АКАДЕМИЯОБЩЕСТВЕННЫХНАУКприЦККПСС
Кафедра истории советского общества
Ю. М. РАПОПОРТ
ИЗ ИСТОРИИ СВЯЗЕЙ
РУССКИХ РЕВОЛЮЦИОНЕРОВ
С ОСНОВОПОЛОЖНИКАМИ
НАУЧНОГО СОЦИАЛИЗМА
(К. МАРКС и Г. ЛОПАТИН)
ИЗДАТЕЛЬСТВО ВПШ и АОН при ЦК КПСС
МОСКВА
1960

Научный редактор
академик М. 5. Нечкина.
Ю. М. РАПОПОРТ
Из истории связей русских революционеров
с основоположниками научного социализма
Редактор Л. Л. Мурашев
Л00851. Подп. к печ. 3/III 1960 г. Заказ 1628. Тираж 11700.
Бумага 84ХЮ87з2. Бум. л. 1,25. Печ. л. 5 (4,1). Уч.-изд. л. 4,26.
Цена 2 р. 15 к.
Типография Издательства ВПШ и АОН при ЦК КПСС.
Москва, ул. Фр. Энгельса, 46.

История международного рабочего движения второй
половины XIX века неразрывно связана с революционной
борьбой против русского царизма, которая развернулась
в России после отмены крепостного права.
Основоположники марксизма видели в победе демократической
революции в России важное условие увеличения силы
европейского рабочего класса и успехов его борьбы.
«Россия,— писали Маркс и Энгельс в 1882 году, —
представляет собою передовой отряд революционного движения в
Европе».
Русские революционно-демократические организации
и кружки насчитывали в своих рядах немало
самоотверженных борцов против царизма, которые находились в
непосредственном контакте с революционными кругами
европейских и других стран. В. И. Ленин отмечал, что
благодаря вынужденной царизмом эмиграции
-революционная Россия обладала во второй половине XIX века
таким богатством интернациональные связей, как ни одна
страна в мире.
Исключительно важную роль в истории
революционного движения, и особенно в истории проникновения и
распространения марксизма в России, сыграли связи
русских революционеров с великими вождями и учителями
мирового пролетариата К. Марксом и Ф. Энгельсом.
Горячо сочувствуя героической борьбе -русского народа
против самодержавия и крепостничества, основоположники
научного социализма со многими из русских
революционеров-демократов поддерживали дружеские отношения,
двоими советами стремились «помочь им освободиться от
ошибочных, народнических представлений. В 70-х годах
Маркс постоянно общался с известными русскими
революционерами Г. А. Лопатиным и П. Л. Лавровым,
встречался с членами Русской секции Интернационала
Н. И. Утиным, Е. Л. Дмитриевой, А. В. КорвинчКруков-
ской, с сотрудником революционного журнала «/Вперед!»
В. Н. Смирновым, переписывался с переводчиком «Ка-
3

питала» Н. Ф. ДаниельсоноМ и другими русскими
политическими деятелями.
Связи Маркса и Энгельса с русскими
революционерами показывают лживость измышлений буржуазных
историков, пытающихся непримиримую 'борьбу
основоположников марксизма с царским самодержавием выдать за
враждебное отношение к России, к русскому народу.
Среди революционных деятелей России 70—80-х годов
долголетним общением с Марксом выделяется член
Генерального совета I Интернационала, первый русский пе-^
реводчик «Капитала» Герман Александрович Лопатин.
Основоположники марксизма поддерживали с ним
особенно близкую дружбу. «Немногих людей я так лю'блю и
так уважаю, как его»1;—писал о Лопатине Маркс. На
дружеское отношение Маркса к Лопатину обратил
внимание В. И. Ленин. Он указывал, что Маркс отзывался
о молодом 'русском социалисте Лопатине в высшей
степени лестно 2.
0 жизни Г. А. Лопатина ,и его облике интересный
отзыв дал Глеб Иванович Успенский, который был дружен
с Лопатиным и собирался написать о нем ловесть. iB
письме к Н. К. Михайловскому Г. И. Успенский писал:
«Повесть, которую пишу, — автобиография, не 'моя личная, а
нечто вроде Лопатина. Чего только он не видал на своем
веку! Его метало из губернаторских чиновников в острог
на Кавказ, с Кавказа в Италию, прямо к битве под Мен-
тоной, к Герцену, потом в Сибирь на три года, потом на
Ангару, по которой он плыл тысячу верст, потом в
Шенкурск, в Лондон, в Цюрих, в Париж. Он видел все и вся.
Это — целая поэма. Он знает в совершенстве три языка,
умеет говорить с членом парламента, с частным
приставом, с мужиком... и в то же время может войти сейчас на
кафедру и 'начать о чем угодно вполне интересную
лекцию. Это — изумительная натура. Я и думать не могу
охватить все это, но уголок я постараюсь взять в свою
власть»3.
Г. А. Лопатин, происходивший из беспоместной
дворянской семьи, принадлежал к поколению разночинцев,
воспитавшихся на идеях Чернышевского, Добролюбова,
1 Переписка К. Маркса и Ф. Энгельса с русскими
политическими деятелями. Госполитиздат, 1951, стр. 80.
2 См. В. И. Ленин. Соч., т. 20, стр. 405.
3 «Былое» № 10 за 1907 год, стр. 45.
4

Писарева, на передовой русской литературе. По своим
взглядам и характеру общественной деятельности он был
революционным демократом. Лопатин отстаивал
необходимость вовлечения народных масс в революционную
борь'бу за уничтожение самодержавия и
крепостничества. Но, не 'видя решающей роли рабочего -класса в
революционном .преобразовании России, он -не смог найти
правильного пути для своей революционной
деятельности. В 1883 году Лопатин примкнул к народнической
заговорщической организации «Народная воля». Полиции
удалось вскоре же его арестовать, и самодержавие
жестоко расправилось со своим непримиримым врагом:
Лопатину был вынесен смертный приговор, замененный
пожизненным заключением в Шлиесельбургской крепости.
С Марксом Лопатин встретился в период первого
своего пребывания в Англии в 1870 году. При поддержке
Маркса он в том же году был введен в Генеральный
совет Интернационала. При непосредственной помощи
Маркса Лопатин перевел -на русский язык значительную
часть первого тома «Капитала». Маркс и Энгельс
поддерживали с Лопатиным постоянную письменную связь,
обменивались информацией о состоянии экономики и
революционного движения >в России и европейских странах,
обсуждали с ним самые различные теоретические
вопросы науки.
Исследование многогранного сотрудничества Маркса
и Энгельса с Г. А. Лопатиным давно привлекало
внимание советских историков. Это нашло выражение в общих
работал о К- Марксе и Ф. Энгельсе, а также в некоторых
книгах и статьях о русском революционном движении и
общественной мысли XIX века. В таких работах имеется
много указаний на отдельные стороны дружеских
взаимоотношений Маркса с Лопатиным *. Большое место свя-
1 См. Е. Ярославский. Карл Маркс и революционное
народничество. М., 1933; Ю. Стек л о в. Михаил Александрович
Бакунин. Бго жизнь и деятельность, т. III. Изд. 1927; Ш. М. Левин.
Общественное движение в России в 60—70-е годы XIX века. М.,
1958; А. Л. Реуэль. Русская экономическая мысль 60—70-х годов
XIX века и марксизм. Госполитиздат, 1956; Н. К. Каратаев.
О «спорных» вопросах истории первого русского перевода
«Капитала» К. Маркса («Известия АН СССР. Отделение экономики и
права» № 4 за 1947 год); И. И. Попов. Гермаи Александрович
Лопатин. М., 1926; А. В. Попов. Г. А. Лопатин. Материалы по
изучению Ставропольского края, вып. I, 1949; и др.
5

зям Лопатина -с Марксом отводится в статье Н. Самору-
ко'ва «Общественно-политическая деятельность Г. А. Ло-
патина (1845—1918)» 1. Эта статья содержит, в
частности, ценные сведения об участии Лопатина в
деятельности I Интернационала.
Данная брошюра специально посвящена
взаимоотношениям К- Маркса с Г. А. Лопатиным в 70-х годах. В ней
затрагиваются различные вопросы сотрудничества
Маркса с русскими революционерами: поддержка,
которую Маркс встречал со стороны их в борьбе против
бакунистов, участие русских революционеров в работе I
Интернационала, подготовка первого русского перевода
«Капитала», влияние научной мысли Маркса иа
революционеров-разночинцев. 'К другой стороне темы брошюры
относится вопрос о содержании информации о России и
русском революционном движении, которую получали
Маркс ;и Энгельс. В 1886 году Ф. Энгельс писал о Марксе:
«...я не знаю никого, кто бы так хорошо, как он, знал
Россию, ее внутренние и внешние отношения». Изучение
вопроса о том, что знал и сообщал К. Марксу Лопатин о
событиях, происходивших в России в 70-х «годах, могло
бы в какой-то степени пополнить наши представления об
этих огромных познаниях Маркса и источниках его
информации.
Исследование темы брошюры построено на изучении
документов. Среди них первостепенное методологическое
значение имеют работы К. Маркса и Ф. Энгельса и
письма их русским и западноевропейским политическим
деятелям. Известно, что до настоящего времени найдена и
опубликована только небольшая часть этой переписки,
причем письма основоположников научного социализма к
Лопатину пока не найдены и, по-видимому, они
находятся в оставшемся за границей архиве Г. А. Лопатина.
В данной работе приводятся три отрывка из писем
К. Маркса и Ф. Энгельса, процитированных Г. А.
Лопатиным в письмах к П. Л. Лаврову. Эти письма Лопатина
обнаружены автором брошюры в фонде П. Л. Ла'врова,
находящемся в Центральном государственном
историческом архиве в Москве. В работе приводится также (письмо
Г. А. Лопатина об одном неизвестном высказывании
Энгельса, найденное автором в фонде того же П. Л. Лав-
См. «Вопросы истории» № 3 за 1951 год.
6

рова в Центральном государственном архиве литературы
и искусства. Но'вые фрагменты писем К. Маркса и
Ф. Энгельса имеют значительный общественный интерес,
так как касаются вопросов взаимоотношений Маркса и
Энгельса с русской революционной эмиграцией, их
отношения к русской революционной печати, а также
некоторых вопросов философии.
В работе использовано также неопубликованное
эпистолярное наследство Г. А. Лопатима, хранящееся в
исторических и литературных архивах страны.
1
О Германе Лопатине Маркс узнал впервые от П. Ла-
фарга, известившего Маркса в начале июля 1870 года о
том, что «некий молодой русский, Лопатин», явится к
нему с 'рекомендательным письмом. Рекомендация Лафарга
была, по-видимому, весьма убедительной, ибо Маркс,
хорошо знавший о -попытках царского правительства
подослать к руководителю Интернациоиала своих агентов и
осторожный в выборе личных друзей, радушно принял
Лопатина 2 «юля >и пригласил его ik себе на весь
следующий день1.
К моменту знакомства с Марксом Лопатин был еще
молодым, но весьма образованным2 революционером и
уже имевшим опыт первых столкновений с
самодержавием. Участник студенческих выступлений в
Петербургском университете, привлекавшийся в 1866 году к
следствию по каракозовскому делу, а позднее пытавшийся
организовать полулегальное общество (Лопатин
называл его «Рублевым» — по размеру членских взносов) для
выяснения того, 'насколько народ был доступен
революционной пропаганде, о:н в 1868 году был сослан в
Ставрополь и оттуда в начале 1870 года бежал за границу.
III отделение, ведавшее в России делами политического
1 См. К. М а р к с и Ф. Э н г е л ь с. Соч., т. XXIV, стр. 347.
2 Г. А. Лопатин в 1866 году окончил Петербургский университет
(отделение естественных наук) и написал работу «Самопроизвольное
зарождение», за которую ему была присвоена степень кандидата
Санкт-Петербургского университета. Рукопись этой работы,
разысканная автором данной брошюры в университетском архиве,
свидетельствует о материалистическом подходе Г. А. Лопатина к
явлениям природы и его страстной атеистической убежденности.
7

сыска, считало, что Лопатин был человеком
«социалистического направления» и что «мысль о пропаганде в
народе гвоздем засела в его голову»г.
После М. Бакунина, встречавшегося с К. Марксом, но
затем выступившего против него, Лопатин был первым
русским .революционером, посетившим Маркса. Маркс,
внимательно следивший за событиями, происходившими
в России, подробно расспросил его о «русских делах».
Хорошее знание жизни самых различных социальных
групп русского общества, от крестьянства до
петербургской сановной аристократии, а также яркая личная
индивидуальность Лопатина заинтересовали Маркса.
«У него очень живой критический ум, веселый характер,
стоический, как у русского крестьянина, который
довольствуется тем, что имеет»2, — писал Маркс о Лопатине
после первых двух 'бесед с ним. Лопатин написал об этой
встрече восторженный отзыв П. Л. Лаврову: «...это
знакомство оказалось одним из приятнейших, сделанных
мною... в оба моих визита (из которых последний
продолжался 10 часов сряду) разговор не прекращался ни
на минуту... Я не могу сказать, что я встретил у М[аркса]
любезный прием, потому, что это значило бы сказать
слишком мало: обращение его под конец было скорее сер-
денное, чем любезное»3. Так, первые два свидания
положили начало дружеским отношениям К. Маркса с
Германом Лопатиным.
С большой симпатией к Лопатину отнеслась также
семья Маркса. В том же письме к Лаврову Лопатин
писал, что супруга Маркса предложила Лопатину во
Бремя его приездов в Лондон останавливаться в их доме и
сказала: «...до тех пор, пока Вы не выучитесь
по-английски настолько, чтобы ввести экономно собственное
хозяйство, Вы должны знать, что за нашим столом Вы всегда
найдете накрытым в ожидании Вас лишний куверт...»4.
В конце июля 1870 года семья Маркса собиралась
навестить Лопатина в Брайтоне. В неопубликованном
письме к П. Л. Лаврову от 7 августа 1870 года Лопатин
писал: «Прихожу к Марксу. Он спрашивает меня: «На-
1 Центральный государственный исторический архив в Москве
(ЦГИАМ), ф. 109, 3 эксп., 1868 г., д. 172, ч. 2, л. 161.
2 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. XXIV, стр. 347—348.
3 ЦГИАМ, ф. 1762, оп. 4; д. 283, л. 13.
4 «Вопросы истории» № 3 за 1951 год, стр. 35.
S

деюсь, Вы не надолго сюда (в Лондон. — /О. Р.)? Потому
что мы собираемся к.Вам в Брайтон: доктора велели мне
ехать на несколько недель на море и я предпочел
Брайтон, так как я и моя семья рассчитывали там на Вас, как
на веселого собеседника». Теперь он переменил план «и
едет в Ramsgate; во всяком случае я остаюсь опять
горьким сиротою»1.
Интересное свидетельство содержится в
неопубликованной рукописи воспоминаний Н. К. Скворцовой-Ми-
хайловской, подруги жены Лопатина Зинаиды Абсеи-
товой. «Герман был веселый, — писала Скворцова, —
жизнерадостный, остроумный и так понравился Марксу,
что Маркс желал женить его на своей младшей дочери...
Но Герман тогда был уже не свободен, он был женат»2.
О том, что личность Лолатина импонировала всей семье
Маркса, упоминала и Элеонора Маркс. По словам
Н. С. Русанова, она, вспоминая впоследствии годы своей
молодости, говорила о «чарующем впечатлении», которое
производил на их семью Герман Лопатин.
Было бы, однако, ошибочным полагать, что встреча
Маркса -с Лопатиным была только знакомством двух
людей — гиганта научной мысли Маркса с одиноким
революционером или даже просто с образованным и
приятным -молодым человеком. То, что Маркс видел в
Лопатине революционера, .не подлежит сомнению. Отрывок
письма Маркса к Лопатину, включенный в лопатинское
письмо к П. Л. Лаврову от 6 июля 1870 года, показывает,
что Маркс задачей деятельности Лопатина считал
революционную пропаганду в России.
«Сегодня я получил, — писал в этом письме
Лопатин, — от него (от Маркса. — Ю. Р.) новый №
«Народного Дела», очень милую записку по поводу последних
1 ЦГИАМ, ф. 1762, оп. 4, д. 283, л. 22.
2 Государственная публичная библиотека имени М. Е.
Салтыкова-Щедрина. Отдел рукописей. Архив Н. К. Скворцовой-Михайлов-
ской, 1938 г., к. п. 464, л. 17 об. Необходимо заметить, что в своих
воспоминаниях Н. К. Скворцова допускала много неточностей
(младшую дочь Маркса, например, называла Женни). В момент первой
встречи с Марксом Г. А. Лопатин еще не был женат. Возможно, что
Н. К. Скворцова имела в виду здесь не 1870 год, а более поздний,
«послесибирский» период жизни Лопатина за границей.
9

известий о суде над парижскими собратьями *. В
заключение он спрашивает, не желаю ли я, чтобы он приискал
для меня место клерка в какой-нибудь лондонской
конторе? «le metier de traducteur est abominable, говорит
он, le metier commercial vous donnerait beaucoup plus
de facilite d'employer le temps libre a Tetude et la pro-
pagande...»2.
Встречу Лопатина с Марксом нельзя представлять
себе также вне связи Лопатина с определенными кругами
русской молодежи. В конце 60-х и в 70-х годах труды
К- Маркса, его революционная деятельность все более
привлекали внимание передовой революционной мысли
в 'России. Рост капиталистических форм эксплуатации в
деревне, развитие капиталистической промышленности
и рабочего класса, его борьбы против крепостнической и
капиталистической эксплуатации вызывали у русских
революционеров живой интерес к беспощадной научной
критике капитализма .и к революционным выводам,
которые 'были сделаны в работах Маркса и Энгельса, а также
к деятельности -пролетарского Интернационала.
Распространение марксизма в рабочем движении Ев,ропы и
освободительная борьба европейского пролетариата
усиливали .интерес к Интернационалу и толкали русских
революционеров к изучению ра'бот Маркса и Энгельса. Герман
Лопатин принадлежал именно к тому кругу передовой
разночинной молодежи, которая еще в конце 60-х годов
ознакомилась с рядом трудов Маркса, обсуждала их в
своей среде и даже задумывала осуществить перевод
отдельных его произведений.
.Необходимо учитывать также, что I Интернационал в
это время развертывал борьбу против попыток Бакунина
подчинить международное рабочее движение своей
анархистской программе. В подрывных замыслах Бакунина,
направленных на овладение руководством
Интернационалом, особое место отводилось России. Тайный статут
бакунинского Альянса указывал, что «принципы этой орга-
1 Речь идет о суде над членами Парижской федерации
Интернационала, организованном монархическим правительством
Франции в июне—июле 1870 года.
2 Франц.: «Профессия переводчика отвратительна, коммерческая
профессия дала бы Вам намного больше возможностей
использовать свободное время для учения и пропаганды» (ЦГИАМ, ф. 1762,
оп. 4, д. 283, л. 13 об.).
10

низации... будут еще яснее изложены в программе
русской социалистической демократии»1. iB самой России
анархистские планы ^Бакунина стал проводить С. Нечаев,
сторонник заговорщической тактики, насаждавший среди
революционной молодежи •иезуитские методы шантажа и
мистификаций. Нечаев выдавал себя в России за
представителя Международного товарищества рабочих,
гнусно используя имя Интернационала для обмана
революционной молодежи и вовлечения ее в свою тайную
организацию. В этих условиях одной из важных задач
Интернационала стало решительное разоблачение «'нечаевщины»
как разновидности бакунизма — явления, совершенно
несовместимого с революционными принципами
Международного товарищества рабочих. Такое разоблачение было
необходимо как для того, чтобы раскрыть перед
западноевропейским рабочим движением подлинное лицо
Бакунина и тем укрепить Интернационал, так и для того,
чтобы оказать 'поддержку русскому революционному
движению.
В России передовая революционная молодежь,
оставшаяся верной идеям Чернышевского и лучшим традициям
революционного движения 60-х годов, решительно
выступала против «нечаевщины». Определенная часть этой
молодой разночинной интеллигенции, по-видимому, не
связанной организационно с Русской секцией
Интернационала, группировалась вокруг М. Негрескула, Г.
Лопатина, Н. Даниельсона, Н. Любавина. Эти люди были
связаны личной дружбой, участием !в «Рублевом
обществе», общей работой по переводу произведений Маркса
и примерно одинаковыми политическими взглядами,
требовавшими уничтожения самодержавия путем тщательно
подготовленной революции.
Встретившись с Германом Лопатиным, К. Маркс
.вошел в контакт с этой частью революционной России. Он,
естественно, был заинтересован в том, чтобы поддержать
антинечаевскую молодежь. 'Важное значение Маркс
придавал также сведениям о действиях русских бакунистов.
Об этом свидетельствуют известные его письма к Дани-
ельсону. По словам Маркса, он был очень благодарен за
всякое сообщение о 'влиянии Бакунина в России и о роли,
которую тот играл в действиях Нечаева. Эти письма
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. XIII, ч. 2, стр. 598.
11

относятся уже к 1872 году, к периоду окончательного
разоблачения Бакунина на Гаагском конгрессе
Интернационала. В это время Маркс уже располагал материалами
о нечаевском судебном процессе, которые ему были
сообщены Утиным. Но тем. большее значение должны
были иметь для Маркса и Энгельса самые первые
достоверные сведения о деятельности Нечаева в России.
На основании свидетельств Маркса можно с
уверенностью утверждать, что эти сведения сообщил ему
Лопатим *. На основе же известной нам связи Лопатина с
его друзьями, оставшимися в России, можно заключить,
что он сделал это с одобрения своих друзей. Им были
известны антинечаевские взгляды Лопатина еще тогда,
когда он был в Ставрополе. По словам Лопатина, ему
«принадлежала самая резкая критика... произведений неча-
евского кружка»2. Одним из этих «произведений» была,
,как еще в 1932 году установил Б. П. Козьмин, нечаев-
ская «программа революционных действий», излагавшая
подробный план деятельности создаваемой Нечаевым
организации. Критические замечания, которые вызвала эта
программа у Лопатина, переписывались и
распространялись его друзьями среди московской молодежи. Сами не-
чаевцы об отрицательном отношении Лопатина к баку-
нинско-нечаевеким взглядам знали, по всей вероятности,
также из лисем Лопатина к Бакунину и Нечаеву. «Отне-
чаевского дела... стоял в стороне по теоретическим
разногласиям, выяснившимся путем переписки с Нечаевым и
Бакуниным (через вторые руки) еще из Ставрополя»,—
писал о себе Лопатин впоследствии.
Критикуя нечаевскую «программу», Г. А. Лопатин
указывал, что «'везде, где партия действия шла к
перевороту путем заговора, она терпела целый ряд неудач до
тех лор, пока революционные идеи не пробивались мало-
помалу в массы... Идеи и учреждения самые прекрасные,
>ио не сознанные, не прочувствованные массой, которая
1 См. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. XXIV, стр. 348.
Некоторые данные о Нечаеве Маркс мог знать от С. Л. Боркгейма,
выступавшего против Бакунина и Нечаева в «Der Volksstaat». По
мнению Ю. Стеклова, Боркгейм опирался при этом также на сообщения
Лопатина (см. Ю. Стекло в. Михаил Александрович Бакунин. Его
жизнь и деятельность, т. III, стр. 409).
2 Герман Александрович Лопатин (1845—1918).
Автобиография. Показания и письма. Подготовил к печати А. А. Шилов. Изд.
1922, стр. 70.
12

не понимает, а потому и не желает .их, (навязывать массе
насильно, волею отдельных личностей, представляет
здание, построенное на песке». Лопатин полагал, что роль
«партии действия» должна была состоять в там, чтобы
быть «маленькой живой силой, освобождающей
огромную потенциальную силу», которая заключена была в
«бедственно-экономическом положении масс, в
недовольстве народа своею... участью и проч,» *.
При таком взгляде на ход общественного развития
Лопатин в нечаевщине, как и в каракозовском деле,
видел лишь заговор, «преждевременную нетерпеливую
попытку интеллигентного меньшинства, которая вела лишь
к усилению реакции и задержке на несколько лет
правильного общественного развития» 2.
Ко времени приезда Лопатина -в Западную Европу
Нечаев находился в Швейцарии. В революционных
кругах Европы и русской эмиграции, как и в России, он
распространял лживые россказни о своей деятельности, о
мнимых своих революционных заслугах. Между тем <в
самой России среди студенческой молодежи шли аресты
и обыски, поводам <к которым явилось совершенное
Нечаевым убийство студента И. Иванова, а также
распространение нечаевских прокламаций и писем. Однако
Нечаева -не беспокоили сообщения о том, что III отделение
следило за его посланиями и подвергало аресту его
адресатов, Маркс и Энгельс отмечали впоследствии, что
Нечаев сознательно стащил «под подозрение русской
полиции ни в чем не повинных людей» и имел целью
«компрометацию людей».
Герман Лопатин, как это видно из его рассказа
К. Марксу, прибыв в Женеву, стал разоблачать
авантюристические приемы и ложь Нечаева. Не остановившись
перед опасностью стать жертвой мести этого человека,
коварство которого 'было ему хорошо известно, Лопатин,
по его словам, переданным Марксом, «потребовал
объяснений» у самого Нечаева3. «Требовать» только от своего
имени Лопатин вряд ли мог и, вероятно, всем, в том числе
и Нечаеву, было ясно, что эти требования шли из России,
от молодежи, осуждающей нечаевские действия.
1 «Правительственный вестник», 10 июля 1871 года.
2 Герман Александрович Лопатин (1845—1918). Автобиография.
Показания и письма, стр. 6.
3 См. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. XXIV, Стр. 348.
13

Ответственность за эти действия антинечаевская
молодежь возлагала, по-видимому, :и на Бакунина, ибо
Лопатин решил рассказать ему о поведении Нечаева и да-
же повторил свои обвинения в присутствии Нечаева.
Знаменательно, что Бакунин после этого счел необходимым
оправдываться и изображать ;из себя простодушного че-
ловека, поверившего Нечаеву. Так же оправдывался ом
затем и письменно, после того как, написав под влиянием
нечаевских инсинуаций письмо с защитой Нечаева,
получил резкий ответ Лопатина.
Все эти события произошли в мае 1870 года, то есть
месяца за два до знакомства Лопатина с Марксом.
Естественно, что, видя в Марксе политического и идейного
противника бакунизма, Лопатин при первой же встрече
с ним рассказал о своих столкновениях с Бакуниным и
Нечаевым, а также о мистификаторской деятельности
Нечаева. При этом из того, как Маркс пересказал
сообщение Лопатина Энгельсу, следует, что эти сведения были
ему ранее или совсем неизвестны или известны менее
подробно. Ясно, что до этого, в частности, Маркс
достоверно не знал, бежал ли Нечаев из царской тюрьмы,
насколько соответствовали действительности хвастливые
заявления Бакунина и Нечаева. Понятно поэтому, что
сообщение Лопатина. Маркс и Энгельс считали
заслуживающим внимания. «Рассказы Лопатина о разных рус-
ских делах весьма интересны, и ;их особенно полезно
знать. Приятно слышать, что Нечаев оказывается
простым прохвостом» *, — писал Энгельс Марксу.
Подобные сообщения Лопатин имел возможность
делать Марксу и в дальнейшем, ибо, поселившись вблизи
от него, в Англии, о« продолжал, как мы увидим,
внимательно следить за деятельностью Нечаева. Не
присоединившись ни к одной из политических групп
многочисленной русской эмиграции, Лопатин, однако, поддерживал с
ней широкие связи. Еще :в мае 1870 года в Женеве
Лопатин встретился и завязал знакомство с Н. П. Огаревым,
с руководителем Русской секции Интернащюнала Н.
Утиным, с бакунистом Н. Жуковским, с эмигра<нтам,и М. Эл-
пидиным, М. С |Гулевич, Л. И. Мечниковым, В.
Серебренниковым2. Дружеские отношения связывали Лопатина с
1 К. Маркой Ф. Энгельс. Соч., т. XXIV, стр. 351.
2 ЦГИАМ, ф. 109, Секретный архив, оп. 1, д. 415, л. 19—20.
14

революционным эмигрантом В. А. Озеровым и дочерью
А. И. Герцена Натальей Герцен.
Связи Лопатина с русской колонией в Швейцарии
позволяли ему знать многое из бакунинско-нечаевских дел.
Так, письма Лопатина к Лаврову показывают, что
автору их известны были, например, издательские планы
русских анархистов в Швейцарии, попытки бакунистов
привлечь к литературному сотрудничеству Лаврова, факты
тайного переезда Нечаева в Лондон, исключение
Бакунина, Жуковского, швейцарского анархиста Перрона и
секретаря Женевской секции бакунинского Альянса Сутер-
ланда из Центральной Женевской секции
Интернационала и др.1. Много материалов давала также переписка с
родиной2. Судя по отрывочным данным, имеющимся в
письмах Лопатина к П. Л. Лаврову, постоянная
письменная связь поддерживалась Лопатиным с Петербургом и
менее регулярно со Ставрополем. Из петербургских
корреспондентов можно установить близкого друга
Лопатина Н. Ф. Даниельсона. В Ставрополе же
корреспондентами Лопатина были Андрей Сидоренко, помощник
столоначальника приказа общественного призрения, и
дворянка Нина Нейман — вдова полковника3. Некоторое
время эта переписка шла через Н. Н. Любавина,
проживавшего в Пруссии. Вернувшись в Петербург, Люба-
вин продолжал оттуда переписываться с Лопатиным.
Поддерживая постоянную связь с Россией, Лопатин в
тоже время находился в постоянном общении с Марксом.
Маркс не ограничивался беседами со своим молодым
1 ЦГИАМ, ф. 1762, оп. 4, д. 283, л. 24, 33 об., 36.
2 Переписка эта была систематической и весьма оживленной.
Лопатин насмешливо писал Лаврову в сентябре 1870 года: «Меня
очень забавляет, что Вы, написав: «У меня есть верная оказия
переслать письмо в СПБ», подчеркнули слово «верная», — точно это
какая-нибудь редкость. Благодаря небо, я имею эту верную оказию
ежедневно» (там же, л. 34 об.).
3 ЦГИАМ, ф. 109, 3 эксп., 1868 г., д. 172, ч. 2, л. 62.
А.Сидоренко, по данным Ставропольского жандармского управления, был
частым посетителем библиотеки и встречался с писцами и
отставными чиновниками Ставрополя (см. В. П. Крикунов.
Революционные разночинцы на Северном Кавказе. Изд. 1958, стр. 30).
О Нине Нейман жандармское управление доносило в Петербург, что
она «до половины 1868 года проживала за границей, откуда
вывезла большую претензию на звание передозой женщины и
подозревалась в оказании помощи Лопатину при побеге из Ставрополя»
(ЦГИАМ, ф. 109, 3 эксп.. 1868 г., д. 172. ч. 2, л. 36).
15

другом во время их встреч и писал ему письма, когда тот
находился в Брайтоне. «Сегодня я получил от него...
очень милую записку»,— писал Лопатин о Марксе
Лаврову 6 июля. «Пишете Вы,— замечал Лопатин Лаврову в
сентябре 1870 года, — что статья в «Fortnightly Review»
подписана F. Marx. А этого зовут Karl Marx, и он всегда
сполна выписывает свое имя»1.
Понятно, что знать, всегда ли Маркс так
подписывался, можно было, прочитав не одну его статью или письмо.
В начале августа 1870 года Лопатин из Брайтона
переехал в Лондон, чтобы, как он затем писал в своей
автобиографии, «быть поближе к Марксу». С этого времени
его встречи с Марксом стали особенно частыми. О них
знала хозяйка квартиры Лопатина. «Марксы
рассказывают,— шутливо писал Лопатин в 1873 году В. Н.
Смирнову,— что она (квартирная хозяйка. — Ю. Р.)
приходила к ним справляться обо мне и, узнав о моей
жалостной судьбе (об аресте Лопатина в России в 1871 году. —
Ю. Р.), пролила приличные случаю слезы»2.
При таком постоянном общении с Марксом Лопатин
не мог не рассказывать ему о нечаевских действиях или
о последних новостях из России. Уже через неделю после
первого свидания с Марксом Лопатин писал Лаврову:
«...я получил недавно еще некоторые грязноватые
подробности касательно иваново-нечаевской истории. Я с
печальным чувством жду этого суда, который кинет много
грязных теней на молодежь. Что Вы хотите? В такой
уродливой обстановке всегда будет вырабатываться
известное число уродливо развитых личностей! Крайность
порождает противоположную крайность»3. Как видим,
первое сообщение, сделанное Лопатиным Марксу, теперь
можно было дополнить или исправить подробностями.
По-видимому, так оно и было, ибо спустя полгода, когда
в немецкой социалистической газете «Der Volksstaat»
появилась заметка о заслугах Нечаева, Маркс написал
Наталии Либкнехт: «Все сведения, которые этот Н[ечаев]
распространял в европейской печати о своих подвигах
и страданиях в России, — беззастенчивое вранье. Дока
1 ЦГИАМ, ф. 1762, оп. 4, д. 283, л. 13 об., 31.
2 Там же, л. 155 об.
3 Там же, л. 15 об.
16

зательства итого у Л1еня в руках. Даже.имя этой личности
не заслуживает упоминания» *.
Кроме Лопатина, эти доказательства могли дать
Марксу члены Русской секции Интернационала и тесно
связанный с ними И. Ф. Беккер, с которыми Маркс
переписывался в 1870 году. Но в тех их письмах, которые
известны в литературе -за эти полгода, таких сообщений
нет. Нет также каких-либо свидетельств, что дополнения
к первоначальному сообщению Лопатина сделала
Елизавета Томановская (Дмитриева) — единственный
представитель Русской секции, с которой Маркс встречался за
это время.
В борьбе против бакунистов Маркс обращал большое
внихмание на критику нечаевской литературы. Несмотря
на знание русского языка, при выборе и переводе такой
литературы Марксу приходилось, конечно, .прибегать к
помощи своих русских друзей. Лопатин, по-видимому по'
советам Маркса, обратил -внимание на {некоторые из тех
нечаевских 'выступлений, которые: были затем отмечены
и марксистской критикой. На такую мысль наводит,
например, сопоставление сведений, содержащихся, с. одной,
стороны, в брошюре «Альянс 'социалистической
демократии и Международное Товарищество Рабочих», & с
другой— в одном из писем Лопатина о нечаевских
претензиях на денежный фонд, пожертвованный.русским
дворянином Бахметьевым А. И. Герцену для революционной
работы в России. Маркс и Энгельс, отмечая прямую
ответственность Бакунина за нечаевские преступления перед
революционной русской молодежью, указывали:
«...Нечаев .покинул Женеву и весною 1870 года выпустил в
Лондоне русскую газету «Община», в которой открыто
потребовал у Бакунина, чтобы тот отдал остаток
капитала, полученный от покойного Герцена».
В письмах членов Русской секции Интернационала и
в письмах Беккера, сообщившего Марксу первые
сведения о герценовском денежном наследстве, нет каких-либо
упоминаний о нечаевских требованиях на лего. Можно
полагать, что Марксу сообщил о них .Герман Лопатин,
который в письме к Лаврову от 20 сентября 1870 года
иронически замечал: «11 августа Нечаев и Серебренни-
1 К. Маркс и Ф. Энгельс Соч., т. XXVI стр 84.
2-162S 17

ков издали № 1 нового журнала «Община»... Есть письмо
к Бакунину и Огареву, смысл которого таков: «Хотя Вы
порядочная дрянь, но все же лучше других. Во всяком
случае потрудитесь прислать в редакцию «Общины»
немедленно остатки герценовского фонда (известный бах-
метьевский... фонд в 25 000 (?) руб.), которые я не
успел дополучить с Вас!» — Теперь понятно, на какие
деньги жил и «шалил» Нечаев»*. Сходство этого
сообщения с обличительным указанием Маркса и Энгельса, как
видим, заметное.
Связи Маркса с русскими революционерами и, в
частности, помощь, оказываемая ими в борьбе с бакунизмом,
не ограничивались, конечно, одними сообщениями о
деятельности анархистов .в России и в кругах русской
эмиграции. Русские революционные эмигранты помогали
Марксу также распознавать попытки нечаевцев
проникнуть в ряды членов Интернационала. Когда сторонник
Нечаева !В. Серебренников пытался вступить в
Международное товарищество рабочих и для этого, как. писал
Лопатин, «искал случая представиться Марксу», Мар'кс
обратился за отзывом о нем к Лопатину и затем
рекомендовал 'Генеральному совету отклонить просьбу
Серебренникова2.
Предвидя неизбежное развитие русского рабочего
движения, а также огромную роль, которую свержение
царизма должно было сыграть в Европе, Маркс придавал
большое значение участию революционной России в
работе Интернационала. Именно этим объяснялось решение
Маркса принять ,на себя представительство Русской
секции Интернационала в Генеральном совете. Этим же
следует объяснить и тот сам по себе знаменательный факт,
что 13 сентября 1870 года при кооптации Генерального
совета Маркс поддержал кандидатуру Лопатина,
выдвинутую французским социалистом Серайе, и членом
Генерального совета впервые стал представитель русской
революционной демократии. Вместе с тем избрание
Лопатина свидетельствовало о большом доверии к нему со
стороны Маркса, который за два месяца знакомства с
Лопатиным, очевидно, достаточно хорошо узнал его.
Это особенно становится ясным, если учитывать меж-
1 ЦГИАМ, ф. 1762, оп. 4, д. 283, л. 31 об.
2 Там же л. 24.
18

дународную обстановку, в которой произошло новое
пополнение Генерального совета. После полного разгрома
армии Луи Бонапарта в ходе франко-прусской войны в
Париже вспыхнула революция. Монархия была
низвергнута, и Франция объявлена республикой. Генеральный
совет Интернационала по инициативе Маркса призвал
французских рабочих использовать завоевания
революции для боевой организации рабочего класса и отпора
французской реакции. Вместе с тем Генеральный совет
обратился с призывом к пролетариату Бвропьи, требуя от
него решительного выступления против аннексионистских
претензий Пруссии. Однако борьбе рабочих европейских
стран мешали бакунистские элементы, призывавшие к
отказу от политической деятельности. Взгляды Бакунина
получили довольно широкое распространение в Южной
Франции, Испании, Бельгии и Швейцарии. Среди членов
Генерального совета нашлись также лица, склонявшиеся
к поддержке бакунистов или занимавшие
тред-юнионистскую позицию. Понятно, что, выдвигая новые
кандидатуры в состав" Генерального совета, Маркс добивался
укрепления руководящего центра Интернационала людьми,
способными противостоять разлагающей деятельности
бакунистов. Не случайно в это время в Генеральный
совет избирается Энгельс, который приезжает в Лондон и
целиком отдается работе по руководству
Интернационалом.
В этот ответственный момент деятельности
Генерального совета Лопатин мог быть ему полезен благодаря
своему знакомству с условиями работы парижских секций
Интернационала, а главное—'-благодаря знанию русских
бакунистов, России и связям с ней.
О своей работе в Интернационале Лопатин
впоследствии говорил в письме к В. Я. Богучарскому: «Я... был
кооптирован Генеральным советом для .помощи в его
трудах. Докладывал о русских делах (по газетам и
письмам)»1. Лопатин присутствовал на всех десяти
заседаниях Генерального совета, которые состоялись за период с
20 сентября по 22 моября 1870 года. Скупые строки,
которые он написал Богучарскому, дают основание думать,
что Генеральный совет не раз заслушивал информации
1 Государственный литературный музей. Отдел рукописей.
Письмо Г. А. Лопатина к В. Я. Богучарскому от 5.XII. 1911 года.
2*
19

Лопатина о событиях в-России. Так, весьма важное
сообщение было сделано Лопатиным на заседании 22 ноября
1870 года по вопросу об опубликованных в русской
печати документах бывшего премьер-министра Франции
Оливье, характеризующих борьбу реакции с
Интернационалом. Запись этого сообщения содержится в
протоколе Генерального совета, подписанном Энгельсом. Как
следует >из протокола, Лопатин на основе опубликованных
документов сообщил Генеральному -совету, что накануне
плебисцита, проведенного во Франции в мае 1871 года по
поводу частичных изменений конституции, Оливье
предложил арестовать ответственных деятелей
Интернационала во всех городах страны. В Руан Оливье написал, что
там находится один из самых известных членов
Интернационала и что он должен быть арестован по обвинению
в .принадлежности к неразрешенному обществу. Оливье
при этом, говорил Лопатин, указывал, что «против него
(против руководителя Руанской секции Интернационала
Эмиля Обри. — Ю. Р.) имеются более серьезные улики,
которые обнаружатся постепенно, когда будут схвачены
документы всех членов». По сообщению Лопатина,
Оливье писал, что члены Интернационала «вообще
отличаются резкостью своих взглядов против правительства»1.
Такое сообщение представляло для Генерального
совета двоякий интерес: с одной стороны, оно
свидетельствовало о страхе буржуазии перед растущим влиянием
Интернационала и показывало некоторые .приемы борьбы
против него, с другой же—указывало на явную
заинтересованность, с которой следила русская печать за этой
борьбой. Не удивительно, что факты, изложенные
Лопатиным, обратили на себя внимание Генерального совета
и, когда спустя три месяца женевский еженедельник
«Egalite» также опубликовал- документы Оливье,
Генеральный совет заслушал об этом краткое сообщение
Юнга, отметившего, что «это те же документы, о которых
докладывал на заседании 22 сентября Лопатин (из русской
прессы)»2.
На заседании от 22 ноября Лопатин также
информировал Генеральный совет о росте железнодорожного стро-
1 Центральный партийный архив Института
марксизма-ленинизма (ЦПА ИМЛ), ф. 21, оп. 1, ед. хр. 65/9, л. 140—141.
2 Там же, ед. хр. 65/10, л. 20.
20

цтельства з России и признаках подготовки, ее к цовой
войне. «Гражданин]. Лопатин сообщил, — говорится в
протоколе, — что на железных дорогах в Южной России
была проложена вторая колея для облегчения перевозки
солдат и что предполагается также увеличить армию»1.
•Следует принять во внимание, что незадолго до этого
Маркс указывал на угрозу превращения войны со
стороны Пруссии в войну захватническую. Он высказал
уверенность в то.м, что прусская аннексия стала бы в Европе
предлогом для роста вооружений и для подготовки
России и Франции к новой войне. Информация Лопатина
подтверждала правильность этого предвидения.
Рассматривая Интернационал как школу
политического воспитания рабочего класса, Маркс, как известно,
стремился оградить его от влияния буржуазных
элементов. Вместе с тем он привлекал к революционной борьбе
в рядах Интернационала те еще политически неопытные
демократические элементы, которые могли затем
включиться в революционную борьбу пролетариата. Еще во
время первой встречи с Лопатиным. Маркс увидел
теоретическую незрелость некоторых его «взглядов. Он
указывал, в частности, .на ошибочность лопатинской точки
зрения в национальном вопросе на примере об отношении к
Польше. «Слабый пункт: Польша, — писал Маркс.— О ней
он (Г. А. Лопатин. — Ю. Р.) говорит точь-в-точь, как
англичанин— say an English chartist of the old school2 — об
Ирландии»3. Лопатин, социалист господствующей нации,
как отмечал В. И. Ленин, не понимал своих
социалистических обязанностей по отношению к нациям
подавленным.
Стремясь освободить Лопатина от ошибочных
представлений, Маркс вовлекал его в активную политическую
деятельность в европейском освободительном движении.
Лопатин был одним из делегатов, направленных
Генеральным советом в сентябре 1870 года в Лондонскую
комиссию, которая была создана для организации
демонстрации под лозунгом признания Французской
республики Англией и протеста против отторжения Пруссией
части территории Франции 4. Делегацию Генерального со-
i ЦПА ИМЛ, ф. 21, оп. 1, ед. хр. 65/9, л. 141.
2 Англ.: Например, английский чартист старой школы.
3 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. XXIV, стр. 348.
* ЦПА ИМЛ, ф. 21, оп. 1, ел. хр. 65/9, л. 115.
21

вета вынужден был принять премьер Англии Гладстон, и,
хотя он уклонился от выполнения требований
Интернационала, сам факт встречи «с ним, как верно замечал
потом Лопатин, свидетельствовал о силе Интернационала.
8 ноября 1870 года Лопатин председательствовал на
заседании Генерального совета, который рассматривал
просьбу редакции «Potteries Examiner» об оказании ей
помощи для организации кооперативного типографского
товарищества. На этом же заседании был утвержден
протокол предыдущего заседания Генерального совета, на
котором Маркс огласил письмо -Немецкой секции
Интернационала в Ныо-Иорке о состоянии рабочего движения
в США.
Лопатин вполне разделял отношение Генерального
совета к франко-прусской войне. В письме к П. Л. Лаврову
от 28 июля 1870 года он одобрял «энергический протест
английских рабочих против французско-прусской войны,
обусловленной мотивами, совершенно несогласными с
духом времени». В другом письме, от 14 сентября, он
характеризовал эту войну как «безо'бразную бойню»,
приветствовал провозглашение Французской республики и
вместе с тем отмечал, что буржуазное правительство
Франции не .внушало ему «ни доверия, ни симпатии» *.
Вместе с другими членами Генерального совета
Лопатин подписал второе воззвание Интернационала с
выражением протеста против аннексии Эльзаса и
Лотарингии и призывом к рабочим всех стран требовать
признания Французской республики.
В Генеральном совете Маркс нашел в лице Лопатина
поддержку и в борьбе против бакунистов. Когда под
воздействием бакунистских элементов руководство >Бельгий-
ской секции Интернационала (Национальный совет
Бельгии) пыталось замолчать второе воззвание Генерального
совета и не напечатало его в газетах, Лопатин поддержал
предложение Маркса о том, чтобы внести в протокол воз-
ражение Генерального совета против таких действий2.
Защищая позицию Маркса в борьбе с бакунистами,
Лопатин много лет спустя, «в 1916 году, писал, что
деятельность Бакунина «явно грозила распадением и гибелью
Интернационала» и что бакунисты «публично гремели
1 ЦГИАМ, ф. 1762, оп. 4, д. 283, л. 18, 35—35 об.
2 ЦПА ИМЛ, ф. 21, оп. 1, ед. хр. 65/9, л. 125.
22

против централизации, деспотизма, гвнаральствд ц
самовластия Генерального совета, а негласно составляли
заговор не против правительства, а против своих же
товарищей-единомышленников, — учреждали тайный союз
(ГАШапсе), имевший целью секретно, неведомо для
массы рядовых членов Интернационала, управлять -его
деятельностью» *.
Из этого заявления вытекает, что, за исключением
нелепого признания Лопатиным :бакунистов
«единомышленниками» Маркса (-признания, как увидим далее, для
взглядов Лопатина характерного), демагогические
приемы подрывной деятельности Бакунина и его истинные
цели Лопатин оценивал правильно. Нет оснований
предполагать, что такого отношения к Бакунину Г. А.
Лопатин придерживался только в 1916 году и не имел его
ранее. Письма Лопатина, относящиеся к 70-м годам,
показывают, что и в то время он расходился в оценке
программы и тактики 'бакунистов даже со своим другом
Лавровым, который по-своему тоже не соглашался с
тактикой бакунистов, но выступал за примирение сними.
Лопатин упрекал Лаврова за «излишнюю терпимость» и
«благосклонность» в отношении Бакунина и указывал на
нецелесообразность и непрактичность бакунинских
планов революционной деятельности в России2.
Особенно возражал Лопатин против нападок
Лаврова на Маркса. Б марте 1874 года, когда Лавров
выступил в журнале «Вперед!» с обзором международного
рабочего движения, в котором противопоставлял рабочих
Европы руководству I Интернационала, Лопатин
написал Лаврову неодобрительное письмо, указывая в нем:
«Несколько щекотлив пункт, где Вы говорите о
недовольстве рабочего мира сюжетами, .«преобладавшими до сих
•пор в прениях, циркулярах, в заботах руководящих
личностей Интернационала», и о том, что этому миру пора
уже добиться того, чтобы «форма организации
Интернационала не была навязана теоретическим путем
рабочему классу несколькими единицами из среды
интеллигенции, но...» и т. д. Это могло быть принято за шпильку
против Лондонского Генерального совета... Вторая фраза
особенно резка. К тому же всякая идея, между прочим и
1 «Голос минувшего» № 4 за 1916 год, стр. 200.
2 ЦГИАМ, ф. 1762, оп. 4, д. 283, л. 24 об,
23

план организации, какой бы там ни было, вырабатывается
всегда сначала в голове единиц; почему же наиболее
интеллигентные единицы имеют наименее прав взять почин
в этом деле? А навязать своих идей они не имеют силы, а
потому зачем же сражаться с фантомами?».
В демагогических- высказываниях Лаврова о роли
интеллигенции Лопатин увидел попытку подрыва влияния
Маркса на рабочее движение и прямо заявил о своем
.несогласии с ними. «Мне лично »нё нравится, — писал он,—
то место, где, говоря об участии интеллигенции в
Интернационале, вы пишете, что она вносит с собой «известные
привычки», и советуете ей по отношению к своим
поступкам «крайнюю осмотрительность». Все это справедливо,
но все это фразы крайне общие. Какие это привычки?
Какие меры осмотрительности? спросят Вас. Какое именно
участие должна принимать интеллигенция в
Интернационале? Вы говорите: «вопрос этот разрешится самой
жизнью». Это опять фраза... Решение, даваемое жизнью, есть
решение, даваемое 'большинством отдельных
индивидуумов и трупп. А потому всякий вправе спросить: каково то
решение,'которое предлагает по этому .поводу редакция
«Вперед!»? А то Энгельс .и другие опять скажут, что
редакция пытается сесть на два стула вдруг, или, что еще
хуже, что она стоит в нерешимости, не зная, какой
стул ей выбрать»1.
Таким образом, Лопатин протестовал, с одной
стороны, против повторения Лавровым бакунистских
обвинений, которые шли по адресу Маркса, а с другой —против
политической неопределенности лавровской позиции и его
стремления к лавированию "между «двумя стульями» —
между марксистским крылом международного рабочего
движения и бакунизмом.
Надо заметить, однако, что в борьбе против
бакунистов Лопатин не был последователен. Проявилось это в
отказе Лопатина ггередать в руки Маркса материалы так
называемого «Любавинского дела». В начале 1870 года
Нечаев написал угрожающее письмо Н. Н. Любавину,
представителю петербургского .издателя Полякова, в
котором требовал отказаться от претензий к Бакунину, не
•выполнившему своих обязательств по переводу первого
тома «Капитала». Лопатин ,во время своих встреч с Баку-
1 ЦГИАМ, ф. 1762, оп. 4, д. 283, л. 268—269,
24

ниным и Нечаевым в Женеве высказал свое возмущение
и, по-видимому, недовольство своих петербургских
друзей таким поведением Нечаева. Результатом этих
переговоров было письмо Бакунина к Лопатину, в
котором Бакунин пытался снять с себя вину за срыв перевода,
но вынужден был подтвердить получение денежного
аванса особой распиской от Полякова и обязывался
вернуть его в кратчайший срок1. Эти документы -вместе с
другихми материалами, относящимися к любавинскому
делу, давали возможность показать членам Интер'национа*
ла связь Бакунина с Нечаевым. Однако Лопатин
отказался предоставить их Марксу, заявив, что, не оправдывая
Бакунина, он в то же время не может «позорить...
человека, игравшего такую роль в нашем революционном
движении»2. Лопатин разделял распространенное среди
революционной молодежи России мнение о больших
заслугах Бакунина перед русским революционным движением
и полагал, что разоблачение его личных дел могло
отрицательно отразиться на состоянии революционной
•борьбы.
Эпизод с нечаевскими документами был связан также
с неверными взглядами Лопатина на причины борьбы
Маркса с бакунистами.. Признавая большую опасность
деятельности Бакунина в Интернационале и защищая
Маркса от нападок Лаврова, Лолатин в то же время че
понимал социальной основы программных и тактических
расхождений Маркса и Бакунина и объяснял их чисто
личными отношениями. В этом он совершенно не
расходился с П. Л. Лавровым, которому писал, касаясь
«причин неудовольствий между Марксом и Бакуниным»,
следующие слова: «Я совершенно согласен с Вами, что в
разных местах следует идти разными путями к
достижению одной и той же цели. Согласен также, что подобные
личные дрязги очень вредят всякой партии, всякому делу.
Но за роль примирителя не возьмусь ни за что, так как
я убежден в полной бесполезности всякой попытки к
примирению там, где дело коренится гораздо глубже, чем в
различии взглядов и теоретических убеждений»3. Как
1 См. Переписка Маркса и Энгельса с русскими
политическими деятелями, стр. 61.
2 Герман Александрович Лопатин (1845—1918). Автобиография.
Показания и письма, стр. 172.
3 ЦГИАМ, ф. 1762, оп. 4, д. 283, л. 5.
25

видим, « различии взглядов и убеждений Лопатин видел
не классовую противоположность точек зренил Маркса и
Бакунина, а личные «неудовольствия».
Ошибочность взглядов Лопатина на существо
борьбы марксистов против бакунизма вытекала из его
общего ненаучного подхода к явлениям общественного
развития. Лопатин, революционный демократ, был далек от
понимания законов классовой борьбы пролетариата и не
мог отличить принципиальной политической борьбы от
часто сопровождающих ее личных конфликтов. В этом
отношении он стоял даже позади других русских друзей
Маркса — членов Русской секции Интернационала,
которым удалось значительно ближе подойти к пониманию
сущности идейного расхождения между Марксом и
Бакуниным.
В этой связи уместно поставить вопрос о том, какими
были взаимоотношения между Марксом, Лопатиным и
Русской секцией Интернационала? В самом деле, в
составе Генерального совета Интернационала наряду с
официальным представителем Русской секции, обязанности
которого выполнял Маркс, в 1870 году, то есть в момент
наивысшего подъема деятельности Русской секции,
находился еще русский революционер, связанный с
определенной частью передовой, антибакунински настроенной
революционной молодежи России. Была ли связана с ним
Русская секция, как к «ей относился Лопатин,
встречался ли он с кем-либо из членов этой секции ,и т. д.? Эти
•вопросы не поднимались в нашей литературе.
Б. П. Козьмин в книге «Русская секция Первого
Интернационала» бегло заметил только, что «Герман
Лопатин не смог сойтись с Утиным и ие сочувствовал его
кампании против Бакунина». Б. П. Козьмин привел при
этом известное предположение Энгельса о том, что
Лопатин и руководитель Русской секции Н. Утин не станут
очень 'близкими друзьями.
Однако отзыв Энгельса свидетельствует не только об
отрицательном отношении Г. А. Лопатина к антибаку-
ни'нской кампании Утина. Энгельс в письме к Марксу от
29-ноября 1873 года писал: «Лолатин и Утин никогда,
пожалуй, не станут очень близкими друзьями, их натуры.ма-
ло подходят друг к другу, и впечатление от их первой
холодной встречи в Женеве еще не изгладилось. Притом
Лопатин все еще большой русский патриот и считает
26

«рущсое. дело». цсе, $ще ч.см-т,о раойыдо, не капающимся
Запада, и, повидимому, не весьма благодарен Утину за
то, что последний посвятил нас во все эти тайны»1.
Это письмо Энгельса показывает, что в 1873 году,
когда Русская секция уже :не существовала и когда
Лопатин вернулся из Сибири, отношения между ним и Утиным
были если не дружественными, то по крайней мере
лояльными (при других отношениях Энгельс не стал (бы писать
о невозможности очень близкой дружбы). Более того,
Энгельс писал эти слова, как бы отказываясь от своей
надежды на то, что Лопатин и Утин станут очень
близкими друзьями. Вероятнее всего, что такая надежда
могла появиться лишь после возвращения Лопатина, а не в
1870 году, когда имела место холодная встреча ъ Женеве.
Но даже в этом случае такое желание весьма
показательно: вряд ли оно могло возникнуть, если бы Лопатин и
Утин были .резкими противниками.
Что же за встреча произошла в Женеве?
«В первых числах (мая) 1870 года в Женеву .из
Парижа,— доносил из Швейцарии агент III отделения
Горлов,— приехал Герман Лопатин с целью передать
неизвестные мне поручения Бакунину и вообще посмотреть,
насколько солидарна русская эмиграция»2. Сообщение
Горлова было близко к истине. В своей автобиографии
Лопатин писал, что он ездил повидаться с Нечаевым и
Бакуниным и «уладить с ними кое-какие мелкие дела.
Там сошелся с Огаревым и тогдашней русской
эмиграцией, очень разрозненной». П. Л. Лавров также отмечал,
что Лопатин ездил в Швейцарию, «чтобы войти в
сношения с Бакуниным и Нечаевым преимущественно ввиду дел
одного его личного приятеля... Познакомившись с русской
эмиграцией, там скопившейся, он был поражен ее
разрозненностью, мелкими сплетнями и личной грызней»3.
О том, какое впечатление осталось от посещения
Женевы, сам Лопатин говорил более подробно в письме к
Н. П. Синельникову. «...Общество женевских эмигран-
1 К- Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. XXIV, стр. 422.
Б. П. Козьмин явно ошибочно назвал автором этого письма вместо
Ф. Энгельса К. Маркса (см. Б. П. Козьмин. Русская секция
Первого Интернационала, стр. 390).
2 ЦГИАМ, ф. 109. Секретный архив, оп. 1, д. 415, л. 19.
3 П. Л. Лавров. Герман Александрович Лопатин. Изд. 1919,
стр. 28, 30.
27

тоз, — писал он, — не показалось мне ни особенно
поучительным, ни особенно приятным. Мои критические
наклонности и сравнительно чересчур трезвый взгляд на
разные явления общественной жизни, по-видимому, тоже
произвели не особенно выгодное впечатление на моих
новых знакомцев, так что я не нашел нужным оставаться в
Женеве долее двух недель». Заметное совпадение
характеристик, данных здесь русским эмигрантам, с двумя
предыдущими говорит в пользу искренности этого рассказа.
Имел ли в виду Лопатин, говоря об «обществе женевских
эмигрантов», и членов Русской секции? По-видимому,
имел, так как, по его словам, он перезнакомился со всеми
русскими эмигрантами. Горлов сообщал в
упоминавшемся донесении, что он встретился и познакомился с
Лопатиным в типографии «Народного дела»1. Ясно, что там
же Лопатин «мог познакомиться и с членами Русской
секции. Во всяком случае с Утиным он, как это следует из
письма Энгельса, встретился.
На 'возможную причину взаимной «холодности»,
которая -возникла при этой встрече, проливает свет
небольшое замечание Лопатина, имеющееся в письме к
Лаврову от 20 июля 1870 года. Отказываясь примирять
Бакунина с Марксом, Лопатин писал: я «уже пробовал играть
эту роль примирителя в Женеве и знаю все ее сладости»2.
Речь шла, конечно, о попытке Лопатина примирить Ути-
на с бакунистами. Такая попытка была, по-видимому,
связана с собранием русских эмигрантов, созванным для
обсуждения протеста швейцарскому правительству
против выдачи Нечаева. Горлов доносил, что Лопатин и
Озеров, «чтобы собрать русских эмигрантов, приняли
главное участие». При этом «сотрудники «Народного дела»
•наотрез отказались принять участие в какой бы то ни
было .подписке протеста, потому именно, чтобы не
встречаться с Бакуниным и его компанией...»3. Для
недовольства настороженной бакунинскими интригами Русской
секции было достаточно того, что Лопатин вступал в
переговоры с Бакуниным и Нечаевым и даже приглашал
членов Русской секции ша собрание, общее -с бакунистами.
1 ЦГИАМ, ф. 109. Секретный архив, оп. 1, д. 415, л. 19.
2 ЦГИАМ, ф. 1762, оп. 4, д. 283, л. 5-6 об.
3 ЦГИАМ, ф. 109. Секретный архив, оп. 1, д. 415, л. ]9 об,
28

В свою очередь Лопатин, ставивший себя, как он
выражался, «совершенно независимо и вне общепринятой
эмигрантской рутины»1, в обособленности Русской
секции от остальных эмигрантских групп видел только
личные распри.
Вряд ли Лопатин мог согласиться также с
программным утверждением «Народного дела» о
целесообразности перенесения в Россию тех же способов в
организации и тех же начал пропаганды, которые применялись в
рабочем движении в Западной Европе. В одном из писем
к Лаврову, правда написанном позднее, в 1878 году,
Лопатин выразил сомнение *в правильности этого пути.
«Немецкое знамя (на русской-то почве!)»2, —
замечал он.
Однако ни размолвка, вызванная несколько
различными отношениями с бакунистами, ни расхождение
некоторых общественно-политических взглядов не означали в
возникшем знакомстве Утина и Лопатина какого-либо
разрыва. Редакция «Народного дела» сама высылала
Лопатину свой журнал. В свою очередь Лопатин
посылал впоследствии Утину некоторые издания,
напечатанные в типографии журнала «Вперед!». В 1872 году Утин
радостно отозвался на сообщение Маркса об
освобождении Лопатина из Иркутской тюрьмы3. Но, по-видимому,
обменом печатных изданий и эпизодическими встречами
их отношения и ограничивались.
Надо помнить при этом, что женевская встреча
произошла еще до того, как Лолатин встретился с Марксом,
а пребывание Лопатина в Генеральном совете было
недостаточно продолжительным для того, чтобы Русская
секция успела посвятить Лопатина в свои дела и
завязать с ним тесное сотрудничество. Маркс, зная о
некоторой натянутости отношений Лопатина и Ути-на,
очевидно, также не поручал ему каких-либо сношений с ней.
Все вышесказанное позволяет нам прийти к
следующему заключению. Член Генерального совета
Интернационала Герман Лопатин и Русская секция поддерживали
1 Герман Александрович Лопатин (1845—1918). Автобиография.
Показания и письма, стр. 70.
2 ЦГИАМ, ф. 1762, оп. 4, д. 283, л. 284.
3 См. Переписка К. Маркса и Ф.. Энгельса с русскими
политическими деятелями, стр. 58.
29

между собой лояльные отношения и даже оказывали
друг другу взаимные услуги. Но, расходясь в некоторых
вопросах, они не были связаны какой-либо формой
тесного сотрудничества. Маркс и Генеральный совет
Интернационала в 1870 году свои связи с русским
революционным движением осуществляли через два обособленных
друг от друга посредствующих звена: Русскую секцию, с
одной стороны, и связанного с определенными кругами
революционной молодежи Германа Лопатина — с другой.
2
Большое место в отношениях Маркса и Лопатина
занимала работа по переводу первого тома «Капитала».
История этого перевода неоднократно освещалась в
нашей литературе, главным образом в работах А. Л. Реуэ-
ля и Н. К. Каратаева. Опираясь на свидетельства
Ф. Энгельса и другие документальные источники,
Н. К. Каратаев убедительно показал, что первым
переводчиком «Капитала» следует считать не М. А.
Бакунина, который не справился с переводом и, задерживая его,
мешал изданию «Капитала» в России, а Германа
Лопатина, который успешно выполнил перевод значительной
части первого тома и работа которого вошла в первое
русское издание. А. Л. Реуэль в 1939 году отметил
тщательность перевода и исследовательский подход
Лопатина к работам буржуазных экономистов,
цитировавшихся Марксом.
Однако некоторые вопросы истории первого русского
издания «Капитала», имеющие прямую связь с
проблемой .взаимоотношений Маркса с русскими
революционерами, изучены еще недостаточно. В частности, нет
единства взглядов в определении того, кому принадлежал
первый замысел русского перевода и издания
«Капитала». А. Л. Реуэль полагает, что перевод был задуман
кружком петербургской молодежи, группировавшейся
вокруг Германа Лопатина, но не приводит этому никаких
доказательств1. Н. К. Каратаев, формулируя свой вывод
об истории издания «Капитала» в России, пишет, что
инициатива издания исходила от петербургской револю-
1 А. Л. Реуэль. Русская экономическая мысль 60—70-х годов
XIX века и марксизм, стр. 225.
30

Ционно .настроенной молодежи, группировавшейся вокруг
М. Негрескула, связанной школьной жизнью в
Петербургском коммерческом училище и последующей
деятельностью в Петербургском обществе взаимного кредита1.
Правильный в главном —в установлении связи между
идейными поисками молодой интеллигенции и
возникновением замысла о переводе «(Капитала», такой вывод,
однако, несколько сужает круг революционной молодежи,
вошедшей в контакт с Марксом, так как ограничивает его
коммерческим училищем и кредитным обществом.
Печатные и архивные источники показывают, что этот круг был
более широким и что Лопатин -играл в нем действительно
важную роль. Друг Лопатина Ф. Волховский в 1906 году
писал: «Во второй половине 60-х годов, в Петербурге
вокруг Германа образовался целый кружок молодых
людей—'честных, способных и у которых сердце было на
настоящем месте. Их особенно занимал вопрос об издании
и распространении книг для народа... Кружок... не
представлял собою чего-либо формального: у него'не было ни
устава, ни определенного числа членов; это •просто было
несколько лиц, связанных общим образованием, общим
стремлением к добру и сознанием своего нравственного
долга перед русским народом. Но Лопатин, любивший
всему давать клички... прозвал все предприятие
«Рублевым обществом»2. По условиям цензуры Волховский не
мог писать о том, что «Рублевое общество» имело своей
целью также работать среди крестьян для выяснения
вопроса о том, готово ли крестьянство к восприятию
революционной пропаганды. Уменьшал он, по-видимому, и
количество лиц, связанных с «Рублевым обществом».
Известно, что только число лиц, привлеченных к следствию
по делу этого общества, составляло 15 человек. Кроме
того, часть людей, связанных с обществом, осталась
нераскрытой.
Важно отметить также, что Герман Лопатин был
связан с революционной молодежью других городов.
Оживленную переписку он вел с московской частью общества,
поддерживал связь с Александром Никольским, находив-
1 Н. К. Каратаев. О «спорных» вопросах истории первого
русского перевода «Капитала». «Известия АН СССР. Отделение
экономики и права» № 4 за 1947 год, стр. 256—257.
2 Ф. Волховский. Друзья среди врагов. Изд. 1906, стр. 3—4.
31

Шимся .й ссылке в Мезени. В 1918 году Лопатин
.рассказывал М. Неведомскому, что первое упоминание о Марксе
он с друзьями своего кружка нашел у Лаоса л я и что они
«выписали сначала «Zur Kjitik», а потом и первый том
«Капитала» на немецком языке». В их кружке, говорил
Лопатин, скоро возникла мысль о русском переводе этого
первого тома, и все его встречи с Марксом в сущности
были связаны с этим замыслом1. Кружок, о котором
дважды упоминается здесь, и петербургский кружок
Лопатина, о котором писал Ф. Волховский, вряд ли могли быть
двумя не связанными друг с другом группами. Участник
петербургского кружка Н. Любавин даже формально
был членом «Рублевого общества». Решение о переводе
«Капитала», судя по лопатинскому рассказу, было
принято в петербургском кружке при участии Лопатина. Но в
переписку с Марксом об издании «Капитала» вступил
Н. Даниельсои уже в конце -сентября 1868 года, очевидно
после переговоров с издателем Н. П. Поляковым.
Лопатин тогда был уже в ставропольской ссылке. Возможно,
впрочем, что перед выездом в Ставрополь из
Петропавловской крепости в сентябре 1868 года Лопатину удалось
увидеться со своими друзьями, так как на официальный
запрос III отделения о возможности свидания Лопатина
с «некоторыми лицами» было дано разрешение2. В этом
случае Лопатин мог узнать и о готовящемся письме к
Марксу. . .
Следует обратить также внимание на указание
Лопатина о связи его встреч с Марксом с «замыслом»
петербургского кружка. Оно наводит на мысль о том:, что в
июле 1870 года, когда было уже ясно, что Бакунин не
выполнил своих обязательств по переводу «Капитала»,
Герман Лопатин выехал >из Парижа в Лондон к Марксу
по прямому поручению своих петербургских друзей. Это
предположение подтверждается также -и другим
документом — письмом Лопатина к П. Л. Лаврову от 30
августа 1870 года. Лопатин писал в нем, отказываясь от прёд:.
1 М. Неведомский. Г. А. Лопатин о своих встречах с
Марксом. «Новый день», 4 мая 1918 года. Меньшевик М. Неведомский.
сопроводил свою статью антисоветскими выпадами, на.фактические
сведения, которые были сообщены ему Лопатиным о Марксе,
представляют интерес.
2 ЦГИАМ, ф. 109, 3 эксп., 1868 г., д, 172, ч. 1, л, 2-12.

ложения Лаврова о совместной работе, следующее: «Я ни
в коем случае не мог бы согласиться на Ваше
предложение ранее четырех, пята месяцев; и 'вот почему: мне
предлагали много раз переводить «Kapital» Магх'а; я
постоянно отказывался, но в .последнее время, когда я
прочел почти всю эту книгу, я увидел, что я могу перевести
ее, особенно если взять во 'внимание проживание в одном
городе с автором»1. Предложения о переводе «Капитала»
делались Лопатину, конечно, все тем же петербургским
кружком и издателем Н. П. Поляковым. Маркс, уже
знавший от Даниельсона о готовности Полякова издать
«Капитал» ,и с одобрением встретивший это известие, при
встречах с Лопатиным, по-видимому, также говорил о
желательности русского издания. В пользу такого
предположения косвенно свидетельствует приведенное выше
замечание Лопатина о том, что он согласился начать
перевод «в последнее время», то есть после встреч
с Марксом.
Впрочем, это замечание не может служить
доказательством того, что Лопатин не готовился к этому
переводу ранее. Из воспоминаний Н. К. Скворцовой-Михай-
ловской, -в частности, следует, что Лопатин ехал к Марксу
с прямым намерением вести разговор о переводе
«Капитала». «Герман Лопатин переводил «(Капитал» Маркса,
живя в Париже еще, и по этому поводу ездил в Лондон к
Марксу»2, — писала она. Можно выразить сомнение в
точности ее сообщения о переводческой работе Лопатина
в Париже, поскольку уже известно, что перевод был
начат после свидания Лопатина -с Марксом. Но,
по-видимому, какая-то стадия подготовки к переводу пала и на
парижский период. Что касается целей свидания с Марксом,
то, принимая во внимание поручение петербургского
кружка, можно признать правдоподобным, что одной из
них была действительно беседа о .переводе «Капитала».
Об этом разговоре Маркса с Лопатиным не встречается
упоминаний ни в письмах Маркса и Энгельса к русским
политическим деятелям, ни в их переписке -с деятелями
европейской социал-демократии, которые знали Лопати-
1 ЦГИАМ, ф. 1762, оп. 4, д. 283, л. 32.
2 Государственная публичная библиотека имени М. Е.
Салтыкова-Щедрина. Отдел рукописей. Архив Н. К. Скворцовой-Мгосайлов-
ской. 1938, к. п. 464, л. 17 о(к
3-1628
33

на и были связаны с ним совместной работой. Но это, по-
видимому, объясняется желанием Лопатина сохранить
в секрете свою работу по переводу «Капитала» и не
сообщать о ней никому, кроме Маркса и Энгельса. В том же
письме к Лаврову, часть которого уже приводилась,
Лопатин писал: «Я Вас попрошу, Петр Лаврович, не
говорить никому о том, что я перевожу «Капитал». По
разным причинам для меня это очень важно. (Между
прочим, напр[имер], Жуковский 'никогда не поверит, что я
взялся за этот перевод лишь недавно, через долгое время
после того, как, несмотря на -все мои усилия, ему
положительно отказали в этой работе и записали мне, что
предпочитают лучше оставить мысль об издании этого
сочинения, чем опять входить в сделку с Бакуниным,
Жуковским и К0, хотя бы и через меня)» *. Если Маркс и Энгельс
встретились с такой же просьбой Лопатина (а это
вполне возможно при столь явно выраженном желании
тайны), то понятно, что и они никому ничего не
сообщали о русском переводе до тех пор, пока он не бьш
закончен.
После провала попытки Бакунина перевести первый
том «Капитала» бакунисты, как это следует из -письма!
Лопатина, пытались удержать за собой возможность
перевода. Жуковский, который был очень 'близок к
Бакунину, домогался этого, явно используя свое знакомство
с Лопатиным. Решительный отказ петербургского
кружка войти в какую бы то ни было сделку с бакунистами
в период ожесточенной борьбы Маркса с Бакуниным
выглядел как акт солидарности революционной русской
молодежи с Марксом независимо от причины расхождения
ее t бакунистами. Лопатин, который, с одной стороны,,
решительно осуждал нечаевское вмешательство в дела по>
переводу, а с другой — играл роль посредника
в'переговорах Жуковского с Даниельсоном и Любавиным, не
хотел давать бакунистам повода для обвинения себя в
личной заинтересованности и просил друзей о сохранения:
тайны перевода.
В последующем к беседам с Марксом о переводе
«'Капитала» и отдельных «вопросах сто исполнения Герман
Лопатин возвращался неоднократно. Во время этих
-бесед обсуждались и некоторые ©опросы организации, изда-
/ ЦГИДМ.. ф. 1762, он. 4. д. 283, л. 33-
34 .

ния книги в России. Об этом можно судить по черновику
заметки Лопатина «Свое каждому», которая была
написана в форме поправки к сообщению о смерти Даниельсо-
на, напечатанному в 1918 году в одной из петроградских
газет. Неизвестный автор писал в нем, что Даниельсон
«еще в 1872 году перевел на русский язык под
руководством самого автора первый том «Капитала»,
выдержавший несколько изданий». Эта фраза вызвала следующее
возражение Лопатина: «Все переговоры с Марксом
касательно перевода на русский язык первого тома
«Капитала» -вел не Даниельсон, а я, вследствие личного
знакомства с автором, превратившегося потом в тесную дружбу.
Ввиду моих замечаний насчет трудностей понимания
первой главы и приложения для широкой публики, Маркс
посоветовал мне начать перевод со второй главы, пообещав
ко времени окончания мною перевода, соединить первую
главу и приложение в одно целое, придан ему более
общедоступную форму. Переведя около трети книги, а
именно вторую, третью главы и, помнится, начало
четвертой *, я прервал на время свою работу для поездки в
Сибирь с целью освобождения Чернышевского. Вследствие
совершенной в Женеве неосторожности мое предприятие
«отцвело, не успевши расцвесть» и я очутился надолго в
иркутском остроге. Вот тогда-то Даниельсон, мой
университетский товарищ и друг всей жизни, -взялся закончить
мой перевод, тщательно придерживаясь повсюду
установленной мною терминологии. Но именно вследствие
отсутствия личного знакомства с Марксом и тогдашней
затруднительности письменных сношений с ним, а также из
Ж'елания познакомить русскую публику с его трудом как
можно скорее Даниельсон 'был вынужден-выпустить
первый том «Капитала» в его первоначальном виде,
причем первую главу и приложение перевел не он, а наш
третий товарищ, которого я не называю, так как с
течением времени он превратился из нашего единомышлен-
J В 1873 году Энгельс писал, что Лопатин перевел в первом томе
«Капитала» главы 2—5 (см. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч.,
т. XXIV, стр. 423). Но и тот объем перевода Г. А. Лопатина, на
который указывал он сам в приводимой заметке, в первом издании,
имевшем всего б глав, составлял значительную часть. Говоря о трети
книги, Г. А. Лопатин имел в виду второе издание «Капитала», в
котором лопатинский перевод был напечатан действительно в таком
объеме.
3*
зе

ника в ярого врага своих прежних политико-социальных
взглядов»1.
Отсюда следует вывести по крайней мере три
заключения. Прежде всего это заявление позволяет отнести
Лопатина к числу организаторов издания «Капитала» в
России, так как он вел «все переговоры с Марксом
касательно .перевода». Несомненно, что Лопатин имел в виду
не ту стадию переговоров, которая выразилась в переписке
с Даниельсоном и Любавины-м в 1868 году. Речь шла
лишь о периоде пребывания его за границей в 1870 году.
Тем не менее свидетельство Лопатина дает основание
полагать, что в его беседах с Марксом поднимались не
только теоретические вопросы перевода, но и вопросы
организации издания книги. Заметка Лопатина свидетельствует,
далее, о том, что именно ему принадлежит заслуга
перевода на русский язык марксистских понятий
политической экономии.
Наконец, Лопатин дает нам здесь ключ, для того
чтобы открыть имя неизвестного переводчика первой главы
«Капитала». Он был в 70-х годах третьим, то есть общим,
для Лопатина и Даниельсона товарищем, но затем так
сильно изменил своим прежним взглядам, что Лопатин
называл его ярым врагом и не хотел произносить его
имени. Кто был этот человек? Из общих товарищей
Лопатина и Даниельсона, разделявших в 70-х годах их
передовые взгляды, нам известны М. Негрескул, Н. Любавин и
Ф. Волховский. Первые два из них имели
непосредственное отношение к делу издания «Капитала» в России. Но
Негрескул умер в 1871 году, оставшись верным идеалу
революционно-демократического преобразования России.
Третий из них — Волховский в 1871 —1872 годах
находился вдали от Петербурга, ,и, хотя его .взгляды
впоследствии эволюционировали в сторону либерализма, он
до конца жизни был дружен с Лопатиным. Остается
полагать, что переводчиком первой главы был не кто
иной, как Н. Н. Любавин. Любавин был, как
известно, тем лицом, через которое осуществлялась в 1868
году связь Маркса с Даниельсоном и Поляковым. Он
принадлежал .в начале 70-,х годов к тому кругу
передовой антинечаевской молодежи, к которой принад-
1 Центральный государственный архив литературы и искусства
(ЦГАЛИ), ф. 1329, оп. 1, д. 4, л. 1—2.
36

Лежали Лопатин и Даниельсон, но затем связь с
революционными кругами порвал. Наконец, об участии
Любавина в переводе «'Капитала» есть и прямое
свидетельство Лопатина. В интервью М. Неведомскому
он рассказывал, что, после того как он оказался в
Сибири, в работе над «Капиталом» приняли участие
Любавин и Даниельсон. Принимая во внимание все то,
что нам теперь известно об авторе первой главы, можно
с уверенностью утверждать, что Лопатин имел в .виду
здесь работу Любавина над -переводом этой главы.
Источники, которые мы рассмотрели, позволяют,
таким образом, несколько уточнить изложение истории
перевода «Капитала» и связи Маркса с русскими
революционерами начала 70-х годов. Мысль о переводе
зародилась действительно в петербургском кружке
революционной молодежи, в котором Лопатин играл далеко не
второстепенную роль. Герман Лопатин был связан с
революционной молодежью Москвы и других областей.
Инициаторы перевода решительно отвергли притязания
бакунистов на право .перевода «Капитала» .и поручили его
Лопатину. По-видимому, по заданию петербургского
кружка Лопатин, находившийся в 1870 году в Париже,
выехал в Лондон и, продолжив переговоры с Марксом,
начатые Даниельсоном, установил тем самым прямой
контакт русской революционной интеллигенции,
связанной с этим кружком, с великим вождем трудящихся
К. Марксом.
Маркс оказал Лопатину огромную помощь в переводе
своего бессмертного произведения. Благодаря
постоянному общению с Марксом Лопатин смог обсуждать с ним
наиболее сложные 'вопросы перевода .и теоретические
вопросы политической экономии. Вместе с Лопатиным
Маркс рассмотрел, например, текст памфлета
английского экономиста Сениора, выводившего всю чистую
прибыль капиталиста из последнего часа труда рабочего, и
после беседы с Лопатиным сделал добавление к 34-му
примечанию первого тома «Капитала», в котором
раскрыл ошибочность рассуждения Сениора. Лопатин с
согласия Маркса сделал ряд своих примечаний к русскому
изданию «Капитала». К ним относится, например, данное
Лопатиным разъяснение выражения «Geldlarve», о
котором Лопатин писал: «Б подлиннике Geldlarve, т. е.
деньги ira известной стадии своего метаморфоза, который ав-
37

тор сравнивает с метаморфозом насекомых». Другим
тики м примечанием является дополнение, сделанное
Лопатиным при разъяснении сущности нормы прибавочной
стоимости. Отметив, что «норма прибавочной стоимости
и общая сумма прибавочной стоимости — большая
разница», Лопатин показал это различие на примере,
который вместе со всем примечанием Маркс ввел в
измененном виде в последующие издаи-ия «'Капитала».
Благодаря советам Маркса русский перевод
теоретического содержания «Капитала» был осуществлен
сравнительно без большого числа ошибок, а также
передавал присущую великому труду Маркса -революционную
страстность и замечательную образность речи. Сам
Маркс, чрезвычайно требовательный к степени точности
перевода и его стилю и отмечавший
неудовлетворительное исполнение .перевода «Капитала» на других языках,
например на французском, отмечал мастерское
выполнение русского перевода *.
Русское издание «(Капитала» было первым
иностранным изданием этого труда. Его появление в России,
историческое развитие которой с конца XIX века шло по пути
превращения в центр мирового революционного
движения, имело неоценимое значение для развития
классового сознания российского пролетариата и его
революционной борьбы, развернувшейся в 90-х годах. Но уже
в 70-е годы «Капитал» Маркса стал одной из самых
1 Переписка К. Маркса и Ф. Энгельса с русскими
политическими деятелями, стр. 79. «Капитал» был одним из предметов
переписки и бесед Маркса с Лопатиным и в последующие годы.
В 1875 году Маркс сообщил Лопатину, что послал ему французское
издание «Капитала», а в начале 1876 года — примечания к нему,
возможно предполагая, что Лопатин будет продолжать свою
переводческую работу (ЦГИАМ, ф. 1762, оп. 4, д. 283, л, 104, 143). В
одной из бесед с Лопатиным Маркс подверг критике замечания
известного русского экономиста Зибера о научном методе Маркса,
использованном при написании «Капитала». Лопатин писал
впоследствии, что Маркс «высказал удивление, как такой серьезный
экономист не заметил, что в начальной основе его работы лежит
изучение предварительно накопленного фактического материала, что
дедукции предшествовала у него индукция, абстракции — анализ
реальных отношений». Лопатин указывал в этой связи, что Маркс,
изучая движение денежного капитала, «ежедневно извлекал из
биржевой хроники «Times» и других газет цифровые данные, не
решившись никому доверять этой черной, но, безусловно, необходимой и
важной работы даже на время своей продолжительной болезни...»
(«Былое» № 15 за 1920 год, стр. 154).
38

популярных книг русской -народнической
.интеллигенции, которая вела революционную пропаганду среди
рабочих и крестьян. «Университетская молодежь, — писал
Лавров в конце 70-х годов, — как вообще вся мыслящая
русская молодежь, раскупала книгу Маркса с большим
увлечением, -изучала ее, несмотря на ее трудности, и
смотрела на нее с чрезвычайным уважением как на основное
руководство для социалистического понимания
политической экономии» *.
Общение с Марксом и работа над переводом
«Капитала» не остались без следа и для его первого русского
переводчика. По свидетельству того же П. Л. Лаврова,
К. Маркс говорил ему, что «едва ли кто понимал так
хорошо... то, что он (Маркс. — Ю. Р.) сделал и что он
намерен был выполнить в последующих томах своего труда,
как это понимал Лопатин»2. Не случайно народники
70-х годов, знакомя с «Капиталом» рабочих России,
обращались за советом к Лопатину. Так, С. М. Кравчинский,
написавший популярное изложение части первого тома
«Капитала» под названием «Сказка о Мудрице
Наумовне», просил его сделать к этой брошюре свои замечания,
и Лопатин обещал изложить их письменно для
использования при подготовке второго издания брошюры3.
Сам Лопатин считал, что только труды Маркса
положили начало научному социализму. Он писал, что до
Маркса социалистические теории были скорее
этическими системами, чем-то вроде религий, чуждых научной
подкладки. «Экономическая подкладка истории, —
говорил он, — не выступала тогда еще на передний план».
Лопатин полагал даже, что, познакомившись с Марксом,
сам он, как и П. Л. Лавров, «познал социализм как
научную систему и стал ее приверженцем»4. Конечно,
понимание социалистического учения Маркса у Лопатина
было еще .ненаучным, то есть немарксистским.
Соглашаясь с экономической теорией Маркса, он в то же время
не выделял особой роли пролетариата ъ революционном
преобразовании общества. Не сумел Лопатин применить
теорию Маркса и в своей практической деятельности в
* ЦГИАМ, ф. 1762, оп. 1, д. 2, л. 64.
2 П. Л. Лавров, Герман Александрович Лопатин, стр. 29.
3 ЦГИАМ, ф. 1762, оп. 4, д. 283, л. 200.
4 Герман Александрович Лопатин (1845—1918). Автобиография.
Показания и письма, стр. 169—170.
39

России. Но тем -не менее ознакомление с
социалистическим учением Маркса и признание только этого учения
научным социализмом не могли не отразиться на
общественно-экономических взглядах и революционной
деятельности Лопатина и заметно выделяли его среди русских
революционеров. «Теоретически, я, будучи скептиком, не
принадлежу 'безусловно и беззаветно к «.народникам» 1,—
сообщал о себе Лопатин Лаврову в 1876 году. Позднее,
в 1906 году, Лопатил вспоминал: «Маркс никогда не
'высказывал мне ни в категорической, щи в сколько-нибудь
определенной форме своих надежд на то, что русская
община поможет России миновать капиталистическую
стадию развития. Не думаю, чтобы он верил в это, хотя
одну минуту»2. Показательно, что Лопатин писал эти
строки с явным удовлетворением. Можно заключить
отсюда, что к народническим надеждам на
социалистическое развитие крестьянской общины он относился во
всяком случае с сомнением.
О влиянии научной мысли Маркса на экономические
взгляды Лопатила можно судить также по серии его ста-
тей-корреопонденций «Из Иркутска», написанных в
Париже и опубликованных в 1875 году в газете «Вперед!»
без упоминания имени автора. А. А. Шилов еще в 1922
году высказал .предположение, что этим автором был
Лопатин. Автору данной брошюры удалось найти подлинник
одной из таких корреспонденции, написанный рукой
Лопатина 3, что подтверждает правильность предположения
А. А.. Шилова. Наша историко-экономическая литература
еще не обратила внимания на эти работы. Между тем они
интересны ярким изображением ужасающей
эксплуатации, которой подвергались рабочие золотых приисков
Сибири, и резкой критикой капиталистического строя и
пережитков феодализма в России. Указывая па связь
развития золотодобывающей промышленности с ухудшением
положения сельского и городского населения Сибири,
Лопатин заметил влияние стихийности развития
капиталистической промышленности на состояние рынка
рабочей силы. Рост числа приискателей, по словам Лопатина,
приводил к тому, что наступала минута, когда
«предложение труда начинало с лихвою уравновешивать спрос
i ЦГИАМ, ф. 1762, оп. 4, д. 283, л. 315.
2 «Былое» № 15 за 1920 год, стр. 153.
3 ЦГИАМ, ф. 1762, оп. 4, д. 283, л. 172 об.
40

На -него. Заработная плата начинала падать и спускалась
ниже того уровня, на котором застало ее введение
золотой промышленности» 1.
Обобщая свои наблюдения, Лопатин прямо связывал
бедность трудящегося населения Сибири с развитием
капитализма в России. «Кому же не известно, — писал
он, — что все жизненные интересы капитализма
построены на том, чтобы рабочий получал лишь то, что строго
необходимо для поддержания в нем жизни?.. При
современной животной борьбе «всех против всех» уже в силу
простого чувства самосохранения... всякий капиталист
как таковой должен стремиться к эксплуатации и
высасыванию всех жизненных соков из рабочей массы...».
Лопатин высмеивал наивные надежды сибирского генерал-
губернатора Синельникова «а возможность такого
капиталистического устройства общества и такой монархии,
которые могли бы заботиться об обеспечении жизни
народа. «Если бы капитализм раз задался идеей о
добросовестности, справедливости и человечности, он
неудержимо .пришел бы путем нечувствительных логических
переходов к социализму, коммунизму, то есть к
самоотрицанию» 2, — писал Лопатин.
В отличие от основной части народников для
Лопатина капитализм не 'был случайным явлением в русской
экономике. «Такой капитализм, такое самодержавие суть
необходимый результат нынешнего общественного
устройства, его законное детище»3, — полагал Лопатин.
Следы работы автора этих корреспонденции над
переводом «Капитала» можно видеть и более
непосредственно— в заимствовании у Маркса некоторых
художественных образных обобщений. Академик М. В. Нечкина в
ценном и интересном исследовании о литературном
оформлении «Капитала» еще в 1932 году указывала на то, что
одним из таких обобщений Маркса является
персонификация «капитала», наделение его отталкивающими
человеческими чертами. Таким же персонифицированным
выглядит «капитал» и в статьях Лопатина. Он указывал,
например, что старания сибирского губернатора
Синельникова несколько урезать хищнические аппетиты золото-
1 «Вперед!» (Двухнедельное обозрение), 15 апреля 1875 года.
2 «Вперед!»j 15 июня 1875 года.
3 Там Же.
41

промышленников окончились неудачей потому, что ими
«должен был раздражиться наш самодержавный
всесильный Капитал»*.
Необходимо учитывать, однако, что экономические
взгляды Лопатина оставались крайне противоречивыми.
Делая верные выводы о причинах нищенского уровня
жизни рабочих и крестьян Сибири, о влиянии
капиталистической эксплуатации на изменение характера труда
рабочих, о неизбежности развития капитализма и ряд
других .правильных (Наблюдений, Лопатин до конца не
смог все же понять марксистской политической экономии
и не делал в своих статьях революционных выводов,
которые из нее вытекали. Описание жизни рабочих у
Лопатина сопровождалось типичными для утопического
социалиста рассуждениями о пользе богатства, приобретенного
упорным трудом, об отрицательном, разлагающем
влиянии богатства, образовавшегося случайно, и т. п.
Мелкобуржуазная ограниченность
социально-экономических взглядов Лопатина определялась отсталыми
общественными условиями полукрепостнической России,
в которых проходило начальное формирование
мировоззрения Лопатина.
3
Работа над переводом «Капитала» была прервана в
конце ноября 1870 года поездкой Германа Лопатина в
Россию, предпринятой для организации побега Н. Г.
Чернышевского.
Представитель поколения разночинцев,
воспитавшихся на идеях Чернышевского, Лопатин еще в юношеские
годы своей жизни с глубокой симпатией относился к
признанному вождю революционной демократии и тяжело
переживал запрещение «Современника». «Известие о
запрещении этих журналов («Современника» и «Русского
слова». — Ю. Р.) поразило меня... — писал Лопатин
своей сестре Ольге в 1862 году, — мне это очень больно: с
кем же я теперь отведу душу?.. Бывало хоть за
«Современником» отдыхал я здесь; а теперь?»2.
Тяжелая участь Н. Г. Чернышевского, томившегося в
сибирской каторге, и всевозможные планы его освобож-
1 «Вперед!», 1 августа 1875 года.
2 ЦГАЛИ, ф. 1329, оп. 1, д. И, л. 7 об.
42

Дейия часто обсуждались среди университетской
молодежи, в кругу которой находился Лопатин. Его личный
знакомый И. А. Худяков, известный руководитель
Петербургского отделения Ишутинекого кружка, осужденный
по каракозовскому делу, прямо обвинялся в «'преступном
замысле» освобождения Чернышевского1. Лопатин,
которого Худяков перед самым арестом просил взять на себя
временное ведение дел кружка, даже в силу этого
поручения должен был змать о планах освобождения
Чернышевского и, по-видимому, сочувствовал им. П. Л. Лавров
писал со слов лиц, посвящавшихся Лопатиным в замысел
своей сибирской поездки, что уже в мае 1870 года в
Швейцарии Лопатин высказался за организацию
побега Чернышевского. По словам этих неназванных
свидетелей, Лопатин хотел привезти Чернышевского за
границу, так как считал, что только Чернышевский мог быть
авторитетным руководителем, под влиянием которого
исчезли бы раздоры русской эмиграции и она стала бы
действительно полезным органом русского движения2.
Однако окончательное решение о поездке в Сибирь, как не без
основания полагает лично встречавшийся с Лопатиным
И. И. Попов, Лопатин мог .принять во время бесед с
Марксом о Чернышевском3.
Маркс -во время первой же встречи с Лопатиным
действительно расспросил его о судьбе Н. Г. Чернышевского
и неоднократно возвращался к беседам о ием.
Замечательный отзыв Маркса о великом русском
революционере-демократе, высказанный в этих беседах, Лопатин
изложил в письме к Н. П. Синельникову, -находясь уже -в
Иркутской тюрьме. Лопатин писал: «Он (К. Маркс.—
Ю. Р.) «е раз говорил мне, что из всех современных эко-
н о MiHct о в Ч ери ыш евс ки й п р едет а в л я ет е д и не тв е ни о г о
действительно оригинального мыслителя, между тем как
остальные суть только простые компиляторы, что его
сочинения .полны оригинальности, силы я глубины мысли и
что они представляют единственные из современных
произведений по этой науке, действительно заслуживающие
прочтения и изучения; что русские должны стыдиться то-
1 Покушение Каракозова. Стенографический отчет. Центрархив,
т. 1. Мм 1928, стр. 37.
2 См. П. Л. Лавров. Герман Александрович Лопатин, стр. 31.
3 См. И. И. Попов. Герман Александрович.Лопатин. Изд. 1926,
стр. 23.
43

го, что.ни один из них не позаботился до сих пор
познакомить Европу с таким замечательным мыслителем; что
политическая смерть Чернышевского есть потеря для
ученого мира не только России, «о и целой Европы, и т. д.,
и т. д.».
Столь высокая оценка, исходившая от Маркса,
окончательно укрепила Лопатина в его намерении освободить
Чернышевского. Лопатин писал, что хотя он и раньше с
большим уважением относился к работам
Чернышевского по политической экономии, но его познания были еще
недостаточны, чтобы отличать в трудах Чернышевского
«мысли, принадлежащие лично ему». Отзыв Маркса,
«столь компетентного судьи», подчеркивал
Лопатин, увеличил его уважение к Чернышевскому. «Когда
же я сопоставил этот отзыв о Чернышевском как
писателе, — писал Лопатин, —с теми отзывами о высоком
благородстве и самоотверженности его личного характера,
которые мне случалось слышать прежде от людей, близко
знавших этого человека... то у меня явилось жгучее
желание попытаться возвратить миру этого великого
публициста и гражданина, которым, по словам того же Маркса,
должна бы гордиться Россия»1.
Перед отъездом из Лондона Лопатин, как он писал в
этом же письме, не известил Маркса о замысле сибирской
поездки, так как был уверен, что Маркс стал бы его
отговаривать от нее. Очень вероятно, впрочем, что в тот
момент и самому Лопатину определенно еще не было
известно, насколько возможным было осуществление его
плана. Только прибыв в Кенигсберг, Лопатин получил
письмо, которое ему разъяснило, по какому делу он был
вызван из Англии. Во всяком случае, приехав в Петербург,
он сразу же написал Марксу письмо, в котором
осторожно, остерегаясь внимания перлюстратора, говорил о
предстоящем путешествии. «Стоящая передо мной задача, —
писал он, — вынуждает меня покинуть в ближайшие дни
Петербург и отправиться вглубь страны, где я
задержусь, по всей вероятности, три-четыре месяца...»2.
1 Герман Александрович Лопатин. (1845—1918). Автобиография.
Показания и письма, стр. 71, 72.
2 Переписка К- Маркса и Ф. Энгельса с русскими
политическими деятелями, стр. 188. Лопатин отправился в Иркутск под видом
члена Географического общества. Конкретный план побега
Чернышевского он" намерен был разработать тга месте.
44

Мдркс, no-видихому, не считал для Лонатица
целесообразным появиться в тот момент снова в России, в
сфере действия III отделения. Об этом 'свидетельствует
•начало того же письма к Марксу. «По почтовому
штемпелю ,на этом письме (Вы увидите, — писал Лопатин, —что,
несмотря на Ваши дружеские предупреждения, я
нахожусь б России. Но, если бы Вы знали, что побудило
меня к этой поездке, Вы, я уверен, нашли бы мои доводы
достаточно основательными»1. По всей вероятности,
Маркс -считал Лопатина слишком молодым для
осуществления побега 'Чернышевского или слишком знакомым
III отделению по предшествовавшей революционной
деятельности.
Но, выражая восхищение трудами Чернышевского и
указывая на то, что политическая смерть его является
потерей для российской и европейской науки, Маркс не 'мог
не говорить Лопатину о необходимости скорейшего
освобождения -вождя русской революционной демократии.
В 1918 году Лопатин рассказывал Неведомскому, что
при упоминании о Чернышевском Маркс каждый раз
высказывал свое уважение к нему, как к революционеру.
Маркс мог знать, например, что-ли'бо о деятельности
«Земли и воли», так как член ее П. Л. Лавров мог
сообщить некоторые сведения о ней своему другу Лопатину.
Лопатин мог поделиться с Марксом также своим
желанием видеть Чернышевского во главе русской
революционной эмиграции.
Сочувственное отношение Маркса к революционной
борьбе Н. Г. Чернышевского должно было усилить
стремление Лопатина приложить свои силы к освобождению
великого русского революционера из сибирского
заточения.
Маркс, однако, тревожился за Лопатина и советовал
ему вернуться из Сибири. «Наш друг», — писал он Да-
ниельсону в июне 1871 года, — должен вернуться в
Лондон .из своей торговой поездки. Кор респонденты той
фирмы, от которой он разъезжает, писали мне из Швейцарии
и других мест. Все дело рухнет, если он отложит свое
возвращение, и сам он навсегда потеряет возможность
оказывать дальнейшие услуги своей фирме. Соперники
1 Переписка К. Маркса и Ф. Энгельса с русскими
политическими деятелями, стр. 187.
45

фирмы уведомлены о нем, ищут его повсюду и заманят
его в ловушку своими происками»1.
Имел ли в виду Маркс под упомянутой фирмой
определенную группу лиц или даже какую-т^будь
организацию, связанную с замыслом освобождения
Чернышевского, или слово «фирма» употреблено было здесь в более
широком смысле, как собирательное название всего
революционного лагеря, -сказать трудно. При первом
предположении надо допустить, что Маркс связывал замысел
Лопатина 'или с заданием .петербургского кружка, или с
поручением Русской секции Интернационала, так как из
остальных русских корреспондентов Маркса начала 70-х
годов известен только П. Л. Лавров, который не знал о
цели лопатинской поездки в Россию и, следовательно, не
мог давать такого поручения2. Вряд ли, однако, Маркс
стал бы сообщать сведения, полученные от членов
петербургского кружка, Н. Даниельсону, который сам был
активным деятелем этой группы. Что касается Русской
секции, то в своей автобиографии, лаписан.ной в 1906 го^
ду, Лопатин, очевидно, об етой секции отзывался как о
«другой компании, задавшейся той же целью»
освобождения Чернышевского. Второе предположение в силу
всего этого представляется более вероятным.
Это не означает, впрочем, что замысел Лопатина не
был связан ни с какой определенной революционной
группой. Отрицая в письме к Синельникову связь своей
сибирской поездки с каким--бы то ни было обществом, он
вынужден был вместе с тем признать, что пятеро петер-
1 Переписка К. Маркса и Ф. Энгельса с русскими
политическими деятелями, стр. 73.
2 Перед отъездом в Россию Лопатин писал П. Л. Лаврову:
«Некоторые обстоятельства принуждают меня покинуть Евротту. Если
бы к Вам был какой-нибудь доступ, я непременно заглянул бы к
Вам... поболтать лично о моих делишках; но писать о таких
сюжетах я нахожу не совсем удобным... Я вернусь назад месяцев через
5—б и тогда, конечно, постараюсь немедленно разыскать Ваш адрес
или Вас самих...» (ЦГИАМ, ф. 1762, оп. 4, д. 283, л. 37—37 об.)4.
Не зная о направлении поездки Лопатина, Лавров, по-видимому,
запрашивал об этом Маркса, так как в письме к Лаврову от 27
февраля 1871 года Маркс сообщал, что Лопатин выехал в США и что
известия от него еще не поступали (см. Переписка К. Маркса и
Ф. Энгельса с русскими политическими деятелями, стр. 191). Такой
ответ, по всей вероятности, обусловлен был желанием Маркса
сохранить поездку Лопатина в секрете. Марксу уже из письма
Лопатина от 15 декабря 1870 года было известно, что он находился в
России.
46

бургских друзей снабдили его леред ртъездрм
необходимыми деньгами. Если добавить к этому, что Г. А.
Лопатин отправился в Сибирь под именем уже известного нам
Николая Любавина, имея на руках его кандидатский
диплом, то можно заключить, что предприятие Лопатина
было связано все-таки с петербургским кружком.
Тем не менее Маркс и Русская секция
Интернационала желали «торговому делу» Лопатина полной удачи.
Отвечая на сообщение Маркса об освобождении Лопатина
из Иркутского острога, Н. Утин писал: «Что касается Ля-
Ля (Г. А. Лопатина. — Ю. Р.), то я получил то же
известие за два дня до Вашего письма, но не решался верить
правдивости этих сообщений. Нужно ли говорить, как я
счастлив, тем более, что у меня есть все основания
предполагать и ^верить, что он не одинок, а что з-а ним
последовал один из моих лучших друзей, отправившийся .по
тому же торговому делу. Таким образом, мы можем,
наконец, надеяться, что это торговое дело останется за
нами!!» *.
Это письмо было написано в апреле 1872 года, то есть
после того как Лопатин, арестованный в феврале 1871
года в Иркутске, пробыл в тюрьме почти год и был
освобожден с обязательством не покидать Иркутска. Судя по
письму, Утин, а возможно, и Маркс считали, что Лопатин
мог теперь бежать и осуществить свое намерение, то есть
предпринять попытку освобождения Чернышевского.
В августе того же года Лопатин действительно бежал из
Иркутска, но месяц спустя был арестован в Томске и
возвращен в-Иркутскую тюрьму.
Маркс постоянно справлялся у Даниельсона об уча-
сти Лопатина и желал оказать ему посильную помощь.
«Судьба нашего милого «общего друга», — писал он Да-
ниельоону -в декабре 1872 года, — глубоко волнует всю
мою семью. У меня есть план помочь ему — путем
дипломатического вмешательства—из Константинополя.
Может быть это и удастся»2.
1 Переписка К. Маркса и Ф. Энгельса с русскими политически*
ми деятелями, стр. 58. Как предполагает Б. П. Козьмин,
упоминаемым здесь другом Н. Утина был связанный с Русской секцией
Интернационала А. П. Ровинский (см. Б. П. Козьмин. Русская
секция Первого Интернационала, стр. 230).
2 Переписка К. Маркса и Ф. Энгельса с русскими
политическими деятелями, стр. .87-
47

Но летом 1873 года Лопатину удалось бежать и
вернуться в круг революционной эмиграции Европы. Маркс
был очень обрадован этим. П. Л. Лавров рассказывал со
слов Элеоноры Эвелинг, что «Маркс, узнав о
'Возвращении Лопатина, бросил свою работу и побежал к ней, взял
ее руки и начал вертеться с ною»1.
4
Для встречи с К. Марксом Герман Лопатин прибыл в
Лондон 26 ноября 1873 года. Не застав там Маркса,
который накануне выехал в Йоркшир на лечение, он
встретился с Ф. Энгельсом и подробно рассказал ему о своем
побеге и о положении Н. Г. Чернышевского. Во время
беседы Ф. Энгельс, как это следует из его сообщения
Марксу, выяснил отношение Лопатина к Н. Утину и к
пробакунински настроенным группам русской эмиграции.
Отметив, что Лопатин все еще большой русский патриот
и считает «русское дело» особым, не касающимся
Запада, Энгельс указал на то, что Лопатин только что
встретился с Лавровым и после сибирской ссылки
«должен быть... восприимчив к его слащавому
примиренчеству». Вместе с тем Энгельс заметил у Лопатина явное
нежелание иметь какие-либо дела с бакунистами. «Вся
русская эмигрантская лавочка, — писал Энгельс, — ему
донельзя опротивела, и он ничего не хочет иметь с нею
общего»2. Маркс отвечал Энгельсу письмом, в котором
выразил уверенность, что при переезде Лопатина в
Лондон они (то есть Маркс и Энгельс) укрепит его «против
лавровской soft sawder (мягкой обходительности. —
Ю. Р.)»3.
Г. А. Лопатин поселился в Париже, но, по словам
Лаврова, он подолгу жил в Англии, проводя время у не-
1 И. И. Попов. Герман Александрович Лопатин. Изд. 1926,
стр. 35.
2 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. XXIV, стр. 422. Об
антипатии Лопатина к бакунистам и его близости к Марксу знали и
сами русские анархисты. За несколько дней до этой беседы,
вовремя встречи с Лопатиным в Швейцарии, они отказали ему в продаже
своей литературы. «Я сильно подозреваю, — сообщал Лопатин в этой
связи Лаврову, — что... я был принят за агента Маркса» (ЦГИАМ,
ф. 1762, оп. 4, д. 283, л. 150 об.).
3 К- Маркс, и Ф. Энгельс. Соч., т. XXIV, стр. 425.
48

го, Лаврова, или в семье Маркса или Энгельса1.
Понятно, что Ма{жс использовал такие приезды, для того чтобы
осуществить свое намерение о противодействии
Лавровскому влиянию. Осуществлялось это, очевидно, и в
.письмах, которыми Маркс и Энгельс обменивались с
Лопатиным. О том, что этот обмен и в эти годы был
постоянным, свидетельствует, например, тот факт, что в
записной книжке Маркса содержится три парижских адреса
Лопатина, из которых один повторяется трижды2. Более
того, по адресу ;К. Маркса Лопатин получал на
вымышленное имя письма 1из России, которые Маркс затем
пересылал ему3.
По-видимому, именно общением с Марксом и его
влиянием следует объяснить отказ Лопатина поддержать
программу журнала «Вперед!», который ,'был основан
Лавровым в 1873 году в Цюрихе. Из -писем Лопатина к
Ф. Энгельсу и П. Л. Лаврову мы увидим далее, что
автор их был сторонником политической борьбы
революционеров и отрицательно относился к анархистским
взглядам народников, отвергавших политическую
деятельность. Понятно, что, отстаивая необходимость
политической 'борьбы, Лопатин не мог согласиться с
уступками Лаврова бакунинскому анархизму. Присущая
Лаврову идеализация крестьянской общины также должна
была, как мы видели, вызывать у Лопатина критическое
отношение. Несколько расходился он с Лавровым и в
оценке либеральных реформ царского правительства.
Отказываясь принять программу журнала «Влеред!»,
Лопатин -в письме к П. Л. Лаврову от 17 декабря 1873
года писал: «Я полагаю, что существующий строй так
неудовлетворителен и все правительственные меры так
'несовершенны, что самое беспристрастное, справедливое и
даже снисходительное рассмотрение всегда должно
привести к самым 'неутешительным для них выводам, а потому
я не вижу ^никакой побудительной причины приступать к
рассмотрению этих мер с предвзятой целью осудить их
quand тёте4. Я склонен думать, что хотя всякое
правительство руководится в своих уступках духу времени во-
1 П. Л. Л авров. Герман Александрович Лопатин, стр. 42.
2 «Исторический архив» № 2 за 1958 год, стр. 181—182.
3 ЦГИАМ, ф. 1762, оп. 4, д. 283, л. 145.
4 Франц.: Несмотря ни на что.
4-1628
49

все не платонической любовью-.к народу, а чувством
собственного самосохранения и другими своекорыстными
расчетами, но от этого его либеральные (хотя бы и
неискренние) меры вовсе -не должны становиться -непременно
вредными для народа, хотя я понимаю, что эти меры
-непременно должны быть очень далеки от народного
.идеала и должны непременно представлять лишь грошевые
уступки по пути того, что действительно .нужно народу»*.
Такое рассуждение не свидетельствовало, по-видимому,
о ^меньшей по сравнению с Лавровым революционной
убежденности Лопатина, а говорило лишь о несколько
более широком, более объективном его подходе к явлениям
общественного развития.
Однако Лопатин печатал в сборниках и в газете
«Вперед!» свои статьи и оказывал редакции различную
помощь. Он налаживал тайную перевозку журнала, а затем
и газеты «Вперед!» в Россию, пересылал в редакцию
деньги, которые поступали для нее из России, получал
из России корреспонденции и, отредактировав,
направлял их в редакцию 2. Не соглашаясь с программой
«Вперед!», он в то же время не раз заявлял Лаврову о своем
согласии с некоторыми его статьями. Одобрительно
отзывался он, например, о критической позиции, занятой в
1875 году редакцией в отношении
либералов-конституционалистов, выступавших против «зажигательной
пропаганды» в народе3.
1 ЦГИАМ, ф. 1762, оп. 4, д. 283, л. 151.
2 Там же, л. 51, 56, 99 об., 175, 181 об., 191, 266. Интересно
отметить, что благодаря Г. А. Лопатину а типографии «Вперед!» была
напечатана запрещенная цензурой работа Н. Г. Чернышевского
«Письма без адреса», нелегально распространенная после этого в России.
Эта работа была послана в 1872 году Даниельсоиом К. Марксу,
который, высоко отозвавшись о ней, передал ее для издания Н. Ути-
ну. Последний, однако, не смог выпустить ее в свет до 1873 года,
и Лопатин, решив ускорить выход этой работы, передал ее з
редакцию «Вперед!». Публикации работы Чернышевского Лопатин
придавал большое политическое и практическое значение. «И почему
бы Вам не отпечатать этой статьи особой брошюркой?..» — писал он
Лаврову, который включил статью Чернышевского во II том журнала
«Вперед!». «Если бы брошюрка, -— продолжал он, — была издана в
формате русского паспорта или известного «песенника» (Гольден-
берга), то ее можно было бы рассылать в обыкновенных письмах...»
(ЦГИАМ, ф. 1762, оп. 4, д. 283, л. 153, 155).
3 Там же, л. 337.
50

Необходимо учитывать, что «Вперед!» был первым
русским революционным журналом, возникшим после
.прекращения издания органа Русской секции Интерна^
ционала «Народное дело». Выдвинув утопическую,
(народническую программу социалистического
.переустройства России, редакция «'Вперед!» .в то же время замяла
сходную со взглядами «Народного дела»
антибакунинскую и антибланкистскую позицию по вопросам
революционной тактики. Считая преждевременной организацию
■немедленного восстания в России в силу
неподготовленности народа, «Вперед!» призьгвал к тщательной
подготовке революции.
Маркс и Энгельс внимательно следили за
изданиями «Вперед!» и положительно оценивали некоторые его
статьи. Особый интерес Маркса вызывали статьи об
экономическом состоянии России и русском
революционном движении, которые печатались в этом журнале.
«Искренне благодарен Вам, — писал Маркс Лаврову 11 фез-
раля 1875 года, — за издания, которые Вы мне прислали.
Что м>еня более всего заинтересовало, так это статьи
«Что делается на родине». Бели -бы у м£ня было время,
,я сделал бы из них извлечения для «Volksstaat».
Одобрительно отозвался Маркс, в частности, о статье Лопатина
«Не «аши», которая показывала своеобразную форму
протеста против религии и господствовавшего строя,
наблюдавшуюся Лопатиным в Сибири. «Не наши» —
славный народ. Я подозреваю, что наш друг Лопатин имеет
некоторое отношение к этой статье»1, — добавлял Маркс
в том же письме.
Судя по этому замечанию, в числе изданий,
полученных Марксом от Лаврова, был третий том сборника
«Вперед!». В нем, кроме статьи «Не наши», в разделе,
заинтересовавшем Маркса, были помещены статьи П. Л.
Лаврова о голоде и крестьянских волнениях ,в России, о
попытках царского правительства подавить выступления
революционной молодежи. В одной из этих публикаций—
в статье «Благодушное .правительство ;и его лакеи» —
Лавровым были процитированы открытые письма
Г. А. Лопатина к редактору английской газеты «Daily
News» и русскому царю Александру II. Письма эти Лопа-
1 Переписка К. Маркса и Ф. Энгельса с русскими
политическими деятелями, стр. 209.
4*
51

тин написал в связи с амнистией политическим
преступникам, провозглашенной царем 9 января 1874 года.
Отметив половинчатый и двуличный характер этой амнистии,
Лопатин гневно обличал лицемерную политику царизма,
пытавшегося этой мерой обмануть общественное мнение
Европы и создать перед ним видимость либерального
правления Александра II.
В 'письме к редактору «Daily News» Ло'па.тин
показал, что царский указ лишил амнистии Н. Г.
Чернышевского и всех осужденных за революционную
деятельность, й, кроме того, применение амнистии ставил в
зависимость от произвола местных властей. «Русское
правительство, по своей всегдашней привычке, дает одной
рукой и отнимает другой», — замечал Лопатин и называл
амнистию «бесстыдным фарсом»1.
Газета «Daily News» опубликовала этот документ -в
январе 1874 года. Но три месяца спустя, когда в Англию
прибыл с визитом русский царь, Лопатин снова
использовал свое письмо для выступления против царского
правительства: оно было направлено в резиденцию
Александра II вместе с особым письмом к нему. Любопытно, что
этот вызов царю сделан был в тот момент, когда III
отделение особенно опасалось каких-либо выступлений
русских революционных эмигрантов. В Англии еще до
визита царя были приняты различные меры
предосторожности. Заграничные агенты сообщили в 'Петербург
сведения об «опасных» лицах, которые проживали в
Лондоне или прибыли туда незадолго до приезда царя. В
одном из дел III отделения, озаглавленном «О путешествии
Государя Императора за границу», имеются два
черновых списка, являющихся 'выборкой из этих донесений.
На оборотной стороне одного такого списка,
содержащего имена польских эмигрантов, записаны имена и
лондонские адреса iK. Маркса и П. Л. Лаврова. iB другом
списке рядом с фамилией и адресом польского
революционера Домбровского написана фамилия и парижский адрес
Лопатина с припиской: «(Какой-то Lapantine» прибыл з
Лондон из Женевы с письмом к Карлу Марксу от Ма-
лона»2. Несомненно, что чиновник, составлявший этот
1 Герман Александрович Лопатин (1845—1918). Автобиография
Показания и письма, стр. 126.
2 ЦГИАМ, ф. 109, 3 эксп., 1873 г., д. 294, л. 63, 127.
52

список, склонен был считать Г. А. Лопатина и Lapantine,
явившегося к Марксу, одним и тем же лицом. Таким
образом, в том и другом списке имя Маркса упоминается в
связи с именами польских эмигрантов и русских
революционеров П. Л. Лаврова и Г. А. Лопатина. Ясно, что з
этой связи III отделение видело один из источников
политических неприятностей, которые могли грозить
приезжающему русскому самодержцу.
Агенты III отделения развили в Англии лихорадочную
деятельность. Один из них — Потоцкий в письме к шефу
жандармов сообщал: «iBo время пребывания государя я
ежедневно сносился со ст[аршим] советником] Перет-
цом, сообщая все необходимое, остальное время дня мы
употребляли для наблюдений за движениями
агитаторов». Г. Г. Перетц, на которого было возложено
руководство секретной агентурой III отделения в Англии, в
донесении к П. А. Шувалову от 10 мая 1874 года,
успокаивая шефа, писал: «... до сих пор все обстоит
благополучно, и трудно даже предвидеть что-нибудь
неблагоприятное...» *.
Однако эти надежды сбылись неполностью. В письме
Г. А. Лопатина, направленном царю, открыто
высмеивалась царская фамилия. «Вероятно, ваша скромность
была сильно смущена теми нелепыми преувеличенными
толкованиями, которые были выражены иностранной
прессой по поводу вашей последней амнистии... а потому Вы,
конечно, будете признательны человеку, взявшему на
себя труд вывести иностранцев из этого заблуждения», —
иронически писал Лопатин царю. Он сожалел, далее, что
не мог напечатать ко времени приезда царя других
статей, «имеющих целью показать кое-какие образчики
русского правосудия, хотя бы на примере Чернышевского,
осужденного за заговор, в котором он один был и
зачинщиком, и членом, и выполнителем, и подвергающегося с
той поры 'Неслыханным притеснениям и жестокостям, а
также познакомить иностранцев с некоторыми другими
эпизодами «кроткого» царствования «-благодушного»
русского монарха». В заключении своего письма
Лопатин напоминал императору о позорном случае кражи
бриллиантов, которая была совершена племянником
царя Николаем Константиновичем и свидетельствовала о
! ЦГИАМ, ф. 109, 3 эксп., 1873 г., д. 294, л. 68, 78.
53

моральной деградации членов царского дома.
«Позвольте мне, милостивый государь, — писал Лопатин, — по
поводу последних происшествий с 'Вашим
проворовавшимся племянником выразить Вам мои искренние
поздравления с тем, что члены Вашего семейства грешат до сих
пор только воровством... а не какими-либо человечными
идеями и чувствами, возбуждающими с Вашей стороны
столь основательные антипатии и столь суровые
преследования» х.
Убийственная насмешка над самодержцем,
разоблачение фарисейства царского правительства и снова
обличение преступной расправы царизма с Чернышевским —
таков политический смысл этого письма-памфлета. По
своему 'содержанию оно по нраву может быть отнесено к
числу наиболее смелых выступлений
революционно-демократической критики.
Вскоре этот памфлет стал достоянием не только
русского революционного лагеря, но и рабочих европейских
стран: в июле 1875 года письма Лопатина появились на
страницах «Der Volksstaat»2. На конкретных фактах,
приведенных Лопатиным, рабочие Европы могли еще раз
убедиться в действительной цене лицемерных заявлений
царского правительства.
Такое ж-е значение для ознакомления европейского
пролетариата с политикой царизма имела напечатанная
во втором томе «Вперед!» корреспонденция Г. А.
Лопатина о положении политических ссыльных в Сибири. Как
бы отвечая на вопрос, .волновавший передовые круги
России, эта статья сообщала о тяжелых условиях жизни
вождя русского революционного движения Н. Г.
Чернышевского. Лопатин показал в ней, что непоколебимая
верность Чернышевского своим революционным убеждениям
и огромное уважение, с которым к нему относилась
передовая молодежь, вызвали озлобленную реакцию царского
правительства. Замена работы на заводах каторжной
работой IB рудниках, отказ от обычного зачета времени
каторжных работ (по уставу о ссыльных на каторге десять
месяцев зачитывались за год), лишение права прожи-
1 Каторга и ссылка. Историко-революционный вестник. Кн. 17.
М., 1925, стр. 127.
2 См. В. Дювель. Чернышевский в немецкой рабочей печати
(1868—1889). «Литературное наследство», т. 67, 1959, стр. 174.
54

вания на частной квартире, тюремные условия '.на
поселении после окончания каторги— таковы были
правительственные меры, примененные к Чернышевскому. Они
являлись, писал Лопатин, «вопиющим нарушением
собственных постановлений правительства относительно
ссыльных»1.
Это сообщение также обратило внимание немецкой
социалистической печати. В одной из корреспонденции,
опубликованных в июле 1875 года, газета «Der Volks-
staat» кратко пересказала статью Лопатина, не
ссылаясь >на источник, но в ряде мест текстуально повторяя
его2. Таким образом, в течение июля 1875 года газета
«Der Volksstaat» дважды обращалась к статьям и
письмам Лопатина, опубликованным журналом «Вперед!» в
разделе «Что делается на родине».
Желание Маркса сделать для «Der Volksstaat»
извлечения из того <же раздела, уже .известное по его письму к
Лаврову от 11 февраля 1875 года, наводит на мысль о
том, что оба раза эти публикации появлялись в
«Der Volksstaat» не без участия Маркса. Особенно
вероятным это кажется в отношении сообщения о ж-из:ни
Н. Г. Чернышевского в Сибири, так как первые сведения
о нем на страницах «Der Volksstaat» были помещены
близко связанным с Марксом Боркгеймом. Немецкий
историк-марксист В. Дювель (ГДР) показал, что многие
из этих высказываний Боркгейма были внушены ему
Марксом. Маркс пользовался каждым удобным случаем,
для того чтобы, знакомить рабочих Европы с великим
русским революционером. Выполнению этой задачи
способствовали и публикации Лопатина в журнале
«Вперед!».
Внимание Маркса и Энгельса к изданиям «Вперед!»
привлекалось также тем, что этот орган довольно
широко знакомил 'русского читателя -с рабочем движением в
Европе и Америке и рассказывал о деятельности
Интернационала. Редактор «Вперед!» П. Л. Лавров был
знаком с работами Маркса и Энгельса и с 1871 года лично
общался с основателями научного социализма. Как член
1 Герман Александрович Лопатин (1845—1918). Автобиография.
Показания и письма, стр. 92—93.
2 См. В. Дювель. Чернышевский <в немецкой рабочей печати
(1868—1889). «Литературное наследство», т. 67, стр. 172.
55

I Интернационала он мог наблюдать деятельность
Международного товарищества рабочих, принимал активное
участие в Парижской Коммуне. Все это не могло не
отразиться на практической деятельности редакции
«(Вперед!». На страницах ее изданий печатались документы
Генерального совета и конгрессов Интернационала,
излагались отдельные выступления Маркса и Энгельса.
Международные летописные обзоры и хроникальные
заметки, которые вели П. Л. Лавров и сотрудники
редакции В. Н. Смирнов и С А. Подолинский, сообщали о
тяжелом экономическом положении европейского
пролетариата, о рабочих стачках, о деятельности рабочих
профсоюзов.
Эта сторона деятельности редакции встречала
горячую поддержку Г. А. Лопатина. «Мне очень понравилась
летопись английского и американского рабочего
движения» *, — писал он Лаврову, имея в 'виду обзор,
помещенный 1 апреля 1875 года. Авторы обзора рассказывали о
больших стачках углекопов Южного Уэльса и
Пенсильвании и .показывали рост солидарности английских ,и
американских рабочих. Они отмечали также недовольство
рабочих Англии своими профсоюзными лидерами,
«слишком падкими .на .искушения 'буржуазных парламентских
приятелей». Газета выражала надежду на то, что «с
разочарованием в нынешних предводителях рабочие Англии
разочаруются и в единственной спасающей силе
парламентаризма и законности», то есть перейдут к
революционной борьбе. Одобрительный отклик, который
вызывали такие выступления газеты у Лопатина, показывал,
что борьба рабочих Европы и Америки глубоко его
волновала, -вызывала его сочувствие и он сознавал
необходимость противодействия тред-юнионистской политике в
рабочем движении. 'В этом сказывалось общение с
Марксом и Энгельсом и недавнее участие б деятельности
Интернационала.
Однако в борьбе марксистов с бакунизмом
редакция «Вперед!» занимала примиренческую позицию. Во
втором томе непериодического обозрения «Вперед!» была
напечатана статья Лаврова, направленная против
брошюры Маркса и Энгельса «Альянс социалистической
демократии и Международное Товарищество Рабочих».
1 ЦГИАМ, ф. 1762, он. 4, д. 283, л. 261,
56

Лавров демагогически «сожалел» -в своей статье о
борьбе, которая разъединяла марксистов с бакунистами.
Энгельс ответил на это, как известно, беспощадной
критикой беспринципной позиции Лаврова и его
эклектических взглядов. Статья Энгельса произвела 'большое
впечатление на Лопатина, и он полностью согласился с ее
содержанием. iB письме от 15 октября 1874 года он писал
Энгельсу: «'...я прочел статьи с большим интересом идол-
жен признать правильность Вашей аргументации. Но по
форме они слишком язвительны... Я не мог удержаться от
смеха, хотя люди, с которыми 'Вы так беспощадно
расправились, мои друзья» i.
В Москве б Центральном государственном
историческом архиве находится отрывок совершенно
неизвестного ответного письма Ф. Энгельса к Г. А. Лопатину.
Отрывок этот включен .в текст письма Лопатина к Лаврову и
процитирован Лопатиным по-английски. Ниже
приводится текст письма Лопатина от 27 октября 1874 года,
содержавший в себе указанный отрывок.
«Engels прислал мне сам, — -писал Г. А. Лапапин,—
свою статейку. В письмах, которыми мы обменялись по
этому поводу, он уверяет, что он старался быть
сдержанным и не хотел exploiter a fond2 данное положение
«...but such was not at all my intention. On the contrary,
1 toned down as much as I possibly could, because after
perusing the pamphlet: ^«Русской Соц[иаль'но]-Рев[о-
люционной] молодежи», I really could no longer bear
any grudge to our friend for the uncommonly severe and
really unjustifiable expressions he had used towards us.
As for as I am concerned, nous sommes quittes, and am
ready to shake his hand any time if he takes the thing
as easy as I do»3.
1 Перелиска К. Маркса и Ф. Энгельса с русскими
политическими деятелями, стр. 207.
2 Франц.: Использовать до конца.
3 Англ.: «...но мои намерения были совершенно не такими.
Напротив я смягчил настолько, насколько это было возможно, потому
что после того, как я внимательно просмотрел памфлет: «Русской
Соц[иалыю]-Рев[олюционной] молодежи», я действительно больше не
мог иметь претензий к нашему другу за его необычайно резкие и не
имеющие оправдания выражения, которые он употребил в отношении
нас. Что касается меня, мы квиты, и я готов пожать ему руку в
любой момент, если он отнесется ко всему этому так же легко, как я»
(ЦГИАМ, ф. 1762, ол. 4, д. 283, л. 40—40 об.).
57

Памфлет, о котором писал Энгельс, был брошюрой
Лаврова «Русской социально-революционной молодежи»,
в которой автор выступал против бланкистских
концепций П. Ткачева. В статье «Эмигрантская литература»
Энгельс указывал, что рассуждения Лаврова в этой
брошюре носили слишком общий, схоластический характер,
но что Лавров вместе с тем отметил противоречивость
взглядов Ткачева и сам повторил некоторые из тех
обвинений против Бакунина и Нечаева, которые содержались
в работе Маркса и Энгельса «Альянс социалистической
демократии ,и Международное Товарищество Рабочих».
Тем более удивительными Энгельс считал нападки
Лаврова «а эту работу.
Приведенный здесь отрывок письма Энгельса
показывает, что резкость формы ^принципиальность, с которой
были подвергнуты критике примиренческие взгляды
Лаврова, Энгельс считал совершенно необходимыми,
несмотря на дружеское отношение к самому Лаврову.
Что касается отношения Г. А. Лопатина к работам
Ф. Энгельса, критиковавшим русских народников, то он и
впоследствии заявлял о своей солидарности с Энгельсом.
В письме от 16 июня 1875 года он писал Лаврову:
«Теоретическая часть ответа Энгельса к Ткачеву вышла
отдельным оттиском под заглавием «Sociales aus Russ-
land». Мне она нравится. Я бы даже перевел ее. Но
думаю, что ни «Вп[еред]!», ни другие русские
революционные типографии не напечатают ее, и я только возбужу
против себя общие вопли» *.
В одной из своих статей об эмигрантской литературе
Энгельс резко высмеивал скрытность русских
революционеров, облегчавшую Бакунину его проделки, и указывал,
что русское революционное движение извлечет много
пользы от критики со стороны марксистов, от слияния
русского движения с общеевропейским. Лопатин, целиком
согласившись с этой статьей, должен был, очевидно,
изменить и свое прежнее мнение об обособленности
«русского дела». Его желание издать критическую работу
Энгельса, направленную против Ткачева,
свидетельствует о том, что он от этой точки зрения действительно
отходил.
В этой связи можно полагать, что после обоснования
1 ЦГИАМ, ф. 1762, оп. 4, д. 283, л. 76 об.
58

в Париже Герман Лопатин возобновил сообщение
сведений, которые OIH получал с родины, К. Марксу. Как и в
период, предшествовавший поездке в Сибирь, он
установил оживленный обмен письменной информацией со
своими петербургскими друзьями. Кроме Н. Любавина и
Н. Даниельсона, Лопатин переписывался с Глебом
Ивановичем Успенским, Ф. -Волховским, М. Янцыным и
многими другими корреспондентами. Среди многочисленной
русской эмиграции такими корреспондентами, помимо
П. Л. Лаврова, были В. Н. Смирнов, И. Е. Деникер,
М. К. Элпидин и другие, также снабжавшие его
различными сведениями. Общее число корреспондентов
Лопатина доходило до 301.
Информация, которую oih получал -при таком объеме
письменной связи, для Маркса и Энгельса должна была
иметь важное значение, так как к этому времени Русская
секция Интернационала уже не функционировала.
К сожалению, в.нашем распоряжении почти нет
материалов, которые бы прямо рассказывали о том, что
сообщал Г. А. Лопатин -К. Марксу в 1874—1878 годах, то
есть в период, предшествовавший его новому аресту в
России. Нам кажется поэтому целесообразным выяснить
здесь, какими сведениями о России располагал в это
время сам Лопатин, и сопоставить их с его письмами к
Марксу, а также выделить .из них сведения,
содержащиеся в тех источниках, которые 'непосредственно относятся
ко времени переписки Маркса с Лопатиным и их встреч.
Сделать это в какой-то мере представляется возможным
на основе данных, встречающихся в неопубликованных
письмах Лопатина к Лаврову и его корреспонденциях,
напечатанных в газете «'Вперед!».
Разумеется, выделением этих сведений мы не хотим
сказать, что все они были непременно сообщены Марксу.
Надо учитывать, что Лопатин сознавал различие
интересов Маркса и Лаврова и сообщал последнему то, что
на взгляд Лопатина могло оказаться интересным для
Лаврова, а не для Маркса, и, наоборот, Маркса он
извещал о том, чего, возможно, >не сообщал Лаврову. Что
из известных Лопатину сведений о России было извест-
1 ЦГИАМ, ф. 1762, оп 4, д. 283, л. 40 об., 73, 94, 95 об., 130,
153 об., 170, 187.
59

но также и Марксу, покажут дальнейшие исследования,
которые потребуют привлечения материалов из
неопубликованного наследства К. Маркса и Ф. Энгельса,
находящегося в заграничных архивах.
Наиболее интересная часть дошедшей до нас
переписки Лопатина с Лавровым падает на 1875—1878 годы.
В письме к Лаврову от 9 ноября 1875 года Лопатин
'просил сообщить Марксу, что он напишет ему письмо, как
только сможет увидеть, по-видимому по какому-то
поручению Маркса, немецкого социалиста Гирша и
испанского революционера Меза. 'Поскольку за четыре дня до
этого письма Лопатин уже извещал Маркса через Лаврова
о том, что Меза и Тирша он еще ие видел *, а в письмах,
написанных после 9 ноября, таких сообщений уже не
было, то из этого вытекает, что поручение Маркса было
вскоре же выполнено и обещанное письмо Лопатина
Маркс -получил. Между тем в это -время, то есть осенью
1875 года, Лопатин вернулся из нелегальной поездки в
Россию с важными сведениями о жизни отдельных групп
трудящегося населения и о состоянии русского
революционного движения.
Еще находясь !на родине, он послал в редакцию
«Вперед!» корреспонденцию «Из Луги». Написанная в форме
небольшой заметки о беседе с крестьянином, она
рассказывала о тяжелом положении крестьян, которых
«обделили лесом, выгоном и другими необходимыми угодиями» 2.
В 'корреспонденции «Из Петербурга» Лопатин сообщал
о крестьянских волнениях в Воронежской губернии.
Недовольные отрезкой от них к помещикам и в казну
лесов, выгонов и т. п., писал Лопатин, крестьяне
протестовали против этого довольно своеобразно. Они просто не
признавали размежевания и продолжали пользоваться
отрезанными угодьями, как своими.
Не оставались вне поля зрения лопатинских
корреспонденции и русские солдаты. 'В заметке, помещенной в
том же, 18-м ломере «(Вперед!», Лопатин отмечал резкое
ухудшение их положения. Если ранее солдаты,
отпускаемые «а летние работы, по словам Лопатина, «сами
формировали маленькие артели по ремеслам и
зарабатывали хорошие деньги», то после волнений в Московском
1 ЦГИАМ, ф. 1762, оп. 4, д. 283, л. 84 об., 259 об.
2 «Вперед!», 1 октября 1875 года.
60

полку «расхождение вразбивку по деревням и селам»
было запрещено. Солдаты «сильно ропщут», указывал
Лопатин, «но не знаю, на начальство ли, или на Московский
полк».
В том же (номере газеты Лопатин поместил .небольшую
заметку о реакции, которая была вызвана в
правительственных кругах России опубликованием в газете
«Вперед!» секретной записки Палена, характеризовавшей
состояние революционного движения в России1.
Таким образом, в корреспонденциях Лопатина были
затронуты самые различные стороны жизни русского
народа—от положения крестьянства отдельных местностей
до антинародной политики царизма. Зная горячее
сочувствие, с которым Маркс относился к русскому народу, а
также научные интересы Маркса, включавшие в себя
изучение российской экономики, Лопатин должен был
делиться с ним этими сведениями.
Но в корреспонденциях, конечно, не ;могло 'быть
каких-либо негласных сведений о действиях
революционного подполья, о борьбе русских народнических -кружков и
,груп'п. Их мы находим только в письмах Лопатина,
свидетельствующих о тесной связи его со многими
революционными группами. «(Готовится большой скандал, —
писал Лопатин Лаврову из Петербурга в сентябре 1875
года.—Не знаю, удастся ли. Писать 'боюсь». Речь шла,
очевидно, о подготовке побега Н. Г. Чернышевского,
задуманного И. Мышкиным. Правда, в его время Мышкин
был уже арестован, но Лопатин мог этого не знать.
О том же, что он был осведомлен о смелом замысле Мыш-
кина, Лопатин сам сообщил Лаврову несколько позже,
когда неудача новой попытки освободить Чернышевского
стала известна. «Говоря строго между нами, я думаю,—
писал Лопатин 29 ноября 1875 года,—-что сибирская
история проделана Мышкиным. Я знаю, что он уехал в
Иркутск по этому делу»2.
В 1874—1875 годах царское правительство обрушило
репрессии на большое количество революционных
кружков. Осенью 1875 года была разгромлена одна из самых
1 «Вперед!», 1 октября 1875 года. Авторская принадлежность
этой корреспонденции, как и трех предыдущих, Г. А. Лопатину
устанавливается на основе их подлинников (ЦГИАМ, ф. 1762, оп. 4,
д. 283, л. 177—179, 185—185 об.).
2 ЦГИАМ, ф. 1762, оп. 4, д. 283, л. 85, 180 об.
61

крупных революционных организаций народников —
московская, Лопатин, по-видимому, сразу же был оповещен
об этом. «Все Фричи .и вся кабарда (кавказцы) забраны
поголовно... — писал он Лаврову, — взято 10 000 рублей.
Взято еще много денег. Но главное, взято пропасть
вещественных доказательств: запрещенных .изданий, писем,
адресов и пр. Взяты ключи шифров. /В силу этого
начальство думает, что оно напало на центральное зерно
всей .русской революции». Практические дела
революционеров были хорошо известны Лопатину. Иронический
оттенок последней фразы наводит на мысль о том, что
другие революционные организации, не раскрытые
правительством, были также знакомы ему.
В декабре 1875 года К. Маркс написал Г. А.
Лопатину письмо и, по всей вероятности, сразу же получил его
ответ, так как Лопатин 19 декабря писал Лаврову:
«Получил письмо от Магх'а. Он послал мне окончание
французского издания «Капитала», но оно не дошло до меня.
Сегодня или завтра напишу ему сам». В феврале 1876
года Маркс, как сообщил Лопатин Лаврову, известил его
об окончании работы над «Трудами Податной комиссии»,
доставленными ему из Петербурга. День спустя
Лопатин писал Лаврову о получении письма Маркса,
сообщавшего, что Лавров привезет его index raisonne к
французскому 'переводу «Капитала»1.
Если в ответах Лопатина, кроме вопросов о
«Капитале» и «Трудах Податной комиссии», говорилось также
о последних новостях из России, то главными из них
могли быть те, о которых Лопатин записал Лаврову в
декабре 1875 года. Так, в письме от 19 декабря, вернувшись
из поездки в Женеву для встречи с Натансоном, Лопатин
сообщал о попытках объединения различных
народнических кружков, которые предпринимались М. Натансоном.
«Н[атансон] деятельно занят организацией и разъезжает
и собирает единицы, рассеянные в .провинции и за
границей. Все печатное дело хотят, по-видимому,
сосредоточить в Лондоне, у Вас», —писал Лопатин. Еще более
интересные сведения содержались в письме,
датированном 24 декабря: «Так как рабочие разных кружков
высказали желание иметь свою газету, то русские 'народники,
по-видимому, намерены помогать кружку «Р[а]б[отника]»
1 ЦГИАМ, ф. 1762, оп. 4, д. 283, л. 102 об., 104 об., 143, 184.
62

если не деньгами, то со стороны путей распространения
и пр., а также статейками, буде таковые явятся»1. Зная,
с каким выниманием Маркс относился ко всяким
признакам роста русского рабочего движения, Лопатин тем
более должен был сообщить ему об этом интересном
факте, поскольку он свидетельствовал о пробуждении
политической сознательности отдельных рабочих.
Осенью 1876 года Лопатин снова встретился с
К. Марксом в Лондоне. Это видно из писем его к
Лаврову, сообщавших, что он познакомился у Маркса с М. М.
Ковалевским и что он сообщил Марксу и Энгельсу новый
адрес Лаврова2. Спустя полгода такая встреча, очевидно,
повторилась, ибо в мае следующего года Лопатин по
просьбе Лаврова приезжал в Лондон для отбора книг,
имевшихся в редакции «Вперед!». Во время этих встреч
он мог рассказать ему о своих впечатлениях о положении
дел .в России, вынесенных из последней нелегальной
поездки туда. К сожалению, в письмах Лопатина,
относящихся к этому полугодовому периоду, — их очень
немного— нет таких материалов, которые бы говорили об этих
впечатлениях или вообще о каких-либо результатах этой
поездки.
Зато важные сведения дают источники для
следующего, 1878 года. Прежде всего в Центральном
государственном историческом архиве нам удалось обнаружить
отрывок из неопубликованного письма Ф. Энгельса,
содержащийся в письме Г. А. Лопатина к Лаврову от
^апреля 1878 года. Приведем содержание этого документа.
«Получил я на днях, — писал Лопатин, — письмо от
Энгельса, в котором он пишет, между прочим: «Dites
bien de choses de ma part a Lavroff.J'ai vu avec plaisir
que son excellent article du dernier „Вперед*' a ete tra-
duit dans le «Vorwarts»; il fera son effet. Malheureusement
]e souffre d'un oeil un peu delicat, ce qui m'empeche de
lire le Russe, les types russes me font toujours mal a
Foeil; esperons que cela ne durera pas»*.
i ЦГИАМ, ф. 1762, on. 4, д. 283, л. 86 об., 142 об.
2 Там же, л. 282 об., 289.
3 Франц.: «Передайте с моей стороны большой привет Лаврову.
Я с удовольствием отметил, что его прекрасная статья в последнем
номере «Вперед!» была переведена в «Vorwarts»; она произведет свое
впечатление. К несчастью, я страдаю глазами, и это мешает мне
читать по-русски, от русского шрифта у меня всегда болят глаза;
будем надеяться, что это не будет продолжительным».
63

Я отвечал ему, что я не знаю, какая статья «Вп[еред]!>>
была переведена и а 'немецкий, «о я знаю, что там не было
ни одной |Вашей статьи, так как Вы оставили
редакторство и не сотрудничаете довольно давно. Писал он мне
для того, чтобы спросить у меня карточку осужденных
женщин по 'процессу 50-ти для альманаха Бракке на
1879 г. Он требует от меня также статейки об этом
процессе или о русском движении последнего времени,
страниц в 16 большого формата, с платою в 160 'марок=200 fr.
...Энгельс пишет, что в Англии видны все признаки
приближающегося промышленного и торгового кризиса,
который достойно завершит все частные европейские крахи:
австрийские, прусские, русские «etc. Пока сильно страдают
две главные отрасли производства: хлопчатобумажная и
железоделательная. Возможно, что общий крах отсро-
чится до августа или сентября»1.
Это неизвестное ранее письмо Энгельса чрезвычайно
интересно. Из него явствует, во-первых, что
основоположников научного социализма интересовало содерж1ание
журнала «Вперед!». Они с одобрением -встречали
(Некоторые его статьи и радовались его успехам. Статья, о
которой так положительно отозвался Энгельс, была работой
Н. Г. Куля'бко-.К'Орецкого «Плоды реформ»,
опубликованной в пятом томе «(Вперед!». Автор этой работы соо'бщал
ценные факты о -положении русского крестьянства, и
именно это, очевидно, привлекло -внимание Энгельса.
Во-вторых, видно, что Энгельс сообщал Лопатину свое
мнение о нарастании экономического кризиса в (Англии.
Это свидетельствует о том, что Маркс и Энгельс
стремились помочь русским революционерам понять
экономические процессы, происходившие -в Европе и -в России.
С другой стороны, это подтверждает предположение о
том, что в ответных письмах (Марксу и Энгельсу Лопатин
сообщал свои наблюдения об экономическом развитии
России, ;а. возможно, и других стран. Наконец, тот факт,
что Ф. Энгельс хотел поместить в немецком социал-демо-
кратичесжш ежегоднике статью Лопатина о русском
революционном движении, свидетельствует о желании
Маркса :и Энгельса привлечь внимание европейских рабочих
к революционным событиям в России, предвещавшим
приближение гибели самодержавия. Обращение с просьбой
1 ЦГИАМ, ф. 1762, оп. 4, д. 283, л. 129—129 об.
64

к Лопатину написать статью о русском революционном
движении показывает, что Маркс и Энгельс считали его
наиболее желательным и, по-видимому, наиболее
сведущим автором, судя, очевидно, по сообщениям, которые
они от него получали.
Лопатин со своей стороны правильно увидел в
поставленной Энгельсом задаче возможность «скрепления
связи русского движения с иностранным», но ответил
Энгельсу 17 апреля 1878 года, что он передал его
просьбу В. Н. Смирнову, так как тот по характеру своей
работы в редакции «Вперед!» собирал необходимые для
такой статьи материалы, которых не имел под руками (в
Швейцарии) Лопатин1.
В свою очередь он просил Энгельса послать ему
отдельное издание «Анти-Дюринга» для «русских
социалистов, которые, — писал Лопатин, — ухитряются подчас
соединять воедино вещи совершенно несовместимые и
делают общую смесь (правда, очень крепкую и очень
революционную) из Прудона, Маркса и Дюринга только на
том основании, что все трое находятся в крайней
оппозиции и труды их в той или иной мере запрещаются и
преследуются у нас в России»2. Благодаря общению с
Марксом и Энгельсом Лопатину, таким образом, удалось
заметить эклектический характер воззрений своих
друзей народников, и он считал необходимым
распространение в России книги Энгельса, критиковавшей эклектизм
Дюринга.
Через пять дней Лопатин написал Энгельсу новое
письмо. Каких-либо сведений о России в нем мы не
находим: оно кратко и посвящено вопросу о статье,
которую просил Ф. Энгельс. Автор его вскоре после этого, з
июле 1878 года, снова уехал в Россию. Энгельс между
тем написал ему еще одно письмо в Париж. «Я писал..,
Лопатину...», — извещал он Лаврова 10 августа 1878 года
1 Сообщая Лаврову о передаче этой просьбы В. Н. Смирнову
как «лучше знакомому с биографией пятидесятниц», Лопатин писал:
«Я, конечно, не имел и мысли тревожить этим Вас. Это было бы
неловко. Энгельс мог и сам обратиться к Вам. Очевидно, что он
считал это слишком мелким для Вас, т. е. делом т. н. «молодых
людей» (ЦГИАМ, ф. 1762, оп. 4, д. 283, л. 129).
2 Переписка К. Маркса и Ф. Энгельса с русскими политичен
скими деятелями, стр. 226.
5-1628
65

и выражал вместе с Марксом беспокойство молчанием
Лопатина и сообщением русской газеты «Начало» о его
аресте в России. Лопатин ответил Энгельсу только 23 но-
ября, после возвращения из четырехмесячного
пребывания в России. Он сообщал Энгельсу о прекращении
социалистической пропаганды народников среди крестьянства
и «инстинктивном», по его выражению, переходе
революционеров на путь политической борьбы. «Что касается
общества «вообще, — писал Лопатин, — то оно постепенно
теряет последние крохи уважения к правительству «и
нередко 'взирает с сочувствием на действия крайней
партии»1.
Если сопоставить это сообщение со сведениями,
которые Лопатин посылал Лаврову из России, то можно
убедиться, что iB главном, в характеристике общих черт
развития русского революционного движения, они полностью
совпадали. Так, в письме к Лаврову от 23 сентября
1878 года Лопатин писал: «Весь этот народ (народники-
террористы.— Ю. Р.) инстинктивно и бессознательно
вступил на чисто политическую почву; но у них не
достает или ума, или мужества, чтобы открыто признать
это...»2. В другом письме, от 16 августа, Лопатин
сообщал: «...пропаганда в народе совсем встала. Резонеры
раздумывают и «собираются», а живые силы
притягиваются партизанской войной, хотя далеко не все еще
вступили в нее. Они находятся пока лишь в тревожном
волнении, мешающем приняться... за что-либо менее
эффектное». Такое совпадение свидетельствует в пользу
предположения о том, что наиболее важные сведения, которые
мы находим в письмах Лопатина к Лаврову, сообщались
К. Марксу и Ф. Энгельсу.
Однако о своих впечатлениях Лопатин писал Энгельсу,
как он сам ему говорил, кратко, объясняя это
трудностями иностранного языка. Естественно, что в письмах к
Лаврову, написанных из России, его наблюдения
изложены полнее. Вполне возможно, что эти сведения еще до
приезда Лопатина передавались Лавровым Марксу и
Энгельсу, ибо в одном из писем из России Лопатин ука-
1 Переписка К. Маркса и Ф. Энгельса с русскими
политическими деятелями, стр. 228, 230.
2 ЦГИАМ, ф. 1762, оп. 4, д. 283, л. 224 об.
66

зы-вал Лаврову, что «в отличие от парижских знакомых,
по всей вероятности русских анархистов, которые могли,
по словам Лопатина, догадываться и думать о его
местопребывании вое, что они хотели, Энгельсу можно было
«'написать прямо», что он, Лопатин, находится на
родине. Лопатин 'писал, что он не хотел бы, чтобы Маркс
и Энгельс думали, что он находит нужным «прятаться
от них»1.
Можно предположить, далее, что Маркс и Энгельс
вскоре после возвращения Лопатина снова встретились с
ним, так как в письме к Энгельсу от 15 января 1879 года
Лопатин допускал возможность такого свидания («до
свидания, если свидание будет возможно»). Кстати,
письмо это, как <видно по его содержанию, было ответом на не
дошедшее до нас письмо Ф. Энгельса, в котором Энгельс
давал Лопатину какие-то советы. Лопатин находил их
очень благоразумными и хорошими, но, по его словам,
не мог-воспользоваться ими из-за предполагавшегося
отъезда в Россию. Лопатин писал Энгельсу также об
организации в Петербурге нового журнала — «Земля и воля»,
имевшего в отличие от «Начала» менее расплывчатую,
чисто «социально-революционную» программу2.
Но при встрече с Марксом и Энгельсом эти короткие
сообщения могли быть значительно дополнены. Об этом
говорят письма Лопатина к Лаврову, написанные еще в
России. В -них много места отводится эволюции
программных .и тактических 'взглядов и деятельности различных
народнических кружков, и прежде всего группы бывших
сторонников Лаврова.
Отмечая потерю влияния лавристов среди русской
молодежи, Лопатин в августе 1878 года 'писал, что они
«очень малочисленны, уверяют, что зимой на публичных
диспутах с анархистами и бунтарями они якобы всегда
побивают своих противников более ловкой .аргументацией
и большими знаниями. Но направление минуты берет
свое: противники все же остаются при своих
заблуждениях, я новые силы примыкают не к победителям на
словесном турнире, а к побежденным»3. Молодежи Петер*
1 ЦГИАМ, ф. 1762, оп. 4, д. 283, л. 275 об.
2 См. Переписка К. Маркса и Ф. Энгельса с русскими
политическими деятелями, стр. 232.
3 ЦГИАМ, ф. 1762, оп. 4, д. 283, л. 282 об.
5*
67

бурга, писал Лопатин, было известно о полном разрыве
между Лавровым и его бывшими сторонниками. Термин
«лавристы» по отношению к ним применялся все менее,
и их называли социал-демократами. «Надо думать, —
добавлял Лопатин, — что последние остатки этого
смешения исчезнут нынешней осенью .и зимой после митингов
молодежи и взаимных публичных .прений между
представителями различных кружков».
Лавристы, по словам Лопатина, упрекали бунтарей в
презрении к народу, в навязывании ему своих мнений,
в желании насильно облагодетельствовать его. Бунтари в
свою очередь высмеивали программу лавриетов. Так,
один из них, по замечанию Лопатина, говорил: «Для них
самый важный вопрос: -выбран ли Герман Шнапс? Что
сказал Генрих Вурст? и т. д. От этого зависит судьба всего
мира и, в частности, России; а дома надо читать книжки,
развиваться, не спеша обращать поштучно и сполна
отдельных индивидов и ругательски ругать всякие
нетерпеливые, живые попытки живых людей. У них нет
понимания жизни, нет чутья к ней, да и в самих их нет ни капли
живой крови...»1.
Надо признать, что Лопатину удалось подметить
характерные черты критики, которая шла против
лавриетов. Правда, оценки, даваемые Лопатиным описываемым
явлениям, и, в частности, объяснение деятельности
анархистских кружков остаются ненаучными, эклектическими:
ему не удалось правильно объяснить ни причин
размежевания этих групп по программным и тактическим
вопросам, ни причин неудачи их деятельности.
Революционеры, по его мысли, были тогда совершенно
равнодушны к программам и группировались «по темпераментам».
Необходимость программы, говорил Лопатин, признавало
меньшинство, более «взрослое... быть может, более
образованное и развитое», которое говорило о
«необходимости ясных целей, обдуманных средств, саморазвития,
медленной, основательной пропаганды поштучно, от лица к
лицу»; оно «становится под немецкое знамя (на русской-
то почве!) и фыркает на всякий революционный дебош
и беспорядок»2. Понимая под этим меньшинством,
очевидно, новолавристов, Лопатин допускал здесь, с одной
> ЦГИАМ, ф. 1762, оп. 4, д. 283, л. 221 об., 263 об., 284.
2 Там же, л. 284.
68

стороны, нелепое отождествление их с марксистами
(немецким знаменем бакунисты называли марксистов), а с
другой — мимоходом выражал сомнение в применимости
марксизма к российской действительности.
Но Марксу было, конечно, нетрудно отделить
комментарии Лопатина от его сведений о происходивших в
России событиях. К тому же наблюдения Лопатина часто
были верными. Ему удалось, в частности, еще до
окончательного оформления нового направления в
народничестве, связанного с признанием политической деятельности и
заговорщической террористической тактики, заметить
первые признаки перехода к нему. В письме к Лаврову,
написанном еще в первой половине 1878 года, Лопатин
сообщал: «...в молодежи замечается поворот к
якобинству (хотя не к Ткачу, Набату и К0) или по крайней
мере к заговору с простенькой, ближайшей целью, по
возможности, с насилием и треском. Явный признак
отчаяния, вызванного громадностью задачи
спропагандировать и сорганизовать массу и малым успехом первых
попыток»*.
Такая оценка причины поворота в революционной
тактике не помешала Лопатину отнестись к нему с явным
сочувствием. Касаясь вооруженного столкновения одесских
революционеров с полицией и жандармами, которое
произошло в январе 1878 года при налете жандармов на
конспиративную квартиру кружка И. М. Ковальского,
Лопатин с восхищением писал Лаврову: «... а какова Одесская
история?! Вот это молодцы! Чистая Плевна! У
неприятеля выбыло из строя 7 или 8 человек, а у нас
только 2! Это не цициановский выстрел на воздух и не
прежние забирания, без всякого сопротивления людей,
вооруженных невесть для чего револьверами, ножами и пр.!».
В то же время с насмешкой отозвался Лопатин об
известной попытке народников использовать для
революционной работы на Украине монархические иллюзии
крестьян2.
Находясь летом 1878 года в России, Лопатин
окончательно убедился в переходе народников к новой тактике
и сообщал тому же адресату, что большинство
революционной молодежи спешило «сделать хоть что-нибудь»,
1 ЦГИАМ, ф. 1762, оп. 4, д. 283, л. 333.
2 Там же, л. 123 об., 325.
69

жаждало волнений, было поглощено «освобождением
товарищей, стрельбой по властям и т. п. затеями и
демонстрациями». Оно притягивалось, по его словам,
«последними актами насилия, которые очаровывают его и
поглощают все его внимание. Правительство и кружок т. н.
«террористов» соперничают между собой .в крутости
действий» 1.
4 августа 1878 года в Петербурге Сергеем Кравчин-
ским был убит шеф жа.ндармов Н. В. Мезенцев.
Лопатин :в этот день находился в столице и был, по-видимому,
посвящен в замысел покушения, ибо сообщал
Лаврову: «Неизвестно, спасется ли и -на этот раз конь,
который делает уже третье успешное дело. Судя по
местностям арестов, названных в газетах... начальство на
следу... но частным образом я -ничего не знаю... возможно,
что и Сергею (Кравчинскому. — Ю.Р.) несдобровать...»2.
Возвращаясь к этому вопросу в другом письме,
Лопатин дал понять, что впечатление, которое произвело на
общество убийство Мезенцева, было сильным, но сами
террористы ослабили его неправильным, по его мнению,
обоснованием своих действий. Вступив «а почву
политической борьбы, они, по словам Лопатина, не признавали
этого открыто. «Поэтому, — писал он, — памфлет,
выпущенный ими по случаю смерти Мез[енцева], отличается
такой неуклюжестью и таким фальшивым тоном... По-
моему, этот памфлет только изгадил, исказил и
затушевал то впечатление, которое было произведено на
общество самим фактом»3. Упрек в отказе от признания
политических мотивов казни Мезенцева имел свое основание,
так как автор памфлета С. Кравчинский писал, что
политические формы сами по себе для революционеров были
совершенно безразличны, и что Мезенцев был убит «не
как воплощение известного принципа, не как человек,
занимающий пост шефа жандармов», а как «человек,
совершивший ряд преступлений» 4.
Письма Лопатина давали, таким образом, в общем
верные представления о действиях революционеров и
настроениях русского общества. Маркс и Энгельс могли
1 ЦГИАМ, ф. 1762, он. 4, д. 283, л. 139, 284—284 об.
2 Там же, л. 139 об.
3 Там же, л. 224 об.
4 С. Кравчинский. Смерть за смерть. Изд. 1926, стр. 17.
70

найти в «их сведения, которые были важными
дополнениями к материалам, (посылавшимся К. Марксу Н. Да-
ниельсоном и другими лицами.
Располагая всеми этими материалами, Маркс и
Энгельс .в 1877—1878 годах высказали свою уверенность
в 1неиз:бежном зарастании революционного кризиса в
России. «Россия... — писал Маркс к Ф.-А. Зорге в конце
1877 года, — давно уже находится накануне переворота;
все элементы для этого уже готовы... Глупости, которые
проделывают русские студенты, являются только
симптомом, iho сами по себе они бесполезны. Но все же — это
симптом. Все слои русского общества находятся в
настоящее время в экономическом, моральном и
интеллектуальном отношении в состоянии полного разложения»1
Энгельс в письме к И. Ф. Беккеру от 30 января 1879 года
сообщал: «В России дела идут прекрасно, и это главное»2.
В 1879 году Россия вступила в полосу новой
революционной ситуации. Но, как и в 1859—1861 годах,
революционная обстановка в стране не вылилась в революцию. При
своей радужной вере в неизбежность русской революции
Маркс -и Энгельс 'несколько ошиблись в определении ее
сроков. Однако такие ошибки гигантов революционной
мысли, «поднимавших .и поднявших пролетариат всего
мира над уровнем мелких будничных, копеечных задач,
говорил В. И. Ленин, в тысячу раз благороднее,
величественнее и 'исторически ценнее, правдивее, чем пошлая
мудрость казенного либерализма, ноющего от тщетности
революционной борьбы, о 'Прелести контрреволюционных
«конституционных» бредней.
5
Зимой 1879 года Лопатин снова прибыл в Россию, но
«а этот раз был вскоре же арестован, брошен в
Петропавловскую крепость, а затем 'направлен в
административную ссылку — вначале в Ташкент, потом в Вологду.
Близкий друг К- Маркса, преклоняющийся перед его
великим умом, Лопатин и пребывание в ссылке
использовал для ознакомления передовой русской
интеллигенции с Марксом и для революционной пропаганды. Си-
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. XXVI, стр. 480.
2 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. XXVII, стр. 27.
71

бирские исследователи В. М. Власов й М. В. НаучйТеЛЬ
не без основания полагают, что еще в Иркутске в начале
70-х годов Лопатин ознакомил с деятельностью Маркса
выдающегося русского демократа, историка-публициста
А. П. Щапова, которому он сообщил первые сведения о
«Капитале» Маркса1.
Не были исключением и ссылки в Ташкент и в
Вологду. По свидетельству Л. В. Ошанина, слышавшего
рассказы своего отца — известного географа-исследователя
Средней Азии В. Ф. Ошанина, который был в Ташкенте
дружен с Лопатиным, последний часто рассказывал б
кругу ссыльных интеллигентов о «Капитале» и его
авторе2. Л. А. Воскресенская, бывшая ученица Вологодской
гимназии, отмечала, что гимназисты Вологды «первый
толчок» к революционной деятельности получили от
Германа Лопатина3.
Однако самому Г. А. Лопатину не удалось больше
видеть Маркса: Маркс умер в тот самый день, когда спустя
четыре года Лопатин, совершив побег из Вологды,
-переходил границу России. «Смерть Маркса глубоко
поразила меня не только как общественная, но и личная
потеря. Так и не удалось мне обнять его еще раз в жизни.
Лафарг совсем расстроил меня, рассказав, в каких
теплых выражениях вспоминал он всегда обо мне до самой
смерти»4, — писал Лопатин М. И. Янцыну 17 апреля
1883 года. О глубокой своей скорби Лопатин писал
также Ф. Энгельсу и Элеоноре Маркс5.
Энгельс, горячо приветствуя приезд Лопатина,
выразил надежду на скорую встречу с ним в Лондоне, и в
сентябре 1883 года Лопатин выехал в Лондон. Письма его
к П. Л. Лаврову показывают, что он несколько раз
посетил Энгельса и вел с ним беседы по самым различным
вопросам6.
1 В. М. Власов. «Капитал» К. Маркса в России и Восточной
Сибири. Изд. 1958, стр. 37; М. В. На учит ель. Жизнь и
деятельность Афанасия Прокофьевича Щапова (1831—1876 гг.). Изд.
1958, стр. 58.
2 См «Правда Востока», 18 декабря 1957 года.
3 См. М. Ф. Фроленко. Собр. соч., т. I. M., 1930, стр. 32.
4 С копией этого письма автора брошюры ознакомила внучка
Г. А. Лопатина Е. Б Лопатина.
5 См. Переписка К. Маркса и Ф. Энгельса с русскими
политическими деятелями, стр. 266, 267.
6 ЦГАЛИ, ф. 285, оп. 1, д. 15, л. 3 об., 5 об.
72

В Центральном государственном архиве лй-гераяуры й
искусства хранится письмо Лопатина к Лаврову от 1
октября 1883 года, в котором автор привел выдержку из
неизвестной беседы с Энгельсом по вопросу о
надуманных Лавровым «антропологических» особенностях людей
одного и того же рода занятий.
Г. А. Лопатин писал об этой беседе следующее:
«Вчера вечером собрал у Энгельса нужные Вам справки,
которые оказались отрицательными. Он не знает никакой
литературы по этому вопросу. И ему -случалось читать
разбросанные в разных гигиенах, анатомиях, терапиях и
пр. заметки о том, что люди .известного ремесла -представ-
ляют много общих характерных особенностей
патологического свойства. Но ему никогда не случалось читать*
чтобы эти особенности были антропологического
характера и связывали бы между собой этих людей -в разных
нациях (хотя бы и одной расы) в один общий
антропологический тип»1.
Приведенное письмо является новым примером,
иллюстрирующим отрицательное отношение основоположников
научного социализма к попыткам объяснять
общественные явления, исходя из биологических свойств человека,
а не на основе законов исторического развития общества.
Вместе с тем оно убедительно показывает, что Энгельс
делился с русскими революционерами своими знаниями и
хотел помочь им освободиться от домарксовского, фейер-
баховского подхода к явлениям общественной жизни.
Беседы Энгельса с Лопатиным как бы продолжали то
воздействие марксистской мысли, которое испытывал на
себе Лопатин при жизни Маркса. К началу 80-х годовой
близко подошел к материалистическому пониманию
явлений общественной жизни. Об этом свидетельствует,
например, изложенное им в письме к Лаврову от 1 октября
1883 года рассуждение о борьбе общественных классов
и роли насилия в революционных переворотах.
«Физическое насилие, — писал Лопатин, — составляет — увы! —
неизбежное зло в тех коренных переворотах
общественного уклада, которые называются революциями. История
учит нас, что при этом всегда -наступает такой момент,
когда правящий класс, не замечая вновь народившейся и
растущей под ним новой общественной силы, упорно про-
1 ЦГАЛИ, ф. 285, оп. 1, д. 15, л. 3 об., 4.
73

должает отказывать ей в правах, «во власти и пр. и цепко
держаться за свои привычные привилегии, господство и
пр.; а вновь выступающий на сцену общественный класс,
сознавая (в своем развитом меньшинстве) свое
бесправие и унижение, -инстинктивно чувствуя свою растущую
мощь и сильный сознанием поддержки со стороны всех
остальных (менее развитых, но столько же
заинтересованных) членов своего класса, становится .нетерпеливым
и старается добиться власти и прав путем физической
борьбы, не дожидаясь того момента, когда новые идеи,
войдя в сознание всех членов вновь выступающего на
сцену общественного -класса, сделают всякое
сопротивление его противников бесполезным и смешным, а всякую
борьбу с ним совершенно ненужной»1.
Следовательно, революция для Лопатина была
«коренным переворотом общественного уклада» и являлась
неизбежным результатом борьбы антагонистических
классов. Лопатин подчеркивал практическую
неисполнимость безнасильственного перехода власти от одного
класса к другому. Насилие для него было хотя и злом,
но злом неизбежным для успешного осуществления
революции. Лопатин указывал на упорное сопротивление
реакционных классов, которое они оказывали передовому
общественному классу, а также отмечал потенциальную
силу всякого нового класса.
Однако Лопатин и в эти годы не указывал на особую
роль пролетариата и его классовой борьбы. Само
понятие этого класса у него было таким же, как у Флеров-
ского, то есть включало в себя «всех работников».
Лопатин оставался в 80-х годах на уровне теоретических
обобщений домарксовской русской
революционно-демократической мысли.
Большое место в «беседах с Лопатиным Ф. Энгельс
отводил России. За время четырехлетней ссылки Лопатина
русское революционное народничество вступило в новый
этап — этап открытой политической борьбы с
самодержавием. Естественно, что первое свидание с Энгельсом
вылилось, по свидетельству Лопатина, в беседу «о русских
делах, о том, как пойдет, вероятно, дело нашего
политического и социального освобождения». Содержание этой
i ЦГАЛИ, ф. 285, оп. 1, д. 15, л. 4 об., 5.
74

беседы Лопатин подробно изложил ib известном письме
к одному из руководителей «Народной воли», члену ее
исполнительного комитета М. Н. Ошаниной-Полонской.
Лопатин указал там на глубокую веру Энгельса в победу
русской революции и на громадное значение, которое
Энгельс придавал этой победе. «Все зависит теперь от
того,—-говорил Энгельс Лопатину, согласно буквальной
записи последнего, — что будет сделано в ближайшем
будущем в Петербурге, «а который устремлены ныне глаза
всех мыслящих дальновидных и проницательных людей
целой Европы... Россия, это — Франция нынешнего века.
Ей законно и правомерно принадлежит революционная
инициатива нового социального переустройства»1.
Энгельс верил, говорил Лопатин, что народ сумеет
найти себе красноречивых выразителей своих нужд и
стремлений и что революция не .может быть остановлена
никакими силами.
Как следует из этого письма Лопатина, Энгельс не
соглашался с программной установкой «Народной воли»
на то, чтобы захват власти использовать для
осуществления «социалистического идеала... с помощью
составленного из наших товарищей (слова Г. А. Лопатина.—
Ю. Р.) правительства».
Лопатин, однако, по-своему истолковал некоторые
положения, высказанные Энгельсом в этой беседе. По его
мысли, Энгельс видел задачу революционной
деятельности в России в том, чтобы «разбить роковую силу
застоя, выбить на 'минуту народ и общество из состояния
косности и неподвижности, произвести такой беспорядок,
который принудил бы правительство и народ заняться
внутренним переустройством», который всколыхнул бы
спокойное народное море и вызвал бы всенародное
внимание и всенародный энтузиазм к делу полного
общественного переустройства2.
Лопатин повторяет -здесь обычные для народников-
лавристов утверждения о застойном состоянии народа и
по-анархистски толкует революцию как беспорядок,
который мог принудить народ к «внутреннему
переустройству».
1 «Голос минувшего» № 2 за 1923 год, стр. 147.
2 Там же.
75

(Осенью 1883 года Лопатин снова выехал в Россию и
вступил в «Народную волю»1. В условиях дикого
разгула реакции 80-х годов он в передовой статье десятого
номера «Народной воли» обратился к революционным и
прогрессивным силам со страстным призывом к
борьбе против царизма. «Самодержавие отжило свой
век, — писал он, — оно не в силах больше принести
ничего хорошего ни народу, ни обществу, всякая дальнейшая
минута его существования только безнужно удлиняет
муки неопределенного переходного положения и увеличивает
сумму народных и общественных бедствий; а потому
неустанная, неумолимая борьба против него, в лице всех
его представителей, борьба без отдыха, без пощады и без
перемирия, есть священнейший долг всего живого и
честного на Руси. Вот почему еще решительнее и энергичнее,
чем когда-либо, повторяем мы свой старый клич:
«Carthago delenda est!»2.
Отсюда главной задачей революционеров Лопатин
считал выяснение народу при каждом удобном случае,
что основная причина «всех угнетающих его зол лежит
не «в злодействе отдельных личностей, а в общем строе
современного порядка вещей, опирающегося прежде
всего на самодержавие правительства». Задача эта, по
мысли Лопатина, особенно важной была для «рабочих и
сельских групп» революционеров3.
Пытаясь восстановить организации «Народной воли»
и оживить их деятельность, замершую после многочис-
1 Формально Лопатин был принят в «Народную волю» в феврале
1884 года во время последнего кратковременного пребывания за
границей. Возможно, что в это время он в последний раз виделся с
Элеонорой Маркс. Узнав о его аресте в России, она писала
П. Л. Лаврову: «Не могу Вам сказать, с какой грустью узнала я
об аресте нашего дорогого друга Л. Он провел со мной вечер своего
отъезда из Лондона. Мы с ним долго говорили о нем и о делах, и я
провожала его с тяжелым предчувствием. Уходя, он обнял меня и
сказал: «На этот раз уже действительно «прощайте». Но я не хочу
отчаиваться. Он к нам так часто возвращался уже, он и теперь
вернется к нам. Если Вы получите какое-нибудь известие, я была бы
очень, очень благодарна Вам, если бы Вы были добры сообщить его
мне. Вы знаете, какими друзьями мы были, и Вы поймете, я в этом
уверена, с каким нетерпением я жду малейшего известия...» (ЦГИАЛ,
ф. 1093, оп. 1, д. 121, л. 34).
2 «Карфаген должен быть разрушен!». Герман Александрович
Лопатин (1845—1918). Автобиография. Показания и письма, стр. 150.
3 Там же.
76

ленных арестов 1881—1883 годов, Лопатил обращался к
разночинной студенческой молодежи, к лицам,
известным ему своими связями с рабочими. В записной книжке
Лопатина, отобранной при аресте, была найдена
фамилия Н. Фомина, который занимался в рабочих кружках,
распространяя запрещенную литературу. Лопатин
встречался с П. Аргуновым, одним из руководителей
Московского общества переводчиков и издателей, которое имело
связь с рабочими. О явном -интересе Лопатина к
рабочему движению свидетельствует также его сообщение
Л. Тихомирову о появлении «интересного» журнала
ростовских рабочих1.
Несомненно, однако, что решающее значение <в
общественном перевороте Лопатин придавал интеллигенции.
Он считал, что для народа «наилучшей формой
правления был бы, может быть, просвещенный абсолютизм», но
интеллигенция жаждала хотя каких-нибудь
«общечеловеческих, гражданских и политических прав, то есть
ограничения самодержавного -произвола в свою и народную
пользу». Самодержавие, по его мнению, стремилось
подавить свободолюбивые стремления интеллигенции,
«опираясь на преданность невежественных масс»2. Роль
интеллигенции, по его мнению, состояла в «привитии
сознания к грубой силе народа и в борьбе с мало понятным
ему центральным оплотом всех зол»3. И хотя Лопатин
писал, что общественный переворот не мыслим без.
народного энтузиазма, и даже повторил, несколько
видоизменив, высказанную Энгельсом мысль о том, что народ
сможет выдвинуть людей, которые выразят его нужды, в
практической деятельности Лопатин опирался только на
разночинскую интеллигенцию.
В октябре 1884 года Лопатин был арестован в
Петербурге и три года спустя осужден к смертной казни,
замененной пожизненным заключением.
***
Связи К. Марк'са и Ф. Энгель'са с Германом
Лопатиным сыграли важную роль в установлении нелосред-
1 ЦГАЛИ, ф. 1329, оп. 1, д. 24, л, 14.
2 Герман Александрович Лопатин. Автобиография. Показания
и письма, стр. 145—146.
3 ЦГАЛИ, ф. 1329, оп. 1, д. 24, л. 27.
77

ственных контактов основоположников научного
социализма с русскими революционерами. Г. А. Лопатин,
представлявший определенные круги антинечаевской
революционной молодежи России, явился в 70-х годах
вторым после Русской секции Интернационала связующим
звеном между Мар-ксом и революционной Россией. Маркс
получил от «него первые достоверные сведения о Нечаеве
и его действиях. Лопатин оказал Марксу поддержку в
борьбе против 'бакунистов в Генеральном совете
Интернационала. В период ожесточенной борьбы
Интернационала с бакунизмом поддержка революционной России
имела особенно важное 'политическое значение,
способствуя окончательному разоблачению Бакунина перед
западноевропейским рабочим движением.
Лопатин информировал Маркса и Генеральный совет
Интернационала о развитии экономики и
революционного движения в России, а также знакомил рабочих
Европы с реакционной политикой царского правительства.
Вместе с тем он много сделал для ознакомления
революционных кругов России с работами Маркса и
Энгельса, с деятельностью Международного товарищества
рабочих. Рост российского рабочего класса и возросшее
влияние -марксизма >в европейском рабочем движении
вызывали в России живой интерес к Марксу и его
революционному учению. Рассказы Г. А. Лопатина о -Марксе и
пролетарском Интернационале, которые в 70-е годы
выслушивались в кругу петербургской и московской
разночинной интеллигенции, в Иркутске, Ташкенте, а позднее
среди народовольческой молодежи столиц и Украины,
толкали к изучению работ Маркса, способствовали
проникновению идей марксизма в среду русских
революционеров.
Неоценимое значение в истории проникновения
марксизма в Россию имело издание в 1872 году на русском
языке первого тома «Капитала», осуществленное по
инициативе Г. А. Лопатина, М. Ф. Негрескула, Н. Даниель-
сона и других друзей Лопатина. Успешно осуществив
благодаря помощи Маркса первый опыт русского
перевода «Капитала», Лопатин внес тем самым серьезный вклад
в распространение марксизма в России.
Сам Лопатин, мировоззрение которого
сформировалось в условиях отсталых общественных отношений в
России, не смог стать марксистом. Он остался революци-
78

онером-демократом, который самоотверженно боролся с
царизмом, призывал народ к борьбе с самодержавием и
крепостничеством, но не видел решающей роли рабочего
класса в 'нараставшей .в России революции. Однако
длительное общение с Марксом и Энгельсом сильно
отразилось на мировоззрении и деятельности Лопатина. Среди
революционных народников 70-х годов он заметно
выделялся своими взглядами. Ему были чужды анархистское
отрицание политической деятельности революционеров,
признание «случайности» развития капитализма,
присущие значительной части народников-семидесятников.
Лопатин высказал ряд интересных и правильных
наблюдений об общественных явлениях (о борьбе
антагонистических классов и неизбежности революций, о роли насилия
в революциях, об эксплуататорской сущности
капитализма -и т. д.). Вм-есте с тем .в некоторых взглядах Лопатина
сказывалось влияние субъективно-идеалистической
социологии его друга — идеолога народничества 70-х годов
П. Л. Лаврова. Признав учение Маркса единственно
научной системой социализма, Лопатин, однако, не смог
понять его и применить к задачам революционной борьбы
в России. В начале 80-х годов он встал на путь
заговорщической и террористической тактики.
Основоположники марксизма стремились освободить
Г. А. Лопатина от его народнических представлений.
Однако арест и одиночное заключение в Шлиосельбургекой
крепости, на 20 лет изолировавшие Лопатина от
общественной жизни, помешали дальнейшему развитию его
взглядов.
Жизнь и деятельность Лопатина являются одним из
свидетельств того, что «марксизм, как единственно
правильную революционную теорию, Россия поистине
выстрадала полувековой историей неслыханных мук и
жертв, невиданного революционного героизма,
невероятной энергии и беззаветности исканий, обучения,
испытания на практике, разочарований, проверки, сопоставления
опыта Европы»1.
Социал-демократическая большевистская фракция
IV Государственной думы, пославшая в 1915 году из
царской тюрьмы приветствие Г. А. Лопатину в день его
семидесятилетия, писала: «Вспоминая Вашу яркую и само-
i В. И- Ленин. Соч., т. 31, стр. 9'.
79

отверженную борьбу за торжество в нашей жизии начал
братства и свободы, представители русского рабочего
класса считают своим долгом с чувством глубокой
признательности отметить, что в среде русских мыслителей,
посвятивших себя изучению .и разработке проблем
социализма, Вы один из первых обратили мысль русского
рабочего движения к научным источникам европейского и
международного социализма»1.
Г. А. Лопатин до последних дней своей жизни с
большой теплотой вспоминал свою дружбу с К. Марксом.
«Я испытывал -на себе чисто отеческую любовь его ко
мне»2, — рассказывал Лопатин С. П. Струмилиной-Пет-
рашкевич.
Дружеское внимание К. Маркса и Ф. Энгельса к
Герману Лопатину .и ко многим другим русским
революционерам свидетельствовало о большом уважении, с
которым основоположники научного социализма относились к
великому русскому народу. Маркс и Энгельс глубоко
верили в революционную силу русского народа и
радовались успехам его борьбы против самодержавия и
крепостничества.
1 Государственный Исторический музей. Отдел письменных
источников, ф. 282, д. 375, л. 133.
2 «Красная новь» № 8 за 1927 год, стр. 169,