можно нести на руках, как это
делают ныне сибирские северные инородцы со своими берестя¬
ными и выдолбленными из дерева легкими лодками1 (обласка-
ми). Тем не менее волоковое судно не могло быть такого же раз¬
мера, как предназначенное для больших рек, по той причине,
что сходящиеся к волоку вершины притоков обыкновенно име¬
ют малую глубину и ширину. Но даже и в этих случаях русские
едва ли пользовались однодеревками, так как они по величине
своей мало пригодны для далеких путешествий, когда нужно
было переходить с большой воды на малую и везти с собой зна¬
чительный груз съестных припасов и товаров. Размер монокси-
лы естественно ограничивался величиной растущего в наших
широтах дерева и никогда не мог превышать нынешнего обык¬
новенного челнока. Понятно, что на таких утлых ладьях нельзя
было производить морские набеги на Византию, с многочислен¬
ным войском, или громить прибрежные города Персии, как это
многократно делали руссы и славяне. Те моноксилы, о которых
говорит Багрянородный, могли служить разве для перевозов че¬
рез реки или для плавания по рекам, но не по морям.
Мы позволили себе сделать эту заметку о русском судоходстве
по двум причинам, связанным с задачами нашего исследования.
Во-первых, как уже было сказано в начале заметки, с этим во¬
просом связывается объяснение наших древних городищ, стро¬
ившихся всегда при реке или даже при двух реках и, очевидно,
рассчитанных на судоходство. Следовательно, если бы в русской
истории не оказалось никаких данных относительно существо¬
вания у нас более или менее развитого судоходного дела, то мы
не имели бы тогда основания связывать эти городища с нашим
доисторическим прошлым. Второю причиною, заставившею нас
остановиться на этом вопросе, послужило распространенное в
исторической литературе мнение, будто бы северные славяне
1 Это настоящие моноксилы, сделанные из одного цельного дерева, очень лег¬
кие, но крайне неустойчивые на воде. Необходимо большое искусство остяка или
самоеда, чтобы держать равновесие на такой лодке, даже при слабом речном вол¬
нении. В нее обыкновенно садятся не более 2—3 человек. Такие же однодеревки
иногда употребляют русские крестьяне для плавания по тихим водам (по озеру
или небольшой реке), когда нет волнения. В Пермской губернии такая однодерев¬
ка называется бат. О морском плавании на этих посудинах, конечно, не может
быть и речи.

В.М. Флоринский
100
совсем не имели склонности ни к речному судоходству, ни к мо¬
реходству и не знали этого дела до тех пор, пока их не просвети¬
ли норманны. Разделяя такой, по нашему мнению, неоснователь¬
ный взгляд мы должны бы были отказаться от мысли связать со
славянским племенем наибольшую часть доисторических древ¬
ностей нынешней Европейской России и Сибири, предоставив
это либо другим европейским народам, либо северным финнам.
Но неужели 1000 или 1500 лет назад финны стояли выше славян
по судоходству или нашими северными реками в то время владе¬
ли норманны? Ни то ни другое невероятно. Потому мы думаем,
основываясь, между прочим, и на этой заметке, что выбор место¬
положения для древних городищ скорее может служить одним
из доказательств судоходных способностей славянства, чем мни¬
мое отсутствие таких способностей, навязываемое славянству
(до появления норманнов), служит помехою к тому, чтобы искать
в постройке приречных доисторических городов славянскую
инициативу.

Глава III
Фракийские племена. — Геты и даки и отношения их к славянству. —
Император Юстиниан и византийская культура. — Источники византиз¬
ма. — Происхождение византийского архитектурного стиля. — Следы
каменных болгарских городов на Северном Кавказе и по Волге. — Фор¬
мы и размеры древнего кирпича как материал для археологических умо¬
заключений
Jctophh фрако-иллирийских племен, несмотря на усердную раз¬
работку весьма солидными учеными, до сих пор представляет
много темного. Причина неясности главным образом заключа¬
ется в том, что, рассуждая о древнем населении Балканского полуострова
и основываясь на летописных названиях действовавших здесь народно¬
стей, часто упускают из внимания их действительный племенной состав.
Слова «фракийский», или «иллирийский» сами по себе ничего не гово¬
рят об этническом составе населения; это не более как географический
термин. Для того чтобы с ним соединялось определенное представление,
необходимо, хотя приблизительно, уяснить себе: какое племя можно раз¬
уметь под фракийцами и иллирийцами, где и под каким именем живут
потомки этого племени в настоящее время? Историки весьма склонны
разрешать, или, правильнее, отклонять, такие вопросы довольно обычной
гипотезой о вымирании древних народов; но это не есть разрешение во¬
проса. Рассматривая древнюю историю с этой точки зрения, мы лишили
бы ее реальной основы. Она не многим отличалась бы от сказки или от
мифа, если бы не имелось в виду разрешить, кого именно нужно разуметь
под действовавшими народами, например, вавилонянами, ассириянами,
мидянами, парфами и т.п. Историки нашего времени не ограничиваются
описанием царств и хода событий. Они стараются по возможности вое-

В.М. Флоринский
102
становить связь между древним и новым миром не только в смысле по¬
следовательных культурных течений, но также и в живой народной пре¬
емственности.
С точки зрения натуралиста и антрополога, не только человеческие
расы, но и основные народности отличаются большою долговечностью.
Трудно даже сказать, исчезло ли хотя бы одно племя с тех пор, как помнит
себя человечество. Семиты, иранцы, индусы, эллины, кельты, славяне и
германцы, точно так же как и прочие племена земного шара, существуют
с незапамятных времен, непрерывно, вплоть до наших дней. Исторически
возраст народов есть лишь условный термин, определяющий их истори¬
ческую роль, но не выражающий нарождения новых народностей. Племя
может дробиться на ветви, переменять место жительства, менять свое имя,
расцветать и увядать; отдельные его ветви могут исчезать совсем, вымирая
или ассимилируясь другим племенем, но целое племя не может погибнуть.
Основываясь на этом общем положении и применяя его к фракийским
племенам, я нахожу возможным искать народную связь между древним
населением Балканского полуострова и ныне живущими европейскими
народностями, тем более что история фракийцев не представляет эпохи
слишком отдаленной.
Относительно фракийцев необходимо сделать еще одно общее замеча¬
ние. Все входившие сюда народности несомненно принадлежали к индо¬
европейским поколениям, следовательно, они должны были входить в ту
или другую национальную группу и иметь в Европе или в Азии своих со¬
племенников, родственных по языку и национальному делению племен1.
Основные национальные европейские группы, как известно, весьма не¬
многосложны. Не считая эллинов и латинцев, сюда могут быть отнесены
только кельты, славяне и германцы (в частности, готы). К той или другой
из этих народных групп должны были принадлежать и фракийцы, если не
считать их народом выморочным, не оставившим после себя ни родства,
ни потомства.
Фракийские племена представляют большой интерес в истории и ев¬
ропейских народов. От фракийцев, участников Троянской войны, латин¬
ские писатели производили адриатических венетов и даже часть самих
римлян (Тит Ливий1 2); через Фракию же, вероятно, передвигалась когда-то
1	См. гл. I, с. 9 и 10.
2	По словам Плиния, рассказ о троянском происхождении венетов пущен в ход
Катоном и Корнелием Непотом. Тит Ливий тоже начинает свою историю Рима
повествованием о переселении Антенора с энетами из-под разрушенной Трои в
новое отечество, на Адриатическое побережье. Антенора римляне считали осно¬
вателем первого венетского города в Италии — Патавия. Страбон повторял те же
общераспространенные легенды о странствованиях Антенора с венетами через
Фракию в Северную Италию, но не признавал их вероятными.

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
103
из Азии в Европу значительная доля кельтов, германцев и славян. После
падения Трои некоторые фракийские племена были ассимилированы гре¬
ками (например, македонцы), от других остались в настоящее время лишь
незначительные обломки, например, албанцы, румыны, перемешавшиеся
с латинцами; но значительнейшая часть фракийских народностей, пере¬
двинувшихся на север к Дунаю и на запад к Адриатическому морю, не
потеряли своего национального характера. В числе этих последних были
геты и даки, хорошо известные римским писателям. По мнению Шафари-
ка, геты и даки — один и тот же народ, известный только под двумя имена¬
ми, под первым — грекам, под вторым — римлянам. Германский ученый
Гримм отождествляет гетов с готами и признает в них германское племя.
Польские и русские историки, из последних в особенности Чертков, до¬
казывали, напротив того, что дунайские геты были славяне. Гильфердинг
считает и то и другое ошибочным, признавая в гетах родоначальников ру¬
мын. Заключения Гримма и Гильфердинга были основаны главным обра¬
зом на сохранившихся (довольно скудных) остатках гетского языка (соб¬
ственные имена и пр.). Они оказались противоречивыми и недостаточно
убедительными. Выводы Черткова основываются на общих исторических
сопоставлениях1. Если их тоже нельзя признать вполне достоверными, то
все же они имеют за себя достаточно логических оснований.
Вот вкратце сведения о гетах. По сказанию Геродота, во время похода
персидского царя Дария в Скифию (513 до Р.Х.) они жили на южной сто¬
роне Дуная, в нынешней Болгарии. В 422 году до Р.Х. геты, по словам Фу¬
кидида, жили на том же месте, между Дунаем и Балканами, и участвовали,
вместе с другими фракийскими народами, в походе фракийского князя
Ситалка, владетеля одризов, против Македонии. В 335 году до Р.Х. место¬
пребывание гетов распространилось уже на северную сторону Дуная, где
с ними воевал Александр Македонский (Арриан).
По Страбону, земля гетов простиралась от Гирканского леса (в Боге¬
мии) до Днестра. По словам этого писателя (в конце последнего столетия
до Р.Х.), геты считались, равно как и мизы, фракийцами и говорили на
одном с фракийскими племенами языке. В другом месте Страбон рас¬
1 Между прочим здесь можно указать, что в IX в. именем Геты (Haetum) назы¬
вался город в стране балтийских славян, нынешний Шлезвиг. Это имя упомина¬
ется в описании путешествия Wulfstan'a (Langebeck, scriptores rerum danicarum,
vol. II. 1772). У Адама Бременского (в XI в.) этот же город или гавань называется
Heidaba, а у других писателей того времени Haithaby или Heythabae. В путеше¬
ствии Вульфстана говорится, что во время плавания по Балтийскому морю от
Геты до устья Вислы (Visla) весь правый берег назывался землею Weonodland,
а за Вислой — Witland. Первое из этих названий происходит от народа венетов,
или вендов, а второе от литовского племени битов, или витингов. Географиче¬
ское имя Haetum, существовавшее в славянской земле, может иметь связь с на¬
званием народа гетов.

В.М. Флоринский
104
сказывает, что гетский народ разделяется на две части: даков и гетов.
Даками называются те, которые живут ближе к Германии и к верховьям
Дуная, а гетами — обитающие ближе к Черному морю; но что у тех и дру¬
гих один язык. Овидий, живший с 8 до 17 года по Р.Х. в ссылке в городе
Томах1 (на южной стороне Дуная, на границе римских владений, в ко¬
ренной стране гетов), оставил в своих сочинениях довольно подробное
описание этого народа. В его время по правую сторону Дуная жили геты,
подвластные Риму, по левую — сарматы. Те и другие имели постоянные
сношения между собой, так что Овидий мог изучать их в подробности
при постоянных личных столкновениях. «Везде кругом меня, — говорит
он, — звучит фракийская и скифская речь, и мне кажется, что я мог бы
писать гетскими стихами». В другом месте Овидий выражается: «Кажет¬
ся мне, что я разучился уже по-латыни, потому что выучился говорить
по-гешски и по-сарматски». Из этих выражений, равно как и из слов дру¬
гих римских писателей, видно, что скифский и сарматский языки были
одни и те же (Геродот, IV, 117). Атак как скифы, имевшие в городе Томах
постоянные сношения с гетами, относились к ним не как разноязычники
и, по описанию Овидия, имели с ними много сходных черт, то из этого
видно, что геты и скифы были родственного поколения, что фракийский
и сарматский языки были настолько сходны, что позволяли этим двум
народам свободно между собою объясняться.
Во второй половине I века по Р.Х. о гетах писали Помпоний Мела, Плиний
и Дион Хризостом. Последний писатель прибавляет, что мизы, упоминае¬
мые в Илиаде, были тот же народ, что современные ему геты. То же под¬
тверждает Дион Кассий, живший во второй половине II века, замечая, что
гетов называют также мизами и даками, что они были фракийцы, жившие
по ту и другую сторону Дуная, что даки суть в некотором смысле скифы.
Из приведенного краткого перечня древних писателей, говоривших о
гетах, видно, что, по прямому свидетельству истории, этот народ более чем
за 500 лет до Р.Х. жил на берегах Дуная, что это потомки тех мизов, союз¬
ников Трои, которых, по сказанию Гомера, привел на Троянскую войну
предводитель Хромий (Илиада, 2, 358). Стало быть, мизы или геты (они же
даки) существуют на севере Балканского полуострова со времени Троян¬
ской войны и остаются здесь непрерывно под этим именем до вторжения
готов, начавшегося в конце III столетия. По свидетельству Иордана, у го¬
тов сохранилось предание о приходе их с севера, с острова Скандия (пред¬
полагаемая Скандинавия). В начале ГѴ века они под предводительством
1 Название города Томы имеет созвучие со словом тьма или томить. Ему род¬
ственны слово Тамань (древняя Тамма-тарха или Тмутаракань), а также реки Те-
меш, Темза и наша сибирская Томь. У гетов был и другой город, имя которого зву¬
чит по-славянски, это Viminacium, — Выминакий, может быть, указывающей на
пункт меновой торговли.

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
105
Ерманарика напали на славян, обитавших на юге России, и, покорив их,
двинулись за Дунай в пределы римских владений, отняли у римлян Дакию,
вторглись в Мизию, Фракию и Македонию. Господство готов было, одна¬
ко же, непродолжительно. В конце того же века их вытеснили из преде¬
лов нынешней России гунны, занявшие Молдавию, Валахию, Венгрию и
Т рансильванию.
Временное вторжение во Фракию готов, народа немецкого племени, и
сходство их имени с гетами дало повод Гримму, а за ним и многим другим
германским ученым искать между этими двумя народами племенное род¬
ство. Такое предположение, однако же, не могло быть подтверждено ни
данными истории, ни следами фракийского и готского языков. Современ¬
ная наука пока остановилась на той, в сущности, неудовлетворительной
мысли, что фракийские племена, когда-то составлявшие совершенно осо¬
бую народность, не похожую ни на славян, ни на германцев, ни на кель¬
тов, после вторжения в их землю гуннов и славян в IV веке растаяли в мас¬
се нового населения, ассимилировались с ним и таким образом исчезли с
лица земли, оставив после себя небольшие клочки прежней народности в
форме румын и албанцев.
Защитники славянской народности гетов не признают такого бы¬
строго растворения их в чуждой стихии, а видят в факте исчезновения
их имени слияние их с общей славянской семьей. Стало быть, те же са¬
мые геты и даки после нашествия гуннов продолжали существовать под
именем нынешних южных славян1. Дальнейшая история, по-видимому,
подтверждает такое предположение. В конце ГѴ века имя гетов и даков
исчезает; место их занимают славяне Балканского полуострова, начи¬
нающие выдвигаться в Византии все более и более. Они оказывают¬
ся преобладающими в войсках и во всех частях управления Восточной
Римской империи. Влияние их настолько велико, что в половине V века
славянин Оногост, сын Унеславы, делается начальником всей Фракии
и защищает империю от гуннов. В первой половине VI века славяне яв¬
ляются уже на престоле кесарей. Император Юстин, пришедший в Ви¬
зантию пешком из Ведряны (Wederiana, деревня в Дардании, где ныне
Кюстендиль и София), из простых земледельцев делается повелителем
Восточной империи. Достигши почестей, он не гнушается своего проис¬
хождения и родства, выписывает к себе жену свою, прозвищем Лупки-
ню (Лоиятхіѵгі), племянницу Бегленицу и сестру Бегленицу же (Bigleniza,
Biy^eviga) — мать знаменитого Управды (OujiQauSa), переименованного
потом Юстинианом. Отец Управды по-домашнему назывался Исток,
а по-фракийски — Sabbatius (Шафарик. Слав, древн. Т. И. Кн. 1. С. 258,
1 У византийских и римских писателей славянские племена назывались раз¬
ными частными именами, разбор которых не входит в задачу нашего изложения.

В.М. Флоринский
106
перев. Бодянск). Сделавшись преемником дяди своего Юстина, Юсти¬
ниан является знаменитейшим из императоров Восточного Рима. Творя
великие дела как воин и законодатель, он по достоинству ценит качества
своего родного племени, отдавая ему преимущество перед измельчав¬
шими кровными византийцами. Первый полководец его Велисарий (по-
славянски Величар) был родом из той же Дардании, откуда происходил
и императорский дом. Конницу Велисария во время италийского похода
составляли гунны, славяне и анты. Равным образом в персидских похо¬
дах конными отрядами начальствовали славяне — Доброгост и Всегорд;
Доброгост был из племени антов, жившего на севере от Черного моря и
по Дунаю. Из этого же племени был у Юстиниана приближенный чело¬
век, по имени Хвалибуд, которого он сделал воеводой Фракии1 * * * У.
Таким образом, в VI веке на императорском престоле в Византии си¬
дел славянин, окруженный славянами; византийские войска состояли
из весьма большого числа славян, и наиболее значительные вожди их
происходили из того же племени. На Балканском полуострове оказалось
значительное славянское население, судя по географическим назва¬
ниям, очевидно древнее, которое чем ближе к Дунаю, тем становилось
сплошнее и гуще. Прокопий в описании городов и крепостей, лежащих
1 Юстиниан происходил из деревенских крестьян. По свидетельству его жиз¬
неописателя и учителя игумена Феофила, он пришел в Византию и начал учиться
грамоте, будучи уже 30 лет от роду. Многие из историков, не желая видеть в Юсти¬
ниане славянское происхождение, считают его первоначальное имя Управда пе¬
реводом латинского слова justinianus; но цель такого переименования или даже
прозвища была бы совершенно непонятна и невероятна. Византийское или хри¬
стианское имя, Юстиниан, ни один биограф не мог бы заменить параллельным и
варварским, если бы такого имени не существовало раньше. Напротив того, со¬
вершенно естественно предположить, что для человека, являющегося при дворе
императора Юстина и выступающего на широкую государственную деятельность,
неудобно было носить деревенское, чуждое византийскому слуху, варварское имя
Управды, поэтому замена его латинским переводом вполне понятна. Родственни¬
ки и ближайшие сослуживцы Юстиниана тоже носили чисто славянские имена,
отчасти переиначенные в латинском или греческом произношении. Мать Управ¬
ды Бегленицу некоторые писатели превратили даже в Vigilantia.
Подробная история Юстиниана, его деяний и частной жизни имеет для сла¬
вян величайший интерес. Она могла бы служить прекрасной темой для обшир¬
ного отдельного сочинения, весьма полезного и поучительного, особенно для нас,
русских, полнее всего вместившего политические и культурные идеи Юстиниана.
У современных ему византийских писателей, особенно у Прокопия и Феофила,
находится много данных для уяснения характера этого великого человека в связи
с его эпохою. Из русских сочинений по этому вопросу более подробные данные
собраны в труде г-на Курганова, напечатанном в Казани в 1880 г. под заглавием
«Отношение между церковною и гражданскою властью в Византийской импе¬
рии». Из новых иностранных сочинений можно указать на Isambert'a — Histoire
de Iustinien. 2 vol. Paris. 1856.

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
107
в Мизии, Фракии и Македонии, приводит многие географические на¬
звания, по мнению Шафарика, «ясно и без малейшей словопроизвод¬
ной натяжки указывающие собой на славянское их происхождение».
Между такими названиями встречаем, напр., Milareka, Kawetza (ныне
Ковица), Labutza (ныне Лабица), Debre (ныне Дебрь), Dolebin (ныне Ду-
лебин), Miletis, Berzana, Kleswestita (ныне Клештевица), Wratzista (ныне
болгарск. Врачишта), Streden и др. «Все эти названия, — продолжает Ша-
фарик, — знающему славянские языки с первого раза говорят и видом,
и составом своим о своем славянском происхождении, и кои до сих пор
еще, большею частью, удержались в тех же краях» (Слав, древн., перев.
Бодянск. Т. II. Кн. I. С. 277). Все вышеприведенные славянские имена
сообщаются Прокопием (около 552 года) и Феофилом (воспитателем и
биографом Юстиниана; умер в 534 году). Поэтому трудно предполагать,
чтобы славянские географические имена на Балканском полуострове в
первый раз появились только при жизни этих писателей или не задолго
перед царствованием Юстина и Юстиниана. Очевидно, как самая Дарда-
ния, так и названия ее рек и населенных мест носили следы славянства
с отдаленных времен, и славянское население ее было не случайное и
пришлое, а давно осевшее, исконное. Оттого оно и получило такой вес
в государственных делах Византии и оказало существенное влияние на
склад византийской культуры, получившей особый восточный оттенок
со времени Юстиниана. Я иначе не могу уяснить себе этот вопрос, как
допустив коренную, исконную оседлость славянства на Балканском по¬
луострове. Поэтому не вижу основания считать гетов и даков, о которых
история знала со времени Геродота, народом какого-то неопределенного
фракийского племени, почему-то вдруг исчезнувшим с лица земли. На¬
родности так быстро не исчезают; они являются под другими собствен¬
ными именами, которые также могут быть неустойчивы и недолговечны,
но, несмотря на перемену имен, народ продолжает жить тысячелетиями,
выполняя свою историческую роль в той или другой форме.
По свидетельству Страбона, греки называли Среднюю Дакию Дардани-
ей, а жителей ее гетами (getae), а также генетами (Henetae), что соответ¬
ствовало впоследствии венетам, вендам и антам, в лице которых истори¬
ки признают славян. Имя венетов, как мы уже видели выше, было весьма
распространенное, по-видимому, родовое, действительно народное, тогда
как остальные названия были либо местные, географические, либо чуже¬
земные, под которыми народ был известен грекам или римлянам. Вслед¬
ствие такой неопределенности народных названий, встречающихся у
классических писателей, происходит едва преодолимая путаница в исто¬
рии древних народов. Исторические факты приходится восстанавливать
косвенными путями, пользуясь географическими намеками, собственны¬
ми именами и сопоставлениями исторических событий.

В.М. Флоринский
108
Всматриваясь в древнюю историю Балканского полуострова, нельзя
не обратить внимание на следующий факт. Несмотря на то что забалкан-
ские земли находились в таком близком расстоянии от центра высокооб¬
разованного греческого мира, а затем от восточного центра могучего Рима
(Византии), инородческое население этих стран в течение многих веков
не могло быть вполне эллинизировано. Инородческий элемент оставал¬
ся здесь в полном преобладании до самых последних дней Византийской
империи. Как во время греческих республик, так и в эпоху римского мо¬
гущества греческая и римская колонизация не могла ни вытеснить от¬
сюда, ни поглотить туземного инородческого населения. Это доказывает
его национальную стойкость и племенное единство; иначе разрозненные,
мелкие племена не могли бы удержаться здесь в продолжение целого
ряда веков. Народная стойкость в данном случае может быть объяснена,
между прочим, тем, что древнее население Балканского полуострова, во-
первых, не было разнородно, во-вторых, не было изолировано от своих
одноплеменников. Оно черпало свою силу и на севере, со стороны Дуная,
и на западе — из адриатических и прикарпатских стран, исстари насе¬
ленных славянскими народностями. Всякое вторжение в эти страны чу¬
жих народностей, например аваров или готов, не было продолжительно
и прочно, между тем как перемещения славянских племен обыкновенно
не встречали противодействия ни со стороны туземного населения, ни со
стороны греков. Последние, особенно со времени Юстиниана, даже по¬
кровительствовали таким переселениям, водворяя задунайских славян на
свободные или опустевшие земли в Мизии, Фракии, Дардании и Македо¬
нии. Эти переселения дали повод нынешним славистам и историкам уста¬
новить в науке господствующее теперь мнение, будто славянский элемент
появился на Балканском полуострове только со времени юстиниановских
переселений. Держась такого взгляда, приходилось игнорировать и сла¬
вянство гетов, и славянское происхождение Юстинианова дома, и геогра¬
фические славянские имена в этих странах, передаваемые Прокопием и
другими писателями того времени. Подобные факты либо оставлялись в
тени, без должного исторического разъяснения, либо объяснялись не в
пользу славянства: географические названия признавались позднейши¬
ми, имена Управды, Истока, Бегленицы, Величара и т.п. считались пере¬
водом латинских слов на варварский язык, в гетах охотнее усматривали
германское племя или же считали эту народность не имеющей связи ни с
славянами, ни с германцами — каким-то неопределенным, ныне вымер¬
шим фракийским народом. Такой скептицизм или индифферентизм от¬
ношений к древнему населению Балканского полуострова понятен в со¬
чинениях западных историков; но тот же вопрос получает совсем другое
значение, коль скоро он имеет какое-либо отношение к истории славян¬
ской культуры. Для нас далеко не безразлично, будут ли геты и дарданцы

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
109
признаны неопределенным фракийским племенем, или в них будут усмо¬
трены следы славянской национальности. В первом случае имя их пред¬
ставляло бы в истории звук пустой, выморочное достояние, на которое
никто не может предъявить наследственных исторических прав. Во вто¬
ром случае с гетами, дарданцами, с деяниями императора Юстиниана и со
всей византийской культурой будут связаны основные корни славянской
исторической жизни. Византия явилась бы в таком случае источником на¬
шего просвещения не с IX или X века, а многими столетиями раньше; она
оказалась бы тогда колыбелью славянского возрождения, при посредстве
балканских славян-старожилов, а потом болгар, подобно тому как запад¬
ные государства видят свою колыбель на развалинах Древнего Рима. Для
нашей истории эти вопросы имеют первостепенную важность; поэтому
излишний скептицизм при рассмотрении их едва ли полезен.
Вопрос в данном случае сводится к тому: существовало ли славянское
население на Балканском полуострове ранее IV—V веков, а если суще¬
ствовало, то какое влияние оно могло иметь на Византию и со своей сторо¬
ны — в какой мере оно подчинялось византийской культуре? Не вдаваясь
в подробное рассмотрение первого вопроса, мы не видим никакого осно¬
вания отвечать на него отрицательно. Все то, что выше было сказано по
этому поводу, заставляет думать, что среди так называемых фракийских
племен искони существовали славянские элементы, среди которых гре¬
ческие и римские колонии представляли лишь меньшую, хотя и господ¬
ствующую политически долю. Это давно осевшее славянство Дардании,
Македонии и других фракийских областей никогда не теряло связи с за¬
падными и северными славянами, потому оно не потеряло своей силы и
нелегко подчинялось греческой ассимиляции. Дальнейшие переселения
славян за Дунай и Балканы с севера, происходившие при Юстиниане, а
равно прежде и после того, не были новостью, а лишь продолжением ста¬
рого процесса, подновлением и умножением славянщины этих стран. То
же значение имели впоследствии вторжения гуннов и болгар. Эти послед¬
ние, равно как и прочие северные славянские ветви, известные византий¬
цам под общим именем скифов или сарматов, сравнительно с балкански¬
ми славянами-старожилами, представлялись варварами. В истории упадка
Византии они играли ту же самую роль, как готы, франки и германцы по
отношению к Риму. Они дали первый толчок к разрушению дряхлеющей
византийской монархии и представляли потом новое славянское насе¬
ление на Балканском полуострове, подчинив себе славян-старожилов.
Этот процесс насильственных вторжений начался еще с V века (гунны).
Юстиниану пришлось употреблять большие усилия для защиты империи
от северных варваров. Между прочим, в числе других мер он применил
систему водворения задунайских хищников на свободные земли фракий¬
ских областей. Историки думают, что эти переселения делались с целью

В.М. Флоринский
110
приучить кочевые племена (антов, гуннов и болгар) к мирной оседлой
жизни и воздействовать на них путем распространения христианства и
культурных византийских начал. Но можно предполагать и другую по¬
литическую цель Юстиниана, а именно усиление в забалканских краях
одноплеменных императорскому дому славянских элементов, начавших
оскудевать вследствие предшествовавших, почти беспрерывных войн
и опустошений. Симпатии Юстиниана к славянству известны и вполне
естественны. Лучшие полководцы и правители его были из этого племени,
в византийских и наемных войсках тоже преобладали славяне, в столице
империи они играли заметную роль. Император, очевидно, доверял свое¬
му родному племени, ценил его и потому, естественно, мог желать, чтобы
славянский народ не оскудевал в его владениях. Совсем другое значение
имели бы эти переселения в том случае, если бы за Балканами ранее того
совсем не было коренного славянства или оно водворилось бы здесь путем
насильственным, вопреки желанию византийцев. При таких условиях ис¬
кусственное привлечение новых переселенцев как элемента враждебного
было бы вполне нерасчетливо и небезопасно. Мудрый император не мог
бы допустить такой политической ошибки.
По всем этим соображениям позволительно заключить, что в забалкан¬
ских краях византийских владений существовало два славянских населе¬
ния — одно коренное, древнее, культурно оседлое, с которым греки издав¬
на сроднились и не враждовали, другое — притекающее извне (с севера),
хищное и враждебное, с которым приходилось вести борьбу или ублаго¬
творять его. Это были гунны, болгары и анты. В истории византийской и
славянской культуры имеет наибольшее значение первый слой населения.
Благодаря вековому мирному сожительству его с греками оно гораздо ра¬
нее северных славян усвоило греческие начала государственной жизни и
было более подготовлено к восприятию византийской цивилизации. В IV
и V веках здесь было уже немало христиан, в V и VI веках эта славянская
среда принимала деятельное участие в политической жизни Византии и
сама оказывала на эту жизнь заметное влияние.
В эпоху Юстиниана начинается первая заря славянского возрождения,
именно для славян византийских. История отмечает, что к этому време¬
ни произошел в Восточной Римской империи полный переворот: явились
другие вкусы и другие формы в искусствах, в зодчестве, внешнем одея¬
нии, в оружии и украшениях, во всем строе жизни. Древний классический
мир уступил место так называемым восточным влияниям, совершенно не
похожим ни на латинские, ни на греческие образцы. В общей сложности
это новое направление культуры получило название византизма, в от¬
личие от эллинского и римского стилей. С этого времени началась новая
эпоха всемирной истории, расколовшейся на две половины — западную,
или романскую, и восточную, или византийско-славянскую. Та и другая

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
Ill
в лице новых исторических народов пошла по своему особому пути, мало
похожему один на другой, и так продолжается до сих пор, в течение почти
полутора тысяч лет. Западный мир, усвоивший римские начала, культиви¬
ровал у себя в политическом отношении феодальный и муниципальный
строй, жертвуя общим для частного, выставляя на первый план личные
интересы граждан; в религиозном отношении он также пошел по стопам
Рима, мечтая покорить весь мир путем католицизма и объединить все на¬
родности путем общего латинского богослужебного и культурного языка.
Восточная, или византийская, половина нового мира развилась из других
начал и преследовала другие цели. Религиозною основою она положила
греческое вероучение, проповедуемое на местных народных языках, не
примешивая к нему чуждых религии политических расчетов. В Византии
также имели в виду стремиться к образованию «единого Христова стада
с единым пастырем во главе», но достигали этого не общебогослужебным
греческим языком, а духом христианской религии. Восточное христиан¬
ство росло не на греческой, а на национальной почве.
В политическом и гражданском отношениях в основу византийско¬
го мира было положено единодержавие и единоначалие, общее предпо¬
читалось частному, личное приносилось в жертву государственному и
общественному, индивидуальные интересы и личный почин в делах госу¬
дарственных отходили на второй план, поглощаясь общими интересами
страны. Эти начала, положенные в основу институции Юстиниана1, мо¬
гут быть признаны коренными славянскими началами. Они, равно как и
вообще весь византийский уклад, целиком перешли на русскую почву и
достигли здесь своего полного расцвета. Россия считается преемницей
Византии не потому только, что она приняла отсюда православную веру,
письменность и просвещение, но потому, что византийские стихии были
1 Знаменитый кодекс Юстиниана, играющий такую важную роль в истории
права, составлен был учеными-юристами того времени, но по инициативе и при
непосредственном руководстве императора. Из него удалено все, что напоминало
так называемую политическую свободу римлян, что возвышало значение сената,
муниципальных и областных учреждений. Отсюда ведет свое начало абсолютизм
монархической власти, не имеющий ничего общего ни с деспотическими форма¬
ми древних восточных монархий, ни с феодальными и конституционными осно¬
вами прежнего и нынешнего правления. Византийский абсолютизм основан на
централизации законной власти, но не на произволе, как в деспотических монар¬
хиях; при нем прочие органы управления имеют совещательное или исполнитель¬
ное значение, а не законодательное. Принципы Юстиниана впоследствии полнее
и прочнее всего воплотились в русском самодержавии, которое зиждется не на
теоретических началах политической юрисдикции, а на коренных свойствах на¬
родного духа и характера. Можно предполагать, что и Юстиниан, перерабатывая
римское право согласно своему мировоззрению, руководился теми же народны¬
ми славянскими идеями, по которым царская власть является идеалом правды и
силы, символом единения и могущества.

В.М. Флоринский
112
и остаются для нее родными греко-славянскими народными стихиями, не
понятными и не доступными западному миру.
Византийские государственные начала едва ли можно считать плодом
греческой и латинской мудрости или наследством восточноазиатского
(персидского) абсолютизма. Они не отвечают греческому народному ха¬
рактеру, в котором резкой чертой проходят через всю историю Греции
индивидуализм и преобладание муниципальных прав. Персидское влия¬
ние здесь также не могло иметь места, ибо Персия ни в нравственном, ни
в политическом, ни в народном отношении не могла быть авторитетом для
великого византийского императора. Государственные начала обыкно¬
венно согласуются с народным духом, им они держатся, им развиваются.
Не разделяемые народом или не сродные народному духу, они не могут
быть насильственно привиты в несоответствующей среде: это было бы
деспотическим порабощением народа, всегда шатким и непрочным. Иде¬
ал абсолютизма, установленного Юстинианом, полнее всего выразился в
русской истории не потому, что мы приняли его как догму вместе с грече¬
ской верой, а потому, что он соответствовал русскому характеру и народ¬
ным традициям. Те же начала подчинения частного общему, отречение от
индивидуального в пользу общества и государства у нас применяются не
к одной только державной власти, но проявляются во всех сферах жизни.
Это — отличительная русская народная черта, укрепленная не книжным
или церковным учением, а прирожденная нашему племени.
Если смотреть на византизм и на деяния Юстиниана с этой точки зре¬
ния, то можно допустить догадку, что источником новых начал в Восточ¬
ной Римской империи было усиливающееся славянство. Веяния его сози¬
дательного духа отразились на духовной и внешней жизни византийского
двора, на государственных основах правления, на художественном стиле
построек и на всем, чем отличается византизм от Рима и Греции.
В третьем выпуске русских древностей, издаваемых графом И.И. Тол¬
стым и профессором Н. Кондаковым1, византийская эпоха по памятникам
искусства характеризуется следующими словами: «В эпоху Юстиниана
римские императоры носят уже персидские стемы-короны в виде метал¬
лических обручей, с матерчатой шапочкой внутри, осыпанные жемчугом
и жемчужными подвесками, падающими по вискам. Домашний головной
убор мужчин разнообразится восточными "тимпанами", камилавками, ту¬
фами; у женщин — высокими персидскими кокошниками. На шее варва¬
ра воина, прежнего наемника, ныне свободного вождя, почетным знаком
является маниак — металлическая гривна, или металлическое оплечье,
украшенное камнями и жемчугом. Широкие восточные одежды и корот¬
кие кафтаны подпоясываются драгоценным поясом, который составляет
1 Русские древности в памятниках искусства. Вып. 3. Древности времен пере¬
селения народов. СПб., 1890. С. 2—4.

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
113
видный предмет в ряду восточных уборов, перенесенных в Европу. Вос¬
точные штаны и шаровары появляются наряду с кожаными сапогами —
чагами, с длинными голенищами, или матерчатыми, пестро расшитыми.
Императорам Византии приходилось перенимать богатые уборы голов¬
ные, шейные и другие, потому что их давно уже носили варварские царь¬
ки. Так, древнейшая металлическая диадема, известная нам в качестве
женской короны, принадлежит кладу варварского царька, найденному
в Новочеркасске. Оружие варваров: их мечи, копья, топоры, пики, шаш¬
ки — перенимались от наемников для византийских отрядов, вместе с
соответствующими доспехами — кольчугами, бронями, щитами, а затем
все это становилось образцом вооружения. Для многих этнографических
особенностей Древнего восточного мира наступило время стать типом
и обычаем. Разнообразные одежды и облачения персидской знати были
самими персами заимствованы от различных народностей, входивших в
состав Сасанидского царства: таковы шишак и кольчуга, кафтан и чаги.
Византийский кабад ведет свое происхождение через Персию от варва¬
ров закаспийских, а расшитый пестрыми узорами скарамангий был, по-
видимому, славяно-болгарскою меховою одеждою. ...Прокопий замечает
(Anecdota, р. 32), что византийцы перенимали от гуннов в эпоху Юстиниа¬
на и накидки, и штаны, и обувь, усваивая и самые названия костюмов и
модничая варварскою наружностью. Вообще, пестрые материи, парчи и
всякое шитье продолжают именоваться фригийским или варварским, ибо
для константинопольского грека все эти прикладные промышленные ху¬
дожества, процветавшие в азиатских окраинах Византийской империи,
не составляют собственного искусства, как ясно определяет Иоанн Злато¬
уст, а только варварскую роскошь. Так, антиохийцы его времени носили
расшитую обувь, шубы, крытые золотыми материями, парчовые одежды,
золотые пояса; кони их имели золотые наборные узды, а слуги щеголяли
золотыми гривнами (маниаками).
...В тесном смысле все упреки в роскоши, столь обильные в проповедях
IV—V столетий, были протестом против варварских вкусов, укоренив¬
шихся в греческом обществе по образцу нахлынувших в империю варва¬
ров. Классически образованные проповедники не понимали смысла бога¬
тых личных и конских уборов и справедливо опасались за судьбы самого
христианства под влиянием новых нравов.
....Действительно, сводя вместе данные археологии варварского быта
Европы в эпоху переселения народов, мы замечаем, прежде всего, мишур¬
ное, пестрое богатство личных украшений, какого не знаем вовсе в древнем
германском быту. Цветные, расшитые одежды, оружие, покрытое драго¬
ценными камнями или цветными стеклянными инкрустациями; большие,
особенно длинные и фигурные, золотые и бронзовые фибулы и броши,
браслеты и серьги; на всех металлических уборах — камни, или эмаль, или

В.М. Флоринский
114
цветные стекла; золотой листик или позолота покрывают тонкую резьбу
на бронзе. Это пышное богатство тяжелого вкуса, расточающее золото на
Востоке поражает в кладах Кавказа, Румынии и Венгрии (прибавим — ив
Сибири. — Примеч. В.Ф.), мельчает и бледнеет в могилах франков и бур-
гундов, англосаксов и вестготов в Испании и Африке.
...Варварские или народные древности начального Средневековья Юж¬
ной Европы, от пределов Каспийского моря до Франции, Англии и Испа¬
нии, связываются в одно целое общим стилем, господствующим с II сто¬
летия по VII включительно. Единство этого стиля открывается прежде
всего манерой украшать предметы цветными камнями или стеклянными
инкрустациями, покрывать поля геометрическим орнаментом, разделы¬
вать оконечности звериными формами; стиль определялся техникой ме¬
таллических вещей — резьбою, филигранью и сканью и самым подбором
предметов, их формою и назначением.
...Местом средоточия этого стиля служила Южная Россия: именно
здесь застаем мы более ранние, известные нам образцы и здесь же можем
мы наблюдать различные отношения этого стиля к искусству античному,
восточному и примитивному, собственно варварскому».
Мы позволили себе сделать эту довольно пространную выписку из со¬
чинений графа И.И. Толстого и профессора Кондакова потому, что она
в сжатом виде и мастерски характеризует внешнюю сторону нового ви¬
зантийского вкуса. Из этого археологического очерка ясно усматривает¬
ся, что внешняя сторона византизма обязана своим происхождением так
называемым варварам, воздействовавшим на коренное греческое насе¬
ление. Для того чтобы инородческое влияние отразилось так глубоко на
вкусах и на всем складе жизни византийцев, необходимо не мимолетное
соприкосновение с варварами, а постоянное и продолжительное сожи¬
тельство и, сверх того, некоторое нравственное и культурное подчинение
им. Кровавый византийский император никогда не решился бы, по чувству
национальной гордости, копировать в своем венценосном наряде какого-
либо варварского царька. Равным образом придворная знать и византий¬
ское общество не облекались бы в восточные варварские одежды потому
только, что ненавистные им гунны, анты или скифы подают этому пример.
Очевидно, здесь нужно предполагать другую, более органическую и глубо¬
кую причину, а именно физическое и духовное преобладание инородцев,
живущих в самой Византийской империи1. Значение их, именно славян,
1	Пример этого мы отчасти видим в России после татарского погрома, при про¬
должительном господстве татар, когда бояре стали до некоторой степени подра¬
жать татарскому одеянию (ермолки, цветные халаты и пр.). Впрочем, татарское
влияние в этом отношении у нас обыкновенно преувеличивают, приписывая та¬
тарам много таких предметов, которые им совсем не принадлежат, а скорее за¬
имствованы ими от нас.

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
115
как мы видели выше, особенно выразилось в эпоху Юстиниана. Поэтому
вполне естественно, что та же эпоха наиболее всего соответствовала бле¬
ску восточных нововведений. Они охотно усваивались двором и народом
потому, что тот и другой заключали в себе много славянских элементов,
для которых варварская новизна была далеко не чуждой. Она удовлетво¬
ряла национальному чувству, особенно после того, когда явилась при им¬
ператорском дворе и в высших слоях общества в пышных и дорогих фор¬
мах византийской обработки.
Византийский стиль, обычаи и моды обыкновенно связывают с пер¬
сидскою культурою. Граф И.И. Толстой и Кондаков в выше цитирован¬
ном сочинении держатся того же мнения, но объясняют эту связь не не¬
посредственно, а перенесением персидских вкусов во время народных
передвижений. «Влияние персидских нравов, — говорят они, — и заим¬
ствование Византией азиатских мод не может быть объясняемо ни сноше¬
ниями стран, вообще редкими и случайными, ни изнеженностью высше¬
го сословия Восточной империи. Глубокие причины и неотразимая сила
этого влияния Персии заключалась в его народном характере: это влия¬
ние с III века проникало непрестанно в Южную Европу через посредство
варваров и вместе с ними самими притекало к греко-римской культуре».
В этих словах выражается почти та же самая мысль, какая была высказа¬
на мною выше, но без объяснения, кто были эти притекающие варвары и
какую связь они имели с Персией. По-видимому, авторы склонны думать,
что передача шла ближайшим путем — через Малую Азию; но едва ли не
вернее искать для нее северный путь — из-за Дуная.
Черноземные степи Северного Кавказа, Дона и Южной России, как из¬
вестно, с отдаленнейших времен были заняты народом, носившим у гре¬
ков общее название киммерийцев, скифов или сарматов. Более или ме¬
нее обстоятельные сведения о них сохранились в сочинениях греческих
и римских писателей, начиная с Геродота и Гиппократа и кончая писате¬
лями начала Средних веков. По историческим данным известно, что эти
народности не представляли собой бродячих номадов или полудиких ко¬
чевников, но имели зачатки своей оригинальной культуры. Южная Рос¬
сия, как мы уже упоминали выше (с. 24), за несколько столетий до Р.Х.
питала Грецию и часть Южной Европы своим скифским хлебом; отсюда
же вывозились через северные порты Черного моря массы других сырых
продуктов земледелия, скотоводства, рыболовства и охоты (дорогие меха).
Русская отпускная торговля, производимая через Азовское и Черное моря,
2—2,5 тысячи лет тому назад имела почти тот же характер, что и ныне, с
тою лишь разницей, что она в то время была сосредоточена исключитель¬
но в руках греческих колонистов, хотя производителями отпускаемых
продуктов были скифы-пахари и скотоводы. Заграничная торговля дава¬
ла грекам-колонистам и скифам-производителям большие выгоды, она

В.М. Флоринский
116
же служила проводником в прибрежную Скифию греческого искусства
и культурных идей античного мира. При таких условиях Скифия в скором
времени получила значение богатой, промышленной и культурной стра¬
ны, хотя греки и называли ее жителей варварами и кочевниками, потому
что скифы никогда не сливались с греками, не теряли своей самобытности
и не позволяли иностранцам проникать в глубь своей страны и знакомить¬
ся с настоящим народным бытом.
К какой национальности (по нынешнему делению) принадлежали ким¬
мерийцы, скифы и сарматы, это до сих пор остается не вполне раскры¬
тым. Несомненно, однако же, что между ними должен был преобладать
славянский элемент. На это есть много доказательств, приводить которые
в подробности здесь было бы неуместно. Первое историческое свидетель¬
ство о славянстве южнорусских скифов высказано летописцем Нестором
(и вся си, т.е. перечисленные в летописи славянские племена, звахут Ве¬
ликая Скуфь), но более реальные, убедительные доказательства по этому
вопросу дала археология нашего времени. Между прочим, сюда относятся
изображения наружности и одежды скифов и сцены из скифской жизни,
представленные на известных вазах и металлических бляхах, найденных
в курганах Южной России (например, чертомлыцкие и кульобские вазы),
а также изображения сцен на фресках катакомбы, открытой в Керчи в
1872 году, и многие другие типичные скифские фигуры на статуэтках и
разных металлических украшениях. Без всякой натяжки можно сказать,
всматриваясь в эти изображения, что оригиналом их служили не финские
или урало-алтайские народности, а именно славяне. Так думают в настоя¬
щее время большинство русских историков, не зараженных неумерен¬
ным скептицизмом относительно нашего далекого прошлого.
Какое национальное отношение существовало между скифами, сарма¬
тами и киммерийцами, этот вопрос также остается темным. Из истории из¬
вестно, что киммерийцы первоначально жили на Таманском полуострове
и Северном Кавказе, откуда их вытеснили скифы, прогнав в Малую Азию.
Но и сами скифы, т.е. отдельные части их, неоднократно переходили в За¬
кавказье и в малоазиатские страны, входили в состав персидских владе¬
ний и снова возвращались оттуда в Европейскую Скифию, обыкновенно
через восточные проходы Кавказа, мимо Каспийского моря. Этим путем
сношения из Европейской Скифии с Закавказьем и Персией были доволь¬
но обычны, и продолжались они беспрерывно до Средних веков и позд¬
нее. Таким образом, объясняется культурная связь Скифии с Персией.
Эта связь, по-видимому, не ограничивалась торговлею и военными стол¬
кновениями или заимствованием мод и восточных идей, но выражалась
также народными переселениями, преимущественно из Азии в Восточ¬
ную Европу. Есть сведения, что таким образом передвинулась в равнины
Южной России часть народа мидян; имя сарматов тоже ведет свое начало

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
117
из персидских стран1. По Диодору, сарматы были колонией, выведенной
скифскими царями из Мидии на Танаис (Дон). Тоже мнение передает
Плиний в следующих выражениях: «Берега Танаиса, вливающегося дву¬
мя устьями, населяют сарматы, которые, как говорят, были переселенцы
из Мидии; сами они разделяются на многие ветви: во-первых, савроматы
гинекократумены (т.е. подчиненные женщинам), мужья амазонок, потом
еварзы, котты» и т.д.1 2
Мидяне и сарматы, очевидно, имели между собой какие-то родствен¬
ные отношения. Собственно, в имени мидян и в сохранившихся о них
исторических сведениях нет достаточных указаний, что это был за народ
по национальности. В древние времена они имели ближайшие политиче¬
ские соприкосновения с Ассирией и Персией, отчасти с Иудеей (самаря¬
не), и из этих стран Азии мидийские колонисты (переселенцы) перенесли
в черноморскую Скифию много персидских и вавилонских преданий, до
сих пор сохранившихся в памяти русского народа (например, поверья, за¬
клинания, некоторые черты из мифологии и народной медицины). Ниже
мы увидим, что из Ассирии и Персии перешли в Скифию также некото¬
рые приемы строительного искусства и орнаментировки, вероятно, при
посредстве тех же мидян (сарматов)3. Все греческие историки, начиная с
1	Имя сарматов производят от персидских слов cap — царь, начальник и
мада — женщина (мать), что значит — управляемые женщинами, а в греческом
переводе соответствует имени гинекократумены. Название сарматов ныне про¬
изводят также от санскритск. слова сарма, ход, движение. По этому производству
сармат значило бы кочевник или переселенец.
2	Рііп. natural, hist., lib. VI, с. 7, 1.
3	Некоторые филологи сближают имя мидян со славянским словом медь, что
означало бы в отношении к народу прозвание кузнецов или рудокопов, добывате-
лей металлов, а в отношении к славянскому народу показывало бы, что мы позна¬
комились с медью через мидян. Последнее из этих предположений не соответству¬
ет археологическим данным. Слово медь хотя и не принадлежит к общеарийскому
корню, но в славянском и германском языках оно, очевидно, было взято не от ми¬
дян, а скорее мидяне имели у себя это слово в том же значении, и в этом отноше¬
нии примыкали к общей славяно-германской семье. В нем. языке Messing означа¬
ет собственно желтую латунь (от слав, медь, как Kupfer от латинского cuprum). На
древненемецком языке smida значит скованные вещи, откуда Smid или позднее
Smidt, кузнец, медник. Коренную близость со славянским можно видеть в лат.
metallum — металл, тем более что в древности это родовое название относилось
не к целому ряду ископаемых, а только к наиболее распространенному из них —
меди. По-персидски медь miss; тоже у нынешних сартов в Туркестане. Греческое
Xataios и латинское cuprum, вероятно, взяты от географических мест привоза или
добычи меди, острова Кипр и Халкидон.
Из сарматских или мидийских географических названий, сохранившихся до
сих пор в русской географии, любопытно имя реки и горы Самара. Объяснение
этого слова и сопоставление его с еврейскою Самариею, самарянами (мидянами,
переселенными в Палестину) и с древним бельгийским городом Самаробривой

В.М. Флоринский
118
Геродота, признают большое сходство между скифами и сарматами, не
только по образу жизни и внешности, но и по языку. Геродот замечает, что
«сарматы говорят языком скифским, но с давнего времени искаженным».
По Овидию, хорошо знавшему сарматов, скифов и гетов на Дунае, язык
всех этих народностей был более или менее сходен (вероятно, представ¬
ляя собой наречия славянского языка)1. Помпоний Мела и Тацит считают
сарматов народом весьма близким к парфянам по наружности, одеждам и
вооружению. Относительно сарматов и азиатских скифов у большинства
классических писателей проводится мысль о политической равноправно¬
сти женщины, что, по-видимому, поражало греков как явление необыч¬
ное. Отсюда настойчивые басни об амазонках, сведения о знаменитых и
мудрых царицах — Семирамиде, Тамирисе, у массагетов, Зарине, у саков
и т.п. В сарматских и скифских гробницах южнорусских курганов царицы
погребались с той же пышностью, как и цари, а женщины вообще поль¬
зовались у этих народов большим значением в обществе, чем у греков и
римлян; то же самое продолжается в истории славян и в Средние века.
Из этих кратких исторических указаний можно вывести заключение,
что скифы и сарматы в племенном отношении были родственны между
собой. Первые во время Геродота, вероятно, составляли северную ветвь
славянских племен, вторые — юго-восточную, переплетенную с народно¬
стями, входившими некогда в состав персидской, а может быть, отчасти и
ассирийской монархии. Таким образом, можно объяснить культурное род¬
ство северных и восточных славян с древними персами: это выражается с
одной стороны, близостью звуковых форм, речений и состава зендского
языка со славянским, с другой стороны, древнейшим распространением
персидских идей, вкусов и культурных образцов в Северо-Восточную
Скифию, а впоследствии преемственно и в Россию.
Сарматы, образовавшие известное в истории Босфорское царство, в по¬
следних столетиях до Р.Х. и в первых столетиях нашей эры, по-видимому,
уже не представляли различия со скифами. Судя по предметам и изобра¬
жениям, найденным в курганных могилах и катакомбах Южной России,
они показывают один и тот же народный тип: тот же стиль в своих укра¬
шениях, в оружии и в изделиях искусства, те же погребальные обычаи.
Из этого можно заключить, что культура персидских выходцев была род¬
ственна скифской культуре и что сарматы в скором времени слились со
скифами в одну нераздельную народность* 1 2. Имя сарматов римские пи-
(ныне город Амьен) изложено мной в примеч. 50 к «Каталогу Археологического
музея Томского университета». Томск, 1888. С. 222—234.
1	Во время ссылки Овидия в город Томы (с 8 по 17 по Р. X.) сарматы жили на
северной стороне Дуная, а геты — на южной.
2	Не этим ли смешением скифов и сарматов объясняется двойственный тип
русского народа. Белокурые, круглолицые и голубоглазые северяне (Новгород¬

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
119
сатели стали употреблять вместо имени скифов или безразлично одно
вместо другого. Вся нынешняя Европейская Россия называлась Sarmatia,
Балтийское море носило имя oceanus Sarmaticus. Вся Северная и Западная
Европа разделялась по населяющим ее племенам на Сарматию, Германию
и Галлию, что соответствовало, как и ныне, трем основным народностям:
славянской, германской и романской. Остальные, частные подразделения
имели уже второстепенное значение, по географическим или по полити¬
ческим (родовым) группам тех же народностей.
Принимая, таким образом, в имени скифов и сарматов если не исклю¬
чительно, то в преобладающем большинстве славянское начало, мы имеем
основание считать археологические памятники скифо-сарматской эпохи
за памятники славянской жизни. Изучая их в частностях, мы найдем здесь
те элементы, которые послужили основанием для новой, так называемой
византийской культуры. Не из Персии непосредственно пришли они, а
зародились на скифской и сарматской почве, в широких южнорусских
и зауральских степях, потом возрастали и совершенствовались под влия¬
нием, с одной стороны, художественного вкуса и технического искусства
греческих черноморских колоний, с другой стороны, от народных сопри¬
косновений с цветущею Персиею. К началу Средних веков достаточно
уже выработанный сарматский стиль распространился на Балканский по¬
луостров и охватил Византию в связи с умножением и возвышением там
славянского духа.
Чтобы пояснить нашу мысль, мы должны были бы подробно разобрать
здесь важнейшие памятники, характеризующие скифо-сарматскую куль¬
туру, и сопоставить их с отличительными чертами византийского стиля.
Эта задача может быть выполнена только в дальнейших, специально ар¬
хеологических главах настоящего сочинения; теперь же я коснусь ее в
общем очерке.
По византийскому вопросу скифо-сарматские древности представляют
собою материал довольно ограниченный. Он сосредотачивается почти ис¬
ключительно в могильных (курганных) находках и притом относится толь¬
ко до металлических предметов и глиняных статуэток, по которым можно
воспроизвести более или менее характерные типы скифских нарядов и
украшений. Большое значение имели бы также монеты с изображением
босфорских царей, но они чеканились по образцу греческих и римских
монет, потому, кроме надписи, не представляют ничего характерного. Тем
ский и западный типы), более сходные с северными германцами и западными
финнами, могли принадлежать в скифскому поколению, а черноволосые, длинно¬
головые, с черными или карими глазами южане дают повод искать происхождение
этого типа в более жарких странах Персии и Малой Азии. Та же двойственность
заметна у западных и южных славян: чехи по преимуществу блондины, сербы и
болгары — брюнеты.

В.М. Флоринский
120
не менее и по этому хотя и обильному, но однообразному материалу мож¬
но составить себе достаточно ясное представление о скифо-сарматском
типе. Начнем с личных украшений.
1)	Шейная гривна в форме обруча (византийский маниак) между скиф¬
скими древностями встречается чрезвычайно часто. Ее мы находим как
общераспространенное, обычное украшение во всех курганных областях,
начиная с Семиречья и Западной Сибири (в Тобольской и Томской гу¬
берниях), затем в Пермском, Вятском и Оренбургском краях, в Донских
и Черноморских краях, одним словом, во всей России, где только встре¬
чаются курганные могилы. Большею частью эти обручи бронзовые, но в
Вятском, Пермском и Болгарском (Камском) краях нередко встречаются
также серебряные, довольно массивные. На каменных бабах Семиречья,
Семипалатинской, Донской и Черноморских областей многие изваяния
также представлены с этими шейными обручами. По русским летописям
гривны употреблялись в старой России очень долгое время, очевидно как
наследие древнейших времен.
2)	То же самое можно сказать о серьгах, браслетах, кольцах, ожере¬
льях, фибулах и дорогих поясах с металлическим набором. В восточных
зауральских областях эти пестрые разнообразные украшения большею
частью встречаются бронзовые, но общий тип их одинаков со скифски¬
ми, черноморскими. Последние отличаются более роскошной и изящной
отделкой, благодаря участию греческих мастеров, и более дорогим мате¬
риалом (золото, серебро и драгоценные камни), но стремление к той же
роскоши и пестроте замечается и в сибирских находках. Мужские серь¬
ги (нередко только для одного уха) обыкновенно имеют форму большого
круглого кольца с утонченными неспаянными концами, вроде шейного
обруча в малом размере, женские же серьги отличаются длинными, широ¬
кими или спиральными подвесками и массивностью. Обычай носить кру¬
глую мужскую серьгу в одном ухе существовал и в Древней Руси. Так изо¬
бражается великий князь Святослав в описании Льва Диакона: «В одном
ухе его висела золотая серьга, украшенная карбункулом, а по обеим сто¬
ронам двумя жемчужинами» (Чертков. Описание войны В.К. Святослава
против болгар и греков. С. 91). В музее Томского университета мы име¬
ем несколько мужских серег с крупными бусами внизу большого кольца.
Бронзовые браслеты, находимые в курганах, носились на запястье и на
плече, потому они встречаются двух размеров. Форма их либо спираль¬
ная, либо круглая, нередко с звериными головками на концах. Ожерелья
были любимым женским украшением. Чаще всего они состояли из бус,
нанизанных на нитку или проволоку, к которой иногда привешивались
различные металлические привески. Бусы в великорусских и в сибирских
курганах встречаются в большом количестве, разной величины, цвета и
состава, чаще всего синего и голубого цветов и стеклянные золоченые или

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
121
мастиковые, покрытые красками и узорами. Женские головные уборы
тоже отличались большой сложностью и пестротой. На одной из бронзо¬
вых пластинок, находящихся в музее Томского университета (№ 696), на
голове женщины показано нечто вроде короны из блях и завитков, а от
висков, полукругом к подбородку, опускается цепь или ожерелье. Ниже
подбородка, на шее, ожерелье опускается в четыре ряда. Кольца и перстни
тоже встречаются довольно часто. Пояса с пряжками и металлическим
фигурным набором носились повсеместно как в нынешней Европейской
России, так и в Сибири. Набор обыкновенно делался весьма нарядный, ча¬
сто с изображением разных животных (звериный орнамент). Таковы же
были бляхи у застежек (фибулы).
3)	Конская сбруя украшалась таким же красивым металлическим на¬
бором, особенно уздечки. Сибирские всадники ездили в стременах и,
по-видимому, имели седла. Медные и бронзовые стремена встречаются в
числе археологических находок, а седла — на глиняных фигурках.
4)	Кольчуги, заимствованные византийцами, точно так же раньше су¬
ществовали не у одних персов. Их не один раз находили в курганных моги¬
лах Южной и Центральной России, вместе со щитами и шлемами. Эпоха, к
которой можно было отнести эти находки, по обстановке погребения со¬
ответствует времени не позднее VI—VII веков по Р.Х. Изобретение коль¬
чужного панциря ведет свое начало с глубокой древности, может быть, из
Индии или из Ассирии. Римлянам он тоже был известен с давних пор (за
4,5 столетия до Р.Х. Полибий), но у них этот доспех не получил широкого
распространения. Он вошел в общее употребление только в Средние века,
и преимущественно в Византии. Мода на кольчугу могла прийти сюда с
одинаковой вероятностью, как из Персии, так и от задунайских славян.
По изложенным выше соображениям, последнее предположение нам ка¬
жется даже более вероятным. Если в древнейших скифских могилах не
оказывается этого доспеха, то в начале Средних веков кольчуга у славян,
несомненно, уже существовала. На изображениях Траяновой колонны
конница сарматов представлена в кольчугах и шлемах. В битве под Доро-
столом в 971 году вел. кн. Святослав был в кольчуге, которая, по сказанию
Льва Диакона, спасла его от удара Анемаса, телохранителя Цимисхия.
В известном рассказе Нестора о киевском воеводе Притиче, подарив¬
шем печенежскому князю броню, щит и меч, под бронею можно также
подразумевать кольчужный панцирь, несомненно уже существовавший в
России в X веке. В последующие времена русской истории кольчуга была
у нас постоянной принадлежностью конского доспеха, и пришла она к нам
не из Византии, а гораздо ранее, из Передней Азии, может быть, действи¬
тельно из Персии, при посредстве сарматов.
Нельзя не сожалеть, что русская история сохранила нам слишком мало
воспоминаний о древних формах одежд, доспехов и украшений. Все, что

В.М. Флоринский
122
мы знаем из этой области, относится, за исключением немногих отрывоч¬
ных фактов, не к древнему великокняжескому быту, а ко временам бо¬
лее поздним (XVI—XVII века). Но и в сохранившихся данных нельзя не
усмотреть ближайшего сходства внешних форм русской жизни с визан¬
тийскими формами. Та же пышная роскошь в мужских и женских наря¬
дах, та же любовь к золоту, цветным каменьям и жемчугу, та же цветная,
расшитая верхняя одежда с дорогими наборными поясами, те же тяжелые
украшения конской сбруи, с кистями и бляхами. В царских одеждах и ре¬
галиях сходство с византийскими образцами объясняется прямым подра¬
жанием византийским императорам, но едва ли такое объяснение приме¬
нимо к формам обыденной русской жизни, в особенности в отношении к
боярским костюмам и женским нарядам. Здесь пестроту одеяния многие
стараются объяснить татарскими вкусами, но это предположение можно
считать по меньшей мере преувеличенным. Древняя допетровская Русь
была более самобытна и консервативна, чем в нынешние времена. Она не
увлекалась модами, не только взятыми от врагов, но и от друзей, а была
верна своим преданиям, своим народным привычкам. Поэтому замечае¬
мое сходство нашей жизни с византийскою внешностью естественнее все¬
го искать в общих началах (источниках) нашей и византийской культуры.
Я представляю себе процесс этого взаимодействия в такой приблизитель¬
но форме: основы византизма, как сырой материал, веками сформировав¬
шие на скифо-сарматской почве, были перенесены в Восточную Римскую
империю при посредстве усилившегося там славянства, были культивиро¬
ваны здесь при помощи классического искусства и высокой цивилизации
греко-латинского мира и в этом духовно оплодотворенном виде снова воз¬
вратились к нам вместе с христианскими и книжными идеями греческо¬
го закона. В этой форме византийская культура притекла к нам как ино¬
земный продукт, выработанный из нашего собственного сырья и потому
для нас более близкий и дорогой. Он отвечает русским народным вкусам
и склонностям и потому так легко привился у нас и дал плод — не искус¬
ственно акклиматизированный, а произрастающий на привычной родной
почве после благородной прививки.
Выдающеюся особенностью византийских нововведений, характе¬
ризующих новое направление искусства, считается своеобразный архи¬
тектурный стиль построек, преимущественно церковных, появившихся с
V—VI веков, главным образом в царствование императора Юстиниана.
Первым храмом, построенным в новом (византийском) стиле, счита¬
ют церковь Святых апостолов, сооруженную Константином Великим в
329 году, но потом заново перестроенную Юстинианом в 556 году1. Про¬
копий, современник Юстиниана, описывая эту новую постройку, замеча-
1	Гагарин. Происхождение пятиглавых церквей. СПб., 1881.

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
123
ет: «Сооружение это так воздушно, что не верится в его прочность, хотя в
действительности оно очень прочно». Это замечание прямо показывает,
что тип Юстиниановой постройки был для византийцев новостью. Дей¬
ствительно, римлянам и грекам, не привыкшим к таким зданиям, могло
показаться, что высокие купола, утвержденные на арках, не могут пред¬
ставлять достаточной устойчивости. Церковь эта была пятиглавая, в плане
имела форму креста, в центре пересечения его ветвей (посредине церкви)
под главным куполом был помещен алтарь. Тем же императором Юсти¬
нианом был построен знаменитый храм Святой Софии, или Премудрости
Божией. Здесь византийский стиль выражен в самом блестящем развитии.
Строили его архитекторы Артемий Тральский и Исидор Милетский, но, по
народному преданию, они были только исполнителями повелений самого
императора, которому видением свыше были указаны все формы здания
и средства для его постройки. В этом предании, может быть, сказывает¬
ся настоящий славянский источник мотивов нового архитектурная стиля.
Действительно, сам император был почти неотлучно при работах, лично
награждал более прилежных рабочих и руководил всеми постройками.
Постройка Святой Софии началась в 532 году и окончена в 537-м. Третьим
знаменитым сооружением императора Юстиниана была церковь Святого
Виталия в Равенне. Она была построена в память святого Виталия, патрона
этого города, после изгнания готов из Италии (около 547 года). Форма ее
плана восьмиугольная, с пилонами, на которых перекинуты полукруглые
арки. По образцу этой церкви был построен в ѴШ веке Карлом Великим
Ахенский собор. Основа его архитектурного стиля византийская. Сюда
же можно отнести церковь Святого Марка в Венеции (в конце X века).
В Германии и Франции восточные принципы, положенные в основу ви¬
зантийского стиля, вскоре были переработаны, сообразно с националь¬
ным вкусом, в особый готический стиль1. Одна Россия осталась верна ви¬
зантийскому искусству; оно ближе и понятнее для ее народного сердца,
как родное наследство по прямой линии, созданное славянским народным
духом и возвеличенное гением византийского императора-славянина.
Происхождение византийского архитектурного стиля, точно так же
как и прочих элементов византизма, принято приписывать Персии. По
этому вопросу было уже мною замечено выше, что Персия сама по себе,
по своим политическим и народным отношениям, едва ли могла служить
для Византии образцом новых идей и вкусов. Тем более это можно сказать
по отношению к новой архитектуре византийских церквей. Отдельные
элементы персидского зодчества, например свод, стрельчатые арки, при¬
менение к постройкам квадратного обожженного кирпича, даже самые
1 Первый готический храм был выстроен в Париже, во имя Св. Дионисия, в
1137—1144 гг. Rieger. Slovnik naukny. Прага, 1863. С. 465.

В.М. Флоринский
124
архитектурные типы зданий, с очень отдаленных времен были распро¬
странены не только по всей Передней и Центральной Азии, но и прони¬
кали также на Кавказ и на Волгу, где персидские строительные принципы
были усвоены раньше, чем в Византии.
Своеобразное искусство постройки глиняных и кирпичных зданий ве¬
дет свое начало из Ассирии и Вавилона. Отсюда оно перешло в Персию
и в кавказские страны, а может быть, и далее на север, до пределов Кам¬
ской Болгарии. Персия, как преемница Ассирии, усовершенствовала этот
строительный стиль, придала ему своеобразные архитектурные формы,
которые воспроизводились потом и в наших северных странах еще до на¬
чала Средних веков. На Северном Кавказе и по восточному берегу Черная
моря во времена Страбона существовали каменные города, при постройке
которых несомненно должно было применяться персидское строительное
искусство, так как эти страны в предшествовавшее время находились под
культурным воздействием Персии. С распространением христианства
на Кавказе те же самые, давно привычные архитектурные типы должны
были отразиться на постройке местных церквей. Следовательно, здесь, а
не в самой Персии естественнее всего искать зарождение так называе¬
мого византийского церковного зодчества, что, по-видимому, подтверж¬
дается как историей распространения христианства на Кавказе, так и
сохранившимися многочисленными памятниками храмов на восточном
берегу Черного моря, относимых по древности к первым векам христиан¬
ства и носящих на себе признаки настоящего византийского стиля1. Кав¬
казский берег Черного моря считается одним из первых по времени мест,
куда распространилось и где процветало христианство. Сохранилось пре¬
дание, что апостол Симон Канонитский в Абхазии погиб мученическою
смертью. Здесь же проповедовал христианство первозванный Андрей, с
именем которого связывается распространение апостольской проповеди
у черноморских скифов, по Днепру и даже до областей Северного Новго¬
рода (Нестор). Иоанн Златоуст был сослан в Абхазию и умер в этой неког¬
да цветущей и усеянной христианскими храмами стране1 2. Таким образом
святыни Иберии и Абхазии, воспринявших христианство из первых ис¬
точников, не только не могли быть забыты византийскими императорами-
христианами, но могли внушить им благоговейное желание воспроизвести
1	Dubois de Montpe reux. Voyage autour du Caucase. Paris, 1839. Tome I. P. 223 и
след. Из русских авторов писали о грузинских и абхазских церковных древностях
Броссе, Гримм, кн. Гагарин, Иосселиани, Бакрадзе, Кондаков, Нарышкин.
2	На месте заточения Иоанна Златоуста и мученической кончины апостола Си¬
мона лет пятнадцать тому назад основан Новый Афон. При этом реставрированы
сохранившиеся здесь некоторые древнейшие храмы, освященные во имя Успе¬
ния Божией Матери, Иоанна Златоуста и Апостола Симона (Новое время. 1889.
29 сентября, статья Молчанова).

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
125
при последующих церковных постройках те внешние формы, которыми
отличались древнейшие храмы кавказского побережья. Об императоре
Юстиниане известно, что он ревностно заботился о процветании христи¬
анства в этих странах и строил здесь новые церкви именно в том стиле, ко¬
торый потом получил название византийского. История не имеет прямых
доказательств, был ли этот стиль перенесен из Константинополя на Кав¬
каз, или, наоборот, образцы его взяты с древнейших кавказских церквей.
Этот вопрос могут решить впоследствии только детальные археологиче¬
ские исследования; но историческая логика позволяет предугадывать его
решение в пользу Кавказа. За это говорят: 1) ближайшая связь кавказско¬
го христианства с его первоисточниками; 2) родственные племенные от¬
ношения жителей Северного Кавказа с дунайскими и балканскими славя¬
нами в первые века христианства, воздействовавшими, как мы говорили
выше, на распространение новых византийских вкусов1; 3) отсутствие в
самой Византии непосредственных классических источников, из которых
мог бы возникнуть новый строительно-церковный стиль. Этот последний,
во всяком случае, признается не греческим, а заимствованным из Азии;
но подражание в постройке храмов естественнее было взять из христиан¬
ской и до некоторой степени родственной страны, чем из Персии, которая
не была связана с Византией никакими духовными отношениями.
Древнейшим из уцелевших христианских памятников Кавказа счита¬
ется знаменитый храм Абхазии, Бидшвинту, в Пицунде (ныне Патриар¬
ший собор в Пицунде в честь апостола Андрея Первозванного. — Примеч.
peg.). Его относят ко времени Юстиниана (550 год). Вот как описывает его
Дюбуа-де-Монтпере, посетивший эти места в 30-х годах текущего столе¬
тия. «Мне уже прежде приходилось слышать об этой замечательной по¬
стройке, но действительность превзошла мои ожидания: благородный и
смелый стиль среди одичавшей в настоящее время Абхазии возбуждает
невольное удивление. Собор этот, выстроенный из кирпича, с трех сто¬
рон имеет три высоких фронтона... Но что особенно поражает и придает
этой церкви наиболее живописный вид, это своеобразная смесь мате¬
риалов, примененных в ее постройке. Нижняя часть храма на несколько
футов от земли выстроена из тесаного камня, а далее до крыши стены
1 Известно, что в это время, до появления хазар, весь Северный Кавказ занима¬
ли болгары, переселившиеся потом за Дунай. На Кавказе у них был город Семен-
дер, имя которого перенесено было на нынешнюю Семендрию (Семедрово) близ
Белграда. Кроме болгар, здесь же, у северо-восточного берега Черного моря, жили
анты, славянское племя. Какие отношения имели болгары к древностям Абхазии
и Сванетии, это уяснить трудно, но можно предполагать, что архитектурный стиль
построек, как проистекающий из одного и того же первоначального (персидско¬
го) источника, мог иметь у тех и других общие черты, как это проявляется и на
уцелевших зданиях древних камских болгар, о которых будет сказано ниже.

В.М. Флоринский
126
покрыты как бы широкими лентами, идущими крутом всей церкви. Эти
полосы состоят из чередующихся рядов красного кирпича и кубических
камней сероватого известняка. Внутренность храма соответствует его
наружному величию. На четырех громадных арках, из коих каждая око¬
ло тридцати футов в пролете и возвышается от земли около шестидесяти
футов, величественно покоится купол, высотою до 36 футов. В нем 8 окон,
каждое 14 футов высоты. Длина всего храма, со включением стен, —
118 футов, ширина — 68, высота — 102 фута. Он не имеет никаких осо¬
бенных архитектурных орнаментов ни снаружи, ни внутри: вся красота
его заключается в величине и прекрасных пропорциях. Штукатуркой по¬
крыты только купол и хоры, остальные стены прямо кирпичные или из
тесаного камня, смотря по рядам. В плане церковь разделяется на четыре
части, образующие форму греческого креста. Восточную часть занима¬
ет алтарь, западную — притвор, а боковые короткие ветви креста пред¬
назначены для боковых дверей. Притвор занимает всю ширину церкви
и соединяется со средним нефом и подхорными пространствами тремя
большими дверями. Отсюда идет кирпичная лестница, ведущая на гале¬
рею, расположенную на сводах по боковым сторонам церкви. Передняя
часть алтарной стены снаружи имеет три полукруглых выступа, соответ¬
ствующие трем приделам церкви».
Постройки древней христианской эпохи встречаются на Кавказе во
многих других местах. Подробное перечисление их в данном случае не
представляется необходимым, тем более что все они по архитектурно¬
му стилю весьма сходны. Отличительным признаком их зодчества слу¬
жат: 1) применение к постройкам квадратного обожженного кирпича;
2) прямоугольная форма плана с выдающимися на алтарной стене тремя
полукружными пристройками для боковых дверей (боковые порталы)
посредине боковых стен, придающими плану церкви форму креста; 3) мас¬
сивные пилоны с арками большого пролета, на которых покоятся барабан
и центральный купол; 4) разделение церкви на три нефа, из коих средний,
под центральным куполом, значительно шире боковых; 5) разделение бо¬
ковых нефов, арками и сводами, на два яруса, с лестницею на верхнюю
галерею изнутри притвора церкви; 6) восьмигранная форма барабана с
узкими и длинными окнами, по одному в каждой грани; 7) пирамидальная
многогранная форма купола. Все эти признаки повторяются в архитекту¬
ре византийских (афинских и пелопоннесских) и древнерусских церквей.
Поэтому заключают, что грузинские, абхазские и сванетские храмы вы¬
строены по образцу византийских.
Нельзя не сознаться, что древности Кавказа, в том числе и христиан¬
ские храмы, по настоящее время исследованы весьма поверхностно. Уче¬
ный мир в первый раз ознакомился с ними только в 1839 году после из¬
дания вышеупомянутого путешествия Дюбуа. Но это было не настоящее

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
127
исследование, а лишь внешнее описание древностей, осмотренных лю¬
бознательным туристом. То же самое можно сказать и о последующих пи¬
сателях по отношению к фактической стороне исследуемого вопроса. Для
полноты научных данных, которые должны лежать в основе исторических
умозаключений, необходимо было бы изучить не одни только внешние
формы храмов, но и способы их постройки, меру и обработку строитель¬
ных материалов, а равно и заключающиеся в окружающем культурном
слое археологические предметы (путем систематических раскопок), могу¬
щие выяснить хронологическую сторону вопроса и действительное отно¬
шение грузинской архитектуры к византийской. Тогда, может быть, дело
могло бы представиться совсем с другой стороны.
Известный ценитель русской старины Виоле-ле-Дюк, анализируя эле¬
менты византийского строительного искусства, приходит к тому заключе¬
нию, что оно имеет общие источники с искусством славянским. «С перво¬
го взгляда, — прибавляет автор, — это может показаться парадоксом; но
исследование памятников не должно оставлять в этом никакого сомнения.
И эти источники кроются в средине азиатского материка»1. Такое заклю¬
чение французского писателя доказывает его глубокую проницатель¬
ность. По одним внешним формам и отрывочным элементам он видит, что
славянская культура не есть исключительно плод духовного воздействия
со стороны Византии, но что она родная сестра этой последней, происходя¬
щая от одной матери. Ознакомившись подробнее с эпохами развития той
и другой, можно было бы сделать еще более решительный вывод, а именно
что византизм получил свою полную окраску только при пробудившемся
самосознании славянства, что элементы византийского искусства, в сущ¬
ности, суть элементы славянские.
Против высказанной нами мысли, естественно, явится следующее
возражение: имели ли сами восточные славяне тот культурный запас
национальных мотивов и полезных изобретений, которыми они мог¬
ли бы поделиться с такою образованною страною, как Восточная Рим¬
ская империя? Следуя установившемуся мнению, привыкли думать, что
Древняя Скифия представляла собой варварскую страну, населенную
кочевыми народностями, не имевшими исторических запасов цивилизо¬
ванной жизни. Ошибочность такого мнения едва ли нуждается в подроб¬
ных доказательствах. Археологические исследования показывают, что
не только Болгарское царство (на Каме и Волге), имевшее более близкие
сношения с образованными странами Востока, но и все остальное про¬
странство нынешней Европейской России, можно сказать, усеяно па¬
мятниками, подтверждающими более или менее развитую культурную
1 Виоле-ле-Дюк. Русское искусство, его памятники и составные элементы. Пер.
Султанова. М., 1879. С. 31.

В.М. Флоринский
128
жизнь. А своеобразный уклад славянской жизни, славянских вкусов,
привычек и преданий, имеющих так мало общего с Западной Европой,
разве не указывает на богатое наследство от древнейших времен, выра¬
ботанное славянским гением и свято сохраняемое до сего времени? Что
касается до вещественных памятников древнего славянского искусства
и зодчества, то и они постепенно начинают открываться, по мере того
как ученые-исследователи, отбросив искусственно привитый нам пред¬
рассудок пренебрежения к своему прошлому, стали смотреть на этот во¬
прос с некоторым доверием.
Чтобы иметь некоторое право говорить о скифском или доисториче¬
ском болгарском и славянском зодчестве, необходимо доказать, что оно
действительно существовало в древнейшую скифскую эпоху. Поэтому
мы должны указать хотя бы на следы каменных построек в этих странах.
Древнейшие из них найдены на Таманском полуострове. В «Отчете Импе¬
раторского археологического общества» за 1859 год (с. XIII) упоминается,
что «в Фанагории были открыты в двух местах остатки кирпичных стен,
более четырех аршин толщины». В известном труде К.К. Герца1 описыва¬
ется курган около озера Цукура, в котором находилась гробница, выло¬
женная из сырцового кирпича. По найденным здесь вещам, соответству¬
ющим находкам в скифских гробницах на Днепре, эту могилу относят к
скифской эпохе. На северном берегу того же озера, на месте, где ныне
расположена Стеблевская станица, находятся обширные развалины древ¬
него города. Павел Сумароков находил здесь обломки старых кирпичей
и кувшинов1 2. Далее, на юго-западном берегу Таманского залива, вблизи
станции Сенной, находится громадное городище со множеством замеча¬
тельных земляных курганов. В 1711 году, по описанию путешественника
Лемотре, здесь еще существовали развалины каменных зданий, но, по
словам этого автора, они с каждым днем уничтожались, потому что жите¬
ли городов Тамани и Темрюка разбирали находящийся здесь строитель¬
ный материал для своих построек. Другой французский путешественник
Дюбуа (1832—1834) при описании того же места замечает, что городище
занимает пространство на протяжении версты и здесь еще можно рас¬
познать следы стен, преимущественно кирпичных, окружавших город3.
К.К. Герц, исследовавший то же самое место в 1859 году, не нашел уже
следов города, но он определяет площадь городища, по прямой линии от
моря, в длину 1150 саженей. Разрез этого культурного слоя отчетливо ви¬
ден на отвесном обвале морского берега, откуда, по словам К.К. Герца,
«торчали обломки известковых плит и колонн, кирпичи, черепки разби-
1	Древности. Т. II. Вып. 3. М, 1870. С. 250 и след.
2	Досуги крымского судьи, II, с. 144.
3	Dubois de Montpereux. Voyage etc. T. V. C. 66.

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
129
тых сосудов и кости». При раскопках этого городища в 1859 году, в числе
разнообразных предметов и обломков греческих колонн, найден был угол
здания, стены которого были сложены из обожженного или земляного
(сырцового) кирпича. «Видно, — замечает г-н Герц, — что разрушение не¬
сколько раз проносилось над этим местом и одно поколение созидало себе
жилища из памятников другого, ему предшествовавшего» (с. 275). При тех
же раскопках 1859 году здесь найдено было 25 грубых глиняных амфор и
пять больших глиняных бочек. Эти последние имеют шаровидную форму,
без ручек, и узкое (острое) коническое дно. Величина их от двух аршинов
до сажени и более. Помещенный в сочинении Герца рисунок одного из
этих сосудов (с. 276) совершенно сходен с рисунками таких же сосудов,
найденных Шлиманом в Трое. Здесь же не излишне повторить, что подоб¬
ные сосуды с коническим неустойчивым дном часто встречаются между
находками Камской Болгарии.
В 1853 году К.Р. Бегичев производил исследование другого подобного
же городища, между хуторами Семеняки и Боровика. Прорезая слой до
5 саженей глубины, он все-таки не достиг материка: так глубок мусор, на¬
копленный веками. В обрезе видно было несколько фундаментов бывших
здесь зданий, которые шли в разных направлениях и на разных высотах;
нижние слои состояли из диких камней, верхние — из обожженных кирпи¬
чей. Далее же, к концу пятой сажени, встретились слои черепиц и амфор-
ных черепков, перемешанных с золою и углями. «Весь этот хаос бывших
здесь в древности построек и пятисаженная высота насыпи положительно
доказывают, — замечает г-н Герц, что на этом месте существовал какой-то
большой город, который несколько раз подвергался конечному разруше¬
нию и снова строился на развалинах прежнего. Такого рода насыпи могут
образоваться только в течение тысячелетий» (с. 281). При раскопке одного
из близлежащих курганов в 1859 году в головах саркофага, между прочим,
была найдена мужская шапка из верблюжьей шерсти, сшитая из несколь¬
ких кусков. По форме своей она походит совершенно на те, в которых изо¬
бражены скифы на знаменитом золотом сосуде, открытом в Куль-Обо и
хранящемся ныне в Императорском Эрмитаже. Это — колпак, к которому
сзади пришит широкий лоскут из той же ткани верблюжьей шерсти для
прикрытия шеи. В шапке найдены остатки волос покойника, черного цве¬
та. Эта находка, равно как и другие предметы, например бронзовые стре¬
мена, показывают, что в курганных могилах погребены были не греческие
колонисты, а туземные обыватели — скифы.
В археологических исследованиях на Таманском полуострове, к со¬
жалению, ни в одном случае не указывается ни на размеры найденного
там кирпича, ни даже на его форму. Это обстоятельство лишает нас воз¬
можности сделать необходимые сравнения и определить, какого типа был
этот кирпич: соответствовал ли он болгарской (волжской), древнегрече-

В.М. Флоринский
130
ской или римской форме или, может быть, имел своеобразный местный
тип? По этим признакам можно было бы угадать, принадлежали ли раз¬
рушенные города греческим колониям, или возникли они в цветущее
время Босфорского царства, под влиянием латинской культуры, или, на¬
конец, кирпичное зодчество проникло сюда из Персии вместе с сармата¬
ми. Одно едва ли может подлежать сомнению, что таманские кирпичные
постройки принадлежат к древнейшим памятникам этого рода в России,
что некоторые из них одновременны с находящимися здесь скифскими
курганами, указывающими, по характеру найденных в них предметов, на
эпоху до Р.Х. Таким образом можно констатировать факт, что скифы име¬
ли города, а каменные здания они строили из кирпича, который им был из¬
вестен очень давно. Они могли узнать его из прямых источников, если не
непосредственно из Ассирии или из Трои то, по крайней мере, от персов
или мидян, с коими киммерийцы имели прямые сношения. Сомнительно,
чтобы кирпичные постройки этой эпохи были греческого изделия, потому
что у самих греков того времени обожженный кирпич употреблялся ред¬
ко, а может быть, и совсем не был в употреблении.
По соседству с Таманским полуостровом, по другую сторону реки Ку¬
бани, найдены во многих местах развалины древних каменных построек.
Почти все они представляют собою христианские храмы, следовательно,
относятся ко времени после Р.Х. Архитектура этих построек имеет боль¬
шое сходство с русскими постройками, что наводит на мысль о связи при¬
вычных мотивов русского церковного зодчества с древним сванетским.
При описании этих памятников мы будем руководствоваться отчетом
гг. Нарышкиных, совершивших археологическое путешествие на Кавказ
(в Сванетию) в 1867 году. На с. 42 этого отчета сказано:
«При впадении речки Каракент в Кубань я осмотрел местность, ко¬
торая особенно поразила меня тем, что от впадения речки Кубыши в
Кубань до самого подножия близлежащих гор вся плоскость покрыта
следами многочисленных зданий всякого вида, между которыми ясно
виднеются линии улиц и обросшие зеленью фундаменты капитальных
стен довольно больших зданий. Вероятно, на этом месте было значитель¬
ное поселение или город... Вся эта местность носит название Каракент.
К полудню я доехал до небольшой речки Шани. На левом берегу ее, близ
впадения в Кубань, на скале почти неприступной, находится старинная
христианская церковь, описанная г. Фирковичем в 1849 г. Своды церк¬
ви выведены из обожженного кирпича, отличающегося от теперешне¬
го своею формою: он шире и длиннее, хотя тоньше тех, которые теперь
делают в России».
По приложенному плану и рисунку этой церкви видно, что она была
построена в так называемом византийском стиле, весьма часто повто¬
ряющемся в древних русских церквях. Передняя алтарная стена состоит

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
131
из трех полукружных выступов (три придела). Барабан над центральным
куполом имеет восьмигранную форму, с узким окном в каждой грани; он
возведен на четырех толстых пилонах; такие же два пилона отделяют ал¬
тарную часть от остального храма. Стены церкви, по-видимому, сложены
из тесаного камня, а своды — из кирпича, но о способе кладки, а равно и о
точных размерах кирпича не приведено никаких указаний. Не в далеком
расстоянии от Шонийской церкви, за рекою Тибердою, на утесе горы на¬
ходится другая церковь точно такой же конструкция, но несколько мень¬
ших размеров. Своды ее также сложены из кирпича; на внутренней шту¬
катурке сохранились остатки византийской живописи (с. 46, табл. X).
Далее, на правом берегу реки Зеленчука находятся три церкви, в рас¬
стоянии одна от другой приблизительно на полверсты. «Стены их сложе¬
ны из грубо отесанных камней, вперемежку с плитами, и связаны цемен¬
том, а все своды выведены из обожженного кирпича (с. 57, табл. Ill, IV,
V и VI). Архитектурный тип их точно такой же, как и у предыдущих, т.е.
с тремя полукруглыми алтарными приделами, с восьмигранным бараба¬
ном, возведенным на пилонах, с длинными и узкими окнами. Последние
три церкви расположены в долине реки Зеленчука, расширяющейся в
этом месте до трех верст. Начиная от второй церкви, вверх по реке до
крутой балки, от которой долина снова обращается в теснину, все про¬
странство усеяно следами многочисленных зданий разного вида и раз¬
меров. В разных местах ясно видно начертание бывших тут улиц и пере¬
улков и развалившихся круглых башен и укреплений». Очевидно, здесь
был какой-то город.
Какому народу и времени принадлежат эти постройки, остается во¬
просом нерешенным. Несомненно одно, что здесь жили христиане. Вре¬
мя постройки этих загадочных церквей и городов могли бы разъяснить
только тщательные археологические исследования Закубанья, которых
по настоящее время мы не имеем. Между тем изыскания подобного рода
могли бы в значительной мере осветить историю русского зодчества, ко¬
торое, по-видимому, имеет непосредственную связь с типами сванетских
и грузинских церквей. Едва ли это архитектурное сходство может быть
объяснено одним только общим для России и Кавказа религиозным источ¬
ником — Византией, ибо между кавказскими и русскими храмами замеча¬
ется больше близости, чем тех и других с византийскими. Поэтому неволь¬
но является мысль, что некоторые мотивы их выработались под влиянием
не одного только византийского искусства, но и при участии местных на¬
родных элементов.
Кроме Таманского полуострова и Кубанской области, следы древних
каменных городов находятся также и на восточной стороне Северного
Кавказа, особенно по реке Куме. Далее на северо-восток те же следы в
больших размерах оказываются при устьях Волги и во многих местах по

В.М. Флоринский
132
берегам этой реки, вплоть до реки Камы1. Равным образом немало развалин
городов с каменными постройками сохранилось в пределах древней Вели¬
кой Болгарии. Не считая столицы болгар «Великого города», где несколько
старых зданий уцелело до сих пор, не далее как в конце прошлого столетия
существовали и другие подобные пункты. Так, например, по словам Рыч¬
кова1 2, в его время в Билярске еще стоял «преогромный каменный столб,
построенный из красного кирпича, смешанного с диким камнем» (с. 13).
Болгарские городища с каменными руинами замечательны тем, что все
они укреплены, по древнему скифскому типу, двойным или тройным по¬
лукруглым валом, а древности, находимые в городищах, прямо подтверж¬
дают, что города эти существовали раньше татарской эпохи. Было бы еще
возможно допустить, что татары, покорив эти страны, занимали потом
старые укрепленные места и строили на них кирпичные здания; но и это
едва ли может относиться ко многим случаям. Число городищ с каменны¬
ми руинами так велико, что пришлось бы тогда приписать татарам такую
же искони оседлую и промышленную жизнь, какую имела в то время ко¬
ренная Русь. Нужно еще при этом заметить, что некоторые из городищ
со следами каменных построек находятся слишком далеко за чертою
татарского водворения. Таковы, например, упоминаемые Рычковым го¬
родища Чердынского и Соликамского краев. Кирпичи найдены были им
в Губинском городище (в 25 верстах от Чердыни). Оно было окружено
тремя рядами валов и рвов, а внутри его найдены плитные камни и кир¬
пичи. «Знаки градского строения, — прибавляет Рычков, — были версты
за четыре, где еще и ныне находят серебряные, медные, а иногда и золо¬
тые вещи» (с. 126). К этому же разряду следует отнести городище по реке
Обве (около села Рождественского), также окруженное валами. Внутри
его, по словам Рычкова, видно было «множество дикого камня, кирпича и
муравленых плит, которые, видимо, составляли какое-нибудь каменное
здание». За 50 лет до Рычкова среди валов этого укрепления, по расска¬
зам стариков, существовали еще ворота, сооруженные из дикого камня.
В городище находят много бронзовых и медных вещей так называемой
чудской культуры (с. 75).
1	Описание развалин значительного числа каменных городов, существовавших
по берегам Волги, было опубликовано в разных археологических изданиях, в том
числе в «Известиях Общ. арх., ист. и этн. при. Каз. ун-те», и в трудах IV археологи¬
ческого съезда в Казани. В 1888 г. в № 182 и 189 «Московских ведомостей» поме¬
щено сведение о вновь открытом большом городе на правом берегу Волги, близ по¬
сада Дубовки. Каменные постройки, изящно отделанная домашняя утварь, мрамор
и водопровод свидетельствуют, что этот город был богат и принадлежал оседлому
народу, стоявшему на значительной высоте культуры. Взятые отсюда квадратные
кирпичи имели 5 вершков (22 см) длины и ширины (№ 189, 10 июля 1888 г.).
2	Дневные записки путешествия капитана Рычкова 1769—1770 года. СПб.,
1770.

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
133
В числе упомянутых выше развалин древних городов на восточной сто¬
роне Северного Кавказа дольше всего сохранялись остатки города Мад-
жары1, или Можары, на реке Куме. Эти руины весьма любопытны в том
отношении, что они сохраняли архитектурную форму некоторых зданий
почти до конца прошлого столетия, были посещаемы и описываемы мно¬
гими учеными-путешественниками1 2, а в начале ХѴИІ века с них были сня¬
ты подробные планы и рисунки, воспроизведенные потом по архивным
оригиналам Академии наук в издании академиков Вера и Гельмерсена:
«Beitrage zur Kenntniss des mssischen Reiches und der angranzenden Lander
Asiens» (Petersburg, 1841. Viertes Bandchen. P. 55—96). По описанию Гме-
лина (1772 год) в его время руины Маджар представляли собой три груп¬
пы, расположенные на берегу реки Кумы, которые он называет верхними,
средними и нижними Маджарами. Средние были самыми значительны¬
ми по размерам. Они находились при устье речки Буйволы, впадающей в
Куму, занимая пространство около пяти верст в длину и ширину, сплошь
покрытое следами каменных строений. По периферии этого простран¬
ства, при посещении Гмелина, существовало еще свыше 20 каменных зда¬
ний, не потерявших своей формы. Они были выстроены из кирпича на
известковом растворе. Фундаменты очень прочные, тоже из кирпича или
бута. Кирпич имел так называемую татарскую форму (квадратный), ино¬
гда покрывался глазурью. Здания почти все со сводами и стрельчатыми
окнами. Форма их либо круглая (столпы), либо шести- или восьмиуголь¬
ная, реже четырехугольная. Вышина их от 4 до 9 саженей, иногда с особым
подземным этажом, тоже под сводами. Высокие и большие здания, кроме
свода, заканчивались пирамидальным куполом. В этот купол вела потай¬
ная винтовая узкая лестница, не более 15 дюймов ширины, выложенная
в боковой стене. Купол освещался узкими окнообразными просветами.
1	Так называли этот город в XIII столетии арабские писатели. В русских летопи¬
сях и актах это имя пишется различно: чаще всего Можары, иногда Моржары или
Мочьжары. Русская форма Можары — едва ли не древнее арабской и татарской
(Маджары), так как город основан был не татарами, а равно и арабские писатели
передавали уже готовое имя со свойственным им произношением. В списках на¬
селенных мест Казанской губернии (где была Древняя Болгария) значится четыре
селения: Можарка, Можарки, Можаров и Можары. В других губерниях подобных
имен не встречается, за исключением, может быть, города Можайска, по звукам
несколько напоминающего Можары. В западнославянских землях есть город Мо-
гач у мадьяр и Могуч у чехов, лат. Moguntium, нем. Mainz (Географ, словарь Го-
ловацкого. Вильно, 1884). Не скрывается ли в этих западных именах корень для
имени Можары и Можайска, от глагола мочь, мощи, могу, соответственно греч.
реуа£ и лат. magnus, великий, могучий.
2	О Маджарах писали: Гмелин. Reise durch Russland. Bd. IV. P. 17—22. Паллас.
Reise in die siidlichen Statthalterschaften. Bd. 1. P. 277. Гюлденштедт. Reise durch
Russland und im Caucasischen Gebirge. Bd, И. P. 27. Klaproth, voyage au mont Caucase
et en Georgie I. P. 142—186. Muller. Sammlung Russ. Geschichte ГѴ. P. 7—147.

В.М. Флоринский
134
Окна главного внутреннего помещения тоже делались длинные и узкие.
Входная дверь большею частью одна и довольно низкая.
Судя по описанию уцелевших зданий, правда довольно краткому и
поверхностному, но в особенности по приложенным к статье академи¬
ка Вера планам и рисункам, нельзя не видеть, что постройки города Мо-
жары носят на себе частью персидский, частью византийский характер
(форма кирпича, своды, купола, стрельчатые арки на окнах и дверях).
По этим основным признакам они имеют некоторое сходство с закубан-
скими и сванетскими христианскими храмами, но еще более с древними
постройками камских болгар, о которых мы будем говорить подробнее
в одной из следующих глав. Поэтому, независимо от вопроса, какому на¬
роду мог принадлежать этот разрушенный город, архитектурный стиль
его построек, во всяком случае, должен указывать, что в странах Север¬
ного Кавказа персидские строительные приемы господствовали с давних
пор, усвоенные тем народом, который в древности населял эти места и
имел здесь цветущие города.
О	происхождении города Маджары были высказываемы разные до¬
гадки. Известный русский историк Татищев, исследовавший эти руины
в 1735 году, будучи в это время астраханским губернатором, приписывал
построение Можар скифам. Гмелин высказывал то же предположение.
Основываясь на том, что крутом города находится много курганов, он за¬
мечает, что древними жителями здесь были не татары. Маджары он на¬
зывает «прекрасным скифским городом» (eine prachtige scythische Stadt).
Клапрот и Френ, основываясь на монетах, найденных в городище, и на
арабских писателях, считают Маджары татарским городом. Найденные
монеты и исторические свидетельства арабов относятся к XII—XIV сто¬
летиям, когда город несомненно находился во владении ханов Золотой
Орды1. В это время о нем упоминают и русские летописи по случаю уби¬
ения в орде вел. кн. Михаила Ярославича в 1318 году. Тело убитого кня¬
зя было отправлено в город Маджары (по летописи Моджгары), где в то
время была русская православная церковь и жило много русских купцов1 2.
В XIII—XIV веках Маджары, так же как и камские болгары, были во вла-
1	Основываясь на имени Маджар, некоторые историки, в том числе и Карам¬
зин, думали, что этот город был основан мадьярами или нынешними венгерцами.
Это предположение ныне признается неосновательным; ему противоречит исто¬
рия мадьяр, живших до переселения в Паннонию за Волгой, в соседстве с Камской
Болгарией, вероятно, в нынешней Уфимской или Самарской губернии. Кроме
того, венгерцы до переселения с Волги на Дунай не знали оседлости, не строили
городов и вообще были народом некультурным, что ясно доказывается лексиче¬
ским составом их языка. Подробное выяснение этого вопроса см. в сочинении
К.Я. Грота «Моравия и мадьяры». СПб., 1881. С. 167—180.
2	Карамзин. История государства Российского. Т. 4. С. 188 (изд. Олениных
1819 г.) и примет. 238 того же тома.

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
135
сти татар, но из этого ничуть не следует, что основали и строили его тата¬
ры. Им более было свойственно разрушать города, а не созидать их вновь.
Овладевая богатыми городами, татары обыкновенно опустошали их, но
не препятствовали их дальнейшему существованию, если это не противо¬
речило их выгодам и расчетам. Население таких городов в большинстве
было не татарское, а прежнее, туземное или пришлое торговое. Не чув¬
ствуя привычки к оседлой жизни, татары XIII—XIV веков предпочитали
домам подвижные палатки. С принятием мусульманства арабы и турки
стали приучать их к некоторой оседлости и прежде всего стали строить
мечети, школы и бани в тех городах и населенных, преимущественно тор¬
говых, пунктах, которыми они владели. Таким образом татарские, или,
правильнее, арабские, постройки могли появиться в Маджарах едва ли
раньше конца XIII века, следовательно, в то время, когда город уже кло¬
нился к упадку и был близок к запустению1.
Принимая во внимание обширное пространство, занимаемое горо¬
дом, и множество руин от бывших здесь каменных строений, необходимо
предполагать, что он существовал не одно или два столетия. Когда он воз¬
ник первоначально и каким народом был основан, об этом не сохранилось
никаких известий. К таким вопросам можно подходить только гадательно.
При этом можно иметь в виду следующие факты:
1)	Маджары были основаны вблизи залива Каспийского моря, на
берегу реки Кумы, при устье одного из ее притоков, реки Буйволы, от
которой в прошлом столетии оставались только следы старого русла с
затонами или курьями, образующими здесь два озера. Из этого местопо¬
ложения можно заключить, что город был основан по скифскому типу,
под естественной защитой двух рек и с расчетом пользоваться морем для
торговых сношений с закаспийскими краями и с Волгой. Кроме расче¬
та на морское сообщение, город занимал очень выгодное положение и
для сухопутных сношений, с одной стороны с нынешним астраханским
краем, с другой — с обычными в старину дорогами по восточному Кав¬
казскому берегу, в Персию (через так называемые Железные Ворота на
Дербент и Баку). Если при этом принять очень вероятное предположе¬
ние, что Кума в то время представляла собой реку более многоводную,
то из Маджар могло существовать по этой реке наиболее удобное со¬
общение на Кубань и к берегам Черного моря. Эти топографические
данные говорят за вероятность основания города в древнейшую эпоху;
2)	существующие или существовавшие в прошлом столетии, по описа¬
нию ученых-путешественников, группы земляных курганов вблизи го¬
1 В начале XV в. город уже не существовал; от него оставались только одни ру¬
ины, сохранявшиеся до конца прошлого столетия. Ныне от Маджар не осталось
почти никакого следа.

В.М. Флоринский
136
рода Маджары могут служить некоторым указанием на жившую здесь
народность1. Такие же курганы рассеяны по всему Северному Кавказу
и они несомненно принадлежат к скифской эпохе; 3) вышеупомянутые
исследования Герца на Таманском полуострове и в Кубанской области
ясно доказывают, что на Северном Кавказе существовали с древнейших
времен каменные города, при постройке которых употреблялся кирпич
персидского типа. Отсюда можно заключить, что одновременно с ними
могли существовать такие же города и в восточной половине Северно¬
го Кавказа, по реке Куме; 4) сходство архитектурного стиля маджарских
построек с уцелевшими зданиями камских болгар1 2 доказывает, что эти
два города существовали при одинаковых культурных условиях и весьма
вероятно принадлежали одному и тому же народу. Это подтверждается и
историческими данными относительно пребывания болгар на Северном
Кавказе. До переселения болгар за Дунай и до образования Хазарского
царства в низовьях Волги по этой реке существовало много болгарских
городов, следы которых открываются больше и больше. Торговля с за¬
кавказскими странами и с Персией находилась в руках болгар. По сви¬
детельству арабских писателей, в XIII—XIV веках дорогие меха приобре¬
тались исключительно при посредстве болгарских и русских купцов, из
страны буртасов и из далекого Севера, откуда они получались и в древ¬
нейшие времена. При таких условиях не может казаться невероятным,
что болгары могли основать город на реке Куме3 как передаточный пункт
1	В Географическом словаре Щекатова (1804), при описании реки Кумы, ска¬
зано: «По обеим сторонам реки, а особливо по правой, даже до поемных мест, на¬
ходится бесчисленное множество старых курганов, из коих иные, как кажется, до
8 сажен вышиною и имеют соразмерную окружность. Как сии курганы, так и остат¬
ки каменных строений и признаки нарочито обширного города, который и по сие
время виден и во всей Кавказской губернии под именем Маджары известен, суть
доказательства, что страна сия некогда весьма заселена была» (ч. III. С. 68).
2	Об этом сходстве и вообще о значении болгарских зданий будет сказано в
особой главе.
3	В настоящее время Кума не доходит до Каспийского моря на 74 версты, те¬
ряясь в песчаных низинах, образующих ряд озер. В древности это был морской
залив, известный теперь под именем Кумского Култука, который ныне покрыва¬
ется водой только в весеннее время. В географии Птолемея река Кума называется
Удон — имя, очевидно, скифское (см. выше с. 18). О происхождении нынешнего
имени реки Кумы я не мог найти в литературе никаких сведений. По всей веро¬
ятности, это название было дано персами (ср. древний город Кумы). Известное
в русской истории татарское племя куманы, или, иначе, половцы, получили свое
прозвание от реки, где они обитали, а не наоборот. Эти куманы, разбитые татара¬
ми после сражения при Калке, в XIII в. бежали в Венгрию (в числе 40 тысяч семей)
где они получили земли и особые права от угорских королей, принявших титул
Rex Cumaniae. Область, ими населенная, называлась Великая и Малая Кумания
(Kuanenm — Distrikt Kumanien).

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
137
для товаров, идущих с Севера в Закавказье и Персию или с Каспийского
моря к Черному морю.
Говоря о древности Маджар и предполагая в них болгарский город, мы
не можем, конечно, утверждать, что описанные Гмелином и другими путе¬
шественниками руины должны быть рассматриваемы как остатки зданий,
выстроенных болгарами. Некоторые из них, может быть даже наиболее
значительная часть, весьма вероятно, принадлежат более позднему татар¬
скому периоду и носят на себе следы арабского зодчества; но вместе с тем
мы не можем отрицать, что одновременно с арабскими постройками здесь
же существовали в XIII веке и раньше того русские постройки, о которых
упоминается в наших летописях. Здесь были русские церкви, жило мно¬
го русских купцов, следовательно, должны были существовать и русские
дома. Но не на этом факте сосредоточивается наше внимание. Если мы так
подробно распространились о Маджарах, то имели в виду этим показать,
что как на западной, так и на восточной стороне Северного Кавказа из¬
древле существовали каменные города. Жители их, по местоположению
города, имели ближайшие и непосредственные сношения с Персией, сле¬
довательно, могли быть проводниками персидских культурных идей, в том
числе и строительной техники, в северные скифские области. Персидский
архитектурный стиль мог утвердиться здесь с давних пор, быть перенесен
болгарами на Волгу, где также существовало значительное число древних
каменных городов, и с Волги или с Северного Кавказа, распространиться
за Дунай, в эпоху переселения народов, и послужить стимулом для нового
византийского зодчества. Высказывая эту гипотезу, я не противоречу об¬
щему установившемуся в науке мнению о происхождении византийского
стиля из Персии, но предполагаю этот переход не прямо и непосредствен¬
но, а при участии славянства, преимущественно болгар. Персия переняла
свой архитектурный стиль от Ассирии, разработала и усовершенствовала
его и в свою очередь передала его болгарам и позднее — арабам. Подоб¬
ная культурная преемственность составляет явление обыкновенное, но
она совершается не случайно и не по личному желанию и вкусу одного,
хотя бы и великого человека, а по народной воле и по общему народно¬
му чувству, когда новые идеи постепенно и мало-помалу внедряются в
жизнь и делаются народной привычкой. Если мы видим, что персидское
влияние отразилось на болгарах, скифах и сарматах, то объясняем это не
эфемерной модой, а вековым воздействием, может быть, даже народны¬
ми помесями. Равным образом и арабская культура росла не десятками
лет, несмотря на то что она целиком была заимствована частью от древне¬
классического мира, частью от Персии. Быстрое заимствование может
быть понятно в народе новом, только что выступающем на историческую
сцену с весьма слабым запасом собственных культурных приобретений.
Но то же самое явление было бы нелогично и неестественно по отноше¬

В.М. Флоринский
138
нию к народу, имевшему глубокие исторические корни и стоящему во гла¬
ве блестящей европейской цивилизации, каковы были византийцы. У них
перемена культурных начал могла совершиться никак не из подражания
увядающей Персии, а только вследствие изменившегося состава деятель¬
ных и влиятельных народных масс, предъявивших государству свои но¬
вые формы жизни.
Говоря о славянском, или, в частности, о болгарском, архитектурном
стиле, само собой разумеется, мы не имеем в виду предположения, что
славяне до Юстиниана были в состоянии строить такие величественные
здания, какие строили потом византийцы, а говорим только об основ¬
ных принципах нового архитектурного направления. Эти принципы
или мотивы, удовлетворяющие национальному чувству, могли быть
взяты с небольших, не только каменных, но и деревянных зданий1, по¬
добно тому как нынешние архитекторы-художники заимствуют идеи
так называемого русского стиля с древнерусских построек, большею
частью весьма скромных, разрабатывая по этим образцам проекты ве¬
личественных сооружений. Задачи последнего рода требуют большого
запаса технических сил и материальных средств, что оказывается по
силам только могущественному государству. Такие силы и средства на¬
шлись у византийских императоров, и это дало им возможность облечь
идеи скромного славянского зодчества в грандиозные формы и возве¬
сти его на степень исторически признанного самостоятельного архи¬
тектурного стиля.
В связи с историей византийского зодчества считаю не бесполезным
коснуться вопроса о размерах и формах древнего кирпича, с которым
археологу часто приходится иметь дело при исследованиях городищ и
каменных руин. Обожженный кирпич имеет археологические значение
главным образом потому, что он как ныне, так и в древности выделывался
по более или менее определенным формам и размерам, согласно устано¬
вившимся правилам и обычаям. Следовательно, по нему во многих слу¬
1 Деревянные постройки в Древней Руси и у славян вообще несомненно пре¬
обладали над каменными и существовали с древнейших времен. Образцы их мы
видим в описании дворца Аттилы (по Приску). Древние русские терема тоже пред¬
ставляют своеобразный тип славянского зодчества. Насколько в деревяннных по¬
стройках можно воспроизвести сложные и оригинальные архитектурные формы,
показывают наши древние деревянные церкви (см. соч. иеромонаха А.Н. Виногра¬
дова: «Памятники деревянного церковного зодчества в епархиях Новгородской,
Тверской, Ярославской, Иркутской и Красноярской в XVII и XVIII век, с 36 табли¬
цами чертежей». СПб., 1892). Подобно тому как в XVII в. и раньше на деревянных
церквях в точности воспроизводились византийский и русский стили, деревян¬
ные же образцы гражданских, частных и общественных зданий, существовавших
в славянских землях до V—VI вв., могли дать талантливому архитектору идею для
оригинального церковного стиля, усвоенного в Византии.

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
139
чаях можно определить как эпоху постройки, так и происхождение тех
или других принципов строительной техники, независимо даже от архи¬
тектурной формы бывшего здания. К сожалению, в археологических со¬
чинениях до настоящего времени редко обращали должное внимание на
точные размеры и форму кирпичей. В описаниях развалин древних горо¬
дов России этот пробел требует новых и значительных фактических до¬
полнений, которых можно ожидать в будущем. Для того чтобы дать точки
сравнения, я помещаю здесь те исторические и числовые данные, какие
мне удалось собрать по этому вопросу.
Изобретение кирпича, как уже было упомянуто выше, ведет свое на¬
чало из Ассирии и Вавилова, где климатические и почвенные условия
страны содействовали широкому развитию и применению этого изобре¬
тения. За недостатком строительного камня и дерева самым доступным
и подходящим материалом для общественных и частных построек в Ме¬
сопотамии служила глина. Из глины сооружали массивные стены укре¬
пленных городов, дворцы и частные дома. Практический опыт, вероятно,
скоро научил приготовлять глину специально для строительных целей, в
форме массивных, более или менее правильных кусков, высушенных на
солнце, до сих пор употребляемых в Азии под именем сырцового кирпича,
иногда с примесью соломы. За этим шагом следовало искусство обжигать
глину, приготовлять настоящий кирпич, не только для построек, но даже
для более высокой потребности — письменности (кирпичная литература
клиновидных письмен).
Древний халдейский обожженный кирпич, как показывают нынешние
раскопки, имел квадратную форму и небольшую толщину, вроде лещад-
ных плиток. В статье харьковского профессора Рославского-Петровского1
размер древнейших вавилонских кирпичей показан от 11Ѵ4 до 13 дюй¬
мов (29—32 см), при толщине от ЗѴ2 до 3 дюймов (6—7 см). По описанию
bayard’а1 2, размер древнего ассирийского и вавилонского обожженного
кирпича обыкновенно оказывается в квадратный фут, при толщине в ЗѴ2
дюйма, но встречаются иногда и продолговатые формы. Кирпичи от наруж¬
ной облицовки часто бывают покрыты глазурью синего, красного, темно¬
зеленого, белого и черного цветов. Ниже мы увидим, что приблизительно
те же самые размеры при выделке квадратного кирпича повторялись при
византийских и русских постройках, архитектурный тип которых ведет
свое начало с востока. Такой же квадратный кирпич употребляли арабы,
по примеру Персии, и до сих пор он употребляется в Средней Азии под
именем персидского, или татарского, кирпича.
1	История древнейшего Халдейского царства. Приложение в протоколам Со¬
вета Харьков, ун-та. 1869, № 6. С. 73.
2	Layard. Austin Henry, Nineveh und Babylon; нем. перев. Zenker'o. Leipzig. S.404.
§ 531 и примеч. к нему; также § 165, 167, 499, 507.

В.М. Флоринский
140
Ассиро-Вавилонское царство, с древнейших времен распространив¬
шее свое влияние на восток до Аральского моря и Сыр-Дарьи и на север
до Кавказских гор, заключало в себе разные племена и народности. По¬
этому древнехалдейская культура преимущественно распространилась
в восточноазиатских странах и у тех народов, которые подчинены были
Вавилону. Ближе всего она отразилась в Малой Азии и Персии, а отсюда,
преемственно через Кавказ, перенесена была на юг России и в Поволжье;
но в неменьшей степени она укоренилась, особенно при последующем
влиянии персов, в Центральной Азии.
В Малой Азии ассиро-вавилонское строительное искусство отрази¬
лось на троянских и отчасти на древнейших греческих постройках. По-
исследованиям доктора Шлимана, многие частные дома, а равно отчасти
и городские стены в древнейших частях Трои, Тирен и Микен были вы¬
строены из кирпича, сырцового или обожженного1. У греков, при даль¬
нейшем развитии их культуры, этот способ постройки не привился, и
вообще халдейское влияние коснулось их только слегка, как бы посред¬
ственно и мимолетно; но зато у азиатских народов оно пустило глубокие
корни, не заглохшие до сих пор. От троянцев привычка к употреблению
кирпича перешла к народам римской федерации и к потомкам фракий¬
ского племени.
В Трое и в древнейших греческих постройках кирпич имел, по описа¬
нию Шлимана, следующие размеры:
№
Троя
Длина, см
Ширина, см
Толщина, см
1.
II город
67—72
44—48
12—13
2.
66
30
12
3.
69—71
19—20
11—12
4.
III—IV города
30
30
7
5.
42
?
8
6.
Ханай-Тепе
28
14
7
7.
25—28
20—25
6—7
8.
45—48
30—31
7
9.
41
21
9
10.
49
24
7
1 В Тиренах весьма часто нижняя часть домов строилась из камня, а верхняя —
из сырца или из обожженного кирпича. Сырцовые кирпичи часто приготовлялись
здесь с большою примесью соломы, что и до сих пор практикуется по всей Цент¬
ральной Азии и в Семиреченской области.

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
141
№
Троя
Длина, см
Ширина, см
Толщина, см
11.
Тирены
47—48
36
10
12.
36—37
21
12—13
13.
52
?
9
14.
43
25—26
9
15.
Микены
?
35
8—9
16.
Eleusis
44
44
9
Не всегда легко уяснить, относятся ли эти измерения к сырцовому или
обожженному кирпичу, тем более что, по словам Шлимана, в городах, по¬
гибших от пожара, сырцовые стены могли быть обожжены уже после по¬
стройки, в момент разрушения. Между тем практика новейшего времени
показывает, что сырцовые кирпичи весьма часто приготовляются гораз¬
до массивнее предназначаемых для обжига и они обыкновенно имеют не
квадратную, а более продолговатую форму. Из кирпичей, указанных в та¬
блице Шлимана, более всего приближаются к архаическим азиатским № 4
из Трои и № 16 из Eleusis'a.
По измерениям Burnoufa, наичаще встречающиеся размеры кирпичей
в развалинах Трои (третьего города) следующие: 52 х 43 х 13Ѵ2 см. Все они
неизменно смешаны с соломою; некоторые из них совсем не обожжены,
другие обожжены весьма слабо, но встречаются и сильно обожженные.
Сведения о древнем греческом и римском кирпиче можно найти в со¬
чинениях Витрувия и Плиния1. Первый из этих авторов (современник
Юлия Цезаря) в главе о кирпичах прежде всего описывает способ их при¬
готовления (выбор глины и способ сушки). При этом он замечает, что са¬
мое удобное время для их формовки — весна и осень, потому что во время
сильных летних жаров глина слишком сильно и быстро высыхает с по¬
верхности, а внутри кирпича остается сырость, которая потом производит
трещины и портит заготовленный материал. Лучшим кирпичом считается
тот, который оставляют просыхать не менее двух лет. В Утике позволялось
употребление кирпича в кладку стен только по истечении пяти лет после
его приготовления, убедившись, что он совершенно сух. Из этого описа¬
ния видно, что Витрувий говорит только о сырцовом, а не об обожженном
кирпиче. На это указывает и употребленное им слово later, без прилага¬
тельного testaceus. Обожженный кирпич латинцы называли testa, или later
testaceus, later coctiis. Плиний (кн. 35, гл. 48 и 48) тоже говорит о сырцовом
1 Vitruvii Pollionis de architectura. Lib. II. C. 3, de lateribus. Plinii Secundi Historia
naturalis. Lib. XXXV, 49.

В.М. Флоринский
142
кирпиче (later crudus), восхваляя его прочность ссылкою на сохранившие¬
ся постройки времен Ганнибала. О приготовлении этого кирпича он гово¬
рит то же самое, что и Витрувий.
Формат кирпича (сырца), по Витрувию, был трех родов: первый назы¬
вался у греков лидийским (kvSioq). Этот сорт по преимуществу был в упо¬
треблении у римлян во времена Витрувия (id est, quo nostri utuntur). Дли¬
на его — пядь, ширина — полпяди. Остальные два сорта употреблялись
греками для постройки их зданий: один из них назывался пентадорон
(леѵтабшроѵ), другой тетрадорон. Словом бшроѵ греки называют ладонь;
поэтому пентадороном называется кирпич, имеющий во всех размерах по
пяти ладоней (в квадрате), а тетрадороном — по четыре ладони. Шлиман,
переводя это на современную нам меру, считает размеры лидийского кир¬
пича 0,44—0,30 м, пентадорона — 0,37 м, тедрадорона — 0,30 м, в квадрате.
По Плинию, размер лидийского кирпича в его время был длиною полто¬
ры пяди, шириною одна пядь. Пентадорон и тетрадорон имели по пяти и
по четыре ладони в квадрате, отчего происходит и их название. Кирпич
меньшего размера (в 4 ладони) греки употребляли для постройки частных
зданий, а в пять ладоней — для зданий общественных. Далее Плиний при¬
бавляет: «Греки предпочитают строить кирпичные стены всюду, где нет
поблизости камня. И действительно, такие стены, — говорит он, — могут
считаться вечными, если только они правильно и вертикально сложены».
Таким образом, из кирпича строились у греков общественные здания и
даже дворцы. «В Риме, — прибавляет Плиний, — построек этого рода не
производят, потому что стены в полторы пяди толщины не могут выдер¬
живать более одного этажа» (Рііп., XXXV, 49). Последнее замечание Пли¬
ния показывает, что здесь идет речь именно о сырцовом кирпиче, так как
в его время в Риме существовали здания и из обожженного кирпича, но
размеры его, как показывают развалины таких зданий, не совпадают с
описаниями Плиния и Витрувия.
Витрувий также упоминает о том, что кирпичные (сырцовые) по¬
стройки в Риме не употреблялись, ссылаясь на ту же причину, какая при¬
ведена у Плиния, а именно что по закону нельзя было строить наружных
стен более полуторных пядей толщины, а внутренние стены неудобно
было делать толще наружных, чтобы не стеснять пространства в ком¬
натах. Между тем сырцовые стены (latericii), если бы даже они были в
два или три кирпича, толщиною в полторы пяди, не могут вынести более
одного этажа. В таком величественном и многолюдном городе, как Рим,
для помещения жителей в одноэтажных домах пришлось бы занять по¬
стройками слишком большое пространство, а так как этого сделать было
невозможно, то вместо ширины город должен был расти в вышину. Та¬
кого поднятия стен можно было достигнуть только с помощью каменных
пилонов (pilis lapideis) и употребления обожженного кирпича на цемен¬

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
143
те (structuris testaceis). При этом только условии можно было без труда
возводить высокие стены, воздвигая один этаж над другим. Из этого вид¬
но, что Витрувий отличает обожженный кирпич (testa) от сырца (later).
Последний не применялся для постройки городских зданий, а первый
употреблялся совместно с камнем. Части здания, требовавшие большой
крепости, как то — углы, косяки, пилоны: выкладывались из камня, а
простенки из кирпича на цементе.
В городах Греции распространение кирпичных построек едва ли имело
большой успех, если судить об этом по весьма ограниченному числу кир¬
пичных развалин на почве Древней Эллады. Изобилие отличных камен¬
ных пород, пригодных для построек, утонченное развитие эстетического
вкуса и выработавшийся у греков самостоятельный архитектурный стиль
вытеснили кирпичную строительную технику. Сведения, сообщенные об
этом производстве Витрувием и почти буквально повторенные Плинием,
говорящие о способах приготовления кирпича и кладки сырцовых стен у
греков, еще более подтверждают существовавшее в их время весьма недо¬
статочное развитие кирпичной строительной техники.
В древнеримских постройках обожженный кирпич встречается двух
сортов, продолговатый и квадратный. Первый употреблялся по преиму¬
ществу для кладки стен, второй — для полов, облицовки стен и для сводов.
Размеры первого, по сохранившимся памятникам, были следующие:
Длина, см
Ширина, см
Толщина, см
22
14
3
23
14
3
24
14
3—4
В Риме
25
14
3—4
29
14—16
3—4
34
34
3—4
59
59
3—4
60
60
3—4
В Тиволи
42
42
3
В Теренте
59
59
3
54
54
6
55
55
6
56
56
6
В Триере
60
60
6
55
55
5—7
34
35
4
Продолговатые кирпичи в Триере имели размер 54 см длины и 26 шири¬
ны, а также 53 и 28 при толщине 4 см.

В.М. Флоринский
144
Кирпичи, употреблявшиеся в романских и древнегерманских построй¬
ках, отличались размерами от римских, как это видно из нижеприведен¬
ной таблицы1.
Длина, см
Ширина, см
Толщина, см
August
36
36
4
Mannheim
36
36
4
39
31
3,5
Neuenheim
22
22
5
Badenweiler
38—39
32
4
Mainz
28
28
3
Hlifmgen
28
28
3
Messkirch
46
46
5
30
30
5
46
20
5
Baden
48
48
6
27
27
6
0	размерах византийского кирпича я не имею под рукой достаточных
сведений. В «Истории зодчества» Султанова упоминается, что этот кир¬
пич был квадратный, имел 37 см длины и ширины, при толщине 5,3 см; но
эти данные слишком кратки. Желательно было бы знать размеры кир¬
пича с указанием зданий, откуда они взяты, и с определением, в какую
конструкцию постройки они входили. Весьма возможно, что во време¬
на Константина Великого или Феодосия кирпич более приближался по
размерам к римскому, а при Юстиниане и в последующее время он мог
иметь другие размеры. Равным образом кирпич для сводов мог иметь
другие, более широкие размеры, чем для стен, где требуется перевязка
рядов кладки. Точно так же здания, выстроенные из сплошного кирпича,
могли требовать другого размера строительного материала, чем здания
смешанной кладки, из рядов камня и кирпича, где этот последний мог
быть шире, так как он здесь служил до известной степени перевязкой
для камней.
Кирпич в древних русских постройках по форме и размерам прибли¬
жается к византийскому. Самая древняя из киевских каменных церк¬
вей — церковь Спаса на Берестове (988 год) была сооружена из булыжни¬
ка и кирпича, скрепленного цементом. Размеры ее кирпича: длина 33—34,
ширина 29—30 и толщина 4 см. В киевском Софийском соборе (1020—
1037 года) кирпич имеет длину 35, ширину 30, толщину 4 см. В киевских
Золотых воротах (первой половины XI века) длина кирпича 31—37, шири¬
на 27—29, толщина 4 см; в церкви Святой Ирины длина 31, ширина 27, тол-
1	Durm. Handbuch der Architektur. Zweiter Theil, Die Baukunst der Romer. S. 114.

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
145
щина 41 см. О размерах квадратного кирпича северных русских построек
(в Старой Ладоге, церковь Святого Георгия 1114 и 1116 годов, в древних
церквях Новгородской и Суздальской областей), к сожалению, я не мог
собрать определенных сведений.
Архаический кирпич из Семиреченской области (экземпляры нашего
музея) представляет следующие размеры: доставленный с башни Бураны
имеет в длину и ширину 25 см, толщину 4 см. Обжиг его весьма хороший,
цвета красного, со следами приставшего известкового цемента; форма
совершенно правильная; на плоских поверхностях видны следы правки
в виде слегка углубленных, продолговатых и довольно широких желоб¬
ков, как бы от нажимания скалкой. Кирпич с озера Иссык-Куль1 2 двоякой
формы: квадратный и продолговатый. Первый имеет совершенно те же
размеры, как и с башни Бураны, т.е. по 25 см в длину и ширину и 4 см тол¬
щины. Продолговатый кирпич — в длину 32 см и в ширину 14Ѵ2 см, тол¬
щину 4 см. Фоума того и другого совершенно правильная, обжиг весьма
хороший, по цвету напоминающий нынешний полужелезняк. На поверх¬
ностях заметен довольно значительный и плотно приставший белесовато¬
зеленоватый налет, может быть, остаток цемента с присоединением осад¬
ка солей озерной воды. Кирпич, доставленный из Лепсинского уезда, с
развалин древнего города, имеет на одном экземпляре длину 26 см и ши¬
рину 27, а на другом экземпляре длина и ширина 25 см; толщина того и
другого 4 см, цвет желто-бурый. Второй экземпляр не вполне правильной
формы, сильно пережжен, и при обжиге его несколько покоробило. Был
ли в употреблении продолговатый кирпич при постройке башни Бураны и
существует ли он в Лепсинских развалинах, это остается еще не выяснен¬
ным. Судя по присутствию его в иссык-кульских развалинах и по полно¬
му сходству размеров иссык-кульского квадратного кирпича с прочими,
можно предполагать, что продолговатый кирпич должен встречаться так¬
же в токмакских и лепсинских древностях. К этому предположению скло¬
няет и то обстоятельство, что кладка больших зданий, при одном квадрат¬
ном кирпиче, была бы затруднительна в смысле прочной перевязки рядов.
Вследствие этого строительная практика скоро должна была указать на
необходимость приготовления половинчатого кирпича во избежание не¬
выгодной обтески больших квадратных плит.
Для большей наглядности считаю нелишним представить размеры рус¬
ского архаического кирпича в особой таблице, с присоединением сюда
византийских, германских и болгарских кирпичей.
1	Размеры кирпича церкви Св. Ирины и Золотых ворот в Киеве взяты мною с
натуры; у первого памятника измерено 3 кирпича, у второго 5. Размеры по осталь¬
ным киевским постройкам заимствованы из литературных источников.
2	Из стен затопленного озером древнего города, по-видимому, относившегося
к бронзовому веку.

В.М. Флоринский
146
Длина, см
Ширина, см
Толщина, см
Византийский
37
37
5
Церковь Спаса на Берестове
33—34
29—30
4
Киевский Софийский собор
35
30
4
Церковь Св. Ирины
31
27
4
Золотые ворота
37
29
4
То же
31
27
4
Болгары на Волге
26
26
4
Селитрян. городок на Волге
23—24
23—24
4
Озеро Иссык-Куль
32
14
4
То же
25
25
4
То же (казанский экземпляр)
30
19
4
Башня Бураны
25
25
4
Лепса
27
26
4
То же
25
25
4
Баден
27
27
6
Майнц
28
28
3
Гюфинген
28
28
3
Нейенгем
22
22
5
Сравнивая византийский, древнеевропейский и древнерусский кирпи¬
чи с болгарским и семиреченским, мы не видим между ними существенной
разницы. В тех и других преобладают квадратные формы, но размер их
представляет некоторое разнообразие не только в разные эпохи, но даже
в одно и то же время. Очевидно, что разнообразие проистекало не столь¬
ко от национальной привычки, сколько от практических потребностей и
частных целей постройки. Кирпич для сводов и перемычек приготовлялся
несколько больших размеров, чем для стен. Размеры могли изменяться и
по эпохе постройки, как мы это видим теперь при сравнении например,
более массивных кирпичей петровского или екатерининского времени с
нынешними1. По отношению к квадратному археологическому кирпичу,
обыкновенно встречающемуся в развалинах древних городов Северного
Кавказа, Поволжья и Южной России, для нас важно отметить здесь тот
несомненный факт, что его квадратная форма и указанные выше размеры
сами по себе не могут служить доказательством арабского или татарского
зодчества. Выше мы видели, что не только византийские и древние рус¬
ские постройки X—XI веков имели такой же квадратный кирпич, но он
мог быть употребляем в России даже гораздо раньше византийской эпохи,
по примеру Персии. Это обстоятельство не следует упускать из внимания
при будущих исследованиях развалин наших каменных городов, особен¬
но в Поволжье, которые ныне многими признаются за следы татарщины
1 Ныне, как известно, принята мера кирпича в 6 вершков длины, 3 вершка ши¬
рины и 1Ѵ2 вершка толщины.

ПРАСААВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
147
потому только, что там оказываются квадратные кирпичи. В заключение
следует сказать еще несколько слов о происхождении названия кирпича.
Кирпич по-греч. яХіѵѲод, лат. later, обожженный кирпич later coctus
или coctilis, testa (херащоѵ), нем. Backstein, фр. la brique, англ, brick; по-
туркестански (у сартов) гышт, хышт, пшикгышт, хамгышт (сырец). Рус¬
ское слово кирпич тождественно с турецким (kerpidz, kerpidj), сербским
(сегріс) и болгарским. В данном случае для нас наиболее интересны турец¬
кое и русское названия. Тождество их показывает, что либо мы взяли это
слово от турок (арабов), либо турки от нас. Выяснить этот вопрос может
только филологическое производство слова кирпич. Не зная восточных
языков, я не могу высказать никакого мнения насчет того, существует ли
в арабском, турецком или персидском языке соответствующий корень
для этого слова; но по отношению к славянскому названию едва ли может
оставаться сомнение, что оно самобытное, не заимствованное от какого-
либо восточного корня. Оно происходит от чреп (твердая, жесткая по¬
крышка, корка), черепица, черепок; в церковнославянском языке чрепие,
раковина. Доказательством того, что слово кирпич происходит от череп,
черепица, можно видеть в лит. форме kerpetis, что означает cranium и testa.
Слово kerpetis, череп, весьма близко в звуковом отношении к русскому
слову кирпич, а также к болгарскому керпич и турецкому kepridz. Таким
образом, весьма вероятно, что обожженный кирпич получил у нас свое
имя от ранее существовавшего слова череп, черепица (греч. хёрсщод), про¬
исходящего в свою очередь от санскритск. karpara, testa, следовательно,
турецкое название кирпича по всем признакам должно происходить от
литово-славянского, а не наоборот. Из этого можно вывести предположе¬
ние, что турки познакомились с обожженным кирпичом через славян, мо¬
жет быть, в Византии или где-нибудь в странах, смежных с Кавказом. Для
того чтобы эта догадка подтвердилась вполне, остается проверить форму
древнего персидского кирпича и его название на этом языке. Если бы они
оказались не сходными с турецким названием и с формою кирпича визан¬
тийского и болгарского, это могло бы служить доказательством, что славя¬
не имели кирпичные постройки раньше X века и что арабы заимствовали
слово кирпич от славян.
Общий вывод
из первых трех глав
1) Обозревая исторические и лингвистические данные, ука¬
зывающие на пути расселения народов из Центральной Азии в
Европу, мы этим самым отчасти уже наметили географические

В.М. Флоринский
148
пределы, где можно и должно искать доисторические следы оби¬
тания и передвижения арийцев. В частности, для славянского
племени те же данные дают нам исторический намек на возмож¬
ность и вероятность распространения славян с общей арийской
родины двумя путями: а) через закаспийские степи в Малую Азию
и оттуда — с одной стороны, через Кавказские проходы на Терек,
Кубань и к Азовскому морю, с другой стороны, через Босфор и
Дарданеллы, на Балканский полуостров; б) с северного берега
Яксарты (Сыр-Дарьи) через нынешние области Семиреченскую,
Семипалатинскую и Акмолинскую и по рекам Западной Сибири
в Оренбургские, Донские и Черноморские степи, представляв¬
шие собою одно нераздельное целое (в древности Азиатская и
Европейская Скифия). По общим историческим и лингвистиче¬
ским соображениям и по однородности на всем этом громадном
пространстве археологических памятников (курганных могил и
городищ) нам представляется весьма вероятным, что в древности
(до Р.Х.) все эти черноземные степи, от Оби и Яксарта до Дуная и
Западной Двины, должны были быть долгое время заняты одним
господствующим народом — скифами. Собранные до настояще¬
го времени факты по изучению скифских древностей Южной
России дают уже достаточный материал для заключения о на¬
циональности черноморских скифов. По археологическим при¬
знакам они принадлежали не к финским или монгольским, а к
арийским поколениям, и в числе их славянский элемент, по всей
вероятности, был преобладающим.
2)	По сведениям греческих и римских историков, отдельные
ветви славянского племени за несколько веков до Р.Х. распро¬
странились до южных берегов Балтийского и Немецкого морей
и были известны здесь под именем венетов. Южной границей
исконных славянских земель Балтийского побережья служила
река Эльба. Страна между Эльбой и Рейном с той же отдаленной
древности была занята германским племенем, а между Рейном и
Океаном — племенами галлов или кельтов.
3)	Кроме северо-западной ветви, в древние времена (до Р.Х.)
существовала еще юго-западная ветвь славянского расселения,
распространившаяся по берегам Адриатического моря, извест¬
ная под именем адриатических венетов. Сюда же относятся древ¬
ние поселения славян на Балканском полуострове, непрерывно
сохранившиеся здесь до исторических времен (геты и даки) и до
наших дней.
4)	Общее движение славянских племен, как и остальных
арийцев, совершалось в течение целого ряда веков с востока

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
на запад (из Азии в Европу). При этом главнейший и наиболее
многолюдный северный поток славянства, разливавшийся по
сибирским и южнорусским степям, долгое время не прерывал
связи со своей первоначальной родиной (с нынешней Сыр-
Дарьинской областью). Окончательное выселение из Северной
Азии остатков славянского племени (болгар), по всей вероятно¬
сти, совершилось не позже II столетия по Р.Х., когда в южных
пределах Западной Сибири появляются уже татарские и мон¬
гольские племена.
5)	Культурное развитие славянского племени, кроме общих
арийских зачатков, совершалось в скифском периоде главным
образом под влиянием иранских начал. С иранцами наши предки
могли соприкасаться частью через закаспийские степи (в древ¬
нейшие времена), но главным образом через кавказские области
(с Персией). При существовании греческих черноморских коло¬
ний доля культурного воздействия притекала в Скифию также
из Греции. Эллинские начала в древности, однако же, не имели
такого глубокого влияния на славянство, как начала иранские.
Только с наступлением Средних веков, именно в византийском
периоде, когда славянские элементы получили значительный вес
в самой Восточной Римской империи, явилось живое взаимодей¬
ствие между греческой и славянской культурой.
6)	Не менее обильным источником культурных течений в среду
славянства служил Рим, воздействовавший на балтийских (через
Галлию) и адриатических венетов. Римские начала, воспринятые
арморийскими и адриатическими венетами, впоследствии были
перенесены варягами на русскую почву и вместе с византизмом
послужили основою нашего дальнейшего духовного развития.
В таком виде мне представляется канва или почва для изучения
славянской доисторической археологии. Наряду с бесспорными
фактами, некоторые из моих предположений могут показаться
здесь недостаточно обоснованными, слишком смелыми и даже
произвольными, но я и высказываю их не как историческую дог¬
му, а как проблему, требующую дальнейшего подтверждения и
разъяснения. Таковы вопросы о славянстве азиатских (сибир¬
ских) скифов, о родстве варягов с балтийскими венетами, об
участии славянских начал в византийской культуре и т.д. Отно¬
сительно этих вопросов наука еще не сказала последнего слова,
не исчерпала всех данных, могущих служить к их разъяснению.
Поэтому высказанная гипотеза здесь не будет неуместной даже
в том случае, если бы ее не удалось осязательно доказать при на¬
стоящем запасе археологических данных. Идея может предше¬

В.М. Флоринский
150
ствовать факту, а факты открываются не вдруг и не всегда в том
объеме, в каком было бы желательно их видеть.
Нельзя оспаривать, что аналитический метод исследования
есть наилучший критерий для правильности умозаключения. Ар¬
хеологические труды в этом отношении не должны составлять
исключения, ибо археология не есть умозрительная наука, а на¬
столько же реальная, как и прочие отрасли естествознания. Ее
факты имеют осязательную форму, подлежат мере, весу, хими¬
ческому разложению, сличению и сопоставлению. В этом смыс¬
ле они могут служить реальным доказательством времени и ме¬
ста своего происхождения более, чем палеонтологические следы
для истории земной коры. Геологические умозаключения о допо¬
топных эпохах и ярусах, несмотря на свою реальную основу, все
же не лишены гадательности, тогда как археологические выво¬
ды могут быть подтверждаемы либо письменными, либо живыми
фактами, более близкими к нашим временам.
Подобно тому как геологические ярусы (системы) определя¬
ются по ископаемым остаткам допотопной флоры и фауны, по
археологическим данным возможно определить не только эпоху
культурных наслоений, но и народность, оставившую после себя
доисторические следы. Народное творчество всегда носило и бу¬
дет носить на себе индивидуальные черты, иначе оно не было бы
творчеством, а лишь механическим повторением одних и тех же
форм, не представляло бы культурного прогресса при мертвой
неподвижной рутине. Человечество беспрерывно идет вперед;
ветвясь и индивидуализируясь, оно стремится к оригинальности
и разнообразию. Так же точно и дела его рук всегда носили и бу¬
дут носить печать времени и самобытной национальности.
В древние времена, при большом разобщении племен, народ¬
ная индивидуальность должна была проявляться резче и устой¬
чивее, чем при нынешних международных сношениях, когда
европейская культура стремится к обобщению и обезличению.
В наши дни европейский тип начинает терять народные оттенки:
французские, английские, немецкие и русские изделия мало чем
отличаются друг от друга; но если мы сопоставим европейски
стиль, например, с персидским, китайским и японским, то уви¬
дим между ними резкую разницу. В таком же, если еще не более
рельефном, разнообразии должны были представляться древние
общеарийские типы сравнительно с китайскими, монгольскими
и финскими, если только последние две народности могли в то
время представлять какую-либо самостоятельную индустрию.
В следующем периоде, при расселении арийцев по отдаленным

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
странам Азии и Европы, ранее пробужденная у них сила твор¬
чества должна была проявить себя в широком национальном
разнообразии. Не выходя из общих арийских основ, каждая на¬
родность создавала, рядом со своим национальным языком, на¬
циональную культуру. Пелазги, этруски, греки и римляне, точно
так же как племена иранцев и семитов, выражали свои потреб¬
ности и вкусы далеко не одинаково. Каждый народ жил своим
умом, подчинялся своим склонностям, дорожил своими народны¬
ми привычками и изобретениями. Это мы ясно видим на архео¬
логических памятниках названных народностей, привносивших
свой стиль и в строительное искусство, и в систему вооружения и
защиты, и во все частности бытового склада. Новые европейские
племена развивались при таких же условиях. С наступлением
Средних веков они внесли в европейскую жизнь свои культур¬
ные начала, выработанные раньше и лишь оплодотворенные на
европейской почве классическими идеями и образцами искус¬
ства В этом периоде европейской истории совершается тот же
процесс культурного разнообразия, слагающегося из индивиду¬
альная народного творчества. Галлы, германцы и славяне вно¬
сят свои национальные вклады в мировой культурный прогресс.
Археологический анализ этих вкладов, сохранившихся на веще¬
ственных памятниках, должен показать, что принадлежит в рас¬
сматриваемых культурных наслоениях классическому миру, что
творческому духу каждой из новых европейских народностей.
Здесь, при расследованиях европейской почвы, могут помочь
прямые исторические указания, освещающие древнейшие на¬
ходки каждой страны определенными историческими данными
(свидетельством древних писателей, находками монет и т.д.). Бла¬
годаря этим условиям европейские древности получают сугубую
научную цену не только сами по себе, но и по сравнению их с ис¬
копаемыми типами древностей азиатских (скифских), о которых
не имеется таких точных исторических указаний. Так, например,
сравнивая находимые на почве древних балтийских славян или
венетов типы гончарных изделий, с их оригинальной орнаментов¬
кой — формы оружия, домашней утвари и украшений — с точно
такими же типами, находимыми в Малой Азии или в нынешней
России и Сибири, мы получаем таким образом веское доказатель¬
ство в пользу одноплеменное™ происхождения этих находок,
несмотря на отделяющие их громадные пространства. Такое же
заключение мы имеем право сделать при сопоставлении галль¬
ских и германских могил и их содержимого с соответствующими
типами каменных могильных памятников (дольмены и т.п.), на-

В.М. Флоринский
152
ходимых в других отдаленных краях (например, в Минусинском
округе). При надлежащей, пока лишь желательной, разработке
археологических данных такие сопоставления не ограничивают¬
ся внешнею стороною сравниваемых предметов. Наука может
углубляться в самую сущность древней промышленной техники,
восстановить и сопоставить приемы технического производства
и тем доказать, каким путем оно развивалось и переносилось из
одной страны в другую помимо торговых связей.
За исходный пункт систематических разысканий о доистори¬
ческих древностях правильнее всего было бы взять те области,
в которых по научным соображениям предполагается начальное
местожительство арийских племен, т.е. Среднюю Азию. Эту за¬
дачу ближе всего могли бы взять на себя русские археологи; но
до настоящего времени в этом направлении почти ничего еще не
было предпринимаемо. Причина понятна: Туркестанский край
сделался доступен для русских и европейских ученых не бо¬
лее 25 лет тому назад, после завоевания Ташкента, Самарканда,
Хивы, Бухары и Ферганы. В такой короткий промежуток време¬
ни русское правительство и русская наука сделали слишком мно¬
го для изучения вновь приобретенных областей в естественно-
историческом, этнографическом и экономическом отношениях.
Это были первые, настоятельные, жизненные задачи; но архео¬
логия не принадлежит к числу таких насущных и спешных по¬
требностей. Тем не менее мимоходом и на нее было обращено
внимание как администрацией края, так и отдельными любите¬
лями. В Ташкенте был основан местный музей с отделом доисто¬
рических древностей. Были попытки к раскопкам некоторых
городищ и курганных могил. Лица, служившие в Туркестанском
крае и интересовавшиеся археологией, передавали мне, что как
в Сыр-Дарьинской области, так и в окрестностях Ташкента и Са¬
марканда встречаются такие же точно курганные могилы, как
в смежном Семиречье и по долине реки Чу. Г. Лессар сообщил
сведения о курганах в Мервском оазисе. То же самое, вероят¬
но, окажется в Фергане и по верховьям Аму-Дарьи. Все это пока
одни намеки на генетическую связь туркестанских курганных
древностей с семиреченскими и западносибирскими, но намеки
в высокой степени интересные. Рано или поздно наука должна
разобраться в этом материале, который может привести к весьма
любопытным, может быть, к неожиданным открытиям.
Средняя Азия, как известно, с незапамятных времен служила
ареною разных, сменявших друг друга, цивилизаций и народно¬
стей. В ее древностях должны встречаться разные наслоения, на-

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
153
чиная с общеарийского и иранского, потом греческого и персид¬
ского и кончая арабским и новейшим татарским. Разобраться в
этих слоях не всегда легко, и это составляет одну из наиболее ин¬
тересных, но вместе с тем и наиболее трудных задач при разра¬
ботке среднеазиатской археологии. Греческие наслоения, легко
определимые по типу предметов и по могущим встретиться мо¬
нетам и надписям, должны быть особенно ценны как хронологи¬
ческий критерий по сравнению со скифскими древностями Сыр-
Дарьинской области. Позднейшие следы персидской и арабской
культуры (преимущественно строительно-архитектурные) име¬
ют здесь меньше значения как материал для изучения славян¬
ских древностей, ибо эти типы большею частью имеют подража¬
тельный характер. Родина их Персия, откуда они в одинаковой
мере могли распространяться как в Туркестан, так и в Южную
Россию: в первом случае в мусульманско-арабской переработке,
во втором — еще ранее, в византийско-славянской.
Более ценными и оригинальными должны представляться те
древности Туркестанского края, которые имеют аналогию с се-
миреченскими, сибирскими и южнорусскими. В этих последних
областях не было смены цивилизаций и нет таких наслоений в
археологических памятниках, какие оказываются в Малой Азии,
в Персии и, вероятно, окажутся в Древней Бактрии и Согдиане.
В северных областях древнеарийскую культуру сменили кочевые
племена монголо-татарские, не имевшие ни строительного искус¬
ства, ни собственной, более или менее развитой индустрии. Поэто¬
му в течение более чем полутора тысяч лет они не оставили на ме¬
стах своего пребывания почти никаких культурных следов. Таким
образом, сибирские курганные могилы и городища сохранились
до наших дней в том же виде и составе содержимого, в каком они
были сооружены до окончательного выселения арийских север¬
ных народов в западные европейские страны. На сибирских древ¬
ностях незаметно влияние и соседних цивилизованных народов,
как у черноморских скифов, время от времени воспринимавших
и персидскую, и отчасти греческую культуру. Поэтому сибирские
древности цельнее и самобытнее, несмотря на свое однообразие.
Если в их типах оказывается близкое сходство с типами западны¬
ми (Южной России и Балтийского побережья), то можно безоши¬
бочно заключить, что западные типы ведут свое начало из Средней
Азии и Сибири, а не наоборот. Неизбежность такого заключения
будет ясна для читателей после того, как мы рассмотрим в специ¬
альной части нашего труда объекты сибирских древностей парал¬
лельно с западноевропейскими.

Глава IV
Происхождение слова «город» и славянская терминология городских
укреплений. — Типы городских укреплений у азиатских и европейских на¬
родов и их историческое происхождение. — Земляные укрепления у сла¬
вян. — Общая характеристика российских и сибирских древних городищ
Шод влиянием учения Шлецера, производившего русский госу¬
дарственный строй, в том числе и первую постройку русских
городов, от варягов — шведов, этимологический смысл слова го¬
род искали в германском языке, именно от garda или warda, стеречь, обо¬
ронять. В применении к городу это означало защищаемое укрепленное
место. В этимологическом лексиконе Рейфа (1836) слово город произво¬
дится от древнеславянского гра-дить, соответственно персидскому guird,
ограда, окружность, огороженное пространство, также еврейскому kereth
и арабскому karjet, ville; отсюда же шведское gard, город, нем. garten,
лат. hortus, сад.
По этому производству слово город обозначает огороженное, защи¬
щенное место, и славянское произношение его град следовало бы считать
более правильным1 (от град-ить, ограждать, ограда). Между тем в летопи¬
си Нестора и в древнейших русских актах чаще пишется не град, а город.
Поэтому некоторые допускают, что буква о здесь не случайная, а корен¬
ная. В таком случае слово город в древнейшем этимологическом значении
сопоставляется со словом гора (от санскритск. ghiri, лит. дігі, евр. har, греч.
oqos). В русском языке горою называется всякая земная возвышенность, в
том числе чаще всего высокий речной берег. Сравнивая нем. Вегд (славян-
1	Совершенно однозвучное этому дославянское слово град, лат. grando, замо¬
роженные в воздухе дождевые капли, не имеет к слову город никакого отноше¬
ния, кроме случайного созвучия; его производят от санскритск. hradunT, tempestas.

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
155
ское брег) и Burg (укрепленное место, замок), можно предположить, что
последнее также взято от горы, выдающейся возвышенности или высоко¬
го речного берега.
Слово гора в славянском языке, без сомнения, существовало гораз¬
до раньше слова город. Пункты первых оседлых поселений, а тем более
укрепленных мест всегда избирались на возвышенностях, защищаемых
самою природою. Поэтому с горою могло быть связано первое представ¬
ление о естественной крепости, и отсюда могло со временем выделиться
частное понятие об ограждении и о городе как центре укрепления и за¬
щиты окрестной страны. Поэтому слово ограждать или городить мож¬
но считать позднейшим производным от города, именно с того времени,
когда укрепленные, возвышенные и защищенные природою пункты ста¬
ли обноситься искусственными сооружениями, земляным валом, стеною
или палисадом. При таком производстве слова город буква д в глаголе
градить должна принадлежать другому корню. Как сложное слово, го¬
род, таким образом, производили от гора и роди, племя, т.е. центр или
место управления при первоначальном родовом складе общин. Но при¬
нимая во внимание дославянскую древность слова градить, можно ду¬
мать, что буква д есть след какого-либо санскритского корня, например
dai, деяти или da, dayati, binden, соединять, замыкать, скреплять. Отсю¬
да санскритское Gardha, замкнутое пространство, зенд. geredha, полость,
впадина, пещера. Из этих двух корней дат, дігі, гора, и da, замыкать, скре¬
плять, могло образоваться слово, выражающее понятие об укреплении,
замкнутой горной возвышенности, соответствующее славянскому город,
городов. Впоследствии при дифференцировке понятий из той же темы
выделилось слово, выражающее самый акт ограждения или укрепления,
слав, градить, градарь, огородник, садовник, и лат. hortus. Основываясь
на приведенной этимологии слова город, мы можем думать, что у славян¬
ского племени города или укрепленные городки существовали с самых
отдаленных времен и строились они на возвышенных местах или на вы¬
соком берегу реки, каковыми действительно оказываются большинство
древних русских городищ.
Слово городище (ср. рода) обозначает собственно место, занятое или
предназначенное для города, соответственно слову займище, место, рас¬
чищенное под пашню или покос, или, в нынешнем значении, заливной
луг, пойма. К тому же разряду существительных среднего рода, оканчи¬
вающихся на -ище, принадлежат кладбище, верховище, зрелище, капище
и многое другое, в отличие от существительных мужского рода с тем же
окончанием, выражающим увеличительную степень, например домище,
глазище, идолище и пр.
В древних русских актах и летописях слову городище дается опреде¬
ленное значение места некогда бывшего города. Так, например, у Нестора

В.М. Флоринский
156
рассказывается предание о походе Кия в Грецию и об основании на Дунае
городка, где он предполагал «сести с родом своим»; но этого ему не по¬
зволили туземные жители, и оставленное Кием место, по словам Нестора,
«дунайцы доныне нарицают городище Киевец»1. Еще определеннее встре¬
чается выражение в описании путешествия митрополита Пимена в Царь-
град, где, упоминая о Серклии-граде, диакон Игнатий замечает: «Не град
же убо, но точию городище»1 2. В «Книге Большого Чертежа» и во всех дру¬
гих исторических источниках слову городище придается также значение
бывшего, оставленного города или места, на котором некогда существовал
укрепленный пункт народного поселения. В подобном значении употре¬
бляются в русском народном языке слова селище, церковище, монастыри-
ще, пожарище, т.е. опустелые места бывшего некогда села, церкви, мона¬
стыря или пожара3.
Важнейшие русские города в более позднее, историческое время не¬
редко обносились не одним, а несколькими параллельными рядами укре¬
плений. Каждое из них носило в таком случае особое название. Так, напри¬
мер, важнейшая, центральная или внутренняя часть крепости называлась
днешним городом, или детинцем, а впоследствии кремлем, или кремником;
наружные, периферические ограждения назывались окольным городом,
охабнем, городом кромным, или кромом.
Слово днешний4 происходит от древнеславянского дне — внутри, вну¬
тренний, от древнерусского слова дна — матка (uterus), внутренность,
а это, в свою очередь, от санскритск. dha, доить, питать, dhena, дойный,
также сущ. питание, подкрепление. Днешний город в этом смысле озна¬
чает центр, важнейшую часть укрепления. То же значение имел и де¬
тинец. Происхождение последнего названия ставили в связь со словом
дети (дитя), предполагая, что при осаде городов детинец как внутрен¬
няя, наиболее безопасная часть укрепления предназначался для охране¬
ния детей. Генерал Ласковский по этому поводу высказывает следующие
соображения. «Позволительно предполагать, — говорит он, — что при
угрожавшей городу опасности жители прятали в детинец все, что для них
было дорого: церковную святыню, старцев, жен, детей, имущество и пр.,
и очень может быть, что название детинец произошло от слова девать,
деть, поместить, означая, между прочим, и обеспеченное убежище для
детей»5. Если принять во внимание, что в старину существовало назва¬
ние детский отрок, в значении телохранитель при князе, так сказать,
отборная гвардия, то слово детинец могло бы еще обозначать место для
1	Поли. собр. рус. легенд. Т. 1. С. 1.
2	Карамзин. Истор. государ. Российского. Т. V. С. 133.
3	См.: Древние города России. Проф. Самоквасова. (СПб., 1873. С. 99.)
4	Лаврент. летоп. Т. I, 1078 г.
5	Материалы для истории инженерного искусства в России. Ч. I. СПб., 1858.

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
157
охраны князя и его семейства или место, поручаемое защите его личных
телохранителей.
Название кремль появляется в русских летописях только с 1331 года1,
поэтому некоторые думают, что это слово татарское. Трудно, однако же,
предположить, чтобы наши предки заменили родное слово детинец та¬
тарским названием, тем более что сами татары в то время еще не имели
каменных крепостей. Поэтому основательнее думать, что татарское слово
кремль, крепость, наоборот, взято с русского. Если оно ранее не встреча¬
лось в летописях, это можно объяснить только старою привычкою к назва¬
нию детинец как синониму кремля. По филологическому производству
слово кремль сближается с церковнославянским кремы, кремык, твердый,
жесткий камень, кремень. Отсюда Миклошич производит древнерусское
кромы, ящик, цитадель и кремль1 2. Шимкевич3 по поводу этого слова делает
такое примечание: «Можно полагать, что было слово кремый, крепкий, и
что от него произошло название кремня, который между обыкновенны¬
ми камнями отличается своей крепостью. Отсюда же слово кремль, т.е.
самая крепкая часть в каждом городе. Оттого по разности мест говорили
еще крем и кремник». Того же мнения держался и наш историк Карамзин4.
По этому толкованию кремлем должна была называться каменная ограда
или стены, сложенные из дикого камня, в отличие от рубленого, деревян¬
ного города или земляных валов. Начало постройки каменных городских
стен русские летописи относят к первой половине XI века, а собственно
Московский Кремль обнесен каменными стенами в 1367 году и назывался
тогда каменным городом.
Слово стена считается немецкого происхождения, от Stein, камень
(Рейф, Шимкевич). Отсюда заключают, что каменные сооружения не
были известны древним славянам, хотя самое слово стена (paries, murus) и
признается праславянским (Будилович). Нем. Stein, готск. stainas, камень,
Фик производит от санскритск. корня sti, суживаться, греч. атеѵод, узкий,
стесненный. Отсюда он производит и церковнославянское стена, Wand.
Такое объяснение может казаться более вероятным, и оно более соответ¬
ствует греческому и славянскому значениям, чем нем. Stein. Стена, стенка
в этом смысле выражала бы понятие о преграде или о том предмете, кото¬
рый замыкает известное пространство. Это применимо и к архитектур¬
ным сооружениям, без обозначения, из каких материалов они возводят¬
ся. Поэтому в русском языке обыкновенно в таких случаях к слову стена
прибавляется прилагательное каменная или деревянная. Таким образом,
1	«В лето 6839 месяца мая 3 был пожар в Москви, погоре город Кремль», а по
другим спискам, город Кремник.
2	Будилович. Первобытные славяне в их языке. Ч. I. С. 53. Киев, 1878.
3	Корнеслов русского языка. СПб., 1842. С. 117.
4	История госуд. Российск. Т. 4. 1819. Примеч. 322.

В.М. Флоринский
158
немецкое Stein следует считать не родоначальником славянской стены, а
общеарийским словом, не имеющим к стене прямого отношения.
Слово стена, murus, можно сопоставить еще с другим санскритским
корнем: stana, stand, ort, откуда лат. de-stina, подпора, подставка, de-stin-
аге в значении укреплять, утверждать. Отсюда же славянское стан, стоян¬
ка, полевое укрепление.
При городских стенах обыкновенно строились деревянные или камен¬
ные башни. Первые назывались вежами, а вторые — столпами. Слово
вежа обозначало не только башню, род каланчи или помоста, возвышаю¬
щегося над стеной или валом, но также шатер или палатку. Так, например,
у Нестора под 898 годом, при описании похода угров мимо Киева, сказано:
«Идоша утри мимо Киева горою (берегом), иже ся зоветь ныне угорьское,
и пришедше к Днепру сташа вежами беша бо ходяще аки се половци».
В этом случае вежа имеет значение шатра или походной палатки. Приве¬
денное в другом месте название Белая вежа, или Саркел, относится уже к
оседлому пункту или городу. О городище с этим именем упоминается три
раза в «Книге Большого Чертежа», а именно: в 60 верстах от Чернигова
«река Острь вытекла из городища из-под Белые вежи, от верху реки Удая»
(с. 56, 95 и 96). В Географическом словаре Щекатова1 указаны три бывших
города под этим именем: 1) Белая вежа, или Саркел, на Донце; 2) при устье
Днепра и 3) при верховье реки Остра. К той же географической номенкла¬
туре следует отнести и известную доныне Беловежскую пущу в Гроднен¬
ской губернии.
Слово вежа Будилович считает древнеславянским, так как оно встреча¬
ется во всех славянских наречиях1 2. Происхождение его в Рейфовом лек¬
сиконе ставится в связь с глаголом видеть (дозорная башня); возможно
также производить его от глагола ведать, знать, распознавать (старинное
вежа, знающий, ученый и не — вежа — наоборот), либо от вежда, веко.
В первом случае это соответствовало бы значению башни как обсерваци¬
онного пункта, во втором выражало бы понятие о покрытии (палатка, кры¬
тый помост над земляным валом, вышка, шалаш).
Столпом называлась каменная башня, входящая в состав городового
укрепления либо отдельно стоящая, возвышающаяся над прочими город¬
скими постройками. Столпы такого рода до сих пор сохранились в числе
древних памятников русского зодчества, например в Кременце, в Камских
Болгарах и т.д. Впоследствии их заменили башни и колокольни видоизме¬
ненной конструкции, по образцу европейских.
Слово столп принадлежит к числу древнейших, праславянских. Рейф
производит его от санскритск. Stamba, etre fixe; Stambha Pfeiler (Фик).
1	Белая вежа. Т. I. С. 645. М., 1801.
2	Первобытные славяне. Ч. II. С. 120.

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
159
То же слово столп находится в датском, шведском (Stolpe) и англосаксон¬
ском языке (Staple), в лит. Stalpas, в исландском Stolpi, свая. Первым из¬
вестным в истории столпом этого рода была знаменитая по библейским
сказаниям Вавилонская башня. Древние русские столпы обыкновенно
имели круглую форму, вроде колонны, и состояли из сплошной кладки,
в толще которой оставлялось пустое пространство только для винтовой
лестницы, выходившей на самый верх колонны. Этим конструкция стол¬
па отличалась от позднейшей башни или колокольни. О происхождении и
значении этих любопытных памятников в России будет сказано в своем
месте (см. ниже главу о камских болгарах).
Слово башня считается татарским, от баш, голова (Рейф). Но с другой
стороны, если принять во внимание, что башни у нас строились задолго
до нашествия татар и не все они назывались столпами или вежами, затем,
не видя никакого логическая основания заимствовать из татарского языка
название башни, тем более что сами татары в XIII—XIV веках не имели у
себя подобных сооружений, невольно является мысль о происхождении
слова башня из другого источника. В лексиконе триязычном (Поликарпо¬
ва, 1704) под этим словом значится: «Башня, nvqyoq, turris, phala, bassa».
В словаре Даля в числе синонимов башни названы вежа, батура (ряз.), ко¬
стер и башта. Поэтому правильнее думать, что слово башня взято не из
татарского, а скорее из итальянского или среднелатинского языка, откуда
происходит и европейское слово бастион.
О слове костер у Савельева сказано следующее: «Костер означал род
городского укрепления, башни, замка или стрельницы. В Псковской ле¬
тописи, где наиболее это слово встречается, находим, что костер впервые
упоминается во второй половине XIV столетия, в тот период, когда рус¬
ские стали иметь сношения с ливонцами, часто употреблявшими латин¬
ский язык: з^мка или укрепления они не могли иначе назвать по-латыни,
как castmm. Таким образом, псковичи, слыша это слово, переделали его
по-своему в костер. Что слово костер обозначало у нас иногда башню,
это можно видеть из того, что ливонский город Альтентурм (Altenthurm)
русские называли старым костром, а под новым костром разумели замок
Вербак»1. С таким толкованием, однако же, едва ли можно согласиться.
В русских летописях слово костер употребляется не в смысле Castrum, а
именно в смысле turris, Thurm1 2; притом для первого у нас существовало
1	Савельев. Материалы к истории инженерного искусства в России. СПб., 1853.
С. 21.
2	В Псковской летописи под 6595 г. сказано: «Поставиша три костры камены
у новые стены на приступе». Там же под 1398 г. сказано: «Князь Иван Андреевич
и князь Григорий Астафьевич, и Захария посадник Костроминич и псковичи по¬
ставиша три костры на приступной стене, един на угле Великия реки, а другой
на лужищи, а третий от Псковы на угле». Под 1400 г.: «Заложивше сделаша но-

В.М. Флоринский
160
старинное и давно привычное слово город или стан (для полевых укрепле¬
ний), следовательно, не было надобности ни заимствовать у ливонцев, ни
искажать иностранные слова.
Происхождение русского слова костер не вполне ясно. Им обыкно¬
венно теперь обозначают кучу дров, сложенных в клетку, но в старину
это слово должно было иметь более широкое значение. Даль в своем сло¬
варе высказывает весьма правдоподобную догадку, что костер прежде
означал также бревенчатую рубку, высокий сруб или выступ площадкой
на городской стене («сделаша врата и костер на верху большой»). При та¬
ком значении роль костра на городской стене вполне понятна. Он пред¬
ставлял собою деревянную постройку, вышку, выдающуюся вроде бал¬
кончика башенку, с которой удобно было наблюдать как за действиями
неприятеля, так и обстреливать наружные части стены в разных направ¬
лениях, как это достигается в нынешних фортификациях выдающими¬
ся углами (профилями) крепостей и бастионов. Костры, как и городские
стены, прежде были деревянные, но потом на каменных стенах стали
делать те же пристройки и башенки из камня, как упоминается в Псков¬
ской летописи.
Острогом назывался частокол или палисадник из свай (бревен), по¬
ставленных стоймя и заостренных сверху. Такой оградой окружали менее
значительные укрепленные пункты, взамен бревенчатых стен, рубленных
вендами, с углами и башнями. Последние назывались городком, или го¬
родом. Поэтому в летописях различались выражения: «городы рубити, а
острог ставити». При постройке каменных стен говорилось: «Заложити
город». Вместе с тем острогом называлось и самое поселение, защищенное
такою стеной, небольшая крепость, городок, укрепленный стан. Острог в
значении частокола нередко устраивался и около больших городов, имею¬
щих уже каменные или рубленые стены, как вторая линия укреплений.
«Оступиша Рязань и острогом оградиша». «Ляхом же острожившимся на-
падоша (ятвяги) нощь... Острог проломити хотяху». Теперь острогом на¬
зывают тюрьму, окруженную стеною, все равно, каменною или бревенча¬
тою, и место (замок), где находятся преступники* 1.
вую стену к старой стене на приступ, толще и выше и поставиша три костры».
Под следующим годом: «Приеха в Псков преосвященный архиепископ Иоанн,
и благослови детей своих, весь Псков, и вдаша неколико серебра, и сделаша его
сребром на Радчине всходе костер, а другой костер в куту города; того же лета
заложиша в старой стене новую, толще и выше, возле Великую реку, от Бурко¬
вых ворот от костра и до крому (кремля)». В Ростовской летописи под 6894 г.
сказано: «Новгородцы послаша Василия Кузьмина город Орешек починивати
и костров».
1 Кстати заметить, слово тюрьма взято у нас с немецкого от Thurm, баш¬
ня, польск. turma. Старое церковно- и общеславянское название было темница
(от слова тьма, темный) и узница (career), от узы, заключение.

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
161
Слово острог принадлежим к древнеславянским; оно существует поч¬
ти во всех славянских наречиях и происходит не от острый (заостренные
колья, палисад), а от глагола стрегу, остерегаю, отсюда же осторожность,
осторожный. Следовательно, острог прежде обозначал городовое или по¬
левое укрепление, сторожевую ограду, которую ставили на окопах или ва¬
лах, по примеру римских лагерей.
Все древние славянские города окружались валом и рвом. Эти послед¬
ние сооружались иногда в несколько концентрических рядов. Обычай
земляных укреплений у славян считается самым древним, чему должна
бы была соответствовать и их терминология. К сожалению, слова, сюда
относящиеся, дошли до нас только в выражении общих понятий. Очень
может быть, что другой, частной номенклатуры для этих сооружений и не
существовало. Земляные работы выражались общими терминами рыть,
валить, копать, сыпать, откуда произошли слова ров, вал, сот, копань.
одинаково относимый как к специальным фортификациям, так и к про¬
чим земляным работам. В числе этих слов вал имеет еще более определен¬
ное значение.
Вал как земляная насыпь принадлежим к числу древнеславянских или
даже дославянских слов. Кроме церковнославянского и русского языков
это слово сохранилось в чешском (ѵаі), полабском (wal) и в некоторых
других славянских наречиях. То же самое слово существует в среднела¬
тинском vallum и немецком Wall. В греческом языке |ЗаМ.еіѵ значит бро¬
сать, валить. В санскритском языке слово val, valate значит прикрывать,
обложить, окружать, ѵаі-ауа то, что окружает (Фик). Таким образом в
латинском, славянском и немецком языках слово вал сохранилось в том
именно значении, какое оно должно было иметь как элемент укрепления
(земляная насыпь). Греческие и санскритские слова не имеют такого кон¬
кретного значения, но и они, очевидно, стоят по теме в близком родстве со
славянским валом.
Я позволил себе остановиться на филологических вопросах по термино¬
логии городских сооружений, может быть, больше, чем имел на это право.
Но этого требовала цель предстоящего сочинения. Без справок подобного
рода невозможно археологическое суждение. Данные языка представля¬
ют собою одно из важных оснований для тех или других заключений о на¬
циональных древностях. Живой язык носит в себе неизгладимые следы
пережитой культуры, более определенные, чем вещественные памятники.
На нем, как на самопишущей графической ленте, отпечатлеваются почти
все основные черты народной жизни. Он может освещать не только исто¬
рические времена, но и вести нас в доисторическую глубь, откуда не до¬
ходит ни одного луча ни в народных преданиях, ни в письменности. Для
археологии язык есть своего рода документальный каталог, которым ни¬
когда не следует пренебрегать.

В.М. Флоринский
162
Что же говорит нам славянский язык в вопросе о городах и способах
их укреплений? Прежде всего он доказывает: 1) что понятие о городе как
укрепленном пункте вынесено из нашей арийской прародины, из тех от¬
даленных стран Азии, где наши предки жили когда-то в соседстве с наро¬
дом, пользовавшимся общим индоевропейским языком. Будем ли мы про¬
изводить это слово от гора (ghiri), или от градить, огрождать (санскритск.
gardha, зендск. geredha), во всяком случае, оно носит на себе архаический
след и не имеет никакой связи с немецкой культурой. По данным языка
города-крепости у нас существовали искони веков, и в этом отношении
славянский язык дает нам больше права на городскую давность, чем про¬
чие европейские языки, не говоря уже о финских и монголо-татарских
языках и преданиях1.
2)	Из того же словообразования мы можем заключить, что предки наши
избирали для постройки городов преимущественно возвышенные пункты
(по слову гора), ограждая их теми или другими искусственными укрепле¬
ниями. А так как в русском простонародном языке и во многих южно-
славянских наречиях (серб., хорв., полабск.) горой чаще всего называется
высокий берег реки1 2, то отсюда можно предположить, что древние рус¬
ские города строились по берегам рек, преимущественно на выдающихся
мысах. Это филологическое соображение для нас имеет особенную важ¬
ность, потому что громадное большинство рассеянных по России и Сиби¬
ри городищ имеют именно такое расположение.
3)	Валы и рвы, составляющее неизменную принадлежность каждого
городища, находят в корнях славянского языка подтверждение доистори-
1	Нем. слова Burg (Berg) и Stadt не имеют непосредственной связи с сан¬
скритом. Фр. ville производится от среднелатинского villa, деревня, дача, а мо¬
жет быть, и от vallum, vallare, укреплять валом, окопом, окружать, защищать.
Лат. urbs, oppidum, civitas и греч. локс; также принадлежат к числу не начальных
праарийских, а уже европейских слов (лоХід от санскритск. pal, pipalti, flillen,
наполнять, слав, полный; здесь выражается понятие не об укреплении, а о со¬
брании людей, о множестве, многолюдстве, отсюда noXvq, много). Латинское
urbs Моммзен производит от urvus, curvus или orbis. С этими словами связыва¬
ется понятие об окружии, кольце, т.е. о черте или границе. Urvare значит обво¬
дить окружность города сохою или плугом; urvam или urbum — кривизна сохи.
В финских языках понятия, соответствующие городу или ограждению, взяты
из славянского либо из шведского (см. Веске. Славяно-финские культурные от¬
ношения. Казань, 1890. С. 275). По данным финского языка оказывается, что у
северо-восточных и западных финнов не только нет собственного слова для вы¬
ражения понятия о городе, но даже все слова, относящиеся к оседлой жизни,
заимствованы от славян либо от германцев.
2	Настоящие горные хребты и горы в древнем русском языке назывались про¬
сто камень или комы. Урал до сих пор местные жители называют Камнем, а по
книжному он был Каменный пояс. На горах, ехать горою — значит на берегу,
ехать берегом или высокою равниной, в которую переходит берег.

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
163
ческой давности этих слов, а следовательно, и выражаемых ими понятий.
Тождество славянского вал с латинским vallum и немецким Wall едва ли
можно объяснить последовательной передачей этого слова от одного на¬
рода к другому. Совпадение названий в данном случае указывает не на
заимствование, а на одновременное существование понятия о земляном
вале как у латинцев, так и у славян. Праславянское значение корня валить
и его многообразные производные во всех славянских наречиях служат
доказательством, что у нас название земляного вала сформировалось са¬
мостоятельно, а не было взято с латинского языка.
4)	Специально русские названия разных частей городских укрепле¬
ний, как, например, кромы, детинец, внешний город, острог, вежа, столп,
стена и т.д., доказывают, что при созидании городов наши предки не ру¬
ководились европейскими образцами, а пользовались своими стародав¬
ними преданиями. Наша довольно сложная и оригинальная городовая
номенклатура не могла образоваться быстро, со времен основания Рус¬
ского государства. Она, очевидно, существовала раньше и развивалась
постепенно, по мере усовершенствования городских укреплений. Заро¬
дившись, как у римлян и галлов, в ту эпоху, когда народ переходил от
пастушеского состояния к полуоседлому, город вначале обнимал собой
лишь общее понятие о временном, защищенном природою убежище. За¬
тем, по мере централизации власти и с развитием земледелия, привязы¬
вающего народ к определенным участкам земли, около городков стало
группироваться население, потребовавшее искусственной защиты. Эта
последняя должна была постепенно расширяться, осложняться и со¬
вершенствоваться по мере возраставшей опасности и ухищрения вра¬
гов, нападавших на защищенные пункты. Каждое такое нововведение,
составляло ли оно собственную выдумку или подражание соседним на¬
родам, требовало специального названия. Отсюда сложность термино¬
логии русских городовых укреплений, доказывающая, с одной стороны,
глубокую древность наших городов, с другой стороны, их самостоятель¬
ное развитие из собственных народных начал.
Теперь мы должны коснуться истории фортификаций вообще у всех
народов, дабы иметь возможность сравнивать их со славянскими. Способ
укрепления городов представляет одно из самых древних изобретений че¬
ловеческого общежития. С тех пор как люди разделились на народные и ро¬
довые группы и установилось понятие о народной собственности, явилась
необходимость защищать эту собственность от вражеских вторжений.
Потребность искусственной защиты должна была возникнуть не только с
началом оседлости, когда народное достояние сосредоточивалось в недви¬
жимых центрах (городах), но даже и в то время, когда племена находились
в полукочевом или кочевом быту. В последнем случае они должны были
защищать свои пастбища, свои стада, а главное, жен, детей и самих себя

В.М. Флоринский
164
от плена или истребления. Поэтому история крепостных сооружений не
только одновременна с появлением истории древнейших народов, но она
могла бы захватывать даже более отдаленные доисторические эпохи, если
бы были средства проникнуть в такую глубину веков.
Касаясь вопроса об укреплениях, мы имеем в виду не полную историю
этих сооружений, а будем рассматривать их как материал преемственных
культурных течений. В манере фортификаций, точно так же, если не бо¬
лее, как и во всем культурном складе данного народа, выражаются старые
народные привычки, частью заимствованные и укрепленные преданием,
частью самобытные. По этим данным часто можно проследить взаимные
отношения народов и связь культур. Это в особенности относится к таким
сооружениям, которые имеют определенный, более или менее оригиналь¬
ный тип, повторяющийся только у известной группы народностей.
Рассматривая историю фортификаций, мы прежде всего должны раз¬
делить их на два вида: 1) укрепления городов как постоянных оседлых
центров и 2) полевые или временные укрепления лагерей. Такое разде¬
ление существовало с глубокой древности. Типы полевых укреплений,
по-видимому, возникли раньше городских, может быть, с того времени,
когда еще не существовало городов; они сохранились до времен оседло¬
сти и были целиком применяемы к укреплению населенных мест; у боль¬
шинства культурных народов они остались только для походного времени,
тогда как для защиты городов были придуманы иные фортификационные
приемы, а именно каменные стены и башни. Земляные и деревянные го¬
родские укрепления (валы, рвы и деревянные стены) были усвоены более
всего северными народами, преимущественно кельтами, галлами и славя¬
нами, которые пользовались ими не только в древнее, но и в новое, исто¬
рическое время, когда в Южной Азии, Греции и Риме города обносились
исключительно каменными стенами. На эту национальную привычку мы
обращаем внимание как на факт, могущий служить к разъяснению проис¬
хождения древних городищ нынешней России и Сибири. Яснее это будет
видно из нижеследующего очерка истории фортификаций.
Во всех азиатских государствах, с тех пор как знает их история, город¬
ские стены строились из глины, кирпича или камня. Таковы были Вави¬
лон, Ниневия и Экбатана, описание которых мы находим у Геродота, Ди¬
одора Сицилийского и у других историков. Вавилон был окружен двумя
стенами, из коих наружная была сложена из обожженного кирпича и име¬
ла 200 локтей вышины и 50 локтей толщины1. На стенах возвышались две
башни в один ярус, а для входа в город имелось 100 ворот, сделанных из
чистой меди с медными же косяками и перекладинами. Внутренняя сте¬
на была немногим тоньше наружной; Евфрат протекал посредине горо-
1 Локоть = 10*/2 вершка.

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
165
да, разделяя его на две половины. В одной из них находился царский дво¬
рец, окруженный особыми, еще более крепкими стенами, в другой поло¬
вине был главный храм Белы. В средине храма стояла массивная башня в
8 ярусов. Основание башни занимало по одной стадии в длину и ширину, а
храм имел по две стадии в каждой стороне. Кругом наружной стены суще¬
ствовал глубокий ров, в который напускалась вода из Евфрата. Городские
стены имели форму четырехугольника; протяжение каждой стороны го¬
родской наружной стены было в 120 стадий (стадия = 87Ѵ2 сажени; 40 ста¬
дий = 7 верстам)1. Город Экбатана, расположенный на горе и по скатам
ее, был окружен семью кирпичными стенами, возвышавшимися одна над
другой. На самой вершине горы находился царский замок. В том же роде
были укреплены Ниневия и другие ассирийские города.
По словам Геродота, вавилонские стены были выстроены из обожжен¬
ного кирпича. В то время, когда рыли ров (окружавший город), рабочие из
вынимаемой земли (глины) приготовляли кирпичи и обжигали их в печах.
Цементом для кирпичей служил горячий асфальт (§ 179). С которого вре¬
мени вошел у вавилонян в употребление обожженный кирпич, определить
едва ли возможно, но несомненно, что это изобретение прежде всего яви¬
лось в Вавилоне. Городские стены, которые описывал Геродот, строились
Навуходоносором после покорения Иудеи (около 600 лет до Р.Х.). Раньше
этого времени город, может быть, имел глинобитные стены или сложен¬
ные из сырцового кирпича. Глинобитный способ здесь существовал с не¬
запамятных времен1 2. В наше время, благодаря изучению ассирийских и
вавилонских памятников клиновидного письма, явилась возможность точ¬
нее определить вавилонскую хронологию. Чтобы дать понятие о ее глубо¬
кой древности, мы приведем здесь одну из надписей, свидетельствующую
о времени построения первого вавилонского столпа (библейской башни
столпотворения). Найденная надпись принадлежит Навуходоносору. Вот
извлечение из ее содержания, прочитанное Оппертом: «Дом семи лучей
земли, незапамятный памятник Борсипы3 построил древний царь тому
сорок два века человеческих4, но не возвысил главу его, и со дня потопа
оставили (тот дом) люди, в смешении произнося словеса. Землетрясение
и гром разрушили глину, треснули кирпичи покрышки (облицовки?), раз-
1	Геродот. Кн. 1.§ 178—181.
2	В Средней Азии и Персии он до настоящего времени применяется к обыкно¬
венным городским и сельским постройкам.
3	Башня была посвящена семи планетам. Борсипа означает место рассеяния
языков.
4	Век человеческий считался у халдеев в два поколения, каждое в 35 лет. 49 чело¬
веческих веков составляют, по нашему счислению, 2940 лет, протекших от первого
основания башни до ее возобновления Навуходоносором (за 600 лет до Р. X.). Сле¬
довательно, столпотворение Вавилонское было за 3500 лет до Р. X. (П. Савельев).

В.М. Флоринский
166
валилась в груды глина внутренних стен. К восстановлению сего подви¬
нул сердце мое владыка великий Меродах. Место оного не переменил я, не
коснулся и камней основания его. В благополучный день месяца мира гли¬
ну стен и кирпичи облицовки прорезал я арками, все возобновил и славу
имени моего начертал на венце портиков. На строение сие и возвышение
главы его подъял я руку мою. Как издревле было, так содеял я и построил
оное; как в древние дни было, так возвысил я главу его»1. В этой надписи
упоминается, что даже древняя башня была облицована кирпичами, при
глиняных внутренних стенах, следовательно, обожженный кирпич упо¬
треблялся в Вавилоне за 3500 лет до Р.Х. Та же самая Вавилонская башня
может служить древнейшим образцом последующих столпов, строивших¬
ся в разных странах Азии и имевших не стратегическое, а религиозное
значение. Отсюда же ведут начало и наши высокие колокольни.
При господствовавших во всей Передней Азии каменных постройках,
там употреблялись иногда и временные земляные и деревянные укрепле¬
ния, т.е. валы и рвы, но исключительно только для защиты лагерей. И этот
обычай был далеко не повсеместный. Его, по-видимому, придерживались
ассирияне и персы, притом не как определенного стратегического прие¬
ма, а лишь в исключительных случаях. Обыкновенно же лагерь ограждали
составленными в круг повозками. Персы, по словам Геродота, в подобных
случаях иногда строили деревянную стену, даже с башнями (кн. IX, § 70).
Евреи, при завоевании Обетованной земли при Иисусе Навине (около
1500 лет до Р.Х.) встретили здесь многочисленные города туземцев (ханане-
ян), укрепленные каменными стенами. Сильнейшие из них были Иерихон
и Гай, взятые приступом после разрушения стен, как об этом свидетель¬
ствует библейская история. Сами евреи укрепляли свои города по примеру
египтян, от которых они выучились этому искусству во время своего пле¬
на. Между иудейскими царями наибольшие заслуги по части укрепления
городов приписываются Давиду и Соломону (1055—975 до Р.Х.). Из какого
материала они возводили каменные стены, т.е. из камня или кирпича, мы
в точности не знаем; но судя по тому, что у смежных с ними финикиян и
у египтян более значительные общественные постройки возводились из
тесаного или дикого камня, можно думать, что как в земле Ханаанской,
так и в Иудее держались того же обычая1 2. К этому располагала и природа
1	Известия Императорского археологического общества. Т. I. СПб., 1859. С. 207.
2	Знаменитый храм Соломонов, по описанию Иосифа Флавия, был выстроен
из тесаных камней, «выглаженных наподобие стекла. Каждый камень так искусно
был соединен с соседними (притесан), что казалось, они срослись между собой,
а не соединены помощью обтески». (Flavius Ios. Antiquitatum Iudaicarum libri XX.
Lib. VIII. C. 3. § 2 ). Дворец Соломона тоже был выстроен из больших тесаных кам¬
ней в 10 локтей длины (гл. V, § 2). Такое же искусство в обделке камней мы встре¬
чаем в древних египетских постройках.

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
167
страны, изобилующей каменными породами. Впоследствии, после Вави¬
лонского пленения, в Палестину должны были проникнуть и некоторые
халдейские строительные приемы, но они не пустили здесь глубоких
корней.
Персы со времени Кира стали укреплять свои города, по примеру ас¬
сириян и вавилонян, каменными стенами. При Кире начато было строи¬
тельство знаменитого Персеполя. По описанию Диодора Сицилийского,
цитадель, или внутренняя крепость, этого города была ограждена трой¬
ным рядом каменных зубчатых стен: первая, или наружная, стена была
вышиною около 6 саженей, вторая вдвое выше, а третья господствовала
над предыдущими (около 13 саженей). Стены эти имели форму четырех¬
угольника и были сложены из твердого камня.
Высокие каменные стены, коими окружались почти все более значи¬
тельные азиатские города, представляли почти непреодолимые препят¬
ствия для осаждающих. Осада обыкновенно продолжалась целыми ме¬
сяцами, даже годами, в надежде истощить жителей голодом и болезнями
или же в ожидании особого благоприятного случая ворваться в город
каким-либо неожиданным путем. Так, например, Вавилон был взят Киром
вследствие того, что отведены были воды Евфрата и персы могли войти в
город через обсохшее русло реки. Трудности, обнаружившиеся при штур-
мовании высоких каменных стен, вызвали целую систему осадных соору¬
жений, которые противопоставлялись осаждаемым стенам. Наука брать
города тоже ведет свое начало от азиатских народов, потом переходит к
грекам и римлянам и у последних продолжается до Средних веков и даже
далее, почти без существенных изменений или крупных усовершенство¬
ваний. Одним из древнейших способов проникнуть в осажденный город
было возведение вблизи его стен искусственной земляной насыпи, вы¬
сота которой равнялась бы высоте стены. Этот прием в первый раз мы
встречаем во время Иудейских войн. По свидетельству Иосифа Флавия,
Адад, царь Дамаска и Сирии, в войне с Ахавом, царем Израильским, при
осаде Самарии поручил передать последнему, что он напрасно гордится
высотою своих стен, что он (Адад) гораздо выше их насыплет вал, когда
только каждый из его воинов бросит по горсти земли. Вслед за тем он
действительно приказывает своему войску окружить Самарию рвом и
обвести высоким валом. Подобный же прием употребил Навуходоносор
при осаде Иерусалима. Он окружил город высокими насыпями, поставил
на них многие башни (вероятно, деревянные) и с них поражал евреев.
Земляной вал Навуходоносора, по словам Флавия, равнялся высотою с
городскими стенами. Осада продолжалась 18 месяцев, и Иерусалим был
взят после того, когда его жители были крайне ослаблены недостатком
продовольствия и частью были истреблены развившимися болезнями и
неприятельским оружием.

В.М. Флоринский
168
Насыпи при осаде городов употребляли и ассирияне. По рассказу Фла¬
вия, так осаждал ассирийский царь Сеннахерим (Санахариб) египетский
город Пелусий (ПтіХіюоюѵ), находившийся на границе с Азией. После про¬
должительной осады, «когда уже валы насыпаны были так высоко, что
можно было входить по ним на стены города», Санахариб должен был
отступить, узнав о приближающемся из Египта свежем войске1. Мы не
будем приводить дальнейших примеров описываемого способа полиорце-
тики (осады и обороны укрепленных городов и крепостей), так как нам
нужно было только показать, откуда ведут свое начало земляные валы и
рвы, о которых дальше придется еще говорить не один раз.
Из приведенного краткого очерка мы видим, что во всей передней
Азии, а равно и в Египте с древнейших времен строительным материалом
служили либо глина и кирпич (у вавилонян), либо твердые камни. Из них
строили и крепости, и городские дома. Дерево употреблялось, как более
ценный материал, только для внутренних частей жилых помещений и для
крыш. Земляные сооружения (валы) в Азии применялись только при оса¬
де городов, гораздо реже при укреплении лагерей. Подобные же приемы
фортификации мы видим у греков, а впоследствии и у римлян. В эпоху
Троянской войны городские стены всюду были каменные. Такими же
они оставались и во все время греческой истории. При раскопках на ме¬
сте бывшей Трои Шлиману удалось определить очертание городских стен
и материал, из которого они были сложены. Большею частью это были
массивные, правильно обтесанные камни, вроде тех, какие встречаются
в древнейших циклопических постройках, у пеласгов или у египтян и фи¬
никиян. То же самое мы видим в Микенах, Орхоменах, Афинах и в других
древнегреческих городах.
Очертание городских стен во всех древнеазиатских государствах,
равно как в Египте и Греции, почти всегда имело вид четырехугольника,
с башнями по углам. У персов и греков, а впоследствии и у европейских
народов на верхней части стены устраивался зубчатый парапет, в вышину
человеческого роста, с открытыми амбразурами, для прикрытия воинов,
помещавшихся на широких площадках городской стены. Почти в каж¬
дом столичном городе существовал свой акрополь, располагавшийся на
более возвышенном пункте и укрепленный особыми стенами. Это было,
так сказать, сердце города — важнейший пункт, где помещались дворцы,
храмы и прочие народные драгоценности. В систему древней фортифика¬
ции нередко также входил глубокий ров, окружавший наружные стены,
но реке, если она протекала вблизи города, обыкновенно не придавалось
1 Геродот приписывает это отступление нападению полевых мышей, которые
погрызли у ассирийского войска колчаны, луки и рукоятки щитов (Геродот, кн. II,
§141).

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
169
особого стратегического значения. По этому, если можно так выразить¬
ся, каменному типу строились крепости с древнейших времен. Вавилон и
Египет могут считаться родиной этой системы, откуда она перешла в Пер¬
сию, Грецию, а впоследствии и во все европейские государства, начиная с
Рима. В этом подражании мы видим большое постоянство и устойчивость
типа, дожившего не только до Средних веков, но даже до наших дней. Ка¬
менная высокая стена считалась в Азии, Африке и Европе самым надеж¬
ным оплотом против вторжения неприятеля.
Но наряду с древнейшей и наиболее распространенной системой ка¬
менных укреплений мы видим другой, может быть, не менее древний тип
земляных крепостей. Откуда он ведет свое начало, это проследить гораз¬
до труднее по недостатку письменных данных, но нельзя сомневаться, что
он существовал в доисторические времена и сформировался независимо
от египетского, халдейского или персидского влияния. Первые намеки на
эту систему мы встречаем у Гомера при описании укрепленного лагеря
ахейцев. Стан их перед Троею был огражден широким и глубоким рвом и
земляным валом, за которым, кроме того, были поставлены стены с башня¬
ми. Стены и зубчатые башни, судя по тексту Илиады, были, по-видимому,
обычные каменные, но ров и вал составляли мало распространенную в то
время в Азии принадлежность даже лагерных укреплений. Еще более ори¬
гинальным является здесь то обстоятельство, что укрепление воздвигает¬
ся на том самом месте, где была насыпана братская могила над убитыми
воинами, входившая таким образом как бы в систему укрепления.
Там, где тела сожигали, насыпали дружно могилу,
Общую всем на долине; близ оной воздвигнули стену,
Башни высокие, воинству их и судам оборону;
В них сотворили ворота и крепко сплоченные створы,
Путь бы чрез оные был колесницам и коням просторный.
Подле стены той, снаружи ров ископали великий,
Всюду широкий, глубокий, и колья по нем водрузили.
(Илиада, VII, 435—441)
Греческие боги посмотрели недоброжелательно на такое сооружение и
заранее предрешили, что оно не принесет счастья ахейцам и само не будет
долговечно.
Не по воле бессмертных было воздвигнуто
Здание это и не долго оно на земле уцелело.
В оное время (после падения Трои) совет Посидаон и Феб сотворили
Стену разрушить, могущество рек на нее устремивши;

В.М. Флоринский
170
Устья их всех Аполлон обратил во едино и бег их
Девять дней устремлял на твердыню, а Зевс беспрерывный
Дождь проливал, да скорее твердыня потонет в пучине.
Сам земледержец с трезубцем в руках перед бурной водою
Г розно ходил и все до основ рассыпал по разливу,
Бревна и камни, какие с трудом аргивяне сложили, —
Все он с землею сравнял до стремительных волн Геллеспонта.
(Илиада, XII, 89, 17—19, 24—30)
Выраженное Гомером нерасположение греческих богов к этому соору¬
жению, может быть, дает намек, что оно не соответствовало греческим
обычаям, а было заимствовано от варваров.
Укрепления греков после Троянской войны продолжали строиться по
примеру ассириян и вавилонян. Города их были ограждаемы высокими
каменными зубчатыми стенами, с такими же башнями; но впереди стен,
для большей их недоступности, греки стали устраивать глубокий ров, не¬
редко заполняемый водою. На полевые укрепления также было обраще¬
но больше внимания. Они применялись либо для ограждения более или
менее значительных пространств страны от вторжения неприятеля, либо
для обложения неприятельских городов, реже для укрепления собствен¬
ных станов. В этих случаях иногда возводились земляные валы и рвы, ино¬
гда деревянные или каменные стены, плетни и засеки. Для наблюдения за
неприятелем устраивались легкие деревянные башни, на которых поме¬
щались сторожевые отряды. При осаде городов больше всего рассчитыва¬
ли на истощение неприятельских войск при перестрелках и стычках. Для
этого старались окружить город по возможности со всех сторон, чтобы
преградить к нему доступ свежих сил и подвоз съестных припасов. К го¬
родским стенам тем временем приближались под защитой искусственных
земляных и деревянных прикрытий. У самой стены старались насыпать
высокий земляной вал, как это делали ассирияне, чтобы с этой возвышен¬
ности легче взобраться на стены, или придвинуть к ним стенобитные ору¬
дия, или, наконец, подрыть и уронить стену. Таким образом, у греков за
400—500 лет до Р.Х. мы видим уже почти все основные правила фортифи¬
кации и полиорцетики, которыми впоследствии пользовались римляне и
другие европейские народы. Эти правила неукоснительно перенимались
и применялись во всех культурных странах, испытывавших печальную не¬
обходимость защищать свою свободу, жизнь и имущество от порабощения
или истребления. Если в настоящее время, когда благодаря христианским
и гуманитарным идеям война потеряла прежнее варварское всеистребля-
ющее значение, каждое государство считает неуклонною обязанностью
стоять на высоте военной силы и искусства, то в древнем языческом мире
эти требования должны были являться для всех вопросом жизни или смер-

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
171
ти. Поэтому ни одно человеческое изобретение не воспринималось так
жадно и не распространялось так быстро, как искусство фортификации.
Персы усвоили все, что сделано было в этом отношении ассириянами и
вавилонянами; греки во время Персидских войн подражали в укреплени¬
ях тем и другим, но многое прибавили и усовершенствовали в частностях,
благодаря собственному творческому гению. Римляне учились военному
искусству от греков, галлы от римлян и т.д. до наших времен. Каждый на¬
род старался не отстать в военном деле от других, более сильных, приме¬
няясь к историческим требованиям времени.
Но вместе с тем, если не у каждого народа, то у известных народных
групп, особенно в самом начале их политического устройства, мы видим
в искусстве фортификаций и свои собственные народные черты, старые
привычки и приемы, унаследованные от предков. Они обыкновенно не
устраняются совсем при усвоении новых заимствованных способов фор¬
тификации, а продолжают существовать одновременно с последними
как дополнительные укрепления, совершенствуясь согласно требовани¬
ям века. Так можно смотреть на земляные окопы греков и римлян и на
своеобразные укрепления галлов, британцев и славян. У всех этих на¬
родностей, может быть, за исключением греков, земляные валы служили
древнейшим и любимым способом искусственной защиты, практиковав¬
шимся, вероятно, еще в доисторические времена. После усвоения восточ¬
ноазиатской системы каменных крепостных стен, названные народности
не только не забыли земляных валов, но во все время своей дальнейшей
истории продолжали совершенствовать этот способ укреплений, предпо¬
читая землю и дерево твердым камням.
Значение земляного вала, заменяющего каменную городскую сте¬
ну, дольше всего сохранилось у восточных славян. В России каменные
городские стены появились, в подражание Западной Европе, не раньше
X—XI веков, но они медленно входили в общее употребление. Большин¬
ство наших городов до XIV—XV веков продолжали предпочитать земля¬
ные укрепления, с деревянными стенами и башнями, как более соответ¬
ствовавшие старым народным привычкам. Существовавшая у римлян,
галлов и славян особая привязанность к земляным укреплениям яснее бу¬
дет видна при дальнейшем изложении нашего краткого очерка истории
фортификаций1.
1 Многие авторы считают земляные валы и рвы за такую систему укреплений,
которая, по их мнению, была свойственна почти всем народностям в самом начале
их политической жизни. Поэтому предполагали, что земляные окопы выражают
собой не какую-либо национальную привычку, а лишь низкую ступень народного
развития. С таким мнением едва ли можно согласиться. История фортификаций
ясно показывает, что существовали народы, которые совсем не знали земляных
окопов, а рядом с ними были другие племена, не строившие или не любившие ка¬

В.М. Флоринский
172
После падения Трои часть фракийских племен, как мы уже упоминали
выше, передвинулась на запад. В числе этих переселенцев были народно¬
сти, вошедшие потом в Латинский союз и положившие начало могучему
Риму. Они принесли с собой из Малой Азии в Италию старые культурные
привычки, в числе которых мы видим и способ укрепления городов земля¬
ными валами и рвами. Место для вновь созидаемого Рима было выбрано
не по вавилонским или персидским и даже не по эллинским соображени¬
ям, а по тем принципам, которых впоследствии держались новые европей¬
ские народности, именно галлы и славяне. Река Тибр, с близким выходом
к морю, здесь имелась в виду как первое условие городского поселения.
Далее, капитолий (т.е. глава города, от capituliun) с его двумя вершинами
составлял ядро крепости, соответственно славянскому вышгороду, грече¬
ской акре и впоследствии немецкому бургу. Эти высоты назначались не
для частных домов, а для священных храмов и общественных сборищ1.
Жилой город разрастался у подошвы капитолия, и здесь он был окружен
вначале его основания не каменными стенами, как было обычно во всех
азиатских и греческих городах, а земляным валом и рвом. Впоследствии,
когда пригороды стали увеличиваться и сливаться в одно целое, строились
новые валы по их периферии. Один из таких валов история приписывает
царю Сервию Туллию, который окружил весь город одним огромным зем¬
ляным кольцом. Этот вал начинался от реки Тибра, у деревянного моста на
сваях, обнимал потом все пространство Капитолийского холма, Квирина-
ла, Виминала и Эсквидина, далее огибал холмы Целий и Авентин, а здесь
опять примыкал к реке. В этом земляном укреплении мы видим в первый
раз подлинное историческое свидетельство о применении валов и рвов к
защите города, а не о временном воинском стане, как это иногда встреча-
менных стен, хотя уровень их гражданского быта позволял бы это делать. Римляне
даже на высоте своего могущества всегда ценили земляные насыпи и пользова¬
лись ими, тогда как германцы как вначале своей оседлой жизни, так и впослед¬
ствии не любили ни окопов, ни каменных стен. Привычка к тому или другому
строительному материалу несомненно представляет известную черту народного
характера. Славяне всегда предпочитали для построек дерево и землю, и это их
свойство сохраняется до сих пор; народы юга и запада, напротив того, любили
предпочтительно глину и камень. Эту привычку те и другие выразили на своих
древних могилах и крепостях (ср. земляные курганы и дольмены, каменные стены
и валы). Как в настоящее время земляные форты предпочитаются каменным сте¬
нам, так и в прежнее время они могли иметь своего рода преимущества в глазах
людей, умевших ими пользоваться.
1 Моммзен предполагает, что капитолий (укрепление. — Примеч. peg.) ранее
служил убежищем для пастухов и земледельцев, располагавшихся в долине, на
случай нечаянного нападения неприятеля. Следовательно, вначале это был не жи¬
лой город, а городок, вроде тех, какие устраивались скифами по берегам рек, т.е.
как большая часть изучаемых нами ныне городищ.

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
173
лось у эллинов и персов, не придававших этой системе укреплений боль¬
шого значения. Впоследствии римляне начали строить каменные город¬
ские стены, но это было уже новое культурное наслоение, заимствованное
от греков. «Древнейшие постройки римлян, — говорит Моммзен, — были
деревянные или земляные (вал), каменные же строения введены были уже
при помощи греческого примера и греческих инструментов».
О земляных укреплениях галлов и полевых фортификациях римлян
мы имеем подробные сведения у латинских историков. Из них мы огра¬
ничимся данными Юлия Цезаря, вполне достаточными для нашей цели.
Описывая войну с галлами, он наглядно рисует не только форму их зем¬
ляных городков, но и способ их защиты и таким образом иллюстрирует
нам на исторических примерах значение и пользование теми земляными
городищами, которые составляют главный предмет нашего рассмотрения
в настоящей главе.
Вот, например, один из эпизодов Галльской войны Цезаря против Вер-
цингеторикса. Дело идет об осаде галльского города Алезия, расположен¬
ного на вершине высокого холма, подошву которого с двух сторон омывала
река. Перед городом с открытой стороны расстилалась широкая равнина,
где расположился галльский лагерь, окруженный рвом и валом. Нападаю¬
щие римляне со своей стороны возвели такие же окопы, а именно: вырыли
ров в 20 футов ширины, с отвесными боками. За этим рвом, в расстоянии
600 футов, были проведены еще два рва, каждый в 15 футов ширины и та¬
кой же глубины, наполненные водою, проведенною из реки. Позади рвов
сделана была насыпь (вал) в 12 футов ширины и высоты, укрепленная бру¬
ствером. В тех местах, где бруствер соединялся с валом, сделаны крепкие
отводы, с целью воспрепятствовать неприятелю взобраться на вал. На ва¬
лах поставлены деревянные башни, на расстоянии одна от другой в 80 фу¬
тов. Чтобы еще более преградить доступ к этим укреплениям, снаружи их
вырыт еще четвертый ров, в 5 футов глубины, дно и бока которого были
усажены заостренными древесными сучьями и кольями. Наконец, впе¬
реди них на открытом поле расположены были конические ямы, в 3 фута
глубиной, куда также были врыты заостренные сверху колья, в ногу тол¬
щиной, выдававшиеся из земли не более 4 вершков. Ямы эти, для боль¬
шого обмана неприятеля, были сверху заметаны хворостом и травой. Они
расположены в 8 рядов, в расстоянии одна от другой на 3 фута. Остальное
пространство между ямами было усажено едва торчащими из земли же¬
лезными остриями, носившими название жал. Все эти сооружения укре¬
пленного лагеря занимали пространство в 14 миль (De bello gallico. Lib. VII.
§ 72—73). Защищая эти укрепления во время штурма, римские воины рас¬
полагались на открытых валах и на башнях, откуда пускали в неприяте¬
лей стрелы, дротики и заготовленные камни. Со своей стороны галлы ста¬
рались засыпать волчьи ямы и рвы фашинником и землей, разрушить вал

В.М. Флоринский
174
и ворваться в лагерь. При этом они пользовались и общераспространен¬
ными в то время вспомогательными средствами для штурма крепостей,
как то: таранами, черепахами, осадными лестницами и косами и т.п. Этим
утонченным приемам они, очевидно, выучились у римлян. От них же, ве¬
роятно, заимствованы некоторые частности в укреплении галльских горо¬
дов и станов; но общие принципы земляных фортификаций они должны
были знать раньше столкновения с римлянами, т.е. из первоначальных об¬
щих для того и другого народа праарийских источников.
Городские стены галлы устраивали следующим образом. В основании
вала они делали бревенчатую обвязку, располагая продольные бревна в
расстоянии двух футов одно от другого и соединяя их поперечными свя¬
зями. Эти деревянные клетки засыпались землей, а снаружи облицовыва¬
лись камнями. Дерево и земля чередовались между собой ряд за рядом до
такой высоты, какая требовалась1. Такая стена, по отзыву Цезаря, проч¬
нее каменной и удобнее для обороны. Ее труднее разбить стенобитными
машинами и невозможно ни сжечь, ни разрыть, ни растаскать крючьями.
Снаружи она очень красива от чередующихся рядов бревен и каменной
облицовки в земляных прослойках. Цезарь замечает, что так были устрое¬
ны стены всех галльских городов, и описывает это как своеобразный, ори¬
гинальный способ постройки, не знакомый римлянам. На верху стены
устраивались деревянные башни и парапеты. Осаждая такие крепости,
римляне должны были возводить искусственные земляные насыпи, кото¬
рые равнялись бы высоте стен. В свою очередь осажденные также могли
поднимать высоту стены или надстраивать башни, чтобы держаться выше
неприятеля (1. с. lib. VII, § 23 и 24).
Описывая осаду другого галльского города Аварика1 2, Цезарь говорит,
что место для основания этого города было выбрано почти неприступное.
Помещаясь на высоком берегу, город почти со всех сторон был окружен
рекой и непроходимым болотом и только с одной стороны имел узкий
доступ по сухому перешейку. На этом перешейке римляне должны были
возводить осадные сооружения, т.е. высокие земляные насыпи и дере¬
вянные башни с крытыми галереями, чтобы поравняться с вышиною
осаждаемых стен. Галлы со своей стороны старались разрушить воздви¬
гаемую насыпь, проводили подземные мины и поджигали деревянные
части в осадных работах.
1	Постройку насыпей из чередующихся слоев земли и камня мы встречаем в
массивных курганных могилах Семиреченской области.
2	Город Аѵагісшп, ныне Bourges, был столицей кельтского племени битуригов.
Во времена римского владычества он был центром области, к которой принадле¬
жали галльские города: Caesarodunum (Тур), Бибракт, или Augustodunum (Отюн),
Noriodunum (Невер), Limonum (Пуатье) и Augustonemetum (Клермон). Во время
Цезаря третья часть Галлии, по словам Тита Ливия, была заселена кельтами.

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
175
Из описания осады Аварика мы видим, какое значение, по стратегиче¬
ским соображениям галлов, имели реки и глубокие болота, окружающие
город: на них нельзя было основать ни насыпей, ни деревянных башен, а
без этого невозможно было взобраться на городские стены. Таким обра¬
зом, реки и трясины представляли собой более надежную защиту, нежели
искусственные рвы и валы, которыми ограждали городские стены только
в тех пунктах, где не было естественных заграждений. По такому принци¬
пу выбирались места для основания древних городов в Западной Европе
и Северной Азии. То же мы увидим ниже при описании местоположения
почти всех городищ Европейской России и Сибири. Это была не простая
случайность, а общий стратегический закон у северных арийцев. Откуда
ведет свое начало эта древнейшая система, сказать трудно, но наши си¬
бирские городища могут доказывать, что она была известна древним си¬
бирским жителям курганной эпохи и, может быть, отсюда она распростра¬
нилась при переселении народов в Западную Европу (кельты и славяне).
После выбора местности для построений города или крепости не мень¬
шее сходство с сибирскими и болгарскими городищами представляют нам
самые формы римских и галльских земляных укреплений, т.е. расположе¬
ние валов и рвов. Выше мы видели, что римские лагеря окружались двой¬
ным, тройным и даже четверным валом, с таким же количеством рвов. То
же самое делали и галлы, преграждая доступ с суши к городским стенам.
Станы свои они укрепляли такими же окопами. Городские стены они де¬
лали не каменные, а земляные, с бревенчатыми прокладками. Эти послед¬
ние, равно как и каменная облицовка земляных прослоек, должны быть
рассматриваемы как дальнейшее усовершенствование простого земляно¬
го вала, дабы придать ему более отвесную форму и более значительную
вышину. Галлам это было необходимо потому, что они имели дело с рим¬
лянами, искусными в осаде городов и пользовавшимися при этом древним
ассирийским способом достигать вышины городских ограждений при по¬
средстве искусственных земляных насыпей. Обыкновенный вал в таких
случаях представлял бы защиту недостаточную.
В Британии во времена Цезаря города имели более примитивное
устройство. «Городом, — говорит Цезарь, — называется у британцев ме¬
сто в густом лесу, обнесенное валом и рвом, куда они удаляются обыкно¬
венно в случае неприятельского нашествия» (Lib. V, § 21). В другом ме¬
сте при описании британского укрепления сказано, что оно примыкало
к берегу реки и было защищено тыном из острых кольев (палисадом или
острогом). Через реку мог существовать только один брод, который также
был загражден острыми кольями (§ 18). У галлов времен Цезаря мы не ви¬
дим подобных палисадов; на валах они строили только деревянные башни.
После завоевания Галлии римлянами в этой стране стали строить камен¬
ные укрепления и города по римскому образцу.

В.М. Флоринский
176
О германцах Цезарь дает такой отзыв: «Они не занимаются земледели¬
ем; главная их пища заключается в молоке, сыре и мясе. Никто из них не
имеет своего собственного и определенного известными рубежами участ¬
ка, но сановники и старейшины ежегодно делят землю по семействам и
родам, собравшимся жить вместе. По истечении года их заставляют пере¬
ходить на другие места». «Делается это, между прочим, для того, чтобы
германцы не пристрастились в земледелию и не забыли войну, а также
чтобы они не привыкли строиться удобнее и защищаться от зноя и стужи»
(Lib. VI, § 22). «За великую себе честь считают германцы, если опустошат
прилежащие к ним земли на большое пространство, окружив себя пусты¬
нею. По их мнению, это доказательство храбрости, если вблизи их никто
не осмеливается поселиться. Кроме того, этим они хотят обезопасить себя
от возможности внезапного нападения» (§ 23). О существовании городов
у германцев Цезарь не упоминает. Судя по вышеприведенной характери¬
стике их образа жизни, можно думать, что они их действительно не имели,
не дорожа прочной оседлостью, развивающеюся в связи с земледелием
и с земельной собственностью. Вместо крепостей и городских стен они
больше рассчитывали на опустошенные пространства земли, отделяющие
их владения от соседей. Этот своеобразный способ защиты сохранялся у
германцев очень долго. В описаниях их, почти беспрерывных, средневе¬
ковых войн с пограничными славянами нередко упоминается, что берега
Эльбы на известном расстоянии представляли собой пустыню, где не сме¬
ли селиться ни славяне, ни немцы.
Полевые укрепления (окопы) у германцев, по-видимому, тоже не были
в обычае. Описывая сражения с ними, Цезарь говорит, что они сражались
из-за телег и обозных вещей (Lib. IV. § 14). В другом месте, по поводу битвы
с гельветами, Цезарь замечает, что «битва происходила у обоза: повозки
служили неприятелю вместо окопа; одни сверху (с горы) осыпали римлян
стрелами, другие из-за повозок и колес метали дротики и копья» (Lib. I,
§ 26). Обычай сражаться из-за телег мы встречаем гораздо раньше у пер¬
сов; тем же способом нередко пользовались скифы и наша древняя, кня¬
жеская Русь при отдаленных степных походах, в сражениях с татарами.
Слабая привязанность германцев в недвижимой собственности и в
связи с этим отсутствие у них городов и прочных укреплений обнару¬
живается и в первые столетия после Р.Х. Наводняя Галлию и Северную
Италию, германские племена перекочевывали сюда с женами и детьми.
Остававшиеся на родине также не имели у себя стройной политической
организации. Только с покорением римских провинций германцы стали
селиться в завоеванных чужих городах. Собственные города немецкого
основания у них являются не раньше VIII столетия. Это были пограничные
бурги, строившиеся, по примеру римлян и галлов, в завоеванных землях.
Собственно города как торговые и политические центры появились в Гер¬

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
177
мании еще позднее, именно с X или XI века, когда развилась торговля и во¬
дворилась новая жизнь мирного труда и гражданственности. Вследствие
такого позднего появления бургов и городов в Германии, мы не видим в
этой стране той массы древних городищ, какая встречается в Галлии и в
славянских землях. По той же причине весьма многие из ныне существу¬
ющих германских городов образовались не самостоятельно, а перешли
во владение германцев от покоренных ими народов, преимущественно от
славян и кельтов.
О	способах защиты городов у венетов мы говорили выше. Венеты в
этом отношении больше всего рассчитывали на воду, окружающую город
и делающую его недоступным с суши. Но независимо от этого, они так¬
же укрепляли город стенами, которые, вероятно, имели сходство с галль¬
скими. О существовали таких стен можно заключить из следующих слов
Цезаря: «Если, после величайших трудов и усилий, нам удавалось сре¬
ди самых волн моря сделать насыпь и по ней достигнуть стен города, то
осажденные, доведенные до крайности, садились на суда и перебирались в
другой, близлежащий город» (Lib. Ill, § 12). В приведенном тексте недоста¬
точно ясно выражено, производилась ли насыпь для того, чтобы добраться
до города с суши через морские лагуны или чтобы подняться до высоты
стены, как это вообще делалось римлянами при осаде городов. Последнее
предположение кажется вероятнее. Во всяком случае, о существовании
городских стен у венетов не может быть сомнения.
Города балтийских славян также строились, по возможности, в непри¬
ступных местах, окруженных реками, болотами или морским заливом.
Они ограждались земляными валами, а иногда и стенами, независимо от
валов и рвов. Правда, ни Цезарь, ни Тацит, ни другие писатели того вре¬
мени не говорят об этих укреплениях, не будучи знакомы со странами за
Эльбою, но о существовании названных укреплений свидетельствуют
сохранившиеся археологические их следы. Для примера мы укажем на
Равенсбергское городище, находящееся в расстоянии полумили от ново¬
го Бранденбурга, в исконной славянской земле, в нынешнем великом гер¬
цогстве Мекленбург-Стрелицком1. Описание его мы берем из журнала
Iahrbuch der Verein Meklenburg. Geschichte (Bd. 5. 1840. P. 112—117). Го¬
родище занимает небольшую возвышенность, окруженную глубоким бо¬
лотом. Оно обнесено тройным рядом валов, образующих неправильное
полукружие. Внутренний вал опоясывал самый холм, следуя очертанию
последнего, потому он имел неправильную форму, в общем представляю¬
щую сомкнутый круг, около 300 шагов в окружности. С наружной сторо¬
ны он окружен глубоким и широким рвом. Средний вал имеет вышину
1 Новый Бранденбург основан в 1248 г. маркграфом Бранденбургским, на гра¬
нице земли гаволян.

В.М. Флоринский
178
16 футов, протяжение его 562 шага. От внутреннего вала он отстоит на
90 шагов, а от наружного — на 60 шагов. Вал этот насыпан с обеих сторон,
но преимущественно с внешней, вследствие чего по наружной его стороне
существует глубокий и широкий ров. С внутренней стороны тоже заметна
значительная выемка земли, шириною около двух саженей, представляв¬
шая прежде внутренний ров, в который напускалась вода. В дождливые
годы, при высокой воде в реке и болоте, вода и ныне попадает во внутрен¬
ний ров и, застаиваясь здесь, поддерживает густую растительность ольхи
и камышей, вследствие чего ров постепенно засоряется. Средний вал име¬
ет полукруглое очертание и концами своими примыкает к внутреннему
валу, от которого он в конечных пунктах отделяется только рвом, имев¬
шим непосредственное соединение с наружным рвом внутреннего вала.
Третий, самый внешний вал находится посредине болота. Сравнительно с
предыдущими он довольно низок, в некоторых местах едва возвышается
над поверхностью болота, в других же местах в рост человека и не выше
8 футов. Концы его, так же как и в предыдущем случае, приближаются в
среднем к внутреннему валу, отделяясь от них только рвами. Уровень бо¬
лота лежит так низко, что весною из него образуется род пруда; глубина
покрывающей его в это время воды бывает около 2 футов, причем вода
наполняет и рвы. В то время, когда пользовались этим городком, такое
полноводие, вероятно, было постоянным и нынешнее болото, может быть,
представляло собой озеро. К цитированной статье приложен подробный
план очертания и размеров Равенсбергского городища.
На описанном городище в 1839 году были сделаны попытки к раскоп¬
кам. Разрыть участок около 1Ѵ2 сажени с внутренней стороны первого
вала, глубиною в рост человека. Здесь были найдены ряды булыжника,
вроде мостовой, под которыми встречались и погребальные урны. По¬
следние были обложены крупными обтесанными камнями, от Ѵ2 до 1 фута
величиной. Здесь же найдены были человеческие кости, обделанные то¬
чильные камни, обожженная глина, похожая на красный кирпич. При
раскопке самого вала найдены угли, иногда в отдельных кусках, иногда
пластами. Один такой пласт, на глубине 4 футов внутри вала, простирался
на 6 футов в длину. Здесь были найдены следы ржавого железа, желез¬
ные пряжки и кости животных. В городище найдено большое количество
черепков орнаментированной глиняной посуды, черного и коричневого
цвета. Цельных горшков найдено 6 штук; они стояли на каменной плите в
насыпи вала, покрытые тоже каменной плитой. Горшки были наполнены
пеплом и землей.
В той же статье, откуда мы заимствовали описание Равенсбергских
валов, упоминается, что такое же городище с земляными валами и рвами
существуете на острове Рюген (древняя Руя), некогда населенном славян¬
ским племенем руян (см. выше). Но само собой разумеется, что указан-

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
179
ными двумя примерами далеко не исчерпываются археологические следы
всех укрепленных пунктов, существовавших у балтийских славян. Не имея
возможности перечислять их в отдельности, мы сошлемся на исследова¬
ния по этому вопросу Г.О. Оссовского, изданные в Кракове в 1881 году,
под заглавием: Carte Archeologique de Prusse occidentale (texte explicatif gr.
4-me с. II Retranchements (Okopy), c. 4—12 и отдельная карта, напечатан¬
ная в Париже в 1880 году). По данным г-на Оссовского, оказывается, что в
славянских землях нынешней Северной Пруссии до сих пор сохранилось
весьма много древних земляных городков, большею частью окруженных
двойным валом, с соответствующими рвами. Очертание их всегда круглое,
возвышенное, искусственно насыпанная площадь, занимаемая этими
окопами, обыкновенно невелика, следовательно, это были не настоящие
города, а небольшие укрепления вроде цитаделей. Почти всегда они при¬
мыкали к болоту, озеру или к реке, т.е. к местам трудно доступным, что со¬
ответствовало общему принципу древних славянских укреплений. Этим
городищам обыкновенно сопутствуют могильники, заключающие в себе
урны с пеплом или с пережженными костями покойника. Г-н Оссовский
находил погребальные горшочки в самых насыпях и на внутренних пло¬
щадках укрепления, что несомненно указывает на доисторическую древ¬
ность описываемых им окопов и на существовавший у балтийских славян
обычай трупосожигания.
Описываемые круглые насыпи у местных крестьян носят название
городищ, шведских шанцев, или Burgwalle. Значение их не вполне ясно.
Малое пространство, занимаемое верхней площадью насыпи, и присут¬
ствие здесь могил могли бы указывать на религиозное значение этих соо¬
ружений; но, с другой стороны, выбор места для таких окопов (на высоком
берегу реки, под прикрытием оврагов или болот) и окружающие их рвы
говорят в пользу их стратегического значения. То же подтверждается и
общим топографическим расположением многих десятков этих сооруже¬
ний, по-видимому представлявших обдуманные линии укрепленных пун¬
ктов, ограждавших страну от вторжения соседних народов (см. археол.
карту г-на Оссовского и его же статьи о доисторических памятниках Ко¬
ролевства Пруссии)1.
В начале 20-х годов текущего столетия подобные же небольшие укре¬
пления описывал З.Я. Ходаковский. По его словам, они простираются от
Камы до Эльбы, от Северной Двины до гор Балканских и Адриатического
моря; число их так велико, что на каждую квадратную милю, населенную
славянами, приходилось по одному такому городищу. Все они похожи,
имея круглые валы, насыпанные из чернозема. По мнению Ходаковско-
1 Ossowskiy о pomnikach przedhistorycznych Prus krolevskich. Torun, 1878. С тре¬
мя таблицами рисунков.

В.М. Флоринский
180
го, эти сооружения могли служить идолопоклонническими капищами1.
Если допустить и это последнее предположение, оно не будет противоре¬
чить стратегическому значению описываемых насыпей. Известно, что у
римлян капитолий служил не только для защиты, но и для общественных
святынь, богослужений и народных совещаний. Это был центр духовной
общественной жизни, святыня города. У скифов мы также видим, что мо¬
гилы предков охранялись как святыня и, в случае посягательства врагов,
защищались подобно городам (известный ответ скифов послам Дария).
В некоторых случаях курганные кладбища или отдельные большие кур¬
ганы, обыкновенно располагавшиеся на высоком берегу реки, подобно
городищам, обводились валом и рвом, т.е. находились в черте укреплений
или же располагались вблизи последних, как отдельные форты. Поэтому
можно судить, что, по древним скифским обычаям, могилы и капища не
отделялись от укреплений, следовательно, и у балтийских славян вышео¬
писанные насыпи могли иметь одновременно то и другое назначение.
Обозревая историю фортификаций в Западной Европе в начале Сред¬
них веков, мы должны также обратить внимание на военные действия гун¬
нов. Войны Аттилы с римлянами были описаны современниками со значи¬
тельною исторической подробностью (Иордан, Аммиан Марцеллин), и в
этих описаниях мог сохраниться след тех стратегических приемов и пра¬
вил, которыми руководилось гуннское ополчение при осаде городов и при
открытых сражениях. Равным образом отсюда же можно извлечь некото¬
рые данные о существовавших в это время способах защиты у германцев,
галлов и римлян, с которыми Аттила имел дело. Описание гуннских войн в
этом отношении могло бы служить для V века таким же отличным пособи¬
ем, как описание Галльской войны для века Юлия Цезаря. К сожалению,
ни у Иордана, ни у Марцеллина мы не находим таких специально военных
подробностей, как у Цезаря, но тем не менее в их сочинениях встречаются
некоторые указания и по вопросам фортификаций, которые нас интере¬
суют в данную минуту.
Федеративное войско Аттилы, как известно, двинулось в Галлию с бе¬
регов Дуная, из Паннонии, в начале января 451 года. В первых числах мар¬
та оно уже было на берегах Рейна. Прежде всего при этом походе обраща¬
ет на себя внимание отсутствие каких-либо намеков на существование в
землях германских не только городов, но и вообще укрепленных пунктов.
Гунны шли беспрепятственно, не встречая активного сопротивления. Для
переправы через Рейн они построили несколько плавучих мостов, выру¬
бив для этого в ближайших лесах тысячи столетних дубов и построив из
1	Русский исторический сборник / Ред. М. Погодин. 1838. Кн. 3. С. 3—109.
В том же издании напечатано рассуждение Ходаковского о водяных путях в древ¬
ней России. Кн. I. 1837. С. 150.

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
181
них плоты и барки для моста1. Эта операция доказывает, что в войсках Ат-
тилы были люди искусные в этом деле. По заготовленным мостам пере¬
правилась полумиллионная, пешая и конная армия с бесчисленным обо¬
зом телег. Перейдя Рейн, Аттила направился к берегам Мозеля на Трев
(Treves), по дороге, которой раньше обыкновенно следовали римские ле¬
гионы. В Галлии он встретил много укрепленных городов, против которых
нужно было вести правильную осаду или брать их приступом, как, напри¬
мер, Мец, Реймс, Орлеан и многие другие. В описании осадных действий
Аттилы мы не встречаем ни земляных насыпей, ни деревянных башен, при
помощи которых римляне и галлы того времени обыкновенно старались
взобраться на осаждаемые высокие стены. Этот военный прием был не¬
известен гуннам; но они умели вести подкопы, знали употребление тарана
(стенобитных машин), метательных машин и штурмовых лестниц1 2. При¬
нимая во внимание совершенство римских укреплений таких, почти не¬
приступных городов, как Орлеан и Аквилея, тем не менее взятых Аттилой,
можно думать, что гунны были страшны римлянам не одной многочислен¬
ностью и меткостью своих стрел, но и военным искусством их вождей.
Военная тактика Аттилы напоминает не полчища Тамерлана или Батыя, а
скорее русскую стратегию, например при Куликовской битве; осаду Ор¬
леана и Аквилеи можно сравнить с осадой Казани при Иоанне Грозном.
При этом нужно принять во внимание, что Аттила имел дело с римлянами,
военное искусство которых стояло неизмеримо выше, чем у татар, с кото¬
рыми сражалась Россия.
В описании гуннских войн нас больше всего интересовал вопрос о по¬
левых укреплениях гуннов. Это имело бы связь с нашими городищами
Камской Болгарии и Сибири, где обитала эта народность до переселения в
южнорусские и придунайские края. Само собой разумеется, что если бы
на своей родине гунны привыкли строить земляные, укрепленные рвами
и валами городки, то и во время европейских походов, особенно в кри¬
тические минуты, они не преминули бы воспользоваться своею опытно¬
стью по этой части. Таким образом, данные о полевых укреплениях еще
раз подтвердили бы нам, что гунны по развитию своему стояли гораздо
выше степных кочевников монгольского или финно-угорского племени,
к которому обыкновенно их приравнивают. С другой стороны, тот же
исторический факт относительно гуннских окопов мог бы послужить к
уяснению народности, создавшей болгарские и сибирские городища. Об¬
ращая внимание на это обстоятельство, мы должны, однако же, сказать,
что ни у Иордана, ни у Павла Диакона, ни у других писателей этой эпохи
нет прямых указаний на обычай гуннов ограждать свои станы земляными
1	Amedee Thierry. Histoire d'Attila. T. I. Paris, 1865. P. 136.
2	lordanes. De rebus Geticis, 42.

В.М. Флоринский
182
окопами. Вместо земляных валов, при кратковременных остановках, они
ограждали свой стан телегами, из которых образовали периферический
круг. Но можно ли отсюда заключить, что гунны не знали окопов и ни¬
когда ими не пользовались? Такое заключение было бы преждевремен¬
но. Окопы возводятся только в тех случаях, когда армия останавливается
на более или менее продолжительный срок или готовится к сражению с
сильным неприятелем. Так поступал Цезарь в войне с галлами, так дей¬
ствовали и галлы, готовясь к сражению с римлянами. Но Аттила находился
в других условиях. До последней Каталаунской битвы войска его имели
подавляющий численный перевес, сравнительно с неприятелем, и они не
ощущали надобности в искусственной защите. Переправившись через
Рейн в первых числах марта, Аттила в течение ЗѴ2 месяца покорил всю
Галлию: в апреле были взяты Мец, Тул, Реймс, в начале мая он был уже
под Орлеаном. При таком быстром и победоносном шествии не представ¬
лялось никакой надобности в окопах. Орлеан со своими неприступными
твердынями задержал движение гуннов более чем на полтора месяца, но и
он был взят 23 июня. К этому же времени подоспели римские и галльские
легионы со знаменитым Аэцием во главе, что заставило Аттилу оставить
уже покоренный и полуразрушенный город. Обратное отступление его на
Шалон требовало больше осторожности: за ним следовал искусный рим¬
ский полководец с многочисленным войском. Предстояло решительное
сражение, к которому Аттила приготовился надлежащим образом на по¬
лях Каталаунских, в нескольких милях от Шалона на Марне.
Место знаменитого Каталаунского побоища до сих пор сохранило сле¬
ды земляных укреплений и, по народному преданию, носит название Camp
d'Attila (лагерь или укрепленный стан Аттилы). Несмотря на истекшие че¬
тырнадцать веков, замечает Амедей Тьерри (1. е. р. 173), эти укрепления
сохранились в очень хорошем состоянии. Они состоят из земляных насы¬
пей (валов), рвов и редутов, устроенных, по мнению Тьерри, римлянами.
Г-н Тогпеих, бывший воспитанник политехнической школы, написавший
об этих укреплениях специальное исследование1, доказывает, напротив
того, что эти земляные сооружения построены гуннами. То и другое пред¬
положение основано на исторических догадках, вообще довольно шат¬
ких. Тьерри в пользу своего мнения приводит следующие соображения:
1) форма каталаунских окопов напоминает римский лагерь. Отсюда автор
заключает, что укрепление это существовало раньше и Аттила только вос¬
пользовался им случайно, готовясь в битве с Аэцием; 2) гунны, по мнению
автора, не имели ни привычки, ни умения возводить подобные окопы и,
кроме того, не имели бы времени соорудить их при своем отступлении,
так сказать, на глазах у римского полководца. В доказательство того, что
1 Тоигпеих. Attila dans les Gaules en 451. Paris, 1833.

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
183
варвары не любили окопов, Тьерри ссылается на пример визиготов, слу¬
живших в войсках Аэция, которые не желали следовать в этом отношении
примеру римлян и галлов и никогда не укрепляли своего лагеря1.
По поводу этих соображений мы позволили бы себе обратить вни¬
мание на следующие данные, которых Амедей Тьерри, по-видимому,
не имел в виду. Принимая вместе с автором за исторический факт, что
визиготы и вообще германские племена не любили земляных окопов и
не применяли их к своим лагерям, мы не видим основания обобщать это
положение, распространяя его на федерацию войск Аттилы. Бесчислен¬
ное множество земляных городищ, отлично сохранившихся на всем про¬
странстве Европейской России и Западной Сибири, во многих случаях
превосходящих своею древностью эпоху Аттилы, могут несомненно до¬
казывать, что славянские племена, в том числе и гунны, любили земля¬
ные укрепления и часто ими пользовались. Искусство их в этом отноше¬
нии не уступало ни галлам, ни римлянам и имело много общего с теми и
другими, как мы это увидим ниже. По этим историческим соображениям
мы не видим основания принципиально отклонять мысль о возможности
сооружения шалонских укреплений именно гуннами, готовившимися к
решительному сражению. Это не противоречит их народному обычаю, а
скорее подтверждает ошибочность взгляда европейских писателей, счи¬
тавших гуннов за дикую степную орду. Сходство формы каталаунских
окопов с римским укрепленным лагерем также не есть бесспорное до¬
казательство их римского происхождения. Выше мы видели, что галлы
и кельты времен Цезаря строили окопы по тому же типу, как римляне, и
делали это не вследствие подражания последним, а по старой народной
привычке. Равным образом мы касались уже и того вопроса, что сибир¬
ские и болгарские городища по очертанию валов, рвов и по выбору ме¬
ста для укрепления имеют большое сходство с галльскими и римскими
лагерями. Следовательно, с этой точки зрения тоже едва ли возможно
категорически утверждать, что тип каталаунских укреплений был ис¬
ключительно римский. Народное предание, сохранившее до сих пор за
этим лагерем название Camp d'Attila, может быть, вернее угадывает его
происхождение. Чтобы убедиться в верности мнения г-на Тьерри, было
бы весьма важно иметь прямое указание в римских литературных источ¬
никах о существовавшем вблизи Шалона римском укрепленном лагере,
но такого указания не существует, а без этого высказанное предположе-
1 Разбор этого вопроса изложен Амедеем Тьерри в особом примечании в конце
первого тома его сочинения Histoire d'Attila, с. 428—437. Примечание это написа¬
но по поводу письма императора Наполеона III к знаменитому историку гуннских
войн. Наполеон III, будучи знаком с вышеупомянутым сочинением Турнэ, где ка-
талаунские древности приписываются гуннам, а не римлянам, был специально за¬
интересован этим вопросом и просил его разъяснения.

В.М. Флоринский
184
ние остается догадкой, равно как и предположение Турнэ1. При таком
положении данных едва ли есть надобность говорить о последнем доводе
Тьерри, а именно что Аттила, преследуемый Аэцием, не имел времени
соорудить приписываемые ему окопы. Для суждения по этому пункту не
имеется в истории ни точных хронологических чисел, ни обстоятельных
сведений об отношениях между двумя великими армиями во время сле¬
дования их от Орлеана до Шалона.
С какой бы стороны ни рассматривать вопрос о каталаунском лагере,
он остается для нас одинаково ценным фактом, доказывающим, что гун¬
ны понимали и ценили земляные укрепления. Сами ли они соорудили их
или воспользовались прежде существовавшими римскими окопами, в том
и другом случае остается несомненным, что Аттила предпочел дать реши¬
тельное сражение именно здесь, под прикрытием рвов и валов. Следова¬
тельно, он понимал их значение и умел ими пользоваться, из чего мож¬
но заключить, что гунны и славяне познакомились с системой земляных
укреплений не в первый раз, во время похода по Галлии, а знали их рань¬
ше у себя дома. Какую услугу оказал им укрепленный лагерь, это известно
из истории. Сбитые с позиции в открытом поле, они укрылись за валами и
телегами и тем спасли себя от поражения. Благодаря только укрепленному
лагерю Каталаунская битва не принесла полной победы ни римлянам, ни
гуннам. Последние получили возможность беспрепятственно отступить
за Рейн и на следующий год снова сделать не менее грозное нападение
на Италию (взятие Аквилеи), а первые не могли воспользоваться плодами
своих побед, т.е. преследовать и теснить неприятеля при дальнейшем его
отступлении к Рейну.
Теперь нам следует перейти к историческому очерку земляных укре¬
плений собственно у северных славян. Эти данные будут иметь наиболее
близкое отношение к основному нашему вопросу о сибирских городи¬
щах. Но прежде чем начать последовательное изложение относящихся
сюда данных из русских летописей, считаю не бесполезным привести
небольшой отрывок из Краледворской рукописи, показывающий, ка¬
кую роль играли земляные валы в Богемии. Отрывок представляет со¬
бою исторический рассказ о поражении татар чехами и моравами при
Ольмюце в 1241 году. Мы его берем в прекрасном переложении Берга, из
книги Обручева1 2.
1	В объяснении Тьерри упоминается, что к сочинению Toumeux приложен
рисунок очертания и формы каталаунских укреплений, но, к сожалению, мы не
имели возможности приобрести это сочинение. Сравнение окопов, хотя бы по
рисункам, с очертанием наших городищ, может быть, послужило бы к большему
уяснению этого вопроса.
2	Обручев. Обзор рукописных и печатных памятников, относящихся до исто¬
рии военного искусства в России. СПб., 1854. С. 18.

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
185
Той порой, во мраке (ночью), христиане
Навалили под горою насыпь.
Как заря блеснула на востоке:
Зашумели орды супостатов
И кругом ту гору обступили.
Собралися в кучу все их силы
К одному они шатнулись боку;
И полезли по горе на наших,
Оглашая криком всю окрестность.
Христиане поднялись на насыпь
Божья Матерь силу в них вложила:
Натянулись их тугие луки,
Их мечи булатные сверкнули —
Отступили от холма татары.
Разъярился народ некрещеный,
Закипело сердце хана гневом;
На три полчища разбился табор,
С трех сторон обложили ту гору.
Тут скатили христиане бревна,
Двадцать бревен, сколько там их было,
И за валом их сложили в кучу.
Побежали к насыпи татары,
В облака ударились их вопли
И хотели вражьи дети насыпь
Раскидать, но бревна покатились —
Как червей приплюснуло тут погань.
Несмотря на то что описываемое здесь событие относится к XIII веку,
поэтическая форма его изложения носит черты более древних эпических
преданий. Упоминаемая здесь земляная насыпь, оказавшая христианам
такую пользу, очевидно, представляла для чехов старую, привычную, на¬
родную форму обороны. Поэтому приведенный отрывок может быть рас¬
сматриваем как один из документов, повествующих о тех археологических
славянских валах, о которых мы говорили выше и будем говорить далее по
русским источниками
С самых первых страниц русской истории, с того времени, как появля¬
ются летописные акты о строящихся городах, мы встречаем многократ¬
ные упоминания о земляных ограждениях. В летописях они называются
спом, присном (приспа), переспом, осыпью (от глагола сыпать, осыпать),
а впоследствии валом, земляною стеною или земляным городом. Так, на¬
пример, в летописи по Воскресенскому списку под 6498 год (990) гово¬
рится: «Постави Володимер в Киеве первую церковь Св. Георгия и при-

В.М. Флоринский
186
шед из Киева в Суздальскую землю постави град во свое имя Володимер
и спом посыпа»1. В войне с Ярополком Владимир осаждал Киев, окружил
свой стан окопами: «И стоя Володимер обрывся на Дорогожичи, между
Дорогожичем и Капичем, и есть ров тот и до сего дни». В 988 году «Во¬
лодимер постави церковь в Корсуне на горе, иже ссыпаша посреде града
крадуще приспу». «В лето 6654 (1146)... и поидоша к Новугороду, и при-
шедше сташа у переспи». 1605 год: «И как город (Кромы) сгоре, госуда¬
ревы люди седоша на осыпи (ва валу) бьюшесь безпрестанно»1 2. Этими
летописными ссылками, конечно, не исчерпываются все случаи, когда
применялись земляные окопы при укреплении русских городов. Почти
каждый город имел в старину такое укрепление; у весьма многих городов
земляные валы, возведенные в историческое время, сохранились до на¬
ших дней. В сочинении Ласковского (1. с. с. 68) приведены, для примера,
взятые из исторических актов размеры некоторых валов. Так, Костром¬
ской вал имеет отвесную вышину 10 саж., Стародубский 6—8 саженей,
Суздальский 8—10 саженей, Белозерский 8 саженей, Мосальский 10 са¬
женей, Угличский 5 саженей и т.д. Валы сопровождались наружным
рвом, глубина которого простиралась от 2 до 4 саженей. Эти земляные
укрепления имели у нас в старину (до IX—X веков) самостоятельное зна¬
чение, т.е. заменяли собою городские стены. На валах этой эпохи обык¬
новенно не устраивалось ни палисадов, ни рубленых бревенчатых стен,
которые появились позднее и притом большею частью не как надстройка
к земляной насыпи, а отдельно от последней, как вторая линия укрепле¬
ний. В этом отношении древние русские города существенно отличались
от западноевропейских. Там городским укреплением служили каменные
стены, у нас — открытый вал и ров. Уже по этому одному можно судить,
что русская система земляных крепостей не была заимствована из Ев¬
ропы, а унаследована нами от эпохи доисторической. Подтверждением
тому могут служить нередкие факты существования старых городищ, с
сохранившимися земляными валами, в окрестностях нынешних городов,
основанных в историческое время на местах более древних поселений.
Приведем этому несколько примеров.
Один из самых древних русских городов, Великий Новгород, был
основан во второй раз подле старого города и потому получил имя Нов¬
город3. Место старого города находилось в расстоянии двух верст выше
по Волхову. По свидетельству Щекатова (Географ, словарь. Ч. IV. С. 686),
1	Об этих валах города Владимира см. ниже.
2	Ласковский. Материалы для истории инженерного искусства в России. СПб.,
1855. С. 66; Карамзин. Ист. государ. Росс. Т. I. Примеч. 122; Погодин. Исследова¬
ния, замечания и лекции о рус. ист. М., 1846. Т. III. С. 234.
3	Это событие приписывается Рюрику: «Прия Рюрик власть всю един, и при-
шед к Ильменю и сруби город над Волховом и прозваша Новгород».

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
187
следы этого городища (валы и рвы) были видны еще в начале текущего
столетия. Архимандрит Макарий (ныне архиепископ в Новочеркасске)
описывает эту местность таким образом: «Городище находится к югу от
Новгорода, на правом берегу Волхова, на красивом и возвышенном ме¬
сте, образующем остров и холм, откуда виден весь Новгород со всеми
его церквами и окрестными монастырями. Сие место имеет название
городища потому, что на нем был город, построенный первым варяго¬
русским князем Рюриком. Этот город, известный у некоторых писателей
под именем Славянска, был местопребыванием князей Новгородских
не только до Ярослава, устроившего двор с вечем на торговой стороне
Новгорода, но и после Ярослава и даже после присоединения Новгорода
к Московской державе. Здесь находили приют и убежище князья Нов¬
городские от шумного веча; здесь же жили Симеон Иоаннович Гордый,
Дмитрий Иоаннович Донской, Василий Васильевич Темный, потому что
здесь был загородный дворец и сад княжеский»1. По поводу Новгород¬
ского городища профессор Д.Я. Самоквасов в сочинении «Древние го¬
рода России» (СПб., 1873. С. 136) доказывает, что славянский город на
берегу озера Ильменя, при истоке Волхова, существовал с незапамятных
времен и что летописное сведение о Рюрике как основателе Новгорода
следует понимать не иначе как в смысле постройки нового укрепления,
т.е. деревянных стен («сруби город»). Была ли деревянная крепость по¬
строена Рюриком на месте нынешнего городища или в существовавшем
уже тогда новом городе, обнесенном лишь земляными валами, на это не
могут дать определенного ответа ни летописи, ни исторические акты. Но,
принимая во внимание, что холм, где был, по преданию, древний славян¬
ский город, в XII в. в летописях называется городищем, несмотря на то
что и раньше и после того здесь находились загородные княжеские пала¬
ты1 2, т.е. было не запустевшее, а населенное место, можно предполагать,
что упомянутый пригород получил название городища не от Рюриковой
крепости, а по воспоминанию о старом городе, существовавшем здесь до
основания нынешнего Новгорода.
Новый город первоначально был основан на левом берегу Волхова
(так называемая Софийская сторона) и был окружен высоким земляным
валом и глубоким рвом. Позднее возникла так называемая торговая сто¬
рона, по другую сторону реки. Она была обнесена деревянными стенами.
1	Архимандрит Макарий. Археолог, описание церковн. древностей в Новгоро¬
де и его окрестностях. М., 1860. Ч. I. С. 486.
2	В 1148 г. в этом загородном дворце вел. кн. Изяслав Мстиславич угощал на¬
род, выставив 500 берковцев меду. В 1170 г. во время Новгородского мятежа нов¬
городцы «послаша к князю (Ярославу) на городище (где он имел местопребыва¬
ние), исписавшее на грамоту всю вину его» (Полное собрание русских летописей.
Т. III. Новгор. летоп. С. 61).

В.М. Флоринский
188
Софийская сторона1, как более укрепленная, носила название кромного
города. Здесь же находился детинец, обнесенный деревянными стенами.
В 1302 году было положено основание каменного детинца1 2.
Старая Ладога (ныне село Успенское, на левом берегу Волхова) до
Рюрика тоже имела только земляные укрепления; потом она была обне¬
сена деревянною стеной, а в 1114 году были построены каменные стены,
часть которых уцелели до настоящего времени. Ладога, наравне с Нов¬
городом, Изборском, Псковом, Ростовом, Киевом и многими другими,
принадлежит к числу древнейших русских городов, существовавших до
IX века. Ее древние земляные укрепления теперь уже не существуют, так
как город, построенный на берегу Волхова, подмывался водой и обвали¬
вался, вследствие чего позднейшие каменные стены были уже возведе¬
ны на другом месте.
Древний Изборск, по описанию Щекатова, был окружен земляным ва¬
лом в 250 саженей длины. В 1330 году он был перенесен на другое место
(на гору Жераву) и обнесен каменной стеной, сложенной из плитняка, вы¬
шиной в 5 саженей, толщиной в 3 аршина, частью сохранившейся до сего
времени. Старое место Изборска носит название городища. В настоящее
время там устроено кладбище (Словарь Семенова).
Старая Рязань (в 2 верстах от уездного города Спасска) была построе¬
на на высоком и крутом берегу Оки. Сохранившаяся до сих пор древняя
крепость (389 саженей длины и 334 сажени ширины) с трех сторон окру¬
жена высоким валом, а с четвертой стороны защищена крутизною берега
Оки. О Старой Рязани в летописях упоминается в 1096 году, но начало ее
основания неизвестно. Близ этого городища «видны два высоких холма,
из коих один был разрыт в 1836 году; под ним открыты остатки древнего
Борисоглебского собора, стены и своды которого сложены из каменных
плит, а также каменные гробницы бывших князей Рязанских» (Словарь
Семенова).
Киев до IX столетия занимал часть высокого берега Днепра, между Ан¬
дреевскою церковью и Боричевским спуском. Он был обнесен земляным
валом, представлявшим сомкнутую ограду, около 600 саженей в окружно¬
сти. Вследствие быстрого увеличения населения при Владимире Великом
прежняя земляная ограда оказалась тесною, что побудило вел. кв. Яросла¬
ва Владимировича заложить в 1037 году новую земляную же ограду, кото-
1	Церковь Св. Софии была построена в 909 г. из дубового леса, о 13 главах.
В 1045 г. она сгорела, и в том же году был заложен новый каменный Софийский
собор, существующий доныне. Он построен из дикого камня, обложенного внизу
цоколем, а вверху кирпичами.
2	Эти каменные стены имеют до 2 саженей толщины. Сложены они из булыж¬
ника, плитняка и известняка, залитых известью, снаружи стены облицованы кир¬
пичом.

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
189
рая примыкала оконечностями к старому городу. На юго-западной оконеч¬
ности этой ограды находились известные по летописям Золотые ворота.
При вел. кн. Святославе II городская ограда по берегу Днепра была увели¬
чена построением нового земляного вала, который отделялся от старого
города Боричевским спуском (Ласковсшй. С. 57).
Владимир (на Клязьме и Лыбеди) упоминается в летописях с 1151 года.
В 1237 году он был разорен татарами (под предводительством Батыя).
В это время город имел двойное укрепление земляными валами: первое,
более древнее, называлось Печерним, а подле него вторая линия валов на¬
зывалась новым городом. Владимирские валы частью сохранились до сего
времени. По описи 1715 года они представлялись в следующем виде: вну¬
тренняя часть города (кремль) была обнесена по валам каменною стеной с
башнями. На западе от кремля до Золотых ворот занимал место земляной
город (Словарь Семенова. Т. I. С. 492).
Тверь (на Волге, Тверце и Тьмаке). Основание города относят к
1180 году. Крепость (твердь)1 предназначалась для защиты Суздальского
княжества от новгородцев. Укрепление первоначально состояло, по обще¬
му в то время обыкновению, из земляных валов, имевших форму непра¬
вильного треугольника. С двух сторон город окружали Волга и Тьмака, а с
третьей стороны ров, протянутый от Тьмаки до Волги, отделявший город
от загородных посадов. Крепость имела 300 саженей длины и 218 саженей
ширины. Местоположение Твери, при начале Великого волжского пути,
естественно, требовало здесь прочного опорного пункта. Такая потреб¬
ность должна была явиться не с половины XII века, а с того времени, когда
начались торговые сношения Новгородских областей с камскими болга¬
рами и Великою Пермью. Это подтверждается древним городищем, со¬
хранившимся до сих пор недалеко от Твери, на левом берегу Волги, выше
устья реки Дубны. Городище называется ныне Пекуновское. По значению
своему оно представляет собою как бы старую Тверь; поэтому мы вкрат¬
це коснемся его описания, помещенного в VII томе «Трудов Московского
археологического общества» (вып. 2. М., 1878. С. 149). Это древнее укре¬
пление примыкало к Волге, берег которой почти ежегодно отмывается во¬
дой, вследствие чего значительная часть площади городища ныне уже не
существует. От крепости остался один сегмент, хорда которого равняется
81 аршину. Городище окружено двумя валами и тремя рвами, непосред¬
ственно чередующимися один за другим. Внешний ров ныне имеет около
2 аршинов глубины; за ним следует вал, вышиной около 9 аршинов. Вто¬
рой ров, длиною около 54 саженей, с обеих сторон открыт к Волге; второй
1 Щекатов (Геогр. словарь) производит название Твери от твердь, твердыня,
крепость. Трудно судить, насколько основательна такая догадка. В летописях имя
этого города пишется Тферь, Тфверь или Тхферь.

В.М. Флоринский
190
вал выше первого; за ним следует ров глубиною около 6 аршинов. Оконеч¬
ности рвов первого и третьего, примыкающего к обрыву берега ныне за¬
сыпаны землей с обвалившихся валов. Самая площадь городища представ¬
ляет собой тоже искусственную черноземную насыпь, толщиною около
4 аршинов (см. выше о подобных насыпях у балтийских славян). К горо¬
дищу примыкает группа курганов, начинающихся от внешнего рва. Не¬
сколько лет тому назад их было до 30, а ныне сохранилось всего 14. Из них
три были разрыты, причем найдено: шейная витая гривна из двух толстых
бронзовых проволок, браслет на руке покойника, кольца, бусы, пряжки,
разные бронзовые привески и украшения и узорчатые черепки от глиня¬
ной посуды. Эти курганные могилы, сопутствующие городищу, указыва¬
ют на доисторическую древность последнего.
«Земляные ограды, — говорит г-н Ласковский, — в простом их виде ис¬
ключительно употреблялись славянами до появления деревянных, т.е. до
половины IX столетия; в последующее же время построение их станови¬
лось постепенно реже» (1. с. С. 67). С половины IX века стали появляться
деревянные оплоты, в виде острога, или рубленой бревенчатой стены, воз¬
водимые либо на старых земляных валах, либо особо от них, как вторая ли¬
ния укреплений. Это фортификационное нововведение приурочивается
к началу варяжского периода. До варягов наши предки довольствовались
простыми земляными укреплениями (открытыми валами), а после того
стали строить либо деревянные городки, либо сложные земляные ограды.
Выше мы уже упоминали, что в Западной Европе, у галлов, венетов и у
балтийских славян, городские стены существовали очень давно (век Цеза¬
ря). Поэтому естественно предположить, что Рюрик и его преемники пре¬
жде всего начали строить крепости в России по западному образцу (по вы¬
ражению летописей, «нача городы рубити» или «городы ставити»). «Прия
Рюрик власть всю один и пришед к Ильменю и сруби город над Волховом
и прозваша Новгород»1. Как бы мы ни рассматривали варяжский вопрос,
но необходимо признать, что варяги, утверждая свою власть в Русском
государстве, должны были не только строить опорные крепости, но и на¬
селять их по возможности надежными воинами из своего племени. Так
поступали все колонизаторы, водворявшиеся на чужих землях, начиная
с основателей Рима и кончая русскими пионерами XVI—XVII веков, рас¬
пространившимися на восток, до пределов Камчатки. В выражениях ле¬
тописи «От тех варяг прозвана Русская земля Новгородцы» или «Ти суть
1 М.П. Погодин в постройке варягами новых городов видит одно из доказа¬
тельств скандинавского их происхождения. «Так точно поступали норманны, —
замечает он, — водворяясь в Северной Франции» (Исследов., замеч. и лекции.
Т. III. С. 235). Далее автор приводит выдержки из Эймундовой саги, где говорится о
городских стенах, о военных ставках, знаменах и т. п., предполагая, что это может
подкреплять норманнскую теорию.

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
191
людье новгородци от рода варяжьска, прежде бо быта Словении» можно
видеть намек именно на такие переселения. Еще яснее указывается на это
в другом месте летописи: «И раздая (Рюрик) мужем своим грады, овому
Полотеск, овому Ростов, другому Белоозеро. И по тем градом суть наход-
ници (пришельцы, переселенцы) варязи, а первии насельници в Новегоро-
де славяне, Полотьске кравичи, в Ростове меря» и пр.1 Из этого видно, что
в названных городах, существовавших еще до Рюрика, прежнее, туземное
население постепенно сменялось новым, пришлым, варяжским. Это были
не одни князья, начальники и дружинники, а настоящие колонисты, при¬
бывшие из-за моря и осевшие в новгородских областях, преимуществен¬
но по городам, как господствующее племя. Процесс этой колонизации,
о которой мы уже упоминали выше, должен был совершаться по обще¬
му историческому закону, как это происходило всюду с древнейших и до
новых времен — в Италии перед основанием Рима, в Галлии сначала при
завоеваниях римлян, потом при нашествии франков, в Британии при во¬
дворении саксов и норманнов, наконец, в нашем и Остзейском крае при
занятии его немцами. Неизбежным последствием таких переселений и
народных помесей остаются те или другие следы в языке, нравах и обы¬
чаях, иногда даже в характере туземного населения. Новгородское племя,
по-видимому, действительно отразило на себе варяжское влияние в своей
широкой торговой предприимчивости, в смелости и отваге, в свободных
муниципальных учреждениях, отчасти, может быть, даже в своем антро¬
пологическом типе, но все эти черты не доказывают скандинавского влия¬
ния. Оно прежде всего сказалось бы в народном языке и в характере нов¬
городцев, однако ни в том ни в другом мы не видим ни малейшего следа
германизации. Новгородское наречие оказывается наиболее древним и
чистым; в нем мы не найдем ни одного немецкого или скандинавского сло¬
ва или географического названия. Этого не могло бы случиться, если бы
варяги были шведами или датчанами. Еще менее можно было бы ожидать
в последнем случае чистой славянской, большею частью своеобразной и
самобытной терминологии в наименовании частностей городских укре¬
плений, так как более сложная постройка городов у нас началась только
после Рюрика и все варяжские нововведения неизбежно сопровождались
бы иностранными терминами.
Появившиеся в варяжском периоде городские стены часто возводились
на старых земляных валах как дополнительное укрепление. Так, напри¬
мер, древний доисторический город Белозерск (на южном берегу Белого
озера, недалеко от реки Шексны) был обнесен земляным валом, окружно¬
стью в 550 саженей и вышиной до 8 саженей, не считая глубины рва. На
этой земляной насыпи впоследствии были построены деревянные стены
1 Поли. собр. рус. летописей. 1846. Т. I. С. 9.

В.М. Флоринский
192
и башни (Словарь Щекатова). Устюг, основанный в доисторическое вре¬
мя, при слиянии рек Юга и Сухоны, прежде находился на горе, именуемой
Глядень. Ныне на этом месте находится Троицкий монастырь и пустынь
во имя Устюжского чудотворца Иоанна. Город перенесен отсюда в нача¬
ле XII века, потому что берег сильно подмывался водой. От укреплений
прежнего Устюга следов не осталось; в новом, нынешнем городе сохрани¬
лись земляные валы и рвы, а первая деревянная рубленая ограда с башней
была построена лишь в 1438 году. Кострома тоже принадлежит к древней¬
шим городам России. Из оборонительных оград ее уцелел старинный вал,
около 420 саженей в окружности. К тому же разряду относится Курск, на
высоком берегу реки Тускари, при устье реки Куры. Время основания его
неизвестно, но в X веке он уже несомненно существовал. По словам Ще¬
катова, «город древле был укреплен превеликим рвом и валом», по кото¬
рому был палисад и оборонительные башни, как то видно по древним све¬
дениям о городе. Ныне от времени палисада и башен нет и никакого вновь
крепостного строения не имеется. Ров же зарыт в 1782 году, где и сделана
площадь, и названа Красная» (Геогр. слов. Ч. III. С. 1018). Палисад и башни
на валах были построены в 1593 году. После разорения татарами (при Ба¬
тые) город более 300 лет оставался в запустении. Существовали ли здесь
деревянные стены и башни раньше Батыя, об этом сведений не имеется.
В более позднее время многие русские города стали укреплять предпо¬
чтительно деревянными рублеными стенами, а небольшие второстепен¬
ные крепости — палисадами (остроги). Стена в этом случае представляла
собой главное укрепление, но при этом нередко применялся и земляной
вал как добавочная, наружная линия защиты. Так, например, Москва
(с половины XII века) с самого начала была обнесена деревянной стеной
на месте нынешнего Кремля. В 1367 году эта деревянная ограда была за¬
менена каменной, перестроенной в 1485 году. Вследствие значительного
расширения города посад, расположенный перед Кремлем, был обнесен
второю каменною стеною в 1534—1538 годах (Китай-город). При царе Фе¬
доре Иоанновиче часть Москвы, лежащая перед Китай-городом и назы¬
вавшаяся в то время Загородьем, была окружена третьею каменною сте¬
ной (в 1587 году), поставленной на существовавшем здесь ранее земляном
валу (Белый город). При том же государе была возведена новая земляная
ограда, охранявшая части Москвы, находившиеся за стеною Белого горо¬
да, а также лежавшие на правом берегу реки Москвы. Эта ограда и часть
Москвы, в ней заключающаяся, носила название Земляного города. На
этом земляном валу помещался острог (палисад) и 36 проезжих башен, из
коих 2 были каменные и 34 деревянные.
Каменные ограды начали строить в России не раньше XI века. Самая
древняя из них была заложена в Киеве вел. кн. Ярославом в 1037 году.
Каменный детинец Новгорода начат постройкою в 1044 году. В 1090 году

Античный мир по Геродоту
Фрагмент карты мира по Птолемею, воспроизведенной в XVв.
тШі

OKIE
EOUS OCEAIN
V»«* * *"* Sacae -
Anlhropoj4«gi
^U^ELV DVRata 7
/F T H I
(.	 P»esid	/іы...
Gandari
Coman Ptriani
Badri
РЬяптЫпрій
Chomarae d
Cftoamanj#
Massageiae
'Scytbicus
Sinus
Amardi
Derbices
Udusii
CASpmt ШШ
-X 'SZ~> i
Г) Sophoneni
Tlbaram
SfyitefNemadfsl
( Caspius
j Caspn \ Sinus
GroreiLt 's*y"	,
Cor#tUe	\	/
FfcoruUf ^	\/
Riphwn rK V
AmazoiW^ s
€?*W»frc«rt
bycaorts
7	.Ьі
Pbnrs/* Fiside?
ltopwjH'>’"borfi .Жі
wv«—✓	j	^*S
R^gio dttfda;
®ut«n
VLw»^'1
[Joni*
flrfpbow
Eiicdonfs
Л'*‘*Т6
& &> а
ЬиЩбіvjrt.
JjJ ***•*»#**»
Jiatfyrsi^
fr*p*ft*
Anwupt W;
p
SmMt im»rius
*> habitant**
VHkrtfo^«{|i
ШмА1ипі^иН
ctlANVS
0\
nMUi
Oe^nac
Часть карты Европы no Помпонию Мела с обозначением Сарматии
и Скифии (Север расположен слева, Юг — справа)

Обломок колонны III в. до н.э. с текстом на брахми — старейшей
из известных письменностей санскрита
Воины, отдыхающие под деревом. Поясная пластина. V—IVвв. до н.э.
Сибирская коллекция Петра I

Сосуд с изображением сцен из жизни скифов.
Курган Куль-Оба. IVв. до н.э.

Император Юстиниан с придворными (слева от императора —
Велизарий). Мозаика церкви Сан-Витале в Равенне. VI в.
Сарматская корона I в. из Новочеркасского клада

Изображение церкви Св. Апостолов на византийской миниатюре. XI в.
Собор Св. Софии в Константинополе

Храм в Пицунде, построенный при императоре Юстиниане.
Гравюра 1913 г.
Храм в Пицунде. Современный и изначальный планы

Вавилонский кирпич. VIв. до н.э.
Византийская кирпичная кладка

Резвалины мавзолея в Маджарах. Акварель П.С. Палласа. 1793 г.
Маджары. Разрез мавзолея у села Маслов Кут.
Чертеж из альбома П.С. Палласа. 1793 г.

Остров Рюген. Мыс Аркона, где располагалось славянское святилище
ZGap c2rbox?a auf лЯиреа '2-.
&ejkrmat&ury mil Zkmleoil %%mpel
Славянское городище на острове Рюген. Реконструкция

Строительство города. Радзивилловская летопись. XVв.
Новгородское (Рюриково) городище

Строительство деревянных стен Кремля. XII в.
Художник А.М. Васнецов. 1903 г.
Московский Кремль при Дмитрии Донском
Художник А.М. Васнецов. 1922 г.

МАЛКЕГѴ
STARCATERVS
RYfIL SVETIO
иной
СД.ОѴЕ11К
ЧбИГГАГИ
ШІАШШ
L^eVS'ALBVi
< QVO Ш KVMOtriIT
IVERSE SEES УІІСІѴМ
^XTAVIVR—-
ісаѵаГ
SILVA IOC ISO*A
щгытп^сіт
г	ш СТА ©
ШМ
. Gvr.
>ГХА
SV£C1t
Биармия на карте Олафа Магнуса. 1539 г.
Изображение корабля на кирпиче. Великий Новгород.
Церковь Успения на Волотовом поле. 1532 г.

Биармиапские идолы. Бронзовые изображения
т.н. Пермского звериного стиля. VI—VIIIвв.
Иранское серебряное блюдо IVв.,
найденное в Прикамье

Предметы, принадлежащие ананьинской культуре

Руины города Булгар. Гравюра XIX в.
Руины Черной палаты. Рисунок И. С.Панова. 1879 г.

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
193
построены каменные стены в Переяславле, а в 1114 году «заложен бысть
Ладога каменем на приспе» (Ипатьев, лет. 6622 года). Употребленное лето¬
писцем выражение «на приспе» показывает, что каменные стены возведе¬
ны были на вершине земляного вала, очевидно существовавшего раньше
и настолько уже окрепшего (осевшего), что на нем можно было положить
основание каменным стенам. Часть этих стен сохранилась в Старой Ла¬
доге до сего времени и известна под именем Рюриковой крепости. Сте¬
ны были выстроены из больших булыжных камней и плитняка, обильно
залитых цементом. Одновременно с ними здесь же была построена цер¬
ковь Святого Георгия, тоже из плиты, булыжника и частью из квадратного
кирпича1. Во второй половине XIII века окружен был каменными стенами
Псков. В 1280 и 1297 годах новгородцы построили каменную ограду в Ко-
порье, в 1330 году в Изборске, в 1424 году в Гдове. Каменная ограда Ниж¬
него Новгорода построена в 1374 году, Порхова — в 1387 году. Начиная с
XV века каменные укрепления стали строиться в России гораздо чаще, по
крайней мере, в наиболее важных в стратегическом отношении пунктах.
Позднее появление в России каменных городских стен и медленное их
распространение могут доказывать, что система каменных укреплений
проникла к нам не через варягов и сами варяги, очевидно, не были опыт¬
ны в сооружении таких построек. В летописях каменные стены называ¬
ются иногда мурами1 2. Слово мурованный иногда употреблялось в смысле
каменный3, замуровать — заложить камнем. Это слово могло попасть в
русский язык либо от западных славян (от латинского murus, французов
тиг, тигаШе), либо от немцев (Маиег). Во всяком случае, оно принадлежит
к числу новых иностранных слов и потому не укоренилось в русском язы¬
ке в том значении, в каком оно употребляется на Западе4. Каменная кладка
все же обыкновенно называется стеною, а не муром.
Отсутствие в России каменных городских стен до XI века, однако же,
не доказывает того, чтобы северные славяне до того времени совершенно
не знали каменных построек. Они не возводили каменных оград потому,
что не сознавали в этом надобности и предпочитали давно привычную им
систему земляных укреплений. Но для других целей они могли строить и,
по-видимому, действительно строили иногда каменные здания, руины ко-
1	Прохоров. Христианские древности и археология. 1862. Кн. 2.
2	«Священники по мурам хождаху со кресты» (Густынская летопись, 1453 г.).
3	«Облег место великое мурованное Тулу» (Сказание кн. Курбского, гл. 2, ст. 14).
4	Слово замуровать, заложить, запечатать, могло произойти и от другого кор¬
ня, именно от персидского тоиг, полива, глазурь, откуда мурава, муравленый, по
отношению к глиняной посуде или изразцам. Муравленые печки и стены у нас
существовали с очень давнего, может быть, даже доисторического времени. Цвет¬
ная полива (глазурь) кирпичей ведет свое начало из Древнего Вавилона и могла
быть занесена к камским болгарам из Персии.

В.М. Флоринский
194
торых сохранились во многих местах (см. предыдущую главу). Они соору¬
жались из булыжника, плитняка и кирпича на цементе. Может быть, те
же самые строительные приемы, заимствованные от камских болгар, при¬
менялись и к постройке первых каменных крепостей и церквей, кладка
которых в XI—XII веках производилась тем же болгарским способом.
По поводу деревянных оград нам остается еще сказать о распростра¬
нении этого способа укреплений у северных финских инородцев. В рус¬
ских летописях неоднократно упоминается о чудских городах и о взятии
их русскими воеводами. Так, например, в описании похода воеводы Ядрея
на югру в 1193 году говорится, что югра «затворишася в граде» и что нов¬
городцы стояли пять недель под этим городом, не зная, что в нем делается.
«И высылаху к ним югра льстьбою, рекуще тако: яко копим сребро и собо¬
ли и ина узорочья, а не губите своих смьрд и своей дани, — а льстяще ими,
а вье копяче; и яко свопиша вое, и выслаша из города к воеводе»1. Из этого
эпизода, так неудачно окончившегося для новгородцев, можно видеть, что
городки у югры были закрытые, т.е. обнесенные стеной или палисадом, а
не простым земляным валом. При описании другого похода в Югорскую
землю, князя Ушатого и Бражника, упоминается, что первый из них взял
33 югорских городка, а второй 8. Самое число их уже показывает, что это
были небольшие деревянные оплоты, куда югричи укрывались со своим
имуществом в случае нападения новгородцев.
У камских болгар в XII—XIII веках существовали настоящие города.
Форма их укреплений определяется в Тверской летописи, где говорится
о походе Святослава Всеволодовича на болгар в 1219 году: «И приидоша
близ града Ошля и выидоша из лодей на брег, и выиде противу им князь
болгарский с силою своею. Болгаре же стреливше по стреле, побегоша в
град и затворишася. Святослав же Всеволодич с вой своими иде к граду,
около же града бе острог, тын дубов, а за ним два оплота, и межи ими вал
ссыпанъ; потому (валу) рыщучи болгаре из затыния бияхуся. Приступи же
Святослав к граду с все стороны и наперед пешцы с огнем и топоры, а за
ними стрельцы и копейникы, и бысть брань зла, посекоша тын и оплот рас-
копаша и зажгоша, а болгаре бежаша в город, а сии за нами секуще; потом
к граду приступлыпе отвсюду зажгоша его, и бысть буря и дым велик на
сих потяну. Они же (новгородцы) ополчившеся поидоша з другую сторо¬
ну, и тако наперед всех потече сам князь Святослав, а по нем вси вой; и там
посекоша оплоти и болгаре бежаша в город, а сии (новгородцы) пришед
зажгоша его, и тако отвсюду обстояше огнь и бысть вопль велик... А Свя¬
тослав стоя ту, дондеже изгоре град, и взяша Отель град, иже бе создан
Александром Македонским... И тако возвратишася к лодиям и поидоша по
Волзе в врьх. То же слышавше в Великом граде болгаре и в прочих градех,
1 Поли, собран, рус. летоп. Т. III. 1841. С. 21 (Новгор. I летопись).

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
195
и сбравшеся идоша к Исадом на брег, а Святослав то слышав, повеле воем
вооружитиея, и стяги паволочны изрядив полкы внасадех, и удариша в на-
кры, и в органы, и в трубы, и в сурны, и в посвистели; а болгаре стояще по
берегу, зряще своих пленных, плакахуся. Святослав же, минув Исады, еже
на усть Камы, и ту прииде Воислав Добрынин с ростовцы и с устюжаны и с
полоном иногим, тыии бе по Каме взяша многие грады и села и все области
те поплениша»1.
Из приведенного описания видно, что город Ошель был укреплен: 1) ду¬
бовым палисадом; 2) земляным валом и 3) двойной деревянной стеной. На
вершине земляного вала не было никакого прикрытия; на ней распола¬
гались защищавшие город «по тому (валу) рищучи, из затыния бияхуея».
Деревянные стены, по-видимому, служили второю линиею укреплений, с
внутренней стороны вала. Таким образом, город Ошель представлял собой
обыкновенный в то время тип русских укреплений, за исключением раз¬
ве того, что земляной вал был помещен здесь не впереди ограды, а между
тыном (острогом) и деревянною стеной. При этом он терял свое оборони¬
тельное значение, служа главным образом для того, чтобы, пользуясь его
высотой, отражать (обстреливать) нападающих на наружную ограду.
В летописи есть намек, что город Ошель принадлежал к числу древней¬
ших городов Камской Болгарии («Иже бе создав Александром Македон¬
ским»). А так как все города этой области у древних (славянских) наро¬
дов окружены были валами, то можно думать, что и земляной вал города
Ошеля представлял собою остаток древних укреплений, а дубовый тын и
деревянные стены были уже сооружены позднее, когда их стали строить
для защиты русских городов (после Рюрика).
Сравнительно с Югрой и с другими северными финскими областями
Камская Болгария считалась страной издавна оседлой, более культур¬
ной и богатой1 2. Многочисленные города ее были обстроены не только
1	Поли. собр. русских летоп. Т. XV. СПб., 1863. Тверская летоп. С. 330. Место¬
положение болгарского города Ошеля в точности определить довольно трудно.
По данным летописи видно, что он находился недалеко от левого берега Волги,
ниже устья Камы, вероятно, в пределах нынешнего Спасского уезда Казанской
губ. Упоминаемая в летописях местность Исады, по-видимому, находилась не при
старом, а при нынешнем устье Камы (см. главу о болгарах). Если под выражени¬
ем «Великий град» разуметь Билярск, как предполагает профессор С.М. Шпилев-
ский, то название Ошеля можно было бы даже отвести к нынешнему селу Успен¬
скому, где находится знаменитое городище Болгары. Болгары — имя славянское;
по выселении отсюда славян город мог получить и другое, финское или татарское,
имя — Ошель, подобно тому как древний город Сибирь (на Иртыше) носил также
татарское название Искер или Ковым.
2	Ср. рассказ Нестора о походе кн. Владимира на болгары в 955 г. В то время
болгары, носившие сапоги, считались сильнее и культурнее лапотников, с которы¬
ми обыкновенно приходилось иметь дело первым русским князьям.

В.М. Флоринский
196
деревянными, но даже каменными зданиями, между тем как северные
финны в то же время вели бродячий образ жизни и имели кое-где только
усиленные городки, на случай нападения неприятелей, едва ли постоян¬
но обитаемые. Все культурные привычки финско-татарского населения
Болгарских областей непосредственно перешли от древних жителей этих
мест — славянских болгар, под воздействием которых местные финны
находились в продолжение многих столетий. Северная Югра не имела
такого близкого соприкосновения со славянами, хотя и здесь мы имеем
очень много культурных слов, взятых из славянского языка, в том числе
и слово pilsaat, укрепление, тождественное русскому палисад, частокол,
острог1. Судя по этому слову, а также по отсутствию в финских языках
собственных слов для выражения понятия о городе и ограждении, мы
имеем основание думать, что югра и финские болгары выучились стро¬
ить укрепления от древних болгар и от русских.
Из приведенных и некоторых других мест русских летописей мы видим
ясно, что финские народности в XI—XIII веках пользовались иногда дере¬
вянными оградами для защиты своих городов и городков. По примеру рус¬
ских они ставили остроги, делали в лесах засеки (тверди), иногда строили
и деревянные рубленые стены. Но было ли у них в обычае устраивать зем¬
ляные ограды в ту эпоху, когда ими пользовались восточные славяне, не
знавшие еще деревянных оград (до IX века), об этом нельзя сказать ниче¬
го определенного, за неимением документальных данных. Между тем для
задач славянской археологии этот вопрос имеет существенное значение.
Бесчисленное множество городищ, сохранившихся в Восточной и Север¬
ной России, могут быть приписываемы только двум народностям — либо
славянам, либо финнам. Почва городищ заключает в себе весьма обиль¬
ный и разнообразный материал для восстановления доисторического
культурного облика тех народностей, которые некогда населяли эти ме¬
ста. Следовательно, городища, приписываемые финнам, служили бы до¬
казательством культурного развития последних в былые времена; если же
их считать исключительно славянскими, то о финской доисторической
культуре, воспроизводимой на основании вещественных археологиче¬
ских памятников, не могло бы быть речи.
За исходную точку при рассмотрении этого вопроса мы взяли исто¬
рию земляных укреплений вообще. В настоящей главе мы показали, от¬
куда эта система ведет свое начало, когда и у каких народов она появи¬
лась в Западной Европе и с которого времени она существуете у славян.
Из приведенного исторического очерка, мне кажется, нельзя не усмо¬
треть, что земляные окопы не представляли собой такой примитивной
1 Слово палисад происходит от палицы, палки, кола, сваи, лат. palus, кол, нем. Pfal,
лат. pahlis,— кол, свая, и глагола садить, в значении вбивать, заколачивать.

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
197
ограды, которой пользовалась каждая народность в начальном периоде
своей оседлости. Напротив того, в этих сооружениях видны система и
постоянство, свойственные одним народностям и чуждые другим. Рим¬
ляне во все время их блестящей истории любили земляные окопы; греки,
иранцы и семиты, наоборот, не выражали к ним никакой привязанно¬
сти. Такую же противоположность мы видим в Средние века у галлов и
германцев. Первые укрепляли города и лагеря земляными окопами, вто¬
рые не выражали к этому никакого расположения. О славянах известно
с эпохи Юлия Цезаря, что они жили в городах (венеты) и строили зем¬
ляные укрепления, подобно римлянам и галлам. В частности, восточные
или русские славяне имели города ранее IX века и точно так же укре¬
пляли их исключительно земляными окопами. История подтверждает,
что этому способу укреплений русские славяне выучились не у варягов,
а имели его гораздо раньше и пользовались им предпочтительно перед
каменными и деревянными стенами даже в то время, когда последние
были им уже хорошо известны. Эти исторические факты ясно говорят
в пользу того, что наибольшая часть земляных городищ Европейской
России, несомненно, были выстроены славянами. Что же касается до се¬
верных и восточных областей России, то и здесь мы имеем основание
предполагать, что земляные доисторические валы были сооружены либо
славянскою народностью, либо, по примеру славян, заместившими их и
принявшими их культуру финскими племенами. Последнее предполо¬
жение мы допускаем, однако же, не на основании прямых исторических
доказательств, а лишь по аналогии с деревянными оплотами. Летописи
говорят, что югра и болгары XII—XIV веков имели остроги и деревянные
стены вокруг городов, но строили ли они земляные валы, мы этого не зна¬
ем. Но так как остроги у югры и деревянные стены у болгар строились по
примеру русских, то отчасти можно допустить подобное же подражание
и в более древние времена, по отношению к земляным укреплениям.
По каким признакам можно было бы отличать финское городище
от славянского, об этом мы будем говорить при частном разборе ар¬
хеологических данных. Здесь же можем вкратце указать, что в числе
отличительных признаков могут быть курганные могилы, нередко со¬
путствующие городищам, — извлекаемые из могил черепа, по которым
более или менее определяется народный тип, далее характер культур¬
ных предметов, находимых в городище, и, наконец, топографическое
распределение городищ, в большинстве случаев определяющих погра¬
ничные пределы разноплеменных народностей и существовавшие пути
сообщения по рекам.
В заключение этой главы, прежде чем перейти к топографическому об¬
зору и к частному описанию городищ на почве Древней Болгарии и Запад¬
ной Сибири, мы должны коснуться общей их характеристики: по выбору

В.М. Флоринский
198
места для этих укреплений, по их устройству и очертанию и по находимым
здесь предметам, характеризующим эпоху их основания.
1)	Выбор местоположения. Весьма большое число городищ восточной
полосы России расположено близ реки, на высоком крутом берегу, не¬
редко при слиянии двух рек. Сторона укрепления, обращенная к берегу,
обыкновенно не ограждалась валом, оставаясь открытой. Из этого мож¬
но заключить, что реки в таких случаях служили не только защитой, но и
средством сообщения: следовательно, люди, строившие городища, знали
судоходство и пользовались им. Указанная черта при выборе места для
города сказывается на множестве ныне существующих русских городов,
как древних, так и новых. Нет необходимости приводить этому примеры:
они слишком многочисленны и известны. Основание городов при двух
реках почти всегда практиковалось в тех случаях, когда избирался стра¬
тегический пункт. Этим правилом руководились не только в Древней Рос¬
сии, но и во все последующие времена, что подтверждают сравнительно
новые сибирские города, например Тобольск (при Иртыше и Тоболе), Тара
(при Иртыше и Таре), Томск (при Томи и Ушайве), Омск (при Иртыше и
Оми), Бийск (при Бии и Катуни), Иркутск (при Ангаре и Иркуте), Красно¬
ярск (при Енисее и Каче), Благовещенск (при Амуре и Зее), Хабаровск (при
Амуре и Уссури) и многие другие.
Некоторые из древних городищ в настоящее время оказываются не
при самой реке, а при так называемой старице или при пересохшем рус¬
ле прежнего течения реки, на самом высоком ее береге. Это может слу¬
жить одним из доказательств древности городища. Кроме реки, при вы¬
боре места для земляных городков обыкновенно обращалось внимание и
на другие естественные ограждения, именно на озера, болота и глубокие
овраги.
2)	Искусственные укрепления городищ всегда состоят из земляных
валов и рвов. Очертание их почти никогда не бывает прямолинейное, а
обыкновенно представляет собою дугообразную линию. Для болгарских
городищ в этом отношении придумано довольно удачное выражение
«формы кокошника». Эта форма встречается весьма часто как в болгар¬
ских, так и в сибирских городищах, имеющих небольшие размеры. В тех
же случаях, когда укрепления занимают большое протяжение, форма их
оказывается весьма разнообразной, что зависит от ограждаемой местно¬
сти, но очертание древних валов никогда не бывает четырехугольным. Эта
форма изогнутых линий составляет характерную черту древних земляных
крепостей. Таких полукруглых, овальных, или удлиненно яйцевидных
очертаний мы не встречаем ни на вавилонских и ассирийских стенах, ни
на средневековых крепостях Западной Европы, где преобладающей фор¬
мой был либо четырехугольник, либо другая геометрическая фигура, где
стены смыкались под тем или другим углом. То же самое мы видим и у нас

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
199
в России на позднейших деревянных рубленых и на каменных оградах1.
Прямолинейная форма деревянных стен, естественно, могла обусловли¬
ваться самим строительным материалом (бревнами), но острогам и камен¬
ным стенам можно было придавать любую форму. Следовательно, если
мы с XI—XII веков встречаем уже прямоугольные стены, то это следует
объяснять не случайностью, а явившимися другими требованиями оборо¬
нительного искусства, подобно тому как с изобретением пороха изменили
свою форму и земляные окопы (выдающиеся, прямоугольные бастионы).
Полукруглая или круглая форма окопов, очевидно, была древнейшая.
Она была взята, вероятно, от существовавшего у персов, мидян и скифов
обычая окружать свои станы составленными в крут телегами, как об этом
говорят историки. Убедившись в практическом удобстве круговой или
чаще полукружной линии при защите подвижных станов, стали приме¬
нять ту же форму к неподвижным укреплениям. С течением времени это
обратилось в народную привычку и систему, которая оказывается, судя по
земляным городищам, весьма устойчивой и постоянной.
Ее мы видим в очертании русских валов доисторического и историче¬
ского времени, ее же встречаем у западных славян, судя по форме их древ¬
них городищ (см. выше).
3)	Земляные укрепления в восточных областях России часто оказыва¬
ются состоящими не из одной линии валов, а из нескольких параллельных
линий. Встречаются двойные, тройные и даже четверные валы, с соответ¬
ствующим числом рвов. Ряды этих укреплений обыкновенно отстоят один
от другого на значительное расстояние, причем внутренний вал всегда ока¬
зывается несколько выше предшествовавшего, наружного. Такая система
расположения валов тоже является историческим наследством древней¬
ших азиатских привычек. Выше мы видели, что халдеи и персы окружали
свои каменные города параллельными рядами стен. В городе Экбатане их
было семь рядов. Так же поступали римляне, устраивая полевые окопы ла¬
герей иногда в три и четыре ряда параллельных валов. Так же поступали
западные славяне, судя по очертаниям Равенсбергского городища. Мно¬
гие русские города, как, например, Новгород, Москва, Владимир, имели
по нескольку оград, из коих внутренние устраивались наиболее непри¬
ступными (детинцы). Все это, по моему мнению, имеет аналогию с мно¬
жественными валами русских и сибирских городищ. Параллельные ряды
насыпей и стен во всех этих случаях возводились не потому, чтобы один
вал или одна стена не могли быть устроены такой высоты и крепости, что¬
бы гарантировать город от вторжения неприятеля; но в этой, если можно
1 Рисунки городских стен многих русских городов, преимущественно поволж¬
ских, можно видеть в сочинении Олеария. Voyages faits en Moscovie. Амстердам¬
ское изд. 1727 года, fol.

В.М. Флоринский
200
так выразиться, раздробленной защите видна своя система и цель. Двой¬
ственные и тройные валы играли роль нынешних передовых фортов. Они
давали городу возможность защищаться более продолжительное время,
даже в том случае, когда первая линия укреплений не выдерживала напа¬
дения. Осажденные могли отступить за вторую линию и снова защищать¬
ся до тех пор, пока неприятель не принудит их оставить город, причем они
имели еще возможность воспользоваться рекой как путем отступления,
подобно венетам времен Цезаря. Таким образом устройство болгарских
и сибирских параллельных валов может быть рассматриваемо как особая,
древнейшая стратегическая система, которой по преимуществу пользова¬
лись славянские народности.
4)	Валы насыпались из той земли, которая тут же вынималась из рвов.
Поэтому ров и вал почти всегда идут параллельно, сопутствуя друг другу.
Снаружи валы обкладывались дерном, иногда в несколько слоев, с целью
предохранить их от оползания и от размывания дождевыми водами. Вер¬
шина вала обыкновенно делалась плоская и настолько широкая, чтобы
здесь могли стоять сражающиеся воины. При археологических раскоп¬
ках валов нередко оказывалось, что они на известную толщину состоят из
чистого чернозема. По всей вероятности, это соответствует именно тому
слою, который был сложен из дерна. Встречаются ли валы, насыпанные
исключительно из чернозема, об этом снова трудно сказать без более тща¬
тельных раскопок. Во всяком случае, надо думать, что земля, извлекаемая
из рвов, едва ли могла быть отвозима в сторону, — она, естественно, долж¬
на была утилизироваться тут же на месте на постройку валов.
5)	На земляных окопах у западных и балтийских славян нередко ока¬
зывается, что насыпалась искусственно целая площадь городища, неза¬
висимо от валов. Практиковалось ли это у северных славян, по крайней
мере в иных случаях, об этом трудно судить. Подобного рода пример мы
указали выше на Певуновском городище, о котором сообщены сведения,
что площадь его состояла из искусственной черноземной насыпи около
4 аршинов толщиной. В большинстве прочих городищ этого, по-видимому,
не замечается.
6)	Наполнение крепостных рвов водой (как мы это видели на Равен-
сбергском городище), по всей вероятности, зависело от условий местно¬
сти. Но так как большинство русских городищ устраивалось на высоких
ярах, нередко сопровождаясь крутыми и глубокими оврагами, то можно
предполагать, что рвы их большею частью оставались сухими.
7)	Устраивались ли иногда на валах древних городищ деревянные стены
или палисады, этот вопрос мог бы быть разъяснен в каждом отдельном слу¬
чае местным исследованием. От сожженных стен могли сохраниться угли в
верхних слоях земляного вала. Мне лично не приходилось встречать этого
признака, и, сколько известно, не встречали его и другие исследователи на

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
201
городищах восточной полосы России и Сибири. Поэтому можно предпола¬
гать, что древнейшие валы не имели стен, а сами по себе составляли оборо¬
нительную линию, как это было и в древних русских городах.
8)	Величина городищ бывает весьма разнообразна. В этом отношении
можно различать два вида земляных укреплений: городки и настоящие
города. Первые представляют собою небольшую, полукруглую или непра¬
вильного очертания цитадель, в несколько десятков саженей в диаметре,
вторые достигают иногда более версты в ширину и длину. Обширные го¬
родища чаще встречаются в древней Камской Болгарии, где существовали
цветущие города. В Пермском крае и Сибири такие обширные городища
встречаются редко, но существует весьма много городков того же типа,
но небольших размеров. Они располагаются главным образом по течению
северных рек и, очевидно, назначались для охраны путей сообщения и как
опорные пункты в инородческой земле. Значение их определится яснее,
при топографическом обзоре их распределения, о чем мы будем говорить
в следующей главе.
Незначительная величина городков не должна служить доказатель¬
ством слишком малого оседлого населения в данном пункте. Даже в недав¬
нее, сравнительно, историческое время жилые дома обыкновенно распо¬
лагались вне укрепления, крепость же служила только убежищем в случае
нападения неприятеля. В пример такого значения крепости приведем от¬
рывок из Новгородской летописи, где говорится о нападении шведов на
Ладогу. Ладожане прежде всего сами сожгли свои дома, расположенные
вне крепостных стен, и заперлись в городе. Это было в лето «6673 (1164)»:
«Придоша свеа под Ладогу, и пожгоша ладожане хоромы своя, а сами за-
творишася в граде с посадником с Нежатою, а по князя послаша и по нов-
городци. Они же (шведы) приступиша под город в суботу и не успеша ни-
чтоже к граду, не болыпю рану восприяша, и отступиша в реку Воронаи.
Пятый же день приспе князь Святослав с новгородци... и победиша я Бо-
жиею помощию, овы изсекоша, а иныя изымаша; пришли бо бяху в полу-
шестидесят шнек, изымаша 43 шнек, и мало их убежаша и ти езвьни»1.
9)	Весьма нередко встречается, что в ближайших окрестностях древ¬
них земляных валов помещаются или одиночные курганные могилы, или
целые группы их (курганные кладбища). На этот признак нельзя не обра¬
тить особенного внимания потому, что курганы, по находимым в них пред¬
метам, оказываются современниками городищ, следовательно, они могут
облегчить определение эпохи этих сооружений и их народности. Сверх
того, присутствие курганов вблизи городища или даже в черте его укре¬
плений само по себе представляет характерную особенность, указываю¬
щую на славянский обычай охранять и защищать могилы своих предков
1 Полн. собр. рус. летоп. Т. III. 1841. С. 13. Новгородская I летопись.

В.М. Флоринский
202
(см. выше). Подобный же обычай существовал, как мы видели выше, у
балтийских славян; то же оказывается у галлов. В сочинении полковника
Де ля Ное1 описывается несколько пунктов сохранившихся до сего време¬
ни древних галльских кладбищ, расположенных на высоких, защищенных
природою местах и огражденных валами из набросанных камней. Моги¬
лы расположены как внутри валов, так и вне их, по вершине горы. Автор
предполагает, что эти укрепленные места предназначались не столько для
обороны, сколько для народных собраний и общественных богослужений.
В этих древностях Галлии нельзя не заметить аналогии с нашими могиль¬
никами в окружности древних городков. Разница только в том, что у нас
валы и могилы земляные, а у галлов — каменные.
10)	Древность городищ должна представлять большое разнообразие.
С одной стороны, имеется множество городищ, особенно в Европейской
России и Камской Болгарии, исторического или предысторического вре¬
мени, с другой стороны, также несомненно, что весьма многие городища
относятся к древнейшим эпохам так называемого бронзового века, то есть
ко времени до Р.Х. Это определяется не формой земляных укреплений,
которая почти ничем не отличается от позднейших исторических валов,
а ископаемым содержимым каждого городища в отдельности. Бронзовая
культура и переходная эпоха от бронзы к железу представляют такие ха¬
рактерные признаки, что по ним всегда можно определить в общих чер¬
тах, к какому времени следует относить изучаемую древность. Сибирские
городища в этом отношении представляют собою материал еще более
поучительный, потому что в Сибири не было смены разных культур, сле¬
довательно, в почве городищ не оказывается разных напластований бо¬
лее древней и новой цивилизаций. Древнейшая скифская эпоха оставила
здесь свои яркие следы, которых не могли затушевать те немногие случаи,
когда на старых скифских местах водворялись полуоседлые татарские
поселения, как, например, в укреплениях городища Сибирь, на Иртыше,
временно приютивших последнего из сибирских царей — Кучума.
1	De la Noe. Principes de la fortification antique, depuis les temps prehistoriques
suequ'aux croisades. Paris, 1888. Fascicule I. P. 1—31.

Глава V
Великая Пермь как древнейший центр звероловной промышленности и
меновой торговли. — Значение соболя, бобра и куницы. — Значение сло¬
ва Пермь. Границы Великой Перми и отношение ее к новгородцам. — Руд¬
ные богатства Урала и сибирских гор и древняя разработка металлов в
этих странах. — Пермь как международный рынок. —Древности Великой
Перми и их археологическое значение. — Топографический обзор городищ
Камской Болгарии и Сибири
Іеверо-восточная часть Европейской России с незапамятных вре¬
мен служила средоточием звероловного промысла и меновой
^торговли. Бесконечные хвойные леса глубокого Севера, до сих
пор изобилующие самыми ценными породами пушных зверей, в древнее
доисторическое время, без сомнения, представляли те же самые богат¬
ства. Шкурки соболей, куниц, бобров, черно-бурых лисиц и разных дру¬
гих, менее ценных звериных пород составляют естественный продукт
северных холодных стран. Ни в какой другой стране Европы и Азии нель¬
зя было найти таких густых, красивых, прочных и пышных мехов, как на
нашем Севере. Поэтому совершенно естественно, что эти исключительно
местные произведения северной природы всегда должны были цениться
очень высоко и привлекать в северные страны предприимчивых купцов
и промышленников. Выше мы уже упоминали, как новгородцы, а может
быть, еще раньше того за много веков балтийские венеты стремились на
север, привлекаемые обилием там пушного зверя. То же самое повтори¬
лось в XVI—XVII веках при завоевании Сибири, когда отважные казаки
и промышленники в короткое время заняли всю северную страну до Кам¬
чатки включительно. Главным побудительным стимулом в этом колоссаль¬
ном предприятии было не искание новых земель для поселения, а погоня
за соболем. Расплываясь по бесконечным сибирским рекам, казаки подчи-

В.М. Флоринский
204
няли себе местных инородцев, налагая на них дань соболиными и иными
шкурками. Одновременно с этим они строили по берегам рек небольшие
укрепления, остроги и городки, и селились здесь, чтобы упрочить свое по¬
ложение в далекой инородческой окраине и самим принять участие в при¬
быльном пушном промысле.
Припоминая недалекую от нашего времени историю первой колони¬
зации Сибири, невольно приходит на мысль, что и в древние времена
мог совершаться по берегам северных сибирских рек тот же самый про¬
цесс и по тем же самым побуждениям. Искатели дорогой пушнины, про¬
никая в глубину северных финских областей, должны были основывать
здесь городки и фактории, как для личной своей безопасности в чужой
далекой стране, так и для того, чтобы в этих центрах могла совершаться,
более или менее правильная, меновая торговля с бродячими инородцами-
звероловами. Этим обстоятельствам, по всей вероятности, обязаны своим
происхождением большая часть земляных городков, сохранившихся до
сего времени по берегам главных судоходных рек Северной России.
С какого времени началась торговля северным пушным товаром, об
этом исторические акты не дают нам никаких положительных сведений.
Но косвенным путем мы все же можем прийти к заключению, что этот
промысел существовал за много веков до начала русской истории. Первое
указание на это мы встречаем у Тацита, когда он, описывая германцев,
замечает, что у них было в обычае «обшивать меховое платье шкурками
животных, которых производит самый отдаленный (Северный) океан и
неведомое море». Можно догадываться, что здесь речь идет о меховых,
может быть, собольих или бобровых опушках, которыми издавна щеголя¬
ли славяне и германцы как самым любимым украшением зимней одежды.
Выражение Тацита, что эти шкурки получаются от зверей, «которых про¬
изводит самый отдаленный океан и неведомое море», очевидно, следует
понимать в том смысле, что они привозятся морским путем из далеких
северных стран (см. выше о торговле венетов). Собственно океан, как из¬
вестно, не заключает в себе таких животных, которые были бы пригодны
для украшений платья.
Далее, в начале Средних веков мы опять встречаем указание, что в чис¬
ле новых византийских мод, заимствованных от варваров, является доро¬
гое меховое платье (скарамантий). Меха для него, очевидно, получались из
Скифии, как это показывает греческое название соболя уаХі] ахидг|хг|, ѵ/тіс,
oxu{h]XT|, или латинское mustela scityca (Лексик. Поликарпова). ВIX—X ве¬
ках у арабских писателей встречаются уже положительные указания, что
арабы и персы получали дорогие меха из Камской Болгарии, а сами болга¬
ры привозили их из далеких северных стран. Ибн Батута, описывая свою
поездку «в болгары», говорит, что дальше болгар находится страна мрака,
в расстоянии 40 дней пути к северу. Он имел желание проникнуть туда, но

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
205
непреодолимые трудности путешествия заставили любознательного араба
отказаться от этого намерения. По словам Батуты, туда ездят только бо¬
гатые купцы, составляя целый караван из сотни телег (саней), в который
запрягаются собаки. При этом приходится везти с собой всю провизию и
даже дрова, так как сорокадневный путь пролегает по пустыне, где нет ни¬
какого населения. Из этих-то стран мрака (вероятно, из Чердынского или
Печорского края) болгарские купцы, по словам Батуты, получали дорогую
пушнину, которую перепродавали арабам и персам. У того же писателя от¬
мечается еще одна любопытная черта меновой торговли с северными ино¬
родцами. По словам болгарских купцов, «в стране мрака» они совсем не
видят того, кто им продает товар. Привезенные в обмен вещи они должны
положить на землю и удалиться. Через известный срок времени туземцы
приносят сюда свою пушнину и кладут рядом с привезенными вещами в
том количестве, какое соответствует по их усмотрению. Приезжие купцы
берут ее с собой, а что привезено в обмен, оставляют на месте, не зная, кто
этим воспользуется1.
Само собой разумеется, что повествование Ибн Батуты о меховой тор¬
говле в болгарах во время арабского периода не дает повода думать, что эта
торговля началась с IX или X века. О ней упоминается как о факте обычном,
установившемся; но с какого времени она началась, об этом не могут ска¬
зать никакие исторические повествования. Можно с уверенностью пред¬
полагать, что гораздо раньше арабов болгарские меха покупали персы, так
как в Персии и в Малой Азии мода на них существовала издавна. Еще более
она была распространена в северных германских странах, как об этом сви¬
детельствует Тацит. Знаменитая Биармия, о которой упоминает известный
норвежский путешественник Отер в IX веке, издавна пользовалась торго¬
вою славою, главным образом вследствие получаемых отсюда дорогих ме¬
хов. Отер отправился в свое путешествие из Северной Норвегии, прошел
на корабле Северным океаном в Белое море до устья Двины и по берегам
этой реки встретил довольно густое население «беормов и финнов», что за¬
ставило его отказаться от попытки проникнуть внутрь страны. Из описания
путешествия Отера можно видеть, что морской путь в Биармию в то вре¬
мя был совершенно неизвестен, а может быть, и забыт и берега Лапландии
представляли тогда пустыню. Между тем имя Биармии давно знали в Евро¬
пе. Из этого можно заключить, что торговля с этою страной в IX веке нахо¬
дилась не в руках норманнов, а в руках славян, предков новгородцев. Она
направлялась тогда не морским путем, а сухопутно, через новгородские об¬
ласти. Это отчасти подтверждаюсь и русские летописи.
Одно из любопытных повествований о походах новгородцев в север¬
ные страны записано у Нестора под 1096 годом. «Се же хощю сказати, —
1 Voyage d' Ibn-Batoutah. Trad, par Defremery et Sanguinetti. T. II. P. 399. 1864.

В.М. Флоринский
206
говорит Нестор, — яже слышах преже сих 4 лет, яже сказа ми Гюрята Ро-
гович новгородец, глаголя сице: яко посла отрок свой в печеру, люди, яже
суть дань дающе Новутороду; и пришедшу отроку моему к вии, и оттуда
идо в югру. Югра же людье есть язык нем и седять с самоядью на полу¬
нощных странах. Югра же рекоша отроку моему: дивьно мы находихом
чюдо, его же не есмы слышали преже сих летъ: се же третье лето поча
быти, суть горы зайдуче луку моря, им же высота яко до небеси1, и в горах
тех клич велик и говор, и секут гору, хотяще высечися; и в горе той про¬
сечено оконце мало, а туде молвят, а есть не разумети языку их, но кажут
на железо и помавают рукою, просяще железа; и аще кто даст им нож ли,
или секиру, дают скорою противу. Есть же путь до гор тех непроходим
пропастьми, снегом и лесомъ; тем же не доходим их всегда; есть же и по¬
далъ на полунощии»1 2.
В этом рассказе прежде всего заслуживает внимания то обстоятель¬
ство, что население Печорского края (зыряне?) давало Новгороду дань,
и, конечно, не чем другим, как шкурками пушных зверей. Подчинение
печорцев, очевидно, было не с XI или X века, а гораздо раньше, так как
новгородские купцы посылали туда своих приказчиков или доверенных
(отроков) как в страну, им давно известную. Восточнее Печоры, ближе
в Уралу, находилась югра, граничившая с самоедами, кочующими, как и
ныне, на полуострове Ямал, между Обскою и Хайпутырскою губой. Упо¬
требленное в рассказе выражение «югра же людье есть язык нем» может
навести на мысль, что печорцы либо говорили другим языком, чем югра,
либо многие из них понимали русский язык вследствие давних сношений
с новгородцами. В рассказе о неизвестных людях Северного Урала, секу¬
щих гору и просящих железных орудий, в обмен на которые они предла¬
гали звериные шкуры (скоры), передаются такие же полубаснословные
слухи, какие приходилось слышать Ибн Батуте от болгарских купцов
по поводу меновой торговли с северными дикарями, о чем мы говорили
выше. В том и другом случае для нас интересен тот факт, что в IX—XI ве¬
ках северные финны были народом некультурным. Главный промысел их
состоял в звероловстве, но выгодами этого промысла пользовались не они
сами, не понимая цены дорогих мехов, а новгородские и болгарские куп¬
цы3. Это и заставляло русских с самых отдаленных времен стремиться на
1	Очевидно, здесь разумеется Северный Урал; под лукоморьем, вероятно, сле¬
дует понимать заворот морского берега на восточную сторону от реки Печоры, в
нынешней Большеземельной Печорской тундре.
2	Поли. собр. рус. летоп. Т. I. 1842. С. 107. Древний текст летописи Нестора.
3	В статье Л.П. Сабанеева под заглавием «Соболь», помещенной во второй
книжке естественно-исторического сборника «Природа» (М, 1874. С. 186), при¬
водятся факты, что «еще в XVI столетии дикари Биармии платили за топор столько
соболей, сколько пролезало их в проушину. При Стеллере камчадалы давали за

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
207
север, подчинять себе финские племена, налагая на них дань пушниной,
заводить здесь фактории и остроги, чтобы удержать в своих руках такую
прибыльную меновую торговлю.
Показав на основании исторических данных, что германцы и славяне
в древние времена были главными любителями и потребителями дорогих
северных мехов, а новгородцы и болгары были главными распространи¬
телями их на торговых рынках Европы и Азии, мы должны еще обратить
внимание на славянские названия наиболее ценных пушных зверей на¬
шего Севера, служивших предметом этой торговли. В этом случае линг¬
вистические данные могут иметь особенную цену потому, что они вводят
нас в более далекие доисторические пределы существовавшего у славян
знакомства с этими полезными животными. Они же могут показать, како¬
му народу принадлежит право первенства в торговле северной пушниной
и в распространении этого товара в более отдаленные страны. С археоло¬
гической точки зрения подобные лингвистические выводы важны потому,
что с ними до некоторой степени может быть связан вопрос о доисториче¬
ских городищах северной полосы России и Сибири, так как следы оседлой
жизни этих далеких стран должны были оставить именно те народности,
в руках которых находилась древнейшая эксплуатация северного зверо¬
ловного промысла.
Из интересующих нас животных с этой точки зрения больше всего име¬
ет значение соболь, составлявший главнейший предмет звероловной про¬
мышленности и водящийся исключительно в наших северных странах.
На всех европейских языках соболь называется одинаково: среднела¬
тинское sabellinus, немецкое Zobel, английское sable, французское zibeline,
шведское и датское sobel, голландское sabel, исландское safali, венгерское
zobel, литовское sabula. Равным образом и во всех славянских наречиях
мы встречаем одно и то же слово: церковнославянское и русское соболь,
болгарское, хорутанское, чешское, полабское и верхнелужицкое sobol.
Только в сербском языке удержалось персидское название соболя самур,
вероятно взятое с персидско-турецкого sarndr. Таким образом, все евро¬
пейские названия соболя указывают на один источник словопроисхожде-
ния, и этот источник должен находиться на месте родины этого зверка, т.е.
где-нибудь на севере* 1. Было бы всего естественнее предположить, что сло-
железный котел столько соболей, сколько в него входило, а за нож 6 соболей, да
при этом еще смеялись над легкомыслием продавцов». ВIX—X вв. такая торговля,
очевидно, была еще прибыльнее, так как пушного зверя в то время было гораздо
больше.
1 Соболь, как известно, водится только на северо-востоке Европы и Азии,
в глухих хвойных лесах, преимущественно в кедровниках, от реки Печоры до
Камчатки. В прежнее время он встречался и по западную сторону от Печоры,
по Мезени и Северной Двине, но теперь в этих местах его более не оказывает-

В.М. Флоринский
208
во соболь взято с какого-нибудь из финских языков, так как северные фин¬
ны, несомненно, раньше всего познакомились с этим полезным животным
и никто другой, как они, первые охотились за ним, добывая для себя его
пушные и красивые шкурки. Это предположение, однако же, оказывается
несостоятельным. В сочинении Л.П. Сабанеева (1. с, с. 199) собраны на¬
звания соболя на всех инородческих языках нашего Севера (числом более
37), и ни на одном из них нет слова соболь, за исключением мордвы, у кото¬
рой этот зверек называется ветбача и соболь. Последнее очевидно взято
с русского. То же самое можно сказать о названии у амурских тунгусов
собо и у казанских татар — соболь. На всех остальных, финских, тунгуз-
ских, монгольских, татарских языках и наречиях названия соболя крайне
разнообразны, но не имеют ни малейшего сходства с русским названием.
Для примера возьмем слова из западных финских языков. У черемисов со¬
боль называется лугмуч, у вырян — низ, у вотяков — ныйис, у пермяков —
ныч, у вогулов — ньюхзе, пенс, у казанских и сибирских татар — кыш, у
калмыков — булгана, у монголов — бологан, у киргизов — джюсар (так
же называется и куница). Отсюда ясно усматривается, что слово соболь
не финского происхождения, хотя г-н Сабанеев почему-то признает его
«всего вероятнее чудским» (1. с, с. 199).
Известный специалист и знаток славянских наречий А.О. Будилович
называет слово соболь древнеславянским1, основываясь на том, что оно в
тождественной форме повторяется во всех славянских наречиях. Отсюда
необходимо предполагать, что все остальные европейские названия собо¬
ля, происходящие из того же корня, были распространены по Европе сла¬
вянами по мере ознакомления с мехом этого красивого животного. Такое
заключение вполне вероятно, потому что ни один из европейских народов,
кроме северных славян, не мог знать соболя на месте его родины и не мог
получать эту дорогую пушнину из первых рук, как это делали новгородцы
и древние камские болгары.
Было бы весьма любопытно разъяснить, с какого времени слово соболь
существует в славянском языке и когда оно появилось в Европе. Это отча¬
сти показало бы, с каких пор север России сделался доступен для русских
промышленников. К сожалению, наука обладает в этом отношении край¬
не ограниченными данными. Они не восходят дальше начала германской и
ся, вероятно, вследствие истребления или от того, что он удаляется на восток в
более глухие хвойные леса и урманы. Граница южного распространения соболя
зависит от характера лесной растительности. В степи и тундре соболь не живет;
он также не любит чернолесья и вообще открытых мест. Поэтому истребление
девственных лесов и заселение страны служит одной из главных причин удале¬
ния соболя. На Урале и по восточному его склону теперь соболь встречается в
пределах от 64 до 58° с. ш.
1 Первобытные славяне и пр. Ч. I. Киев, 1878. С. 193.

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
209
славянской письменности, следовательно, не дают больше того, что можно
извлечь из исторических актов. Соболю не посчастливилось так, как янта¬
рю, о котором, благодаря греческим поэтам, историкам и географам, со¬
хранились сведения за 500—600 лет до Р.Х. Но тем не менее если разыски¬
вать начальную эпоху соболиного промысла по письменным актам, то их
следует искать в персидской, греческой или латинской литературе, по тем
отрывкам и намекам, где может оказаться упоминание о нашем северном
зверьке. Во всяком случае, можно быть уверенным, что появление соболя
на рынках Персии, Малой Азии и Западной Европы должно совпадать не с
IX или X веком, а гораздо раньше.
Названия других пушных зверей нашего Севера, как, например, бобра,
куницы, лисы, горностая и т.д., не имеют такого археологического значе¬
ния, как соболь, так как эти животные водятся не исключительно на севере,
следовательно, и славянские имена их могли быть взяты из общеарийско¬
го источника. Слово бобр действительно встречается даже в санскритском
языке, babhrd, fl^vus. Так же точно и в остальных древних языках это слово
является общим: персидское бебр, латинское fiber, литовское bebrus, не¬
нецкое Biber, грузинское бобра.
Слово куна, куница, распространенное во всех славянских наречиях,
считается праславянским. Ближе всего оно стоит к латинскому cuniculus,
кролик (Плиний). Отсюда взято немецкое Kaninchen1.
Слово куница, в значении mustela, является специально славянским
словом. Оно не вошло в новые романские и германские языки, где его
заменяет слово Martes, marder, la Martre, Martin. По-литовски куница —
Kaiune. Это напоминает греческое xucov и латинское canis, собака, от сан¬
скритского kvan, kunas, Hund (Фик 1. с, с. 52). Таким образом, славянское
слово куна, происходящее от одного корня с хосоѵ и canis, могло бы ука¬
зывать на древнейшее общеарийское происхождение. Впоследствии, при
дифференцировке понятий, санскритское kunas у славян было перенесе¬
но на куницу, а для обозначения собаки было взято санскритское же слово
пес, от рада bestia, латинское pecus и древнеперсидское spaka (собака). По
аналогии со словом куна, имеющим праарийское отношение, к латинско¬
му canis, может быть, позволительно было бы подойти и в этимологии сло¬
ва соболь от соб-ака, коб-ель.
Средоточие русского звероловного промысла в Европейской России
имело место, как мы уже говорили выше, в северной лесной полосе по во¬
доразделу рек, с одной стороны впадающих в Северный океан (Двина, Ме¬
зень и Печора), с другой стороны направляющихся к югу в бассейн Камы
1 Небезынтересно здесь вспомнить, что у римлян слово cunnus обозначало так¬
же pudendum muliebre. Тот же перенос значения куны мы встречаем в новгород¬
ском наречии в слове кунка, наружные половые части женщины.

В.М. Флоринский
210
и Волги. Это пространство, обнимающее северо-восточную половину ны¬
нешней Архангельской и Вологодской и северную часть Вятской и Перм¬
ской губерний, издревле носило название Перми Великой, или, по запад¬
ному произношению, Биармии или Беормии (Беорма). Это имя перешло
к нам от времен доисторических. В начальной летописи Нестора оно упо¬
минается уже в смысле определенной страны и народности, подчиненных
новгородцам, следовательно, Пермь была известна новгородцам раньше
основания Русского государства. Следует предполагать, что первоначаль¬
ное значение этого слова было не этнографическое, а географическое,
подобно именам Печора, Югра, Вятка и Сибирь. Инородцы Пермского
края называют себя общим именем коми, а имя пермяков они получили
впоследствии от русских, по названию страны. В начальной летописи и в
последующих исторических актах слово пермяк не встречается, его заме¬
няет общее для страны и населения слово пермь1. У византийского писате¬
ля Chalcocondyla (1350) о жителях Пермской страны сказано следующее:
«Регтіі (jieQpioi) versus Boream supra sarmatas morantur. Sarmatis finitimi sunt,
ejus linguae commertio utentes. Permios ferunt gentem esse antiquissimam;
venationibusque vivunt, et plurimara vitae partem eo in studio consumunt»1 2.
Здесь под словом регтіі едва ли также следует разуметь финское племя
пермяков. Византиец Халкокондил, очевидно, имел в виду выразить этим
название того народа, в руках которого была пермская торговля; следова¬
тельно, это было имя не этнографическое, а географическое или нарица¬
тельное. Это вытекает и из дальнейших слов автора, где он замечает, что
пермии, смежные с сарматами (т.е. русскими славянами), употребляют в
торговых сношениях сарматский язык: точнее сказать, под именем пер¬
мии, вероятно, разумелись новгородские купцы и промышленники Перм¬
ского края. Западное Беорма, или Биармия, скандинавское Бярмиэр, Беор-
миер, или Бярмаланд, очевидно, произошло от слова пермь, а не наоборот.
В Скандинавии знали Пермскую землю и пермяков только понаслышке,
а жители Древней России соприкасались с ними непосредственно, следо¬
вательно, должны были точнее сохранить в своем языке звуки подлинно¬
го имени Перми. Вероятно, тоже должны подтверждать и фонетические
законы в перестановке звуков Б. вместо П. (Беорма—Пермь), как мы это
видим, например, в готском слове Barn, Kind и русском парень, риег.
1	Под этим именем разумелись не только предки нынешних пермяков, но и
одноплеменные им зыряне, коренные жители древней Великой Перми. В настоя¬
щее время они живут в тех же местах, где им проповедовал Слово Божие св. Сте¬
фан, т.е. по реке Выми, северному притоку Вычегды. Имя пермяков сохранилось
до сего времени только в Соликамском уезде Пермской губернии. Древнюю югру
признают теперь в вогулах, незначительные остатки коих сохранились в Тоболь¬
ской губернии по рекам Туре и Тавде.
2	Stritter. Memor. popul. Tom II. P. 1055.

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
211
О происхождении слова пермь мне не удалось отыскать в литератур¬
ных источниках ни одного удовлетворительного объяснения. Поэтому
позволяю себе высказать мои личные догадки, которые представляют¬
ся мне не лишенными основания. В фонетическом отношении это слово
близко стоит к греческому лёрара, переезд, путь, дорога, и к славянскому
пором, орудие перевоза. Эти слова, в свою очередь, стоят в связи с сан¬
скритским рага, tibersetzen, tiberschiffen, hinubergelangen; как существи¬
тельное имя рага значит другой, противоположный берег, конец, цель;
зендское para Ufer, Seite, Ende, Ubergangspunkt (Фик, 1. с, р. 123). Все эти
значения, мне кажется, вполне соответствуют географическому поло¬
жению древнего Пермского края, который представлял собою ряд водо¬
разделов, или волоков, между сближающимися здесь вершинами речных
бассейнов Северного и Каспийского морей. С другой стороны, это была
далекая украйна, конец населенного мира, куда предстоял далекий пере¬
езд (лёраца) для иноземных купцов, в данном случае для новгородцев и
болгар. Таким образом, этимологическое значение слова Пермь выража¬
ло бы почти то же самое, что впоследствии новгородцы выражали словом
Волок, Заволочье, т.е. страна, лежащая за волоком, за переправой с юж¬
ных бассейнов на северные.
На зырянском и пермяцком языках слово Paarma употребляется в зна¬
чении далекая страна, украйна1. Принимая во внимание, что по месту
жительства зырян и пермяков Пермская область представляла искони
веков не окраину финского мира, а, напротив, центр его, мне кажется,
что это слово не финского корня, а скорее вышеуказанного арийского.
Зыряне только сохранили древнее значение этого слова, происходяще¬
го от санскритского и зендского рага и греческого лёрара. Другие ав¬
торы сопоставляли слово пермь с зырянским же словом парма, что, го¬
ворят, означает возвышенность или гору, поросшую лесом1 2. В финских
словарях такого слова я не отыскал. По всей вероятности, оно также не
коренное финское, а взятое с древнего имени Перми в значении водо¬
раздела, лесной возвышенности, откуда берут свое начало важнейшие
реки этого края. Таким образом, местные зырянские слова, которыми
старались объяснить происхождение слова Пермь, не только не противо¬
речат предложенному мною объяснению, но скорее подтверждают его.
Они вместе с тем могут указывать на глубокую древность этого слова,
первоначальный смысл которого был затерян как в славянском, так и в
скандинавских языках, но сохранился в финских, а именно в значении
1	Савельев. Пермская губерния в археологическом отношении // Журн. Мин.
внутр. дел. 1852 г. Ч. XXXIX. С. 119.
2	Списки населенных мест. Пермская губерния. СПб., 1875. С. СХХХѴІІІ. —
Городские поселения. Ч. III. С. 619.

В.М. Флоринский
212
украйны или крайнего предела населенной земли, а также в значении
водораздела, волока или лесной возвышенности. В русском языке отзву¬
ком древнего значения рассматриваемого слова остается слово пором,
происходящее из одного корня с пермью.
Древние границы Пермской области в точности определить довольно
трудно. Во время путешествия норвежца Отера (в IX веке) пределы Би¬
армии, по-видимому, простирались на запад до Белого моря и Северной
Двины1. По русским летописям, в X—XI веках эта часть новгородских об¬
ластей называлась уже не Пермью, а Заволочьем (за волоком, отделяющим
Онегу от Двины). Собственно Пермью в то время считалось пространство
по течению и притокам реки Вычегды, в нынешних Яранском и Усть-
Сысольском уездах, населенных зырянами. В этой Великой Перми под¬
визался в XIV веке святитель Стефан, первый епископ Великопермский
(ум. в 1396). Он жил в центре Пермской земли, в Усть-Вымске (при впаде¬
нии р. Выми [река Вымь. — Примеч. peg.] в Вычегду), где проповедовал зы¬
рянам Слово Божие1 2. За этой Вычегодскою Пермью к северо-востоку на¬
чиналась область Печора, а южнее Печоры — Югра. Восточные границы
Великой Перми касались Уральского хребта (в Чердынском и Соликам¬
ском уездах), а южные соприкасались с Вяткой (областью). Все очерчен¬
ное пространство характеризуется тем, что здесь, на высоком плоского¬
рье, сближаются вершины главнейших северных рек: Вычегды, Печоры,
Камы и Вятки, следовательно, Великая Пермь представляла собою узел
речных сообщений: это был, если можно так выразиться, сплошной волок.
Поэтому предложенное мной объяснение названия Перми вполне согла¬
суется с ее географическим положением.
В XIV веке границы Великой Перми довольно подробно описываются
в повести о Стефане, епископе Пермском, в которой об этом говорит¬
ся так: «Должно есть взысковати и роспытывати и извество уведати о
Пермьской земле, где есть и в коих местех отстоит и промежи киими
пределы поведается, и который реки обходят ю и проходить сквозе ню,
и который языцы обседят ю и живущии в суседех около ея. А се имена
местам, и странам, и землям, и иноязычникам, живущим вкруг Перми:
двиняне, усть-южане, вилежане, вычегжане, пинежане, южане, зырья-
1	На карте, приложенной в сочинению Шеффера (Joannis Schefferi. Lapponia.
1674) в пределы Биармии включается и нынешняя Лапландия, до реки Колы н
Кольского залива. Но этому названию едва ли следует придавать серьезное зна¬
чение. У норвежцев, плохо знакомых с Русским Севером, понятие о Биармии со¬
впадало с границами северной полосы России.
2	Архиепископ Макарий. Сказание о жизни и трудах св. Стефана, епископа
Пермского. 1856 г. — Повесть о Стефане, еписк. Пермском, сборник XVI в. Синод,
библиотеки, изд. графа Кушелева-Безбородко. (Памятники старинной русской
литературы. Вып. IV. 1862. С. 19).

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
213
не, гайане, вятчане, лопь, корела, югра, печора, вогуличи, самоедь пер-
тасы, пермь великая, глаголемая чусовая. Река же едина, ей же шя Вымь,
си обходящия всю землю Пермскую, и вниде в Вычегду; река же другая
именем Вычегда, си исходящий из земли Пермские и шествующа ко
северной стране и своим устьем ввиде в Двину, ниже града Устюга на
четыредесят поприщъ; река же третья, нарицаемая Вятка, яже течет в
другую страну перми, и вниде в Каму; река же четвертая, именем Кама.
Сии есть, сии убо обходящий и проходящий всю землю Пермьскую скво-
зе ню, по ней же мнози языцы седять; сии убо грядущий устремлением
прямо яко к югу и своим устием вниде в Волгу, близ града, нарицаемаго
Болгар. Всякому же хотящему шествовати в Пермьскую землю удобез-
нен путь есть от града Устьюга рекою Вычегдою вверх, дондеже внидет
в самую Пермь»1.
Из приведенного описания видно, что во времена епископа Стефана
Пермью называлась область на водоразделе и на вершинах рек Камы,
Вятки, Печоры и Вычегды. Через этот волок новгородцы спускались на
Вятку и Каму1 2; отсюда же они ходили на Печору и к Северному Уралу.
Устюжане, мимо которых новгородцы должны были проходить в Пермь
и обратно, нередко нападали на них и отнимали товары, что служило по¬
водом к военным столкновениям3. С верховьев Камы новгородцы при¬
возили не одну пушнину, но и закамское серебро. «В лето 6840 великий
князь Иван приде из орды и възверже гнев на Новгорода прося у них
серебра закамскаго» (1. с, с. 76)4.
В грамотах XVI—XVII веков Пермью Великой называются уже только
северные уезды нынешней Пермской губернии. Главным городом этой
области была Чердынь5. Сюда же принадлежал весь водораздел между
верховьями Камы и Печоры. На этом волоке, как известно, находится до¬
1	Повесть о Стефане, изд. гр. Кушелева-Безбородко, под редакцией Костома¬
рова. СПб., 1863. Вып. 4. С. 123.
2	«В лето 6832 идоша новгородцы с князем Юрьем на Заволочье, и взяша Устюг
на щит, а князь Юрий поиде в орду из Заволочья по Каме реке» (Поли. собр. рус.
летоп. Т. 3. 1841. С. 73).
3	«В лето 6831 заратишася устюжане с новгородци, изимаша новгородцев, кто
ходил на Югру, и ограбиша их» (там же, с. 73). «Той же зимы (6837) избиша новго¬
родцев, котории были пошли на Югру, Устьюжскыи князи» (там же, с. 74).
4	О закамском серебре см. выше примечание.
5	О Перми Великой этого периода см. в Собрании государств, грамот и
договоров. Т. II. С. 546; Т. III. С. 360; грам. № 106, с. 362; грам. N° 107, с. 357;
грам. № 176 и в некоторых других. В этих актах слово Пермь принимается не
только в значении области, но и в значении города (синоним Чердынь). Имя
нынешнего губернского города Перми, основанного в 1781 г., не имеет к древ¬
ней Перми прямого отношения. Оно было дано только по старому воспомина¬
нию имени области.

В.М. Флоринский
214
вольно значительное по размерам Чусовское озеро, по которому волок но¬
сил название «Пермь Великая, глаголемая Чусовая»1.
С XI—XII веков, когда о Великой Перми появились исторические
сведения (русские, скандинавские, византийские и арабские), торговое
значение этого края, по-видимому, уже начинало терять прежнюю сла¬
ву. С этого времени мы знаем Пермь главным образом только по ее со¬
болиному промыслу; но есть повод думать, что в более древние времена
этот край имел еще другое, более важное значение — как транзитный
путь для товаров, направляющихся из отдаленных стран Южной Азии
(Персии, может быть, даже Индии) в Северную Европу. Фактическое
основание для такого предположения имеется в археологических на¬
ходках, о которых мы скажем ниже, теперь же коснемся этого вопроса
только с географической стороны. Прежде всего нужно принять во вни¬
мание, что в древние времена (до Р.Х.) ни грекам, ни римлянам не был
известен морской путь в Индию. Сведения об этой стране получались по¬
степенно с Азиатского материка и касались только северо-западной ча¬
сти Индии. Тем же путем шли и торговые сношения с Южною Азией до
конца XV века, когда португальцами был открыт мыс Доброй Надежды
(в 1486 году) и знаменитый Васко де Гама в первый раз проник в Индию
морским путем кругом Африки (в 1497 году). До того времени вся азиат¬
ская торговля направлялась караванами к Каспийскому, Средиземному
или к Черному морю, откуда товары перевозились на судах в более отда¬
ленные страны Европы. При этом для Северной Европы естественными
географическими условиями определялись два пути: один с северного
берега Понта в Балтийскому морю (известный варяжский путь по Днеп¬
ру), другой — от Каспийского моря по Волге и Каме в Великую Пермь.
Это последнее направление должно было представлять большие удоб¬
ства, так как на огромном протяжении товары могли следовать водой,
а именно сначала Волгой и Камой, потом Колвой и Вишеркой в Чусов¬
ское озеро, а из последнего по Березовке и Еловке до Печорского волока.
Самый волок представляет собой расстояние всего в 4 версты до реки
Волосяницы, впадающей в Печору. Не менее удобный путь представлялся
с вершин Камы на Вычегду при посредстве Северной и Южной Кельтмы,
где проектировался в прошлом столетии Екатерининский канал1 2. В этом
1	Интересное описание этого печорского волока и Чусовского озера можно
найти в статье Латкина (в Зап. рус. географ, общ. 1853 г., VII) под заглавием «Днев¬
ник во время путешествия на Печору».
2	Северный Екатерининский канал, соединяющий Северную Кельтму с Юж¬
ною Кельтмою, или Зырянкой, имеет длину 17 верст. Постройка его начата при
императрице Екатерине II, но в 1787 г. была приостановлена на 15 лет по случаю
войны с Турцией и Швецией. Работа возобновилась в 1803 г., но по недостатку
воды канал оказался малопригодным.

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
215
пункте волок оказывается тоже ничтожным. По Вычегде и Двине откры¬
вался прекрасный путь в Белое море и в Северный океан, куда направ¬
лялись и печорские грузы. Товары, идущие к Новгороду, направлялись с
Вычегды и Двины на Сухону, откуда волоком на Белоозеро и, примени¬
тельно к нынешней Мариинской системе, до Балтийского моря. Вершины
рек по водоразделам, и в настоящее время представляющие достаточную
глубину для прохода малых судов с незначительной осадкой, поднимаю¬
щих до 300—500 пудов груза, в древние времена могли быть многоводнее,
а следовательно, и движение по ним должно было вполне удовлетворять
потребностям века. Если же при этом принять во внимание возможность
судоходства по Северному океану, на что имеются некоторые данные, то
описанный северный путь в свое время должен был представлять собой
в торговых сношениях Азии с Европой такое же важное значение, ка¬
кое получил с XVI—XVII веков южный океанский путь при сношениях с
азиатским Востоком.
Пермский, или Чердынский, узел речных бассейнов усугублял свое
значение в древности еще тем, что сюда же выходили речные пути из
обширного материка далекой Сибири. Многоводные сибирские реки —
Обь и Иртыш, берущие свое начало в Алтайских горах, почти на грани¬
це с Китаем, западными своими притоками близко подходят к тому же
Пермскому водоразделу. Главными соединительными артериями со сто¬
роны Иртыша служили Тура и Тавда, последняя с притоками Сосьвы и
Лозвы, вершины которых сближаются с притоками Камы (Яйва, Вишера
и Колва) и с вершинами Печоры. Южнее Туры другою артериею могли
служить Исеть (приток Тобола) и Чусовая, вершины коих сближаются в
нынешнем Екатеринбургском уезде. Для выхода с Оби на Печору мог¬
ли пользоваться Березовской Сосьвой, а может быть, даже Усой (приток
Печоры), не считая возможности прямого выхода с нижней Оби в Хой-
путырскую губу Северного океана, при посредстве реки Щучьей, как это
делали впоследствии русские казаки.
Описанная система роскошных речных сообщений, оплетающих со¬
бою громадное пространство нынешних русских владений и совершенно
не известных ни грекам, ни римлянам, не могла оставаться без должной
эксплуатации. Ни в Европе, ни в Азии нет другой подобной страны, кото¬
рая представляла бы такие выгодные для торговли географические усло¬
вия. Между тем этот северный путь, которым несомненно пользовались
в древнейшее время, был совершенно забыть и потерял свое значение
именно тогда, когда ему следовало бы, напротив того, развиваться и со¬
вершенствоваться, т.е. со времени основания Русского государства. Это
произошло, конечно, не от неспособности новгородцев к судоходству и
мореходству, а от причин, лежащих вне их влияния. Главными причинами
оскудения Великой Перми можно считать: 1) установившийся новый путь

В.М. Флоринский
216
из Южной Азии в Северную Европу через Средиземное море, Гибралтар¬
ский пролив и Атлантический океан, а с XVI века через Тихий океан кру¬
гом Африки. Открываемые новые пути обыкновенно ведут за собой запу¬
стение старых, что можно видеть на многочисленных примерах древней,
средней и новой истории; 2) постепенный упадок политического значения
и торгово-промышленной жизни государств Передней Азии, преимуще¬
ственно Персии, которая более всего принимала участие в торговле че¬
рез Северную Россию; 3) возвышение политического могущества новых
европейских государств (Франции, Германии, Британии и Скандинавии),
развивавшихся под римским влиянием и всегда тяготевших к романской
культуре. Вследствие этого некогда существовавшие торговые связи на¬
званных государств с Русским Севером мало-помалу были прерваны и
заменены новыми связями с Романским Югом и Африкой. Со своей сто¬
роны и вновь организованное Русское государство не выказывало стрем¬
ления войти в кругооборот экономической жизни Западной Европы. По¬
добно Древней Скифии, оно предпочитало вести изолированную жизнь,
по возможности избегая слишком близких сношений с усиливающимся в
умственном и политическом отношении Западом. Внешняя торговля нов¬
городцев на севере ограничивалась Балтийским морем. Великая Пермь
сносилась с Европой только этим путем, при посредстве Новгорода, но Бе¬
лое и Ледовитое моря были закрыты для иноземных купцов, в том числе
и для ближайших соседей — норвежцев; 4) немаловажную роль в упадке
Перми как международного рынка играла коренная перемена в населе¬
нии Южной Сибири. После занятия этой страны монголами и татарами,
что произошло в первых веках нашего летосчисления, всякая связь Ев¬
ропейской России с Сибирью прекратилась. Кочевые монголо-татарские
племена не могли поддержать ни древней сибирской промышленности
(добыча меди, свинца, серебра и золота), ни торговых сношений с южны¬
ми странами Азии. Чуждаясь водных путей, степные кочевники не могли
пользоваться прекрасными сибирскими реками и не позволяли другим
утилизировать их.
С XIII века, с началом татарского ига, это стеснение отчасти распро¬
странилось и на Волгу, и на реки Южной России. В эту бедственную эпоху
русские потеряли доступ в морям Черному и Каспийскому, что на долгое
время парализовало их стремление к мореходству и прогрессивные усо¬
вершенствования в этом искусстве. При таких неблагоприятных услови¬
ях торговля Великой Перми совершенно заглохла. Новгород потерял свою
самобытность; Пермью завладела Москва, которая дорожила этой стра¬
ной уже не для серебра закамского, а только для дорогих мехов, получае¬
мых с инородцев в виде дани. Выражение Великая Пермь осталось лишь
отголоском старых преданий, истинный смысл которых мало-помалу со¬
вершенно затерялся.

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
217
Нам могут возразить: не слишком ли мы преувеличиваем значение
древней Великой Перми? Существуют ли достаточные основания для все¬
го того, что мы говорили о ее богатстве и всемирной торговле? В истори¬
ческих актах мы не найдем для этого никакого подтверждения, но это по¬
тому, что здесь идет вопрос не об исторической эпохе, а о времени, когда
историческая жизнь северных стран не закреплялась еще никакими пись¬
менными свидетельствами. Их должны заменить предания и ископаемые
свидетельства археологии, к которым мы теперь и обратимся.
Сведения о Пермской земле, почерпаемые из скандинавских саг, но¬
сят характер смутных воспоминаний о далеком прошлом. Облеченные в
поэтическую форму и разукрашенные пылким воображением скальдов,
они не могут служить основанием для исторических выводов, но вместе с
тем в них нельзя не признать и некоторой доли реальности: это не выду¬
манная сказка, а былина, основанная на предании. В сагах Биармаландия
(Biarmaland) представляется баснословно богатой страной, процветавшей
с глубокой древности. Здесь есть намеки, что сами жители Скандинавии
вышли когда-то из этих пермских краев1, что было в мифические времена
Одина или, во всяком случае, задолго до Р.Х. После того скандинавы не
прерывали сношений с Биармией. Конунги норвежские и датские женят¬
ся на пермских царевнах, иногда же из-за отказа руки происходят битвы
и единоборства. Войны, грабежи, мирные и родственные отношения по¬
стоянно связывают Биармию со Скандинавией. Так говорят саги о дале¬
ких временах. Эти предания, за давностью лет принявшие мифическую
форму, поддерживали у норвежцев вековые мечты — снова войти в не¬
посредственные сношения с Биармией. При этом была двойная цель: во-
первых, воспользоваться воображаемыми здесь несметными богатства¬
ми, во-вторых, отыскать те северные кратчайшие пути в Китай и Индию,
о которых, очевидно, также сохранилось нечто вроде предания. Но этими
путями служил не Северный океан, а колоссальные сибирские и русские
реки, по которым действительно когда-то направлялись в Пермь часть
китайских и индийских товаров, о чем, вероятно, в свое время было не¬
безызвестно в Скандинавии.
Те же самые мечты восстановить забытый морской путь и завязать пре¬
рванное сношение с Пермью побудили в IX веке богатого норвежского
негоцианта Отера сделать попытку морского плавания в эти давно забы¬
тые места. Попытка, как мы говорили выше, удалась только отчасти и не
принесла никаких практических результатов. Отер, проходя морем около
берегов русской Лапландии, нашел здесь пустыню, а при устье Северной
1 В этом предании может быть доля правды, если принять во внимание догадки
о переселении северных арийцев (германцев и славян) из Средней Азии в Европу.
См. выше примеч.

В.М. Флоринский
218
Двины встретил враждебное норвежцам население, поэтому, не решив¬
шись идти далее для исследования этой реки, должен был возвратиться
на родину. После Отера норвежцев, по-видимому, не покидали мысли о
возможности морских сношений с Биармией, хотя поездки их не про¬
стирались далее Белого моря и берегов Северной Двины. О таком путе¬
шествии упоминается в 1222 году1. Но все это имело характер местных,
пограничных связей, не претендовавших на широкое международное
значение. Только с половины XVI века, когда в Европе, по примеру порту¬
гальцев, явилось непреодолимое стремление в обетованные земли Китая
и Индии, снова вспомнили о северном пути; англичане и голландцы надея¬
лись проложить этот путь Северным океаном. Попытки эти, как известно,
оказались неудачными, за исключением экспедиции Ченслера, которому
случайно удалось попасть в 1558 году в устье Северной Двины и завязать
первые торговые сношения с Россией через Белое и Ледовитое моря1 2.
Скандинавские саги и предания сами по себе не могли бы иметь опреде¬
ленного доказательного значения в вопросе о цветущем состоянии древ¬
ней Перми, если бы не оказалось других, более точных и несомненных до¬
казательств. Доказательства эти нашлись в пермских и вятских кладах и
в других ископаемых древностях этого края. В этом отношении особенно
ценны монеты, так как по ним в точности можно определить и время, и ме¬
сто, откуда они были привезены. Несколько примеров таких кладов ука¬
зано в цитированной выше статье Савельева (Пермская губ. С. 122). При¬
ведем эти данные словами автора: «В 1846 г. в Соликамском уезде, близ
берегов реки Камы, найден был весьма примечательный клад, состоявший
исключительно из серебряных монет сасанидских V и VI веков от Р.Х. и
из серебряной чаши, покрытой неизвестными среднеазиатскими пись¬
менами. Монеты принадлежат трем государям — Ездегирду II, Кобаду и
Хозрою II, царствовавшим от 441 по 594 год после Рождества Христова.
...В прошлом 1851 году в южной части Пермской губернии, именно в Крас¬
ноуфимском уезде, близ деревни Шеставовой и берега р. Иргина, вырыт
был новый, столь же примечательный клад, доставленный в Министер¬
ство внутренних дел начальником губернии. Он состоял из серебряного
кувшина, весом в 2Ѵ2 фунта, серебряного, искусно витого жгута с застеж¬
ками, того же металла подвесов и серег, обломков от золотых перстней,
ожерелий из бус горного хрусталя, сердолика, и других камней, и более
чем из 20 монет сасанидских, византийских и индо-бактрийских, пятого,
шестого и начала седьмого века от Р.Х. Древнейшие из этих монет саса-
1	Torfaeus. Histor. rerum Norveg.
2	Студитский. История открытия морского пути из Европы в Сибирские реки
и до Берингова пролива. СПб., 1883. С. 3; Путешествие Норденшельда вокруг Ев¬
ропы и Азии на пароходе «Вега» в 1878—1880 гг. Пер. с швед. СПб., 1881; Литке.
Четырехкратное путешествие в Северный Ледовитый океан. СПб., 1828.

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
219
нидские, половины V столетия, новейшие императора Ираклия и сына его
Ираклия — Константина, 613—641 годов. Едва ли можно приписать про¬
стому случаю, — заключает автор, — что монеты одной и той же эпохи,
от половины V до начала VII в., чеканенные притом в различных краях —
в Восточной Римской империи, в Персии и Северной Индии, зашли имен¬
но на берега Камы, в Биармию, тогда как в других местностях России они
нигде не остались. ...Из монет X и XI веков вырыты были в разных местах
пермских имений графа Строганова англосаксонские и немецкие монеты,
в небольшом, впрочем, количестве». Они, вероятно, были завезены сюда
новгородскими купцами.
Во второй книжке «Пермского сборника»1 описывается коллекция
серебряных вещей, найденных крестьянином Ужеговым в 1851 году в
Соликамском уезде Пермской губернии, близ села Рождественского, в
имении гг. Лазаревых, и переданных землевладельцем в Лазаревский ин¬
ститут восточных языков. Эти древние предметы, весом 5Ѵ2 фунта, были
найдены при распашке в первый раз пустоши, тотчас под поднятым дер¬
ном. Они представляют собой: 1) серебряное блюдо весом 1 фунт и 21 зо¬
лотник, украшенное вытисненными вглубь, золочеными орнаментами из
цветов и медальоном посредине, на котором изображен выпукло олень и
дерево; 2) три серебряных витых, шейных обруча, каждый длиною око¬
ло 1Ѵ4 аршина; 3) богатое шейное украшение в виде серебряной цепи из
16 серебряных проволок, длиною 14 вершков, весом 43 золотника. На кон¬
цах цепи приделано по серебряному же наконечнику, состоящему из трех
шаров, на которых по гладкому золоченому фону размещены ободочки из
витой проволоки и треугольных украшений из мелких шариков. Каждый
наконечник оканчивается петлей с привесками и застежкой; 4) два сере¬
бряных венчика в виде полумесяца, с теми же украшениями, как наконеч¬
ники цепи; 5) серебряная дощечка, весом в 27 золотников, на которой по
золоченому фону такие же украшения, как на предыдущих предметах,
очевидно составлявших один общий парюр (набор одинаково оформлен¬
ных украшений. — Примеч. peg.). Кроме того, на дощечке было посредине
вставлено три цветных камня. Кроме перечисленных предметов, к той же
находке крестьянина Ужегова принадлежат два куска серебра в слитках:
один весом в 20 золотников, другой в 1 фунт 80Ѵ2 золотника. Одна сторона
последнего покрыта письменами, вырезанными вглубь, о которых бывший
профессор Казанского университета А.В. Попов (ориенталист) отозвался,
что они, по-видимому, китайские иероглифические.
С. Ешевский, которому принадлежит цитируемая статья в «Пермском
сборнике», сообщает вместе с тем, что пермские древние вещи нередко
1 Пермский сборы. Кн. II. М.( 1860. Отд. I. С. 35. Пермские древности, находя¬
щиеся в Москве, в Лазаревском институте восточн. языков.

В.М. Флоринский
220
можно встретить в московском Серебряном ряду как предметы торгов¬
ли. Они скупаются от крестьян на Ирбитской ярмарке. Автору удалось
купить там несколько серебряных шейных обручей, браслетов и серег,
весьма сходных по работе и рисунку с описанными им пермскими древно¬
стями Лазаревского института. Этот ирбитский археологический товар в
Москве продавался на вес. Тот же автор говорит, что «несколько лет назад
(в начале 50-х годов) купец А. недалеко от Чердыни нашел богатый клад
древних вещей, почти исключительно серебряных: идолов, сосудов, укра¬
шений и т.п. От этой богатой находки осталось весьма немногое, а боль¬
шая часть давно уже сплавлена». И таких примеров много. Отсюда можно
заключить, сколько этого «закамского серебра» вывозилось из Пермской
губернии в прежнее время и, может быть, вывозится до сих пор, переплав¬
ляется и перерабатывается в другие изделия или бесследно расходится по
рукам несведущих любителей старины.
В той же книжке «Пермского сборника» (с. 41) есть заметка о древней
серебряной чаше, найденной на севере Пермской губернии. Весом она
2Ѵ2 фунта, круглой формы, в виде большой чайной полоскательной чаш¬
ки с довольно высоким подгоном, с отвалом по верхнему краю и с пло¬
скою ручкою. «По отвалу вычеканены барельефом деревья и животные
южных стран: тигр, крокодилы и большие змеи, а также птицы (аист) и
рыбы. На дне выбиты изображения рыб, дерева с гнездом, из которого
выглядывают птицы; двухэтажная башня, на которой видны письмена;
перед башней стоит юноша в наклонном положении, упершись руками
в землю; на спине у него другой юноша с молотком и клином в руках,
выбивающий на башне какие-то изображения, может быть, письмена,
которые отчасти уже изображены на башне. На ручке чаши отлито изо¬
бражение Нептуна с трезубцем в одной руке и рыбой в другой, поста¬
вившего левую ногу на дельфина». Академик Броссе полагает, что чаша
эта греческая, VI века. Подобную же чашу, найденную в окрестностях
Чердыни, видел в 1811 году Н.С. Попов, автор хозяйственного описания
Пермской губернии. «На ней снаружи были изображены выпуклой ра¬
ботой (отливкой, а не чеканом) разные животные стран южных, как то:
слон, строфокамил (страус. — Примеч. peg.) с сидящим на нем человеком,
крокодил, тигр и другие. По всему видно, — замечает Никита Саввич По¬
пов, — что сосуд сей не европейского вкуса и искусства, но индийского
или азиатского народа»1.
Много древних находок из Пермского края, в особенности серебряных
блюд, поступивших в петербургские музеи (Эрмитажный и графа Строга¬
нова) в последние два десятилетия, описано в новейшем издании «Русских
1 Казанские известия 1812 г. № 24 статья Попова под заглавием «Нечто относя¬
щееся к древностям Пермской губернии».

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
221
древностей» графа И.И. Толстого и Н. Кондакова1. Мы укажем на некото¬
рые из них. По месту и времени их производства они разделяются на два
отдела: греко-римский и персидский Сасанидской эпохи. К первому при¬
числяются: 1) блюдо из массивного серебра с изображениями чеканной
работы, на сюжет кормления змей при орфических таинствах; его относят
ко II столетию по Р.Х.; 2) прекрасное серебряное блюдо с изображением
охоты; по работе и клеймам оно принадлежит ранней византийской эпо¬
хе, находится в Императорском Эрмитаже, найдено в Пермской губернии;
3)	там же найденный и хранящийся ковш с изображением реки Нила, с
водящимися в нем животными; на нижней стороне византийские клейма;
4)	блюдо из собрания графа Строганова, найденное в Пермской губернии
в 1881 году; внутри изображение спора из-за Ахиллесова оружия, снаружи
растительные орнаменты с птицами; 5) ковш из коллекции князя Оболен¬
ского, найденный в Пермской губернии; на нем изображена сцена рыб¬
ной ловли в присутствии Посейдона; на наружной стороне византийские
клейма; 6) блюдо из Перми, поступившее в 1888 году в Императорскую ар¬
хеологическую комиссию; изображения: Вакх верхом на пантере, сзади
вакханка трубит в рог, крутом в медальонах передние части быка, лошади,
льва и в промежутках бьющийся гладиатор; 7) в 1878 году из Пермской
губернии поступило в собрание графа Строганова блюдо с изображени¬
ем Силена и Менады. Чеканная работа указывает на II или III столетие
по Р.Х. Из предметов сасанидского отдела в цитированном издании графа
Толстого и Кондакова перечисляется 50 номеров. Многие из них, как и в
первом греко-римском отделе, сопровождаются рисунками. Это большею
частью серебряные блюда, кувшины и кубки с изображением охотничьих
и военных сцен. Мы упомянем здесь о некоторых из них. Так, например,
под № 12 и 13 описываются два блюда из коллекции графа Строганова,
найденные в Пермской губернии в 1872 году. На них изображен всадник,
занятый кабаньей охотой. № 14 из той же коллекции — чаша в форме по¬
лушария с изображением трех всадников в сасанидском костюме, сража¬
ющихся с тремя львами. Найдена там же в 1872 году. № 16 — блюдо с изо¬
бражением лежащего каменного барана, найденное в Пермской губернии
в 1880 году. № 17 — блюдо, там же найденное в 1872 году; на внутренней
стороне его изображено дерево с обвившеюся вокруг него змеей, а подле
него с каждой стороны по одному каменному барану. № 25 — кубок кони¬
ческой формы, с изображением человеческой фигуры, сидящей на лео¬
парде; чаша индусской работы из коллекции графа Строганова. № 29 —
чаша индусского стиля и работы, найденная в Слутке Пермской губернии,
из собрания графа Строганова. Внешняя сторона этого сосуда богато
1 Русские древности в памятниках искусства. Вып. 1890. С. 74. Почти каждая из
описываемых здесь находок сопровождается рисунком.

В.М. Флоринский
222
орнаментирована. В средине полукругом изображено по лежащему оле¬
ню или сохатому (весь склад, в особенности морда, вполне соответствует
этому последнему животному, но рога более приближаются к оленьим).
№ 30 — блюдо в Императорской археологической комиссии, получено из
Вятки. В среднем медальоне представлена башня, опирающаяся на оленя,
кругом разводы виноградной лозы. № 31 — серебряный кувшин, найден¬
ный в Пермской губернии; внутри арки представлена женская фигура в
нимбе, с попугаем на левой руке и с двумя гениями и павлинами внизу.
№ 32 — серебряный кувшин персидской работы, сасанидского времени,
с изображениями четырех пляшущих женщин. Найден в Пермской губер¬
нии. № 34 — блюдо из собрания графа Строганова. На нем изображен са-
санидский царь верхом, на всем скаку стреляющий в убегающего вепря.
№ 39 — серебряный кувшин с ручкою и крышкою, найденный в 1878 году
в Слутской волости Пермской губернии (из собрания графа Строганова);
работа выполнена прекрасным рельефом, фон позолочен. № 40 — блюдо
из собрания А.Ф. Лихачева в Казани. На нем изображен сасанидский царь,
сидя на верблюде и имея позади себя маленькую женскую фигуру, стре¬
ляющий из лука в косулю. № 58 — серебряный диск VI века, найденный в
Березовском округе и представляющий «поклонение кресту», с двумя ан¬
гелами, славящими крест, и четырьмя евангельскими реками, текущими
от подножия его (из собрания графа Строганова).
В 1886 году я видел в Тюмени у директора реального училища И.Я. Слов¬
цова круглое серебряное блюдо, 23 см в диаметре, с изображением на вну¬
тренней его поверхности крылатых драконов и птиц. Здесь же мне показы¬
вали серебряную бляху, вроде тарелки, 17 см в диаметре, с изображением
на лицевой ее стороне трех человеческих фигур, из коих средняя имеет
на голове нечто вроде короны с тремя зубцами. На краю бляхи припаяно
для подвешивания медное ушко грубой работы. Блюдо и бляха доставлены
исправником из Обдорска, взятые из самоедской кумирни, где, как мне
передавали, эти предметы употреблялись самоедами при их языческом
богослужении. По поводу этих предметов мне пришлось слышать в То¬
больске от рыбопромышленников, ежегодно бывающих в Березовском и
Обдорском краях, что остяки и самоеды привыкли считать подобные блю¬
да священными и помещают их в кумирнях потому, что находят их слу¬
чайно в земле, чаще всего при обвале берегов рек. Случается, что такие
серебряные находки, если они не соответствуют их вкусу или требовани¬
ям языческого культа, они передают тобольским купцам для выделки из
найденного серебра предметов того рисунка, какой требуется язычникам.
Упомянутое тюменское блюдо и бляха, по-видимому, принадлежат к то¬
больским изделиям этого рода.
Возвращаясь с низовьев Оби, тобольские рыбопромышленники и ра¬
бочие иногда привозят с собой разные археологические предметы, най-

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
223
денные случайно или приобретенные от инородцев, и продают их старьев¬
щикам на сплав. Часть таких находок, случайно замеченная у лавочников,
была приобретена для Тобольского музея, где я их видел в 1890 году. Из
них я упомяну здесь: 1) круглую серебряную бляху с рельефным изобра¬
жением Дианы, по-видимому, греческой работы; 2) такую же бронзовую
или латунную литую бляху с рельефным изображением южного пейза¬
жа — какой-то богини и двух мужчин в персидском одеянии. Найдена
на реке Конде; 3) несколько круглых литых пластинок с припаянным к
каждой из них ушком. На лицевой их стороне находится рельефное изо¬
бражение одного из следующих животных: орла, лебедя, коня. На других
пластинках большого размера и без ушков представлены: 1) кентавр в ко¬
нической шапке на человеческой голове, с натянутым луком и стрелою в
руках; 2) такой же крылатый кентавр с копьем в руке; 3) всадник на коне с
копьем в руке. Эти предметы проданы были на толкучем рынке рыбаками,
возвратившимися из Обдорска, поэтому можно думать, что они были най¬
дены на берегах Оби, ниже Березова.
В 1891 году в Глазовском уезде Вятской губернии, близ деревни Кач-
каптуры, было найдено в одном месте десять серебряных шейных об¬
ручей (гривен), доставленных в Императорскую археологическую ко¬
миссию. Один экземпляр этой находки комиссия препроводила в дар
музею Томского университета, при отношении от 27 июля 1892 года
(№ 4773 каталога). В Пермской и Вятской губерниях также неоднократ¬
но были находимы клады из серебряных слитков или так называемых
старых рублей.
Все находки, сделанные на почве древней Великой Перми и занесен¬
ные в археологическую литературу, было бы невозможно перечислить,
не говоря уже о громадном числе подобных же предметов, поступивших
к старьевщикам и переплавленных в другие изделия. Но и перечислен¬
ных литературных указаний достаточно, чтобы убедиться в факте нео¬
быкновенно обильного прилива серебра в Пермскую область в монетах
и изделиях. Из тех же данных можно видеть: 1) что серебро это было не
местное, а привозное; 2) что наибольшая его часть шла из южных стран
Азии, частью из Византии; 3) почти несомненно, что наибольшая часть
этого серебра попадала сюда вследствие торговых сношений пермских
купцов с азиатскими купцами и 4) цветущее время такой оживленной
торговли, судя по монетам и серебряным изделиям, необходимо отнести
в первым векам после Р.Х. (II—VI века). В мусульманскую эпоху эта тор¬
говля хотя и продолжалась при посредстве болгар, но уже, видимо, кло¬
нилась к упадку.
Теперь желательно было бы уяснить себе вопрос: могла ли торговля
одной пушниной привлекать в северную часть Пермской и Вятской губер¬
ний такую массу серебра и не было ли здесь в древнейшее время других

В.М. Флоринский
224
источников богатства? Как бы высоко ни ценились шкурки соболей, бо¬
бров, куниц и черно-бурых лисиц, они все же, мне кажется, не могли бы
дать в обмен нашим северным областям такого обилия именно серебра.
Далее, почему это серебро сосредоточивается главным образом в Перм¬
ском и Вятском краях, за Камой, а не в других торговых центрах, которые
в то же отдаленное время несомненно существовали и в древней Камской
Болгарии, и на юге нынешней России, а может быть, и в Новгородской об¬
ласти? Пушнина, как и в настоящее время, дает богатство пришлым куп¬
цам, эксплуатирующим этот промысел, а не стране, где водятся дорогие
звери. Поэтому я позволяю себе думать, что древняя Великая Пермь бо¬
гатела не от одного звероловства, а столь же, если не более, от местной и
сибирской горной промышленности.
Известно, что ни одна область европейского материка не обладает та¬
кими богатыми рудными месторождениями, как Северо-Восточная Рос¬
сия и Сибирь. В древние времена во всем культурном мире самым упо¬
требительнейшим металлом служила медь, из которой, в соединении с
оловом или свинцом, приготовлялась бронза, имевшая такое же широкое
применение ко всем житейским потребностям, как ныне железо. Золо¬
то и серебро всегда считались более редкими и дорогими металлами как
предметы роскоши. Главным месторождением всех этих металлов искони
веков служила Азия. Разработка их в Европе началась слишком поздно и
редко достигала очень больших размеров. Между тем спрос на металлы с
каждым столетием возрастал больше и больше. Ближайшие страны Ма¬
лой и Передней Азии, со включением даже Африки и Кавказа, не могли
вполне удовлетворить этой потребности. Поэтому естественно предполо¬
жить, что в древности всюду должны были разыскивать медь и серебро,
где только они находились в природном состоянии. Европейская и Азиат¬
ская Скифия, по свидетельству греческих историков, всегда изобиловала
этими металлами и широко пользовалась ими не только для своих мест¬
ных потребностей, но, можно предполагать, и для вывоза в другие страны.
Правда, в древней классической литературе мы не имеем прямых указа¬
ний на торговлю этого рода, подобно торговле янтарем и оловом, но это
могло происходить от того, что скифская медь и серебро попадали в Евро¬
пу не прямым, а окольным путем, через Южную Россию и Азию, с Каспий¬
ского моря. Для того чтобы высказанная нами гипотеза имела долю осно¬
вания, мы должны рассмотреть фактическую сторону добычи металлов в
Древней Скифии.
Со второй половины прошлого столетия, когда наши знаменитые
ученые-путешественники Паллас, Лепехин, Гмелин и Рычков указали на
весьма любопытные факты осмотренных и описанных ими так называ¬
емых чудских копей в Уральских и Алтайских горах, читающему миру
стало известно, что уральская и сибирская металлургия ведет свое нача-

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
225
до с древнейших времен. Эти факты еще раньше, чем они были занесены
в литературу, ближе были известны местным горным промышленникам.
Не только в Сибири, но также в Вятской, Пермской и Уфимской губер¬
ниях нет в настоящее время почти ни одного прииска, который не был бы
открыт по следам древних рудных разработок. Многие из них, особенно
серебро-свинцовые на Алтае, работали почти исключительно на старых
отвалах1. В этих уже переработанных в древности кучах оставалось еще
такое обильное количество серебра, что Алтайскими заводами из чуд¬
ских отвалов было извлечено более 20 000 пудов этого металла. Отсюда
можно заключить, как были богаты руды в древности. Профессор Эйх-
вальд по этому поводу замечает: «Все штоки (или рудные жилы), идущие
от недр земли, обыкновенно расширяются кверху и с уживаются внизу,
так что благородные металлы более изобилуют в верхних пластах и де¬
лаются бедными в нижних; это, без сомнения, главная причина, почему
чудь обрабатывала одни верхние пласты, а русские рудокопы, не находя
более богатых поверхностных пластов, принуждены были спускаться в
нижние» (с. 274). Разрабатывая более рыхлые, поверхностные пласты,
древние рудокопы ограничивались этим потому, что поверхностные
руды в то время были слишком богаты и многочисленны, следовательно,
не было надобности слишком углубляться в недра земли. Кроме того, для
разработки жил в твердых каменных породах в то время не было доста¬
точно крепких орудий и нужных для того технических средств. Наиболь¬
шая часть чудских копей разрабатывалась в бронзовом веке1 2. Орудиями
для этого служили медные и бронзовые кирки и топоры и массивные ка¬
менные молотки, но в шахтах ни разу не было найдено ни стальных, ни
1	Профессор Щуровский в известном своем сочинении «Геологическое пу¬
тешествие по Алтаю» (М., 1846) говорит: «Здесь повсюду встречаются следы гор¬
ных работ, производимые какими-то древними народами. Работы их, называемые
обыкновенно чудскими копями, так многочисленны, что почти нет ни одного руд¬
ника, сколько-нибудь значительного в наше время, который бы предварительно
не был разведан древними горорытцами или не был чудскою копью» (с. 4). Про¬
фессор Э.И. Эйхвальд еще подробнее рассматривает этот вопрос в специальной
статье о чудских копях (Записки Импер. археол. общ. Т. IX. Вып. 2. СПб., 1857.
С. 269—370). Между прочим, он говорит: «Бесчисленные чудские копи указывают
на обширное производство драгоценных металлов чудью на Алтае и на то, что она
(чудь) занималась горным промыслом не только для собственного употребления,
но и преимущественно для обширной торговли с народами Южной России, как о
том уже упоминают Геродот и Страбон» (с. 275).
2	Слово чудской мы употребляем здесь не в этнографическом смысле, как оно
понималось на Руси в применении к финским народностями, а в условном зна¬
чении, следуя общепринятой, хотя и неправильной терминологии. По старым ле¬
гендам, у нас привыкли все русские древности приписывать мифической чуди, не
соединяя с этим названием определенного представления о действительной на¬
родности, которую должно разуметь под этим именем.

В.М. Флоринский
226
железных орудий. Это обстоятельство, между прочим, показывает, с ка¬
кого отдаленного времени началось в Сибири и на Урале горнозаводское
дело.
Древние сибирские и уральские рудокопы добывали главным образом
медь и серебро, но последнее, по-видимому, не столько для своих местных
потребностей, сколько для торговли с другими странами. На такое пред¬
положительно наводят археологические данные. В древних курганных
могилах и городищах Сибири оказывается масса бронзовых и медных из¬
делий местного производства, но серебряные вещи встречаются доволь¬
но редко. Между тем, судя по копям и отвалам, мы ясно видим, что сере¬
бра добывалось на Алтае очень много и оно непременно должно было бы
встречаться в древних могилах, если бы местные жители употребляли его
исключительно для своих потребностей. Этого, однако же, не оказывает¬
ся. Отсюда является естественное предположение, что серебро вывози¬
лось из Сибири в другие страны не в изделиях, а в металле, может быть,
потому, что в других странах, где нет его месторождения, оно ценилось
слишком высоко.
Естественные месторождения серебряных руд встречаются вообще не
часто. В наше время из всех стран Старого Света в этом отношении пер¬
венствующее значение имеют Сибирь и Австрия, в остальных же странах
Европы и Азии серебра добывается немного1. Можно предполагать, что
подобные же условия, как вытекающие из природы названных стран, су¬
ществовали и в древности. Следовательно, судя по современным данным,
старый континент Европы и Азии не мог изобиловать серебром. По сви¬
детельству Геродота, его добывали в горах Ливии и Македонии и в неко¬
торых других местах Малой Азии1 2. Римляне вначале совсем не имели соб¬
ственного серебра, а получали его в виде дани от покоренных народов. По
этому поводу Плиний замечает следующее: «Для меня удивительно то, что
римский народ всегда налагал на побежденных дань не золотом, а сере¬
бром. Так, например, карфагеняне, побежденные при Ганнибале, должны
были платить ежегодно по 16 тысяч фунтов серебра в течение 50 лет, что
1	По данным 1845 г. Алтайские рудники ежегодно давали по 1000 пудов се¬
ребра, из которых на Петербургском монетном дворе отделялось от 30 до 35 пу¬
дов чистого золота. Из остальных европейских государств Бельгия вырабатыва¬
ла всего 10 пудов, Баден 19 пудов, Савойя 36 пудов, Франция 54 пуда, Нассау
54 пуда, Англия 300 пудов, Пруссия 342 пуда, Швеция 392 пуда, Гарц 700 пудов,
Саксония 942 пуда, и Австрия 2856 пудов в год. После открытия Америки самая
громадная масса серебра получалась преимущественно из Мексики. В половине
текущего столетия отсюда ежегодно вывозилось до 29 тыс. пудов серебра (Щу-
ровский. Путеш. по Алтаю. С. 24).
2	Геродот, V, 17, 49; VII, 112, 144. О Вавилонском серебре, III, 92, 95. В показа¬
ниях Геродота о серебре, которое подвластные Персии народы вносили Дарию в
виде подати, трудно определить, было ли это серебро местное или привозное.

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
227
в общем составило 800 тысяч фунтов, но при этом совсем не упоминается
о золоте (nihil auri). И это происходило не потому, чтобы на свете не было
золота. Уже Мидас и Крез обладали несметным количеством этого метал¬
ла, а Кир при своих завоеваниях в Азии собирал с покоренных народов
дань золотом в 34 тысячи фунтов, не считая золотых ваз и других золотых
изделий»1. Из этих слов Плиния можно заключить, что римляне больше
дорожили серебром, чем золотом, так как последнего в древности добы¬
валось очень много (в Египте, на Кавказе, в Бактрии и в Индии), поэтому
и приобрести его было легче. Отсюда же можно видеть, что в ближайших
к Риму провинциях (в нынешней Австрии, где имеется много серебряных
руд) во времена Плиния серебро совсем не разрабатывалось, иначе автор
упомянул бы об этом. Он не говорит также о добыче серебра и в Германии,
из чего можно заключить, что в названных странах наиболее богатые ме¬
сторождения его не были еще открыты.
Во времена Плиния самые богатые серебряные рудники находились
в Испании. Они разрабатывались здесь еще со времени Ганнибала. От¬
сюда было извлечено то серебро, полученное римлянами от карфагенян
в виде дани, о котором было говорено выше (1. с. lib. XXXIII, 31). Описы¬
вая в подробностях способы добычи и обработки серебро-свинцовых
испанских руд, Плиний ничего не говорит об азиатском серебре, о ко¬
тором писал Геродот. Принимая во внимание этот кажущийся пробел в
книге автора, вообще отличающегося необыкновенной тщательностью
и подробностью при рассмотрении каждого вопроса, особенно по части
металлургии, невольно является мысль, что при жизни Плиния Малая
Азия и Персия уже истощили свои естественные металлоносные богат¬
ства. Это тем более вероятно, что рудные месторождения вообще не
могут считаться неисчерпаемыми, а в Малой Азии и Персии они разра¬
батывались с древнейших времен (троянское и вавилонское серебро),
потому, естественно, должны были истощиться. Во всяком случае, они
едва ли могли удовлетворять возрастающему с каждым веком спросу на
серебро и дать ту массу металла, которая потом оказывается в Персии
в эпоху Сассанидов.
Погоня за драгоценными металлами во все времена представляла собой
одну из выдающихся человеческих слабостей. Не ограничиваясь теми бо¬
гатствами, какие природа дала каждой стране, корыстолюбие побуждало
людей искать золото и серебро всюду, где его можно было получить. В эту
сферу далеких поисков издавна включены были и наши месторождения:
Алтайские, Акмолинские и Уральские. Передаваемые Геродотом басни о
муравьях, величиной с собаку, добывающих золотой песок где-то в северо-
восточной пустыне, и о грифах, стерегущих золото на севере за арима-
1 Plinii Secundi. Naturalis historiae Hb. XXXIII. C. 15. Trad. Littre, Paris, 1855.

В.М. Флоринский
228
спами, заключают в себе намек на доставку дорогих металлов именно из
наших стран1. Самая форма приводимых Геродотом баснословных рас¬
сказов доказывает, что здесь идет речь о таких странах, которые не были
в точности известны ни персам, ни грекам. Это, вероятнее всего, могло от¬
носиться к Уралу и к южным областям Западной Сибири, где, несомненно,
существовала добыча золота и серебра в древнейшие времена.
По словам Эйхвальда, уральское и алтайское золото находится непо¬
средственно под дерном, нередко довольно большими самородками, один
близ другого, от 1 до 10, иногда до 50 фунтов, даже, как в Миасском округе
Уральского хребта, до двух и более пудов весом. Самородков в древние
времена было, вероятно, еще больше, а потому неудивительно, замечает
Эйхвальд, что «греческие колонии на берегах Черноморских еще в глу¬
бокой древности узнали об этом золоте, составлявшем главный предмет
торговли с Алтаем и Уралом» (1. с, с. 279). Профессор Щуровский по тому
же вопросу говорит о Змеиногорском руднике следующее: «Этот рудник,
разрабатываемый некогда Чудью, был чрезвычайно богат самородным се¬
ребром, даже в то время, когда открыт русскими. Самородного серебра,
как говорит недавнее предание, было так много, что несколько работни¬
ков употреблялись для того только, чтобы отбирать его простыми руками,
и даже поставлялось в обязанность каждому из них набрать в сутки рука-
1 Геродот, III, 16. Здесь сказано: «В северной части Европы есть несомненно
очень много золота, но о способе его добывания я не могу сказать ничего достовер¬
ного. Рассказывают, впрочем, что одноглазые аримаспы похищают его у грифов.
Однако я не верю в существование людей одноглазых». По сопоставлению с даль¬
нейшим текстом той же книги ясно усматривается, что здесь идет речь о Северном
Урале. Относительно индийского золота у Геродота сказано (III, 102), что за ним
ходят жители Северной Индии в какую-то пустыню, на верблюдах. Рассказы эти
автор слышал от персов, посещавших Бактрию. Поэтому можно догадываться, что
здесь речь идет о степях южной части Акмолинской и Семипалатинской областей,
где действительно существуют золотые россыпи и также находятся следы древ¬
них разработок рудного золота. Басня о муравьях — очевидный вымысел, точно
так же как и о грифах, стерегущих золото на севере и об одноглазых людях. О му¬
равьином золоте имеются также рассказы в древних индийских книгах. Извест¬
ный санскритолог Ляссен приурочивает страну, откуда получалось такое золото,
к Кашмиру или Кашгару, где жил народ касы (откуда khaca-hairi, т.е. гора касов).
Муравьев (по-санскритски ріріііса) он принимает за тибетских сурков. Басни об
индийском золоте могли существовать независимо от персидских рассказов, о ко¬
торых сообщает Геродот. Первый грек, посетивший Северную Индию, был Ски-
лакс (в 509 г. до Р. X.), но более точные сведения об этой стране доставил Ктезий
(в 398 г. до Р. X.); он же первый сообщил о муравьиных кучах, в которых находят
золото, объяснял, что под муравьями следует разуметь сурков, которые будто бы
собирают золото в свои норы. Геродот, очевидно, сообщил сведения не по Кте-
зию, следовательно его рассказ мог относиться не к Кашгару или к Кашмиру, а к
более близким и доступным золотоносным странам, за рекою Яксартом, откуда
бактрийцы и персы также могли получать золото.

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
229
вицу чистого серебра»1 (1. с, с. 392). То же самое замечалось и относитель¬
но самородной меди. В Акмолинской и Семипалатинской областях даже в
новейшее время часто находили большие куски этого металла не в оруде-
нелом, а в чистом виде. В 1888 году при открытии Томского университета
мне доставлены были из этих мест два довольно больших куска почти чи¬
стой меди, переданные мною в минералогический музей. В Каркаралин-
ских горах в 1857 году найден был громадный самородок меди, в котором
оказалось до 400 пудов веса1 2.
Встречавшиеся почти на поверхности земли самородки золота, серебра
и меди, по всей вероятности, служили первыми указателями рудных ме¬
сторождений для древних обитателей рассматриваемых нами мест. При
таком необычайном изобилии драгоценных металлов и при их легкой до¬
ступности вполне естественно, что древние сибирские жители очень рано
развили у себя в широких размерах горный промысел, который превы¬
шал их личные потребности и должен был представлять крупную статью
вывоза в чужие страны. Поэтому едва ли в какой-либо другой местности,
или даже в стране света встречается такое множество следов древних руд¬
ных разработок, как в Сибири и на Урале. Все они несомненно относятся
в бронзовому веку, так как ни в одной старой копи не было до сих пор
найдено железных орудий, но исключительно медные, бронзовые и ка¬
менные (кайлы, топоры, молоты и т.п.). Следовательно, мы имеем полное
основание отнести эти горные работы не позднее эпохи Р.Х., а многие из
них, вероятно, гораздо раньше.
Древние сибирские рудокопы, несомненно, обрабатывали руду и вы¬
плавляли металлы на месте. На это есть много доказательств. В старых руд¬
никах или вблизи них нередко находили массу шлаков как следы древних
плавильных работ — большие глиняные горшки или обломки их, в кото¬
рых производилась плавка, и самые плавильные печи. Равным образом
много раз были находимы и орудия (формы) металлических отливок, со¬
ответствующие тем бронзовым и медным предметами, какие встречаются
1	Чтобы иметь понятие о количестве встречающихся на Урале и Алтае само¬
родков золота, мы сошлемся на данные, сообщенные в книге профессора Щуров-
ского (Путеш. по Алтаю. С. 271). В 1838 г. сделано было распоряжение, чтобы само¬
родки, превышающие весом 1 фунт, были доставляемы в музей горного института.
В 1841 г., т.е. в продолжение двух лет, таких самородков накопилось уже в музее
до 27 пудов. В 1842 г. был найден в Миасском округе самородок в 2 пуда 7 фунтов
32 золотника чистого золота. По этим образчикам можно судить, сколько могло
быть собираемо самородного золота в древние времена, не говоря уже о промыв¬
ке песков и разработке золотоносных руд. Масса скифского золота сохранилась в
древних курганных могилах, но, вероятно, несравненно больше того вывозилось в
другие страны при торговле. То же самое можно сказать и о серебре.
2	Красовский. Материалы для географии и статистики России, собранные офи¬
церами Генерального штаба. Область сибирских киргизов. Ч. I. С. 279. СПб., 1868.

В.М. Флоринский
230
в древних курганных могилах (копья, стрелы, топоры, разные украшения
и т.п.). Здесь мы не можем цитировать подобные находки, так как их было
очень много и сведения о них помещались в разных археологических и
других изданиях. В свое время, при частном описании предметов (во вто¬
рой, специальной части), мы подробнее укажем на такие примеры.
В настоящей главе было бы также неуместно в подробности перечис¬
лять все весьма многочисленные пункты, где до настоящего времени были
найдены следы древних рудных работ. Здесь мы имеем в виду лишь в об¬
щих чертах определить районы так называемого чудского, или, правиль¬
нее, скифского, горного промысла, чтобы отсюда вывести заключение о
размерах этой промышленности и о той торговой роли, какую в этом от¬
ношении играли Великая Пермь и Камская Болгария. Нам кажется весьма
правдоподобным, что международное торговое значение Перми и Болга¬
рии, их богатство и слава во многом зависели от торговли сибирскими и
уральскими металлами.
Если рассматривать наш вопрос с хронологической точки зрения, то
едва ли не самым древним районом для поисков драгоценных металлов
служила нынешняя Акмолинская область, именно в ее южных пределах,
со включением Каркаралинского округа. В то далекое время, когда се¬
верные ветви арийских народов, выделившись из общей арийской пра¬
родины, жили по северную сторону Яксарта (Сыр-Дарьи), в Семиречье и
крутом озера Балхаш (см. выше), самой ближайшей для них металлонос¬
ной страной были нынешние Каркаралинский, Баян-Аульский и Акмо¬
линский округа. Здесь и по настоящее время находятся довольно богатые
серебро-свинцовые и медные руды, первые с значительным содержани¬
ем золота; есть также и золотые россыпи1. Все эти месторождения, заяв¬
ленные лишь в недавнее время, открыты, так же как на Алтае и Урале, по
следам древних копей. Приведем некоторые сведения об этом из книги
Красовского: «Судя по находимым в области древним копям, месторожде¬
ния меди и свинца с давних времен обращали на себя внимание прежних
ее обитателей. Русские же начинают с практической целью заниматься
исследованием степи в минералогическом отношении не раньше начала
нынешнего столетия». Исследования начались с оренбургской стороны в
1814 и в 1815 годах, когда посланная сюда экспедиция отыскала свинцо¬
вую гору (Кургаш-тау) и в продолжение 18 дней извлекла отсюда 6046 пу¬
дов руды, из которой получилось 2524 пуда свинца, с примесью серебра и
золота. «В 20 верстах от той же горы найдена медная руда, которая дала из
10 пудов, взятых для образчика, 7 п. 35 ф. чистой меди, а куски, взятые из
1 Красовский. Область Сибирских киргизов. Ч. I. С. 279—283 и Ч. II. С. 151—
173. Горный журнал 1829 г. Ч. I. Кн. 3. С. 316—344. Статья о горных разведках в
Киргизской степи экспедицией 1815 г.

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
231
находящихся здесь древних отвалов, отличались еще большим процентом
металла» (с. 152). В цитированной статье «Горного журнала» говорится,
что одно из рассматриваемых месторождений меди в Акмолинской обла¬
сти киргизы называют медною горою (Мыс-тау). Автор замечает, что «так
называется древний рудник, без сомнения принадлежащий к системе чуд¬
ских копей, открытых в Уральских и Алтайских горах и в других местах
Киргизской степи». «Следы этих древних копей представляют собою во¬
ронкообразные углубления, окруженные рудными насыпями, имеющими
более двух сажен вертикальной вышины». «Руды, взятые из этих насыпей,
по лабораторным пробам показали содержание 10 пудов меди в 100 пудах
руды. Такое богатое содержание отвалов, — замечает автор, — доказыва¬
ет, что древние рудокопы отбирали только такую руду, в которой содер¬
жание меди было гораздо важнейшее, или, может быть, даже бросали они
всякий добытый ими рудный кусок, если он не содержал в себе чистой са¬
мородной меди» (с. 339). Далее в статье говорится: «По глубине шурфов и
бурованию, произведенными в пространстве оставленного рудника, так¬
же по величине рудных насыпей должно полагать, что древние выработки
производились здесь долговременно и способом такого народа, который в
гражданском домостроительстве и горном деле имел уже некоторые успе¬
хи; сие свидетельствует, что не нынешние обитатели киргизской степи
суть виновники древних выработок» (с. 338).
В 1836 г. была командирована подобная же экспедиция от западно¬
сибирского генерал-губернатора для исследования собственно Акмолин¬
ской области. Инженер Шангин, которому было поручено это дело, начал
исследования с верховьев реки Ишима, откуда прошел в Кокчетавский
округ и везде находил следы древних копей и отвалов, содержащих медь
и серебро. Двигаясь от вершин Ишима на юг по Терс-Акану, экспедиция
открыла «обширные древние выработки медных руд, по всей долине руд¬
ного протяжения обработанных разносами древних. Толстота рудного
месторождения от 6 до 15 сажен, длина от юго-запада к северо-востоку,
судя по древним работам, на 120 сажен. Вся поверхность горы покрыта
кочками горной сини, зелени, лучистым малахитом, кирпичной, печен-
ковой и стекловатой медной рудой, которая разбросана либо по отвалам,
либо по окрестным площадям в местах сортировки и складки древних руд.
...В средних частях р. Нуры снова показались древние работы. Наконец, в
верховьях Нуры открыты богатейшие медные и серебро-свинцовые руды
на площади в 30—50 квадратных верст».
Относительно древней добычи золота в рассматриваемой местности
существуют точные данные только для Каркаралинского округа, где были
найдены копи и отвалы золотоносных руд, разрабатывавшихся прежни¬
ми жителями этой страны. В том же округе ныне существуют и золотые
россыпи, хотя промывка золотосодержащих песков ныне производится

В.М. Флоринский
232
в незначительных размерах (всего на четырех приисках) г по причине не¬
достаточного количества воды и других неблагоприятных условий края.
Для нас в археологическом отношении важен тот факт, что Акмолинская
область принадлежит не только к числу рудоносных, но и таких, где золо¬
то, серебро, медь и свинец издревле находились в верхних слоях почвы,
нередко большими самородками, следовательно, были весьма доступны
для отыскивания и обработки этих металлов даже при младенческом со¬
стоянии горного дела. Акмолинская почва представляет собою остатки
давно разрушенного геологическими процессами горного хребта, про¬
стиравшегося некогда от Южного Урала к озеру Балхаш и сливавшегося
с Алатавскими (Семиреченскими) и Алтайскими горами. Поэтому рудо¬
носные жилы здесь не залегают в глубоких толщах твердых горных пород,
показываются на поверхности, и они прежде всего должны были обратить
на себя внимание древних жителей.
То же самое можно сказать и о золотых россыпях, которые здесь, осо¬
бенно в южной части Акмолинской области, должны были существовать и
эксплуатироваться древними, подобно разработкам рудного золота в Кар-
каралинском округе, о чем мы говорили выше. На этом основами я считаю
более вероятным приурочивать вышеприведенный рассказ Геродота о по¬
хищении жителями Северной Индии1 муравьиного золота не к Кашгару,
как предполагает Ляссен, а к степям Акмолинской области. Возможно,
что уже в то время северные и западные прибрежья Балхаша, за рекой
Чу (нынешняя Голодная степь), представляли собой страну безводную и
безлесную, потому к ним применимо употребленное Геродотом выраже¬
ние — пустыня. Населенные места здесь начинались, не считая Карка-
ралинского округа, только к северу от реки Нуры и с верхних притоков
Ишима и Тобола (уезды Баян-Аульский, Акмолинский и Атбасарский), где
до сих пор видны следы более или менее оседлой жизни, судя по сохранив¬
шимся многочисленным курганным могилам. Южнее этой полосы (к Бал¬
хашу), где нет курганов, но существуют следы древних рудных работ, оче¬
видно, не было постоянного населения; сюда ходили только на промыслы
для добычи металлов, как ныне ходят в горные пустыни Якутской области,
например на Витим или на Олекму1 2.
1	Во времена Геродота границы Индии представлялись смутно. В приведенном
тексте выражение «другие индийцы (которые ходят за золотом в пустыню), живу¬
щие на север от прочих индийцев», может быть относимо не только к Кашгару, но
и к более северным странам, например к нынешней Кульдже или даже к горным
областям около Иссык-Куля.
2	Источники получения золота, особенно в древности, всегда окружались та¬
инственностью, что порождало у греческих писателей различные басни по это¬
му поводу. У индусов тоже существовали рассказы, что страна, откуда привозили
золото в Индию, представляет страшную пустыню. За ним ходят вооруженной

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
233
Из Акмолинской области древние рудоискатели могли распростра¬
нять свои дальнейшие поиски металлов в двух ближайших направлени¬
ях: к стороне Алтая, через Каркаралинск, и к стороне Южного Урала.
Семипалатинская область и Западный Алтай давали очень много золота
и серебра, что подтверждается массой золотых изделий, открытых в кур¬
ганных могилах именно этой области. Профессор Щуровский приводит
описание одной из таких могил, где труп был положен на золотой выбитой
тонкой доске и сверху тоже был покрыт золотыми листами, толщиною в
писчую бумагу. Всего золота здесь оказалось около пуда; потому эту мо¬
гилу и доселе называют пудовиком (1. с, с. 392). Золотые и серебряные
вещи, хранимые в музеях Санкт-Петербургской академии наук и Импе¬
раторского Эрмитажа, большею частью получены с Иртыша и Верхнего
Тобола. В одном кургане на левом берегу реки Алея, в 60 верстах от Лок-
тевского завода, в разные времена было вырыто более 60 фунтов золота,
в конских уборах и других вещах, что и подало повод назвать его золо¬
тарем (Там же). О золоте, добываемом по сию пору из курганных и пе¬
щерных могил Кокпектинского округа, мною уже было говорено выше
(в предисловии, примеч.). В путешествии Палласа упоминается несколь¬
ко раз о том, что в юго-западных частях Барнаульского округа и в степи
между Барнаулом и Семипалатинском в прошлом столетии существовал
у крестьян организованный промысел для отыскивания так называемого
бугрового, или могильного, золота. Масса этого металла добывалась кре¬
стьянами хищнически из разрываемых древних могил. И все это золотое
богатство, похороненное в курганных могилах азиатских скифов, в свое
время добывалось тут же на месте, а не привозилось из других стран. На
это указывают следы древней разработки золотоносных охристых руд и
старые отвалы от промывки песков. Едва ли в самой Индии или в смеж¬
ных с нею странах по северную сторону Гималаев и Памиров, в Каш¬
гаре и Яркенде, столь прославляемых древними писателями за добычу
золота, найдутся такие осязательные и бесспорные доказательства древ¬
ней золотопромышленности, какие оказываются в нашей Сибири. И что
особенно важно, эти доказательства вместе с тем указывают и на эпоху
издревле процветавшего в Сибири горного дела, именно мы имеем все
основания относить это к тому отдаленному времени, когда еще не зна¬
ли употребления железа, то есть приблизительно ко времени Геродота, а
может быть, и раньше того.
толпой в 1000—2000 человек, которые собирают золото по ночам, чтобы избежать
нападения грифов. Возвращаются назад (в Индию) с этого промысла на третий
или на четвертый год (Ляссен). Все это показывает, что золото как в Индии, так и
в Персии и Греции привозилось откуда-то издалека, из стран неведомых. К числу
таких стран могла относиться и наша Западная Сибирь, так как здесь в древности
золото, несомненно, добывалось наравне с серебром и медью.

В.М. Флоринский
234
Раз начавшаяся горная промышленность, вследствие приносимых ею
огромных выгод, неизбежно должна была расширять свои пределы, за¬
хватывая более и более отдаленные районы. В том же бронзовом веке мы
видим, что горный промысел распространился не только по всему Алтаю
и в Саянах, но даже в отдаленнейших краях Восточной Сибири. Золото¬
носные, серебро-свинцовые и медные руды разыскивались и разрабаты¬
вались всюду, где представлялась к тому возможность. В горах Кокпектин-
ского, Семипалатинского и Усть-Каменогорского округов по сие время
продолжают находить не замеченные ранее так называемые чудские копи
с бронзовыми орудиями и ясными следами древних работ1. Об Алтайских
копях было уже говорено выше. Здесь должно прибавить, что древние ру¬
доискатели, очевидно, проникали далеко на восток, через Кузнецкий хре¬
бет в Минусинский округ и вообще в Восточную Сибирь, где также ока¬
зываются следы древних рудных разработок. Но мы не будем так далеко
уклоняться в расследовании этого вопроса и снова обратимся на запад, в
сторону Великой Перми и Болгарии, к Южному и Среднему Уралу.
Северная половина Акмолинской области, начиная от вершин реки
Ишима (Атбасарский и Кокчетавский округа), и прилежащие части Орен¬
бургской и Тобольской губерний, с Курганским и Троицким уездами, как
ныне, так и в древние времена представляли собой страну весьма приволь¬
ную не только для скотоводства, но и для земледелия. Многочисленные
курганные кладбища доказывают, что здесь в бронзовую эпоху было боль¬
шое, прочно водворившееся население. Эта населенная плодородная по¬
лоса связывала горную страну Южно-Акмолинской и Семипалатинской
областей с горными областями Южного и Среднего Урала, а вытекающие
отсюда реки Ишим и Тобол, с западными притоками последнего Миасом,
Исетью, Турой и Тавдой, давали выход к Северному Уралу и в Великую
Пермь. При таких благоприятных гидрографических условиях рудные
богатства Урала не могли не обратить на себя внимание тех же рудоиска¬
телей, которые так усердно занимались этим промыслом в Акмолинских,
Семипалатинских и Алтайских горах. Урал в этом отношении оказался но¬
вым золотоносным кладом, особенно его ближайший Миасский округ, и
обильным источником для добычи меди. Может быть, именно благодаря
1 В 1886 г. П.И. Сапожников доставил мне для передачи в музей Томского уни¬
верситета два экземпляра бронзовых литых орудий, служивших для разбивания
крепкой руды, одно целое, другое в обломке. Они найдены на Троицком золотом
прииске, в Усть-Каменогорском округе, на двухаршинной глубине золотоносно¬
го пласта. Цельный экземпляр орудия (№ 1251 каталога) имеет форму толстого,
массивного прута, 24 см длины; оба конца его закруглены в виде пальца, а толстая,
выгнутая горбом средина имеет трехгранную форму. Здесь же найденный обло¬
мок подобного же орудия (№ 1252) представляет собою острый четырехгранный
конец его.

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
235
уральским металлам древнее население Сибири, в поисках за ними, пре¬
жде всего ознакомилось с водными путями, ведущими на западные склоны
этого хребта и, таким образом, открыло для себя новый мир — северную
половину нынешней Европейской России. Следы древнейших рудных ра¬
бот и следы охраны речных путей (городища и курганы по берегам) могут
служить доказательством такого предположения. К уяснению этих следов
мы теперь и обратимся.
Уральские горы заключали и заключают в себе громадные рудные бо¬
гатства, из которых в древности эксплуатировались здесь только золото и
медь. Богатейшие железные руды оставались неприкосновенными, и это
доказывает, что древний горный промысел на Урале, так же как и в Сибир¬
ских горах, относился к той эпохе, когда еще не знали железа. Месторож¬
дения медных руд, напротив того, разрабатывались всюду, где только они
открывались на поверхности земли. Следов так называемых чудских ко¬
пей на Урале столько же, как и на Алтае. Рычков по этому поводу говорит:
«Все находящиеся в сих местах (в Уфимской губернии и по Южному Ура¬
лу) рудокопные ямы суть чудские копи; но чудь ли или другие какие ино¬
племенные народы в древние времена обитали в сей обширной области,
того познать очень трудно, а можно справедливо заключить, что сия стра¬
на и в самой древности процветала медными промыслами и что древние
обитатели сих мест были довольно искусны находить металлы, скрытые
в недрах земли, и употреблять их в свою пользу. Сие искусство и знание
их нимало не согласно с мнением тех, кои полагали в сей стране жилища
кочующих непросвещенных и диких народов. Обитающие в Яицких сте¬
пях киргиз-кайсаки достойны сего названия, но самый образ их жития и
непросвещения послужит доказательством, что прежде жившие здесь на¬
роды были им нимало не подобны»1.
За невозможностью перечислить здесь все древние уральские копи, о
которых упоминается в записках путешественников и число коих далеко
еще ими не исчерпывается, мы коснемся только наиболее важных пун¬
ктов этого рода, чтобы показать, где и каким образом распространялось
горное дело (добыча меди) на Урале. Здесь же попутно укажем и на древ¬
ние городища, обыкновенно располагавшиеся в тех же промысловых пун¬
ктах. Начнем с восточного склона Южного и Среднего Урала, откуда, как
нам представляется, древние сибирские обитатели курганной эпохи нача¬
ли эксплуатацию уральского горного дела. Раньше всего, по-видимому, их
привлекла сюда масса золота в самородках и россыпях в Миасском округе
(см. об этом выше) и серебряные руды по реке Ую1 2. Эти месторождения се-
1	Рычков. Журнал или дневные записки путешествия по разным провинциям
Российского государства в 1769 и 1770 годах. СПб., 1770. С. 124.
2	Уй — приток Тобола в Троицком уезде Оренбургской губ. Описываемые по
Ую руды находятся на вершинах этой реки, в Миасском округе.

В.М. Флоринский
236
ребряной руды описывает Паллас, прибавляя, что «от нынешнего рудника
за версту к Ую на некотором бугре видны различные древние, чудские или
скифские копани и в оных является медная жила с серебросодержащею
рудою, в пядень толщины»1.
Притоками Тобола Уем, Миасом, Течей и Исетью как бы обозначает¬
ся вход в глубину Уральского хребта. С вершин Миаса и Течи лежит путь
на нынешние заводы Кыштымсшй, Каслинский и Полевский и перевал в
бассейн реки Уфы. На пути между Кыштымом и Каслями находится из¬
вестное озеро Иртяш, на берегу которого, на возвышенном холме, Пал¬
лас описывает древнее чудское укрепление. С севера оно примыкает к
крутому утесу и озеру, с прочих сторон холм укреплен рвом, длиною в
60 саженей. Недалеко отсюда, на другом скалистом мысу того же озера,
описывается такое же укрепление еще больших размеров (с. 167—169).
В этой же местности на мысу озера Большая Пялляга находится городище,
укрепленное валами и рвами в 1Ѵ2 сажени глубины. Пространство внутри
городища имеет 53 саженей в поперечнике и 130 саженей длины.
Близ Полевского завода, на котором во времена Палласа ежегодно вы¬
плавлялось меди до 25 тыс. пудов, находится известный по многократным
описаниям путешественников Гумешевский рудник, считавшийся самым
богатым на Урале по содержанию меди. Для нас он любопытен в том от¬
ношении, что здесь в одной из древних чудских шахт найдены были не
только орудия древних рудокопов, но даже воткнуты в стены полуобго-
релые лучины, коими освещались подземные шахты. Здесь же были найде¬
ны, незадолго до посещения Палласа, лосинная сумка (12 вершков длины
и 10 вершков ширины) и рукавица, сшитая из звериной головы, шерстью
вверх. В этом руднике чудские работы простирались в глубину до 10 и бо¬
лее саженей, что уже указывает на значительное усовершенствование
горнозаводского дела, сравнительно с работами в Акмолинской области
и на Алтае, где добыча руд велась почти исключительно «разносами». Гу¬
мешевский рудник был основан на этих старых копях. «При заведении
его, — говорит Паллас, — найдено было поверх земли великое гнездо са¬
мой лучшей руды». Автор полагает, что эта руда была заготовлена древни¬
ми рудокопами, вынутая из горы (с. 198).
В семи верстах от Полевского завода лежит Северский завод, в окрест¬
ностях которого Паллас указывает такие же старые чудские шахты. Тот
и другой заводы находятся в близком расстоянии от верхних пристаней
реки Чусовой, куда сплавляются барки по заводским речкам, поднимая в
них высоту воды при помощи заводских прудов. Таким образом произво¬
дится ныне сплав изделий почти всех заводов Среднего Урала, направляю-
1 Паллас. Путешествие по разным местам Российского государства. Ч. 2. Кн. I,
1770 г. (путешествия). СПб., 1786. С. 150.

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
237
щих свои продукты либо на Чусовую, либо на Уфу. Той же системой со¬
общений, по-видимому, пользовались и в древности, когда по Уральским
горам не было других путей, кроме водных. Поэтому и древние рудокопни
почти всегда оказываются расположенными вблизи уральских рек и ре¬
чек. На это обстоятельство нельзя не обратить внимание, так как подобное
расположение древних рудных работ, очевидно, было рассчитано на судо¬
ходство по рекам (как и ныне), а это последнее давало возможность древ¬
ним рудоискателям, а вслед за ними и древнему сибирскому населению
вообще распространяться в более далекие зауральские страны.
Главными артериями сообщений через Средний Урал должны были слу¬
жить река Белая с Уфой и река Чусовая. Первая открывала путь в Камскую
Болгарию, вторая в Великую Пермь. Для Перми существовал еще один,
более северный путь с Тобола по Туре и Тавде, выводившей, при посред¬
стве Сосьвы и Лозвы, почти непосредственно к Печорскому волоку. Эти
водные пути, коими пользуются и в настоящее время, в древности, оче¬
видно, имели тоже коммуникационное значение, доказательством чему
служат древние горные работы и укрепления, расположенные именно в
этом направлении. Начнем обозрение их с Уфимской области, руководясь
описанием Рычкова. Рычков начинает свое обозрение Уфимской провин¬
ции с юго-западной ее стороны; поэтому и мы будем придерживаться того
же географического порядка.
Следуя по нагорному берегу реки Ика (южный приток Камы), Рычков
при описании медеплавильных заводов этой местности замечает, что он
слышал от заводчиков и сам видел лично, что медные руды почти всегда
находили здесь по следам чудских копей. «Горное искусство древних, —
говорит автор, — во всем было отлично от ныне употребляемого: ибо
они входили в землю, не делая никаких подстав, а отверстия их (шахты)
подкрепляла та же самая земля, которой верхи выделывали они наподо¬
бие свода. Таким образом проходили они в самые глубокие места, и свод,
держащий на себе превеликую тяжесть земли, еще и до ныне во многих
местах не обрушился». Старинные рудокопные ямы находят обыкновен¬
но по случаю оставшихся наверху земли рудных куч. «Обычай древних
был такой, чтоб выбирать самую лучшую жилку, а прочую руду, прези¬
рая, оставляли в недействии. Сии ж остатки служат еще и доныне к пользе
и прибытку наших заводчиков» (с. 67 и 68). То же самое, как мы видели
выше, имело место на Алтае и в Акмолинской области.
Далее, вниз по Ику, Рычков описывает чудскую копь, в двух верстах от
Нагайбацкой крепости, на вершине высокой горы. Медная руда здесь на¬
ходится почти на поверхности. По следам древних рудник этот разрабаты¬
вался в продолжение 40 лет и принадлежал к числу весьма богатых (с. 69).
Недалеко отсюда «наверху высокой горы находится старинный город,
небольшим валом укрепленный» (с. 72). Другая крепость упоминается на

В.М. Флоринский
238
вершинах реки Ива, в трех верстах от татарской деревни Чехень, наверху
горы, омываемой рекой. Старинные валы занимают пространство около
150 саженей (с. 75).
Близ Троицкого завода, принадлежавшего г-ну Осокину, самый богатый
медный рудник (в расстоянии 400 саженей от реки Ика) найден был также
по следам древних копей. Рудоносный слой его имел толщину от 8 до 9 ар-
шинов. Здесь г-н Рычков нашел две человеческие берцовые кости, полости
которых были наполнены самой лучшей медной рудой. Такие находки в
древних рудниках встречались неоднократно. Рычков их приписывает тем
рудокопам, которые, работая здесь когда-то, были погребены под обвалами
шахты (с. 101). Далее на с. 118 автор описывает рудник того же заводчика
Осокина, работающий на старых отвалах чудских копей. «Старинные ру¬
докопатели, — говорит Рычков, — оставили здесь такое множество руды,
что хотя уже более двадцати лет работают нынешние промышленники, но
еще до сего дня находят превеликое множество руды, которой положение
видимо на ровном месте. От 100 пудов она давала 5—6 пудов чистой меди.
В версте расстояния от этого рудника находится другой, принадлежащий
Вознесенскому заводу, на речке Иргизле, впадающей в реку Белую. «Сей
рудник, — говорит Рычков, — есть также из числа тех рудокопных ям, ко¬
торые бывали копаны прежде обитавшими в сей стране народами и знать
еще доныне проходы древних рудокопателей» (с. 120). На этом руднике в
бытность Рычкова работали уже 15 лет, и он все казался неистощимым.
В 1770 году Рычков отправился из Уфы для исследований по реке Белой.
В первый же день, проезжая по нагорной стороне этой реки, он обратил
внимание на «огромные бугры (курганы) или кладбища прежних жителей»
(с. 127). В 20 верстах за татарской деревней Изяк Рычков описывает осмо¬
тренное им так называемое Караабызово городище. Оно помещается на
высоком утесистом берегу реки Белой и занимает обнесенное валами про¬
странство около 300 саженей. «В средине этого укрепления не видно ника¬
ких каменных развалин, но находится множество ям и бугров, наполненных
золою и горшечным черепом» (с. 141). В четырех верстах отсюда находится
Благовещенский медный завод, принадлежавший симбирскому купцу Мяс¬
никову. На нем выплавлялось до 7000 пудов меди в год. В 15 верстах от этого
завода и в трех верстах от села Дуванеи (в 35 верстах от Бирска) Рычков
опять описывает городище, примыкающее к высокому и крутому берегу
реки Белой. Валы занимают окружность в 200 саженей и оканчиваются у
самой крутизны берега. В пяти верстах от этого укрепления находится дру¬
гое такое же, обнесенное валами место посреди густого леса (с. 145).
В двух верстах от Бирска находится так называемое Чертово городи¬
ще наверху высокого мыса, отделенного от прочих гор глубокими долина¬
ми. «Такое природное укрепление сего места, — говорит Рычков, — было
причиною, что древние обитатели сея земли укрепили его валами только

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
239
с восточной стороны, где пологая долина являла им опасность в случае на¬
падения неприятельского» (с. 148). Размер этого городка не более 80 са¬
женей в диаметре. Река Белая, к которой примыкало Чертово городище,
в настоящее время отошла от этого берега более 100 саженей (во время
путешествия Рычкова), а близ подошвы горы образовалось озеро, называ¬
емое Усольем. В трех верстах от озера, среди густого леса, находится еще
старинный городок, который и пространством и высотой валов подобен
предыдущему городищу. Река Белая течет от него в трех верстах. В 15 вер¬
стах от Бирска, на нагорной стороне реки Белой, находится Айбашево го¬
родище (по имени татарской деревни). Рычков описывает его таким обра¬
зом. «Крутизна берега, наверху коего видимо оное городище, есть самая
лучшая высота Бельских берегов, потому что возвышение сие составляет
более 50 саженей и столь круто, что едва взойти можно. Трудам древних
жителей способствовало и самое природное положение сего места; ибо
они должны были защитить себя только с восточной стороны, ради пло¬
ской долины, где и укрепили себя четырьмя валами, отделяя их друг от
друга довольным расстоянием. Прочие же части городка укрепляли глубо¬
кие овраги, лесистые и непроходимые горы» (с. 151)1. Внутри городища ав¬
тор нашел, конечно, при самом поверхностном исследовании то же самое,
что и в предыдущих, т.е. ямы, бугры и черепки битой посуды.
Все городища, обозначенные по реке Белой, устроены по общему скиф¬
скому типу: расположены на высоких берегах, под прикрытием реки, и
защищены с открытых сторон рвами и валами. Расположение их ясно по¬
казывает, что народ, строивший эти городища, пользовался речным судо¬
ходством и охранял этот водяной путь. Реки Белая и Уфа, в пределах ны¬
нешней Уфимской и Оренбургской губерний, играли в этом отношении
главнейшую роль, давая выход в Каму, а через эту последнюю — в Вятку и в
Великую Пермь. Уфимская же область ценилась и охранялась в древности
не только по своим привольным и плодородным местам, пригодным для по¬
селений, но в особенности по ее рудным богатствам, представляя один из
главных центров добычи меди. Медный промысел, очевидно, существовал
здесь в очень широких размерах и притом очень продолжительное время,
как показывают старые чудские копи. В связи с этим промыслом, вероят¬
но, существовала и торговля медью, отправляемой при посредстве тех же
сплавных и судоходных рек на центральные рынки того времени.
Для полного обзора древностей рассматриваемой области нам следу¬
ет еще обратить внимание на реки Большой и Малый Черемшан (левый
приток Волги), протекавшие в пределах древней Камской Болгарии. Глав-
1 В тексте сочинения Рычкова при описании почти каждого городища делается
ссылка на приложенный план, но в экземпляре, которым мы пользовались, к со¬
жалению, этих планов не оказалось.

В.М. Флоринский
240
ным населенным и торговым пунктом здесь служил город Булымер, или
нынешний Билярск. Древности Билярска Рычков описывает таким обра¬
зом: «Укрепление его состояло в трех глубоких рвах и в том же числе воз¬
вышенных валов. Первый вал начинается с северо-восточной стороны от
речки Билярки и представляет окружность более 12 верст. За этим валом
находится другой, отделенный довольным расстоянием от первого, где (?)
видно множество знаков каменных развалин. Последний вал, гораздо луч¬
ше укрепленный, подает повод думать, что он был замком сего древнего
города, где между различными разрушенными зданиями находится еще
доныне преогромный каменный столп, построенный посреди сего замка,
из красного кирпича, смешанного с диким камнем... По сторонам его вид¬
но множество развалившихся каменных зданий, где находил я гончарной
работы изразцы вида синего и зеленого».
В 20 верстах от Билярска, близ татарской деревни Камкиной, на бере¬
гу реки Малый Черемшан, наверху крутой горы находится усиленный
валами старинный городок. Валы его имеют форму дуги или полукружия.
Окружность валов более 300 саженей, а вышина, вместе со рвом, до 3 са¬
женей. Внутри валов груды дикого камня и битого кирпича (Продолж.
дневн. зап. С. 8). По берегу той же реки, в трех верстах от деревни Чибаш,
Рычков указывает на древнее укрепление, окруженное тремя рядами вы¬
соких дугообразных валов и рвов. Западная сторона городища примыкает к
крутому берегу реки Чибаш, за которой простирается болотистая долина,
потому эта сторона не имеет искусственных укреплений. Внутри городка
находится много бугров и ям, при раскапывании которых оказался битый
кирпич и камень, почему Рычков заключает, что здесь были каменные по¬
стройки. Размер этого городища определен автором в 91 сажень длины,
86 саженей ширины и 354 сажени по окружности валов. Вышина валов со
рвами более трех саженей. За чертою валов оказывается еще множество
ям и груд каменного мусора, простирающихся на протяжении 120 саже¬
ней до речки Качей, впадающей в речку Чибаш. Первая из этих речек про¬
текала, по-видимому, внутри пригорода, так как за нею еще видны следы
бывших зданий (с. 6).
Далее, в направлении к Волге, близ села Кандалы, при речке того же
имени описывается городище, наверху горы, окруженное двумя рядами
высоких валов, между коими находится глубокий ров. Валы полукруглой
формы имеют окружность в 350 саженей, концы их примыкают к крутиз¬
не горы, при подошве которой течет речка Кандала. Остатков древних зда¬
ний или развалин внутри городища не было замечено (с. 3). Здесь же Рыч¬
ков упоминает, что в трех верстах от татарской деревни Старый Баран
находится городище такого же размера, как при селе Кандалы; в четырех
верстах от Баранского городища находится укрепление, обнесенное двой¬
ным валом, а недалеко от него есть еще другой подобный городок (с. 5).

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
241
Обратим внимание, что почти все древние болгарские укрепления ока¬
зываются по западную сторону Уральского хребта, преимущественно по
среднему и нижнему течению реки Белой. Но этого не замечается ни по
восточному склону Среднего Урала, ни на юге, со стороны оренбургских
степей. Отсюда можно заключить, что уральские крепости строились для
защиты не от народов, населявших Западно-Сибирские и Оренбургские
степи, а от северных лесных жителей, вероятно финнов, издревле насе¬
лявших эту страну (черемисы, вотяки, чуваши, впоследствии оттесненные
новыми пришельцами в Казанскую, Вятскую и Нижегородскую губер¬
нии). Такую же роль играли земляные городки Вятского края, к описанию
которых мы теперь переходим.
По северную сторону Камы городищ оказывается весьма много. Они
расположены преимущественно по реке Вятке и по ее восточному при¬
току реке Чепце, которая вершинами сближается с рекой Обвой, впадаю¬
щей в Каму выше нынешней Перми. Эти два притока, вместе с Вяткой и
Камой, окружают пространство наилучших вятских земель, богатых не
одним хлебопашеством, но и рудными месторождениями. Потому назван¬
ный район в древние времена был защищен по течению рек многочислен¬
ными городками. При перечислении их мы будем держаться того же ис¬
точника — путешествия Рычкова1.
Начнем с реки Вятки. На с. 56 Рычков говорит: «Целый день препрово¬
дил я, осматривая запустелые городища, в которых до пришествия новго¬
родцев обитали чудские народы. Первое из них находится в четырех вер¬
стах от города Хлынова, на западном берегу р. Вятки, у деревни Лосевой.
В ней, кроме валов, сделанных наподобие полукружия, нет ничего досто¬
памятного. Малое его пространство дает случай думать, что валы служили
или замком какого-нибудь селения, или в нем совсем не было никакого
жилища, разве только, что древние жители сей земли искали там безопас¬
ного убежища во время нашествия своих неприятелей».
«Другое городище находится в 15 верстах от города Хлынова и есть то
самое место, которое в Вятской летописи названо Чудь-Болванский горо¬
док и кое прежде всего покорили под власть свою славяне, шедшие на по¬
селение в Вятскую страну. Название Никулицына, данное сему чудскому
городу от сих победителей, имеет ныне русское село, стоящее посреди
древних валов. Валы, укрепляющие сие достопамятное городище, круты,
пространны и возвышены так, что ни самая древность не могла истребить
рачительные труды народов, обитавших в сей стране».
Далее по реке Чепце, около Глазова, описывается городище, «укре¬
пленное с западной стороны крутизною горы, с полудня преглубокою
1	Рычков. Продолжение журнала или дневных записок путешествия в 1770 году.
СПб., 1772.

В.М. Флоринский
242
долиною, посреди которой течет р. Пиза, — с востока крутыми валами,
касающимися концами своими высоких берегов обеих вышеупомянутых
рек» (с. 70). В 20 верстах от этого городища, на восточной стороне той же
реки (Чепцы), близ села Балезино находится другое такое же городище.
«Валы, его окружающие, — говорит Рычков, — столько ж возвышены, как
и первые, но они разнятся только тем, что укрепление их составляет вид
полукружия, пресекающегося у крутизны стоящей тут горы» (с. 71).
Вершина реки Чепцы, в пределах Пермской губернии, сближается с
вершинами рек Камы и Обвы, впадающей в Каму. На этом водоразделе, в
двух верстах от села Рождественского, на восточном берегу Обвы, Рычков
описывает следы бывшего города, окруженного высокими валами. Внутри
этого укрепления он видел множество дикого камня, кирпича и муравлен-
ных плит, которые, очевидно, составляли остатки некогда бывших здесь
каменных зданий. Рычкову рассказывали, что 50 лет перед тем среди ва¬
лов сохранялись еще остатки столбов, сложенных из дикого камня, состав¬
лявших городские ворота. На этом городище крестьяне находили много
древних медных предметов, золотых и серебряных колец, перстней, серег
и разных других украшений, а также бисера и цветных каменьев (с. 75).
Городище это занимает пространство больше версты, но позади него, за
глубокими каменными оврагами, на высоте той же горы было устроено
еще добавочное укрепление вроде цитадели, тоже окруженное высокими
валами. Оно имеет форму круга; ворота в этих земляных валах устроены
с запада. Внутри этого малого городка тоже находятся следы бывших ка¬
менных зданий (муравленые плиты и камни). Вся окружность этого замка
не более 50 саженей (с. 77).
В 10 верстах от Рождественского, в направлении к Соликамску, снова
оказывается городище, но большая часть его земляных валов во времена
Рычкова были уже распаханы крестьянами под пашни. Далее отсюда в
50 верстах находится село Купрос, построенное на месте древнего укреп¬
ления, валы которого хорошо сохранились. «Здесь, — по словам Рычко¬
ва, — находят древние серебряные и медные вещи и землепахатные ору¬
дия, находимые в городских развалинах и в полях, лежащих около сих
мест; из чего можно заключить, что древние обитатели сей земли были
земледельцы» (с. 78).
От села Купрос в 20 верстах, близ села Майкова, стоящего на Большой Со¬
ликамской дороге, находится такое же городище, а дальше от него в 15 вер¬
стах вверх по реке Инве видно еще другое укрепленное валами место (с. 79).
При выходе с реки Обвы на Каму на месте древнего городища распо¬
ложено село Городище, где во времена Рычкова были валы окружностью
в 150 саженей. По другую сторону Камы, близ Висимского завода, почти
против самого устья Обвы, на высокой горе, тоже существовала крепость,
окруженная валами. По описанию Рычкова, гора эта выдается в виде тре-

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
243
угольника, и потому три части ее защищены естественною крутизною,
но с северо-восточной стороны, где открывается пространная равнина,
возведены два высоких вала (с. 82). Описывая медеплавильные заводы
Соликамского уезда, Рычков замечает, что рудники их прежде считались
весьма богатыми; «в них находили самородную медь большими глыбами, а
ныне не видно там ничего, кроме развалин старых работ» (с. 93). Подоб¬
ные же медные рудники существовали по рекам Обве и Чепце, но в конце
прошлого столетия они находились в упадке. Хотя о следах чудских копей
в этих местах автор не упоминает, но, мне кажется, не будет невероятным
предположение, что древние рудоискатели не должны были оставить без
внимания и этих рудных месторождений, находящихся в самых пределах
Великой Перми, населенной, судя по городищам, тем же промышленным
народом, как и в Уфимской области.
На пространстве от Висимского завода до Чердыни Рычков не упо¬
минает ни об одном городище; но в окрестностях Чердыни оказывается
особый центр укрепленных городков, доказывающих, что эта местность
в древности имела особое стратегическое значение. Первое укрепление
указывается автором в 6 верстах от Чердыни при селе Пахче (село Пок-
ча. — Примеч. peg.); в 14 верстах от него второе у села Вильгор; то и другое
на утесистом берегу реки Колвы. Далее в 20 верстах от Вильгора вверх по
Колве находится городище Искор. Во всех этих местах, внутри земляных
валов, находят, по словам Рычкова, различные серебряные и медные вещи,
изображающие то человеческие фигуры, то разных птиц и зверей. Автор
прибавляет вслед за тем, что, по слухам, много запустелых городищ нахо¬
дится и в других местах, дальше от берегов реки Колвы, но так как все они
очень однообразны, то автор не признал нужным осматривать их (с. 116).
На Колве же, в пяти верстах от села Ныроб, описывается укрепленное ва¬
лами место на одном из утесов горы Ветлан, и в таком же расстоянии за
ним другое укрепление на так называемой Дивьей горе.
При возвращении из Чердыни к Соликамску, в 25 верстах от первого,
на берегу реки Камы находится Губинское городище при деревне того же
имени. Этот город был укреплен тремя рядами валов с таким же числом
рвов. Огражденное пространство имело в диаметре около четырех верст.
Здесь Рычков указывает на следы бывших каменных зданий (камни и кир¬
пич), а в почве городища крестьяне часто находят серебряный, медные и
даже золотые вещи, которые они продают на сплав чердынским серебря¬
никам и медникам (с. 126). Из всех городищ, лежащих по берегам Камы,
Губинское Рычков считает «самым превосходнейшим» и высказывает
предположение: не здесь ли была главная столица и пристань древней
Пермской страны.
В дополнение к данным Рычкова о древностях Соликамского уезда
приведем результаты исследований Ф.А. Теплоухова, произведенных в

В.М. Флоринский
244
недавнее время при устье речки Гаревой, в 55 верстах к северу от горо¬
да Перми, на правом берегу Камы1. При раскопках здесь было найдено
весьма много костяных наконечников стрел, совершенно сходных с си¬
бирскими. Автор предполагает, что здесь приготовлялись эти изделия для
продажи, так как независимо от множества стрелок, скученных на одном
месте, многие из них оказываются не бывшими в употреблении, т.е. без
поломок и зазубрин. Кроме костяных стрел, здесь же найдена масса
узорчатых черепков и несколько целых экземпляров глиняной посуды.
Судя по приложенным рисункам, форма и орнаменты их не отличают¬
ся от изделий подобного рода, постоянно встречающихся почти на всех
сибирских, болгарских и российских городищах и в курганных могилах.
Кроме того, на урочище Гаревой найдены были глиняные, мастиковые
и стеклянные бусы, по рисунку совершенно одинаковые с тобольскими
курганными и болгарскими (см.: Арх. музей Томск, универе. Примеч. 20.
С. 51). Бронзовых изделий найдено здесь немного; но попадались также
железные стрелки, ножи и копья древнего типа. По этим находкам мож¬
но заключить, что на Каме существовала в древности (в курганную эпо¬
ху) та же самая культура, какая оказывается при раскопках сибирских
городищ и могильников. Поэтому данные г-на Теплоухова, касающиеся
не одного внешнего описания камсках городищ, получают особую цену
при крайне ограниченном числе систематических раскопок в Пермской
области. По этим исследованиям мы имеем право считать пермские и си¬
бирские городища одновременными и принадлежавшими одной культу¬
ре, следовательно, и родственному народу.
Заканчивая свое путешествие по Каме устьем реки Чусовой, Рычков
описывает в двух верстах от этого устья, на высоком берегу Камы, обшир¬
ное укрепление, высокие валы которого, полукруглой формы, занимают
пространство в 400 саженей. Внутри городища находится много ям, ко¬
торые, по словам Рычкова, «суть свидетели бывших здесь старинных зда¬
ний» (с. 132).
По-видимому, об этом самом городище в 1878 году сообщал в Казанском
археологическом обществе профессор Штукенберг1 2. Он называет его Гал-
кинским, по имени близлежащей деревни. Оно расположено на крутом вы¬
дающемся клинообразном мысу между правым берегом Чусовой и левым
берегом Камы. Мыс окружен с трех сторон низменностью, примыкающей
непосредственно в Каме и Чусовой, а открытая его сторона, переходящая
в равнину высокого берега, защищена валом. За валом непосредственно
начинаются распаханные поля деревни Галкиной. Раскопки на этом го-
1	Teploouchoff. ийЪег die prahistorischen Opferstatten am Uralgebirge. Archiv fur
Anthropologie. Bd. VII. S. 142, c 2 таблицами рисунков.
2	Известия Общ. археологии, истор. и этногр. при Императорском Казанском
универе. Т. I. Казань, 1889. С. 96.

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
245
родище производил профессор Кротов1. При этом оказалось, что вал до
2 аршинов высоты был сложен из плитняковых известняков, с примесью
серой глины и растительной земли, а снаружи покрыт черноземом и дер¬
ном. Кроме обломков костей, небольших кусочков угля и черепков глиня¬
ной посуды, найденных под дерном вала и в ближайшей к нему местно¬
сти внутри городища, других предметов здесь не оказалось. Но в прежнее
время, по словам Кротова, при распашках площади городища крестьяне
находили бронзовые вещи и костяные наконечники стрел. Под горой, у
самой реки, были также найдены кремневые стрелки и черепки глиняной
посуды. Если Галкинское городище считать за то самое, о котором упоми¬
нал Рычков, то из сопоставления его описания с данными Штукенберга и
Кротова нельзя не видеть, что по истечении столетия от этих древностей
остались только слабые следы. Разделка почвы под деревенские постройки
и пашни служит главной причиной уничтожения доисторических памят¬
ников древности, расположенные в Чердынском и Соликамском уездах,
а тем более к северу от них на Печорском водоразделе до сего времени
остаются, по причине отдаленности края, малорасследованными. Рычков
был первым и единственным путешественником, сделавшим полный об¬
зор городищ целого края, но в его сочинении нет указания на их содержи¬
мое, для чего у любознательного путешественника не было ни средств, ни
времени. После Рычкова посетил эти места, в 1821 году, Василий Верх1 2, но
его больше интересовали исторические акты, чем археологические дан¬
ные. Кое-где, например на Искоре, им были произведены поверхностные
раскопки, давшие предметы смешанного характера (серебряное кольцо,
медные серьги, много замков и ключей с золотою насечкой и т.п.). Тут
же оказались при раскопках во многих местах глинобитные печи и такое
множество (железного?) шлака, что «можно бы думать, что в Искоре жили
только кузнецы» (с. 97). Очевидно г-н Верх коснулся при раскопках более
поздних культурных слоев данной местности, когда уже обрабатывалось
здесь железо. Эти поверхностные и мимоходные исследования все же не
лишены значения. Присутствие печей, массы железного шлака и желез¬
ных изделий в разрытых кучах на поверхности Искора могут доказывать,
что здесь было железное производство раннерусского водворения на Ура¬
ле, но к какой эпохе это могло относиться, данные Верха того не указыва¬
ют. В описании местоположения городища Искор3 Верх сообщает некото¬
рые подробности, которых нет у Рычкова. Так, он говорит: «С трех сторон
1	Кротов. О раскопках, произведенных на городище близ деревни Галкиной,
на устье реки Чусовой // Там же. ТIII. Казань, 1884. С. 180.
2	Путешествие в города Чердынь и Соликамск для изыскания исторических
древностей. СПб., 1821.
3	Название Искор напоминает имя тобольского городища Искер. То и другое,
вероятно, имеет в основе своей татарское слово иски, старый, древний.

В.М. Флоринский
246
городище окружается неприступными утесами, а с четвертой находится
ровная, покатая плоскость, со стороны которой и были возведены искус¬
ственные ограждения. Площадь городища заключает в себе около 200 кв.
саженей» (с. 96). О прочих городищах по Каме и Колве Верх упоминает
только по рассказам крестьян. Последние, между прочим, сообщали ему,
будто бы в почве городищ встречается очень много углей, что подтвержда¬
ет и Верх (с. 115). Это заявление может служить доказательством бывших
здесь когда-то деревянных построек, уничтоженных пожаром.
Нам остается еще сказать о городищах по нижнему течению Камы,
в центре древней Болгарской области, или в нынешней Казанской гу¬
бернии. Благодаря Казанскому археологическому обществу и универ¬
ситету древности этого района, как более близкого и доступного, были
исследованы гораздо тщательнее, чем в других, редко посещаемых уче¬
ными местах. О казанских городищах имеется достаточно литературных
указаний, поэтому мы не будем описывать их в подробности, указав ис¬
точники, где можно найти эти сведения. На первом плане здесь долж¬
но поставить книгу профессора Сергея Михайловича Шпилевского, из¬
данную в Казани в 1877 году, под заглавием: «Древние города и другие
болгарско-татарские памятники в Казанской губернии». В этом обшир¬
ном труде (585 страниц 8°) собраны и тщательно рассмотрены почти все
основные факты, относящиеся к городищам Казанской губернии. Вслед
за Шпилевским продолжало работать, в частности, Казанское археоло¬
гическое общество, в напечатанных трудах («Известиях») которого с
1878 года было помещено много весьма ценных статей по тому же вопро¬
су. В 1890 году напечатал свой многолетний труд профессор Н.А. Толма¬
чев, под заглавием: «Об остатках древности в пределах Казанской губер¬
нии» (доклад IV археологическому съезду, из первого тома трудов этого
съезда). Это издание важно в том отношении, что здесь, кроме обстоя¬
тельного описания городищ, лично осмотренных и измеренных автором,
помещены тщательно выполненные планы их и рисунки с картами мест¬
ностей. Из городищ особенно любопытны Чаллынское и Жукотинское,
как окруженные четверным рядом валов и рвов (табл. III, рис. № 12 и 14).
Первое находится в Лаишевском уезде при реке Шумбуте, изливающей¬
ся в Каму против города Чистополя. Жукотинское городище помещается
на левом высоком берегу Камы, верстах в семи ниже Чистополя, близ
деревни Данауровки. Местность городища ограждена с севера обрывом
высокого берега Камы, с запада и юго-запада крутым обрывом глубокого
оврага, а с востока и юго-востока тремя параллельными рядами высоких
валов с двумя промежуточными между ними рвами; размер городища по
северной стороне — 450 шагов, по юго-западной — 415, по восточной и
юго-восточной — 409 шагов (с. 24). Кроме Чаллынского и Жукотинско-
го, в окрестностях города Чистополя (в 15 верстах) находится еще одно

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
247
древнее укрепление в селе Змиеве. Нынешнее русло Камы у села Змие-
ва отдаляется от горных возвышений левого берега на несколько верст,
оставляя между рекой и горами поемные луга, среди которых встречают¬
ся небольшие озера и течет речка Прыть (остаток старого русла Камы).
Село Змиево Городище расположено у самого обрыва левого горного бе¬
рега отступившей реки. Городище находится в самом селе. С запада оно
ограждается тоже высоким береговым обрывом, а с открытой стороны,
с востока и юга, были построены три параллельных вала, разделенные
рвами. Длина южных валов равняется 185 саженям, а восточных 120 са¬
женям. В трех верстах от Змиева находится еще городище, окруженное
валом в виде дуги полукруга, упиравшейся концами в овраг. Диаметр его
Н.А. Толмачев определяет на глазомер примерно саженей сто (с. 23). Если
справедливо предположение, что ниже города Чистополя в древности
отделялся южный рукав реки Камы, впадавший в Волгу у самого города
Болгара, то этим можно было бы отчасти объяснить, почему в окрестно¬
стях Чистополя было сосредоточено столько укреплений.
Проследив по мере возможности, по литературным источникам, рас¬
пространение городищ по западную сторону Урала, нам следует теперь
перечислить доисторические следы древних поселений на восточной сто¬
роне Уральского хребта. Естественнее всего их предполагать по берегам
тех рек, которые в древности должны были служить путями сообщений
между Сибирью и Пермской областью. Главнейшую роль в этом отноше¬
нии, по-видимому, играла многоводная Тавда (западный приток Тобола) с
ее северными притоками Сосьвой и Лозьвой, близко подходящими к вер¬
шинам пермских рек Камского бассейна (Вишеры, Язьвы и Яйвы). Другим
путем через Урал служила река Тура с ее западными притоками Тагилом
и Ницей, ведущими к волокам на реку Чусовую. Южнее этого направле¬
ния существовал еще один выход на Чусовую при посредстве реки Исети,
с волоком в окрестностях нынешнего Екатеринбурга1. По всем этим ли¬
ниям несомненно существовало в древности судоходное движение, ина-
1 Попов в «Хозяйственном описании Пермской губернии» (СПб., 1811. Ч. I.
С. 186) указывает несколько пунктов, где притоки реки Чусовой сближаются с
притоками сибирских рек. Известный путь Ермака с реки Чусовой и реки Сере¬
брянки на реку Тагил дает волок в 9 верст до реки Баранчи, впадающей в Тагил.
Второй путь с Чусовой при посредстве реки Шишим и озера Исетского ведет в
реку Нейву. Здесь волок всего 2—3 версты. Паллас указывает как на самый удоб¬
ный пункт соединения Чусовой с сибирскими реками на Черное озеро, у Черно-
источинского завода, и рек Висим и Шайтанку. Этими волоками ныне не пользу¬
ются по причине мелководности притоков, но в древние времена, когда воды было
больше, они могли вполне соответствовать цели передвижения при малой осадке
судов. Кроме перечисленных волоков, существует несколько не менее удобных
перевалов через Северный Урал, в Березовском и Обдорском краях, при посред¬
стве сближающихся вершин притоков Оби и Печоры; но в настоящее время мы не

В.М. Флоринский
248
че невозможно объяснить присутствие городищ и других следов доисто¬
рической жизни, сохранившихся по берегам названных рек, часто среди
неприступных гор или в глуши непроходимых болот и лесов. Ясно, что про¬
мышленная и торговая жизнь проникала в эти дебри только по течению
рек и ютилась только по берегам их, где до сих пор сохранились ясные
следы бывших поселений с остатками культуры, свойственной курганной
эпохе. Для археолога эти побережные городища вдвойне любопытны и
важны: они не только определяют древние пути сообщений, но вместе с
тем указывают на единство древнесибирской и западнорусской культур¬
ной жизни; ибо общий тип встречающихся здесь земляных укреплений
оказывается один и тот же и с теми же находками культурных предметов,
какие свойственны городищам Европейской России в древнюю эпоху
курганного погребения.
Полного систематического обзора городищ северной сибирской поло¬
сы мы не имеем до сего времени. Особенно в этом отношении чувству¬
ются пробелы на Крайнем Севере, которого археологи еще совсем не ка¬
сались. Даже по реке Тавде первое указание на городища было сделано
только в 1892 году И.Я. Словцовым, во время его путешествия по этой реке.
«Несомненно было время, — замечает г-н Словцов1, — когда по Тавде шли
караваны из самых недр Азии в торговую Биармию. Негде искать другой
древней дороги в Европу, кроме этой реки, а потому и Тавдинский край не
мог быть пустынным и одиноким. Прошли века, население было разогна¬
но и уничтожено, а многоводная река совершенно забыта. Только беспри¬
мерные по величине земляные насыпи и курганы остались безмолвными
свидетелями, что долина этой реки была когда-то населена племенем, сто¬
ящим на весьма высокой степени культурного развития». Описание этих
древних земляных сооружений по Тавде г-н Словцов обещает представить
в отдельной специальной работе, а в указанной статье он ограничивается
только перечислением древностей, отмеченных во время путешествия. За
неимением более подробного описания мы ограничиваемся тем, что уже
опубликовано И.Я. Словцовым.
«По всему течению Тавды, — говорит автор, — курганных насыпей
весьма немного; большинство сооружений представляют городища,
или древние укрепленные пункты, расположенные как по берегу Тав¬
ды, так и по впадающим в нее притокам. Городища эти имеют различ¬
ную форму и величину, но всегда расположены на высоких холмах и
обнесены кругом валом и рвом. Площадь внутри вала содержит следы
поселений в виде небольших ям, в которых находят обыкновенно об-
имеем никаких археологических данных для того, чтобы судить, пользовались ли
этими северными путями в древности для сношений Сибири с Великою Пермью.
1 Словцов. В стране кедра и соболя. Очерк Тавдинскопелымского края. Изве¬
стия Зап. Сибир. отдела Импер. рус. геогр. общ. Кн. XIII. Вып. I.

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
249
ломки горшечной посуды, кости различных животных и предметы до¬
машнего и военного быта».
1) Начиная с верховьев Тавды первое городище лежит в 50 верстах
от Пелыма, при впадении речки Воглы (Вагилы), и называется Усть-
Вагильским. 2) В полуверсте от села Пелымского, вверх по реке Пелымке,
на высоком прибрежном холме, часть городища обрушилась и образовал¬
ся поперечный разрез его. Здесь видны сооружения из обожженной гли¬
ны (печи?). 3) В 45 верстах от Пелыма, вниз по Тавде, близ деревни Зуевой,
городище раскопано крестьянами на глубине четырех аршинов (жаль,
что г-н Словцов не упоминает, хотя бы вкратце, о характере находок при
раскопках). 4, 5) В 22 верстах от Зуевой, близ деревни Дворниковой, два
городища. Оба лежат по речке Пашенной, впадающей в Тавду с правой
стороны. 6) В 82 верстах от Дворниковой, по речке Черной, два городища:
одно в полуверсте от берега Тавды, совершенно вспаханное, и другое в
двух верстах с признаками рвов и валов. 7) По речке Волчимье небольшое
городище окружено высоким валом и рвом. 8) В 50 верстах от Чернавской,
вниз по Тавде около деревни Сотниковой Городище со рвом, окруженным
высоким холмом, имеет в диаметре 47 саженей. 9) Близ села Табаринско-
го, по речке Шишу, находится разрушенное городище, но признаки вала
и рва сохранились. 10, 11) В 30 верстах от Табаров в Тавду впадает с левой
стороны река Иска, а при устье ее ясачная деревня Городок. Название это
деревня получила, вероятно, от положения ее между древними городища¬
ми. Некоторые из них уничтожены пашнями, но три сохранились вполне.
Одно лежит в двух верстах от деревни, при речке Куланья, а два других
близ озера Урай, с южной и с восточной сторон. Озеро Урай, длиною пол¬
торы версты, соединяется с Тавдой посредством старицы и имеет вид об¬
ширной речной бухты. 12) Верстах в двадцати трех на восток от Городка ле¬
жит озеро Индра. Оно имеет 18 верст в окружности и около 6 верст длины.
Кроме своего имени, оно представляет в археологическом отношении тот
интерес, что со дна его временами выбрасывает разные предметы древно¬
сти, как то: медные чаши, стрелы, обломки посуды и пр. Ближайший обзор
окрестностей обнаружил здесь три обширнейших городища; одно с юго-
восточной стороны озера Индра, а других два верстах в полугорах в югу.
13)	Тут же около Городка, по дороге на Индру, на берегу речки Иски, при
впадении в нее Тяпки, видны следы небольшого городища, с валом и рвом.
14)	Верстах в тридцати от Городка, вниз по Тавде, около дер. Галкиной на
высоком крутом береговом яру городище с полукруглым валом, наполови¬
ну разрушено обвалами. 15) От Галкиной на юг, по течению Тавды с левой
стороны, впадает приток Карабашка; с этой речкой посредством истока
соединяется большое озеро Чербакуль (Яничковское). От него в полуто¬
ра верстах лежит городище в 20 саженей длины и 15 саженей ширины.
Вал его в плане имеет вид эллипса, в 2У2 сажени вышины. Это городище

В.М. Флоринский
250
интересно в том отношении, что расположено не на холме, а на равнине
и сооружено из чернозема, очевидно добытого в окрестностях. 16, 17, 18)
Близ села Тавдинского, по реке Саранке, находится три городища; одно
самое большое в деревенском выгоне, а других два в полуверсте от него.
19) Наконец, на речке Добуте, впадающей в Тавду с левой стороны, видна
обширная насыпь разрушенного городища.
«Курганов по Тавде сравнительно мало; они встречаются только по пра¬
вому берегу реки между деревнями Васьковой и Андрюшиной. Три из них
ближе к первой деревне, один близ второй и два по речке Долгой и Уралу,
ее притоку, впадающих в Тавду с правой стороны. Итак, оказывается, что
на протяжении Тавды в 713 верст сохранилось 19 укрепленных пунктов.
Не свидетельствуют ли они, — заключает г-н Словцов, — о кипучей дея¬
тельности стародавнего населения Тавдинского края и известной степени
его цивилизации».
Несмотря на такое краткое перечисление тавдинских городищ и от¬
сутствие археологических указаний на их содержимое, мы все же имеем
основание считать если не все, то многие из них сверстниками курган¬
ной эпохи. Расположение их по берегу судоходной реки, очевидно, име¬
ло целью охрану водяного пути, а выбор места на высоких мысах и по-
лукружная форма валов соответствуют общему типу древних земляных
укреплений, о которых мы говорили выше. При этом нельзя не принять
во внимание, что вогульскими постройками XV—XVI веков они не могут
быть уже потому самому, что в это время по Туре и Тавде, как видно из
русских исторических актов, население было крайне ничтожное1. Оно не
1 В статье Небольсина «Покорение Сибири», помещенной в «Отечеств, запи¬
сках» за 1848 г. (октябрь, ноябрь и декабрь) в гл. VI приведены статистические дан¬
ные, извлеченные из грамот и других документов, о народонаселении по Тагилу,
Туре и Тавде в конце XVI и в начале XVII в. По Туре пашенных татар, т.е. оседлых
вогулов и остяков, считалось всего 34 человека. По Тагилу и Чусовой населения со¬
всем не было. О населении по Тавде точных сведений не указано, но в общих чертах
оно едва ли многим превосходило туринское. Наибольшая часть вогулов и остяков
вела бродячую жизнь, не имея определенной оседлости. Хотя приведенные све¬
дения относятся и к более позднему времени, но все же они дают понятие о том
малолюдстве, какое было по Туре и Тавде во время прихода Ермака. Этим только
и можно объяснить, что дружина его, не свыше 500 человек, покорила целую стра¬
ну. По-видимому, немногочисленно было население северных финских стран и в
предшествовавшие века. Из описания зимнего похода князей Курбского, Ушатого
и Бражника в 1500 г. на восточную сторону Урала, до города Ляпина, видно, что не¬
большая русская рать не встретила здесь особенных сопротивлений, быстро поко¬
рила страну по нижней Оби и Конде (присоединение к царскому титулу именова¬
ния вел. кн. Обдорского и Кондинского) и возвратилась в Москву «дал Бог здорово
вовсе». То же самое мы видим в действиях казаков после Ермака, в XVII в., — фин¬
ское население было крайне малочисленно и бессильно. Если в исторических актах
и в «Книге Большого Чертежа» упоминается о вогульских и остяцких городах, то

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
251
могло быть многочисленным, а тем более оседлым и культурным, и в пред¬
шествовавшие века, по крайней мере в то время, когда с югрой, печорой и
самоядью имели дела новгородские купцы и ратники. По сохранившему¬
ся до сих пор складу бродячей жизни сибирских остяков и самоедов мы
имеем основание думать, что они до ознакомления с русскими никогда не
принадлежали к разряду культурных народов. Следовательно, приписы¬
вать им постройку древних земляных укреплений, в связи с речным су¬
доходством и оседлою жизнью в этих городах, было бы по меньшей мере
произвольно.
Считая реку Тавду одним из судоходных путей, ведущих из Сибири
в Великую Пермь, мы должны были бы проследить дальнейшее направ¬
ление этого пути, по Сосьве и Лозьве, до перевала в бассейн Камы или
Печоры. Такой выход должен был существовать, иначе нельзя объяснить
присутствия многочисленных городищ в глухом Пелымском крае. К со¬
жалению, на этот вопрос при настоящем запасе археологических данных
нельзя дать никакого ответа, так как названные реки никем не были об¬
следованы с археологической целью. Однако же, принимая во внимание,
что древний русский путь на Тавду шел по реке Лозьве и город Пелым
первоначально был построен на этой реке, а не на Тавде, можно предпо¬
лагать, что и в доисторическое время Лозьва служила главной артерией
для выхода с Тавды на Печору или на Вишеру и верхнюю Каму, в нынеш¬
нем Чердынском уезде.
По рекам Тоболу и Туре наиболее важные из древних земляных укре¬
плений встречаются на местах нынешних городов Ялуторовска и Тюме¬
ни. Место, где ныне стоит Ялуторовск (основанный в 1659 году), у татар
носило название Явлу-Тура, что значит прикрытый, укрепленный город.
Такое имя было дано ему по причине находившегося здесь древнего горо¬
дища, расположенного на левом берегу Тобола, при устье реки Исети. По
описанию Абрамова1, городище это с двух сторон было окружено рекой,
с третьей оно примыкало к озеру Чать, а с четвертой, открытой сторо¬
ны было защищено двойным рвом, глубиною в три сажени; между река¬
ми находился земляной вал, примыкавший концами к берегу реки Тобол.
Площадь городища, во второй половине XVII века, при построении Ялу¬
торовского острога, имела 70 саженей длины и 50 саженей ширины. Как
бы в подкрепление этого пункта, в 33 верстах выше по Тоболу, недалеко
от Заводоуковского села, возвышенный береговой мыс оказывается тоже
укрепленным земляным валом, длиною около версты. Внутри того и дру-
под этим именем нельзя разуметь не только настоящих городов, но даже тех неболь¬
ших земляных укреплений, с которыми имеет дело археология.
1 Абрамов. Курганы и городища в Тюменском, Ялуторовском и Курганском
уездах Тобол, губ. // Известия Импер. археология, общ. Т. 2. С. 220. СПб., 1861.

В.М. Флоринский
252
того из этих городищ, со слов Абрамова, замечается много бугров, напо¬
добие могил. В окрестностях по берегам Тобола находится много высоких
земляных курганов.
От Ялуторовска на запад линия древних укреплений идет по левому
берегу реки Исети. В 7 верстах от села Исетского, к западу, при речке
Юрюме, на горе находится очень красивый берег, выдающейся мысом.
Этот мыс обнесен земляным валом и рвом, около 100 саженей в окруж¬
ности; внутри этого пространства, называемого Чудское городище, стоит
земляной курган. Далеко вверх по Исети, в ЗѴ2 версты от села Рафаилов-
ского, на высоком берегу снова встречается городище, окруженное валом
и рвом. Оба они находятся на берегу пересохшего старого русла Исети
(старицы), в 300 саженях от нынешнего течения реки.
Следующее городище по реке Исети находится в 6 верстах (в востоку)
от села Далматовского (бывший заштатный город Далматов), на правой
стороне речки Суварыша, здесь же впадающей в Исеть (левый приток),
почти против устья значительной реки Течи, правого притока Исети. Валы
и рвы этого городища имеют вид неправильного шестиугольника. Внутри
его и в окрестностях находятся земляные курганы. Один из них, выши¬
ной не менее 3—4 саженей, в начале 40-х годов, когда я жил в Далматове,
стоял на самой окраине селения, к северо-востоку. Он состоял из чистого
чернозема, что я помню потому, что жители Далматова брали отсюда зем¬
лю для засыпки потолков (на чердаках изб), вследствие чего в кургане ока¬
залась довольно глубокая выемка, вроде траншеи, дававшая возможность
судить о строении его толщи. Помню также, что в городище на Суварыше
находили много узорчатых черепков битой глиняной посуды; попадались
также и костяные стрелки, которые мы, будучи детьми, особенно любили
разыскивать.
Западнее Далматова до самого Екатеринбурга городищ, по-видимому,
совсем не встречается. Их не оказывается также и южнее Исети, по ре¬
кам Тече и Миасу, насколько мне известны эти места. Между тем на этом
пространстве находится немало курганов, большею частью рассеянных
немногочисленными группами. Это доказывает, что Исетская провин¬
ция некогда входила в черту однородного курганного царства и потому не
нуждалась в особой искусственной охране, направленной почти исключи¬
тельно против северных лесных областей.
Прежде чем перейти к описанию древних укреплений по Туре, Таги¬
лу и Чусовой, мы остановимся на городищах реки Иртыша, замыкавших
Тобольскую стратегическую линию с востока. Все они располагаются на
правом высоком берегу Иртыша и сосредоточиваются преимущественно
против устья реки Тобола как главного выхода на многоводный и широкий
Иртыш из центра сибирского курганного царства, занимавшего южную
половину нынешней Тобольской губернии. Иртыш сам по себе представ-

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
253
ляд самую крупную артерию сибирских водных сообщений. Начинаясь от
китайских границ, он прорезает прямой линией всю Западную Сибирь,
давая удобнейший естественный путь на север не только для произве¬
дений Алтая, но и для торговых сношений с недрами Азии. Кроме того,
по Иртышу же должны были происходить торговые и иные сношения с
существовавшими значительными центрами курганного населения в ны¬
нешних Тарском, Каинском, Барнаульском и Семипалатинском округах1.
Нельзя не обратить внимание на тот археологический факт, что ни в
верхних плесах Иртыша, начиная с Тары, ни в глубине Семипалатинских,
Акмолинских и Ишимских степей1 2 почти совсем не встречается городищ,
несмотря на множество курганных кладбищ и следов древнего металлур¬
гического промысла. Не доказывает ли это, что вся вышеочерченная стра¬
на представляла в то время однородное, не враждовавшее между собой
население, которому не было надобности охранять себя искусственными
крепостями. Городища, как мы уже говорили, появляются по Иртышу в
пределах Тобольского округа, против устья реки Тобол. Этот пункт требо¬
вал стратегической охраны главным образом потому, что рекою Тоболом
открывался выход с Иртыша в Тавду и Туру, через которые, как мы видели
выше, проходил путь на Чусовую и Каму, в Болгарию и Великую Пермь.
Кроме того, от устья Тобола, к востоку и северу, начиналось коренное
финское царство, с непроходимой тайгой и болотами, откуда можно было
ожидать враждебных действий.
Городища по реке Иртыш почти исключительно сосредоточены в
окрестностях нынешнего города Тобольска. Ближайшее из них находится
в 3—4 верстах от города, на правом берегу Иртыша, на так называемом Чу¬
вашском мысу, почти против самого (прежнего) устья реки Тобол. Крутой,
почти отвесный берег реки здесь имеет вышину до 25 саженей. Восточная,
открытая сторона мыса была искусственно укреплена земляным валом,
шириной до 5 аршинов, и рвом, глубиной в 3 аршина и шириной более
3 саженей. Следующее городище Искер находится в 20 верстах от Тоболь-
1	Курганным населением мы называем то племя, у которого существовал обы¬
чай курганного погребения. Распространение его и сосредоточение в известных
областях определяется по сохранившимся многочисленным группам курганных
могил. В Западной Сибири таких местностей весьма много. Подробное топогра¬
фическое описание их будет составлять предмет особой главы в специальной ча¬
сти нашего сочинения. По топографическому распространению этих кладбищ
можно будет видеть, какие области были заняты курганным племенем и какое
отношение они имели к городищам, обыкновенно располагавшимся по границам
или внутри инородческого (финского) населения.
2	В путешествии Палласа (ч. И, кн. 2, с. 88) упоминается только об одном го¬
родище близ села Боровского Ишимского округа, лежащем на высоком яру при
излучине реки Карасуля, впадающей в Ишим. Валы дугообразной формы имеют
протяжение 250 шагов. В окрестностях этого городища множество курганов.

В.М. Флоринский
254
скаг вверх по тому же берегу реки, на так называемой Алафейской горе,
имеющей до 35 саженей вышины, в 6 верстах от села Абалакского, при впа¬
дении в Иртыш небольшой речки. Оно носит также название Кучумова
городища. Это укрепление с двух сторон защищается обрывистым высо¬
ким берегом Иртыша и ущельем, по которому протекает речка Сибирка,
а с остальных двух сторон укреплено тройным рядом валов, из коих один
выше другого, и полузасыпавшимися ныне рвами (до 2 аршинов глубины).
Самая площадь городища, не более 50 саженей в диаметре, ныне зарос¬
шая дикой травой, покрыта буграми и ямами, образовавшимися частью
от бывших здесь раскопов, частью от существовавших когда-то строений.
За валами и за речкою Сибиркою сохранилось до сего времени несколь¬
ко довольно значительной величины курганов. На месте нынешнего села
Абалакского, в 6—7 верстах от Кучумова городища, тоже на берегу Ир¬
тыша около 25 саженей вышины, в 40-х годах существовали рвы и валы,
указывающее, что здесь также было городище. Наконец, в 50 верстах от
Тобольска, вверх по Иртышу, находятся остатки древнего укрепления —
Касим-Тура, окруженного рвами и валами. Наружный ров имеет до 7 ар¬
шинов ширины и до 1Ѵ2 аршина глубины, а вал шириной 2 сажени и вы¬
шиной 1 аршин; второй ров шириной до 2 сажен и глубиной до 2 аршин, а
вал шириной до 3 аршинов, вышиной 1 аршин1. Валы Искера и Чувашской
горы имеют полукруглое очертание (форма кокошника), примыкая конца¬
ми к обрыву берега, форма же городища Касим-Тура мне неизвестна.
0	тобольских городках упоминается в сибирских летописях при опи¬
сании похода Ермака против Кучума. Эти сведения заслуживают полного
внимания потому, что они заносились в летопись по свежим следам мест¬
ных воспоминаний о подвигах Ермаковой дружины. Следы древних горо¬
дищ, естественно, служили при этом для повествователей как бы нагляд¬
ным доказательством недавних преданий как о месте пребывания Кучума,
так и о происходивших здесь битвах. В летописи Саввы Есипова сказано:
«Сам же царь (Кучум) повеле засеку учинити подле реку Иртыш под Чува-
шевым и засыпати землею и многими крепостьми утвердити, яко же есть
достойно утверждения». Почти теми же словами описывается сооруже¬
ние названной засеки у Ремезова (в Тобольском летописце) и в так называ¬
емой Строгановской летописи. Здесь в словах летописца нужно обратить
внимание, что засека была устроена не на горе, где находится Чувашское
городище, а на нижней террасе возле самой реки. Следовательно, татары
не понимали значения городища и не умели им пользоваться. Подходя к
Иртышу в стругах, казаки держались левого, лугового берега Тобола, где
они были безопасны от татарских полчищ, сновавших по правому берегу.
1	Списки населенных мест. Тобольская губерния. СПб., 1871. С. LXXXIX; Мил¬
лер. Описание Сибирского царства. СПб., 1750. С. 135.

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
255
Тому же приему они следовали, войдя в Иртыш из Тобола, при устье ко¬
торого собралась татарская рать «овии на конех, овии же пеши». Здесь,
при устье Тобола (т.е. между Тоболом и левым берегом Иртыша), каза¬
ки высадились «на брег взыдоша и поставиша брань: и в то время бысть
смертное поражение поганым, и вдашася погании невозвратному бегству.
Царь же Кучум видя (с другого берега Иртыша, через реку) своих падение,
изыде со многими людьми на высоко место, на гору, рекомую Чувашеву;
у засеки же под горой сын его Маметкул со многими же людьми». Но Ер¬
мак, как и следовало ожидать, не пошел к укрепленным горам, а, придер¬
живаясь левого берега, направился вверх по Иртышу. В трех верстах от
устья Тобола, где ныне находится татарская деревня Заостровные Юрты,
существовал небольшой городок, вероятно укрепленный тыном (призна¬
ков валов здесь нет), где жил тогда татарский мурза Атик. Ермак без тру¬
да овладел этим пунктом, прогнал татар и устроил в городке свой первый
укрепленный стан. Здесь он обдумал свои дальнейшие планы, выждал бла¬
гоприятное время и 23 октября 1581 года переправился на своих стругах
через широкий Иртыш на правую его сторону, чтобы поразить татар в ре¬
шительной битве под Чувашской горой (Подчуваши). Подчувашами до сих
пор называется нижняя площадка земли между рекою и крутым берегом
Чувашского мыса, образовавшаяся вследствие отступления русла Ирты¬
ша к западу. Она служит продолжением той низменной равнины, на ко¬
торой ныне расположена подгорная половина города Тобольска. Все это
пространство занимает места около 4—5 верст в .длину и не более версты
в ширину. Стесненное крутым береговым яром и рекой, оно представляло
очень невыгодную позицию для Кучумовых воинов. Выбор такого неудоб¬
ного места для решительной битвы доказывает, что татары не понимали
значения укрепленных позиций и что их военная тактика не имела ничего
общего с теми земляными крепостями, которые оказываются в рассма¬
триваемой местности по высокому берегу реки. Проиграв битву, татары,
по свойственной им привычке, искали спасения в быстроте своих коней,
не подумав о том, что в их распоряжении были такие крепкие позиции,
как укрепленные валами и рвами Чувашский мыс и Искер, считавшийся
столицею Кучума. Такое быстрое бегство удивило Ермака, никак не пред¬
полагавшего, что Искер будет брошен без боя и окажется пустым. Вот как
описывает это событие сибирский летописец Савва Есипов: «Егда же убо
под Чювашевым ста (остановилось, прекратилось) бранное ополчение,
воинстии людие утрудишася, уже бо нощи пришедши, отъидоша отту-
ду1 и обночевашася... На утрие же поидоша ко граду Сибири без боязни.
1 По другим спискам: «Казаки же с побоища того поидоша во свой град (т.е. в
стан по другую сторону реки), — понеже утрудишася, и поставиша стражу креп-
ку, сами же нощью почиша».

В.М. Флоринский
256
Да якоже приближишася близ града — и не бе слышати во граде ни гласа,
ни послушания; мняще же яко егда скрышася во граде окаянии». От Ати-
ва до Искера (около 20 верст вверх по Иртышу) казаки, очевидно, шли по
реке на стругах. Искер стоял на отвесной круче высокой горы и подняться
к нему можно было только по ущелью речки Сибирки; поэтому понятна
осторожность Ермака, опасавшегося засады и не доверявшего встречен¬
ной тишине и безлюдью. На самом деле оказалось, что верхний иртыш¬
ский берег был пуст и укрепления Кучумовой столицы, о которых Ермак,
очевидно, имел уже сведения, беспрепятственно могли быть заняты рус¬
скою ратью, основавшеюся на этом, почти неприступном месте с целью
провести здесь первую трудную зиму.
Останавливаясь на летописных повествованиях о завоевании Сибири
Ермаком, мы имели в виду уяснить себе по историческим источникам во¬
прос о городищах на Иртыше. Как известно, городища эти принято счи¬
тать татарскими, основываясь будто бы на сибирских летописцах1. На са¬
мом же деле мы видим, что в летописях нет на это прямых указаний, за
исключением того, что Искер называется столицею Кучума. Слово Искер
на татарском языке значит собственно старое жилое место (от татарско¬
го слова Иски, старый), что соответствует русскому слову городище, но не
настоящий город. Такое название, очевидно, было присвоено Искеру как
урочищу, окруженному древними валами и рвами, в соседстве с которым,
может быть, существовало в XVI веке либо остяцкое, или татарское по¬
селение. Само по себе это городище, в пределах его валов, по размерам
своим (в 50—60 саженей в диаметре) могло бы служить только цитаде-
1 Первые сведения о походе Ермака, как известно, были собраны и запи¬
саны сорок лет спустя после покорения Сибири тобольским архиепископом
Киприаном в 1622 г.: «Во второе лето архипастырства своего он повеле спро-
сити ермаковых казаков како они приидоша в Сибирское царство и где у них
с погаными были бои и кого у них погании убили. Казаки же принесоша ему
списки, како они приидоша в Сибирь и о боях». Эти данные послужили осно¬
вою для составления первой сибирской летописи, составленной Саввою Еси¬
повым в 1636 г. Так называемая Строгановская летопись составлена неизвест¬
но кем не раньше второй половины XVII столетия. Ремезовская летопись, или
Тобольский летописец, написана в конце XVII в., около 1697—1699 гг. Наибо¬
лее достоверною можно считать летопись Есипова, основанную на показаниях
участников Ермакова похода. Интересующие нас места битв с татарами здесь
не могли быть перепутаны, потому что у живых рассказчиков, сподвижников
Ермака, они должны были сохраниться в памяти и в точности указаны тут же
на месте, в окрестностях Тобольска. Читая это повествование и применяя его
к местным топографическим условиям, нельзя не убедиться в его правдивости.
Кроме огнестрельного оружия и храбрости дружины, Ермаку главным образом
помогало то обстоятельство, что его неприятели были бессильны на воде, не
имея речной флотилии; кроме того, они не умели обороняться в укрепленных
позициях.

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
257
лью или опорным пунктом для защиты, но никак не столицею царства1.
Между тем по сибирским летописям не видно, чтобы кучумовцы дорожи¬
ли и пользовались такими опорными пунктами. На Чувашском мысу была
прекрасная, укрепленная валами позиция, но они в решительную минуту
не обратили на нее внимания. Равным образом они не воспользовались и
земляными укреплениями Искера, очевидно не придавая им значения. По
этим актам можно уже заключить, что земляные валы названных городищ
были сооружены не в татарскую эпоху. Археологические исследования,
о которых мы скажем ниже, бесспорно убеждают в правильности такого
заключения.
Если современные нам ученые-историки и археологи не затрудняют¬
ся приписывать все тобольские древности кучумовским татарам, то тем
более это было простительно старым сослуживцам Ермака, дававшим по¬
казания архиепископу Киприану. Не мудрствуя о седой старине и не имея
о ней никакого понятия, они, естественно, относили к местному сибир¬
скому населению все места и урочища, о которых шла речь. Поселившись
в занятом ими укрепленном городке Искере, они имели основание назы¬
вать его столицею Сибирского царства уже потому самому, что с занятием
этого пункта исчезло Сибирское царство и Кучумова оседлость.
Был ли Искер окружен только земляными валами или имел также дере¬
вянный палисад, об этом летописи не говорят. Если здесь действительно
существовал укрепленный городок с жилыми домами, то вероятнее пред¬
положить, что он был обнесен деревянным тыном, по примеру остяцких
городков того времени. В том же роде, вероятно, был устроен городок
Атык Мурзы, на левом берегу Иртыша, где в первый раз утвердился Ермак
после высадки на левый берег. Здесь земляных валов не оказывается, рав¬
но как и в некоторых других пунктах упоминаемых в летописи татарских
резиденций, например, Улус-Карачи, Бацык-Тура, Касым-Тура, городок
царицы Сузге, городок Маметкула и пр. Во всяком случае, несомненно,
что земляные укрепления, сохранившиеся до сего времени по высокому
берегу реки, построены были не татарами1 2.
1	Городища Чуваши и Искер несколько раз были разрываемы тобольскими
любителями археологии, поэтому валы их в настоящее время сильно попорчены
и не могут дать полного представления о прежнем их виде, например, в то время,
когда их описывал Лепехин.
2	Сибирские городки во времена Едигера и Кучума могли строиться вогула¬
ми, остяками и татарами не иначе как по примеру казанских, болгарских и рус¬
ских. Те и другие в эту эпоху окружались деревянными стенами, полисадами или
засеками, но не земляными открытыми валами. Поэтому в финских северных
странах, при большом числе существовавших там городков, например, перечис¬
ляемых в «Книге Большого Чертежа», от них в настоящее время не осталось ни¬
какого следа.

В.М. Флоринский
258
По поводу тобольских городищ мы позволили себе коснуться некото¬
рых исторических данных в надежде, что это может послужить к уяснению
взгляда на сибирские древности вообще. Тобольские городища принад¬
лежат к числу весьма немногих пунктов в Сибири, где было произведено
не только наружное описание, но и археологическое исследование самой
почвы этих древних укреплений. Вместе с тем о них имеются и истори¬
ческие указания, разъясняющие, как мы показали выше, ошибочность
установившегося взгляда, будто бы эти памятники старины относятся не к
доисторической эпохе, а ко временам более близким.
Раскопки городища и курганов на Чувашском мысу были произведены
в конце 70-х годов тобольским чиновником г-ном Знаменским и в 1881 году
председателем Тобольского губернского правления А.И. Дмитриевым-
Мамоновым. Последним было раскопано более десятка курганов, нахо¬
дившихся частью в черте городища, частью вне его валов, в ближайшем
от них расстоянии. Эта работа отличалась особенной научной тщатель¬
ностью, и результаты раскопок в точности занесены в журнал по месту и
обстановке нахождения предметов. Раскопки Знаменского касались пре¬
имущественно площади и валов городища, но место нахождения его древ¬
ностей не отмечалось с такой топографической точностью. Знаменский
собирал свою коллекцию для продажи, поэтому в нее отчасти поступили
и некоторые курганные предметы, а также извлеченные из городища Ис-
кер; Дмитриев-Мамонов руководился исключительно научными интере¬
сами, и его коллекция не заключает в себе никаких случайных находок. Та
и другая коллекции в настоящее время находятся в археологическом му¬
зее Томского университета: первая была приобретена мною в 1881 году от
Знаменского за 300 рублей на средства М.Б. Сидорова, а вторая подарена
университету А.И. Мамоновым в 1885 году. О значении этих коллекций,
взаимно пополняющих одна другую, можно судить по перечню предметов
в печатном каталоге Томского музея1.
Г-н Знаменский описывает свои находки таким образом: «Сняв аршин¬
ный, наросший в продолжение веков, слой земли, принялся я разбирать¬
ся в остатках брошенного города. Впереди, по всему краю холма, лежат в
беспорядке наконечники костяных стрел разнообразной формы; между
ними найдено несколько железных; тут же костяные топоры (скребки,
по каталогу 209—263), кое-где колечки от кольчуг и маленькие костяные
стрелки... В центре укрепления — остатки больших костров (угли), кости
лошадей, оленей, птиц и множество рыбьих костей; тут же масса разбитой
1	Каталог, издан мной в 1888 г. Коллекции Знаменского и Мамонова занимают
в нем № 1—1070, с. 1—52. Оценка археологического значения этих предметов, от¬
части уже намеченная в примечаниях к изданному каталогу, будет подробнее из¬
ложена в соответствующих главах настоящего сочинения.

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
259
глиняной посуды и небольшое число костяных ложек, грубо отделанные,
неоконченные стрелы, свистки для приманки птиц и пр. Вне валов найде¬
ны каменные и гончарный привески к неводам, костяные ножи для чистки
рыбы, небольшие глиняные лошадки с накладными седлами и из глины же
сделанным седоком» (Тобольские губернские ведомости. 1881. № 17).
Костяные стрелы, во множестве находимые в валах и на площади
городищ Чувашского мыса и Искера, также часто встречаются в про¬
чих городищах Сибири и Камской Болгарии. Они могут быть отнесе¬
ны к так называемой Гуннской эпохе или вообще к первым векам по¬
сле Р.Х. Во время похода Ермака и ранее того при нашествии татар на
Россию об этих стрелах не было уже помина1. Еще более подтвержда¬
ют доисторическую древность городища находимые здесь массы орна¬
ментированных черепков битой глиняной посуды. По форме своей и
рисункам, оттиснутым по сырой глине, эти культурные остатки вполне
тождественны с курганными (погребальными) горшочками, найденны¬
ми как при раскопке тобольских курганов, так и во всех сибирских и
российских городищах и курганных могилах. Эти орнаментированные
черепки несомненно доказывают, что тобольские городища и курганы
существовали одновременно и принадлежали одному и тому же наро¬
ду. О татарах и финских народностях здесь опять не может быть речи,
так как ни те ни другие, за исключением вполне оседлых и давно об¬
русевших, глиняной посуды до сих пор не употребляют. При кочевой и
бродячей жизни она не могла войти в употребление по причине своей
хрупкости и неудобства перевозки. Бронзовые и медные изделия ар¬
хаической формы, найденные в тобольских городищах, также оказы¬
ваются весьма сходными с курганными находками этого рода и по типу
своему не могут быть отнесены к историческому времени (см. каталог
Томского археологического музея). Все это вполне подтверждает, что
городища по берегу Иртыша и тут же находящееся курганы суть свер¬
стники между собой и к татарской эпохе они относимы быть не могут.
Следовательно, если даже буквально доверять словам летописца, что
Искер служил столицей Сибирского царства, то это следует понимать
не иначе как в смысле основания нового городка на существовавшем
здесь ранее укрепленном земляными валами месте. Такие примеры
многократно встречаются в истории населенных мест.
1	В Далматовском Успенском монастыре, основанном в 1644 г., если не участ¬
ником похода Ермака, то близким к этому времени тобольским жителем Дмит¬
рием Мокринским, в бытность мою там (в 40-х гг.) существовало довольно зна¬
чительное собрание древнего татарского оружия, в том числе очень много стрел,
луков и колчанов. Ни одного костяного наконечника там не было, и, сколько мне
известно, таких стрел не оказывается ни в одной коллекции оружия историческо¬
го времени; об них не упоминают также и русские летописи.

В.М. Флоринский
260
Кстати здесь мы можем сказать еще несколько слов по поводу того,
что с тобольскими городищами, чаще всего с Искером, обыкновенно свя¬
зывают происхождение названия Сибирь. «По тому царствующему граду
Сибири Старой, — говорит летописец, — и по речке Сибирке вся страна
сибирская от Верхотурского Камени, и до Лены, и до Даурские земли, и
до моря наречена бысть Сибирью. — И вместо царствующего града Ста¬
рыя Сибири Тобольск, новый град старейшинство прият и стольный на-
речеся град в лето 1586 года»1. Имя Сибири, как видно из царских грамот
и других исторических актов, было известно на Руси по меньшей мере
за полсотни лет до Ермака. Оно относилось и к стране, и к городу, а мо¬
жет быть, и к народу в том смысле, как у нас говорилось: пермь, болгары,
югра. О происхождении слова Сибирь я высказал свое мнение раньше,
в заметке, помещенной в первом томе «Известий Томского университе¬
та» (за 1888—1889 годы), где я ставлю это слово в связь с именем гуннов-
савиров, или северян, которые назывались так потому, что на прежней
своей родине занимали самую северную страну по отношению к прочим
гуннским племенам. Такой страной за восточным склоном Урала могла
быть только Тобольская область, по нижнему Тоболу, Исети и Туре. Глав¬
ный пункт этой области находился на Иртыше, при устье Тобола, где был
центральный узел речных путей. Далее на север и восток начиналась,
как и ныне, глухая тайга, в которой могли жить только бродячие финские
племена остяков и вогулов. Если ключом царства савиров действительно
служили те древние укрепления на берегу Иртыша, против устья Тобо¬
ла, о которых мы только что говорили, то городище Искер по праву мог¬
ло носить название столицы древнего Савирского царства, или Старой
Сибири, как его называют летописцы. Таким образом, имя города Сиби¬
ри как столицы северян или савиров могло действительно существовать
именно на том месте, где указывают летописи, и память об этом могла
сохраниться в предании подобно тому, как она до сих пор сохраняется о
городе Волгаре (на Каме), несмотря на то что уже около двенадцати ве¬
ков здесь нет и следа прежнего болгарского народа.
Высказанное предположение о столице савиров, или Старой Сибири,
не противоречит тем археологическим находкам, какие оказались при
раскопках на городищах и в курганах Чувашского мыса и Искера. Масса
найденных костяных наконечников стрел указывает на жившую здесь не
татарскую, а на гуннскую народность. Византийские историки отметили
этот факт как характерную особенность гуннов. Такие же костяные стре¬
лы оказываются при раскопках почти на всех северносибирских, ураль¬
ских и болгарских городищах. Правда, они встречаются также и в неко¬
1 Древняя Российская вивлиофика, изд. Новиковым. Ч. III. 2-е изд. М., 1788.
С. 108.

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
261
торых странах Западной Европы, особенно по местам бывших славянских
поселений, но там костяные стрелки попадаются не так часто и не в таком
множестве, как в Сибири. Они могли быть занесены сюда теми же гунна¬
ми или принадлежать их одноплеменникам.
Если городища Старой Сибири действительно принадлежали гуннам-
савирам, то сделанные здесь археологические находки могли бы послу¬
жить к разъяснению гуннского вопроса вообще. Самый тип земляных
укреплений, выбор места для них на высоких береговых мысах, боль¬
шею частью полукруглая форма валов, курганные могилы в соседстве с
городищами и типы бронзового оружия, утвари и украшений — все это
могло бы служить доказательством близкого родства жившего некогда в
Сибири племени гуннов с племенем древних камских болгар и скифов
Южной России. По этим признакам можно было бы заключить, что гун¬
ны, вышедшие из Сибирского курганного царства, действительно пред¬
ставляли собой многочисленную народность, родственную славянству
по культуре, а может быть, и по племени, что камские древние болгары
составляли только часть этого племени, некогда населявшего всю Юж¬
ную Сибирь до меридиана Тобольска и передвинувшегося потом на Вол¬
гу, Северный Кавказ и на Дунай. Таким образом, по имени Сибири и по
гуннам-савирам, в связи с вещественными памятниками их пребывания
на Тоболе и Иртыше, можно было бы до некоторой степени разъяснить
запутанный вопрос о гуннской народности. Нам представляется весьма
правдоподобным, что никому другому, как этому племени, должны при¬
надлежать сибирские памятники курганной эпохи, по крайней мере в
последнем периоде ее существования. При таком взгляде на гуннов объ¬
яснилась бы и историческая связь их с европейскими скифами, болга¬
рами и славянами, о которой так много говорится у западных писателей
времен Аттилы.
После тобольских городищ, по плану нашего изложения, мы долж¬
ны еще указать на городища на реке Туре и ее притокам. Первое из них,
считая от Тобольска, находится на месте нынешней Тюмени, т.е. на рас¬
стоянии около 250 верст. Такой большой промежуток незащищенного
пространства, особенно при устьях судоходных рек Туры и Тавды, можно
объяснить тем, что линия охраны от Иртыша направлялась не по Туре, а
южнее, по Тоболу (см. Ялуторовск) и Исети, кроме северной линии, кото¬
рая шла по Тавде, как мы уже говорили выше. По возвышенным берегам
Туры находится немалое число земляных курганов, доказывающих, что
эта средняя полоса, между Тоболом и Тавдой, была в древности населена
так называемым курганным племенем в тех участках, где не было непро¬
ходимых болот и глухих лесов.
Тюменское укрепление, так же как тобольские городища Искер и Чува¬
ши, принято приписывать татарским ханам. Перед завоеванием Сибири

В.М. Флоринский
262
оно будто бы носило название Чимги, или Чинги-Тура1, но ни у одного си¬
бирского летописца не упоминается, чтобы Ермак, проходя Турою мимо
нынешней Тюмени, встретил здесь какое-либо укрепление или противо¬
действие со стороны местных жителей. Очевидно, в это время здесь не
было никакого укрепленного пункта, ни татарского, ни вогульского, но су¬
ществовало старое городище, на месте которого и был поставлен в 1585 или
в 1586 г. воеводами Сукиным, Мясновым и Чулковым первый русский город
в полузавоеванной Сибирской стране. При выборе места для города воево¬
ды, вероятно, руководились как высотою обрывистых берегов Туры и Тю-
менки, так и существовавшим здесь старым городищем, положение которо¬
го вполне отвечало стратегическим принципам русских крепостей. Эти-то
старые валы, естественно, возбуждали любопытство туземцев и русских.
Как всегда бывает в подобных случаях, происхождение их приписывается
либо неизвестному народу, либо знаменитому историческому лицу, в дан¬
ном случае Чингисхану, откуда и произошло название Чинги-Тура.
Тюменское городище занимало такую же крепкую позицию, как Искер.
С севера оно примыкало к высокому обрывистому берегу реки Туры, с
востока и юга его прикрывал глубокий овраг, по которому протекает реч¬
ка Тюменка, а западная сторона, сливающаяся с высокою равниною, была
укреплена искусственно рвами и валами. Первый ров и вал начинался
от озера Лямина, близ нынешней Спасской улицы, и примыкал к берегу
реки Туры. Длиной он был 600 саженей, вышиной около сажени. Второй
ров и вал направлялся параллельно первому1 2. Первоначальный острог, по¬
ставленный воеводами в 1586 году, вероятно, занимал только часть этого
пространства, близ устья Тюменки. По обычаю того времени, он состо¬
ял из деревянного заплота или палисада, подобно первому Тобольскому
острогу, о котором есть сведения, что он «был срублен Данилом Чулко¬
вым из судового, лодейного (барочного) леса небольшой, и острогом иное
забиран, и стоял тот город по 1594 год»3. Сколько времени стоял первый
Тюменский острог, неизвестно. В прошлом столетии, по описанию Лепе-
1	Сведения о городке Чинги-Туре, по-видимому, имеют такой же легендарный
характер, как в рассказах о тобольских городищах, происхождение коих связыва¬
лось в предании с городками татарских владетелей. Не следует забывать, что си¬
бирские татары, ногаи и башкирцы конца XVI в. были кочевниками. Их бытовые
отношения выражались словами юрт, аул, улус, орда, но настоящего понятия о
городе они не имели. По русским историческим актам, оседлое население по Туре
было в то время самое ничтожное (несколько десятков душ), и это были почти ис¬
ключительно вогулы и остяки, которые в актах иногда называются также «пашен¬
ными татарами» (Миллер. Сибирская история. С. 230, 237).
2	Списки населенных мест Тобольской губ. 1871 г. С. LXXXVIII // Щекатов.
Географический словарь . Ч. VI, 1808. С. 511.
3	Записки к сибирской истории служащие, или Описание, сколько в Сибири
в Тобольске и во всех сибирских городах и острогах бояр и окольничих и столь-

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
263
хина1, сохранялись еще живые воспоминания о полуразрушенных стенах
крепости (вероятно, второй постройки), стоявших на старом земляном
валу. «На оном валу, — говорит Лепехин, — поставлен был высокий пали¬
сад с деревянными башнями, которые от долговременности, так же как и
деревянный кремль над ручьем Тюменкою, совсем пропали». В настоящее
время от тюменских укреплений ничего не осталось.
В 20 верстах от Тюмени, по левую сторону почтового тракта к Ялуто¬
ровску, на берегу Андреевского озера, на так называемом Козьем мысу,
И.Я. Словцов описывает несколько земляных городков, окруженных рва¬
ми и валами, с признаками бывшего внутри их жилья. При раскопках здесь
найдены были разные каменные орудия, много узорчатых черепков битой
глиняной посуды и следы плавки железной руды* 1 2. Эти городки, хотя также
принадлежат к очень древней эпохе, но, судя по местоположению, едва ли
имели значение оборонительных пунктов как городища по берегам рек.
Далее вверх по Туре, на правом, высоком ее берегу, встречается доволь¬
но много курганов, но старых земляных укреплений, по-видимому, нет
ни одного. На месте нынешнего города Туринска в конце XVI века суще¬
ствовал Епанчин Улус, но при нем не было никакого укрепления. Туринск,
как известно, основан был в 1600 году после того, как русским промыш¬
ленником Бабиковым открыта была дорога в Сибирь через Верхотурье (в
1597 году). Город первоначально был огорожен деревянною стеною с баш¬
нями, но никаких земляных валов раньше здесь не было. Лепехин (Ч. III.
С. 49) упоминает о невысоком вале и рве, окружавших город с западной и
южной сторон, но эти сооружения относятся к русскому периоду.
Для построения города Верхотурья (в 1598 году) было выбрано место
древнего чудского городища, носившего название Неромкура. Довольно
любопытна грамота, данная царем Федором Иоанновичем на построение
этого города. Из нее видны принципы, которыми руководились у нас при
выборе места для таких сторожевых пунктов. Вот ее содержание, сооб¬
щенное Миллером3: «В нынешнем в 106 году октября в 3 день, писал к нам
из Перми Сарыч Шестаков, да прислал городовому и острожному делу
роспись городище Неромкуру. А в росписи написано: от реки от Туры по
берегу крутова камени горы, от воды вверх высотою сажен с двенадцать
и больше, а саженьми не меряно. А та гора крута, утес, и тово места по
Туре по реке по самому берегу 60 сажен больших, и по смете де (по сооб¬
ражению) тому месту городовая стена не надобе, потому что то место до¬
бре крепко, ни которыми делы взлезть не можно, и по их бы смете потому
ников и дворян и стряпчих на воеводствах бывали и пр. // Древняя Российская
вивлиофика Н.И. Новикова. Ч. III. 2-е изд. М., 1788. С. 108.
1	Лепехин. Дневные записки путешествия в 1771 г. Ч. III. С. 5.
2	Записки Западно-Сиб. отд. Географ, общ. Кн. VII. Вып. 1. 1885. С. 16.
3	Миллер. Сибирская история. С. 335.

В.М. Флоринский
264
месту городовая стена не надобе, потому что то место и без городовые сте¬
ны всякова города крепче, разве б по тому месту велети хоромы поставить
вряд, что город же, да избы поделать, а дворы б поставить постенно, а по
углам города от реки от Туры поставить наугольные башни». По такому со¬
ображению и была выстроена Верхотурская крепость: к открытому полю
поставлены деревянные стены, а береговые кручи оставлены без искус¬
ственного ограждения. О земляных валах и рвах здесь не упоминается; их
не было и в старом городище Неромкуре.
Таким образом на протяжении всей Туры, кроме Тюменских валов, не
оказывается ни одного древнего земляного укрепления. Это можно объ¬
яснить, как мы уже говорили, тем, что охранительная линия водных путей
проходила не по этой реке, а по Тавде. Небольшое пространство между эти¬
ми параллельно лежащими реками не требовало охраны даже в том случае,
если Тура в древности служила таким же обычным водным путем из Сиби¬
ри к Уралу, как и Тавда, что, по всей вероятности, и было на самом деле. Обе
эти реки как в настоящее время соперничают между собой в судоходстве,
так и в древности должны были служить одинаковой цели, с той лишь раз¬
ницей, что первая из них открывала путь к Среднему Уралу, на Чусовую
и Каму, а вторая, при посредстве Богословской Сосны и Лозьвы, вела на
Вишеру и Печору, т.е. прямо в Великую Пермь1. Путь с Туры через Урал
на Чусовую мог иметь несколько направлений: 1) по реке Пышме (правый
приток Туры), параллельно нынешнему Тюменско-Екатеринбургскому
тракту; 2) по рекам Нице и Нейве (Невья) к нынешнему Невьянскому заво¬
ду; 3) по реке Тагилу на Нижне-Тагильский, или Черноисточинский, завод;
4) по Салде на Кушвинский завод и, наконец, в 5) по верховьям Туры к тому
же пункту (см. выше примеч.). Которое из этих направлений избиралось
предпочтительнее, это могли бы решить только археологические памятни¬
ки по берегам названных рек; но, к сожалению, этот материал до настояще¬
го времени не только не разработан, а даже не перечислен в надлежащей
полноте. Укажем здесь на те факты, какие занесены в литературу.
В «Записках Уральского общества любителей естествознания» (Т. XI.
Вып. 1, 1887. С. 103) горный инженер Ф.Ю. Гебауер описывает городище
при селе Кашинском, на правом берегу реки Кунары, недалеко от впаде¬
ния ее в реку Пышму (в 30 верстах от города Камышлова). Река Купара
образует в этом месте довольно длинную и узкую языкообразную изви¬
лину, огибая при этом высокий правый берег, который таким образом
простирается в виде длинного узкого мыса с лишком на 500 метров на
1 Лозьва, одна из двух составных частей реки Тавды, берет начало против ис¬
токов Печоры на восточном склоне Урала. Первоначально в 1589 г. город Пелым
был построен на Лозьве, при устье Ивдиля, и назывался Лозьвинским и только
впоследствии был перенесен на Тавду. До Ивдиля Лозьва судоходна, а выше она
протекает в необитаемых местах, потому перевал с нее на Печору мало известен.

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
265
северо-восток, отделяясь довольно рельефно от окружающей его долины
реки и сравнительно низкого ее левого берега. Этот мыс сплошь состо¬
ит из слоев горного известняка и возвышается на 50 метров выше уровня
реки, имея при этом довольно крутые, местами отвесные боковые отко¬
сы. На этом мысу, с трех сторон окруженном рекою, только одна сторо¬
на требовала искусственного ограждения. Для этой цели были насыпаны
два параллельных земляных вала, в расстоянии 15 метров один от другого,
пересекающие мыс во всю его ширину на протяжении 25 метров. Впереди
наружного вала заметен правильный ров. За этими валами с внутренней
стороны укрепления находится еще более высокая земляная насыпь под¬
ковообразной формы, расположенная на самом узком месте мыса. За нею
расстилается совершенно ровная площадка городища, шириной 29 метров
и длиной 65 метров. При раскопке подковообразной насыпи она оказалась
состоящею из черно-бурой земли, перемешанной с мелким щебнем из¬
вестняка, кусками древесного угля, частей обугленного дерева, обломков
костей и узорчатых черепков. Здесь же было найдено несколько глиняных
бус, костяные наконечники стрел, глиняные напрясла и т.п. К статье г-на
Гебауера приложены план Кунарского мыса и городища и таблица рисун¬
ков с найденными при раскопке предметов. Узорчатые черепки, напрясла
и костяные стрелки вполне сходны с такими же архаическими предме¬
тами, встречающимися во всех древних городищах курганной эпохи. По
этим признакам можно с уверенностью сказать, что Кунарское городище
относится к доисторическому времени.
Кроме этого городища, других ему подобных по реке Пышме мне неиз¬
вестно. Равным образом я не нашел в литературных источниках никаких
указаний о существовании городищ по рекам Нице и Нейве.
К числу археологических знаков, коими отмечались древние пути по
рекам в горных местностях, принадлежат, между прочим, так называе¬
мые писаные камни. Значение их до сих пор остается неясным, но нет со¬
мнения, что эти намалеванные на скалах бытовые сцены и знаки обязаны
своим происхождением не праздному желанию показать искусство мале¬
вания. Подобные «писанцы» на утесистых берегах большею частью встре¬
чаются в таких местностях, где река прорезает горные хребты или ведет
к водоразделу или волоку. Таковы писаные камни на вершинах и верхних
притоках Енисея, Абакана, Иртыша, Бухтармы; такое же положение они
занимают на Урале, по рекам Вишере и Тагилу, в Семиреченской области
по реке Караталу и на берегах реки Томи, между Томском и Кузнецком
(против устья Писаной речки, близ деревни того же имени)1. Так как по-
1 Григорий Спасский. О достопримечательнейших памятниках сибирских
древностей и сходстве некоторых из них с великорусскими // Зап. Импер. рус¬
ского геогр. общ. Кн. XII. 1857. С. 135; Спасский. Сибирский вестник 1818 года;

В.М. Флоринский
266
добные начертания до сего времени были находимы почти исключитель¬
но в глухих, мало населенных и редко посещаемых местах, то описание
и даже перечисление их в опубликованных литературных источниках, по
всей вероятности, далеко не полно. Впрочем, нас в данном случае больше
всего интересуют начертания на скалах по реке Тагилу. Относительно их
в Томском археологическом музее имеется рукописный атлас, неизвестно
кем составленный, с 12 таблицами в лист (по каталогу № 2551), на кото¬
рых изображены снимки с тагильских писаных камней. На Соколином и
Змеевом камне в числе изображений разных фигур оказываются также
отдельные знаки, похожие на алфавитные, встречающиеся в так назы¬
ваемом руническом сибирском письме1. Присутствие писаных камней на
скалистых берегах реки Тагила может служить доказательством, что эта
река служила одним из переходных путей с Туры на Чусовую (перевал на
речку Серебрянку, по которой шел Ермак для завоевания Сибири).
О писаных камнях по берегам реки Тагила в хозяйственном описании
Пермской губернии у Попова упоминаются: «а) Балобан в 5 верстах от дерев¬
ни Прянишниковой; но замечательнейший из них есть: б) Писаный камень,
лежащий на левой стороне реки, около деревни Гаевой, в 10 сажен выши¬
ною, по начертанным на нем красного цвета фигурам. Простой народ думает,
что сии не понятные никому изображения написал известный завоеватель
Сибири Ермак Тимофеев, когда плыл по реке Тагилу». После Попова об этих
археологических памятниках никто не упоминал; поэтому они не вошли ни
в обзор древностей Пермского края архимандрита Макария, ни в сочинения
Спасского, специально изучавшего писаные камни как в Сибири, так и в Ев¬
ропейской России, ни в новейшие издания по тому же предмету.
Рассматривая тагильские писанцы в частностях, мы замечаем, что они
существенно отличаются от сибирских. В последних преобладают пасту¬
шеские сцены, в первых геометрические фигуры и алфавитные знаки,
размещенные большею частью в одиночку, реже небольшими группами.
Эти значки, мне кажется, безошибочно можно принимать за буквы на
том основании, что они в той же самой форме постоянно встречаются на
минусинских и орхонских камнях, как это видно из опубликованных тек¬
стов, где те же знаки стоят в сочетании с другими буквами, образуя целые
слова и довольно пространные письмена* 1 2.
Strahlenberg. Das Nord und Ostliche Theil von Europa und Asia. Stockholm, 1730.
P. 337. Tab. VII и VIII; Семенов. Географический словарь; см. реку Каратал; Адриа¬
нов. Путешествие на Алтай и за Саяны // Записки Импер. рус. геогр. общ. по об¬
щей географ. СПб., 1888. С. 402, рис. табл. II.
1	См. примечание 51 к каталогу археологического музея Томского университе¬
та 1888 г. С. 173.
2	Спасский. О достоприм. памяти. Сибир. древн. Табл. VI; Радлов В.В. Труды
Орхонской экспедиции. Атлас 1802 г.

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
267
О древних земляных городищах по направлению водных путей с Туры
на Чусовую мы знаем очень немного, может быть, потому, что они здесь
редко устраивались или, быть может, этот район недостаточно исследован
в археологическом отношении. По восточному склону Урала, в Верхотур¬
ском уезде, описывается такое городище на правом берегу Прокофьевской
Салды (приток Туры), ниже деревни Буксиной. Оно расположено на уте¬
систой горе, окружено рвом и валом в форме дуги, хорда которой в 40 ар-
шинов. Концы рва сливаются с неприступным скатом горы. В этих же
местностях указываются земляные курганы1. По реке Чусовой известно
несколько городищ. Из них наиболее замечательное так называемое Ве-
реинское, близ деревни того же имени. Оно помещается на левом бере¬
гу реки Чусовой, на краю мыса очень высокой горы, почти вертикально
стоящей над рекой; с открытых сторон оно окружено земляным валом,
вышиною до полутора саженей. В расстоянии версты от этого городища,
на другом мысу той же горы, при деревне Родниковой, находится другое
городище; оно с северной стороны защищено утесом, с восточной — овра¬
гом, а с остальных двух сторон — земляным валом. В 3/4 версты от деревни
Верейной, на правом берегу реки Чусовой, находится урочище, называе¬
мое Могилицы, где было древнее кладбище1 2. Далее по течению Чусовой,
при деревне Тюриной, также на мысу высокой горы, опять встречается го¬
родище, с восточной и западной сторон окруженное глубокими оврагами,
с северной — утесом горы, вертикально возвышающимся над Чусовой,
а с южной — земляным валом, имеющим ныне около сажени вышины.
Попов в хозяйственном описании Пермской губернии (Ч. III. 1813. С. 64)
перечисляет еще несколько городищ, но как в том, так и в другом сочине¬
нии (у Попова и архимандрита Макария) нет подробного описания этих
археологических памятников, хотя бы по одному внешнему виду, как это
мы видели у Рычкова. В таком же роде перечисляется несколько городищ
в Кунгурском уезде Пермской губернии, по рекам Сылве и Ирени, но мы
не упоминаем о них, потому что для целей нашего изложения они не при¬
бавляют новых данных к тому, что уже было описано выше.
Познакомившись, таким образом, с общим топографическим распо¬
ложением городищ Пермской, Вятской и Уфимской губерний, в связи с
Западной Сибирью3, мы можем теперь рассмотреть их археологическое
значение. После того, что было уже сказано о городищах в настоящей и
1	Списки населенных мест Пермская губ. СПб., 1875. С. CXLIX. Рисунок горо¬
дища на Прокофьевской Салде помещен на первом листе рукописного атласа с
Тагильскими надписями, о котором мы говорили выше.
2	Архимандрит Макарий. Памятники древности в Пермской губернии // Зап.
Импер. археолог, общ. Т. VIII. СПб., 1856. С. 212.
3	В Западной Сибири мы не упомянули о городищах по рекам Ине и Томи и
по некоторым алтайским долинам, потому что они составляют особую (южную)

В.М. Флоринский
268
особенно в предыдущей главах, едва ли является надобность снова объ¬
яснять неосновательность ходячих мнений о происхождении рассматри¬
ваемых древностей. Для меня, по крайней мере, ясно, что ни татарская
эпоха, ни пресловутая финская доисторическая культура, ни мифический
быт каких-то неведомых дикарей каменного века здесь не имеют места.
Сибирские и приуральские городища были построены не дикарями или
баснословной чудью, а народом более или менее оседлым и культурным,
умевшим добывать и обрабатывать металлы, широко пользовавшимся
речным судоходством и при помощи последнего имевшим торговые сно¬
шения с далекими южными и западными странами. Что касается до эпо¬
хи сооружения городищ рассматриваемого нами типа, то ее невозможно
приурочивать не только ко времени завоевания Сибири, но даже ко време¬
ни основания Русского государства. Начиная с IX—X веков быт русского
и инородческого населения нынешней России в общих чертах не безыз¬
вестен; но исторические документы и вещественные памятники не дают
нам никаких данных в подтверждение того, чтобы северные финские пле¬
мена того времени стояли на более высокой степени развития, чем ныне,
и чтобы они могли заниматься и горными промыслами, и земледелием, и
судостроением, и международною торговлей. Напротив того, в истории
древней русской жизни действительно сохранились многие черты, сви¬
детельствующие о наследственной связи русской культуры с доистори¬
ческою сибирскою. Сюда относятся: курганные могилы, типы городских
укреплений, исконная привычка к земледелию, начиная со скифской эпо¬
хи, привычка к деревянным постройкам, типы гончарных изделий* 1 и мно¬
гое другое, о чем мы будем говорить подробно в своем месте.
В каждой области человеческих знаний умственный горизонт расши¬
ряется по мере накопления фактов. Археология в этом отношении прохо¬
дит только первые детские шаги, потому нередко впадает в две противо¬
положные крайности. Заключения ее часто оказываются либо слишком
близорукими, либо чрезмерно дальнозоркими, витающими чуть не в гео¬
логических эпохах. Первая из этих крайностей более свойственна лю¬
дям с узкими историческими преданиями. Киргизы Акмолинской об¬
ласти уверены, что высокие курганы в их стране относятся по времени
Кенисары Касимова, семиреченские киргизы приписывают их соседним
китайцам; тобольские татары всякую древность связывают с Чингисха-
линию укреплений, не имеющих отношения к приуральским областям, о которых
у нас идет речь в настоящей главе.
1 Узорчатые черепки одинаковых рисунков, находимые массами почти в каж¬
дом городище не только Сибири и Европейской России, но и в славянских странах
Балтийского побережья, представляют собою весьма любопытный археологиче¬
ский материал. По одному этому признаку можно уже утверждать, что наши горо¬
дища были населены не финскими племенами.

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
269
ном или с Кучумом, уральские крестьяне с Ермаком, русские книжники
былого времени любили приписывать наиболее выдающиеся древности
Александру Македонскому. Ближайший или наиболее чтимый герой, без
дальних рассуждений, воплощал в себе объяснение неразгаданных фак¬
тов. Тем же грехом отчасти заражена и наша археологическая литерату¬
ра, где сплошь и рядом без всякого основания проводятся излюбленные
финские и татарские теории, почему-то признаваемые более научными.
На самом же деле это те же народные сказки о вымершей или заживо
похоронившей себя чуди или мусульманский бред о великом прошлом
татарского племени. Другая, не менее произвольная крайность допу¬
скается археологами в том случае, когда они эпоху городищ относят к
каменному веку — на основании узорчатых черепков, костяных стрел,
каменных скребков и молотков, рассуждают о диком или первобытном
человеке. То и другое направления одинаково фальшивы и могут вводить
только в заблуждение, сбивая с истинного пути.
В начале сочинения мы уже высказывали наш взгляд на археологиче¬
ские памятники Европейской России и Сибири. Они не должны терять
связи с существующими народностями и с продолжающимися до наших
дней культурными течениями; вместе с тем они должны занимать свое
хронологическое место по отношению к всемирной истории. Понятие о
доисторической эпохе в этом случае не есть абсолютное; оно относится
лишь к той местности или народности, о которых по данному времени не
сохранилось письменных исторических свидетельств. Это время по отно¬
шению к рассматриваемым нами сибирским памятникам, во всяком слу¬
чае, не должно совпадать с недосягаемою глубиною веков.
Едва ли мы будем далеки от истины, если предположим, что деятель¬
ная жизнь древнего сибирского населения, в рудниках, городищах и на
черноземных сибирских равнинах, покрытых курганными могилами, на¬
чавшаяся, может быть, с очень далекого времени, продолжалась не даль¬
ше первых III—IV веков христианского летосчисления. После этой эпохи,
совпадающей с Великим переселением народов, мы имеем уже историче¬
ские намеки на то, что Южная Сибирь стала заселяться татарским и мон¬
гольским племенем, в свою очередь мало-помалу распространявшимся на
запад. По мере передвижения гуннов на Каму и Волгу, а потом к Азовско¬
му и Черному морям, Южные Сибирские степи постепенно теряли свое
прежнее оседлое и промышленное население, замещавшееся кочевым
народом. С какого времени и в какой последовательности замещалась
Сибирь татарами, это в точности неизвестно. Клапрот полагает на осно¬
вании китайских источников, что татары под китайским именем Тукью
(thoukhiu-turcs) появились в горных долинах Алтая не раньше III—IV ве¬
ков no Р.Х. В половине VI века они представляли уже сильное государство,
делавшее частые нападения на китайцев и даже на Персию и посылавшее

В.М. Флоринский
270
послов в Константинополь1. Судя по тем же данным, татарское население
распространялось тогда от Алтайских гор преимущественно на запад, в
нынешнюю Семипалатинскую область и далее к Сыр-Дарье; скоро оно
проникло в Туркестанские и Оренбургские степи, но север Западной Си¬
бири долго еще оставался вне татарского влияния. Равным образом оно не
простиралось еще в это время на горные Уральские области и на древнюю
Камскую Болгарию, в которых могла продолжаться прежняя торгово-
промышленная жизнь.
Из предыдущего обзора древних рудных разработок на Алтае, в Акмо¬
линской области и на Урале мы ясно усматриваем, в каком широком разме¬
ре велось это горное дело. Мы видели также, что из металлов добывались
только золото, серебро и медь, не касаясь железа, и что орудия производ¬
ства были также медные. Отсюда несомненно следует, что так называе¬
мые чудские копи на Алтае и Урале разрабатывались не позднее первых
веков нашего летосчисления, т.е. до эпохи татарского водворения в Сиби¬
ри. Далее мы видели, что места древних рудных разработок почти всегда
сопутствуются городищами определенного типа и курганными могилами.
Отсюда позволительно заключить, что те и другие существовали одновре¬
менно и представляют следы жизни одного и того же племени. Те же кур¬
ганы и городища мы встречаем в Пермском и Вятском краях, в последнем
те же следы древней разработки медных руд. Это дает право думать, что
между сибирскими, болгарскими и пермскими рудокопами существовала
близкая этнографическая связь. Очерченные нами пути древних водных
сообщений, со следами тех же городищ, показывают, что между Сибирью
и Пермью существовали оживленные сношения, следовательно, произво¬
дилась торговля. Между предметами вывоза из Сибири в Великую Пермь
и Болгарию наиболее крупную статью должны были составлять металлы,
которыми Сибирь изобиловала. Я не говорю здесь о вывозе других сибир¬
ских продуктов, например скотоводства (кожи, шерсть и пр.), может быть,
даже земледелия, так как об этом будет речь впереди.
Торговые пути через Урал, как мы уже говорили, направлялись тре¬
мя линиями: 1) самая северная по Тавде и ее притокам прямо в Великую
Пермь; 2) по Туре и ее притокам на Чусовую и Каму, откуда товары могли
идти и в Пермь и в Болгарию; 3) по Уфе и Белой в болгарские города. Пер¬
вые два из этих направлений, как связанные с Иртышом и Тоболом, слу¬
жили для непосредственного сообщения с алтайскими местностями, где
по преимуществу производилась добыча серебра. Не этим ли обстоятель¬
ством объясняется скопление этого металла именно в Пермском и Вят¬
ском краях, что подтверждается как многочисленными находками здесь
серебряных изделий, так и летописными сведениями о закамском серебре
1 Klaproth. Tableaux historiques de l'Asie. Paris, 1826. P. 115.

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
271
и прозванием камских болгар серебряными, или нукратскими, болгарами
(от арабского слова нукрат, серебро). Местных серебряных рудников по
Каме не имеется, не найдено здесь и следов древних разработок серебря¬
ных руд. Очевидно, серебро сюда привозилось из других стран, либо в из¬
делиях, в обмен на товары, либо непосредственно с места его добычи, как
продажный товар. Последнее весьма правдоподобно, потому что Пермь
по расположению торговых путей должна была служить главным рынком
для сбыта алтайского серебра1.
Нет основания отрицать, что и добываемая в Сибири медь привозилась
на те же зауральские рынки. Потребность в металлах всегда была велика,
а области их месторождений ограничены. Поэтому трудно предполагать,
чтобы такие металлоносные страны, как Алтай, Урал и Акмолинская об¬
ласть, в которых производились рудные работы в обширных размерах,
удовлетворяли бы только собственным местным потребностям. Бронза и
медь курганных могил Южной и Западной России, не говоря уже об Ана¬
ньевском могильнике и о находках в области древней Камской Болгарии,
наверное, приготовлялись из уральского и сибирского металла. Если при¬
нять во внимание древнюю торговую славу Персии и Болгарии, суще¬
ствовавшие здесь обширные города и сношения с другими европейски¬
ми и азиатскими странами (на основании находимых здесь сасанидских
и византийских монет), то не покажется невероятным предположение о
вывозе металлов даже за пределы Древней Скифии, хотя на это и не име¬
ется прямых исторических указаний. Мы знаем, что греческие респу¬
блики еще в IV—III веках до Р.Х. продовольствовались скифским хлебом
(см. выше), вывозили от нас рыбу, кожи и другие продукты, почему же не
допустить, что и металлы также могли служить предметом вывоза. Торго¬
вые сношения с Персией (по Волге и Каспийскому морю), по-видимому,
1 Кстати здесь сказать о происхождении слова Алтай, Как известно, его про¬
изводят от тюрко-монгольского алта, или алтын золото; отсюда алтаин-ула, или
по-маньчжурски Алтай-алин, золотие горы; отсюда же монгол. Алтан-нор, золо¬
тое озеро, по-русски Елтон. С археологической точки зрения такое объяснение
названия Алтая нам казалось бы не вполне удовлетворительным. Во-первых, в
алтайских предгорьях в древности добывалось преимущественно серебро, реже
золото; во-вторых, татарские и монгольские племена, пришедшие сюда позднее,
не участвовали в этой добыче и едва ли даже имели понятие о рудных богатствах
Алтая; в-третьих, по золотым приискам можно было бы назвать Алтаем разве что
отдельные части золотоносных долин или гор, но не целый хребет. Поэтому нам
кажется, что для слова Алтай, известного с VII в., нужно искать другого объяс¬
нения. Если это имя дано киргизами или татарами, то не образовалось ли оно из
сокращенная Алатау (алтау), т.е. пестрые горы, по цвету горных вершин, частью
покрытых снегами. Но еще вероятнее, что в слове Алтай звучит какой-нибудь
древнеарийский корень, затемненный монгольским или киргизским произноше¬
нием, например alt, altus, кельтское alp, высокий (отсюда Альпы).

В.М. Флоринский
272
были еще обширнее. На это указывают находимые в Перми и Болгарии
клады древних персидских монет и серебряных изделий, о которых мы го¬
ворили выше (с. 200).
Цветущее время Камской Болгарии и Перми продолжалось до тех пор,
пока в их руках находились главные источники богатства — горные про¬
мыслы. Мы уже сказали, что с III—IV веков по Р.Х. в алтайских долинах
появилось новое кочевое население. Постепенно усиливаясь, оно мало-
помалу заняло Ишимские и Оренбургские хлебородные степи. Сибирь
была потеряна для промышленности и торговли, и это нанесло Болгарии
первый удар. Когда это случилось, трудно сказать в точности, но можно
гадательно предположить, что распространение татарщины за Уралом
стояло в связи с ослаблением древнего сибирского населения курганной
эпохи и с постепенным выселением болгар сначала на нижнюю Волгу и к
Азовскому морю, потом к Дунаю. Это было, по всей вероятности, в конце
ГѴ и в первой половине V века. Приблизительно около того же времени
должны были подвигаться татары к восточным склонам Уральского хреб¬
та, вытесняя древних сибирских жителей или следуя за ними по мере их
удаления. Собственно Болгария (между реками Белой, Камой и Волгой) в
это время еще не испытала на себе давления алтайских выходцев, но она
была окружена финскими инородцами, из коих некоторые, например ма¬
дьяры, при долгом сожительстве с болгарами, достигли уже такого граж¬
данского развития, что сами являлись соперниками болгар.
В Болгарию татарские элементы проникли, вероятно, с юго-востока,
из Оренбургских степей. Точного времени этого вторжения история не
знает, но оно, по всей вероятности, должно было совершиться не ра¬
нее половины V века. Во второй половине VI века, судя по описанию
Менандром византийского посольства к турецкому хану Турксанту,
кочевавшему в степях между Волгой и Кавказом, жившее здесь ранее
гуннское племя утургуров было уже покорено турками1. С этого време¬
ни начинается видимое преобладание татарского элемента над болгар¬
ским во всем Нижнем Поволжье, распространившееся впоследствии и
на Северную Болгарию. От соседства этих турок болгары, а за ними и
угры восприняли те турецкие черты в своем этнографическом облике,
которые дали повод многим писателям, старым и новым, принимать бол¬
гарское племя за татарское. Еще раньше, при появлении татар в степях
Западной Сибири, соседство их таким же образом отчасти отразилось
на живших там некоторых племенах гуннов, родственных болгарам и
принимаемых нами за древнее курганное население Сибири. Это так¬
же послужило поводом к ошибочному смешению гуннов с турецкими
1 См. об этом в книге Д.И. Иловайского «Разыскания о начале Руси». 2 изд. М.,
1882. С. 254.

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
273
племенами. О национальности коренных болгар и гуннов, о сходстве
древней болгарской культуры с пермской и сибирской и о сменах насе¬
ления в этих странах мы скажем подробнее в следующей главе. Теперь
же, в заключение, должны прибавить еще несколько замечаний о судь¬
бе Великой Перми.
В то время, когда Камская Болгария, благодаря свободному пути по
Волге и Каспийскому морю, сохраняла еще тень своей торговой славы
(в IX—X веках), Пермская область уже совсем потеряла прежнее меж¬
дународное значение. Она, как отрезанный глухой угол, была забыта и
норвежцами, и византийцами, и персами. Даже болгарские купцы смо¬
трели на нее как на недоступную «страну мрака». Одни новгородцы не
отступились от нее, продолжая по старым традициям дорожить Севером,
но уже не в смысле международного рынка, а как центром звероловно¬
го промысла. Может быть, тяготение к Северу у них поддерживалось и
старыми воспоминаниями о далекой и богатой Сибири, доступ к которой
в то время был возможен только через самые северные Уральские про¬
ходы, мимо Печоры и Югры. В русских летописях и исторических ак¬
тах есть намеки на то, что новгородцы знали не только Пермь и Югру,
но также реку Обь с ее северными притоками. По карте Герберштейна
(1549), составленной по Московским чертежам, были известны река Ир¬
тыш с городком Сибирью, река Тобол и даже были слухи о Монголии и
китайском городе Канбалыке (Пекин). В конце XV века русские госуда¬
ри включали в свой титул наименование «кондинских и обдорских», счи¬
тая себя владетелями земель по рекам Конде и нижней Оби. С падением
Казанского царства русские заняли Камскую Болгарию и Средний Урал,
проложив, таким образом, прямой и более близкий путь к Сибири по ре¬
кам Чусовой и Туре. После того неизбежно должно было совершиться
в той или другой форме завоевание Сибири, входившее в планы Ивана
Грозного, считавшего эту страну, равно как и Казань, исконным достоя¬
нием Русского государства.
Возвращением Сибири закончилась многовековая борьба русской
народности с татарскою — разорвано то железное кольцо, которое ро¬
ковым образом сковывало естественные пределы России и так долго за¬
держивало ее физический и духовный рост. Тысячелетний размах исто¬
рического маятника, с IV—V веков покачнувшийся на запад, с XVI века
снова пошел на восток. Колоссальная народная волна, нахлынувшая на
Россию, разбилась о твердые устои Русского государства и теперь сно¬
ва возвращается назад в те же пределы, но в виде русской волны. Ны¬
нешняя Сибирь, воскресившая в новых формах земледелие и горную
промышленность курганной эпохи, в близком будущем возвратит себе
и прежнее значение великого транзитного пути из Южной Азии в Евро¬
пу. Тогда, может быть, воскреснет и забытая слава Великой Перми, если

В.М. Флоринский
274
при современных способах передвижения откроется свободный выход в
Северный океан и знаменитые некогда реки Двина и Печора снова по¬
лучать то значение, какое они имели в древности. Культурный прогресс
не меняет естественных условий страны, а лишь совершенствует их при
содействии науки и искусства. В этих естественных рамках течет преем¬
ственная историческая жизнь, обыкновенно повторяющая то, что было
раньше, но в более совершенных формах. Реки Древней Болгарии: Вол¬
га, Кама, Белая и Вятка — давно уже служат Русскому государству их
старую доисторическую службу. Возрождается и значение сибирских
рек: Оби, Иртыша, Тобола, Туры и Тавды. Одна Пермь Великая остается
пустынною и забытою, несмотря на ее крупные исторические заслуги в
прошедшем и несомненные выгоды в будущем. Природа создала ее ши¬
рокою дверью из Сибири в Европу через Северный океан. Наши предки,
по-видимому, когда-то пользовались этим выходом, но, потеряв сибир¬
ские реки и устранившись от европейской жизни, нашли его излишним
и ненужным. Только теперь, с возрождением экономического и торгово¬
го значения Сибири, вопрос о выходе с Оби на Печору и в открытое море
снова предъявляет свои права и, по всей вероятности, дождется скорого
разрешения. Тогда и для Великой Перми наступят прежние времена тор¬
гового процветания1.
1	Вопрос о соединении Оби с Печорой был возбужден еще в 40-х гг. В.Н. Лат-
кин, после путешествия по Печоре и Усе в 1840— 1843 гг., первый указал на возмож¬
ность соединения Оби с Печорой через реки Собь, Симаруху, Елец и Усу (дневник
Латкина был напечатан только в 1853 г.). После того бывший тобольский губер¬
натор В.А. Арцимович обсуждал тот же вопрос при участии тобольских купцов-
рыбопромышленников, хорошо знакомых с этим краем, и, кажется, возбуждал об
этом официальное ходатайство. В «Тобольских губернских ведомостях» за 1857 г.
было напечатано об этом предположении несколько статей, из коих видно, что
проектированный путь действительно осуществим.
В 1860-х гг. известный ревнитель Русского Севера М.К. Сидоров рекомендо¬
вал, на основании личных изысканий, устроить сообщение между Обью и Пе¬
чорой при посредстве Березовской Сосьвы и Сыгвы, с колесным волоком (или
конно-железною дорогою) в 150 верст к Печорской пристани Оранец (Сидоров.
Север России. СПб., 1870. С. 347). Это направление имеет то преимущество перед
первым, что оно пролегает более чем на 23 южнее и расстояние от Оби до Печо¬
ры здесь значительно короче. Устроить даже не колесную, а конно-железную
дорогу на протяжении 150 верст дешевле, чем сооружение канала с системою
шлюзов, а главное, эксплуатация конно-железного пути могла бы совершать¬
ся круглый год и не представляла бы тех неожиданностей, какие, к несчастию,
оказались при осуществлении Екатерининского и Обь-Енисейского каналов.
Так или иначе, но только с устройством прямого выхода с Оби на Печору и в
открытое море может вполне расцвести широкая экономическая жизнь Сиби¬
ри и могут снова возобновиться те естественные, указанные самою природою,
отношения между Сибирью и Пермским краем, какие существовали в древние,
доисторические времена.

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
275
Прибавление к V главе
Описывая городища по реке Исети, мною случайно пропущены два
укрепления, находящиеся между городом Шадринском и Далматовским
селом. Одно из них находится в 7 верстах от Шадринска, близ дерев¬
ни Мыльниковой, на левом высоком берегу прежнего русла реки Исети.
Оно окружено двумя параллельными валами и рвами, имеющими подко¬
вообразную форму. Концы валов теряются в обрыве берега. Расстояние
между валами по берегу 30 саженей. Второе городище находится близ
села Замараевского в 28 верстах к западу от Шадринска, тоже на берегу
реки Исети. Валы и рвы его имеют круглую форму, около 95—130 саженей
в окружности. В соседстве по берегу находится более сотни курганов, из
них 15 имеют значительную высоту.
(Известия Импер. археология, общ. Т. IV. Вып. 4. Сентябрь, 1863. С. 407,
статья Зырянова. Здесь же помещены рисунки описываемых городищ.)

Глава VT
Городище Болгары и Камская Болгария. — Топография городища Болга¬
ры. — Старая Кама и вытекающие отсюда соображения о времени осно¬
вания города Болгара. — Описание городища и его древность. — Архео¬
логические находки в Болгарах и сходство древней болгарской культуры с
сибирской. — Остатки каменных построек: столпы и их происхождение.
Белая и Черная палаты, цитадель. — Исторические сведения о Камской
Болгарии. — Национальность и имя болгар. — Отношение их к гуннам или
древнему сибирскому курганному населению
Городище Болгары1, на котором ныне расположено село Успен¬
ское, находится в 22 верстах от города Спасска Казанской гу¬
бернии, по почтовому тракту из этого города в Тетюши. Оно
расположено на высоком крутом яру, у подножия которого, с северной
стороны города, когда-то протекала река, впадающая в Волгу. Волга на¬
ходится в 6 верстах от Болгар с западной стороны. Местность, на которой
расположено городище, представляет высокую равнину с легким скло¬
ном на север. С этой стороны, с обрыва горы, открывается обширный вид
на луговую сторону Камы и Волги. Начиная от Болгарского яра вплоть до
нынешнего русла реки Камы, местность очень низменная, на большом
пространстве заливаемая весенними водами, покрыта во многих местах
озерами и болотами и прорезана, в направлении к Волге, обсохшими рус-
1 Я предпочитаю писать не «булгары» или «булгар», а «болгары», потому что
только последняя форма соответствует русским летописям и живому произноше¬
нию доныне существующего болгарского народа. Форма булгар или булгары, взя¬
тая от византийских и арабских писателей, указывает на восточную (арабскую)
переделку народного славянского имени. Болгарию я называю Камской, а не
Волжской на том основании, что центр древнего Болгарского царства находился
не на Волге, а на Каме.

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
277
лами некогда протекавших здесь рукавов реки. По всем признакам все
это пространство было не что иное, как старая дельта реки Камы, кото¬
рая в прежнее время вливалась в Волгу несколькими рукавами. Спасский
затон, по-видимому, есть позднейший остаток старого камского устья, до
сих пор еще не разобщенный от Волги и соединяющийся с нею в виде за¬
лива. В него впадает маленькая речка Бездна, сливающаяся перед этим с
камско-волжским протоком Чертыком. Длина течения Бездны 50 верст,
ширина около 15 саженей при устье.
Около самых Болгар наиболее явственно обозначается ложе бывшего
южного рукава Камы, до сих пор известное у крестьян под именем Старой
Камы. Оно имеет вид пересохшей реки, шириною около 70—100 саженей,
по руслу которой теперь растут камыши да кое-где заметны небольшие
плесы воды. С Волгою этот проток в настоящее время не соединяется: устье
его занесено песком. Противоположный конец его можно проследить па¬
раллельно горе, на расстоянии верст тридцати, но крестьяне говорят, что
он будто бы идет вплоть до Чистополя, следовательно, все протяжение это¬
го рукава составляло около 120 верст. В то время, когда этим рукавом мож¬
но было пользоваться для судоходства, он должен был представлять для
Болгар большое преимущество сравнительно с нынешним руслом нижней
Камы, если даже допустить, что оно также существовало одновременно
с южным ее рукавом. Посредством болгарского протока значительно со¬
кращался путь из Волги в реку Вятку и далее в Пермскую область, а кроме
того, Болгарский мыс представлял при устье Камы единственное незато¬
пляемое место левого (лугового) берега Волги вплоть до Казани.
Южный берег Старой Камы поднимается над всею окрестностью, иду¬
щую к северу, в виде высокого, сплошного крутого яра, примерно в 30—
40 саженей вышины. Несомненно, это был коренной левый берег Камы, а
все идущее от него пространство к северу, до нынешнего камского устья,
нужно признать старой дельтой этой реки, разделявшейся здесь на несколь¬
ко рукавов. Самый южный рукав был Болгарский, следующий за ним Спас¬
ский, с нынешним протоком Чертык, не считая существовавших второсте¬
пенных протоков. Между протоками были невысоко приподнятые острова,
образовавшиеся от речных наносов. Они в настоящее время и служат по
преимуществу местом большей части поселений Спасского уезда.
Существование Болгарского рукава Старой Камы объясняет нам, почему
древние болгары избрали именно этот пункт для основания своего города.
При настоящих гидрографических условиях этот выбор не имел бы смыс¬
ла; ибо в настоящее время, при обсохшей протоке, городище Болгары не
только разобщено от судоходной реки, но даже не имеет воды для обыден¬
ных надобностей. Жители села Успенского (Болгары тож), несмотря на их
малочисленность, терпят в этом отношении ощутительное неудобство, так
как воду им приходится брать либо из озера, находящегося в значительном

В.М. Флоринский
278
расстоянии от села, далеко за валами, либо из колодцев, рыть которые очень
трудно по причине слишком высокой местности1. Для большого и притом
торгового города, каковы были древние Болгары, существование при таких
условиях, очевидно, было невозможно. Поэтому не остается сомнения, что
при заложении здесь города весь расчет был основан на существовавшем
тогда южном рукаве Камы. Примыкая непосредственно к крутому берегу,
где расположен был город, этот рукав, кроме продовольствия водой, имел
стратегическое и торговое значение. Он охранял город с севера, потому с
этой стороны не было сооружено ни валов, ни рвов, как с прочих сторон, в
том числе и со стороны Волги. Примыкает укрепление непосредственно к
реке, по возможности судоходной, — это, как мы видели, был общий прин¬
цип всех древних славянских городищ.
Когда именно пересох южный рукав Камы, этого определить невоз¬
можно; но в исторические времена, судя по описаниям, он уже не суще¬
ствовал. В «Книге Большого Чертежа» сказано: «А ниже города Лаишева
из Камы реки потекла протока Чертык и пала в Волгу (в Спасский затон), а
Кама пала в Волгу ниже Лаптева 38 верст». «А против Тетюш по Волге, по
луговой стороне Болгары»1 2. О Болгарском рукаве Камы здесь не говорится
ни слова. Далее, в русских летописях, при описаниях походов на Болга¬
ры, ни разу не упоминается о том, чтобы русские ладьи останавливались у
устья Камы против Болгар или вообще подходили бы в городу с северной
стороны; местом их высадки всегда была Волга. При описании похода ве¬
ликого князя Всеволода Юрьевича в 1184 году3 упоминается, что болгары
напали на русский стан, приплыв на защиту своего города в ладьях. Когда
они были отбиты русскою ратью, то побежали к своим ладьям, к Волге, а
не к Каме, что было бы естественнее, если бы южный, камский рукав в
то время существовал. Вообще, по русским летописям, устье Камы отме¬
чается на его нынешнем месте, а о южной протоке совсем не говорится.
Поэтому можно заключить, что в XI—XII веках течение Камы имело при¬
близительно тот же вид, как и ныне, следовательно, Болгарский проток
обсох гораздо раньше.
Из арабских писателей наиболее подробные сведения о Болгарии со¬
общает, как очевидец, Ибн-Фодлан (X столетие). По отношению к вопросу
о южной протоке Камы у этого писателя не находится никаких сведений,
1	На это обстоятельство обратил внимание еще Паллас. Он говорит: «По спра¬
ведливости должно удивляться, что столь знатный и хорошо построенный прежде
бывший город Болгары имел в рассуждении воды столь худое положение. Инако
не можно оной иметь, как только из вырытых на сем месте колодезей, из коих и
нынешняя деревня довольствуется водою. Волга находится отсюда, считая по пря¬
мой линии, по крайней мере в девяти верстах» (Путешеств. I. С. 185).
2	Кн. Бол. Черт., изд. Языкова 1838 г. С. 153—154.
3	Поли, собран, рус. летоп. Т. XV С. 268 и 330.

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
279
хотя положение Волги у него определено верно. «Туземцы рассказывали
мне, — говорит Ибн-Фодлан, — что зимний день у них бывает так коро¬
ток, что если кому из них случается на рассвете идти к реке, называемой
Итилем (Волгой), которая отстоит от них менее чем на парасанг (по Фре-
ну, парасанг равняется 7 верстам), прежде чем он дойдет, все небо покро¬
ется звездами»1. Из этого видно, что в X веке Волга находилась в том же
расстоянии от Болгар, как и ныне, т.е. около 7 верст. Если бы в то время
существовала вблизи самого города другая река, то едва ли бы арабский
писатель упустил случай упомянуть о ней.
Некоторые из позднейших арабских писателей упоминают, что Волга
прежде окружала город Болгар с северной стороны (Абульфеда), но это,
очевидно, относится либо к старому преданию, либо занесено как догадка,
основанная на существовании старого русла Камы, вроде того как нынеш¬
ние крестьяне села Успенского по этому сухому руслу догадываются, что
здесь когда-то была река. То же значение имеет и рассказ Шериф-Эддин-
Булгари (1551), по словам которого Волга прежде протекала у самого го¬
рода Болгара, но во время Барадж-Хана, ушед оттуда, потекла с западной
стороны, что случилось будто бы в 1005—1006 годах. Упомянутый писа¬
тель в XVI столетии не мог иметь никаких данных для такого точного за¬
ключения. Итак, мы можем с уверенностью сказать, что начиная с X века
Болгары находились в тех же гидрографических условиях, как и ныне, а
принимая во внимание, что крупные гидрографические перемены вообще
совершаются чрезвычайно медленно, мы должны заключить, что осно¬
вание города относится к глубокой древности. Не определяя этого в точ¬
ности, едва ли мы ошибемся, высказывая предположение, что не только
болгарская культура, но и самый город Болгар, в тех пределах, как он обо¬
значается ныне по рвам и валам, относится ко временам до Р.Х.
Городище Болгары много раз было исследовано и описано. Раньше все¬
го на него обратил внимание казанский митрополит Тихон в 1712 году.
Желая устроить на этом месте православный мужской монастырь, он пи¬
сал по этому поводу следующее: «Издревле по походе благоверного князя
Андрея Боголюбского (1164 г.) пустеет в Казанских пределах царственное
мусульманское городище, весьма преславное и прекрасное, что царь Фео¬
дор Алексеевич весьма любил и почитал его и потому тогдашнему митро¬
политу Казанскому Иоасафу указал писаться Казанским и Болгарским
митрополитом, и что весьма прилично сие городище возобновить и про¬
светить строением здесь церквей Божиих, основанием монастыря и на¬
селением благочестия»1 2.
1	Григорьев. Россия и Азия. 1876. С. 87.
2	Невоструев. О городищах древнего волжско-болгарского и казанского цар¬
ства. Труды первого археологического съезда в Москве. Том II. 1871. С. 525.

В.М. Флоринский
280
По поводу основания монастыря в том же 1712 году было предписано
дьяку Михайлову: «Осмотря, что в городище какого древняго строения
есть, описать и землю отмеря отвесть под монастырь». Это было первое
обстоятельное и точное описание Болгарского городища, отысканное в
древних актах К.И. Невоструевым и напечатанное им в трудах I археоло¬
гического съезда. Десять лет спустя, в 1722 году, Болгары посетил Петр Ве¬
ликий во время Персидского похода, плывя Волгою из Казани в Астрахань.
Он первый обратил царственное внимание на развалины Болгар и выра¬
зил заботу об охранении находящихся здесь древних зданий. В 1768 году
Болгарское городище подробно описал академик Паллас, и в том же году
Озерецковский в «Дневных записях» путешествия Лепехина. В теку¬
щем столетии об этом предмете писали: в 1822 году профессор Ердман, в
1824 году Павел Свиныін, в 1832 году Кафтанников, в 1840 году профессор
Казанского университета Второв, в 1853 году Березин, в 1870 году полков¬
ник Риттих, в 1871 году Невоструев, в 1877 году профессор Шпилевский
(«Свод литературных данных»)1.
Из опубликованных планов городища Болгары самый старый и обсто¬
ятельный помещен в атласе архитектора Шмита, изданном в 1832 году
под заглавием: «Архитектурные чертежи развалин древних Болгар»
(14 листов). Эти чертежи были сняты с натуры в 1827 году1 2.
Болгарские земляные укрепления были основаны по типу, общему
для всех подобного рода древних славянских сооружений, а именно:
1)	Место для них выбрано на высоком береговом яру, при слиянии двух
громадных рек Камы и Волги. 2) Очертание земляных валов и рвов имеет
вид неправильного полукружия. 3) Кроме большого наружного вала су¬
ществовал внутри городища такой же полукруглый внутренний вал (так
называемый Малый окоп), в котором сосредоточивались важнейшие ча¬
сти города, соответственно принятому в Древней Руси внешнему горо¬
ду, или детинцу. 4) Сторона городища, примыкавшая непосредственно к
крутому берегу реки, не была защищена валом, что также служит отли¬
чительным признаком древних земляных крепостей. 5) Так называемый
Малый городок, пристроенный в виде узкого придатка к южной части
укрепления, соответствует передовым фортам или дополнительным го¬
родкам, какие мы неоднократно встречали при описании более значи¬
тельных болгарских и пермских городищ (см. выше). Таким образом,
судя по местоположению и по очертанию валов, мы имеем основание ду¬
мать, что укрепления Болгар были построены тем же народом, которому
1	Цитаты этих трудов можно найти в вышеуказанной статье Невоструева и в
книге Шпилевского «Древние города и пр.», с. 196.
2	Кроме издания Шмита, план Болгарского городища помещен в сочинении
Риттиха (Материалы для этнографии России, Казанская губерния. Казань, 1870) и
в собрании карт, планов и рисунков к трудам I археологического съезда. М., 1871.

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
281
принадлежали прочие бесчисленные городища в Европейской России и
Сибири. Они отличаются от других только более обширными размерами
площади городища, но это объясняется исключительной важностью дан¬
ного пункта. Болгары представляли собой не обыкновенный укреплен¬
ный городок, а настоящий город, обширный, торговый и административ¬
ный центр или столицу царства.
Пространство, занимаемое городом, внутри валов, составляет в длину,
со включением Малого городка, 1350 саженей, в поперечнике по высо¬
кому берегу около 1200 саженей, а все протяжение окружности города,
считая и северный открытый бок, около 9 верст; площадь городища, по
измерению Риттиха, занимает около ЗѴ2 квадратной версты. Форма на¬
ружного вала до настоящего времени сохранилась довольно отчетливо.
Он имеет отвесную высоту около полутора саженей; довольно крутые от¬
косы его покрыты густой травой и местами кустарником; снаружи вала на
всем протяжении устроен ров, глубиною и шириною около трех саженей.
Так как нынешнее село Успенское расположено внутри этих укреплений,
то частью для выезда из него на соседние поля, частью, может быть, по
другой причине наружный вал во многих местах разрыт и взятою отсюда
землею засыпан ров (вроде земляного моста), чтобы дать возможность пе¬
реезда через него. На плане Шмита таких интервалов показано слишком
иного. На самом деле их значительно меньше. Большинство авторов, опи¬
сывавших Болгары, считают эти разрытые места за естественные обвалы
земляной насыпи, но с этим едва ли можно согласиться. Сколько мы знаем
об этих сооружениях вообще (древние валы русских и доисторических го¬
родов, курганные могилы), они оказываются более прочными и долговеч¬
ными, чем каменные стены. Сложенные из дерна или покрытые дерном,
такие насыпи обыкновенно сами собой не обваливаются, если им был дан
надлежащий отвес. Выше мы видели, что на таких старых улежавшихся
валах возводили впоследствии даже каменные стены, не опасаясь осадки
или оползания. Поэтому я думаю, что разрушение древних земляных на¬
сыпей почти всегда происходит от рук человека, реже от обвала береговой
площади городища, подмываемого рекой, что по отношению к Болгарам
не имеет места.
Кроме главного вала, окружавшего весь город, и Малого городка,
примыкавшего к нему с юга, находился еще второй, внутренний вал со
рвом — так называемый Малый окоп. Он упоминается только в самых ста¬
рых документах, а именно в выписи 1712 года и в описании подполков¬
ника Савенкова. В первом из этих документов размеры этого городка не
определены, а только говорится, что «внутрь Малого окопа, где был цар¬
ский дом, отведено под строение (Успенского) монастыря земли длину в
80 саж., поперек 60 саж. трехаршинных». Обстоятельнее об этом сказано
у Савенкова: «Первого замочного валу от горы до горы 545 саж., меж ва-

В.М. Флоринский
282
лов и горою 250 сажен. В нем каменный замок». Малый окоп здесь назван
замочным валом, т.е. валом, специально защищавшим центральную часть
города, с лучшими находившимися здесь постройками. Размеры его были
довольно значительны, а именно с востока на запад 545 саженей, с юга на
север 250 саженей. Думаю так на том основании, что выражение «от горы
до горы» едва ли можно понимать иначе, как в смысле «от насыпи до на¬
сыпи», т.е. от западного вала до восточного, а выражение «меж валов и
горою» надо считать между внутренним валом и Камским берегом (яром).
Иных гор или естественных возвышений на площади городища не имеет¬
ся. Таким образом, Малый окоп будет составлять внутреннее кольцо зем¬
ляных укреплений, окружавшее цитадель и находившееся около нее по¬
стройки. С севера, как и главный наружный вал, он оставался открытым,
примыкал непосредственно к крутому берегу реки. Это обстоятельство,
вместе с расположением центра города на северной стороне, несомненно
подтверждает высказанный нами взгляд на значение для Болгар старого
рукава Камы и в связи с этим указывает на древнейшее время основания
болгарских сооружений. Кама, очевидно, служила наиболее обеспечен¬
ным тылом, куда защитники города могли свободно отступить даже в том
случае, если бы неприятель овладел малым городком и занял южную поло¬
вину большого города. И при этой неудаче Болгары могли еще защищать¬
ся из-за второго ряда валов внутреннего окопа, подкрепляемого каменной
цитаделью, и только в крайности искать спасения на судах.
Во второй половине прошлого столетия Малый окоп уже не существо¬
вал. Поэтому об нем не упоминают ни Паллас, ни Лепехин, ни последую¬
щие за ними писатели. Надо полагать, что его уничтожили крестьяне села
Успенского, вероятно, потому, что он, находясь в черте разраставшегося
селения, мешал правильному распространению улиц.
Со стратегической или фортификационной точки зрения болгарская
крепость обнаруживает в строителях ее глубокую обдуманность и знание
военной тактики. Из очертания валов ее видно, что наибольшую опасность
от неприятелей представляла южная сторона1, вследствие чего в этой по¬
ловине площадь крепости уже — восточный и западный валы находятся
друг от друга на расстоянии только 500 саженей, вместо 1000 саженей,
как на северной стороне. Это давало возможность легче концентрировать
силы защитников на более угрожаемых пунктах и подавать своевремен¬
ную помощь, при случае опасного натиска, с восточного вала на западный
или наоборот. Еще больше соответствует этой цели примкнутый к южной
1 С севера крепость была почти неприступна, благодаря крутому яру и проте¬
кавшей у подошвы его реки; с запада, до известной степени, защищала Волга с ее
береговым склоном; с востока высокий берег пересечен оврагами, препятствую¬
щими свободному движению осаждающего войска.

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
283
части главной крепости Малый городок. Ширина его внутри валов не бо¬
лее 125 саженей, а в самой южной оконечности не более 80—100 саженей,
что дает возможность сосредоточивать здесь большие силы на малом про¬
тяжении и защищать каждую точку. Сверх того, Малый городок, отстоя
от северного края города более чем на две версты, мог служить удобным
пунктом для вылазок в том случае, если бы неприятель сосредоточил свои
нападения на северо-восточную или северо-западную часть укреплений.
При этом защитники из Малого городка являлись бы в тылу у неприятеля.
Ввиду такого важного значения Малый городок был окружен, кроме вы¬
сокого вала, двойным рвом и сверх того имел четыре каменные крепост¬
ные башни, вероятно соединявшиеся между собою стенами, служа осо¬
бою цитаделью для этого передового укрепления.
Имел ли город, кроме валов и рвов, еще деревянные заплоты и пали¬
сады, это остается сомнительным. Березин1 и Риттих допускают такое
предположение, основываясь на показаниях русских летописей отно¬
сительно города Ошеля, который был действительно укреплен дубовым
тыном и двумя оплотами, между которыми находился вал. Риттих необ¬
ходимость присутствия дубовой стены за валом выводит из того обстоя¬
тельства, что без этого было бы весьма трудно оборонять такую громад¬
ную линию валов. Эти соображения могли иметь место по отношению к
Болгарам XII—XIV веков, когда город действительно был малолюден и
когда деревянные оплоты были в большом употреблении; но нельзя того
же сказать про обычаи фортификации древнейших времен. Болгарская
крепость строилась не в X или XI веке, а, может быть, раньше Р.Х., пото¬
му ее стратегические принципы должны соответствовать не татарскому,
а скифскому периоду.
Въезд на городище Болгары со стороны северного крутого берега в на¬
стоящее время идет (по Спасской дороге) по приспособленному для этой
цели северо-восточному оврагу. Весьма вероятно, что и в древности подъ¬
ем был тоже в этом пункте, так как по крутизне обрыва другого удобного
спуска не имеется. Между тем подгорная часть, очевидно, находилась в
непосредственной связи с городом. Выше мы уже говорили, что Старая
Кама в цветущее время города не только должна была снабжать его во¬
дой, но иметь при этом особое торговое и стратегическое значение. Без
протекавшей здесь реки не было бы смысла строить обширный город на
этом месте. Все авторы, писавшие о Болгарах, говорят, что под горой по ту
и другую сторону Старой Камы существовали следы каменных построек.
В акте 1712 года об них сказано так: «У другого (северного) конца того же
поперечника, за валом же, три палаты, две стоят одна против другой, раз¬
валились до половины, а третья, особо от них в 10 саженях, развалилась
1 Булгар на Волге // Учен. зап. Казан, ун-та. 1852. Кн. III.

В.М. Флоринский
284
вся». Лепехин указывает размеры этих зданий по фундаментам: первое
длиною и шириною по 4 сажени, второе 3 и 2Ѵ2 сажени, а третье 7 саже¬
ней длины и 5 саженей ширины. На плане Шмита указано место одной
из них (№ 18) со следующим объяснением в тексте: «Развалины палат с
большими круглыми башнями на возвышенном кургане, на берегу Старой
Камы за болотом, где по преданию стоял маяк». На плане 1869 года означе¬
ны еще развалины у самой горы, в 150 саженей от первых к юго-востоку.
Очевидно, и те и другие соответствуют показанным в акте 1712 года и в
сочинении Лепехина. В настоящее время от этих зданий не осталось ни¬
каких следов, но сооружение их под горой, на низком болотистом месте,
очевидно, имело связь с протекавшей здесь рекой и ее значением для го¬
рода. Здания были построены на искусственной насыпи (на кургане, как
сказано у Шмита), вероятно, по той причине, что местность во время раз¬
лива затоплялась водой, как и в настоящую пору. Назначение этих строе¬
ний, может быть, состояло в том, чтобы охранять существовавшую здесь
реку от вторжения неприятеля со стороны Волги. Маяком они быть не
могли, потому что маяки обыкновенно ставятся на высоком месте и этой
цели гораздо более могли удовлетворять высокие болгарские здания, осо¬
бенно столпы, которые и ныне видны верст за 15—20, подъезжая с севера
к Болгарам.
Прежде чем перейти к описанию древностей, сохранившихся на горо¬
дище Болгары, считаю нужным еще раз обратиться к вопросу о времени
его основания. Город Болгары, как известно, начиная с X века является
уже историческим городом. И в русских летописях, и в арабских сказа¬
ниях имеются о нем довольно обстоятельные сведения, которыми, есте¬
ственно, прежде всего воспользовались авторы, писавшие о болгарских
древностях. Исторический город, таким образом, закрыл собой его архео¬
логическое значение. Во всех сочинениях довольно обширной литературы
по этому предмету имеется в виду исключительно мусульманский пери¬
од (с 922 года) истории города, а потому и все его древности приурочи¬
ваются обыкновенно к татарской, или, точнее, мусульманской, эпохе. По
мнению профессора Березина, «существующие ныне остатки от Булгара
принадлежат все без исключения мусульманской эпохе, т.е. с X по XV сто¬
летие». Невоструев, считая такое мнение весьма вероятным, прибавляет,
что после разрушения Булгара монголами в XIII веке «он снова оправил¬
ся, сделавшись резиденцией золотоордынских царей. Для безопасности
от неприятеля город был обведен валом и рвом, уцелевшими доселе, и по
всей вероятности деревянною только стеною». Таким образом, не только
остатки каменных зданий, но даже древние валы городища приписывают¬
ся сравнительно недавнему историческому времени, т.е. после XIII века
Точных исторических оснований для такого заключения, собственно, не
имеется никаких. Это не более как историческая догадка.

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
285
В начале главы мы уже высказали некоторые соображения, почему го¬
родище Болгары следует считать одним из древнейших. К этому приба¬
вить исторические данные о болгарском народе, которые могут подтверж¬
дать то же самое. Как известно, в начале X века болгары, еще до принятия
ислама, составляли уже сильное государство, имели города, вели обшир¬
ную торговлю и повиновались одному самодержавному государю. Та¬
кое политическое значение их, известное арабам по торговым сношени¬
ям Болгарии с Персией и Малою Азией, вероятно, и было причиной, что
мусульмане, халифы так заботились о распространении своей религии в
этой далекой стране. Но болгары, вероятно, были еще могущественнее до
выселения с Волги значительной части этого народа за Дунай. Это совер¬
шилось, как известно, во второй половине VII века. Живя по Каме и Волге
и имея здесь большие торговые города и многочисленные крепости, они,
конечно, с давних пор привыкли к оседлой жизни и умели укреплять горо¬
да без содействия арабских художников. Система их укреплений не могла
существенно отличаться от той, какая была принята в то время для всей
Европейской России и Сибири, т.е. она соответствовала тем земляным го¬
родищам, обзор которых мы сделали в двух предыдущих главах.
О	времени основания города Болгар точных исторических сведений,
конечно, не имеется; но есть археологические данные, позволяющие
предполагать, что болгарские города по Волге и Каме существовали с тех
пор, когда появилась здесь болгарская народность. «Если верить Моисею
Хоренскому, — замечает В.В. Григорьев, — болгары жили в этих местах
(т.е. по Каме и Волге) еще во втором столетии до Р.Х., потому что они из-
за Кавказских гор уже тогда делали вторжения в Армению. Но это дока¬
зывает только, — продолжает автор, — что они были известны азиатцам
уже в пятом веке (когда писал М. Хоренский)». Это показание не только
не противоречит археологическим фактам (городища, следы добычи и об¬
работки металлов и пр., о чем мы говорили выше), но подтверждается ими
и в свою очередь разъясняет их. Из сопоставления тех и других данных
видно, что около Р.Х., а может, и гораздо раньше в рассматриваемых краях
обитал промышленный, торговый и культурный народ, называвшийся по¬
том болгарами. Не касаясь пока вопроса об их национальности, мы впра¬
ве теперь заметить, что большая часть древних городищ по Каме и Волге
были построены этим древним народом.
Для более точного определения степени древности того или другого го¬
родища обыкновенно служат археологические находки, встречающиеся в
его почве. Этот критерий имеет значение и в отношении к Болгарам, хотя,
может быть, в меньшей степени, чем для других городищ, где не было сме¬
ны культур. Как руководящей след, в Болгарах чаще всего изучали араб¬
ские куфические и золотоордынские монеты; но они для нас не имеют
особого значения, так как поясняют лишь исторические данные сравни-

В.М. Флоринский
286
тельно недавнего времени. Гораздо важнее находки римских и византий¬
ских монет, хотя и не столь многочисленные. В первый раз на них указал
С. Ешевский. «В Булгаре, — говорит он, — найдены были при мне одно¬
временно обломки металлического зеркала с древней тибетской или ки¬
тайской надписью и римские монеты III и IV века» (Пермск. сборн. 1858 г.
Кн. I. С. 135). Известный казанский археолог, ныне покойный, А.Ф. Лиха¬
чев имел в своей коллекции найденную им лично в 1873 году в местности
древнего города Болгара монету императора Аврелиана (270—275). Он же
приводит известие о находке здесь же на берегу Волги монеты императо¬
ра Антонина (138—161)1. Как ни ограниченно число таких фактов, но они
все же могут вполне доказывать, что местность городища Болгар была уже
заселена по меньшей мере со II или III века.
Но гораздо больше оказывается в почве Болгар так называемых куль¬
турных остатков старого, доисторического времени. Сюда относятся:
орнаментированные черепки древней глиняной посуды, костяные нако¬
нечники стрел, масса глиняных напрясел, разноцветных бус, бронзовых
и железных изделий. А.Ф. Лихачев, как постоянный житель Казани и ста¬
рый землевладелец Спасского уезда (в соседстве с Болгарами), составил
обширную и замечательную коллекцию собственно из болгарских древ¬
ностей. Благодаря собранному им материалу А.Ф. выступил с осязатель¬
ными данными для разрешения стоявшего в программе II археологическо¬
го съезда вопроса: «Все ли памятники, находимые в местности древнего
Булгара, относятся к мусульманскому периоду, и не встречается ли между
ними таких памятников, которые могут быть отнесены к более древнему
периоду?» Доклад его по данному вопросу, под заглавием: «Бытовые па¬
мятники великой Булгарии», напечатан в первом выпуске трудов назван¬
ного съезда (СПб., 1876. С. 1—50). В этой статье подробно рассматривается
по вещественным памятникам древняя болгарская культура и несомненно
выясняется, что она почти целиком относится к эпохе до мусульманства.
Арабскому влиянию автор приписывает только каменные постройки, но
и это мнение, хотя высказываемое довольно решительно, не обставлено
убедительными доказательствами. Вопрос о каменных постройках мы раз¬
берем ниже. Что же касается до остальных ископаемых предметов, то они,
независимо от своей доисторической древности, носят на себе ясные сле¬
ды продолжения одной и той же древнесибирской и пермской культуры.
По поводу находок на городище Болгары считаем не излишним сде¬
лать одно предварительное замечание. Несмотря на богатство литературы
по этому предмету, несмотря на собранные многочисленные коллекции
болгарских древностей (Лихачева, Казанского университета и Казанско-
1	Лихачев. Скифский след на болгарской почве // Известия Казан, общ. архео¬
логии, истории и этнографии. Т. V. 1884. С. 11.

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
287
го археологического общества и некоторых частных лиц)г несмотря, на¬
конец, на близость и легкую доступность рассматриваемой местности
и частое посещение ее учеными и туристами, до сего времени здесь не
было произведено ни одной систематической и правильной раскопки.
Это отчасти объясняется обширностью городища и тем, что важнейшая
его часть ныне занята сельскими постройками. Может быть, этому содей¬
ствовало и господствовавшее мнение, что все находимые здесь памятники
принадлежат татарской эпохе, следовательно, для русской археологии не
представляют большого интереса. Как бы то ни было, но большинство со¬
бранных в Болгарах коллекций были добыты не путем систематических
раскопок, а приобретены как случайные находки. От этого болгарские
коллекции не имеют надлежащей полноты и законченности. Равным об¬
разом не производилось в этой местности и курганных раскопок, которые
могли бы существенно пополнять археологические данные при оценке ве¬
щей с городища. Правда, в ближайшем соседстве с Болгарами курганы,
по-видимому, не встречаются; но они в достаточном числе существуют в
уездах Казанской губернии, и раскопка их, вероятно, помогла бы точнее
ориентироваться в болгарских древностях.
По собранным до сего времени находкам, собственно на городище,
болгарскую доисторическую культуру можно было бы отнести к пере¬
ходной эпохе от бронзы к железу. Здесь ни разу еще не находили ни
характерных бронзовых секир, как в Ананьевском могильнике и в юж¬
носибирских курганах, ни бронзовых серпов, ни типичных для бронзо¬
вого века бронзовых кинжалов, стрелок, дротиков и копий; даже кельты
(кельт — втульчатый топор. — Примеч. peg.), так сильно распространен¬
ные в Сибири и на Северном Урале, здесь встречаются сравнительно
редко. В коллекциях преобладают железные топоры оригинального бол¬
гарского типа, большие железные стрелы сибирского типа, называемые
графом Уваровым мерянскими; нередко встречаются кольчужные пан¬
цири. Рядом с железными изделиями, однако же, мы имеем: бронзовые
долота, такие же зеркала, серьги, поясные пряжки, фибулы и разные
другие украшения, бронзовые и медные котлы, чаши и многие другие
предметы, указывающие на глубокую древность.
Принимая во внимание, что почти все болгарские находки попадались
случайно и что многие из них, а именно железные предметы, могли отно¬
ситься к более позднему периоду существования Болгара, мы все же, на
основании данных коллекций, имеем право сказать, что болгарская куль¬
тура может восходить к эпохе до Р.Х. или по крайней мере к первым векам
христианства. Она представляет собою непосредственное продолжение
или следующее звено древней пермской, а также тобольской культуры,
отчетливо представленной в коллекциях нашего Томского археологиче¬
ского музея. В находках с Чувашского мыса и Искера мы видим тот же тип

В.М. Флоринский
288
предметов и ту же переходную эпоху от бронзы в железу. Если в Перми
и Тобольске бронзовые изделия являются преобладающими и они пред¬
ставлены полнее и разнообразнее, это можно объяснить, с одной сторо¬
ны, тем, что предметы тобольских коллекций были извлечены не только
из городища, но и из курганных могил, следовательно, не представляют
случайных находок, с другой стороны, на тобольских городищах не было
последующих культурных наслоений, как в Болгарах.
После того как мы до некоторой степени уяснили себе эпоху существо¬
вания городища Болгар, можно перейти теперь к разбору сохранившихся
там археологических памятников. Здесь мы ограничимся только кратким
перечнем тождественных или сходных сибирских и болгарских предме¬
тов, оставляя подробное описание их до следующих глав.
Начнем с предметов керамики и костяных изделий. Древности этого
рода принято считать настолько примитивными и общими, что их обыкно¬
венно относят к так называемому каменному периоду или к первобытной
культуре человечества вообще. Я не буду здесь касаться вопроса, основа¬
тельно ли такое мнение, но должен отметить факт, что принадлежащие к
этой рубрике предметы встречаются далеко не повсеместно. Поэтому они
должны выражать не общую для всего человечества первобытную инду¬
стрию, а определенный склад народных вкусов и привычек.
1) Самый распространенный на Севере тип глиняной посуды с оттис¬
нутыми по сырой глине орнаментами определенных рисунков, встреча¬
ющийся во всех российских и сибирских городищах, совсем не обычен
ни в Южной Азии, ни в Западной Европе. Между тем тот же самый тип
оказывается в культурных слоях древней Трои (см. описание и рисунки у
Шлимана), у древних балтийских и дунайских славян и кое-где в Швейца¬
рии. Очевидно, такая орнаментированная глиняная посуда характеризу¬
ет своеобразное культурное течение, замечаемое только в определенных
местностях, почти исключительно там, где мы встречаем земляные кре¬
пости и курганы1. В Великой Перми и Камской Болгарии форма глиняных
горшков, цвет их (большей частью черный) и орнаменты настолько сход¬
ны с сибирскими, что не оставляют никакого сомнения в единстве куль¬
турных начал обитавшего здесь народа1 2. В продолжение какого периода
употреблялись по ту и другую сторону Урала узорчатые горшки, сказать
с точностью трудно. Присутствие их в Ананьевском могильнике, относи¬
мом к эпохе до Р.Х., в скифских и сибирских курганах того же времени,
а тем более открытие Шлиманом таких же типов посуды в древней Трое
1	Подробнее об этом см. в примеч. 22 к каталогу Томск, археол. музея (1888 г.),
с. 59—66.
2	Рисунки и описания, сюда относящееся, см. в статьях Ф.А. Теплоухова
(О Пермских древностях), в статьях А.Ф. Лихачева (О болгарских древн.) и в тру¬
дах Казан, археол. общ.

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
289
указывает на глубокую древность обычая наводить орнаменты по сырой
глине. Когда вывелся такой обычай, это определить еще труднее. Судя по
мерянским могилам графа Уварова, где узорчатые черепки и сосуды ока¬
зывались в железном веке и даже в IX—X столетиях, можно предполагать,
что сосуды этого рода, применявшиеся главным образом при языческом
курганном погребении, вышли из употребления на Руси после принятия
христианства. В мусульманскую эпоху Болгарии они постепенно заменя¬
лись керамикой восточных образцов из желтой, хорошо обожженной гли¬
ны, без орнаментов (высокие кувшины с вытянутым горлышком).
2)	Как в Болгарах, так и в тобольских городищах самыми распростра¬
ненными находками являются глиняные напрясла. Обыкновенно они име¬
ют форму плоских кружков, с дырочкой в центре для вставления вере¬
тена. Одна сторона их (верхняя) почти всегда бывает орнаментирована.
Орнаменты эти, хотя тоже наведенные по сырой глине, большей частью
отличаются от горшечных узоров своей линейной геометрической фор¬
мой. Чаще всего напрясла встречаются глиняные, но попадаются также
из кости, гораздо реже из камня или бронзы. Последних в нашем Томском
музее имеется всего по нескольку экземпляров (в казанских музеях тоже
не больше), но глиняных и костяных оказывается весьма много. Форма
и рисунки тех и других, т.е. болгарских и сибирских, совершенно одина¬
ковы. Но еще любопытнее, что та же самая форма напрясел, глиняных и
костяных, оказывается в культурных слоях города Трои (см. у Шлимана
Ilios, литограф, таблицы в конце книги). Встречаясь здесь массами, вместе
с узорчатыми черепками и сосудами общего типа с сибирскими и древне¬
болгарскими, они, видимо, указывают на близкую культурную связь всех
этих стран. Распространялась ли эта троянская культура от Геллеспонта
на Волгу, Каму и в Сибирь, или она шла одновременно в разные пункты из
Центральной Азии, для нас этот вопрос теперь безразличен. Об узорчатых
черепках и напряслах мы упоминаем здесь только для того, чтобы показать
связь сибирской индустрии с болгарской. В древних городах по Иртышу и
Тоболу также усердно занимались пряжей и тканьем и употребляли такие
же расписные веретена, как в Болгарах и Билярске.
Рядом с плоскими или полусферическими напряслами в Болгарах и
Билярске весьма часто находят хорошо обожженные из красной глины
предметы, совершенно похожие по размерам и форме на косточки ки¬
тайских и русских счетов. Размер этих предметов меньше, с боков они
представляются как бы гранеными и никогда не бывают покрыты ни¬
какими узорами. Их также называют напряслами, но мне кажется пра¬
вильнее их принимать за настоящие счеты. В сибирских городищах они
встречаются очень редко.
3)	К числу изделий керамики, указывающих на связь болгарской куль¬
туры с сибирской, принадлежат еще глиняные водопроводные трубы.

В.М. Флоринский
290
В Болгарах и Билярске их находили неоднократно. Несколько образчи¬
ков (звеньев) этих находок хранятся в Казанском археологическом музее.
При сличении их с сибирскими трубами, привезенными мной из Семи-
реченской и Семипалатинской областей (хранятся в Томском археологи¬
ческом музее), нельзя не видеть полного сходства между теми и другими
изделиями как по величине и форме, так и по способу их применения для
подземного водоснабжения1. Тождество техники здесь несомненно, но
может явиться только один вопрос: к какому времени следует относить
эти гончарные водопроводы — к мусульманской или домусульманской
эпохе? Вопрос этот существенно важен потому, что в связи с ним стоит
разгадка времени постройки некоторых каменных болгарских зданий,
например Белой палаты, где эти трубы тоже были найдены. Подробнее
этот вопрос мы рассмотрим в своем месте; теперь же вкратце укажем, что
система гончарных водопроводов практиковалась не арабами, а именно
древними болгарами. Они занесли это искусство в Византию; им же, веро¬
ятно, принадлежали и те гончарные водопроводные трубы, которые най¬
дены в числе древностей города Феодосии. Ни у арабов, ни у персов, ни в
нынешнем Туркестанском крае мы не знаем ничего подобного. Да и едва
ли там была надобность в подземных замкнутых водопроводах, когда по
климатическим условиям южных стран легко было обходиться открыты¬
ми акведуками или даже простыми арыками. Поэтому мы считаем весьма
правдоподобным, что гончарные трубы в Болгарах и Билярске были про¬
ложены раньше мусульманской эпохи, именно болгарами до их пересе¬
ления к Черному морю и Дунаю. При таком объяснении указанное выше
тождество семиреченских, семипалатинских и болгарских водопроводов
может служить наглядным доказательством близкой культурной связи
между этими странами1 2.
1	См. об этом примеч. 28 к каталогу Томск, археол. музея, с. 76—83.
2	О гончарных водопроводных трубах А.Ф. Лихачев в цитированном уже
сочинении о бытовых памятниках Великой Болгарии (с. 30) пишет следующее:
«Следует упомянуть о больших и малых водопроводных трубах, из красновато-
желтой гончарной глины, которые нередко попадаются между развалинами го¬
рода Булгара, из чего можно заключить, что в нем были, вероятно, бассейны и
даже фонтаны. Факт существования в Булгаре водопроводов доказывает, что го¬
род в свое время был достаточно снабжен водой, которая при этом должна была
быть поднята на значительную высоту, и, следовательно, напрасно было изумле¬
ние некоторых позднейших путешественников (Паллас и др.), удивлявшихся,
как могли существовать жители, довольствуясь одною колодезною водой». Здесь
почтенный автор, видимо, ошибается, предполагая, что вода была проведена из
реки у подножия Болгар. Поднять воду на такую высоту по глиняным трубам
невозможно, вследствие хрупкости их стенок, да и не обладали древние такою
двигательною силою, которая могла бы нагнетать воду на высоту берега. По
гончарным трубам вода проводилась самотоком из вышележащих источников
(вероятно, извне городских валов). Поэтому все находки труб были наверху, на

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
291
4)	О костяных наконечниках стрел мы уже упоминали выше. На всех
болгарских городищах их встречается множество, точно так же как и в
Сибири, и форма их совершенно одинаковая, большею частью трехгран¬
ная. В Билярске и на некоторых пермских городищах указаны пункты,
где эти стрелы выделывались и сохранялись в массах, по-видимому, для
продажи. В Сибири таких пунктов не найдено, но, принимая во внима¬
ние слишком большое распространение костяных стрел и других поделок
из кости, можно думать, что они были также местным сибирским произ¬
ведением. У византийских историков есть прямые указания на обычное
употребление костяных стрел гуннами, и это свидетельство, в связи с на¬
шими археологическими фактами, может до известной степени служить
подтверждением принятого в истории мнения о родине гуннов и отчасти
об их национальности. Судя по костяным стрелам, можно было бы думать,
что гунны-болгары и гунны-савиры (с Иртыша) суть отрасли одного и
того же племени.
5)	Кроме костяных стрел, в Болгарах часто были находимы и железные
стрелы своеобразной сибирской формы. А.Ф. Лихачев об этом предмете
отзывается так: «Наконечники стрел (железные), встречающиеся на по¬
чве Великой Булгарии, отличаются бесконечным разнообразием форм.
В моей коллекции есть до 25 видов, из которых многие очень похожи на
мерянские1. Один вид наконечника, с двумя расходящимися концами, со¬
вершенно соответствует таковому же найденному в мерянских могилах.
Наконечники в виде большого ромба и в виде треугольника с выемками
принадлежат к формам, не встречающимся между мерянскими, но пер¬
вый очень походит на наконечник, найденный в скифских могилах»* 1 2. В Си¬
бири формы железных стрел оказываются еще разнообразнее3. Между
ними часто встречаются и болгарские, и мерянские, и скифские формы,
из коих особенно характерны плоские ромбические и вилообразные, как
мы их назвали в каталоге, «рогатые стрелы». Железные стрелы встреча¬
ются в сибирских городищах и на пашнях в весьма большом числе и не¬
редко рядом с костяными наконечниками. Из этого можно заключить, что
те и другие были в употреблении одновременно, так же как и в Болгарии.
Бронзовые литые стрелы находят значительно реже, преимущественно
в курганных могилах. Очевидно, они ценились дороже и не пускались в
площади городища, а не под горой. Судя по диаметру труб, они не могли давать
притока воды больше 100 ведер в час; следовательно, при большом народонасе¬
лении города этим водоснабжением могли пользоваться только в крайности или
как подспорье к другим источниками.
1	Ср. в собрании карт, планов и рисунков к трудам I археол. съезда, таб. XXX,
фиг. 1, 2, 3, 10, 15 и 24.
2	Древности Геродотовой Скифии. Вып. I. Атлас л. I рис. 6.
3	См. примеч. 46 к каталогу Томск, археологического музея, с. 155, о железных
стрелах большого формата, а также примеч. 44, с. 145, о мерянских древностях.

В.М. Флоринский
292
обыденное обращение. Форма их либо та же самая, как в скифских моги¬
лах, т.е. двуперая с втулкою, либо вместо втулки они имеют плоский зао¬
стренный черенок.
6)	Настолько же сходны болгарские и сибирские железные копья. Древ¬
нейшие из них выковывались по образцу бронзовых, с глубокою круглою
втулкою и с широким двухсторонним ланцетовидным лезвием. (№ 1368
каталога). Тип медного копья без втулки, которую заменяет плоский че¬
ренок (стержень), изображенный у Лихачева на табл. II рис. 12, в нашем
Томском музее повторяется на железном орудии точно такой же формы
(№ 2408). Кроме того, в нашем музее есть и медное копье с черенком вме¬
сто втулки, форма которого более плоская и широкая, чем в болгарском
экземпляре г-на Лихачева.
7)	Из бронзовых боевых орудий в городище Болгары, как мы уже упо¬
минали, до сих пор не находили топоров-келыпов, между тем в Сибири
они были чрезвычайно распространены. В курганных могилах они оказы¬
ваются почти неизбежною принадлежностью каждого мужского погре¬
бения; много их встречается и на городищах1. На Северном Урале кель¬
ты также не составляют редкости. В Ананьевском могильнике (на Каме,
близ Елабуги) их найдено несколько десятков экземпляров и притом со¬
вершенно сходных с сибирскими (с одним и с двумя ушками, с прямым
клинообразным и с выгнутым лезвием). Эти находки доказывают, что
кельты, считающиеся по преимуществу сибирским оружием, были в упо¬
треблении и в Камской Болгарии, и в Великой Перми, точно так же как
они были известны у балтийских славян, в Скандинавии, отчасти в Галлии
и в Швейцарии. Судя по этому, отсутствие их собственно в городище Бол¬
гарах, если бы это подтвердилось и дальнейшими разысканиями, могло бы
доказывать только замену этого орудия железным болгарским топором
в более позднее время. Кельты, очевидно, принадлежат к орудиям очень
древним, и после Р.Х. они едва ли уже употреблялись. Поэтому их легче
отыскать в древних могильниках, чем на городищах, особенно таких, как
Болгары или Билярск, где народная жизнь продолжалась непрерывно по
меньшей мере до XV столетия.
8)	На болгарских городищах, как бы в замену бронзовых кельтов и се¬
кир, весьма часто находят железные топоры, своеобразной болгарской
формы. Они отличаются от обыкновенных топоров тем, что лезвие их
сильно вытянуто к стороне топорища, в виде длинного языка. Такие то¬
поры нередко попадаются в курганных, так называемых мерянских мо¬
гилах более позднего времени1 2, а также в Ливонских древностях (атлас
Бера, табл. XIV № 4, 6, 8 и 9; атлас Крузе, табл. I и VII № 3 и 6, табл. XXVI
1	В Томском археол. музее имеется 69 кельтов.
2	Граф Уваров. Lea Mertens. St. Petersb., 1875; атлас табл. V (XXIX в труд. I архе¬
ол. съезда), рис. 11.

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
293
№ 15 и 16). Этот тип, по-видимому, сохранился до сего времени у дунай¬
ских болгар1, но в Сибири таких экземпляров не оказывается. Очевидно,
они принадлежат не к общему зауральскому типу оружия, а к западному
или болгарскому, более позднему, заменившему кельты. Последнее пред¬
положение я высказываю на том основании, что рассматриваемые топоры
первоначально служили не плотничным, а боевым орудием. Плотничный
медный и железный топоры в Болгарах существовали сами по себе. Они
имеют узкое лезвие и широкий обух, соответственно таким же сибирским
образцам, имеющимся в Томском музее, медным и железным.
9)	Из плотничных орудий укажем на бронзовые долота. В Томском му¬
зее их имеется 15 штук, все прекрасной отделки, со втулкой. Некоторые из
них имеют передний конец полулунной формы (№ 2900, 3193, 3194, 4038 и
4049). Точно такой же бронзовый экземпляр показан в атласе А.Ф. Лиха¬
чева (лист III, рис. 32).
10)	Судя по бронзовыми серпам, земледелие в Сибири, по-видимому, на¬
чалось раньше, чем в Болгарии и Перми. В Казанской, Вятской и Пермской
губерниях о находках бронзовых серпов до сих пор не было заявлено, но
древние железные серпы здесь попадаются часто. В Сибири же, напротив
того, редко можно встретить археологический железный серп (не зубре-
ный), но бронзовые попадаются чаще, чем где-либо1 2. Я объясняю это тем,
что в Перми и Болгарии земледелие продолжалось беспрерывно вплоть до
наших дней, в Сибири же оно прекратилось вслед за выселением курган¬
ного племени, т.е. около II—III веков после Р.Х., когда эту страну заняли
кочевые, монголо-татарские народности. Поэтому бронзовые серпы там
не были постепенно вытесняемы железными, а сохранились в культурных
слоях, как орудие, бывшее во всеобщем употреблении. В Болгарии же они
исчезли постепенно, под влиянием прогрессирующей земледельческой
культуры. Если они могли здесь сохраниться, то разве в могилах бронзо¬
вого века, но не в городищах. Тем не менее по общему ходу культурных
течений мы должны предполагать, что и в Камской Болгарии было вре¬
мя, когда для жатвы употреблялись только бронзовые серпы. Они должны
оказаться при более тщательных раскопках древних курганных могил. Ча¬
стью это уже констатировано в Уфимской губернии, некогда входившей
в область Камской Болгарии. Ф.А. Теплоухов в статье «Земледельческие
орудия пермской чуди»3 на с. 31 говорит: «В местностях, где находки пред-
1	Образчик современных болгарских топоров я видел на одной из археологи¬
ческих выставок Казанского университета в 1882 г. Он был вывезен из-за Дуная
по окончании последней восточной войны.
2	В Томском археол. музее бронзовых серпов имеется 10 штук, а железных все¬
го два экземпляра (№ 1399 и 3532).
3	Сборник «Пермский край». Т. I. Пермь, 1892. Я пользовался отдельными от¬
тисками, любезно доставленными мне автором.

В.М. Флоринский
294
метов бронзового века встречаются чаще, чем в Пермской губернии, по¬
падаются нередко бронзовые и медные орудия, относящиеся несомненно
к числу серпов. Так, в Уфимском городском музее хранится пять подоб¬
ных орудий, найденных вместе с кельтами и другими предметами из меди
и бронзы, в лесу, вблизи деревни Дорбедень Мензелинского уезда. Там
же находится подобное орудие из красной меди, в общем весьма похожее
на наши (пермские) чудские косы, но имеющее, при ширине около 5 см,
всего около 34 см в длину. Найдено оно в кургане на речке Лазаревой, в
8 верстах от города Уфы». Обломок подобной же медной косы имеется и
в нашем Томском музее (№ 4051). Таким образом, весьма вероятно, что
земледельческая культура началась в Камской Болгарии еще в бронзовом
веке. Трудно решить, откуда она была занесена в эти края — из Персии,
или Греции, или же из общего источника — Центральной Азии, через Си¬
бирь. Последнее предположение нам представляется более вероятным,
потому что вся болгарская культура имеет более тесную связь с сибирски¬
ми образцами, нежели с классическими европейскими, хотя бронзовые
серпы по форме своей весьма сходны с древними римскими и греческими
той же бронзовой эпохи.
Об орудиях для пахания земли мы здесь не будем говорить, так как все
они относятся в железному веку, и потому сопоставление их с сибирскими
орудиями этого рода имеет мало значения. В цитированной статье г-на Те-
плоухова этот вопрос рассмотрен в подробностях по отношению к Перм¬
скому краю. В той же статье помещены рисунки разнообразных железных
ральников (сошников), найденных на пермских городищах. Некоторые из
них, например рис. 6, 9 и 10, имеются и в нашем музее в числе железных
предметов (№ 3527—3528 каталога), но об этих экземплярах, найденных
на пашне, нельзя определенно сказать, в какую эпоху они были в упо¬
треблении. Кроме того, в нашем музее находится литой чугунный сошник
(№ 4153), найденный на правом берегу реки Исети близ села Краснояр¬
ского, в 1Ѵ3 версты от городища Лизунова. В том же месте были найдены
медные и каменные стрелки и узорчатые черепки глиняной посуды, что
дает повод предполагать, что сошник относится к той же эпохе, как и го¬
родище. Он отличается от пермских ральников тем, что имеет поперечно¬
овальную глубокую втулку (14 см длины, 8 см ширины и 19 см глубины),
куда вставлялась деревянная подошва от рассохи. Длина сошника 24 см,
ширина на заднем конце 22 см.
11)	Единство сибирской и пермско-болгарской культуры отчетливее
всего выражается на предметах личного и бытового убранства, соответ¬
ствующих народному вкусу, привычкам и верованиям. Из этой области
мы могли бы привести целый ряд сопоставлений, указывающих, что древ¬
няя Сибирь и Болгария некогда подчинялись общим культурным идеям,
составляли нечто целое и однообразное и притом независимое от веяний

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
295
классического Запада и персидского Юга. Они составляли особый северо-
восточный мир, развивавшийся на своих началах, вдали от культурной Ев¬
ропы и Азии. Часть этого сибирского достояния с ранних пор проникла в
Северную Россию, в Скандинавию и в прибалтийские страны Западной
Европы, еще большая часть перенесена была на Запад в эпоху Великого
переселении народов, но некоторые, более древние, формы остались для
Европы совсем неизвестными. Они погасли на месте своей родины, оста¬
вив свой след только в могилах и городищах русского Северо-Востока.
«Всматриваясь в медные и бронзовые предметы, попадающиеся на вос¬
токе и северо-востоке России, — говорит П. Полевой, — мы видим нечто
совершенно оригинальное, не имеющее ничего общего с произведениями
европейского бронзового века. Даже и самое поверхностное сравнение с
предметами, добытыми в прошлом столетии из сибирских могил, и теми,
которые и теперь постоянно там откапываются, выяснило тот факт, что
медные и бронзовые предметы, находимые на северо-востоке России,
были занесены сюда из-за Урала, из Азии»1. Не считая кельтов, своео¬
бразных бронзовых секир и кинжалов, костяных и железных массивных
стрел, к этому разряду зауральских предметов принадлежат: характерные
мужские и женские украшения, например, массивные серьги с подвеска¬
ми, разнообразные бляхи с изображением животных и фантастическим
звериным орнаментом, металлические наборы для поясов и украшений
коневой сбруи, тоже большею частью со звериной орнаментикой, брон¬
зовые стремена, разные амулеты, бубенчики и привески, изображения
идолов и многое другое. Здесь не место разбирать в подробностях все эти
произведения северного искусства; достаточно сказать, что они некогда
одновременно господствовали по ту и другую сторону Урала, что было уже
неоднократно указано в разных археологических сочинениях и закрепле¬
но многочисленными находками1 2. Мы позволим себе здесь остановиться
1	Полевой. Очерк русской истории в памятниках быта. Бронзовый век. СПб.,
1879. С 47.
2	Довольно многочисленные рисунки сибирских металлических предметов с
характерным так называемым звериным орнаментом см. в третьем выпуске «Древ¬
ностей» графа И.И. Толстого и Кондакова. Здесь же помещены изображения не¬
которых предметов, снятые с оригиналов из нашего Томского археологического
музея, а именно: рис. 37 на с. 36 (№ 2407 нашего каталога), рис. 38 на с. 40 (№ 1279),
рис. 41 нас. 43 (№ 1227, идол в виде птицы, найденный в Каинском округе), рис. 77
на с. 66 (№ 1278, два буйвола), рис. 79 на с. 68 (скифский котел), рис. 183 на с. 158
(№ 3359, лось, или сохатый), рис. 184 на последней странице (№ 2613, однорогий
архар). На бронзовых бляхах и пластинках нашего музея чаще всего из местных
животных изображаются: буйволы (3 экз.), конь (4 экз.), лось, или сохатый (2 экз.),
олень (8 экз.), горный баран и медведь. Конь и олень часто изображаются с под¬
жатыми ногами, как бы летящими. Головки барана или козла, обращенные друг
к другу, служили любимым украшением для рукоятки кинжалов (заднего конца).

В.М. Флоринский
296
только на идолах, так как этот отдел древностей до сего времени еще недо¬
статочно разъяснен.
В 1888 году при издании первого выпуска «Каталога Томского археоло¬
гического музея», в примечании 36 (с. 120—125, каталога с. 64), я описал
14 экземпляров крылатых идолов, найденных в Кузнецком и Каинском
округах. В том же примечании мною было дано посильное объяснение
происхождения этих изображений и указаны случаи нахождения их в
других местностях, а именно: в одном из скифских курганов (Муральт),
на берегах реки Печоры (Эйхвальд), в пределах Камской Болгарии, в Кал¬
мыцкой степи в Астраханской губернии (Монфокон) и на берегах реки
Исети. На этих днях я получил статью Ф.А. Теплоухова «О древностях
пермской чуди», где, между прочим, описываются «идолы в виде птиц»,
по типу совершенно сходные с нашими. Автор говорит, что в Пермском
крае «такие птицевидные идолы встречаются, сравнительно, довольно
часто и известны местным жителям под именем голубков, хотя по своим
признакам напоминают скорее птицу вроде орла или сокола» (с. 12). На
груди у этих птиц-идолов большею частью помещается дополнительное
изображение человеческого лица, намеченного в общих чертах. Крылья
птицы иногда бывают распростертыми, как бы осеняющими изображен¬
ного на груди человека, иногда опущенными. Перья на крыльях и хвосте
всегда изображаются в виде параллельных рельефных бороздок, придаю¬
щих передней поверхности фигуры полосатый вид. В коллекции г-на Те¬
плоухова* 1 находится 6 таких экземпляров. Кроме того, на трех таких же
экземплярах вместо человеческого лица на груди птицы помещено изо¬
бражение маленького зверька или птички, три экземпляра отличаются от
предыдущих (с человеческим лицом на груди) тем, что птица представлена
двуглавою и на двух экземплярах — трехглавою, но в остальных частях
тип идолов тот же самый. Все эти предметы (14 штук) найдены в Пермской
губернии, «большею частью на правом берегу Камы, по рр. Косве и Инве,
в местностях, — как замечает автор, — отличающихся особым обилием
памятников чудской культуры, сохранившихся в виде городищ и находок
различного рода». Судя по описанию и рисункам, они, очевидно, пред¬
ставляют тот же самый тип птицевидных идолов, какие были доставлены в
наш музей из находок в Томской губернии. Отсутствие у нас двухглавых и
На одном бронзовом ноже рукоятка оканчивалась изящной головкой мула или
осла с большими торчащими ушами. Ручки одного массивного котла (по верхне¬
му краю) представляли собою стоящего коня с поднятою кверху и украшенною
челкою. Рельефное изображение медведя служило любимою темою для металли¬
ческого набора поясов. Фигур нападающих или грызущихся хищных зверей в на¬
ших коллекциях не имеется.
1 Теплоухов. Древности пермской чуди в виде баснословных людей и живот¬
ных. 1893. С тремя таблицами рисунков.

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
297
трехглавых экземпляров нисколько не противоречит этому заключению,
так как они и в Перми представляют собой лишь разновидность основного
типа, притом сравнительно более редкую.
Кроме экземпляров своей коллекции, Ф.А. Теплоухов указывает, что в
музее Уральского общества любителей естествознания в Екатеринбурге
находится 8 таких же изображений, найденных в верховьях реки Печоры,
близ впадения в нее реки Уньвы. В этой местности найдено было, в виде
клада, около пуда металлических вещей, из коих попало в Екатеринбург¬
ский музей не более 20 предметов, в том числе и упомянутые 8 изображе¬
ний птицевидных идолов. Пять идолов, описанных в статье профессора
Эйхвальда («О древностях заволочской чуди Печорского края»), найдены
были тоже на Печорском волоке, на реке Сопляс, в Усть-Сысольском уез¬
де. Судя по изображениям (в атласе Аспелина), они совершенно сходны с
пермскими и томскими. Вместе с крылатыми идолами в нашей кузнецкой
находке оказались два диска из прекрасного металлического сплава, из¬
ящной отливки, покрытые типическим кружковым орнаментом. На одном
из этих дисков (№ 1265 каталога) кружки расположены в четыре пирами¬
дальные группы, сходящиеся вершинами к центру, на другом (№ 1266)
группы кружков изображают другие фигуры, крестообразно направляю¬
щиеся от центра к периферии, на четыре стороны. Диски эти, очевидно,
имели отношение к идолам, или, точнее, к религиозным обрядам. В рисун¬
ках болгарских древностей Лихачева (атлас II археологического съезда,
лист 1, фиг. 1) изображен подобный же диск с пирамидальными группами
кружков.
Птицевидные идолы, а равно и кружковый орнамент, часто встреча¬
ющийся на сибирских и болгарских древностях, особенно на костяных
изделиях, должны принадлежать к типическим особенностям древней
сибирской, пермской и болгарской культуры. Область распространения
этих идолов довольно определенно исчерпывается указанными выше
предками. До сих пор они не были найдены ни на юге, ни на западе Рос¬
сии, следовательно, этот религиозный культ можно считать местным си¬
бирским и пермско-болгарским. Но вместе с тем его едва ли можно при¬
писывать финским языческим верованиям, так как подобные же формы
идолов с изображением человеческого лица на груди и с птицею на голо¬
ве, с кружковым и полосатым орнаментом на платье были найдены еще в
конце прошлого столетия в числе древностей балтийских славян на месте
предполагаемого города Ретры1.
1 Masch. Die gottesdienstlichen Alterthmer der Obotriten. Berlin, 1771; Potocki.
Voyage dans quelques parties de la Bas-sax pour la recherche des antiquites slaves ou
Vendes. Hamburg, 1795; Примечание к каталогу Томского археологического музея.
С. 126.

В.М. Флоринский
298
Этим мы закончим, может быть, неуместно широкий в данном случае
перечень сопоставлений сибирской, пермской и болгарской культуры. За¬
мечаемое в этом отношении единство может, с одной стороны, служить
подтверждением сказанного нами в предыдущей главе о городищах и реч¬
ных путях из Сибири в Великую Пермь и в Болгарию, с другой стороны,
может указывать на глубокую древность народных сношений между эти¬
ми странами. Те же культурные сравнения устанавливают более широкий
взгляд на время существования городища Болгары и на его древности.
Было бы слишком близоруко приурочивать все это к татарскому времени
или к XIV веку, когда ряд археологических фактов указывает нам на более
далекие, доисторические времена. Эту точку зрения нельзя упускать из
внимания и при рассмотрении архитектурных памятников Болгар, к раз¬
бору которых мы теперь обратимся.
При посещении Болгар летом 1885 года, после так называемой ремон¬
тировки болгарских руин, произведенной по инициативе Казанского ар¬
хеологического общества, там существовали из древних строений только
следующие: 1) Малый столп; 2) так называемая Черная, или Судная, пала¬
та; 3) палата, превращенная в церковь Святого Николая; 4) палата, извест¬
ная под именем монастырского погреба; 5) такая же палата близ Малого
столпа (обе с провалившимся куполом и с полуобрушенными стенами);
6) древняя цитадель с сохранившимися основаниями четырех угловых ба¬
шен и с буграми каменного мусора по протяжению бывших между ними
стен; 7) два полуразвалившихся строения на границе между главным кре¬
постным валом и так называемым Малым городком; сверх того, на всей
площади, занимаемой древними Болгарами (внутри вала), рассеяно мно¬
жество каменного мусора, частью от фундаментов древних зданий, ча¬
стью от развалившихся и растасканных стен.
В XVIII веке число уцелевших здании было гораздо больше1. Мы не бу¬
дем перечислять их в подробности, так как об этом много раз говорилось в
описаниях Болгарского городища, но при надобности будем ссылаться на
эти описания. В настоящем случае заметим только, что каменные здания и
остатки их фундаментов рассеяны были не только по всему пространству
площади города, внутри валов, но они находились даже вне укрепления, а
именно круглые башни под горой, по ту и другую сторону Старой Камы, и
остатки каменного здания на западной стороне, за валом, в направлении
к Волге. Это обстоятельство не лишено значения, так как оно может ука¬
зывать на сооружение построек не в период упадка Болгар, а в цветущее
их время.
1 По свидетельству Лепехина, в его время насчитывалось еще до 44 более или
менее уцелевших зданий (Дневн. записки путешест. 1768—1769 гг. Ч. I. 2-е изд.
СПб., 1795. С. 266).

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
299
Начнем прежде всего с описания столпов, или, как их называют, мина¬
ретов. От древних времен их сохранилось два: Большой столп, находив¬
шийся у северной стены главной цитадели, ныне совершенно разрушен¬
ный, и Малый столп, существующий до сих пор. Первый из них, по описи
1712 года, имел вышину 11 саженей, а по Лепехину, 12 саженей и столько
же в окружности у основания. Петр Великий при посещении болгарских
развалин приказал верхнюю часть этой грандиозной башни оковать двумя
железными обручами, потому что в верхней части ее существовала тре¬
щина. Впоследствии столп был покрыт дощатой конической кровлей, а в
1837 году оштукатурен, деревянная кровля его заменена железною. Столп
этот развалился в 1841 году (или в 1845 году). По собранным мною на месте
расспросам крестьян, причиною его разрушения была трещина, вероят¬
но, та самая, против которой принимались меры еще в начале XVIII века.
Но еще больше содействовало падению столпа то обстоятельство, что кре¬
стьяне растаскали каменную облицовку его основания. Взятые отсюда
массивные камни были употреблены под фундамент строившейся рядом
со столпом колокольни, на которую потом и рухнула вся масса подточен¬
ного здания. Так мне рассказывали местные старожилы села Успенского
(Болгар). В настоящее время от Большого столпа не осталось никакого сле¬
да, вроде груды мусора и щебня. К счастью, это самое грандиозное зда¬
ние в Болгарах было вовремя снято на чертежи опытной рукой, что дает
возможность судить не только об его наружном стиле и размерах, но и
о плане постройки. Лучшими и наиболее точными снимками можно счи¬
тать рисунок и план, сделанный архитектором Шмитом в 1827 году (см. его
«Атлас болгарских древностей», изд. в 1832 году), и рисунок, помещенный
в путешествии Палласа (изд. 2-е. СПб., 1809. Ч. 1. С. 168). Судя по этим
чертежам, Большой столп имел у основания четырехугольную форму, до
высоты двух саженей; потом, в следующем отделе, переходил в восьмиу¬
гольную, тоже на протяжении около двух саженей, а остальная часть до
вершины была круглая. Нижние два яруса были облицованы, как и боль¬
шая часть прочих болгарских зданий, отлично притесанными массивными
камнями крепкого известняка или песчаника. Паллас к этому прибавляет,
что на «оную (башню) входят по круглой лестнице о 72 ступенях, из коих
каждая в парижский фут вышиной. В стенах башни оставлены небольшие
скважины, в которых свет проходит, и потому видно ходить по лестнице».
По рассказам лиц, хорошо помнивших этот столп до его разрушения, он
имел точно такую же внутреннюю компактную кладку и такую же кон¬
струкцию лестницы, как существующий доныне Малый столп.
Малый столп находится в северо-восточной части древнего города, в
расстоянии от цитадели около 120 саженей. По выписи 1712 года он имел
вышину 7 саженей и в окружности 8 саженей. Ту же меру приводит и Ле¬
пехин. Паллас дает столпу 9 саженей вышины, вероятно считая вместе с

В.М. Флоринский
300
деревянною крышею. По измерению в 1885 году высота Малого столпа до
верхнего карниза оказалась 6 саженей и от карниза до крыши 1 сажень
10Ѵ2 вершков, всего до крыши 7 саженей 10Ѵ2 вершков. Основание башни
здесь также четырехугольное, но потом, на расстоянии примерно около
сажени, здание получает восьмиугольную форму, переходя далее в круг¬
лую, с легким утончением кверху. В верхней трети столпа, так же как и
в первом здании, находится обрез или карниз, соответственно которому
уменьшен диаметр верхней части постройки. Ширина этого обреза не
больше Ѵ4 аршина, площадь его почти горизонтальная, слегка наклонен¬
ная книзу и ровная. В начале текущего столетия местные татары, по сло¬
вам Второва, будто бы устроили здесь перила, вследствие чего по обрезу,
при нужде, можно было пройти одному человеку, хотя и не без труда1. Они
же покрыли столп железною крышею, на шпице которой воздвигли луну.
В настоящее время ни перил, ни луны не существует. Испортившаяся же¬
лезная крыша заменена новой, деревянной.
Попытка объяснить существование площадки верхнего уступа мусуль¬
манскими целями и приурочить Малый столп к минарету, по моему мне¬
нию, не выдерживает критики. Если бы это здание действительно стро¬
илось мусульманами для такой цели, то оно имело бы соответствующую
архитектуру. Все минареты, как известно, строились и строятся таким об¬
разом, что башня их перед верхней площадкой несколько расширяется.
Это расширение и дает возможность образовать тот балкончик, не менее
аршина ширины, который необходим для муэдзина. Для выхода на балкон¬
чик необходимо проделывалась дверь. Внутри стен минарета, как во всех
настоящих башнях, оставлялось свободное пространство, разделенное на
ярусы, в котором устраивалась лестница. Часть башни, выше балкончи¬
ка, имела либо одинаковую ширину, как в том месте, откуда начиналось
расширение для последнего, либо несколько суживалась, но не представ¬
ляла такого резкого ярусного уступа, как в Малом столпе или как это де¬
лается на русских многоярусных колокольнях. Этих признаков в Малом
столпе не существует. Прежде всего его внутренность не соответствует
ни минарету, ни башне. Все его здание, от основания до вершины, состоит
из сплошной каменной кладки, в которой оставлено свободное простран¬
ство, не более 11—12 вершков, только для винтовой лестницы. Лестница
здесь не составляет отдельного сооружения внутри полого здания, а как
бы высечена в сплошном каменном массиве, или, точнее сказать, для нее
оставлено при кладке столпа только такое свободное пространство, кото¬
рое может дать место одному проходящему человеку. Ступени, состоящие
из цельных притесанных камней известняка, в 1 фут толщиной, уложены
по самой кладке сплошной стены столпа, а не укреплены на особых сво-
1 Вероятно, спускаясь на обрез с вершины башни по приставной лесенке.

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
301
дах или косоурах, как это обыкновенно делается на лестницах. Почти все
камни стерты посредине на одну треть своей толщины, что указывает на
весьма продолжительную службу лестницы, если принять во внимание,
что ходьба по ней, при узкости и неудобстве прохода, во всяком случае, не
могла быть велика. Форма лестничной спирали выведена очень правильно,
но довольно круто; на местах поворотов лестницы оставлены в стене не¬
большие четырехугольные или продолговатые отверстия для освещения,
вообще довольно слабого. Вышина окошечек около 6 вершков, ширина
около 4 вершков. Одно из таких окошечек приходится у самого основания
верхнего уступа. Через него взрослый человек с трудом может просунуть
голову на площадку последнего. Признавать в этом узком отверстии дверь
для выхода на балкончик минарета решительно невозможно. Нельзя даже
допустить, чтобы это окно когда-либо было больше, во-первых, потому,
что его незачем и некому было бы потом заделывать, во-вторых, по мест¬
ным условиям спиральной лестницы в этом пункте было бы невозможно
поместить высокий проем в форме двери.
Лестница выходит узким отверстием на самый верх столпа, где этот по¬
следний представляет сплошную площадку из каменной кладки, точно так
же как и на всем его протяжении. По этой площадке, а равно и по боко¬
вым стенам лестницы можно видеть как бы в разрезе способ каменной
кладки. Он ничем не отличается от кладки прочих болгарских зданий, а
именно: весь массив здания состоит из крупных, неправильной формы ку¬
сков твердых, большею частью известковых камней и туфов, связанных
между собой отличным известковым цементом. В состав цемента входи¬
ли также, вместе с крупным песком, мелкие речные раковины. Цементом
обильно и очень плотно заполнялись (заливались) все, нередко значитель¬
ные, пустоты, образовавшиеся от угловатых камней, так что в разрезе та¬
кая постройка представляла собой плотно слившуюся цементную массу,
со втиснутыми в нее камнями разнообразной формы, величины и свойств
(булыжник, известковые туфы, куски песчаника и пр.). Снаружи все бол¬
гарские здания облицовывались массивными, прекрасно обтесанными
камнями, большею частью из крепких песчаников1. По сохранившимся
образчикам, каждый такой камень имел 12—16 вершков длины и около
8 вершков ширины, в форме правильного удлиненного четырехугольника,
с ровною наружною поверхностью и очень плотными швами при стыках.
При такой облицовке, клавшейся насухо, наружный вид здания получал¬
ся очень красивый, грандиозный и прочный. К сожалению, эти тесаные
камни, как материал очень ценный, расхищались прежде всего. Их выко¬
выривали с основания здания сначала на высоту человеческого роста, а
потом и выше. В настоящее время облицовка в Болгарах сохранилась толь-
1 Облицовки на Малом столпе в настоящее время уже не существует.

В.М. Флоринский
302
ко на башнях цитадели, да и здесь начиная с лета 1884 года камни начали
обдирать. На угловой северо-западной башне я видел свежие следы такого
варварского разрушения.
Происхождение древних архитектурных памятников вообще и в част¬
ности рассматриваемых нами столпов, кое-где сохранившихся в пределах
русских владений, должно иметь гораздо больше значения для русской ар¬
хеологии, чем это кажется до сих пор. Ученые исследователи не оценили в
должной мере этого драгоценного материала и не приняли своевременно
мер к его сохранению. Невозвратимое упущение произошло главным об¬
разом от укоренившегося ложного взгляда, будто бы наши архитектурные
древности не суть местные оригинальные произведения, а слабые подра¬
жательные следы арабского зодчества XII—XIV веков. При такой точке
зрения, усвоенной русскими учеными и местными администраторами и
искусственно привитой местному крестьянскому населению, естественно
было ожидать не только полного равнодушия, но даже пренебрежения к
подобным развалинам. Как мусульманские постройки, они не имели в гла¬
зах ученых большой исторической или художественной цены, а как татар¬
ские памятники, они не внушали администрации и местным крестьянам
особой охранительной заботы. Таким образом, благодаря пущенной в ход,
смеем думать, ложной теории мы отстраняем от себя, может быть, самые
драгоценные исторические памятники и косвенно содействуем истребле¬
нию таких научных фактов, которых потом нельзя будет ни восстановить,
ни отыскать в другой раз. Это в особенности относится до знаменитых
болгарских развалин, несравненных по числу, разнообразию и полноте
архитектурного типа.
Татарская теория объяснения архитектурных памятников Восточной
России обязана своим происхождением главным образом ориенталистам.
В отношении болгарских зданий, в частности, обыкновенно основывают¬
ся на показании арабского писателя Ибн-Фоцлана (922), бывшего в болгар¬
ской земле с посольством от халифа к болгарскому царю. Этот последний
просил прислать ему наставника для учения исламу и мастера, который
мог бы построить мечеть и крепость. Из этого вывели заключение, что
халиф, вероятно, исполнил просьбу болгарского царя, а следовательно и
болгарские постройки, вероятно, сооружены были арабскими зодчими,
хотя прямо об этом нигде не говорится.
Укоренившаяся привычка начинать историю камских болгар с мусуль¬
манского периода поддерживалась также тем обстоятельством, что в мно¬
гочисленных городищах и древних кладбищах Болгарского царства было
находимо весьма много предметов действительно мусульманской эпохи.
Сюда относятся преимущественно монеты и надгробные надписи, по спра¬
ведливости имевшие в глазах историков гораздо больше доказательной
силы, чем прочие предметы, хронологическое значение которых требова-

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
303
до еще специального объяснения. Таким образом, по монетам и надписям,
в связи со свидетельством арабских писателей, сложилось определенное
представление о всех болгарских древностях. Все, что ни находили в Бол¬
гарах, относили к татарскому периоду, забывая, что исследования этого
рода уясняют историю не болгар в собственном смысле, а преемников их,
занявших их место после выселения болгарского народа. С X—XI веков,
когда о камских болгарах стали появляться в русских и восточных лето¬
писях более определенные сведения, бытописатели имели дело не с тем
болгарским народом, который ранее того владел всем Поволжьем и про¬
стирал свое влияние на весь северо-восток России, а с его обломками и
заместителями.
О	татарских каменных постройках и об арабском зодчестве в пределах
России существуют вообще преувеличенные понятия. Татары, как коче¬
вой народ, не скоро освоились с оседлою жизнью, и те немногие города
их, о которых упоминают летописи, не оставили после себя никаких мону¬
ментальных зданий. Не странно ли, в самом деле, что даже самая столица
их, Сарай, по истечении такого короткого времени и, можно сказать, на
глазах у летописцев совсем затерялась: ученые должны задавать себе во¬
прос, на каком месте она находилась, и наудачу приурочивать ее к разным
пунктам волжского побережья. Не указывает ли это на отсутствие там
капитальных построек и на то, что столица Золотой Орды была не более
как полукочевая ставка. Равным образом и город Казань, существующий
с конца XIV или с начала XV века и долго служивший центром оседлой та¬
тарской жизни, не сохранил ни одного памятника татарской архитектуры.
Все его постройки были деревянные, за исключением 2—3 мечетей, цар¬
ского дома и части городской стены (замка), сложенной из дикого камня,
совсем не по болгарскому и не по арабскому, а по русскому образцу. Так
же точно и болгарский город Ошель, о котором подробно говорят русские
летописи, был весь деревянный. Из этого позволительно заключить, что и
город Болгары, если бы он обстраивался в мусульманскую эпоху, не пред¬
ставлял бы исключения из общего правила. Так оно и было на самом деле.
Арабский писатель XIII века Якут, в статье под заглавием «Булгар», перед
запискою Ибн-Фоцлана (в Большом словаре) говорит: «Булгар главный го¬
род славян, он лежит на далеком севере. Булгары строят свои дома только
из дерева, одно бревно кладут на другое и соединяют их крепкими, тоже
деревянными гвоздями». Но лучшим доказательством отсутствия у татар
(а равно и у финских инородцев древней болгарской области) собствен¬
ного или арабского зодчества служат их нынешние постройки. Все они,
не исключая и деревянных мечетей, выстроены по образцу русских до¬
мов (рубка в угол, крылечки, форма крыши и украшений). Ничего в них
нет, что бы напоминало характер восточной или древнеболгарской архи¬
тектуры, которую они не могли бы так скоро забыть и бросить, особенно

В.М. Флоринский
304
в религиозных постройках, если бы только они пользовались когда-либо
услугами арабского зодчества.
По поводу столпов мы должны еще упомянуть об одном факте, именно
о существовании на Малом столпе мусульманской надписи. Она находит¬
ся на каменной доске, вделанной снаружи в западную стену столпа, не¬
много выше человеческого роста. Достаточно поверхностного взгляда на
эту вделку, чтобы видеть в ней работу новейшего времени. Ни шрифт, ни
форма доски, ни способ ее прикрепления к стене не указывает, чтобы эта
работа была одновременна с постройкой столпа. Надпись эта сделана та¬
тарами вследствие того, что у них сохранилось предание, будто бы против
этого места были когда-то похоронены их святые мужи, на могилу которых
мусульмане часто приходят на поклонение. Действительно, шагах в деся¬
ти от здания на лужайке видны два четырехугольника, обложенные в один
ряд булыжников. Это и есть предполагаемое место могил. Камешки, по
словам татар, положены для того, чтобы место не осквернялось бродячим
деревенским скотом. Факт указания могил на ровном открытом месте,
а не внутри какого-либо древнего здания подтверждает нам, что легенды,
придуманные татарами для объяснения некоторых болгарских развалин
(палатов) как надгробных памятников татарской эпохи не имеют никако¬
го основания.
В церковнославянском и русском языке слово столп первоначально
употреблялось в специальном значении каменной или деревянной колон¬
ны. При описании языческого обряда трупосожигания летопись говорит:
«И по сем, собравше кости, вложаху в сосуд мал и поставляху на столп,
на путех, иже творят вятичи и ныне. Сий же обычай творяху и кривичи и
прочий погании, не ведуще Закона Божия». В Ипатской (Ипатьевской. —
Примеч. peg.) летописи упоминается о столпе (колонне), стоявшем неда¬
леко от города Холма: «Стоит же столп поприще от города камень, а на
нем орел камень изваян, высота же камени десять лакот, с головами же и
с подножками 12 лакот». Тут же при описании Холмской боевой башни
сказано, что она была поставлена на каменном основании, т.е. на столпе:
«Вежа же средь города высока, якоже бити с нея окрест града, подсздана
камением в высоту 15 лакот, создана же сама (вежа) древом тесаных и
убелена яко сыр, светящися на всей стороны» (Лет. по Ипатев. списку, год
1259. Изд. 1871 г. С. 559). Здесь вежа как деревянное сооружение отлича¬
ется от столпа, который предполагается не иначе как каменным. В таком
смысле, по-видимому, понимали слово лирубо при переводе священных
книг на славянский язык; так понимает слово столп русский народ и до
сего времени.
Впоследствии в книжном языке стали применять это слово в обозна¬
чении только колонны или вообще каменной компактной кладки, но и к
каменной полой башне. В этом смысле столп является синонимом вежи.

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
305
«Столп бо бе камень высок стоя перед вороты города и бяху в нем за-
перлися пруси и не бысть им (русским витязям) мимо он пойти в городу,
побивахуть бо со столпа того» (Там же. С. 579). О таком же башенном
столпе упоминается при построении городов Бреста и Каменца князем
Владимиром Васильевичем в 1288 году: «Зруби Берестий и за Берести-
ем зруби город на пустом месте и нарече имя ему Каменец, зане бысть
камена земля. Създа же в нем столп камень, высотою 17 саженей, подо¬
бен удивлению всем зрящим нань» (с. 608). «В Берестии же създа стълп
камен, высотою яко и Каменецкый» (с. 610). Рисунок сохранившегося
Каменецкого столпа помещен в книге П.Н. Батюшкова «Холмская Русь»
(СПб., 1887) на с. 29. Здесь же на с. 21 помещен рисунок «Столпенской
башни близ города Холма». По этим изображениям можно судить, что по¬
стройки этого рода в XIII веке сооружались уже по европейскому образ¬
цу, в форме отдельно стоящих, круглых или четырехугольных высоких
башен, с полуциркульными арками над дверями и окнами. Они назна¬
чались для защиты города и для наблюдения за неприятелем, как вид¬
но из вышеприведенного текста летописи. Но тем не менее, однако же,
при построении у нас таких европейских башен они все же продолжали
называться по-прежнему столпами, а не каким-либо новым европей¬
ским именем. Отсюда можно заключить, что древний славянский столп
по форме своей имел сходство с башней и потому название его могло
быть перенесено на последнюю. Едва ли мы ошибемся, предположив,
что разница между столпом и башнею состояла не столько в наружном
виде, сколько в самой конструкции постройки: первый представлял со¬
бою компактную кладку, род высокой колонны, вторая же имела внутри
пустоту. Болгарские столпы являются, таким образом, представителями
первого, древнейшего типа, а столпы Холмской Руси XIII века удержали
только старое название, но существенно изменили свою конструкцию,
вместе с переменою их назначения.
Построение столпов, а может быть, и самое название их, по всей ве¬
роятности, ведет свое начало из Центральной Азии. Рассматривая проис¬
хождение индийских монументов этого рода, Карл Риттер связывает их с
историей буддизма1. В Азии они называются ступа или топй, по-китайски
sou-tupo или Tha (Thurm), что, по объяснению Абель-Ремюза и Клапрота,
означает драгоценное возвышение или башня (kostbare Erhohung Oder
Thurm). В санскритском языке слово stUpa имеет то же значение (Риттер.
С. 150). Эти памятники воздвигались в честь Будды и представляли собой
компактную каменную кладку различной величины, иногда очень массив¬
ную, состоящую из круглого высокого цоколя и полусферического верха.
1	Carl Ritter. Die Stupes (Topes) oder die architectonischen Denkmale an der Indo-
Baktrischen Konigsstrasse. Berlin, 1838.

В.М. Флоринский
306
В основании сооружения, под землей, выводился четырехугольник, где
помещались какие-либо буддийские реликвии, над которыми, собственно,
и воздвигался священный памятник. В толще ее массива не оставлялось
никакого полого пространства, не было ни оконных дверей, но постройка
разделялась на ярусы, или, точнее, прослойки, число которых иногда до¬
ходит до 7, 9, 12 и более. При раскопках находили заложенными в этих
прослойках разные мелкие предметы1.
Карл Риттер в цитированной книге доказывает, что из индийской сту¬
пы или топы развилась китайская многоярусная пагода хотя последняя в
конструктивном отношении существенно отличается от первой. Индий¬
ский монумент имеет сферическую куполообразную форму и не заклю¬
чает в себе свободного помещения, а пагода представляет настоящую,
большею частью шестигранную, пирамидальную башню, разделенную на
ярусы, с окнами и внутреннею лестницей. Автор поясняет, что сходство
между этими постройками лежит в идее и цели их сооружения. Пагоды
появились после распространения в Китае буддизма, строились в честь
Будды и его святых и в этом отношении вполне соответствовали индий¬
ским ступам, служившим для них прототипом. Я не буду здесь приводить
в подробностях тех оснований, из которых Риттер выводит свое заклю¬
чение о генетической связи пагоды с топой, но укажу на факты, по мое¬
му мнению, подтверждающие этот вывод. Я хочу сказать об особом типе
древних башен, встречающихся по сю сторону Гималаев, в том числе и
в Семиреченской области, составляющих как бы переходную форму от
индийской топы к пагоде. Эти башни по своей конструкции представля¬
ют полное подобие наших болгарских столпов и в этом отношении могут
выяснять историю происхождения последних. Сходство их с топами со¬
стоит в том, что они, так же как и последние, представляют собою сплош¬
ную компактную кладку, заключая внутри только одну узкую винтовую
лестницу; с пагодами они сближаются по своей внешней башнеобразной
1 У буддистов Западного Китая в настоящее время нередко можно встретить
миниатюрное глиняное изображение топы, которое хранят в домах как символ,
приносящий благополучие жилищу. Будучи в Верном, я приобрел два экземпля¬
ра такого изображения, хранящиеся ныне в Томском археологическом музее под
№ 1987. Более крупный из них представляет собою миниатюрную модель настоя¬
щей топы, вылепленную из бледно-розовой массы, похожей на глину. Он имеет
вид конической горки, 9 см вышины и 8 см в диаметре круглого основания. На¬
ружная поверхность его в нижней трети представляет гладкий пояс, а верхняя 2/3
сплошь орнаментированы. Орнаменты расположены в виде параллельных семи
полосок или ярусов, не считая самого верхнего конуса, который имеет вертикаль¬
ный зубчатый орнамент. Горизонтальные полоски, как мне говорили, означают
восходящие степени нравственного совершенства или приближения к небу. Та¬
кие же изображения домашней топы делаются и меньшего размера; во втором на¬
шем экземпляре оно имеет всего 2Ѵ2 см высоты и 3 см ширины в основании.

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
307
форме. Мы будем называть их столпами, так как это название более всего
соответствует их конструкции.
Переходные формы от индийской топы или ступы к столпу появляют¬
ся только по сю сторону Гималаев, именно в Афганистане и в северных
окраинах Памира. В числе рисунков в цитированной книге К. Риттера на
табл. V показаны два таких изображения, взятые из статьи Генигбергера и
Жаке в «Journal Asiatique»1. Они представляют собою сверху полуразру¬
шенные круглые башни, по-видимому, сплошной компактной кладки. Та
и другая стояли недалеко от Кабула: первая из них имела вышину в 50 фу¬
тов, вторая 30 футов, не считая разрушенного верха. У той и другой внизу
показан широкий ободок в виде цоколя, выложенный узором. На одной из
башен, на уровне ободка (но все же на значительной высоте от поверхно¬
сти почвы), изображены входные двери с полуциркульной аркой, что ука¬
зывает на существование внутри здания прохода, вероятно, в форме вин¬
товой лестницы, как это обыкновенно устраивалось в столпах. Окон или
каких-либо просветов в стенах на описываемых рисунках не показано.
Несмотря на отсутствие (у Риттера) подробного описания кабульских
башен, в них нельзя не заметить, по рисунку, больше сходства со стол¬
пами, чем с топами, хотя автор и причисляет их к разряду последних
(Die Schtop oder Topes). Сходство это выражается: 1) круглой и высокой
формой, вроде массивной колонны, а не сферической, как в индийских
топах, 2) присутствием входной двери, следовательно, лестницы, чего в
топах не бывает.
Еще больше сходства со столпами представляет древняя башня в Узген-
те, изображение которой приложено к трудам покойного Н.А. Северцова1 2.
Этот рисунок был сфотографирован с натуры во время последней экспе¬
диции Николая Алексеевича на Памир и предназначался, в числе других,
для общего описания его путешествия, но вследствие неожиданной смер¬
ти знаменитого автора в 1885 году описания заготовленных фотографий
не было им сделано. Рисунки помещены в цитированной книге, в виде
приложения, без объяснительного текста. Тот рисунок, о котором идет у
нас речь (табл. XXII), изображает массивную, очень высокую (не менее
11—12 саженей) круглую башню или правильную колонну, несколько су¬
живающуюся вверху. Снаружи она украшена узорчатой выкладкой в виде
горизонтальных чередующихся поясов, подобно тому как это мы увидим
ниже при описании башни Бураны. Внизу колонны показана входная
1	НопідЬегдег, Jacguet. Journal Asiatique, trote. ser. Parte. 1886 Sept. P. 106—107 и
118—120. Этого издания мы не имели в руках; цитаты взяты из книги Риттера.
2	Северцов. Орографический очерк Памирской горной системы // Зап. Им-
пер. русского географического общества по общей географии. Т. XIII. СПб., 1886.
Посмертное издание под редакцией Мушкетова. Рисунок башни на табл. XXII в
конце книги.

В.М. Флоринский
308
дверь, через которую можно подняться по винтовой лестнице на самый
верх сооружения. Доказательством тому служит снятая на фотографии
человеческая фигура, стоящая на самой вершине башни. Окон в здании
на рисунке не видно, за исключением одного четырехугольного отверстия
в предпоследнем верхнем пояске. Если даже предположить, что на другой
стороне башни, не изображенной на фотографии, находится еще одно или
два таких окна, то они указывали бы только на слабое освещение винтовой
лестницы, выложенной в массиве постройки, но не на полую башню, для
которой требовалось бы больше света. В надписи под рисунком значится:
«Узгент, древний минарет, но этому определению едва ли можно прида¬
вать значение. Очевидно, оно помещено потому, что у местных мусульман
происхождение башни объясняется как древний минарет, подобно тому
как это мы видим по отношению к болгарским столпам. О неоснователь¬
ности такого мнения мы уже говорили выше и будем говорить еще после
описания башни Бураны, имеющей наибольшее сходство с древним па¬
мятником города Узгента и вместе с тем наиболее точно исследованной.
Башня Бураны подробно обследована, по моей просьбе, в октябре
1886 года инспектором народных училищ Семиреченской области г-ном
Городецким. Доставленное им описание привожу здесь в подлиннике:
«Башня находится в восьми верстах к юго-западу от города Токмака (в Се¬
миреченской области). Она помещается внутри четырехугольника, образу¬
емая рекою и валами значительных размеров, но не в средине его, а ближе
к углу, образуемому восточной и южной его сторонами и прилегающему к
реке Буране. Ближайшая к башне сторона вала (южная) открыта, но не на
всем протяжении. Северо-восточная часть четырехугольника прилегает
к упомянутой реке, которая подмывает эту сторону и обнаруживает кир¬
пичи бывших здесь построек и черепки глиняной посуды. В одном месте
этой стороны найдены были две глиняные водопроводные трубы. Площадь
четырехугольника имеет Ѵ4 кв. версты и заключает в себе пять курганов,
из которых два можно назвать громадными, остальные меньшей, но тоже
значительной высоты и объема. Кроме того, около башни, со стороны, об¬
ращенной к Токмаку, находятся развалины бывшего строения с массой
обожженного кирпича.
Высота башни, по измерению, произведенному одним из местных то¬
пографов, 12 саженей, но на глазомер она кажется выше (около 15 саж.).
Надо полагать, что первоначальная высота башни была больше, судя по¬
тому, что стены на вершине ее носят следы разрушения (покрыты об¬
ломками кирпича). Башня состоит из двух частей: основания, имеюще¬
го форму правильной восьмиугольной призмы, и утвержденного на ней
круглого столпа, вверху понемногу суживающегося. Длина вертикаль¬
ных граней основания 5 аршинов и горизонтальных 5 аршинов 10 верш¬
ков; но из этих последних такую длину в настоящее время имеют только

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
309
две грани, сохранившиеся в целом виде, две остальные же вверху обсы¬
пались, а внизу обломаны. Должно заметить, что ни одна сторона ниж¬
ней части восьмиугольника ныне не находится в целом виде. Заключая
по длине целых граней, первоначальная окружность башни равнялась
45 аршинам. Теперь же, по произведенному измерению, окружность
основания башни равняется 30 аршинов. Снизу до 2/3 высоты восьмиу¬
гольника кирпичи выломаны крестьянами для печей и других надобно¬
стей. В восьмиугольнике, начиная почти с самого основания и до полу¬
тора аршин в высоту, имеется 10 отверстий, вроде небольших продушин
(печуров), продолжающихся до самого центра, но не сквозных и не про¬
тиволежащих. В каждой стороне верхней части восьмиугольника имеет¬
ся по одному углублению или нишке».
Как восьмиугольное основание, так и круглый башенный столп сложе¬
ны из обожженного кирпича, на цементе, таким образом, что, кроме узко¬
го пространства для винтовой лестницы, в постройке не остается друго¬
го открытого помещения. Следовательно, это сооружение соответствует
не башне в нынешнем смысле, а компактной колонне или столпу. Кладка
кирпичей обыкновенная, по широкой плоскости кирпичей, с перекрыти¬
ем или перевязкою рядов; но с наружной стороны столпа, для красоты,
из кирпичей выкладывались через каждые три аршина чередующиеся
узорчатые ярусы. Они отличаются тем, что горизонтальные ряды симме¬
трично испещрялись выдающимися ребрами вертикально поставленных
кирпичей, образующих с первыми попеременно то прямую, то обратную
форму буквы «Т». Вследствие такого рода кладки наружная сторона баш¬
ни представляет 12 чередующихся, гладких и узорчатых, поясков, каждый
шириною приблизительно в три аршина. Эти пояса помогают определить
высоту башни на глаз.
В стенах башни находятся такие же четырехугольные отверстия, или
гнезда, как и в восьмиугольном основании. Ближе к последнему их насчи¬
тывается 14, а в верхней части — 15. Круглый башенный столп заканчива¬
ется площадкой, образуемой толщей самой стены (т.е. всего компактного
столпа). На нем нет ни следов крыши, ни вообще того, чем заканчивалась
башня. С северо-восточной стороны часть вершины его обвалилась вслед¬
ствие образовавшейся трещины (около 10 аршинов длиной) и попадаю¬
щей туда воды, которая, замерзая зимою, расшатывает кирпичи.
Вход в башню с западной стороны, на значительной высоте от земли
(5 аршинов), непосредственно над восьмиугольным основанием. Он имеет
вид узкой двери, около 2 аршинов в вышину и одного аршина в ширину.
Лестницы нет, и не видно, чтобы она существовала при постройке. Теперь
можно войти в башню только по приставной лестнице, которую нуж¬
но везти с собой из Токмака. От входа начинается внутренняя винтовая
лестница, т.е. то свободное пространство в столпе, которое оставлялось

В.М. Флоринский
310
при кладке, с выложенными при этом ступеньками для восхождения на
его вершину. На пространстве всей лестницы имеются только две неболь¬
шие площадки: одна нижняя у самого входа, другая — тремя ступеньками
выше. Длина последней — 17Ѵ2 вершка, а ширина, как и всей лестницы, —
14Ѵ2 вершка. Начинаясь с западной стороны лестница направляется вин¬
тообразной дугой на южную, восточную и выходит на вершине башни с
северо-восточной стороны. Против двадцать первой ступеньки, на юго-
восточной стороне, для освещения лестницы оставлено в стене неболь¬
шое четырехугольное сквозное отверстие (окно). В наружное отверстие
его едва помещается голова взрослого человека, а во внутренней стороне
откосы окна так расширяются, что в просвете можно поместить не только
голову, но и плечи. Подоконник не горизонтальный, а срезан вниз, сло¬
жен из кирпича и доской не покрыт. На левом простенке его (откосе) на¬
ходятся вырезанные вглубь пять надписей, по-видимому, арабскими пись¬
менами. Одна из них только нацарапана1. Ступени лестницы сделаны из
того же кирпича, как и весь массив башен, т.е. они представляют собою
не что иное, как самую стену, выложенную в форме ступенек в той части
сплошной кладки, где оставлялось внутри столпа свободное пространство
для прохода (в ширину около 14 вершков и в вышину в средний челове¬
ческий рост). Каждая ступенька покрыта деревянной доской, края кото¬
рой вделаны в стену башни на глубину около 9 вершков, как это видно по
одному оставшемуся свободным отверстию. Толщина доски один вершок,
но теперь такая толщина осталась только на концах, на остальном же про¬
странстве доски частью стерты ногами, частью сгнили от времени. Пол¬
ных ступенек в настоящее время насчитывается 33, и еще имеются выше
их следы двух — куски оставшихся в стенах досок. Самая верхняя часть
лестницы обрушилась вместе с частью верхней стены. Высота ступенек не
всегда одинакова, от 6 до 7 вершков, вместе с доской.
Такие башни, или столпы, как памятники древних сооружений, встре¬
чаются и в других местах. Из них мы укажем на древний город Сауран,
находящейся в 50 верстах от Туркестана, на Сыр-Дарье. Сохранившаяся
сауранская башня имеет семь саженей вышины. Рядом с нею, на расстоя¬
нии 16 футов, стояла другая, обрушившаяся весною 1878 года. При раз¬
рытии холма у основания уцелевшей башни оказалось, что до фундамента
ее от внешней поверхности целая сажень. Вид этих башен, взятый с фото¬
графического снимка 1866 года, сделанного г-ном Приоровым, помещен
на виньетке с. 63 сочинения г-на Пашино «Туркестанский край в 1866 г.
1 Можно думать, что эти надписи позднейшего происхождения. Подобные
им существуют и продолжают вновь появляться также на лестнице болгарского
Малого столпа. Их делают мусульмане, признающие болгарский столп за древний
минарет.

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
311
СПб. 1878 г.». В описании г-на Пашино сказано, что башни выстроены из
обожженного кирпича, имеют вид колонны, аршинов 6 в диаметре, с вну¬
треннею, хорошо сложенною винтообразною лестницею до самого верха.
На одной из башен шейка украшена, по словам Пашино (с. 59), голубы¬
ми с позолотою изразцами. Для входа в эту постройку существует с одной
стороны, на высоте полутора сажен от основания, небольшое четыреху¬
гольное отверстие (узкая дверь), ведущее на винтовую лестницу. Лестни¬
ца освещается небольшими, проделанными в стенах, четырехугольными
окошечками, точно так же как в Болгарах и на башне Бураны1. Несмотря
на краткость данного описания, все-таки ясно, что тип этих построек и на¬
значение их были те же, что и в Болгарах.
Сауранские башни г-н Лерх принимает за остатки бывшего мусуль¬
манского здания, будто бы построенного в первой половине XVI столетия.
Основанием для такого предположения послужило сведение, взятое из
тюркского перевода одной персидской рукописи, озаглавленной «Чудеса
происшествий», где говорится о постройке медресе в Саубране, по воле
Шейбанида Убейд-уллах-хана. Относились ли цитируемые г-ном Лерхом
сведения именно к описываемым башням, а не к другому какому-нибудь
зданию разрушенного города, ясных доказательств в его сочинении не
видно. Равным образом не приведено и тех соображений, по которым
башни признаются за остатки бывшего здания медресе. Не повторяется
ли здесь то же самое голословное предположение, какое высказывалось
столько раз по отношению к болгарским столпам, до сих пор почти всеми
признаваемым за мусульманские минареты.
Из описания башни Бураны мы видим, что сходство ее с болгарскими
столпами выражается в следующих признаках:
1)	В восьмиугольном основании башни, которое на высоте 5 аршинов
переходит в круглую форму. В том и другом болгарском столпе оказыва¬
ется такой же восьмиугольный пояс, коему предшествует еще четырех¬
угольная часть около двух саженей вышиной. Существовала ли эта по¬
следняя на азиатских башнях, трудно сказать без тщательных раскопок,
так как у основания башни находятся высокие груды каменного мусора,
под которыми может быть оказался бы четырехугольный ярус. У Сауран-
ской башни Лерх делал попытку подобной раскопки, причем оказалась
еще целая сажень постройки от поверхности земли до фундамента, но в
отчете Лерха не сказано, какую форму имел этот подземный ярус. В со¬
чинении Риттера об индийских ступах указывается, что они постоянно
возводились на четырехугольном фундаменте, обыкновенно скрытом под
землей, на котором строился уже круглый наружный ярус. Восьмиутоль-
1 Лерх. Археологическая поездка в Туркестанский край в 1867 г. СПб., 1870.
Извлечение из отчета.

В.М. Флоринский
312
ного яруса там не оказывается, но в башне Бураны и в болгарских столпах
он, по-видимому, составлял существенную форму сооружения.
2)	Как в азиатских, так и в болгарских столпах нижние ярусы состоя¬
ли из сплошной каменной кладки, где не оставлялось даже пространства
для узкой внутренней лестницы. Последняя начинается либо в восьми¬
угольной части, либо у основания круглой, на высоте 4—5 аршинов от по¬
верхности земли, где устраивалась и входная дверь. Такое расположение
двери, требовавшее либо пристройки особого крыльца, либо подставной
лестницы, по всей вероятности, также обусловливалось какими-либо об¬
щими для этих построек соображениями, соответственно их назначению.
3)	Ступени винтовой лестницы, как уже было сказано, укреплялись не
на косоурах или сводах, а выкладывались в самом массиве столпа, где для
этой цели оставлялось свободное пространство в высоту человеческого
роста и в ширину не более аршина. Там, где спираль лестничного прохода
подходила ближе к наружной поверхности столпа, оставлялось небольшое
окошечко для освещения. Подобная, довольно оригинальная, конструк¬
ция лестницы составляет отличительную особенность столпов, не извест¬
ную ни в древнем классическом мире, ни в Европе Средних веков. Нельзя
не обратить внимание, что такой же тип внутренних винтовых лестниц
нередко был применяем при постройках древних русских храмов, когда
винтовая лестница выкладывалась либо внутри массивного пилона, либо в
одной из толстых стен. Такая конструкция, вероятно, была взята с болгар¬
ских столпов, а для этих последних заимствована из Центральной Азии,
судя по башне Бураны.
4)	Лестница в столпах выкладывалась до самого верха, где она выходила
на открытую верхнюю площадку, по-видимому, не имевшую ни парапета,
ни других каких-либо ограждений. Судя по сохранившемуся в Болгарах
Малому столпу и по планам Большого столпа, они заканчивались только
круглой, ровной площадкой, без какой-либо дальнейшей надстройки или
прикрытия. Площадка, вероятно, имела свое значение, иначе здание было
бы закончено либо конусом, либо полушарием, причем не было бы надоб¬
ности выводить лестницу до самого верха. Башня Бураны и другие азиат¬
ские столпы, по-видимому, заканчивались вверху таким же способом.
5)	По способу кладки болгарские столпы отличаются от азиатских. Вся
основная масса болгарских столпов сложена из плитняка, булыжника и
разных неправильной формы камней, слившихся в обильном известковом
растворе как бы в сплошной монолит. Нижние четырехугольные и вось¬
миугольные части были, сверх того, облицованы массивными, прекрасно
притесанными камнями, что придавало зданию красивый и величествен¬
ный вид. Тот же способ кладки с каменною облицовкою применялся и на
прочих, более значительных болгарских постройках. Здесь, следователь¬
но, мы видим сочетание, с одной стороны, древнеперсидского и греческо-

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
313
го строительного искусства, т.е. кладку насухо, впритеску, из массивных,
хорошо обделанных камней (наружная облицовка), с другой стороны,
древнеазиатскую кладку на известковом растворе, из камней неправиль¬
ной формы1. Это способ, которого долго держались на Руси при постройке
древних церквей и других каменных сооружений.
Башня Бураны вся сложена, как мы уже говорили, из квадратного кир¬
пича. Ни булыжника, ни каменной облицовки здесь нет. Для того чтобы
придать зданию более красивый и величественный вид, наружный фасад
его украшен теми же кирпичами, расположенными по особому рисунку,
образующему девять чередующихся поясов. Подобный же способ украше¬
ния мы видим на вышеупомянутой башне в Узгенте (рисунок Северцова)
и на некоторых других азиатских высоких постройках. Можно предпола¬
гать, что во время их сооружения в Азии, несмотря на изобилие отличных
каменных пород, не любили камнетесного искусства, но в совершенстве
владели кирпичом, при помощи которого достигали весьма красивых ар¬
хитектурных орнаментаций. Кроме эстетического вкуса, в них выража¬
ется своеобразный стиль, повторение которого отчасти мы встречаем и
на Западе. Так, например, если сравнить поясные украшения башни Бу¬
раны с такими же чередующимися полосами древнего храма в Абхазии
Бидшвинту, в Пицунде, которыми так восхищался Дюбуа-де-Монпере (см.
выше), то нельзя не заметить в том и другом сооружении общего принци¬
па орнаментики. Разница только в том, что древний христианский храм в
Пицунде строился из смешанного материала, камня и кирпича, а башня
Бураны из одного кирпича. Поэтому орнаментирующие полосы в первом
случае образуются из чередующихся рядов кладки красного кирпича и
серого песчаника, а во втором случае из чередующихся рядов узорчатой
и гладкой кирпичной кладки. В том и другом случае общее впечатление
поясного орнамента остается одно и то же. В сванетских храмах можно
указать еще на одну черту, сближающую их с болгарскими столпами и с
башней Бураны, — это восьмиугольная форма барабанов, на которых воз¬
вышаются купола, а с болгарскими постройками они сближаются еще ка¬
менной облицовкой нижних ярусов зданий. Кирпич, из которого сложены
верхние части зданий, так же как в Болгарах и в башне Бураны, имеет ква¬
дратную форму, о чем мы уже говорили выше.
Из всего, что было сказано, мы ясно видим, что болгарские столпы име¬
ют большое сходство с такими же сооружениями азиатскими. О послед¬
них мы можем сказать, что они развились из индийской топы, на началах
буддийских идей, и принадлежат к памятникам религиозного значения;
1	Известь, употреблявшаяся при постройке болгарских зданий, по-видимому,
имела гидравлические свойства. Поэтому, несмотря на отсутствие крыши, здание
не подвергалось разрушительному влиянию сырости и перемен температуры.

В.М. Флоринский
314
но для какой цели строились болгарские столпы? О буддийских идеях
здесь едва ли может быть речь, потому что на почве Камской Болгарии до
сих пор не найдено ясных следов этого религиозного культа, за исключе¬
нием, может быть, металлических зеркал, значение которых до сих пор не
вполне выяснено1. Правда, мы совершенно не знаем, какую религию ис¬
поведовали болгары до принятия ислама (до X века), а судя по бывшим не¬
когда близким сношениям их с Южной Сибирью и Восточной Азией, мы
не считали бы невероятным распространение буддизма и в эти северные
пределы; но все же объяснять болгарские столпы как буддийские мону¬
менты мы не имеем достаточного основания.
Цель постройки болгарских столпов, во всяком случае, должна быть не
декоративная и не стратегическая, а религиозная. Как фортификацион¬
ное сооружение, они могли бы служить разве дозорною башней, но для
этого не было бы надобности строить два столпа в близком друг от друга
расстоянии. Для защиты цитадели (детинца) столпы тоже были мало при¬
годны, потому что, кроме узкой лестницы, они не имели внутри никакого
помещения для воинов, верхняя же площадка была совершенно открыта и
слишком мала, чтобы иметь значение как пункт обороны. На ней могли бы
поместиться не более 5—6 человек. Для оборонительных целей столпы не¬
пременно строились бы полые, подобно холмским башням, с окнами (бой¬
ницами) на все стороны, и наверху имели бы парапет или заканчивались
бы крышей. Ничего подобного в болгарских столпах не имеется.
Религиозное значение болгарских столпов, естественно, должно быть
связано с той религией, какую болгары имели в эпоху их постройки. Но
до введения мусульманства об этом мы ничего не знаем. Языческая рели¬
гия славян едва ли может быть всецело распространяема на Камскую Бол¬
гарию, которая росла и развивалась при других воздействиях. Благодаря
близким отношениям к древнему сибирскому населению и торговым свя¬
зям с Малой Азией и Персией она легко могла подчиниться религиозной
пропаганде и со стороны восточного буддизма, и со стороны вероучений
Передней Азии. Какое из этих веяний оказывалось преобладающим, об
этом нельзя ничего сказать, по неимению исторических данных; но, во
всяком случае, нельзя отрицать индо-персидского или даже ассирийского
культурного влияния на Болгарию. Оно сказывается и в строительной тех¬
нике древних болгарских городов (употребление кирпича и известкового
цемента), и в архитектурных мотивах (стрельчатые арки, своды), и в не¬
которых археологических находках на болгарских городищах (кувшины
1 Бывший енисейский губернатор Степанов, в изданной им в 1836 г. книге, под
заглавием «Енисейская губерния», признает эти зеркала за принадлежность буд¬
дийского богослужения (для освящения воды). См. об этом примеч. 40 к каталогу
Томского археологического музеи на с. 136.

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
315
с коническим дном, изображение кентавра, крылатых идолов и т.п.). При
таком влиянии весьма возможно, что и религиозные идеи могли прони¬
кать в Болгарию из Халдеи, Сирии и Персии.
В больших торговых городах, каковы были Болгары и Билярск, где сте¬
кались разноплеменные народности и происходил живой обмен не только
товаров, но и культурных идей, легко прививается известная доля веро¬
терпимости. Даже в мусульманскую эпоху мы видим, что в Болгарах и Мо-
жарах существовали христианские храмы одновременно с мечетями. Нет
причины отстранять подобное предположение о существовавшей религи¬
озной равноправности и в более далекие времена. Поэтому при той или
другой господствующей в Болгарах религии могли быть допускаемы здесь
иноверческие храмы и постройки ранее введения мусульманства. В этом
смысле и буддизм, и христианство, и религия Зороастра могли иметь здесь
своих представителей и свои храмы, которыми мусульмане могли впослед¬
ствии воспользоваться для своих религиозных целей.
Сама по себе мусульманская архитектура, как известно, никогда не
имела самостоятельных корней. В самую цветущую пору умственного и
политического развития арабы не внесли в искусство ничего нового, а
лишь воспроизводили готовые образцы архитектурных мотивов. В Пер¬
сии, Сирии, Испании и Африке в арабских и турецких постройках мы
видим явственные признаки ранее существовавших местных строитель¬
ных типов. Корень этой азиатской архитектуры идет из Ассирии, Древ¬
ней Персии и Индии. На этой восточной почве развился вкус к высоким,
уходящим в небеса зданиям, башням и столпам, чего не знал классический
мир Греции и Рима. Здесь же выработалась строительная кирпичная тех¬
ника — луковичные купола, стрельчатые арки, искусство применять цвет¬
ные изразцы и цемент для кирпичной кладки и т.п. Отсюда же ведут свое
начало высокие столпы, мусульманские минареты и наши русские коло¬
кольни, образцы которых, очевидно, взяты с азиатских столпов и ассирий¬
ских башен. Тем не менее для применения идеи столпа к мусульманским
или христианским целям необходимо было изменить его конструкцию —
в первом случае устроить балкончик для муэдзина, с выходною для него
дверью, во втором случае оставить в полой башне слуховые пролеты для
колоколов. В том виде, как строились древние столпы по буддийской идее
или сирийские и вавилонские башни, они не могли удовлетворять ново¬
му назначению, ни мусульманскому, ни христианскому. Они не могли
быть даже приспособлены к этому с помощью каких-либо дополнитель¬
ных пристроек. Поэтому можно утверждать, что как болгарские столпы,
так и башня Бураны строились не в качестве минаретов, следовательно,
не арабскими зодчими.
Если арабы, как племя более талантливое и прогрессивное, не были в
состоянии дать строительному искусству ни новых идей, ни оригиналъ-

В.М. Флоринский
316
ных форм (за исключением, может быть, орнаментики), то тем более не
могли этого дать татары XIII—XIV веков. По меткому выражению Виолле-
ле-Дюка, это были «трутни человечества», пользовавшиеся только чужи¬
ми изобретениями и чужими трудами и не создавшие ни одного собствен¬
ного оригинального памятника. Если бы столпы были их произведением и
представляли бы древний тип минаретов (на что они нимало не похожи),
то естественнее всего было бы ожидать такую постройку не в Болгарах и
Билярске, а в Казани как в столице татарского царства. Между тем при
взятии Казани в 1552 году, по сказанию Курбского, по русским летописям
и писцовым книгам, каменных зданий там было весьма немного. Город¬
ская стена почти вся была деревянная, все дома в посаде тоже были вы¬
строены из дерева, по образцу русских, и только в крепости, на ханском
дворе, Курбский упоминает о пяти каменных (мурованных) мечетях1. Судя
по описи, произведенной 14 лет спустя после взятия Казани, эти здания
не представляли собой ни солидных, ни величественных построек1 2. Хотя
мы и не имеем точного описания их конструкции, но едва ли можно со¬
мневаться, что они нимало не походили на древние болгарские постройки.
В настоящее время от них не осталось никакого следа.
К числу казанских памятников древней татарской эпохи многие авто¬
ры относят существующую доныне так называемую Сумбекину башню.
О времени ее постройки не имеется никаких точных данных, но достаточ¬
но взглянуть на свежесть ее неоштукатуренных стен и в особенности на
форму и размеры кирпича, из которого она сложена, чтобы вывести за¬
ключение о ее недавнем происхождении. Судя по кирпичу (не татарского,
а нового русского размера), ее можно отнести к постройкам не позднее
XVII столетия. Но если бы даже считать этот памятник татарским соору¬
жением XV века, то форма кирпича и способ кладки доказывали бы толь¬
ко, что между болгарским и казанским строительным искусством не было
ни малейшего сходства.
Покончив со столпами, теперь перейдем к описанию следующих бол¬
гарских зданий. Прежде всего скажем о так называемой Белой палате, в
настоящее время уже не существующей. Первое описание ее, как и всех
болгарских памятников, относится к 1712 году. В описи этого года она изо-
1	«На ней же (горе) град стоит и палаты царские и мечети зело высоки, муро-
ванные, идеже их умершие цари клались, числом памятамися пять их» (мечетей
или гробниц?).
2	По-видимому, об этих самых мечетях упоминается в писцовой книге 1566 г.,
где сказано: «Внутри ж города у царского двора церковь Введения Пречистые, а
в пределе церковь Николая Чудотворца. Да у Введения место, где был царев двор,
а на месте две палаты старый, да перед царским двором палата старая ж, да подле
царского ж двора палата» (Шпилевский. Древние города и пр. С. 459). Очевидно,
только эти палаты были каменные. О высоких мурованных минаретах в Писцовой
книге 1566 г. совсем не упоминается.

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
317
бражается так: «Палата крестообразная, мерою пять сажен; в той палате в
глубину 8 ходов, выкладены камнем, а сколь те ходы глубоки и какое там
(в подвале) строение, того за утеснением проходов усмотреть невозможно.
В той же палате в стенах 4 окна круглых, да сверху свода окно круглое ж.
Да в углах той же палаты 4 палаты, мерою длины и ширины по сажени с
аршином; в том числе в двух палатах в глубину ход, да во всех тех палатах
вверху сводов по одному окну круглых. Да с двух сторон большой палаты
две палаты ветхих, длиною по три сажени с аршином, шириною по сажени
с аршином; у той же палаты в сторонах две палаты ветхи и своды обвали¬
лись; палата четырехугольная мерою длины и ширины по три сажени с по-
луаршином, вход в одни двери, в ней два окна четвероугольных, да вверху
свода окно большое круглое».
Более подробное описание находится у Палласа (1768). Он называет Бе¬
лую палату знатным, нарочито крепким строением, архитектура которого
достойна особенного примечания. Вот ее описание: «Северная, узкая часть
или сени, на сделанном из известковых плит фундаменте, складены из
больших татарских кирпичей, и из них же и верхушки всего строения сде¬
ланы. В оные сени ход с восточной стороны, и в боковых стенах много око¬
шечек. Помянутые сени разделяет поперечная стена на четырехугольную
переднюю и на другую продолговатую комнату. Из сей последней входят
в главное строение, в которое кроме сего нет никакого другого хода. Все
строение (не считая перед сим описанной северной части), выключая вер¬
хушки, складено из отесанных камней, которые длиною почти в аршин,
шириною более полуаршина, а толщиною в пядень. Самое большое место
разделено простирающимися от складенного из толстых плит фундамента
до самого свода стенами на четыре особливые угольные комнаты, между
которыми находится ход накрест. В сей ход проходит свет сквозь большой
сводом сделанный купол, в средине которого есть восьмиугольное отвер¬
стие, и еще на каждой стороне по малому окошку. Около сего большого
купола стоят такие же четыре малые над угольными комнатами; у каждого
из них находится в средине восьмиугольное отверстие, посредством ко¬
торого проходит свет в комнаты. Внутри оных (куполов) сделаны кругло¬
продолговатые лунки с фигурами штукатурной работы, такие же видны и
в среднем куполе. Угольные комнаты точно четвероугольны, а особливого
внимания достойно то, что двери в оные сделаны не в боковых стенах, но
в том самом углу, который выдался в среднем ходу. К южному концу сего
главного строения приделаны три комнаты, из коих в восточную и самую
малую нет никакого входа или отверстия, кроме пролома в юго-восточную
угольную комнату среднего зала. В среднюю ходят в двери из сделанных
накрест переходов оного зала; а западная комната, у которой задняя стена
выдалась на сажень от главного строения, не имеет с другими сообщения,
и есть в оную особливый снаружи ход такой же, как сделан у находящейся

В.М. Флоринский
318
в Касимове мечети при ханском кладбище. Под всем главным строением
простирается погреб со сводами, под южною стеною которого сделан был,
так как и в Касимове, ход в землю. Но в средине под южною побочною
комнатою свод обвалился и ход засыпан, так что я не мог туда пройти и
доволен был тем, что по находящемуся там согнившему деревянному об¬
рубу, где может быть ставили тела усопших, мог я заключить, что оное ме¬
сто служило кладбищем»1.
Свиныін о Белой палате говорит следующее: «Еще замечательнее для
любителя древности развалины огромного здания, отсюда (от Черной па¬
латы) во ста саженях к полудню, называемого жителями Белою палатой.
Она около 12 сажен в длину1 2 и 3 в вышину, под куполом, и принадлежит
к числу тех, которые более других потерпели от времени с тех пор, как
видели его наши академики. Кирпичная постройка, бывшая с северной
стороны и заключавшая две передние комнаты, или сени, совершенно
разрушилась; ныне остаются только два отдельные столба или полуарки.
Правильность углов и гладкость стен из тесового камня заменилась не¬
ровностями и заросла терновником. От южной постройки остался один
фундамент; стена с сей стороны обрушилась и образовала пролом, чрез
который внутренность развалин представляется весьма живописно, так
что сей пункт можно почитать лучшим для изображения болгарских раз¬
валин. При входе во внутренность главного здания еще можно получить
понятие о первоначальном расположении оного, но чрезвычайно трудно
определить, для какой цели воздвигнуто было сие здание?.. Внутренность
храмины устроена правильным крестом, образовавшимся в большом ква¬
драте из четвероугольных отделений по всем углам. Над срединою кре¬
ста, составляющего самую большую залу, возвышается огромный купол,
имеющий в средине восьмиугольное отверстие и два окошка по бокам;
равно и каждое из угловых отделений покрыто было особым круглым сво¬
дом или куполом с окошечком наверху. Вход в здание с северной стороны
чрез узкую дверь, находящуюся посредине креста (?), четвероутольные
же отделения сообщаются посредством отверстий (дверей), сделанных в
капитальной стене, во внутренних углах оной»3. В том же виде Белая па¬
лата представлена и в атласе Шмита. В его время от северной кирпичной
пристройки оставалось только два столба, центральная часть имела еще
своды, а от южной пристройки оставались полуобвалившиеся стены. Про¬
тяжение центральной и южной частей, по приложенному масштабу, по¬
казано в 11 саженей, что вполне соответствует плану Палласа.
1	Паллас. Путешествие. Ч. 1, изд. 1809 г. С. 190.
2	Примечание Свиньина: «Во время путешествия академика Н.Я. Озерецков-
ского она (Белая палата) была длиною 30 и шириною 7 саженей». У Палласа длина
палаты показана 17 саженей. Это измерение надо считать наиболее верным.
3	Свиныін. Картины России. СПб., 1839. С. 199.

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
319
Относительно северной пристройки высказывалось мнение, что она
была выстроена позднее центральной и южной частей. Основанием к та¬
кому мнению служило то обстоятельство, что северная часть сложена из
кирпича, а остальные части были облицованы тесаным камнем, как боль¬
шая часть прочих болгарских зданий. Не отрицая этого предположения,
мы должны, однако же, заметить, что употребление кирпича не есть еще
признак позднейшей эпохи. Этот строительный материал встречается и на
других болгарских постройках, в том числе и тех, которые находились под
горою, на берегу Старой Камы, глубокая древность которых едва ли под¬
лежит сомнению. Далее, мы знаем, что в древней византийской архитек¬
туре (IV—VI веков) восточный кирпич часто употреблялся одновременно
с каменною кладкою на одном и том же здании. Тот же принцип иногда
применялся и в древней русской архитектуре. По отношению к Белой па¬
лате одновременность кирпичной и каменной кладки можно подтвердить
следующими признаками: 1) В центральной и южной частях верх построй¬
ки и своды сделаны были не из камня, а из кирпича. 2) Свод северной ча¬
сти был устроен по той же системе, как и в прочих помещениях, с окном
вверху свода (см. описание 1712 года). 3) На рисунке Палласа наружные
двери северной пристройки, с полукруглою аркою, облицованы тесаным
камнем, а окна имеют стрельчатую арку, что вполне соответствует типу
прочих болгарских построек. Эти признаки приводят к мысли, что едва
ли можно предполагать большую хронологическую разницу во времени
постройки отдельных частей описываемого здания. Я более склонен объ¬
яснять кирпичный стиль северного отделения и другую форму его сводов
тем, что это помещение предназначалось, как притвор, для других целей,
чем остальные части здания.
Из вышеприведенных описаний видно, что Белая палата имела подполь¬
ный этаж, в который был ход изнутри. Подробного описания этого этажа
мы не имели до 1888 года, когда были опубликованы исследования г-на Ка¬
заринова, напечатанные во втором выпуске VI тома «Известий Казанского
археологического общества». Из этого сообщения оказывается, что под¬
полье было устроено только под центральной (крещатой) частью здания и
назначалось оно не для чего другого, как для пневматического отопления.
Для этой цели в стенах была устроена целая система жаровых каналов для
проведения нагретого воздуха. В подполье открыта и развалившаяся об¬
ширная печь в 23/4 аршина в диаметре ив 1Ѵ2 аршина в вышину. К сожа¬
лению, нельзя было определить в подробностях конструкцию этой печи
и направление дымовых ходов, так как стены здания выше уровня земли
ныне совершенно уничтожены. Описываемое г-ном Казариновым ото¬
пление не было исключительной особенностью Белой палаты. «Подобные
подпольные ходы и трубы, — говорит автор, — мне встречались и при дру¬
гих раскопках в Болгарах, напр. на месте, где предполагают, существовали

В.М. Флоринский
320
Ханские палаты. Здесь также оказались подземные каналы, расходящиеся
в разные стороны, и глиняные трубы, заложенные в стенах, где горизон¬
тально, где вертикально». То же найдено и в развалинах Билярска. Кре¬
стьяне, разбиравшие груды строительного мусора в Билярском городище,
находили в остатках старых стен много подобных ходов и вставленных в
стенах по разным направлениям труб (Казаринов. С. 32). По словам не¬
которых крестьян, здесь же оказывались и следы печей. «Открываемые
печи походили на наши русские, но, по всем отзывам, были гораздо боль¬
ше наших; да еще удивляло крестьян то, что от них (печей) расходились
трубы по разным направлениям» (Изв. общ. арх. ист. и этн. Каз. ун-та.
Т. III. 1880—1882. С. 106).
Подобный способ отопления существовал у римлян в применении к
баням. Так, например в помпейских термах устраивалось особое отделе¬
ние — нагревальня (hypocaustum), с топкою внизу, из которой горячий
воздух распространялся под полы банных комнат, утвержденные на стол¬
бах вышиною в два фута, и посредством труб проводился вверх прямо в
бани. В частных помпейских домах не найдено ни печей, ни дымовых труб
(исключая пекарни): в теплом климате жилые помещения нагревались
солнцем, а в более холодное время переносными печками, нагреваемыми
древесным углем. В Средней и Северной Италии, во времена империи,
стали строить печи той же системы, как и в банях, т.е. под полом, отку¬
да нагретый воздух проводился посредством труб под полы и в стены (Ве-
лишский. Быт греков и римлян. С. 65 и 130). Таким образом болгарская си¬
стема отопления публичных здании, по-видимому, напоминает римскую.
На этом предположении я позволяю себе остановиться еще более пото¬
му, что, осматривая помпейские пекарные печи в 1862 году, я нашел в них
большое сходство с нашей русской печью. То же самое чело с полукруглой
аркой и шестком, та же дымовая труба, идущая вертикально кверху впере¬
ди чела, тот же подшестов, в виде второй полукруглой арки ниже шестка,
куда у нас кладут ухваты и другие печные орудия. Я помню, меня с первого
раза поразило такое близкое сходство древнеримской печи с настоящей
русской, и теперь думаю, что это совпадение едва ли случайное. Если ку¬
хонная печь так долго сохранила у нас свой первоначальный тип, поче¬
му не допустить, что и более сложная система центрального (подвального
пневматического) отопления могла сохраниться у болгар с незапамятных
времен как общая с римскою системою. В северных холодных странах
печное искусство должно цениться выше, и успехи, достигнутые в этом
отношении, должны быть устойчивее, чем в жарких странах, где в жизни
народа печь играет второстепенную роль. Поэтому применение сложной
системы центрального отопления жилых помещений едва ли могло быть
занесено в Камскую Болгарию из южных азиатских областей. У турок та¬
кая система могла найти применение в банях, которые не были их соб¬

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
321
ственным изобретением, а были заимствованы со всею обстановкою от
византийцев как достояние классического мира.
Тип кладки Белой палаты не был определен ни одним из видевших ее
писателей. Об этом можно судить теперь только по догадкам. Принимая,
однако же, во внимание черты этого здания, сохраненные в описаниях и
рисунках, можно думать, что стены его были возведены по тому же спосо¬
бу, какой мы видим на сохранившихся болгарских постройках, т.е. толща
стены была сложена из неправильных камней, втиснутых в массу цемен¬
та, а снаружи была правильная облицовка из массивных тесаных камней.
Это мы видим на рисунках Палласа и в его сочинении. На рисунках Шми¬
та облицовки стен уже не существует, но остается находящийся под нею
массив стен, подтверждающий, что они были сложены не из сплошного
тесаного камня1.
Следовательно, рисунок Палласа относится к рисунку Шмита так же,
как ныне существующие башни четырехугольника, с сохранившейся об¬
лицовкой, к башне с ободранным наружным покровом. Всего любопытнее
были бы частные описания кирпичной кладки, особенно сводов и купо¬
лов, но, к сожалению, об этом в настоящее время нельзя сказать ничего
положительного, так как в прежних сочинениях об этом не упоминается,
а в существующих зданиях не сохранилось к тому никакой аналогии1 2.
По внешним архитектурным признакам Белая палата представляет со¬
бою общий тип с прочими болгарскими постройками. Он выражается в
следующем: 1) облицовка стен тесаным камнем; 2) купольная форма по¬
крытия всех помещений; 3) существование в центре купола окна для верх-
1	То же самое доказывают и груды известкового мусора от развалившихся стен
палаты. Каменная облицовка клалась без цемента, насухо.
2	Благодаря любезности профессора Казанского университета Н.А. Толмачева
мне удалось получить размеры кирпича Белой палаты, взятого 17 июля 1887 г. во
время производившихся раскопок подземного (подвального) этажа этого здания.
Кирпич оказывается двух сортов: квадратный, имеющий длину и ширину 23 см,
а толщину 4—472 см, и продолговатый, длиною 29 см, шириною 15, при толщине
от 7Ѵ2 до 9Ѵ2 см. Размер первого типа близко подходит к размерам квадратного
кирпича, находимого во всех развалинах Поволжья и Семиреченской области, а
продолговатый кирпич по типу соответствует древнему иссык-кульскому (шири¬
на приблизительно равняется половине длины), но вдвое толще последнего. Как в
Болгарах, так и на Иссык-Куле встречается одновременно квадратный и продол¬
говатый кирпич. Вместе со сведениями о кирпиче Белой палаты профессор Толма¬
чев прислал мне размеры квадратного кирпича из городища Увек, близ Саратова,
взятые с трех экземпляров его собственной коллекции. Размеры эти следующие:
длина 21, 22 и 25Ѵ2 см, ширина тоже 21, 22 и 25Ѵ2 см, толщина 5, 4Ѵ2 и 4 см. Мы уже
имели случай указать, что как квадратный, так и продолговатый кирпич подобных
размеров встречается также в византийских и древнегерманских постройках,
следовательно, мнение о татарском его происхождении следует считать по мень¬
шей мере недоказанным.

В.М. Флоринский
322
него освещения; 4) существование подвального этажа (Черная палата);
5) стрельчатая форма оконных арок; 6) полуциркульная форма дверных
аров; 7) облицовка окон и дверей (косяков) массивным тесаным камнем.
На рисунке Шмита Белая палата представлена, между прочим, в раз¬
резе по центральной части. Здесь мы видим правильную сферическую
форму главного купола, сложенного, по описанию Палласа, из кирпичей.
Здесь же показана весьма стройная, полуциркульная, обширная арка, от¬
делявшая центральную часть креста от четырех ветвей его. Эти четыре
арки, вместе с выступами стен угловых комнат, изображавшими род пило¬
нов, поддерживавших обширный купол, должны были представлять очень
стройный и красивый вид. При таком устройстве центральная часть зда¬
ния напоминает средину покрытого куполом христианского храма. Кроме
центрального купола, над четырьмя угловыми комнатами также находи¬
лись четыре сферических купола меньших размеров, что в общем при¬
давало верхней части постройки форму наших пятиглавых церквей. Этот
внешний намек заставляет нас внимательнее отнестись к конструктивной
форме Белой палаты и, в частности, рассмотреть значение крестообраз¬
ной формы внутреннего ее помещения и характер ее куполов.
Из плана Белой палаты видно1, что средняя ее часть представляет собой
правильный четырехугольник, разделенный внутри восемью стенками,
идущими от наружных стен под прямым утлом, по две от каждого утла,
к центру помещения. По углам эти стенки образуют четыре замкнутые
комнатки, имеющие дверь в самом внутреннем углу сходящихся стенок,
а свободное пространство вдоль и поперек палаты получает форму равно¬
конечного креста. Средина этого крещатого пространства покрыта цен¬
тральным куполом, а ветви его отделяются вверху высокими полукруглы¬
ми арками, на которых покоится центральный купол. Эта крещатая форма
внутреннего расположения Белой палаты придает ей сходство с древней¬
шими христианскими храмами.
Известно, что в первые века христианства церкви строились круглые,
восьмигранные и в форме креста, с куполами, выведенными с парусов
или прямо со стен. Крещатая форма нередко повторялась и в позднейшее
время как наиболее соответствующая священному символу христианства.
Купольное покрытие составляло неотъемлемую принадлежность храма,
но форма купола развивалась постепенно. В древнейших византийских
церквях он имел вид шарового сегмента, в нижней части которого проре¬
зывались небольшие окна для верхнего освещения (Святая София в Кон¬
стантинополе). Затем купол становится выше, из сегмента превращается в
полушар; окна, находящиеся в нижней его части, делаются больше. Таким
образом, вытянутый купол с окнами представляет зачатки барабана (цер-
1 См. прилож. чертежи. Табл. XI и XIV.

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
323
ковь Святого Виталия в Равенне). При дальнейшем развитии круглый или
многогранный барабан совсем отделяется от купольного свода как особая
составная часть постройки, и купол помещается на нем. Эта форма суще¬
ствует до сих пор.
В сохранившихся византийских церквях крещчатой формы купольное
покрытие производилось таким образом. Два нефа равной высоты пересе¬
каются между собой, образуя в плане равноконечный крест. Над пересе¬
чением поднимается главный купол, опирающийся на пилоны, помещен¬
ные по углам квадрата. Каждый конец креста также покрыт подобным же
куполом, выведенным на парусах. Таким образом получался пятиглавый
храм. В иных случаях концы креста покрывались цилиндрическими свода¬
ми. С входной стороны храма всегда примыкала паперть, в виде широкой
поперечной крытой галереи, или притвора. Тип возведения центральная
купола на пилонах, равно как и форма барабана, принадлежит ко второму
периоду византийского церковного зодчества, именно VI—X векам.
Применяя Белую палату к памятникам древнего византийского зод¬
чества, можно усмотреть между ними следующие сходные черты: 1) кре¬
стообразное расположение внутреннего помещения, напоминающее
христианский храм первых веков. 2) Пять куполов, из них средний, воз¬
вышающийся над остальными, уподобляют Белую палату пятиглавым со¬
борам. 3) Существующие в главном куполе боковые окна и освещение из
центра всех куполов напоминают зачаток церковного барабана и прин¬
цип верхнего освещения, существовавшего в древних храмах. 4) Четыре
угловые комнатки Белой палаты образовались вследствие конструктив¬
ной задачи придать внутренности храма крещатую форму. Вместе с тем
внутренние утлы образующих их стен служили вместо пилонов для под¬
держания центрального купола. Такой строительный прием указывает
на древнейшую форму постройки, когда еще не знали пилонов. Впрочем,
по такому именно плану устраивались церкви и в более позднее время.
Так, например, в атласе Султанова изображен план церкви Святой Рипси-
ны, в Армении, в которой главный купол помещается на выступах стен1.
Вследствие этих выступов церковь, снаружи имеющая форму четыреху¬
гольника, внутри получает форму креста, а по углам образуются четыре
отдельные комнатки, скрытые от глаз зрителей. Из сравнения этого плана
с планом Белой палаты видно, что тип той и другой постройки совершенно
одинаков, с той лишь разницей, что армянская церковь, как позднейшая,
представляет более совершенную архитектурную отделку (закругленные
ниши в стенах). 5) Северная кирпичная пристройка могла иметь значение
притвора или паперти, т.е. отделения для кающихся и оглашенных. На-
1 Султанов. История зодчества у народов древнего и нового мира. СПб., 1883.
Атлас черт. 101, текст с. 31.

В.М. Флоринский
324
значение южной пристройки трудно определить: может быть, она пред¬
назначалась, как второй вход в церковь, для церковнослужителей или для
разделения полов молящихся, что в древнем христианстве могло иметь
место. Во всяком случае, в поперечных стенах южной пристройки, по всей
вероятности, были двери, не показанные у Палласа. Они могли быть впо¬
следствии либо заделаны, когда здание получило другое назначение, либо
были не замечены Палласом, так как стены этой пристройки в его время
находились уже в полуразрушенном состоянии.
До сих пор Белую палату принимали то за баню, то за мечеть. Перво¬
го мнения держались Эрдман, Кафтанников, Риттих и Шпилевский, вто¬
рого — Паллас и отчасти Березин. Березин замечает, что для бани такая
сложная и с лепною работою постройка немного роскошна, потому он бо¬
лее склоняется к предположению, что это была мечеть. Свиньин против
этого замечает, что мусульмане никогда не допустили бы в своей мечети
форму креста, притом здесь нет никаких признаков минарета. Предполо¬
жение о бане он опровергает тем, что на полу крещатой палаты он заме¬
тил плиты с надгробными надписями1. Далее Свиньин говорит: «Разные
церковные вещи, в том числе и упомянутый образ (рипида), хотя и могли
дать мысль, что в здании сем была греческая церковь, но внимательное рас¬
смотрение сего здания убеждает, что оно переходило, по обстоятельствам,
из одного назначения в другое, причем и деланы были разные пристройки
и поправки» (с. 261). Таким образом, Свиньин высказывает первый намек,
что Белая палата могла быть христианской церковью, но сам затемняет эту
мысль, приравнивая далее это здание к индийским постройкам, описан¬
ным и изображенным в путешествиях Даниэля и Лянглеса. «Сходство сти¬
ля, — говорит он, — с индийским зодчеством приметно не только в целом
(здании), но и в частях оного, напр. в карнизе, оставшемся во внутренно¬
сти одного из четвероугольных отделений»1 2.
Беспристрастный наблюдатель, соображая архитектурные признаки
Белой палаты, должен согласиться с тем, что ходячее мнение о бане и ме¬
чети в данном случае действительно не применимо. Оно могло явиться
только на почве ложного убеждения, будто бы болгарские постройки не¬
пременно должны быть мусульманского происхождения, а из обществен¬
ных зданий у мусульман нельзя было подыскать ничего подходящего, да и
не было ничего, кроме бань и мечетей. Выше мы неоднократно указыва-
1	Об этом интересном факте не упоминает никто, кроме Свиньина. Что это
были за надписи и действительно ли они существовали, остается неразъяснен¬
ным.
2	Очень жаль, что г-н Свиньин, помещая в своем сочинении много хороших
рисунков, не оставил изображений болгарских построек и особенно их орнамен¬
тики, в то время уже исчезавшей. На лепные украшения Белой палаты указывают
и другие авторы, но никто не описывает их в подробности.

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
325
ли, что на болгарские памятники нельзя смотреть таким узким взглядом.
Древность их далеко восходит за мусульманский период, следовательно, и
в объяснениях Белой палаты невозможно ограничиваться арабскими или
татарскими сравнениями. Я не вижу основания, почему бы не остановить¬
ся на мысли, так нерешительно высказанной Свиньиным. Во всяком слу¬
чае, мы имеем гораздо больше данных угадывать в Белой палате древнюю
христианскую церковь, чем мечеть или баню.
Причисляя развалины болгарских зданий к памятникам домусульман¬
ской эпохи, а Белую палату, в частности, принимая за христианский храм,
мы могли бы отнести эти постройки, судя по характеру купола, примерно к
IV—V векам по Р.Х. В это время болгарское строительное искусство долж¬
но было стоять в связи с древним кавказским зодчеством, так как поселе¬
ния болгар того времени распространялись вплоть до Кавказских гор.
Черная, или Судная, палата. Черная палата принадлежит к числу не¬
многих уцелевших до сего времени зданий древнего Болгара. Благодаря
ремонтировке, произведенной в 1884 году, она в настоящее время имеет
вид прочной постройки, хотя, надо сознаться, в ущерб археологическим
требованиям. Неизвестно, почему эта палата получила прозвание Чер¬
ной. Местные крестьяне, впрочем, называют ее Судной палатой. Сви-
ньин описывает ее таким образом: «Здание сие о четырех ярусах, из коих
каждый уменьшается вверх небольшим уступом, образующим снаружи
род узкой террасы. Оно четвероугольное; при подошве около 4 сажен,
а в вышину до 6 сажен; покрыто куполом, имеющим в средине круглое
окошко; прочие ярусы отделялись внутри деревянными полами или нака¬
тами, что заметно еще на стенах, покрытых местами толстою штукатур¬
кою. Нижний этаж имеет один вход через дверь с полукруглою аркою.
Кроме двери, в этаж сей не было никакого другого отверстия или света,
а потому можно полагать, что это (т.е. нижнее помещение) была темни¬
ца. С наружной стороны видны примыкавшие стены низменного строе¬
ния, коим был обнесен вокруг сей этаж и которое, вероятно, служило
галереей для второго яруса. Здание сие (т.е. одноэтажная пристройка),
как видно, разделялось: с запада на три четырехугольные покоя, с юга по
два, несколько более первых, с востока и севера имело по одной длинной
зале. Во втором этаже находится по полукруглой двери в средине (стены)
и сверх того по два окошка с южной и западной стороны. Третий ярус
освещен только четырьмя окошками, устроенными над дверьми второго
яруса и украшенными карнизом. Четвертый ярус представлял вид вось¬
миугольника. В 50 шагах к северу заметны остатки фундамента стены,
коею, вероятно, была окружена сия палата» (с. 198).
По словам Палласа, Черная палата была знатнее и обширнее прочих
болгарских зданий. Она находилась почти посредине города и была окру¬
жена пристройками, коих основания находятся вокруг главного строе-

В.М. Флоринский
326
ния, а именно «на восточной стороне три малые комнаты, на южной две
побольше и в средине отделенные, а на западной стороне одна длинная
комната; при северо-западном угле сей комнаты видно еще продолговатое
четвероугольное основание, одним только углом до оной касающееся. Но
на северной стороне главного строения, на которой сделан вход, не видно
следов побочных комнат» (Ч. I. С. 189).
В описи 1712 года тоже здание определяется так: «Палата снизу четы¬
рехугольная, мерою все стены по три сажени без полуаршина, — знатно
(заметно, видно) была о двух жильях (этажах), с испода вход в одни две¬
ри, в верхнем жилье шестеры двери, вверху до сводов восьмигранная; в
той палате окон: в нижнем ярусе 4 окна четвероугольные, в верхнем яру¬
се 8 окон круглых, вверху свода окно круглое. Крут тоя палаты приделы
без сводов, ветхие: с одной стороны с приходу от монастыря (с северо-
востока) на правой стороне два придела длины по 2 сажени, ширины по
сажени, на левой стороне той же палаты один придел длины 5 сажен с ар¬
шином, поперек сажень с аршином»1. В этом описании размеры палаты
определены неправильно: вместо 4Ѵ2 сажени они показаны в три сажени
без полуаршина.
У Лепехина размер Черной палаты определен: длина и ширина по 4Ѵ2
сажени и вышина 6Ѵ2 сажени. Это измерение по проверке в 1885 году ока¬
залось совершенно точным. К этому следует прибавить, что толщина стен
в нижнем ярусе 272 аршина; характер кладки тот же самый, что в Малом
столпе, в башнях и прочих болгарских зданиях. Из приведенного описа¬
ния видно, что начиная с 1712 года в Черной палате различали главное зда¬
ние от окружавших его приделов. Первое представляло собой постройку
в четыре яруса, из коих первые три имели четырехугольную форму, по¬
следний восьмиугольную. Ярусы шли уступами, вследствие чего здание
кверху делалось уже и заканчивалось купольным сводом с круглым окном
в его центре. В общем палата получала вид как бы пирамиды. Что касается
до периферической пристройки (приделов), то из описания трудно уяс¬
нить, какое она имела значение. В самом первом описании (1712) она не
представляла уже настоящих стен закрытого помещения, а лишь «ветхие
приделы без сводов». В том же виде описывают эти пристройки Паллас и
Свиньин. На рисунке Палласа можно ясно видеть, что это были остатки
стен, идущих под прямым углом от стены главного здания. Начинаясь от
первого уступа, они образуют род треугольников и дают общее впечатле¬
ние контрфорсов. Я полагаю, что они действительно были не что иное, как
контрфорсами, служившими вместе с тем устоями для лестниц, ведущих
во второй ярус. Этому вполне соответствует и расположение рассматри¬
ваемых пристроек. Они на рисунке Палласа показаны как раз по сторонам
1 Шпилевский. С. 211.

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
327
дверей, ведущих во второй ярус палаты, а те, которые находятся по углам,
исполняли назначение собственно контрфорсов (быков). Для многоэтаж¬
ного массивного здания подобная подпора была далеко не излишня, и в
древних русских постройках она применялась весьма часто. В пользу мо¬
его мнения говорит и то обстоятельство, что при ремонтировке Черной
палаты в 1884 году оказались признаки, доказывавшие, что нижней ярус
здания был прежде облицован тесаным камнем, по расхищении которого
палата и часть ее фундамента остались как бы подточенными. Это и по¬
служило главною причиною разрушения стен, в которых после 1827 года
оказались широкие бреши, угрожавшие всему зданию падением. Во время
Палласа эта облицовка еще существовала и здание имело свою первона¬
чальную форму. В конце 20-х годов от каменной облицовки не оставалось
уже никакого следа, вместе с тем исчезли контрфорсы, и Черная палата
изменила свою внешнюю форму, как это видно из сравнения рисунка
Палласа с рисунком Шмита.
Присутствие облицовки на наружных стенах первого яруса палаты мо¬
жет служить доказательством, что эта часть здания не была закрыта пе¬
риферическими пристройками. Следовательно, о предполагаемых здесь
комнатах едва ли может быть речь, тем более о покрытии их сводами. Об
этом авторы говорили только по догадке, не зная, как объяснить существо¬
вавшие каменные отростки, идущие от наружных стен и углов здания.
Сколько было дверей во втором ярусе палаты, теперь трудно опреде¬
лить. Опись 1712 года их насчитывает шестеро, что, очевидно, неправиль¬
но: за двери здесь приняты были также и окна. Свиньин говорит, что «во
втором этаже находится по полукруглой двери в средине», что, вероятно,
надо понимать в средине каждой стены или некоторых из четырех стен.
На рисунке Палласа показаны две двери, но, к сожалению, не определено,
с которой стороны снят был этот рисунок и существовали ли такие же две¬
ри на остальных двух стенах. Судя по присутствию двух окон по сторонам
двери на левой стене рисунка, можно думать, что здесь показана южная
стена, а направо — восточная. На рисунке Шмита фасад взят с северной
стороны, а в разрезе показана южная стена. Из сопоставления этих ри¬
сунков можно заключить, что на северной стороне существовало по одной
двери в первый и во второй ярус, а на южной и восточной — по одной две¬
ри во втором ярусе. Была ли дверь на западной стороне, остается неизвест¬
ным. Южная дверь у Шмита показана полуразрушенной, облицовки кося¬
ков и арки здесь уже не было. В северных дверях в первом этаже показана
облицовка с полуциркульной аркой, а во втором этаже арка обвалилась,
но дверные косяки еще оставались. Дверные арки во всех болгарских зда¬
ниях были полуциркульные, а окна стрельчатые. В 1884 году на южной и
западной стенах здания существовали громадные бреши, вышиной более
трех саженей, занимавшие первые два яруса. Через эти отверстия свобод-

В.М. Флоринский
328
но проходил в палату деревенский скот, скрываясь здесь от летнего зноя и
непогоды. Ничем не укрепленные стены проломов постепенно осыпались,
и зданию в близком будущем грозило полное разрушение, если бы Казан¬
ское археологическое общество не приняло против этого некоторых мер.
К сожалению, при ремонтировке, произведенной летом 1884 года под ру¬
ководством архитектора г-на Пашковского, имелось в виду главным об¬
разом восстановить прочность здания, а не его древний архитектурный
стиль. Причиною тому был частью недостаток денежных средств, частью
недостаток научного внимания и опытного руководства.
Ремонтировка Черной палаты состояла в следующем: 1) подточен¬
ные стены первого яруса, начиная с фундамента, были укреплены новой
кирпичной кладкой, причем, однако же, стены восстановлены почти от¬
весными, а не настолько уширенными внизу, как было показано на ри¬
сунке Палласа. Каменной облицовки их невозможно было восстановить,
так как эта слишком дорогая работа превышала средства общества. Су¬
ществовавшие прежде контрфорсы также не были сделаны, вероятно, по
той причине, что Археологическое общество признавало их побочными
пристройками, не имевшими непосредственной связи с конструкцией
Черной палаты. 2) Упомянутые выше проломы в восточной, южной и за¬
падной стенах заделаны частью кирпичом, частью тем же каменным му¬
сором, который находится поблизости от разрушенных старых построек.
При этом все двери, существовавшие во втором ярусе, были заделаны
наглухо, а над окнами второго этажа, где были каменные стрельчатые ко¬
сяки, выложены кирпичные полуциркульные арки. Такая же кирпичная
арка сложена над входною дверью в первый ярус. 3) Существовавшее в
центре купола круглое окно, представлявшее собой весьма любопытную
конструктивную особенность Черной палаты и не дававшее никакого по¬
вода к ремонтировке, без всякой причины заделано наглухо. Над этим за¬
деланным отверстием, снаружи, на вершине купола, поставлен почему-то
круглый деревянный шар, которым, вероятно, рассчитывали украсить
здание. 4) Выветрившиеся наружные стены зашпаклеваны глиной (или,
быть может, известковой штукатуркой) и выбелены известью, под ко¬
торой теперь скрыты и признаки типа древней кладки здания, и новые
его заплаты. В общем Черная палата, может быть, получила достаточную
прочность и устойчивость, но ее древний архитектурный стиль сильно по¬
страдал от ремонтировки. В прежнем виде сохранились только верхний
ярус и купол, за исключением заделанного в нем круглого окна. Что же ка¬
сается до прочих ярусов, то они в настоящее время не дают той картины,
какая существовала еще не только во времена Палласа, но даже при Сви-
ньине и Шмите. Наружный вид палаты, благодаря отсутствию каменной
облицовки и устранению характерной наклонной формы нижних стен,
потерял свою типическую красоту и величавость. Во втором ярусе теперь

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
329
нет дверей, не говоря уже о ведших когда-то к ним наружных крыльцах,
утвержденных на каменных устоях и, может быть, соединявшихся круго¬
вою галереей или широким помостом. Эти двери, обделанные красивыми
косяками и арками из массивного тесаного камня, и выходы на широкие
крыльца всех четырех сторон, должны были придавать зданию особенную
красоту и оригинальность. Ныне, когда их нет, а равно нет и пола, отделяв¬
шего первый или подвальный ярус от последующих, внутренность здания
получает вид какого-то каменного мешка или глухой башни. Надо пола¬
гать, что при первоначальном назначении верхние три яруса Черной па¬
латы составляли одно помещение, около 4У2 сажени вышины, увенчанное
красивым куполом, освещавшимся сверху круглым окном, независимо от
8 окон верхнего яруса, 4 окон третьего и двух или четырех второго яру¬
са. Таким образом, палата представляла одну общую залу, свет в которую
проводился главным образом сверху, а вход был через наружные крыльца
в широкие двери, находившиеся посредине каждой стены второго яру¬
са. Первый ярус, имевший только две двери, и притом узкие, имел значе¬
ние подвального этажа, не сообщавшегося с главною залою. При таком
устройстве здание, очевидно, предназначалось не для частного жилища,
а для общественных собраний. Был ли это храм, народное судилище или
место собрания народной думы (вече), это решить весьма трудно, но, во
всяком случае, это была не школа (медресе) и не мечеть, как полагают мно¬
гие авторы. Для школы оно слишком хорошо и величественно, для мечети
не подходит по своей форме и по количеству дверей.
Внутреннее помещение залы Черной палаты было оштукатурено и
украшено лепною работою. Следы штукатурки кое-где остались до сих
пор, но от украшений сохранились такие ничтожные обрывки, по кото¬
рым невозможно воспроизвести древний тип орнаментики. В разрезе у
Шмита показаны на южной стене нишки и карнизы между ярусами, а
между окнами тонкие пилястры, но капители их на рисунке выражены
неясно. При осмотре мною палаты в 1885 году кое-где по углам оставалась
еще штукатурка, на которой видны тонкие вытянутые колонки, но из этих
остатков нельзя вынести никакого цельного впечатления. Наибольшая по¬
верхность стен первого и второго ярусов залы были заменены новою клад¬
кою, вследствие чего старая орнаментировка этих участков исчезла без
следа, а в верхнем ярусе большая часть штукатурки обвалилась.
На рисунках Шмита в стрельчатых окнах третьего яруса палаты (второ¬
го яруса залы) над бывшими входными дверями (ныне заделанными) се¬
верной и южной стен показан замечательный орнамент в форме креста.
Это изображение меня интересовало более всего как признак, могущий
до известной степени служить к объяснению древнего значения здания.
К моему огорчению, крест на южной стене ныне совершенно уничтожен
вместе с характерною аркою этого окна, заделанного во время последней

В.М. Флоринский
330
ремонтировки. Второй крест, показанный у Шмита на передней, северной
стене, сохранился. Он изображен на прорези белой пластинки, вставлен¬
ной в окно в виде ширмы. Сквозная прорезь в этой пластинке, пальца в
три шириной, представляет собою форму равноконечного креста с закру¬
гленными утолщениями на концах каждой его ветви. В настоящее время
внутренние края этой крестообразной прорези по местам осыпались, но
тем не менее нетрудно составить себе полное представление о ее перво¬
начальной форме. Местные крестьяне давно обращали внимание на эту
характерную орнаментацию и лично мне передавали, что помнят ее со
слов старожилов почти с самого основания их селения. Такой же крест
существовал до последнего времени и в окне южной стены, как показано
у Шмита, и, по мнению крестьян, он по форме и величине своей вполне
соответствовал находящейся ныне в их церкви так называемой «явленной
иконы». Эта явленная икона есть та самая рипида, которую описал покой¬
ный Измаил Иванович Срезневский, относя ее к XII столетию или даже
раньше. По словам Срезневского, она была найдена при распашке земли
в поле, верстах в двух от Успенской церкви, но крестьяне мне передавали,
что место ее нахождения было именно между Черной и Белой палатами.
Рипида эта медная, позолоченная, имеет форму четырехконечного креста
с уширениями на закругленных концах. В промежутках между ветвями
креста, по-видимому, прежде существовали лучеобразные сияния. На той
и другой стороне доски приклепано по пяти выпуклых кружков, по 1Ѵ2
вершка в диаметре, так что один занимает средину креста, а четыре по
концам его. На одной стороне рипиды начертаны лики: в средине Спаси¬
теля, налево от него Пресвятой Девы, направо Иоанна Предтечи, вверху
архангела Михаила, книзу архангела Гавриила. На другой стороне нахо¬
дятся такие же нарезные лики: в средине святой Василий, направо Козьма,
налево Дамиан, вверху Кирилл, внизу Никола. Судя по начертаниям букв,
этих надписей «можно думать, — говорит Срезневский, — что эта рипи¬
да — произведение XII века или и более раннее». Судя по глазомерному
сличению, размеры конечных кружков этого образа действительно очень
близки с соответствующими размерами концов крестовой прорези окна,
а равно и вся форма рипиды до известной степени походит на фигуру про¬
рези. Я не хочу этим сказать, что то и другое изображения имеют между
собою действительную историческую связь; но, во всяком случае, нельзя
не обратить на это совпадение серьезное внимание. Оно показывает, что
на почве городища Болгар существовало христианство, а следовательно,
могли существовать и христианские храмы ранее XII века.
В какое время могло быть сделано в окнах Черной палаты изображение
креста, на это трудно дать положительный ответ. В одном едва ли может
быть сомнение, что эти пластинки не могли относиться к мусульманскому
периоду, следовательно, они могли быть сделаны либо до X века, либо в са-

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
331
мое новейшее время, например при основании в Болгарах православного
монастыря (в ХѴШ веке). Ибо трудно допустить, чтобы здание с крестами
в окнах могло быть выстроено христианами в центре мусульманского го¬
рода, и притом здание, служившее лучшим его украшением. Еще неверо¬
ятнее было бы то предположение, чтобы мусульмане XI—XIV веков могли
изобразить христианский крест в окнах своей, какой бы то ни было, об¬
щественной постройки. После окончательного запустения Болгар и до во¬
дворения на месте старого городища новых русских поселенцев не может
быть и речи о постановке крестообразных украшений. Едва ли могли это
сделать и монастырские власти в ХѴШ веке. В это время, как мы видели
из описи 1712 года, Черная палата не имела никакого утилитарного при¬
менения и не высказывалось мысли, чтобы и раньше она могла служить
для каких-либо христианских целей. В описании Савенкова (ХѴШ век) об
этой палате сказано, что местные татары не знают, что это была за палата,
«токмо признаком признавают, что знатно была школа». О бывшем при¬
менении ее к монастырским потребностям не упоминается ни в одном
документе; об этом не сохранилось воспоминаний и у местных крестьян.
Таким образом, не оказывается никакого основания к предположению о
новейшей постановке рассматриваемых нами крестов. Поэтому позволи¬
тельно остановиться на той гипотезе, что кресты в окнах Черной палаты,
всего вероятнее, существовали если не со времени ее постройки, то, по
крайней мере, до водворения в Болгарах мусульманства и в таком случае
они могли бы указывать на немусульманское происхождение самой по¬
стройки палаты.
Допуская гипотезу о древнем происхождении крестовых орнаментов
Черной палаты, мы должны коснуться вопроса: могли ли эти изображения
сохраниться в продолжение такого длинного периода? При этом следует
принять в расчет, что причиною их разрушения могли бы быть либо меха¬
нические повреждения, либо атмосферные влияния. Положение пласти¬
нок в глубокой амбразуре окна защищало их от того и другого. Каменная
облицовка (косяки) этих окон была цела до 30-х годов текущего столетия,
а в северном окне она сохраняется до сих пор, следовательно, стены в этих
местах не подвергались разрушению. Далее, эти окна помещаются очень
высоко от поверхности земли или бывшего пола, притом они имеют не¬
большие размеры при очень толстой стене. Пластинка находится почти
посредине амбразуры, вследствие чего ее нелегко пробить даже нарочно
брошенным камнем. Таким образом при своем благоприятном положении
она могла уцелеть от механического разрушения, хотя бы даже со времени
постройки Черной палаты. Что касается до атмосферных влияний, то они
могли бы быть приняты в расчет в том только случае, если бы в точности
было известно, из какого материала сделаны упомянутые пластинки. К со¬
жалению, я затрудняюсь сказать об этом что-либо положительное, ибо ви-

В.М. Флоринский
332
дел пластинку только с земли, на значительном расстоянии (лестницы под
руками не было). Судя по наружному виду, она кажется вылита из гипса, но
также может быть, что это тонкая плита из белого полупрозрачного камня.
Допуская даже первое предположено, я не могу отрицать, чтобы гипсовое
изделие не могло просуществовать при данных условиях в течение многих
столетий. Мы знаем, что в той же Черной палате штукатурка на стенах со¬
хранилась до последних десятилетий и если она обваливалась, то скорее
от разрушения стен, чем от неблагоприятных атмосферных влияний. То
же самое мы видим на известковом цементе обнаженных стен: скорее вы¬
валиваются камни, расшатанные попадающей в углубления между ними
и замерзающей влагой, чем рассыпается связующий их цемент. В мусоре
обвалившихся стен нередко попадаются крупные куски штукатурки или
цемента, которые весьма долго лежат на открытом воздухе и не рассыпа¬
ются, пока не будут разбиты какой-либо механической силой. Несколько
лет тому назад г-н Адрианов нашел в одной из сибирских курганных могил
гипсовые маски, пролежавшие в земле, во всяком случае, более тысячеле¬
тия и сохранившие такую свежесть, как будто бы они за несколько дней
вышли из мастерской. В окнах Черной палаты пластинки находились в
лучших условиях: купол этого здания все время был цел, а глубокие ниши
окон еще более защищали их от дождя. Потому я не вижу ничего неве¬
роятного в предположении, что даже гипсовая, а не каменная пластинка
могла сохраниться здесь в продолжение многих веков.
Башни четырехугольника, или детинца. На северной стороне бывшего
города, в 100 саженях от берегового яра, находятся развалины древней го¬
родской цитадели. В настоящее время они представляют собою четырех¬
угольник, состоящий из остатков одних только угловых башен, бывшие
же между ними стены совершенно разрушены. Они, по-видимому, не су¬
ществовали уже и в прошлом столетии, или, по крайней мере, от них оста¬
вались только отдельные полуразрушенные части. Так, в выписи 1712 года
об этом говорится: «Да на том городничном месте, в окопе, где напредь
сего был царев дом, древняго каменного строения по четырем углам че¬
тыре палаты круглых, и знак малого городка, мерою палата от палаты по
18 сажен, вышины те палаты по 1Ѵ2 саж., а внутри тех палат, по одним сте¬
нам 13, а по другим 15 сажен»1. Лепехин об этом пишет так: «Еще четыре
большие башни, коим мера: первой в окружности 7 саж. с половиною, вы¬
шины 2 сажени, второй в окружности 8 саж. с половиною, вышины 2 саж.,
третьей в окружности 12 саж., вышины 2 саж. с полуаршином, четвертой в
окружности 6 саж. с половиною, вышины 1 сажень. Между оными башня¬
ми развалившиеся две стены, длиною по 30 (вероятно, по ошибке постав¬
лено вместо 15 саженей), да другие две по 11 саженей. Столпу, от первой
1 Шпилевский. С. 201.

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
333
башни на одну сажень отстоящему, в окружности по основанию 12 саж.г
вышины столько же»1.
В описи подполковника Савенкова об этом сказано: «В первом замоч¬
ном валу, в малом окопе каменный замок; первая башня округлостью с
войной (внешней. — Примеч. peg.) стороны 11 саж. Вторая башня округ¬
лостью 9 саж., стена от второй башни до третьей 12 сажен. Третья башня
округлостью 8 саж. и 1 арш., от третьей башни до четвертой стена 11 саж.
1 арш. Четвертая башня окружностью 12 саж. От четвертой до первой
башни стена 13 саж. с аршином. Башням и стенам высоты писать невоз¬
можно для того, что осыпались». У Савенкова счет башен, по-видимому,
начинается с юго-западного угла. Мера окружности башен и протяже¬
ние стен во всех трех описаниях не сходятся между собой, что, вероят¬
но, произошло от неточности измерения либо от того, что за исходную
точку меры взяты были не одни и те же пункты. При этом необходимо
заметить, что точные границы стен с внутренней и наружной сторон в
настоящее время определить очень трудно, ибо они представляют собою
не что иное, как широкие валы каменного мусора, во многих местах об¬
росшего травой. Из того же мусора состоят многочисленные неровности
и бугры внутри четырехугольника и с наружной стороны угловых башен.
Вся цитадель представляется в настоящее время стоящею как бы на ис¬
кусственном холме, причем трудно решить, была ли эта насыпь сделана
при основании крепости, или она образовалась впоследствии от разру¬
шившихся построек.
По этой же причине нельзя с точностью определить высоту сохранив¬
шихся башен, имея повод предполагать, что часть их основания завалена
мусором.
Все четыре башни имеют круглую форму, в диаметре, по верхней пло¬
щадке, от 8 до 10 шагов. Наружные стены их, как упомянуто выше, облицо¬
ваны массивными, отлично притесанными и выглаженными камнями, что
придает постройке величественный и несокрушимый вид. Внутри этой
кольцеобразной облицовки все пространство заполнено неправильною
каменною кладкою, с громадным количеством цемента, вроде того, как
об этом было сказано при описании кладки Малого столпа. В числе кам¬
ней, из коих сложен внутренний массив башни, более всего встречаются
крупные куски известняков, булыжника, известкового туфа и глинистого
сланца разнообразной формы. Вся эта масса неправильных камней как бы
втиснута в неменьшую по объему массу цемента. В известковом цементе
встречается весьма иного мелких ракушек. В общем башни представляют
нечто вроде цельного круглого монолита, около двух саженей вышины от
поверхности земли (насыпи). Верхние площадки их совершенно ровные.
1 Лепехин. Дневн. зап. пут. Ч. I. С. 270.

В.М. Флоринский
334
В том виде, как башни представляются в настоящее время, они с боль¬
шим правом могли бы носить название столпов, потому что в них нет ни¬
какого полого пространства. Но неизвестно, всегда ли они существовали
в таком размере. Можно предполагать, что над нынешним их основанием
в свое время была либо деревянная постройка (вежа), либо продолжались
каменные стены с лестницею внутри, как в столпах, или даже в форме на¬
стоящей башни с бойницами. Первое предположение, о деревянной веже,
мне кажется более вероятным. На это указывает ровная, как бы срезанная
форма верхних площадок, без карниза или пояска и без малейших следов
разрушения в толще стены.
0	форме бывших стен четырехугольника тоже нельзя вывести ника¬
кого заключения, кроме того, что они были каменные и кладка их, судя
по мусору, была того же свойства и из того же материала, как и клад¬
ка башен. Выше было мною упомянуто, что на северо-западной башне
в 1885 году каменная облицовка оказалась ободранной на высоту почти
человеческого роста. По рассказам крестьян, это было сделано осенью
1884 года. Камни будто бы понадобились на предполагавшуюся в этом
году ремонтировку Черной палаты. Благодаря этому непростительному
варварству я имел случай убедиться: 1) что под облицовкою, на всей вы¬
соте здания, каменная кладка сохраняет тот же самый характер, как в
Малом столпе и на верхней площадке башни; 2) облицовочные камни
вдавались в стену, судя по оставшийся после них впадинам, (гнездам) не
менее 8—10 вершков.
Назначение четырехугольника объяснялось различно. Обыкновенно
его считают замком, внутри которого стоял царский дом. У Савенкова он
носит то же название, но рядом с этим прибавляется, что «по сказке татар¬
ского языка абызов, это была соборная мусульманская мечеть». Свиньин1
в книге своей «Картины России» заявляет, что «нет никакого сомнения,
что на сем месте был отдельный укрепленный замок, обнесенный толсты¬
ми стенами, кои по всем углам имеют низкие башни» (с. 193)1 2. Березин и
1	Развалины г. Булгара // Отеч. зап. 1824. № 48 и в сборнике статей П. Свиньи-
на «Картины России». СПб., 1839.
2	Об описаниях Свиньина следует заметить, что в них нередко встречаются
большие неточности. Может быть, это произошло от того, что автор делал свои
заметки не на месте, а впоследствии, на память. Так, например, о Малом столпе
он говорит, что «от высоты его осталось не более трех сажен с половиною», а на¬
ходящиеся около него палаты он размещает неправильно (с. 197). По отношению к
четырехугольнику Свиньин смешивает палатки с башнями. Говоря, что стены его
по углам имели низкие башни, он тут же продолжает: «Две из них (т.е. башен) до¬
селе еще довольно целы: одна некогда обращена была в христианскую церковь во
имя Св. Николая Чудотворца, а другая служила монастырским погребом». Таким
образом, границы четырехугольника он распространяет гораздо шире; угловыми
башнями его считает церковь Святого Николая и монастырский погреб, а башни

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
335
Шпилевский признают четырехугольник и находившееся в нем здание за
соборную мечеть.
Относительно существовавшего внутри цитадели царского дворца в
настоящее время нельзя сказать ничего определенного. Это здание уже в
начале прошлого столетия, по-видимому, представляло собой только сле¬
ды разрушенных стен. В 20-х годах текущего столетия, по словам Сви-
ньина, от него оставался только фундамент, ныне же не остается никаких
следов, кроме груды мусора. Поэтому невозможно судить, была ли это
постройка общего с прочими уцелевшими зданиями типа, или она пред¬
ставляла здание иного характера. Что же касается до угловых башен, то
едва ли можно сомневаться, что они не имели никакого отношения к му¬
сульманству. Наружный вид их, равно как и всего четырехугольника, яв¬
ственно носит характер укрепленного места (замка или детинца). Этому
же значению соответствует и отношение его к внутреннему, или Малому,
окопу. Мысль, что это была мечеть, основывается только на словах мест¬
ных татар, но это слишком слабое доказательство. Те же татары утверж¬
дают, что весь четырехугольник прежде был покрыт общим куполом, что
нужно признать явной несообразностью. Купол им понадобился потому,
что непокрытая мечеть в нашем климате — дело невозможное, а башни
в том виде, как они существуют теперь, совсем не подходят молитвенно¬
му дому. Правда, Березин не затруднялся высказать такую гипотезу, что
они служили для помещения духовенства или для украшения; но чтобы
задать себе такую мысль, нужно было доказать, что внутри башен было
свободное пространство (чего в них нет) или, другими словами, что над
нынешним их основанием существовали настоящие башни. Но для чего
же тогда потребовалось бы выводить сплошную каменную кладку на вы¬
соту более двух саженей? Очевидно, башни предназначались не для жи¬
лья, а единственно для защиты от неприятеля. Каждая из них напоминает
основание Холмской вежи, о которой мы уже говорили выше: «Вежа же
среди города высока, якоже бити с нея окрест града, подсздана (подстро¬
ена, приподнята) камением в высоту 15 локот». На таком высоком камен¬
ном столпе была выстроена Холмская вежа из дерева, вроде каланчи, и
у летописца объяснена цель такой постройки: «Якоже бити с нея окрест
града», т.е. обстреливать с высоты окрестность. Такие сооружения были
обычны на Руси, и болгарские башни четырехугольника, очевидно, слу¬
жили для той же цели, имея наверху деревянные вежи, защищавшие со
всех сторон детинец, или самое сердце болгарской крепости. При таком
значении башен и стен четырехугольника, стоявшее внутри его здание
не могло быть ничем другим, как царским домом и местом, где хранились
собственно цитадели с разрушенными ее стенами принимает за фундамент цар¬
ского дворца, что совсем несправедливо.

В.М. Флоринский
336
сокровища. Поэтому вдвойне жаль, что от внутренней крепостной по¬
стройки не только не сохранилось стен, но нет даже описания их следов.
Царский дом, очевидно, был разрушен во время одного из неприятель¬
ских штурмов, если только он не был деревянным и не уничтожен пожа¬
ром. Последнее предположение нельзя считать невероятным, потому что
древние болгары, как славянское племя, предпочитали для частных жи¬
лищ деревянные постройки, из камня же строили главным образом об¬
щественные монументальные здания, молитвенные дома и частью укре¬
пления. Для уяснения вопроса о царском доме было бы весьма полезно
произвести внутри четырехугольника цитадели более основательные
раскопки, которые, может быть, дали бы новые данные для болгарских
древностей вообще. До сего времени здесь производились иногда толь¬
ко частные попытки к таким раскопкам в грудах строительного мусора,
не проникавшие до коренной почвы и не захватывавшие всей площади
четырехугольника.
Так называемые палатки. Кроме вышеперечисленных зданий, на Бол¬
гарском городище описывалось несколько каменных построек малого
размера, которые крестьяне называют палатками. В прошлом столетии их
существовало не менее 5 или 6. Но нынче сохранилась, в более или менее
целом виде, только одна, благодаря тому что она до начала разрушения
была обращена в православную церковь во имя Святого Николая Чудо¬
творца и некоторое время заботливо охранялась местным духовенством.
Кроме этой церкви, в 1885 году сохранялись остатки полуразрушенных
стен еще двух палаток, с провалившимися сводами, одна недалеко от Ма¬
лого столпа, другая — с северной стороны четырехугольной цитадели.
Судя по сохранившимся остаткам, чертежам и описаниям, все эти зда¬
ния имели более или менее однообразный тип, подобно церкви Святого
Николая. Размер их не превышал 4—5 саженей в длину и 3—4 саженей в
ширину, при высоте около 2—3 саженей, считая вместе с куполом. В осно¬
вании палатки имели четырехугольную форму, а в верхней половине вось¬
миугольную. В них вела одна дверь, начинающаяся от самой поверхности
земли. Косяки двери, как и во всех болгарских зданиях, состояли из мас¬
сивных отесанных камней, вверху образующих полуциркульную арку.
Пол в этих зданиях, вероятно, был из каменной плиты, в уровень с землей,
но его нигде не сохранилось, так как эти плиты легче всего было выбрать
и утилизировать. Освещались палатки небольшими окошечками, косяки
которых тоже были сделаны из вытесанных камней, вверху образующих
стрельчатую арку. Стены сложены по общему болгарскому типу, т.е. сна¬
ружи облицовка камнем, а внутри — частью из квадратного кирпича, но
больше всего из различных камней неправильной формы, связанных це¬
ментом. Все палатки были покрыты сводами. В бытность мою в Болгарах
в 1885 году купольный свод можно было видеть только в церкви Святого

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
337
Николая (в остальных палатках он давно обрушился). По причине восьми¬
угольное™ стен пяты свода выведены с угловых парусов. Свод выложен
на цементе не из кирпича, а из легких известковых ноздреватых туфов,
которые видны на неоштукатуренных частях свода. Форма свода совер¬
шенно правильная и довольно красивая, но в настоящее время в куполе
оказывается несколько трещин.
Церковь Святого Николая была устроена в одной из древних палаток
в ХѴШ столетии, едва ли не после посещения Болгар Петром Великим.
Для этой цели нужно было сделать некоторые приспособления, а именно:
перенести дверь на западную сторону и пробить новые окна в восточной
стене. Они отличаются от старых своей четырехугольной (а не стрельча¬
той) формою и тем, что косяки их не обложены тесаным камнем, а выло¬
жены кирпичом. Место для одного окна было выбрано неудачно под са¬
мой северо-восточной пятой свода, и это, вероятно, послужило причиною
образовавшейся здесь трещины. Перемещение двери я предполагаю на
том основании, что нынешняя дверь не имеет полуциркульной арки, ка¬
кая оказывается в древних дверях всех болгарских зданий, хотя косяки ее
и состоят из массивных тесаных камней, вероятно перенесенных сюда от
прежней двери. Может быть, вследствие предполагаемого перемещения
дверей в юго-западной части свода тоже образовалась трещина, а под нею,
в верхней части южной стены, под крышею, было видно в 1885 году боль¬
шое сквозное отверстие. Через него летом попадал дождь в самую цер¬
ковь, а зимою забивался снег, и это содействует дальнейшему разруше¬
нию стены. После постройки новой Успенской церкви в церкви Святого
Николая служб не совершается, вследствие чего духовное ведомство не
принимает участия в ее ремонтировке. Предполагало это сделать Казан¬
ское археологическое общество, но при неудачном выборе архитектора
и подрядчика произведенные в 1884 году ремонтные работы в Болгарах, в
смысле сохранения древностей, скорее были вредны, чем полезны. Цер¬
ковь Святого Николая в это время оставалась без всякой ремонтировки, о
чем я письменно докладывал обществу в июне 1885 года.
Какое назначение имели болгарские палатки — это сказать довольно
трудно. Во всяком случае, они едва ли могли служить частными жилища¬
ми. Купольные своды, отсутствие следов печей, слабое освещение малень¬
кими окнами, расположенными в верхней части стены, и дверь, начинаю¬
щаяся от самой поверхности земли, наводят на мысль, не служили ли эти
здания кладовыми для товаров или магазинами. В большом торговом горо¬
де купеческие лавки должны были играть важную роль, а для защиты от
пожаров могли требовать каменных помещений со сводами, не нуждаясь
в то же время в отоплении как частные жилища. То обстоятельство, что
палатки были расположены в центре города и строились довольно краси¬
во, при облицовке снаружи тесаным камнем, не противоречит нашей до-

В.М. Флоринский
338
гадке, так как торговое сословие в Болгарах, без сомнения, пользовалось и
богатством, и влиянием.
Большая часть авторов, приурочивающих все болгарские древности к
мусульманским потребностям, считали палатки либо за мечети, либо за
усыпальницы над могилами умерших. Первое предположение маловеро¬
ятно потому, что по числу палаток, сосредоточенных в одной части горо¬
да, пришлось бы допустить большую скученность мечетей в одном месте.
Кроме того, размер внутреннего помещения палаток слишком мал для
собрания молящихся, а освещение слишком слабо. Наконец, дверь в па¬
латках оказывается то с южной, то с западной стороны, смотря по месту,
занимаемому зданием, тогда как вход в мечеть должен был соответство¬
вать одному определенному правилу. Еще менее палатки соответствуют
погребальным усыпальницам. В них не оказывается ни надгробных плит,
ни следов могил, и у местных мусульман не осталось об этом никакого,
даже придуманного впоследствии, предания.
Судя по остаткам фундаментов и грудам мусора, заметным преиму¬
щественно в северной половине городища, внутри Малого окопа, можно
предполагать, что число каменных построек в древнее время здесь было
больше, чем отмечено в описи 1712 года. Какого они были вида и назначе¬
ния, об этом не сохранилось никаких сведений1. По буграм и фундамен¬
там можно, однако же, догадываться, что постройки эти были небольшого
размера и не занимали сплошного пространства. В южной половине горо¬
да каменных куч сравнительно очень мало. Поэтому можно предполагать,
что наибольшая часть жилых домов в Болгарах строилась деревянная, от
которой не могло уцелеть никаких остатков.
Говоря о болгарских руинах и пытаясь объяснить их происхождение,
мы должны обратить внимание еще на один вопрос: могли ли эти здания,
по местным климатическим условиям, сохраниться в продолжение при¬
мерно 800—1000 лет, не подвергшись окончательному стихийному разру¬
шению? Сомнение в такой долговечности построек, между прочим, было
одною из причин, почему большинство авторов, писавших о болгарских
развалинах, затруднялись придавать им слишком большую древность и
старались приурочить их к XIII—XIV векам. При рассмотрении таких во¬
просов необходимо взять во внимание не столько климатические условия,
сколько характер постройки. Известно много примеров, где археологиче¬
ские памятники подобного рода сохраняются тысячелетиями. Не говоря
уже о египетских пирамидах и индийских топах, возьмем памятники ев-
1 О Малом городке и о развалинах так называемой греческой палаты, стояв¬
шей за городом, по западную сторону земляного вала, в которой Петр Великий
предполагал греческую или армянскую церковь, мы здесь не говорим. От руин
греческой палаты не осталось даже рисунков и подробных описаний, по которым
можно было бы судить о характере этой постройки.

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
339
ропейские. Римские колизеи (в Риме и Вероне) и греческие циклопиче¬
ские постройки из тесаных камней до сего времени сохраняются без за¬
метного повреждения. Такая каменная кладка может быть разрушена не
столько временем и стихийными силами, сколько руками человека. Менее
противостоит стихийному разрушению кирпичная кладка, но и такие зда¬
ния могут сохраняться весьма долго, хотя и с повреждениями. Укажем для
примера на римские кирпичные постройки: дворец Цезаря, термы Кара-
каллы, Клюнийский особняк в Париже, которые до сих пор служат пред¬
метом осмотра путешественников. Но еще более убедительным примером
долговечности зданий, собственно в нашем климате, могут служить много
раз упоминавшиеся нами сванетские храмы. Постройку их относят к V
или VI веку; время запустения следует отнести, вероятно, к VII веку, после
чего здания эти стояли без всякого призора и применения и тем не менее
остались целы во всех своих архитектурных деталях. Подобных примеров
можно было бы привести очень иного. Они доказывают, что уничтожение
каменных зданий обусловливается главным образом дурною конструкци-
ею, а особенно людьми, искусственно разрушающими и расхищающими
строительный материал. Поэтому в местах, где нет оседлого населения,
архитектурные памятники сохраняются дольше, в местах же оседлых, где
встречается постоянная надобность в кирпиче и обделанном камне, они
обыкновенно служат источником для добычи дарового строительного ма¬
териала. Так было и с Болгарами.
Если вероятна наша догадка, то первая утилизация облицовочных кам¬
ней опустошенного города была сделана в Болгарах при князе Андрее Бо-
голюбском (см. об этом ниже); но в данном случае потребность в камнях
была сравнительно невелика, а доставка их в Суздальскую область на¬
столько затруднительна, что болгарские здания в совокупности не могли
от этого много пострадать. После того наступил для города Болгара период
запустения, продолжавшийся около 100—150 лет, а вслед за тем татарский
период, во время которого большинство жителей, по тюркской привычке,
предпочитали жить в подвижных юртах, чем в каменных домах, а мест¬
ные финны, так же как и русские, предпочитали строить деревянные, а
не каменные жилища. Все это до известной степени благоприятствовало
сохранению каменных зданий старого Болгара.
Что касается до конструктивной прочности болгарских построек, то в
этом отношении они могли считаться вполне образцовыми. Удачное со¬
четание каменной облицовки с массивною кладкою стен на превосходном
гидравлическом цементе — косяки в окнах и дверях, вытесанные из цель¬
ных камней, прекрасно рассчитанные своды, уширенные основания ниж¬
них ярусов построек, — все это придавало зданиям несокрушимую проч¬
ность. Их могло разрушить не время и стихийные силы, а искусственная
порча или неумелые переделки, вроде того, как мы это видели на церкви

В.М. Флоринский
340
Святого Николая. Надобно удивляться не долговечности болгарских по¬
строек, а искусству тех мастеров, которые их соорудили. Вполне есте¬
ственно, что Суздальская Русь, а может быть, и Новгород учились строить
каменные здания у болгар, которые, в свою очередь, вероятно, переняли
это искусство либо от персиян, либо от того народа, который строил сва-
нетские храмы. При такой совершенной постройке нет ничего удивитель¬
ного, если бы болгарские каменные здания сохранились до наших дней не
только от VIII или X века, но и от более отдаленных времен.
О способе кладки древних новгородских церквей в сочинении архиман¬
дрита Макария сказано следующее: «При сооружении древних церквей
в Новгороде в кладку обыкновенно употреблялся простой и частью обте¬
санный камень — плитняк и булыжник, а по местам и кирпич; тот и другой
изнутри заливали известью, растворенною с щебнем; эта кладка известна
под именем полубутовой, т.е. начиненной между рядами камней раство¬
ром известковым, в который валили всякий камень. Но чтобы стены во
время кладки не разваливались, они строились в так называемую коробку,
т.е. обстанавливались досками дотоле, пока не могли засохнуть и окреп¬
нуть1. Крепости выкладенных стен помогали, с одной стороны, толщина
их, простиравшаяся до двух аршин, а с другой — известь, приготовляемая
с удивительною клейкостью и плотностью. Кирпич для церковных зданий
XI, XII и XIII веков употреблялся в малом количестве и большею частью
для внешних украшений стен и внутренних сводов. И кирпич этот, извест¬
ный под именем плинф, был не равный, а большей и меньшей величины,
смотря по нуждам зданий. С ХГѴ столетия церкви начали строить из теса¬
ного камня, с прокладкою для уравнения тонкими кирпичными плитами,
по приличию, извне и изнутри. А преимущественная постройка стен цер¬
ковных из кирпича началась не раньше XVI века»1 2.
Из приведенного описания нельзя не видеть почти полного сходства тех¬
ники между древними новгородскими постройками и болгарскими, хотя
архитектурный стиль в Новгороде был другой (византийский). Не было
стрельчатых арок, косяки окон и дверей не высекались из цельного камня
и не было каменной облицовки, может быть, потому, что по близости Нов¬
города не оказывалось хороших каменоломен. Зодчими в Новгороде вна¬
чале (при Ярославе Владимировиче) были греки, но с XII века появляются
уже русские мастера. Из числа их первый упоминается в летописях некто
Петр, в 1119 году «трудившийся над построением величественной церкви
1	В болгарских постройках эту коробку заменяла облицовка из тесаного кам¬
ня.
2	Архимандрит Макарий. Археологическое описание древностей в Новгороде
и его окрестностях. Ч. I. М., 1860. С. 20. Способ кладки автор описывает на основа¬
нии личного обозрения древностей.

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
341
Св. Победоносца Георгия в Юрьеве монастыре, а второй Коровъ Яковлич с
Лубяной улицы, строивший в 1196 году каменную церковь Св. Афанасия и
Кирилла в Кириллове монастыре» (см. Новгородские летописи под соот¬
ветствующими годами).
Из городов Северной России, кроме Новгорода, в числе древнейших
памятников строительного искусства можно упомянуть еще о так назы¬
ваемой ныне Рюриковой крепости и церкви Святого Георгия в Старой
Ладоге (1114). Стены их тоже сложены из булыжника, плит и квадратных
кирпичей1.
Самые древние постройки в Византии были сооружаемы из одного кир¬
пича, но с VI века там начинают употреблять в кладку и тесаный камень,
пополам с кирпичом. При смешанной кладке кирпичами перевязывали
ряды камней и выравнивали их. Из ряда кирпичей, поставленных на угол
или на ребро, часто образовали орнамент в виде зубчиков или горизон¬
тальных полос, если ряды кирпичей правильно чередовались с рядами
камней1 2. Эти нововведения в византийской технике, по всей вероятности,
явились под влиянием азиатских вкусов (ср. башни Бураны и Узгента, и
храм в Пицунде).
Самая древняя из киевских церквей — церковь Спаса на Берестове,
выстроенная вел. кн. Владимиром вскоре после принятия Святого Кре¬
щеная в 988 году, была сооружена из булыжника и кирпича, скрепленных
обильно цементом. План этой постройки взят был с церкви Святого Спаса
в Корсуни и представлял собой форму равноконечного креста. В 1240 году
этот храм пострадал от полчищ Батыя и с той поры, около четырех веков,
подвергался разрушающему влиянию времени. В 1643 году он был возоб¬
новлен митрополитом Петром Могилою (окончены верхи разрушенных
стен и пристроен на уцелевшем фундаменте западный притвор). Вторым
по древности памятником в Киеве служит Софийский собор, построенный
вел. кн. Ярославом I в 1020—1037 годах. Этот величественный храм сложен
из квадратного кирпича, на толстом слое цемента, в состав коего входили,
вместе с известью, мелкие куски булыжника и толченый кирпич. В разбу-
товке между рядами кирпичей клались довольно большой величины кам¬
ни. Третьим сохранившимся памятником древних киевских построек слу¬
жат Золотые ворота, сооруженные вел. кн. Ярославом в первой половине
XI века. Ярослав, заложив новый великий город, к югу от первоначального '
старого Киева, обвел его земляным валом с крепкими воротами, из коих
главные назывались Золотыми. Они состояли из каменных высоких и тол¬
стых стен, в верхнем ярусе коих была устроена церковь Благовещения,
1	Прохоров. Христ. древности и археология. 1862. Кн. 2.
2	Султанов. История зодчества у народов древнего и нового мира. СПб., 1883.
Ч. II. С. 24.

В.М. Флоринский
342
увенчанная позолоченным куполом. Двери у ворот были медные и тоже
вызолоченные. Эти ворота были разрушены, вместе с другими зданиями
Киева, во время нашествия Батыя. Теперь это здание представляет собой
две развалины стен, сложенные из квадратного кирпича и камня, поло¬
женного рядами, через пять рядов кирпичей, на толстом слое цемента1.
Мы позволили себе указать здесь на некоторые сохранившиеся на Руси
древние постройки потому: 1) что эти примеры, кроме вышеприведенных,
могут доказывать степень долговечности каменных зданий в нашем се¬
верном климате; 2) что в системе этих русских построек видна связь не
с одной Византией, но настолько же, если не больше, и с Камскою Бол¬
гарией. Выше мы уже говорили, что самый византизм есть не что иное,
как возрождение азиатского искусства и что источником его можно счи¬
тать не одну Персию, но также и ту народную волну, которая приливала
из-за Дуная на Балканский полуостров. Дунайские болгары должны были
играть здесь не последнюю роль, а следовательно, и камские их сородичи
могли иметь в своем строительном искусстве некоторые общие черты с
зародившимся византизмом. Это может освещать наши болгарские древ¬
ности совсем не с арабской точки зрения.
После описания древних укреплений и зданий, сохранившихся на
Болгарском городище, для уяснения их происхождения и значения мы
должны теперь обратить внимание на исторические сведения о Камской
Болгарии и о городе Болгаре. Сведения эти вообще довольно скудны. Они
почерпаются главным образом от арабских писателей и из русских лето¬
писей и касаются времени не раньше X века. Они не выясняют нам, ког¬
да и откуда болгары пришли на Каму и Волгу, в каком отношении нахо¬
дились они к восточным инородцам и к славянским племенам, как далеко
простирались их владения на севере, востоке и юге. По историческим
данным можно, однако же, видеть, что с начала V века, даже раньше, имя
болгар было известно не только на Волге, но также на северной сторо¬
не Кавказа, между Азовским и Черным морями и по северо-западным
берегам Каспийского моря (Феофан, Прокопий, Иордан). Писатели на¬
зывают их то болгарами, то гуннами и массагетами, а иногда общим име¬
нем скифов. Но по этим сведениям трудно определить, скрывается ли
под разными названиями одна народность или разные, может быть, род¬
ственные между собою или чуждые друг другу племена. Впоследствии
их стали обобщать в имени гуннов, точно так же как в прежние времена
обобщали мало известный грекам и римлянам этнографический состав
населения нынешней Европейской России в имени скифов и сарматов.
Эти смутные исторические данные весьма мало проливают света собст¬
венно на Камскую Болгарию.
1 О размерах кирпичей в древних русских постройках см. выше.

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
343
Более определенные сведения о камских болгарах сообщают русские
летописи, но и в этих описаниях часто недостает этнографической точ¬
ности. Одно и то же слово болгары обыкновенно употребляется безраз¬
лично в значении страны, города и народности, и это в иных случаях
затрудняет объяснение событий. Сверх того, в летописных сказаниях
первых походов «на Болгары» Кия, Святослава и Владимира приходится
принимать во внимание вопрос: о каких Болгарах идет речь, о Волжских
или Дунайских? Самый город Болгар не всегда называется одним и тем
же именем, а иногда просто Великим городом, или Бряхимовом, что мо¬
жет быть относимо и в Болгарам, и к Билярску. Эта неопределенность,
однако же, не умаляет значения летописных данных при объяснении
болгарских древностей. Можно пожалеть только об одном, что истори¬
ческие сведения слишком отрывочны и что они касаются истории города
Болгара не в цветущее его время, а в период упадка, так сказать, накану¬
не его полного запустения.
Первые известия о волжских болгарах сообщает армянский писатель
V века Моисей Хоренский, о чем мы уже говорили выше. В недавнее время
известный ориенталист А.Я. Гаркави опубликовал весьма важный доку¬
мент, отчасти уясняющий древнюю историю Болгарского царства, а имен¬
но найденное в числе древних рукописей письмо хазарского царя Иосифа
к Хосдаи Ибн-Шапруту, исполнявшему должность министра финансов
при испанском халифе Абдурахмане III в Кордове. Оно было писано около
960 года по Р.Х., в то время, когда хазары владели еще обширными обла¬
стями по Волге, на Кавказе и в Крыму и когда великий князь Святослав
не успел еще нанести решительный удар их господству. Испанский ми¬
нистр убедительно просил хазарского хакана сообщить ему обстоятель¬
ные географические и этнографические сведения о хазарской стране, на
что и получил удовлетворительный ответ, в котором, между прочим, было
сказано: «В стране, занимаемой мною, — говорит хазарский хакан, — жил
когда-то народ венентер, и пришли наши предки хазары и воевали с ними;
венентер были многочисленны как песок на морском берегу; они, однако,
не могли устоять против хазар, почему они должны были оставить свою
землю и убежать; хазары же преследовали их, пока не оттеснили их к реке
Дуна, так что они (венентер) по сие время живут по реке Дуна, в соседстве
с Константиною; хазары же завладели их землею, которая находится в их
владении по нынешний день»1.
Из этого документа видно, что хазары заняли приволжские места после
вытеснения или выселения отсюда народа венентер. По поводу этого на¬
звания Гаркави замечает: «Не может, кажется, быть сомнения в том, что
1 Гаркави. Труды IV археологического съезда, бывшего в Казани в 1877 году.
Т. I. Казань, 1884. С. 252.

В.М. Флоринский
344
тут речь идет о славянах, поселившихся на Дунае вследствие пришествия
хазар и распространения хазарского господства в Южной России. В име¬
ни венентер можно узнать название венд, венет, под которым славяне
были известны как на Западе, так и финским народам»1. Далее в письме
Иосифа перечисляются названия современных ему волжских народов:
«Вот названия их: буртас, булгар, сувар, арис (вероятно, эрзяне, а может
быть, и русь, руссы), цармис (черемисы), венентит (или венантят, может
быть, вотяки или вяты, вятичи), сувар (или сивар, север, северяне) и слави-
ун (славяне). В этот перечень включены как финские, так и славянские на¬
родности, согласно существовавшим тогда прозвищам. Имя Булгар здесь
имеет областное значение, в каковом смысле оно известно и в русских
летописях1 2.
На основании вышеприведенного документа позволительно выска¬
зать следующее предположение. До пришествия хазар всею волжскою
страною владели венеты, народ славянского племени, по родовому имени
сходный с балтийскими венетами. Они же назывались частным, област¬
ным именем болгары, которое было известно ранее пришествия хазар, так
как об этом названии есть сведения у византийцев начиная с IV века. Это
имя перенесено болгарами за Дунай как привычное в их среде и общеупо¬
требительное. Оно же вместе с тем сохранилось и на Волге как след их
пребывания здесь. Таким образом, по приведенному историческому до¬
кументу камские или волжские болгары рассматриваются как часть сла¬
вянского племени, носившая также общее родовое имя венетов. Как бал¬
тийские венеты некогда господствовали на Балтийском побережье, были
здесь первенствующим народом, славившимся искусством мореплава¬
ния, так и волжские венеты владели водными путями всего севера России,
были посредниками в торговле с югом, преимущественно по Каспийскому
морю, и обладали сравнительно высокою культурою. К этому цветущему
времени относится слава Великого города Болгара. Этой древнеславян¬
ской эпохе, а не XII—XIII векам, принадлежат и сохранившиеся до нашего
времени болгарские древности, не только городища Болгара и окрестной
с ним страны, но и всего Поволжья.
1	В сборнике историч. и статистич. сведений о России (Т. I. 1845. С. 145)
К.А. Коссович поместил в русском переводе (по памятнику еврейской письмен¬
ности X в.) извлечение из того самого письма раббин (раввин. — Примеч. peg.)
Хисдай, министра испанского халифа, к хазарскому царю Иосифу, ответом на
которое служит приведенный здесь в переводе Гаркави документ об истории
Хазарского царства. Это может служить подтверждением подлинности ответно¬
го документа.
2	В начальной летописи (Нестора) об этом сказано: «Славянску же языку, яко-
же рекохом, живущу на Дунай, придоша от скуф, рекше от Козарь, рекомии бол-
гаре (и) седоша по Дунаеви (я) насельницы словеном быша». Очевидно, здесь го¬
ворится о том же самом событии, о котором писал хазарский царь Иосиф.

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
345
Высказанное предположение подтверждают и арабские писатели.
Многие из них сообщают, что город Булгар в их время (X—XII столетия)
не имел большого населения, что в прежнее время он был гораздо значи¬
тельнее. Так, например, Эль-Балхи говорит, «что мусульманский пропо¬
ведник ему рассказывал, что число жителей Булгара и Сивара простирает¬
ся до 10 тысяч». «Куяба (Киев) больше Булгара». По словам Ибн-Хаукаля:
«Булгар небольшой город. Он был некогда знаменит, так как был скла¬
дочным местом торговли тамошнего государства, но русские разрушили
его в 358 году (968)». По сообщению Эль-Бекри (XI век), «число жителей
Булгара очень не велико, что их всего 500 семейств». Позднейшие писа¬
тели повторяли то же самое. С того же времени говорят о городе Болгаре
и русские летописи. Хотя они нередко называют его «Великим городом»,
но этот эпитет, очевидно, относился не к числу его жителей, а к прежней
славе. Из приведенных мест явствует, что арабы, при всей их склонности
к преувеличениям, не признавали возможным называть Болгар большим
городом. Они восхваляли его прежнюю славу, но в настоящем видели в
нем только остатки прежнего величия.
Причину упадка города Болгара, независимо от потери торгового зна¬
чения Древней Перми, следует искать в тех политических переворотах,
какие произошли после так называемого Великого переселения народов.
Начало этих народных передвижений совпадает с эпохой нашествия гун¬
нов, которые, как известно, надвигались на Европу из-за Волги и Азовско¬
го моря, т.е. из областей, до того времени занятых волжскими венетами и
болгарами1. К этому приблизительно времени, вероятно, относится и рас¬
сказ хазарского царя Иосифа о переселении, или, по его словам, вытес¬
нении, волжских венетов за Дунай. Это народное передвижение вначале
едва ли касалось северных стран, собственно Камской Болгарии, но в по¬
следующие века, когда болгары прочно водворились на юге России и в за¬
дунайских странах, могли туда передвигаться и камские их соплеменники,
особенно после образования Хазарского царства, теснившего их с юга.
Каждому переселению народов, как мы уже говорили, должны быть
присущи два условия: 1) Переселение совершается не в один прием, а по¬
степенно, в продолжение многих лет, и редко представляет собою полную
смену народности. 2) По мере выселения и вследствие ослабления господ¬
ствовавшего прежде племени должны выступать на сцепу его заместители
либо из местных подвластных народов, либо из пришлых. Тот же процесс
должен был иметь место и в Камской Болгарии. С IX—X веков, а может
быть, и ранее того этнографические отношения в этой стране поколеба¬
лись, частью вследствие наплыва пришлого татарского племени, частью
1 Современные историки уже не выводят гуннов из далекой Маньчжурии, как
делали прежде, а отводят им место в низовьях Волги и на Северном Кавказе, что
более согласуется с географическими расстояниями.

В.М. Флоринский
346
от возраставшего политического самосознания финских народностей, из¬
давна входивших в состав Болгарского царства, как инородческие элемен¬
ты при другом господствовавшем здесь племени. Говоря это, мы, конечно,
далеки от мысли изобразить картину политического и социального строя
Древней Болгарии, для чего не существует достаточных данных, но мы не
можем отрицать факт о разноплеменности населения этой страны. Те же
буртасы, черемисы, чуваши и, вероятно, мадьяры и башкиры, которые
впоследствии выступили здесь на историческую сцену, раньше того оби¬
тали в тех же местах, постепенно развиваясь под культурным воздействи¬
ем коренных болгар или венетов. Со своей стороны и их инородческое
влияние на последних также не могло оставаться бесследным. Из взаимо¬
действия таких разноплеменных элементов должна была выработаться в
болгарах та народная помесь, которую историки и этнографы до сих пор
затрудняются причислить с полным убеждением ни к славянскому, ни к
турецкому, ни к финскому племени.
При рассмотрении этого вопроса, имеющего в археологии весьма су¬
щественное значение, мы должны различать в Камской Болгарии два на¬
родных наслоения: одно — древнее, господствовавшее культурно и поли¬
тически в доисторические времена, другое — проявившее себя не ранее
IX—X веков, инородческое, но также носившее имя болгар по наследству
от прежних насельников этой страны. Для наших целей важнее всего
определить национальность первого населения, так как именно с ним свя¬
зано происхождение почти всех археологических памятников как в Сиби¬
ри, так и в самой Болгарии. Мы уже делали попытку к разрешению этого
вопроса на основании археологических данных, теперь воспользуемся
историческими свидетельствами, насколько они доступны и применимы
в данном случае.
Кроме вышеприведенного письма хазарского царя Иосифа, некоторые
исторические данные о национальности болгар встречаются у арабских
писателей. Они относятся в тому времени, когда болгары уже приняли
мусульманство, но еще не утратили прежних национальных привычек.
На основании этих источников известный ориенталист В.В. Григорьев
приходит к заключению, что древние болгары представляли собою от¬
расль славянского племени1. Позволяем себе здесь привести подлинные
слова авторитетного писателя. «Неужели, — говорит В.В. Григорьев, —
все они (арабские писатели) ошибались, называя булгаров славянами?
Неужели послы халифа, бывшие в Булгаре, не умели различать славян
от турок, проехав через земли множества турецких народов и живших в
Багдаде посреди турецких ратников!.. Халиф, послы и все мусульманские
писатели, тех времен и позднейших, называли владетеля болгар не ина-
1 Григорьев. Россия и Азия. СПб., 1876. Статья «Волжские болгары», с. 96.

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
347
че как “царем славян”. Так называли сами себя и болгарские правители.
«Алмез, сын Силки», владавац, конечно, имел основательные причины
употреблять это титло, и его мусульманские просветители не могли быть
в таком заблуждении, чтобы не знать, с кем они имеют дело, с турками
или славянами. Притом обычаи (болгар), описанные Ибн-Фодланом, со¬
вершенно противны турецким и вообще всем азиатским: не показыва¬
ют ли они в этих булгарах настоящих славян? Это снимание шапок, это
прятанье их под мышку, это сидение с открытой головой перед старши¬
ми, это присутствие обоих полов в банях, эти поклоны в пояс, поверье о
молнии, березовый сок, питейный мед, который сверх того называется
сычев (ка), — все это неотъемлемые принадлежности славянского пле¬
мени». Таковы общие выводы В.В. Григорьева, основанные на изучении
арабских текстов. Я считаю излишним распространяться о них в подроб¬
ности, так как это можно найти в цитированном сочинении автора, но
укажу только еще на одну ссылку на арабского космографа Демешки.
Когда он спрашивал у пилигримов, шедших через Багдад на поклонение
в Мекку: «Что вы за народ?» — они отвечали ему: «Мы булгары, а бул¬
гары суть смесь туров с славянами» (с. 99). Этот ответ вполне выражал
этнографическое понятие о болгарском народе того времени. Это была
действительная смесь остатков болгарских славян с финнами и татара¬
ми, объединявшимися частью под влиянием мусульманской религии, но
главным образом от быстро возраставшей численной и политической
силы турецкого элемента.
Впрочем, мусульманство, по-видимому, больше прививалось к тюрк¬
ским племенам, нежели в финнам, составлявшим весьма значительную
часть населения Камской Болгарии. Чуваши (буртасы), черемисы, морд¬
ва, вотяки и башкиры, очевидно, оставались все время язычниками, каки¬
ми они оказываются и в XVI веке, после покорения Казанского царства.
Если бы они были когда-либо мусульманами, не могли бы потерять этой
религии при владычестве татар. Язычество у них имеет глубокие корни
и отдаленную связь с религиозными идеями Передней Азии. «Более чем
вероятно, — заметил Сбоев, — что у чувашей (и у других финнов Болгар¬
ского царства) первоначально господствовал дуализм, может быть, заим¬
ствованный либо от последователей древней Зароастровой религии, либо
от соседних хазар, исповедовавших еврейскую, вероятно, не совсем чи¬
стую религию»1. Основываясь на верованиях теперешних некрещеных
чувашей, Сбоев приходит к заключению, что в древности их вера была
чище, но впоследствии она регрессировала, включив в число богов не толь¬
ко силы природы, но и множество разных духов-покровителей, добрых и
1 Сбоев. Исследование об инородцах Казанской губернии. Ч. I. Казань, 1845—
1850 (отдельный оттиск из Казанских «Губ. ведомостей»). С. 143.

В.М. Флоринский
348
злых. «Все это, — говорит Сбоев, — долженствует служить доказатель¬
ством, что чуваши некогда были не совсем недоступны образованию, что
жизнь их и деятельность были далеко значительнее той, какую влачат их
настоящие потомки». Время, когда они исповедовали дуализм и были «не
чужды образования», должно совпадать не с эпохою мусульманства, а с
предшествовавшим периодом, когда казанские инородцы входили в со¬
став самостоятельного Болгарского царства1. Можно полагать, что в это
время и коренные болгары держались того же вероучения. Следы дуализ¬
ма и боготворения сил природы мы видим в язычестве и у русских славян.
Мадьяры, жившие некогда в соседстве с Камской Болгарией, во время
переселения своего в Паннонию (в IX—X веках), по свидетельству араб¬
ского писателя Ибн-Дасты, были огнепоклонниками. Башкиры до полови¬
ны прошлого столетия, равно и киргизы, не были мусульманами. Таким
образом, в Древней Болгарии мусульманская религия далеко не была все¬
общею, народною, особенно до времени нашествия татар. Можно пред¬
полагать, что даже и в городах мусульманство не сразу пустило глубокие
корни, несмотря на то что правители Болгарии не только приняли эту ре¬
лигию, но и пропагандировали ее.
В большом торговом городе Болгаре, где жило много иностранцев раз¬
ных исповеданий и где собственное население страны не разделяло ре¬
лигии правителей, неизбежно должна была существовать значительная
доля веротерпимости. При таких условиях легко могли быть занесены
сюда и семена христианства, даже в очень раннюю пору, именно со сто¬
роны Кавказа, где болгары до переселения своего за Дунай были близ¬
ки к Сванетии и Грузии1 2. Кто знает, может быть, не этому ли соседству
обязаны дунайские болгары тем, что у них раньше, чем у прочих славян,
зародилась склонность к принятию христианства, с идеями которого они
могли познакомиться, будучи подготовлены, независимо от Византии,
1	Большинство чувашей и других инородцев Казанской губернии обращены в
православие только в половине прошлого столетия; многие из них до сих пор оста¬
ются язычниками, но ни те ни другие никогда не были магометанами.
2	Начатки христианства у черноморских славян и волжских болгар являются
уже в первых веках до Р.Х. (проповедь апостола Андрея и римского епископа Кли¬
мента). Со времени Константина Великого на Таврическом полуострове появля¬
ются уже христианские храмы. Около того же времени христианство распростра¬
няется у таврических готов, а затем и у азовских болгар (Керченские катакомбы).
Вскоре после воцарения Юстиниана I, а именно в 528 г., князь гуннов Гордас лич¬
но отправляется к императору для заключения с ним союза и для принятия Св.
Крещения. Юстиниан был его восприемником от купели и почтил его многими
дарами (Иловайский. Разыскания о начале Руси. 2-е изд. С. 233). Эти, хотя и от¬
рывочные, факты показывают, что семена христианства могли проникать к волж¬
ским болгарам не только со стороны Кавказа, из Сванетии, но также со стороны
Боспора Киммерийского и Херсонеса Таврического.

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
349
еще на прежней своей родине. Кто знает, не потому ли и у нас на Руси
так глубоко почитаются грузинские святыни и так охотно воспроизво¬
дятся внешние формы храмов, подобных сванетским? Зародыши народ¬
ных чувств и склонностей часто лежат далеко за пределами истории, а
документальное объяснение исторических фактов нередко принимает
ближайший повод событий за единственную причину их возникнове¬
ния. Может быть, и в Камской Болгарии христианство укоренилось бы
раньше магометанства, если бы не произошло коренных этнографиче¬
ских перемен в народонаселении Северного Кавказа и Волги и если бы
камские болгары (городские сословия) слишком рано не подчинились
влиянию быстро возраставшей арабской цивилизации. Вспомним хри¬
стианство на Кавказе, в Крыму, в нынешней Азиатской Турции, даже в
далекой Семиреченской области (несториане). Если в этих местах, где
оно достигало широкого расцвета, оно было вытеснено мусульманскою
силою и почти забыто историей, то что же сказать о Камской Болгарии,
где оно только что начало прививаться среди языческого мира и не мог¬
ло противостоять напору мусульманской волны. Естественно, что оно не
оставило здесь никаких документальных следов и воспоминание о нем
можно восстановить только ощупью, при помощи 2—3 гадательных па¬
мятников (Белая и Греческая палаты и пр.). В Сванетии, входившей в со¬
став Восточной Римской империи, сохранился целый ряд замечательных
православных церквей, но тем не менее не осталось об них никаких исто¬
рических книжных воспоминаний; неизвестно даже, какому народу они
принадлежали. Тем более нельзя ожидать документальных разъяснений
о христианстве в городе Болгаре, о котором (городе) первый сведения яв¬
ляются только в X веке и притом у мусульманского писателя.
Со времени основания Русского государства камские болгары уже не
причислялись к семье славянских народностей. Об их происхождении со¬
ставилась такая легенда: болгары и хвалисы ведут свой род «от дщерей
Лотовых, яже зачаста от отца своего, — тем же нечисто племя их». В та¬
кой нелестной аттестации сказывается взгляд наших старых книжников
на совершавшиеся в болгарах помеси с разноплеменными народностями.
Таковы болгары и были на самом деле. Они все время жили в близком со¬
седстве с финскими и татарскими племенами, и это не могло не отразить¬
ся на их крови и на их этнографических свойствах. Во время пребывания
на Каме и Волге они не столько тяготели к западному славянству, сколько
к Персии и Азии вообще. Поэтому естественно, что для западных славян
они казались чужим народом, несмотря на то что происходили от одного
с ними корня.
В русских летописях камские болгары, как мусульмане, нарицаются
то агарянами, или сарацинами, то бесерменами, или татарами, без раз¬
личия национальностей. Поэтому летописные сведения для нас могут

В.М. Флоринский
350
иметь значение не в смысле определения народности болгар, а только
применительно к частным событиям. Так, например, в Никоновской
летописи под 990 годом (6499) упоминается о посылке в Болгары вел.
кн. Владимиром философа Марка Македонянина для проповеди Слова
Божия, «да веруют в Господа и Спаса нашего Иисуса Христа, и да кре¬
стятся божественным Его крещением, и с нами единовернии и единос-
ветни будут». «Филосов же иде в Болгары, и много глаголав им Слово
Божие; они же безумием своим объюродеша»1. Тем не менее миссия
Марка Македонянина не осталась совсем бесплодной. «Того же лета
приидоша из Болгар к Володимиру в Киев четыре князя и просветиша-
ся божественным крещением».
0	существовании христиан в Камской Болгарии упоминается в лето¬
писях еще под 1239 годом по поводу мученической кончины некоего Ав-
раамия, богатого купца в Великом городе1 2. Мусульмане пытались прину¬
дить его отречься от христианской религии; «он же не покорися, но вся
оставив, изволи паче умрети за Христа, и тако усечен бысть месяца апреля
в 1 день. Христианам (по другим спискам, русь-хрестьяне) вземшем тело
его и положиша во гробе на месте, идеже и прочих християн погребаху
в земли Болгарстей»3. Приведенные из летописей два факта показывают,
что в Камской Болгарии, даже после введения ислама, жили также и хри¬
стиане. Они имели здесь свои кладбища, весьма вероятно, имели и молит¬
венные дома или церкви. Правда, летописи не подтверждают последнего
предположения, но оно является логическим выводом из факта присут¬
ствия христиан и по аналогии с городом Можарами, где, как мы видели,
христианские храмы тоже существовали.
В Болгарах в XVIII веке указывались развалины одной христианской
церкви, под именем Греческой палаты. Она стояла за валом, по запад¬
ную сторону, в направлении к Волге, в расстоянии от вала на 67 саже¬
ней (Лепехин). В записи 1712 года эти развалины определены длиною в
5 саженей с аршином и ЗѴ2 сажени ширины, причем замечено: «Знатно
(видно), что та палата была напредь сего церковью, потому что около
ее многие есть кладбищные каменья с надписями, а надписи походили
на армянские письма. От той палаты столп небольшой, в знак часовни,
вышины 1Ѵ2 сажени, кругом 3 сажени» (по Лепехину, 4 сажени). Рас¬
стояние палаты от столпа Лепехин определяет в 79 саженей. Паллас об
этих развалинах говорит: «За валом есть в западной стороне остатки
знатного строения, которое мужики, не знаю по какой причине, на¬
зывают Греческою палатою». В сочинении Кафтанникова передают¬
ся сообщенные ему сведения о посещении Греческой палаты Петром
1	Полное собр. летоп. Т. IX. 1862. С. 5859.
2	Под Великим городом здесь можно разуметь и Болгар, и Билярск.
3	Полное собр. летоп. Т. VII. 1856. Летоп. по Воскресенскому списку. С. 135.

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
351
Великим1 в таких выражениях: «От большего минарета (столпа) Петр
отправился к развалинам, называемым Греческою палатою или Грече¬
ским монастырем. Найдя эту палату совершенно уже разрушенною,
расспрашивал о прежнем ее фасаде, но не получив удовлетворитель¬
ного ответа, приказал только беречь эти остатки в воспоминание, что
некогда христиане покланялись здесь Творцу мира и что прах некото¬
рых из них тут покоится». Вместе с тем Петр Великий приказал спи¬
сать и перевести на русский язык надписи надгробных плит Болгар¬
ского городища, как мусульманских, так и христианских (армянских).
Эта предусмотрительная мера отчасти помогла сохранению надписей,
так как самые камни в скором времени исчезли. Значительная часть их
была употреблена вместо бута при кладке фундамента строившейся
Успенской церкви; остальная часть растаскана крестьянами для разных
хозяйственных надобностей. Снимков с мусульманских надписей со¬
хранилось 47. Большинство из них относятся к XIII веку и к первой по¬
ловине XIV века. Из армянских (христианских) надписей сохранилось
всего 4; они относятся к первой половине XIV века1 2.
Таким образом, сохранившееся о Греческой палате предание, что она
некогда была христианскою церковью, подтверждается надписями на
могильных плитах похороненных здесь христиан. Надписи показывают,
что церковь существовала здесь до половины ХГѴ столетия, следователь¬
но, почти до времени окончательного разрушения и запустения Болгар;
но когда и кем она была выстроена, на это, конечно, не имеется никаких
исторических указаний. Достаточно и тех фактов, что христианство в Бол¬
гарах имело своих представителей со времени вел. кн. Владимира и что
мусульманская среда не препятствовала ему иметь здесь свои храмы.
Косвенный намек на существование в Болгарах христианских элемен¬
тов можно видеть и в том историческом факте, что в XII и в первой поло¬
вине XIII столетия в Суздальский край приходили из Болгар мастера для
построения церквей, перенося на Русь новые типы церковного зодчества.
В книге С.М. Шпилевского по этому поводу приведена ссылка на Лаврен¬
тьевскую летопись и на историю Татищева (Древн. города. С. 114). В лето¬
писи сказано: «1230 г. Святослав (Всеволодович), князь в Юрьеве, руши
церковь Св. Юрга каменную, такоже бе обетшала и поломалася, юже бе
создал дед его Юрга». Татищев, передавая о разрушении и построении
этой церкви, прибавляет, что мастер был болгарским. В примечании Тати¬
щев говорит, что «церковь сия в Юрьеве Польском доднесь стоит, сделана
1	Источники особых подробных сведений Кафтанникова об этом событии объ¬
яснены в книге С.М. Шпилевского (Древн. города и пр.) на с. 226, в примеч. Отсю¬
да же мы берем выписку его текста.
2	Более подробный разбор вопроса о болгарских надписях можно найти в ци¬
тированной книге С.М. Шпилевского. С. 239—253.

В.М. Флоринский
352
из белого камени, и вся резана, на которой имя князя Святослава Гаврии¬
ла, и той надписи разобрать не без труда. Сия есть, по ее древности и осо¬
бой архитектуре, во всех русских строениях изящнейшая»1.
Новый церковно-строительный стиль, перенесенный в Суздальскую
область из Болгарии или через Болгарию, очевидно, состоял в подража¬
нии древним кавказским храмам. Красивая облицовка наружных стен те¬
саным камнем заимствована тоже из Болгар, откуда привозился и самый
строительный материал. Знаменитая церковь во имя Покрова Пресвятой
Богородицы, выстроенная вел. кн. Андреем Боголюбским на устье реки
Нерли, сооружена по болгарскому способу и облицована такими же от¬
лично обтесанными и выглаженными камнями, какие употреблялись при
постройке почти всех болгарских зданий. В житие Андрея Боголюбского
упоминается, что как Покровская церковь на Нерли, так и Успенский со¬
бор во Владимире были выстроены из камней, вывозимых из Болгар1 2. Это
было в 1164 году. Невозможно предположить, чтобы наши благочестивые
князья при постройке храмов Божиих могли обращаться к помощи му¬
сульманских зодчих или вообще заимствовать архитектурные образцы от
народа, совершенно чуждого христианской религии. Поэтому в приведен¬
ных фактах можно видеть доказательство не одного только процветания
строительного искусства в древних Болгарах, но и присутствия там образ¬
цов христианского зодчества или, по крайней мере, поклонников христи¬
анской религии, особенно до времени покорения Болгар татарами.
Уже в первых летописных известиях история рисует нам камских бол¬
гар народом более богатым и культурным, чем прочие инородцы, соседив¬
шие с Русью, и даже те славянские племена, которые вошли в состав Рус¬
ского государства. Известно замечание Добрыни князю Владимиру (985),
что все болгарские пленники носят сапоги и потому трудно рассчитывать,
чтобы этот народ сделался данником России, может служить доказатель¬
ством благосостояния болгар в конце X века.
1	Татищев. Истор. Российская. Т. III. С. 456 и примеч. 635.
2	Каменоломни, где добывались камни для облицовки болгарских зданий, по
указанию Риттиха, находились вблизи села Сюкеева, в 16 верстах выше Болгара
по Волге. Камень тот, отличной доброты и прочности, состоит из кремнекисло¬
го доломита. Болгары, по словам Риттиха, что и я могу подтвердить личным осмо¬
тром, доводили обтеску камней «до превосходной чистоты плоскостей и граней».
Сложенные при облицовке насухо, эти камни дают ровный, плотный, едва замет¬
ный шов. В Суздальскую область они должны были доставляться водой, по Волге,
Оке и Клязьме, на очень значительном расстоянии, притом вверх, против течения,
что еще более затрудняло доставку. Камни, без сомнения, доставались уже в об¬
работанном виде, так как тонкое каменотесное искусство во Владимире и Суздале
в то время едва ли было известно. Можно даже высказать догадку, не добывались
ли эти камни из разрушенных зданий опустошенного князем Андреем города Бо-
лиара, так как о доставке их упоминается вслед за 1164 г.

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
353
Трудно предположить, чтобы они достигли такого культурного разви¬
тия, благодаря арабскому просвещению, 60 лет спустя после принятия му¬
сульманства (в 922 году). Очевидно, болгары приобрели сравнительно вы¬
сокую степень гражданственности и развития гораздо раньше, благодаря
торговому и промышленному значению своей страны и давними сноше¬
ниями с Персией и Кавказом. Отсюда же, а не от арабов приобрели они и
познания в строительном искусстве, особенно по сооружению каменных
зданий, чем они, очевидно, славились на Руси; иначе суздальские князья
не обращались бы к ним как специалистам по этой части и не заимствова¬
ли бы от них строительных образцов. Если это отмечается в русской исто¬
рии под 1164 годом, то отсюда можно вывести заключение, что в это время
город Болгары уже имел большую часть тех каменных построек, разбору
которых мы посвятили большую половину этой главы.
Год 1164-й был роковым годом для города Болгара по случаю знамени¬
того похода вел. кн. Андрея Боголюбского. Поход этот в Лаврентьевской
летописи описывается таким образом: «Иде Князь Андрей на Болгары с
сыном своим Изяславом, и с братом своим Ярославом, и с Муромским кня¬
зем Гюргем, и поможе им Бог и Святая Богородица на Болгары; самых из-
секоша множьство, а стягы их поймаша и одва в мале дружине утече князь
Болгарский до Великого города; князь же Ондрей воротися с победою, ви¬
дев поганые болгары избиты, а свою дружину всю здраву... и шедше взяша
град их славный Бряхимов, а не реди три городы их пожгоша. Се же бысть
чюдо новое святые Богородицы Володимерское»1. В «Степенной книге»,
при передаче того же события о взятии четырех болгарских городов и
пятого Бряхимова, прибавлено: «И положи (кн. Андрей) землю ту пусту и
прочая грады осади и повеле дань имати на них».
После похода Андрея Боголюбского город Болгар заглох и опустел. Ле¬
тописи об нем не упоминают с 1164 по 1374 год. С.М. Шпилевский при¬
чину этого молчания летописей объясняет тем, что с 1164 года Великим
городом, или столицею Болгарии, сделался Билярск (1. с. с. 173), а разо¬
ренный и сожженный Болгар не имел уже никакого значения и потому
не привлекал внимания летописцев. После 1236 года, когда Билярск был
разорен татарами и опустошен, город Болгар снова начал оправляться, и в
1399 году он опять называется в летописях Великим городом. С 1272 года в
нем появляются татарские надгробные памятники (Ibid. С. 123), а в после¬
дующие времена начинают чеканить татарскую монету.
Во второй половине XIV века Золотая Орда быстро клонится к упадку.
Раздираемая междоусобиями, она распадается на четыре части, каждая со
своим центром. В числе их является и Болгаро-Казанское царство как осо¬
бая политическая единица с центром сначала в городе Болгаре, потом в
1 Поли. собр. летоп. Т. I. 1846. С. 150—151.

В.М. Флоринский
354
Казани. Около половины XV века Болгар окончательно погиб и опустел;
его место заняла Новая Казань, существовавшая в качестве татарской сто¬
лицы до 1552 года.
Таким образом, в истории болгар мы должны различать несколько пери¬
одов. Из них самый продолжительный и цветущий должен быть отнесен к
доисторической эпохе, когда болгары разрабатывали медные руды и вели
обширную торговлю с Сибирью и Великою Пермью. Этот период мож¬
но было бы назвать славянским. Второй период начинается с введением
мусульманства (с 922 года) и оканчивается 1164 годом, когда город Болгар
был опустошен кн. Андреем Боголюбским. В этот период население города
имело смешанный характер, отчасти славянский, отчасти инородческий
(финно-татарский). Благосостояние города все еще было довольно значи¬
тельное, и торговля продолжалась, преимущественно с Русью, с Закавказ¬
скими краями, Сирией и Персией. Тяготение болгар в это время было к
арабской культуре, потому этот период можно было бы назвать арабским.
Им закончилось блестящее время древнего Болгара. После того, по мень¬
шей мере сотню лет, город Болгар оставался в запустении. В конце XIII или
в начале ХГѴ века он снова начинает оживать, делаясь средоточием от¬
дельного Татарского царства. Этот период можно назвать татарским. Он
продолжался не более 100—150 лет, после чего центр Болгаро-Казанского
царства перешел в город Казань, а Болгары окончательно запустели.
Соответственно этим периодам можно распределить и болгарские ар¬
хеологические памятники. К первому из них будут относиться все предме¬
ты доисторической эпохи, находимые в почве городища, как то: узорчатые
черепки, глиняные напрясла, костяные стрелы, металлические зеркала и
разные орудия и украшения конца бронзового и начала железного века.
Сюда же относятся и земляные укрепления городища. Все эти древности
не имеют никакого отношения ни к арабской, ни к татарской культуре и
могут быть названы славянскими. Ко второму периоду мы считали бы воз¬
можным отнести некоторую часть каменных болгарских руин, хотя мно¬
гие из них, например столпы, Белая и Черная палаты и здания под горой,
на берегу Старой Камы, могли быть сооружены гораздо раньше X века.
То несомненно, что при жизни Андрея Боголюбского болгары уже слави¬
лись своею каменно-строительной техникой и в этом отношении служи¬
ли для Северной России того времени, по крайней мере для Суздальского
княжества, образцом и школою строительного искусства. Сами болгары
выучились этому не от арабских мастеров, как обыкновенно думают1,
1 Каменные здания в Болгарах и в древних, давно исчезнувших и забытых го¬
родах по Волге и Северному Кавказу были так многочисленны, что они, очевидно,
были построены не пришлыми рабочими и архитекторами, а местными силами.
Из иностранцев-мусульман в Болгарию приезжали чаще всего купцы, иногда про¬
поведники и ученые-путешественники, но ниоткуда не видно, чтобы приходили

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
355
а усвоили приемы каменных построек еще в доисторическое время, при
сношениях с Персией и Кавказом. Принимая во внимание, что во втором
периоде истории Болгар здесь было смешанное население, в том числе и
древнее славянское, а мусульманская религия, принятая добровольно, не
сразу сделалась господствующей и допускала в городе и стране значитель¬
ную свободу вероисповеданий, мы имеем повод думать, что сохранившие¬
ся до нашего времени каменные здания в Болгарах не только могли быть
выстроены ни для мусульманских целей, но даже после X века могли со¬
хранять свое прежнее назначение. Черная палата по конструкции своей
могла быть, например, местом тех или других народных собраний, а Белая
палата, как мы уже говорили, — христианскою церковью. В таком горо¬
де, как Болгары, где сосредоточивалось разнообразное и разноплемен¬
ное торговое население, зачатки христианства могли быть перенесены с
Кавказа (из Абхазии и Сванетии) раньше появления здесь мусульманских
проповедников. Христианская церковь могла существовать в среде язы¬
ческого мира для группы местных христиан, из Болгар или из иностран¬
ных купцов, наряду с капищами других религий.
Если в арабском, сравнительно цветущем, периоде истории Болгар мы
видим в числе древностей этого городища такое слабое выражение соб¬
ственно арабской культуры, то от следующего периода мы уже не замеча¬
ем почти никаких наслоений. Это объясняется, с одной стороны, кратко¬
временностью этого периода возрожденных Болгар и тем, что город в это
время далеко уже не имел того значения, как в былые времена, с другой
стороны, татарское господство само по себе не могло внести в болгарскую
культуру ничего нового и оригинального. Татарское племя, как мы уже го¬
ворили выше, не одарено творческим талантом. Оно всегда пользовалось
чужим культурным достоянием, умело больше разрушать, чем созидать.
Поэтому ни в Болгарах, ни в Казани татары не оставили ни одного прочно¬
го памятника, кроме нескольких десятков надгробных плит над могилами
умерших.
Таким образом, археологическое значение древнего города Болгара
связывается не с татарской эпохой и даже не с арабскою культурой, а с
древнеболгарскою, т.е. славянскою, народностью. Поэтому изучение и
охранение этих древностей для нас важно не по куфическим или золо¬
тоордынским монетам и могильным татарским надписям, а по сохранив¬
шимся здесь следам славянского искусства и, может быть, первым следам
христианства. С этой точки зрения смотрели на болгарские развалины и
царь Федор Алексеевич, и Петр Великий, и казанские митрополиты, нахо-
сюда из южных стран рабочие каменотесы, кирпичники или каменщики. Между
тем эти ремесла требуют долговременного навыка, и они обыкновенно укореня¬
ются в местном населении только путем продолжительного упражнения.

В.М. Флоринский
356
дя это историческое место «весьма преславным и прекрасным», достойным
заботливого охранения и почитания. Но, к сожалению, ученые нашего
времени не поняли смысла этих древностей и сделали их предметов почи¬
тания только для казанских мусульман, при полном равнодушии или даже
враждебном отношении к ним местных крестьян села Успенского. При
такой мусульманской точке зрения, единственные в своем роде памятни¬
ки болгарского искусства быстро разрушались и расхищались крестьяна¬
ми, так что в настоящее время от них остаются лишь ничтожные следы,
притом крайне обезображенные неумелой и небрежной ремонтировкой.
Пройдет еще десяток или несколько десятков лет, и от знаменитой столи¬
цы Болгарского царства останется одно книжное воспоминание.
Заметка об имени болгар. Этимологические разыскания в области на¬
родных и географических имен по справедливости считаются неблагодар¬
ным и нередко бесплодным трудом именно потому, что здесь обыкновенно
не оказывается твердой исходной точки. И в самом деле, кто может уга¬
дать, какими мотивами руководился тот или другой народ, избирая себе то
или другое имя, при каких условиях и когда явилось это имя? Подобные
вопросы весьма часто остаются неразрешенными даже для современни¬
ков; насколько же они должны быть трудны в отношении к такому народу,
у которого не вполне определена даже национальность.
Про имя болгар мы знаем только, что оно существовало в первые века
после Р.Х. и было не общим племенным, а местным, по всей вероятности,
географическими. Далее можно сказать, что имя это не было дано болга¬
рам иностранцами, а служило собственным их прозванием, взятым с их
собственного языка. На это указывает перенос имени с Волги за Дунай и
сохранение его в устах народа до сего времени.
Имя болгар пытались объяснять весьма различно. Одни производи¬
ли его от слова Волга1, но такое объяснение признано несостоятельным.
И действительно, перемена основной начальной буквы В и Б в данном
случае была бы совершенно произвольна: ни современные болгары не
называют себя волгарями, ни Волгу они не называют Волгою. Другие, вы¬
ходя из финно-татарской теории происхождения болгар, признают это
имя финно-турецким. Этого мнения держится большинство современных
писателей, в числе их преимущественно ориенталисты. «Слово булгар,
или по другому произношению вуляр, как нельзя более татарское», — го¬
ворит В.В. Григорьев1 2. То же самое решительно высказывает почтенный
исследователь славянских древностей Шафарик3. По его мнению, имя бул-
1	Первый высказал такое объяснение Никифор Грегора в своей «Византий¬
ской истории».
2	Россия и Азия. С. 95.
3	Слав, древности, перев. Бодянского. Т. II. Кн. I. С. 274.

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
357
гары составлено из двух слов — бул и гари, но что обозначали эти слова,
он не объясняет. Равным образом он не решается сказать, в какой форме
употребляли это имя сами болгары, так как западные писатели их назы¬
вают весьма различно, например bileri, bulari, biliri, Ьитдагі, wurgari и т.п.
(с. 273). Шафарик думает, что нынешняя форма блгаре един. ч. блгарин,
серб, бутаре, рус. волгаре принята была от чужого урало-уторского народа
и переделана на славянский манер. В основе этого мнения лежит убежде¬
ние, что болгары были иноплеменниками для славян и поэтому не могли
носить имя со славянским словообразованием. Имя их должно быть ана¬
логично со словами унгар, мадьяр, хазар. Покойный Золотницкий, много
занимавшейся чувашским и татарским языками, окончание ар в именах
народов производит от джагатайско-турецкого йёр, татарского jup, чуваш.
свирь, башк. зир, земля, местность, страна. Выходя из этой основы и ру¬
ководясь предполагаемыми им законами татарско-финской фонетики, он
отождествляет слово булгар с булар, бийгер и мургар, что еще более запу¬
тывает вопрос1.
Из приведенных примеров видно, что слово болгар трудно поддается
объяснению. Все попытки дешифрировать его неизбежно сводятся к во¬
просу о национальности этого народа, а эта канва до сих пор еще не проч¬
на. Для ее укрепления недостаточно приводимых десятков собственных
имен, взятых будто бы из древнего болгарского языка; для этого требуется
более тщательное изучение болгарских археологических памятников, по
которым можно удачнее воспроизвести облик древней болгарской куль¬
туры и народности. Ознакомление с этими памятниками располагает меня
держаться не финско-татарской, а славянской теории. Поэтому я считаю
позволительным присоединить к высказанным разными авторами гипо¬
тезам по вопросу об имени болгар еще некоторые догадки. Не выдавая их
за строго научную находку, я хочу только показать этим, что имя болгар
также возможно производить и от арийского корня, как и от финского
или татарского, т.е. что, собственно, в имени этом нет еще неоспоримого
доказательства неславянства болгар.
Прежде всего желательно было бы выяснить, какая форма произноше¬
ния правильнее: русская — болгары или иностранная булгары. На стороне
русской формы, по моему мнению, находится то преимущество, что она
существует у народа, ближе всего стоящего к этому имени. В русских ле¬
тописях мы не встречаем слова булгары, булгар, а постоянно — болгары,
болгар. Едва ли можно думать, что эту звуковую форму мы заимствовали
от южных славян, ибо слово болгар, без сомнения, существовало на Руси
раньше переселения этого народа с Камы или Волги за Дунай. Равным об¬
разом едва ли вероятно, чтобы русские славяне, по законам своего языка,
1 Известия Общ. арх., ист. и этногр. при Казанском ун-та. Т. III. С. 42.

В.М. Флоринский
358
должны были извращать правильное произношение имени булгар, если
бы таковое существовало в действительности; ибо русский язык, весьма
богатый звуковыми средствами, с одинаковою легкостью мог бы усвоить
и татарское, и славянское произношения. Если наши летописи мадьяр на¬
зывают уграми, а большую часть финских инородцев не теми именами,
какими они (инородцы) зовут сами себя, то это происходит не от трудно¬
сти воспроизвести на русском языке подлинное название, а от привычки
давать чужим народам свои прозвища. К слову болгары такая перемена
имени относиться не может, потому что это слово не было заменено дру¬
гим, русским, а взято из действительного имени народа, следовательно, и
должно было быть воспроизведено во всей звуковой точности. Поэтому
вероятнее, что славянская форма болгар правильнее, нежели татарская
булгар. Само собою разумеется, что такое предположение получит силу
в том лишь случае, когда будет доказано, что волжские болгары проис¬
ходили не от татарского, а от славянского рода, следовательно, не славяне
должны были применять это имя к своему языку, а арабы и татары пере¬
делывать его на свой язык со славянского.
Немаловажною точкою опоры для изыскателей болгарских древностей
служила болгарская нумизматика. На болгарских монетах господствует,
как известно, слово булгар, а не болгар; но это не может быть доказатель¬
ством, что первое из этих слов вернее второго. Монеты болгарские чека¬
нились исключительно в тот период, когда Камская Болгария была уже
мусульманскою страной и жители ее были уже не те болгары, которые из¬
древле населяли эту страну. При новом этнографическом составе назва¬
ние ее должно было произноситься по татарскому складу, что неизбежно
должно было войти и в нумизматику. С этого же времени появились араб¬
ские повествования о болгарах. В них также было воспроизведено это имя
по складу восточных языков.
Сами болгары произносят свое имя блъгар, блъгары. Этимологиче¬
ский состав этого слова мог иметь двоякое происхождение, смотря по
тому, город ли назывался по народу или народ по городу. Было возмож¬
но и то и другое. Если слово блъгар первоначально было употреблено в
смысле народа, то основу словообразования в нем должны составлять
первые четыре буквы — блъг, а последние три (ар) могут быть рассма¬
триваемы как определительное окончание. Окончание имен существи¬
тельных на ар и аръ есть древнейшая индоевропейская форма словоо¬
бразования. В родоначальном индоевропейском языке корень ар имел
следующее значение:
1)	аг — поднимать, возвышать; возбуждать, производить, заниматься
чем-либо (ремеслом), отправлять что.
2)	аг — достигать, равняться, доставать, попадать, найти кого или что,
угодить.

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
359
В том и другом значении это слово существовало в санскритском язы¬
ке. Из него в греческом языке произошло oq, oqvuoi — возбуждать, произ¬
водить, латинское ог-іог, возвышаться, подниматься, всходить; сюда же от¬
носится санскритское ага, готов (bereit), зендские ага, йга, превосходный,
огненный, хороший, греческие aQi-oxoq. В связи с существительным этой
приставкой ар определялось знание, способность, искусство, действие.
Так образовались санскритские слова: gnat-ar, j-ndt-аг, знаток, знающий
человек, эксперт, поручитель, порука, по-славянски было бы знат-арь.
Ghvat-ar, зват-арь, зватель.
Dat-ar, дат-арь, датель, даватель, дающий, греч. 6ott|q.
Pak-tar, пекарь, лат. coct-or, варитель,
Pat-ar, лат. pot-or, пьющий.
Mat-ar, ваятель, художник, творец, мастер.
Vaid-tar, vat-tar, вед-ар, тот, кто знает, видит, лат. vis-or.
В славянском языке по тому же принципу образовалось весьма мно¬
го существительных, обозначающих мастерство, знание, действие,
так, например: пах-арь, знах-арь, ток-арь, стол-яр, слес-арь, рат-арь,
вертоград-арь, глав-арь, боч-ар, пек-арь, звон-арь, гонч-ар, кол-арь (ко¬
лесник), гусл-яр и т.д.
В применении к слову блъгар окончание ар могло также обозначать
свойство, искусство, способность, определяемые, в частности, первою по¬
ловиною слова — блъг. Труднее сказать по отсутствию гласных, что мог¬
ло обозначать это последнее слово. Возможно, что оно имело здесь смысл
блага, т.е. добра, имущества, достатка, счастья. При таком производстве
блъгар соответствовало бы возможной форме благар, благаръ, т.е. человек,
достигший богатства, богатый, созидающий благо, богач, соответственно
слову боляр, большой человек, аристократ — боляр-ин. Если имя Болгар
первоначально имело географический смысл и от города или местности
было передано народу, то состав его должен быть другой. В этом случае
оно могло образоваться из бол и гар или гард, град. Бол соответствует сла¬
вянскому болий, велий, а гар санскритскому и персидскому гари — гора,
русскому у гор, бугор. Слово гора в русском языке, как известно, обозна¬
чает также яр или высокий берег реки. В таком смысле Болгар мог обозна¬
чать либо большие горы, либо высокий берег.
Если вместо гар предположить первоначальную форму гард, то назва¬
ние могло соответствовать имени Белеград или Болград, т.е. Великий го¬
род. Такая форма не чужда древнеславянскому языку.
На которой бы из этих догадок мы не остановились, во всяком случае
они более соответствуют смыслу разбираемого имени, нежели приведен¬
ные выше объяснения из предполагаемых угорско-татарских корней. Не
имея основания сомневаться в том, что собственно болгарская, а за нею
и русская форма произношения имени болгар суть наиболее точные, мы

В.М. Флоринский
360
по этому самому должны признать, что финская и татарская теория здесь
менее всего применима.
После всего сказанного в последних двух главах о близком родстве
великопермской, болгарской и сибирской культур, о промышленных и
торговых связях между этими странами и о времени, когда велась и про¬
цветала эта промышленность, нам остается теперь сопоставить вышепри¬
веденные данные с историческими сведениями о народах заволжских и
зауральских стран. Народы эти, выступившие на историческую сцену в
начале Средних веков, прозывались у европейских писателей общим име¬
нем гуннов. Время их появления в Южной России соответствует не менее
крупным народным передвижениям и на восточной половине нынешней
Российской империи. Как бы по пятам гуннов следуют от Алтайских гор к
Уралу и Волге монголо-татарские племена, которых большинство истори¬
ков склонны принимать за основную гуннскую народность. Татары и мон¬
голы, сменившие в сибирских степях древнее курганное население, стали
напирать на болгар и угров, которые в свою очередь постепенно передви¬
гались дальше на запад, в те же черноморские и дунайские страны: болга¬
ры к VI—VII векам, угры в VIII—IX веках. Точно по проторенному пути,
с востока на запад, двигались в продолжение веков эти народные волны,
образуя попутно новые царства. Это действительно Великое переселение
народов, длившееся, быть может, целые столетия, завершилось в XIII веке
однородным с прежним событием — нашествием монголов и татар, имев¬
шим место уже при дневном свете всемирной истории. Сибирские степи,
таким образом, являются как бы в специальной роли народного питомни¬
ка, где вырастали до могучей, но географически неустойчивой, численной
силы разные племена, точно по влечению рока устремлявшиеся потом на
западные государства для разрушения или обновления дряхлеющих циви¬
лизаций. Начало этих народных перемещений кроется в глубине доисто¬
рических веков (переселение арийцев, в частности кельтов, германцев и
части славян); но после Р.Х. в этом движении принимают участие только
гуннские племена и болгары, затем, позднее, угры и татары. Из них пер¬
вые две народности, по данным археологии и этнографии, должны иметь
ближайшее отношение к рассматриваемым нами болгарским и сибирским
древностям, последние же, как новейшие и хорошо известные, в чертах
своей жизни не представляют никаких признаков, которые роднили бы
их с сибирской археологией. Поэтому мы остановимся только на вопросе
о гуннах и болгарах.
О народности гуннов и болгар, как известно, существуют две теории:
одна угро-татарская, другая славянская. Первая разрабатывалась преи¬
мущественно немецкими учеными, к которым, вслед за Шафариком, при¬
мкнули весьма многие из западнославянских и русских историков. Эта
теория до сих пор считается господствующей, хотя далеко не убедитель-

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
361
ною. Славянская теория в первый раз была высказана Юлием Ивановичем
Венелиным, карпатороссом по происхождению, врачом по образованию
на медицинском факультете Московского университета. В его сочинении
«Древние и нынешние болгаре» (В Т. 2. М.г 1829 год) развивается и доказы¬
вается та мысль, что гунны и болгары составляли одну и ту же народность
и что те и другие были славянского племени. Несмотря на веские дово¬
ды, взгляд Венелина казался в то время слишком неожиданным и смелым.
Первоклассный авторитет в лице знаменитого слависта Шафарика, от¬
несшегося к книге молодого Венелина с некоторым пренебрежением, на
первых же порах дискредитировал эту славянскую теорию гунно-болгар в
глазах современных ученых.
Мысль Венелина, однако же, не угасла и дала свой плод. Славянство
болгар (дунайских) было слишком очевидно, а ходячий взгляд на гуннов
как на дикую азиатскую орду проповедовался настолько односторонне,
что эта тюрко-финская теория должна была вызвать реакцию в среде
русских историков. К числу таких лиц, пользующихся заслуженной из¬
вестностью и авторитетом, принадлежат И.Е. Забелин и Д.И. Иловайский,
оба москвичи. В книге Забелина1 подробно и основательно доказывается,
что в числе гуннских племен были не только болгары, как думал Венелин,
но главным образом те северные славяне, которые впоследствии вошли
в состав Русского государства, объединившиеся под державным скипе¬
тром Аттилы. Иловайский, доказывавший славянство болгар, в первом
издании своих «Розысканий», не касался вопроса о народности гуннов,
но впоследствии, при тщательной и подробной разработке исторических
документов по этому вопросу, он высказался за славянство не только
болгар, но и гуннов, признавая тех и других одною и тою же ветвью вос¬
точного славянского племени1 2.
Мы не будем здесь повторять ни исторических фактов, ни свиде¬
тельств римских писателей, ни сопоставлений и рассуждений названных
русских историков, подробно рассмотревших гуннский вопрос в цитиро¬
ванных выше сочинениях. После ознакомления с сибирскими и болгар¬
скими древностями я не могу не разделять основных взглядов Венелина,
Забелина и Иловайского, несмотря на то что в научном мире эти взгляды
до сих пор признаются немногими. Я основываю свое мнение не на ла¬
тинских и греческих текстах, а на реальных археологических фактах, ко¬
торые, смею думать, в данном случае говорят убедительнее, нежели ком¬
ментарии средневековых писателей. Археология нам ясно рисует почти
полное тождество древнесибирской, болгарской и вообще славянской
культуры: те же земляные курганные могилы, одинаковые прибрежные
1	История русской жизни. Ч. I. М., 1876. С. 318—383.
2	Разыскания о начале Руси. 2-е изд. М., 1882. С. 507.

В.М. Флоринский
362
городища с полукруглым очертанием, нередко двойных и тройных валов,
туже керамику, те же орудия, украшения и военное оружие как по ту, так
и по сю сторону Урала. Несомненно, что в той и другой половине нынеш¬
ней России жил некогда родственный народ, процветала одна и та же,
сравнительно высокая индустрия. Определяемый по археологическим
данным облик этого народа отнюдь не похож ни на восточных финнов,
ни на татар. Равным образом он не соответствует древностям ни Галлии,
ни Германии. Кому же могли принадлежать эти бесчисленные рудные
копи, эти искусные и своеобразные поделки и отливки из бронзы, золота
и серебра, эти бронзовые серпы и прочие орудия земледелия, плотнич¬
ного и скорняжного ремесла, эти следы широкого судоходства по рекам
и оседлой жизни в укрепленных городках? Только у одних славян в их
начальной истории мы встречаем продолжение тех же привычек и того
же искусства, какие видим в древнем курганном царстве, только у них,
а не у финно-татарских народов тысячелетняя история подтвердила за¬
пас духовной энергии, политической устойчивости и прочных задатков
социального прогресса. Ни финские, ни татарские племена не показали
ничего подобного, за исключением небольшой части мадьяр, проявив¬
ших политическую живучесть только благодаря воспринятым ими сла¬
вянским основам, судя по данным их языка. Таким образом, мы можем
утверждать с полным убеждением, что сибирские древности курганной
эпохи суть следы древней славянской культуры, а потому вопрос о на¬
родности гуннов и болгар, на почве археологических фактов, не может
быть иначе решен, как в смысле их славянства.
Мы уже упоминали, что Венелин и Иловайский отождествляют гуннов
с болгарами, а Забелин видит в них все северное славянство, случайно
сплоченное под властью одного вождя. Тот и другой взгляд, собственно, не
представляет существенных противоречий, если на гуннов смотреть как
на коллективную народную силу. В этом смысле не только восточные и
северные, но и западные славянские племена входили в состав гуннского
ополчения. Но если под гуннами в строгом смысле разуметь одно восточ¬
ное племя, давшее своим вмешательством перевес славянской стихии над
германскою, как это изображается у Иордана и других писателей того вре¬
мени, то, не отрицая их (гуннов) славянства, мы имели бы право относить
это имя только к волжским или азовским болгарам и к тем славянским по¬
колениям, которые передвинулись в Волге из сибирских стран перед эпо¬
хой Великого переселения народов, т.е. к остаткам древнего курганного
сибирского населения.
Самое слово гунны, в смысле его происхождения и значения, до сих
пор остается неясным. Во всяком случае, едва ли это было общее имя на¬
родности, как мы теперь различаем славян, германцев, греков, финнов
и т.п., а вероятнее, оно имело частное, видовое значение, обобщенное

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
363
только западными писателями. По существу дела, вопрос здесь заклю¬
чается не в имени, а в той вспомогательной силе, при помощи которой
северные славяне оттеснили готов и временно сплотились в одно славян¬
ское политическое тело. Таким объединяющим цементом едва ли могла
служить финская или монголо-татарская орда. Совсем другое значение
в данном случае имело бы восточное славянство. Археология рисует его,
сравнительно с населением Северной Руси того времени, во всех отно¬
шениях передовым, наиболее богатым и культурным народом. Таковы
были волжские и камские болгары, такими же представляются нам си¬
бирские племена курганной эпохи. Участие таких помощников в борь¬
бе между южными славянами и готами, естественно, должно было дать
решительный перевес славянству и сделать объединенное славянское
племя грозным для всей Европы. Под восточными славянами, иначе гун¬
нами, я разумею здесь не одних болгар, составлявших только часть цело¬
го, но и те племена, которые незадолго перед тем занимали плодородные
равнины Западной Сибири. У византийских историков они известны
под разными частными наименованиями: гуннов-утургуров, кутургуров,
сарагуров, оногуров, альтциагуров, не считая савиров, о которых мы го¬
ворили выше. Что значат эти имена, где и из каких корней они образова¬
лись, это едва ли удастся разрешить когда-либо. По окончанию гуры или
гиры можно было бы догадываться, что это были племена, жившие не¬
когда вблизи гор или пришедшие из-за гор, в данном случае, может быть,
Уральских или Алтайских. Во всяком случае, склад этих прозвищ звучит
не по-европейски, а напоминает азиатский Восток, следовательно, гово¬
рит о выходцах из зауральских стран.
При этом нет необходимости предполагать, чтобы названные племена
перекочевали на Дон и Северный Кавказ (где указывают историки место
их жительства) одновременно с нашествием гуннов. Переселения могли
совершаться постепенно, как мы уже говорили об этом неоднократно.
И Камская Болгария, и Великая Пермь, и Вятка имели давние сношения
с Сибирью; может быть, и населились они благодаря этим сношениям. То
же самое расселение могло иметь место и по отношению к южным при¬
каспийским и приазовским странам.
Спустя некоторое время после гуннского погрома имена утургуров,
кутургуров и др. исчезли, равно как и самое имя гуннов. Но это отнюдь
не доказывает, чтобы исчезли самые народности или отхлынули бы опять
куда-то в Азию. В Азии тоже не сохранилось этих имен. Поэтому есте¬
ственнее всего предположить, что они, как частные, географические или
родовые прозвания, заменены другими, вследствие иной политической
группировки народов. Тем не менее имя гуннов у западных писателей
еще долго употреблялось как синоним имени славян или, в частности,
болгар. Славянские курганные могилы в нынешней Германии до сих пор

В.М. Флоринский
364
называются могилами гуннов (Hiinen Graben). Настоящие гунны или вос¬
точные славяне — эти древние савиры (северяне), утургуры, кутургуры,
сарагуры — вероятно, точно так же продолжали свое потомство в соста¬
ве населения нынешней России. При этом нет никакого повода включать
в гуннскую генеалогию ни мерю, ни мордву, ни черемис, ни башкир или
угров, предполагаемых предков нынешних мадьяр. Одни славянские на¬
родности Северной России, с их областными подразделениями и разно¬
образными говорами, могут в достаточной мере служить современными
представителями потомков гуннских племен, или, иначе, древнего зау¬
ральского славянства.
Мы коснулись здесь вопроса о гуннах более чем кратко. Для лиц, не раз¬
деляющих славянской теории, этот взгляд может казаться голословным,
основанным не столько на данных науки, сколько на национальном чув¬
стве. Мы желали бы устранить от себя такой упрек, но для этого пришлось
бы посвятить разбору гуннского вопроса особую обширную главу, что не
входит в план настоящего сочинения. Притом мы имеем право предпо¬
лагать, что беспристрастные читатели, интересующиеся этим вопросом,
уже знакомы с основными доказательствами как славянской, так и угро-
татарской теории по историческим книгам и критическим статьям, посвя¬
щенным специально этому предмету. Если мы с полным убеждением раз¬
деляем славянскую теорию, то высказываем это, конечно, не по чувству
национального шовинизма, а по здравому рассуждению и сравнитель¬
ному взвешиванию доказательств той и другой стороны, подкрепляемых
новыми археологический данными. Для человека, ищущего исторической
правды, не должно быть ни самопрославления, ни самоуничижения. Та и
другая крайность одинаково вредны для науки и не совместны с чувством
национального самосознания.
Этим мы можем закончить общую, вступительную часть нашего сочи¬
нения. Здесь мы хотели уяснить себе те основания, которые дают нам пра¬
во рассматривать сибирские древности в связи с общеславянскими. Про¬
следив в кратком очерке доисторическую судьбу славянства начиная с
древнейшей арийской эпохи, мы наметили в общих чертах пути и пределы
распространения этого племени и те культурные воздействия, на которых
созидались первые устои славянской самобытности и цивилизации. На¬
бросанная с этой целью археологическая канва с первого раза может по¬
разить чрезмерной обширностью географических границ и непривычной
для многих глубиной источников славянской самобытности. Со школьной
скамьи нас учили и заставляли учить, что в ряду европейских наций сла¬
вянская и, в частности, русская нации принадлежат к наиболее юным. Нас
ставили всегда в хвосте Европы, идущими ощупью по ее стопам, и потому
признавали во всех отношениях менее самобытными и менее культурны¬
ми. При таких взглядах, закрепленных авторитетом науки, трудно было

ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
365
решиться на разыскания археологических следов собственной славян¬
ской культуры, притом в таких широких географических и хронологиче¬
ских пределах, как на это намекает археология.
Между тем археологические факты осязательно выдвигают этот вопрос
на иную точку зрения. Поразительное сходство сибирских, пермских,
болгарских, великорусских, южнославянских и балтийско-славянских
доисторических древностей ясно говорит за единство бытовых начал на
всем этом обширном пространстве и за высокое сравнительно и ориги¬
нальное развитие народной жизни в отдаленные доисторические времена.
Для объяснения этих данных многие находят позволительным рисовать в
своем воображении какой-то мифический золотой век финских народ¬
ностей, о котором не сохранилось никаких следов не только в их преда¬
ниях, но даже в лексическом составе их языка. Столь же неосновательна
и другая теория «выморочных цивилизаций», т.е. предположение о каких-
то неизвестных народах, совершенно исчезнувших с лица земли. Раз¬
делять такие гипотезы — значит умышленно устранять всякую попытку
дать доисторическим древностям логическое и живое объяснение. Имея в
виду неудовлетворительность ныне существующего взгляда на сибирские
древности, я считал позволительным обратить внимание на возможность
другого их происхождения и с этою целью должен был предпослать спе¬
циальному их описанию особую вступительную часть.
Доисторическая археология, по существу своему, представляет трудно
разрешимую загадку, к раскрытию которой позволительно приступать с
разных концов, пока мы не откроем руководящую нить запутанного клуб¬
ка. Всякая попытка подобного рода, хотя бы и не вполне удачная, по моему
мнению, полезнее шаблонного повторения уже по тому самому, что при
новой точке зрения может явиться другое освещение фактов. Смею ду¬
мать, что только таким путем разнородных взглядов рано или поздно мо¬
жет быть выработано более удовлетворительное объяснение сибирских
древностей, а в связи с ними и основных вопросов начальной русской
истории.

Содержание
Введение	3
Глава 1	22
Глава II	50
Прибавление к I и II главам	90
Глава III	101
Общий вывод из первых трех глав	147
Глава IV	154
Глава V	203
Прибавление к V главе	275
Глава VI	276

Научно-популярное издание
В поисках утраченного наследия
Флоринский Василий Маркович
ПРАСЛАВЯНЕ. ГДЕ ЖИЛИ НАШИ ПРЕДКИ?
Опыт сравнительной археологии
Выпускающий редактор Н.М. Смирнов
Корректор О.Б. Бубликова
Верстка Н.В. Гришина
Художественное оформление ЕЛ. Забелина
ООО «Издательство «Вече»
Адрес фактического местонахождения:
127566, г. Москва, Алтуфьевское шоссе, дом 48, корпус 1.
Тел.: (499) 940-48-70 (факс: доп. 2213), (499) 940-48-71.
Почтовый адрес:
129337, г. Москва, а/я 63.
Юридический адрес:
129110, г. Москва, ул. Гиляровского, дом 47, строение 5.
E-mail: veche@veche.ru
http://www.veche.ru
Подписано в печать 25.09.2014. Формат 70хЮ0У16.
Гарнитура «ВаШсаС». Бумага офсетная. Печать офсетная.
Печ. л. 27. Тираж 1500 экз. Заказ А-2657.
Отпечатано в полном соответствии с качеством
предоставленного электронного оригинал — макета
в типографии филиала ОАО «ТАТМЕДИА»
«ПИК «Идел — Пресс».
420066, г. Казань,ул. Декабристов, 2.
E-mail: idelpress@mail.ru

ВНИМАНИЮ
ОПТОВЫХ ПОКУПАТЕЛЕЙ!
Книги издательства «ВЕЧЕ»
вы можете приобрести в наших филиалах
и у официальных дилеров по адресам:
В Москве:
Компания «Лабиринт»
115419, г. Москва, 2-й Рощинский проезд, д. 8, стр. 4.
Тел.: (495) 780-00-98, 231-46-79.
www.labirint-shop. ru
В Киеве:
ООО «Издательство «Арий»
г. Киев, ул. Леся Курбаса, д. 26.
Тел.: (380 44) 537-29-20, (380 44) 407-22-75.
E-mail: info@ariy.com.ua
Всегда в ассортименте новинки издательства «ВЕЧЕ»
в московских книжных магазинах:
ТД «Библио-Глобус», ТД «Москва», ТД «Молодая гвардия»,
«Московский дом книги», «Новый книжный».

,кюм!
C.'hn.yrJ I
ibum
[qrbj
ttumnum inert
Ьит'ш pirtrml
Tartarjhm
Ш
kM PLGrOM
~ ZjA ia
Cjrxnn*
C'avuna
Сабле
РЙЯ05ітЗ^
trie Thrum heat, ju*v firi
air e(Jr um a/yu/li utfit
у rhre OKttrufn t^rmian vi
S;»if eurtUmen iturtdM
'лиСОМО^ІЕ^
atdudvh L -^kbML
fcrtuin
ІЛМШВ&	— ■ —
ivJr***% V
іЫнеглтіі/іт/ТлГГагі ш,/^
* »* *У[ut. «fe* &jir /
л.-Ъ amts ^>4
V^^Cara Kifnay
t/r Criipti
кьт'шп
й\ £ Чг^к fe
’	//+/Ъ* \\ П-П//П cttvJjI-. StlNCm/Xr'-Zlt-^'
Ir ^t Ucus U \)
jfCAA. J?1	f \ V//»ijJrft>Ioi>/rBc/gl\ \ .^/у
ШЖЙ&і V	1	\ i»n/waphuibAva tfl'ЛЛт » >v	*
(нлі\/;'^^^Жшпи -£cJ£
%*%_	/Д. ^sx
^ Лф^'г V T.11^E
^кклН^Г^-ч.^ИЕ
Vs мгд А^ч; . Ж
Шс'Ч. / Д Діігі^зц /u-rfv-я '-.<мР
ZV^."i^ V --рЛ-пгуІІЫ urh .{jha
faua** M
^ Su/i-uir^
V\Y'm^ rt <\
Имя Василия Марковича Флоринского (1834—1899), историка и
археолога, члена общества любителей естествознания, антропологии
и этнографии известно в российской исторической науке благодаря
его обширному труду «Первобытные славяне по памятникам их
доисторической жизни». В своей книге Флоринский на огромном
археологическом материале дает четкий и однозначный ответ:
древнейшее население Сибири принадлежало к племенам, ставшим
позднее известными истории под именем славян. По степени
новизны, определенной научной дерзости изыскания Флоринского
близки открытиям Генриха Шлимана. Василий Маркович провёл
гигантскую работу, сравнивая археологические малоазийские
троянские находки, артефакты из раскопок адриатических венетов
(существует немало свидетельств, что венеты — это славяне), а также
венетов прибалтийских с находками в северорусских и южнорусских
курганах. Особое внимание автор уделяет древнему волжскому
народу — булгарам и их столице Булгар.
Для широкого круга читателей.
За прошедшее столетие книга издается впервые.
ISBN 978-5-4444-1663-1
785444
вече
9