/
Автор: Гринин Л.Е.
Теги: история социальная философия история государства
ISBN: 978-5-397-00666-8
Год: 2009
Текст
ЖУРНАЛ «SOCIAL EVOLUTION & HISTORY»
ЖУРНАЛ «ИСТОРИЯ И СОВРЕМЕННОСТЬ»
ЖУРНАЛ «ФИЛОСОФИЯ И ОБЩЕСТВО»
ВОЛГОГРАДСКИЙ ЦЕНТР СОЦИАЛЬНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ
Л. Е.Гринин
ГОСУДАРСТВО
и
ИСТОРИЧЕСКИЙ
ПРОЦЕСС
Политический срез
исторического процесса
Издание второе,
исправленное и дополненное
URSS
МОСКВА
ББК 63.3 87.6 66.0
Гринин Леонид Ефимович
Государство и исторический процесс: Политический срез исторического
процесса. Изд. 2-е, испр. и доп.— М.: Книжный дом «ЛИБРОКОМ»,
2009. — 264 с.
Монография под общим названием «Государство и исторический процесс» со-
стоит из трех книг, в которых с привлечением большого исторического и этнографи-
ческого материала анализируется много важных проблем. Центральной частью моно-
графии являются темы, связанные с государством, соотношением развития государ-
ства и исторического процесса в целом.
В данной, третьей, книге «Политический срез исторического процесса» на ши-
роком фоне исторического процесса и социальной эволюции показан ход политогене-
за и эволюции государственности. В книге представлена теория исторического про-
цесса, которая является результатом тридцатилетних исследований автора. Эта кон-
цепция поможет читателю глубже понять причины глобальных политических изме-
нений, которые происходили в течение человеческой истории. Опираясь на ведущие
классические и современные концепции с привлечением большого объема фактов,
автор раскрывает новые теоретические возможности для интерпретации хода истори-
ческого развития человечества. Важным вкладом автора в развитие теории истории
являются представленные в книге теории производственных революций и стадий
эволюции государства (раннее государство — развитое государство — зрелое госу-
дарство), а также анализ периодизации истории, современных процессов глобализа-
ции и глобального кризиса, трансформации национального суверенитета.
Рекомендуется специалистам — философам, историкам, социологам, политоло-
гам, а также широкому кругу читателей, интересующихся данной тематикой.
Издательство «Книжный лом "ЛИБРОКОМ"».
П7312, Москва, пр-т Шестидесятилетия Октября, 9.
Формат 60x90/16. Печ. л. 16,5. Зак. № 2336.
Отпечатано в ООО «ЛЕНАНД».
117312. Москва, пр-т Шестидесятилетия Октября, 1 1 А, стр. 11.
ISBN 978-5-397-00666-8
О Книжный дом «ЛИБРОКОМ», 2009
НАУЧНАЯ И УЧЕБНАЯ ЛИТЕРАТУРА
E-mail: URSS@URSS.ru
Каталог изданий в Интернете:
http://URSS.ru
Тел./факс: 7 (499) 135-42-16
URSS Тел./факс: 7 (499) 135-42-46
7100 ID 95993
785397 006668
Все права защищены. Никакая часть настоящей книги не может быть воспроизведена или пере-
дана в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, будь то электронные или
механические, включая фотокопирование и запись на магнитный носитель, а также размещение
в Интернете, если на то нет письменного разрешения владельца.
КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ
Предисловие 4
От автора: О структуре и задачах книги 6
Глава 1. Введение в теорию исторического процесса 10
§ 1. Проблемы современного обществознания 10
§ 2. Теория истории и теория исторического процесса 14
§ 3. Система категорий теории исторического процесса 27
Глава 2. Периодизация исторического процесса,
производственные революции и смена принципов
производства 53
§ 1. Проблемы периодизации исторического процесса 53
§ 2. Охотничье-собирательский и аграрно-ремесленный
принципы производства 61
§ 3. Промышленный и научно-информационный принципы
производства 74
Глава 3. Политический аспект исторического процесса 83
§ 1. Соотношение периодизации исторического процесса
и периодизации политогенеза 83
§ 2. От безгосударственного общества к раннему
государству 85
§ 3. Раннее и развитое государства 91
§ 4. От развитого к зрелому государству и ... далее 107
Глава 4, Другие аспекты исторического процесса 115
§ 1. Тип отчуждения благ и личности 115
§ 2. Тип социальной организации обществ 123
§ 3. Тип этнической организации обществ 128
§ 4. Тип общественного сознания 130
Глава 5. Политические процессы сегодня и завтра:
Глобализация и национальный суверенитет 133
§ 1. Общие замечания о глобализации 134
§ 2. Глобализация и политические процессы 145
§ 3. Суверенность и поиск новых принципов
международных отношений 161
§ 4. Глобальный экономический кризис и контуры нового
мирового порядка 167
Заключение 180
Приложение 184
Библиография 192
Работы Л. Е. Гринина 251
Полное содержание 256
3
ПРЕДИСЛОВИЕ
Государство было и остается стержнем жизни общества, а ис-
тория - как бы ни расширялись наши знания о прошлом - это в
первую очередь история государств и правителей, войн и полити-
ки. С государством в том или ином аспекте его деятельности име-
ют дело большинство историков и обществоведов. Казалось бы,
при таком внимании все должно быть хрестоматийно ясным. К со-
жалению, дело обстоит иначе. Многочисленные и серьезнейшие
проблемы, в том числе такие: что такое собственно государство?
какие оно имеет обязательные признаки и атрибуты? какие ос-
новные этапы эволюции оно прошло как организация? являлись ли
государством Афины и Рим? - остаются не просто дискуссионны-
ми, но во многих смыслах и нерешенными. Поэтому-то обращение
к этим темам всегда интересно и полезно.
Эта монография называется «Государство и исторический про-
цесс». Такое сочетание не случайно. Государство как форма суще-,
ствования народов и обществ неразрывно со всем историческим
процессом. Без анализа развития государственности понять ход
человеческой истории фактически невозможно. Поэтому так важно
проследить соотношение развития государства и исторического
процесса в целом, а также связанные с этим аспекты социальной
эволюции.
В этой монографии затронуто много проблем. Однако цен-
тральной ее частью являются темы, относящиеся к государству.
Как возникло государство и какие конкурирующие альтернативы
оно имело? Какие этапы развития прошло? Какое государство
можно считать ранним, а какое зрелым? В каком направлении раз-
вивается современное государство?
Все это не просто интересные академические проблемы. Сего-
дня полным ходом идут процессы трансформации государственно-
го суверенитета, изменения самой сущности государства и его
функций, объединения стран в наднациональные сообщества. Что
произойдет с государством в ближайшие десятилетия? Как это от-
разится на России и других странах? Перед этими затрагивающими
каждого вопросами темы, связанные с теорией и историей государ-
ства, приобретают практическую и идеологическую актуальность.
Но чтобы глубже понять, что происходит с государством сегодня,
необходимо разобраться, как оно возникло и развивалось.
Монография под общим названием «Государство и историче-
ский процесс» состоит из трех книг. Первая книга называется
«Эпоха формирования государства». Вторая - «Эволюция государ-
ственности: от раннего государства к зрелому». Третья - «Полити-
ческий срез исторического процесса».
В третьей книге «Политический срез исторического процесса»
на широком фоне исторического процесса и социальной эволюции
показан ход политогенеза и эволюции государственности (от ран-
него государства к развитому, а затем к зрелому государству).
В книге представлена теория исторического процесса, которая яв-
ляется результатом тридцатилетних исследований автора. Эта кон-
цепция поможет читателю глубже понять место политогенеза и
эволюции государства в историческом процессе в целом и причины
глобальных политических изменений, которые происходили в те-
чение человеческой истории. С привлечением большого историче-
ского материала и опираясь на ведущие классические и современ-
ные концепции, автор раскрывает новые теоретические возможно-
сти анализа и интерпретации хода исторического развития челове-
чества. Своим важным вкладом в развитие теории истории я счи-
таю представленные в этой книге: концепцию производственных
революций; новый подход к периодизации истории; теорию стадий
эволюции государства (раннее государство - развитое государство -
зрелое государство); анализ современных процессов глобализации
и глобального экономического кризиса, трансформации нацио-
нального суверенитета.
ОТ АВТОРА: О СТРУКТУРЕ И ЗАДАЧАХ КНИГИ
Первый вариант этой монографии под названием «Генезис госу-
дарства как составная часть процесса перехода от первобытности к
цивилизации (общий контекст социальной эволюции при образова-
нии раннего государства)» публиковался в журнале «Философия и
общество» с 2001 г. Настоящее издание значительно переработано
и изменено по сравнению с журнальным вариантом. Однако по ус-
ловиям издательства большую монографию мне пришлось разде-
лить на три отдельных книги. В этом варианте они, с одной сторо-
ны, имеют глубокое внутреннее единство и представляют собой
целостное произведение, связанное замыслом, концепцией и струк-
турой, но с другой стороны - выступают и как самостоятельные
работы. Первая книга называется «Эпоха формирования государст-
ва. Общий контекст социальной эволюции при образовании госу-
дарства». Вторая книга - «Эволюция государственности: от ранне-
го государства к зрелому». Третья - «Политический срез историче-
ского процесса».
Структура данной монографии в целом подчинена следующим
задачам:
1. Рассмотреть общие вопросы теории социальной эволюции в
связи с разными подходами к проблемам политогенеза и генезиса
государства, а затем обосновать методологию данного исследова-
ния. Этому посвящена особая методологическая глава (в первой
книге), в которой рассмотрены проблемы соотношения процессов
формирования государства и социальной эволюции в целом, а так-
же возможности приложения общих идей эволюционной теории к
процессу генезиса и развития государственности.
2. Выявить общие черты и общий «знаменатель» главных про-
цессов позднепервобытного периода, таких как политогенез, соци-
альная стратификация, урбанизация, рост общественного богатства
и имущественного неравенства, формирование цивилизаций, этно-
генез и других. И затем показать место политогенеза среди общего
потока изменений при переходе к цивилизации. Это сделано во
второй главе первой книги.
3. Высказать соображения по поводу соотношения политогене-
за с рядом других эволюционных процессов, но уже с каждым в
отдельности. Это позволило сформулировать (в третьей и четвер-
той главах первой книги) некоторые выводы о том, какие факторы
благоприятствуют, а какие мешают политогенезу.
4. Провести исследование особого типа политий - аналогов
раннего государства, которые долгое время являлись альтернатив-
ным эволюционным путем генезису государства и составляли кон-
куренцию государствам (глава пятая первой книги). Я считаю кон-
цепцию аналогов раннего государства своим существенным вкла-
дом в теорию политической антропологии. Всемирно известный
антрополог Хенри Й. М. Классен в личном письме писал мне, что
«модель аналогов раннего государства является хорошим дополне-
нием к эволюционной теории».
5. Рассмотреть процесс собственно образования раннего госу-
дарства как части более широкого процесса политогенеза. При
этом раннее государство сравнивается с аналогами раннего госу-
дарства. Анализ характеристик и особенностей раннего государст-
ва - очень важная часть исследования, поэтому ей посвящены три
главы (первая - третья) второй книги.
6. В главе четвертой второй книги затронуты вопросы дефини-
ции государства вообще и раннего государства в частности, пока-
заны отличия раннего государства от развитого и зрелого. А в главе
пятой второй книги даны более подробные характеристики двух
последних типов государства, показана эволюция государственно-
сти от переходного раннего к зрелому государству.
7. В третьей книге в кратком изложении представлена автор-
ская теория исторического процесса, которая поможет читателю
глубже понять место политогенеза и эволюции государства в исто-
рическом процессе в целом и причины глобальных политических
изменений, которые происходили в течение человеческой истории.
Некоторые схемы и другие материалы помещены мной в при-
ложениях во второй и третьей книгах.
Теперь несколько слов о том, какой период исторического про-
цесса затронут в данной монографии. В отечественной науке перво-
бытностью принято называть весь период до образования государст-
ва. Поскольку общепринятого мнения о том, что такое государство,
нет, то не совсем ясно, когда же кончается первобытность. Кроме
того, очень часто первобытными называют весьма сложные и доста-
точно культурные общества с населением в миллионы человек (ка-
ковой была, например, доримская Галлия). Естественно, что такая
«первобытность» коренным образом отличается от первобытности
охотников и собирателей, живущих группами в десятки человек.
В других своих работах я высказывал идею, что собственно перво-
бытностью правильнее считать только период так называемой ран-
ней первобытности, то есть до аграрной (неолитической) революции,
которая, по разным оценкам, началась 12-10 тыс. лет назад в Пале-
стине, а закончилась лишь ряд тысячелетий спустя.
Следовательно, период от появления сельского хозяйства до по-
явления государств и цивилизаций было бы правильным назвать
иостпервобытным1. Однако, поскольку термин «первобытный» ус-
тойчиво ассоциируется с догосударственной эпохой, в данной книге,
чтобы лишний раз не запутывать читателя, я в согласии с традицией
период после аграрной революции до образования государств назы-
ваю поздней первобытностью {позднепервобытным или иногда в
качестве синонима постприсваивающим).
Проблемы этой позднепервобытной эпохи затронуты в первой
книге, а также частично в третьей. Первые государства в Египте и
Месопотамии обычно датируют концом (серединой) IV - началом
III тыс. до н. э. Но в общеисторическом плане движение обществ к
государственности растянулось на очень длительный срок (в Африке
и Океании, например, некоторые государства рождались еще на гла-
зах европейцев в XIX и даже XX вв.). Поэтому период раннего госу-
дарства в моем понимании охватывает весь период древнего мира
(за исключением отдельных государств), а также - за отдельными
исключениями вроде Китая - и почти весь период средних веков.
Начиная с последних веков до н. э., но особенно с XV-XVII вв.
н. э. ряд государств Европы и Азии переходит к новому типу госу-
дарств (которые я называю развитыми). И только в XVII-XX вв.
(под влиянием капитализма и промышленной революции) складьь
ваются государства, которые можно назвать действительно зрелы-
ми. Этим проблемам посвящены последние главы второй книги. Та-
ким образом, с той или иной степенью полноты в первой и второй
книгах рассматривается период начиная с аграрной революции и до
начала XXI в. В третьей, заключительной, книге монографии «Госу-
дарство и исторический процесс» сделан краткий обзор политиче-
ской эволюции на протяжении всего исторического процесса вплоть
до сегодняшних дней. Для удобства читателя в каждой из трех книг
помещен общий список литературы всей монографии «Государство
и исторический процесс».
Наконец, должен выразить большую признательность профес-
сору А. В. Коротаеву за его замечания и советы, которые сущест-
венно помогли мне при подготовке этого текста, хотя, разумеется,
все возможные ошибки остаются только на совести автора книги.
1 В традиции Фергюсона - Моргана - Энгельса его можно назвать варварством.
Я также очень благодарен Елене Емановой, Елене Никифоровой и
Ксении Бирюковой за большую техническую помощь в процессе
подготовки этой книги.
* * *
Третья книга «Политический срез исторического процесса», ес-
тественно, очень тесно связана с первыми двумя книгами. В то же
время ее можно рассматривать и как отдельное произведение. Го-
сударство как форма существования народов и обществ, его исто-
рия и эволюция неразрывны со всем историческим процессом.
Фактически без анализа развития государственности понять ход
человеческой истории невозможно, но, с другой стороны, и эволю-
цию государства нельзя понять с достаточной глубиной, если не
проследить соотношение развития государства и исторического
процесса в целом. Для реализации общего замысла монографии
было крайне важным дать общее представление о ходе историче-
ского процесса в целом, о том, как связаны политические измене-
ния с этническими, социальными, духовными и другими процесса-
ми. Мне хотелось показать ход политогенеза и эволюции государ-
ства (от его зарождения до развитого, а затем зрелого государства)
на более широком фоне исторического процесса. Этим задачам и
служит данная книга. При этом наиболее полно в этом изложении
представлен именно политический аспект исторического процесса
(что и определило название третьей книги), а остальные аспекты
показаны лишь схематически. Тем не менее, полагаю, что и в таком
виде концепция дает общее представление о ходе исторического
процесса и месте в нем генезиса и развития государства.
Почти каждый ученый считает, по крайней мере, в глубине
души, что объект его интересов не может оставить равнодуш-
ным читателя. И я надеюсь, что тема, заявленная в этой книге,
важна и достойна внимания. Хотелось бы верить, что моногра-
фия «Государство и исторический процесс» прольет дополни-
тельный свет на некоторые важные аспекты социополитической
эволюции обществ.
При подготовке второго издания этой книги я внес ряд исправ-
лений и уточнений в текст, добавил ссылки на новую литературу
по ряду проблем, в том числе на собственные работы, в которых те
или иные проблемы получили за эти годы дополнительное разви-
тие. В книгу также был добавлен параграф, посвященный пробле-
мам современного глобального экономического кризиса, где сделан
анализ его причин, особенностей и возможных последствий для
изменения политического развития мира.
9
Глава 1
ВВЕДЕНИЕ В ТЕОРИЮ
ИСТОРИЧЕСКОГО ПРОЦЕССА
§ 1. ПРОБЛЕМЫ СОВРЕМЕННОГО ОБЩЕСТВОЗНАНИЯ
В обществознании сложности вызывает обычно не столько ис-
тинность основной группы исторических и социальных фактов,
которыми оперируют ученые, сколько их интерпретация, особенно
возможность и правомерность достаточно широких построений.
«Если мы сегодня постоянно слышим о кризисе исторической нау-
ки, то речь идет не столько об историческом исследовании ученых-
специалистов, сколько о кризисе исторического мышления людей
вообще. То и другое издавна расходятся». Поэтому необходимо
«полное различие между техникой исторического исследования и
мышлением в области философии истории. Кризис принципиаль-
но связан со второй проблемой, лишь частично с первой». Эти
слова Эрнста Трёльча (1994 [1922]: 10, 14) были сказаны много
десятилетий назад. Однако они во многом остаются актуальными
и сегодня2. Возможно даже, в чем-то они стали еще более акту-
альными, поскольку уровень теоретической мысли в философии и
теории истории, к сожалению, не растет, эклектика, иррациона-
лизм, а порой даже шарлатанство захлестывают эту область зна-
ния, и в то же время серьезные исследования нередко проходят
незамеченными.
Исследование генезиса и эволюции государства, которое было
проведено в первых двух книгах, надеюсь, показало читателю, на-
сколько для решения этих проблем необходима новая методология.
Однако новые подходы к методологии необходимы и для многих
других обществоведческих проблем. Собственно, главная причина
разрыва между теорией и историей, на мой взгляд, и заключается в
недостаточном развитии методологии приложения более масштаб-
ных идей к проблемам и ситуациям меньшего масштаба. К сожале-
2 Правда, в современной историографии подвергается сомнению и сама возможность
историка получить объективное знание. Но все же главная проблема, как и во времена
Трёльча, - это кризис исторического мышления людей вообще. Специфические проблемы
историографии только показывают, что этот кризис углубляется и усиливается, захватывая
уже и самих специалистов-историков. Поэтому и идут постоянные разговоры о кризисе в
историческом мышлении, в социальных науках (см., например: Бродель 1977; Бессмертный
1995; Гуревич 1996; Ревякин 1996; Шартье 1995).
10
нию, такой методологии до сих пор не выработано, а генеральные
концепции страдают догматизмом, а также объективизмом, то есть
представлением, что логические конструкции и есть прямое отра-
жение реальности (или даже сама реальность), описать которую
иным способом невозможно. Подобные подходы, ищущие вечную
и единственно верную «сущность» реальности, К. Поппер называл
эссенциалистскими и подверг их уничтожающей критике (см., на-
пример: Поппер 1983: 299-306; см. также: Stanford 1998: 123; Гри-
нин 2006д).
На протяжении многих десятилетий философы и ученые пыта-
лись выявить силы или их комбинацию, которые определяют ход
истории в любой ее момент. Жизнь показала, что это непосильная
задача3. Поэтому основные философские течения просто стали отка-
зываться от понятий вроде «движущие силы истории», «законы ис-
тории», «прогресс». Мало того, в западной науке в целом усилились
боязнь или неприятие глобальных обобщений4. «Одна из неизмен-
ных слабостей американского "обществоведения" - с тех пор, как
оно стало эмпиричным, - заключается в его исходном убеждении,
что простое перечисление множества причин и факторов представ-
ляет собой мудрый, научный подход... Однако с таким подходом
нельзя согласиться, - он представляет собой, конечно, не что иное,
как всеядный эклектизм, уклоняющийся от подлинной задачи соци-
альной теории», - справедливо отмечал известный американский
социолог Райт Миллс еще в 1956 г. (Mills 1956: 245; Миллс 1959:
334; см. также: McCullagh 1998: 62). Стоит добавить, что за про-
шедшие полвека положение серьезно не изменилось, уклонение от
подлинной задачи социальной теории продолжается, обретая но-
вые, неизвестные еще Миллсу формы отрицания даже ценности
самого исторического исследования5. И все чаще ценность поиска
3 Однако такие попытки делаются и до сих пор (см., например: Жданко 2002-2003,
2008).
4 Даже само понятие всемирной истории («world history»), хотя в настоящее время и ис-
пользуется в качестве важного рядом исследователей (например: Ghosh 1964; Pomper 1995;
Geyer and Bright 1995; Manning 1996), долго рассматривалось как малопродуктивное для
историков и обществоведов, да и сегодня принимается далеко не всеми (см. об этом: Pomper
1995; Geyer and Bright 1995). Но самое главное, как отмечает Филипп Помпер, что даже те
историки, которые осознают важность концепции мировой истории, очень слабо понимают
методологию ее исследования (Pomper 1995: 1).
5 Ведь сегодня подвергается сомнению со стороны постмодернизма уже и сама способ-
ность исторического исследования дать объективный анализ фактов (см., например, подходы
представителей постмодернизма: Лиотар 1998; Делез 1998; см. анализ и критику этого тече-
II
истины рассматривается через призму умственных упражнений,
в плане того, что можно сделать с «истиной» (см. об этом: Bunzl
1997). Причем эти упражнения постмодернизма весьма напомина-
ют интеллектуальные «фокусы» древнегреческих софистов.
К сожалению, наше обществознание повторяет ошибки зару-
бежной науки в отношении скептицизма и игнорирования общей
теории. Однако игнорирование проблем теории исторического про-
цесса - это путь в тупик, к полному распаду общественной науки и
возрождению или изобретению теорий самого худшего сорта.
Марк Блок говорил, что «причины в истории нельзя постулировать,
их надо искать» (Блок 1986: 117). Но чтобы их искать, мало знаний
фактов, нужен инструмент в виде методологии и общей теории,
который подскажет, где и как их можно искать.
Как уже сказано, в этой книге представлена в кратком виде моя
теория исторического процесса, над которой я работаю уже около
тридцати лет. Результатом могут служить ряд моих крупных произ-
ведений: «Производительные силы и исторический процесс» (Гри-
нин 2006д), «Философия, социология и теория истории» (Гринин
2007к), «Формации и цивилизации» (Гринин 1997-20016), объемом
более 1200 страниц; совместная с А. В. Коротаевым монография
«Социальная макроэволюция. Генезис и трансформации Мир-
Системы» (Гринин, Коротаев 2009). Таким образом, читатель может
увидеть, что изложенная здесь концепция - это не продукт скоро-
спелых выводов, а результат многолетней работы. Но в этой книге
моя теория исторического процесса представлена в очень кратком
варианте, по сути, в виде голой схемы, и естественно, что аргумен-
тация приводится не полностью, а часто она просто опущена7. Толь-
ко вопросы, связанные с государством и политическим развитием об-
вия: Гобозов 2000; Тарнас 1998; Зыкова 2001; Ратников 2002; Русакова 2000). Таким обра-
зом, вместо того, чтобы пытаться выработать новые методики создания крупных теорий на
основе более тонких методов интерпретации фактов, многие выбрали дорогу в никуда, в
дезинтеграцию теории, превращение ее в род интеллектуальных безответственных забав.
6 О системе обозначения моих работ см. подробнее в приложении «Работы Л. Е. Грини-
на» после библиографии.
7 Наиболее полно эти идеи изложены в работе: Гринин 1997—2001, и к ней я отсылаю
тех, кого не удовлетворяет краткость изложения моей концепции в этой части. Кроме того,
высказанные в этой части идеи я разрабатывал в разной степени полноты в работах: Гринин
1990; 1995-1996; 2001-2006; 2003а; 20036; 20066; 2006г; 200бд; 2006е; 2006и; 2007д; 2007и;
2008д; Гринин, Марков, Коротаев 2008; Гринин, Коротаев 2009; Grinin 2006; 2007b. Поэтому
я ссылаюсь на них далее только при необходимости. В них же дана и полная библиография
по разным вопросам.
12
ществ, я изложил более подробно, что и дало мне право дать этой по-
следней книге монографии название «Политический срез историче-
ского процесса». Полагаю, что если читатель глубже поймет, из каких
посылок исходил автор и какую методологию использовал, он лучше
сможет судить о верности идей, изложенных в двух первых книгах.
В этой книге пойдет также разговор о проблемах интерпрета-
ции, теории и методологии исторического процесса, о новых под-
ходах к ним и их возможных решениях. Я пытался показать как ход
исторического процесса в целом, так и разворачивание отдельных
его линий и аспектов (производственного, социального, этническо-
го, духовного), естественно, делая особый упор на политическом
аспекте исторического процесса. При этом в построении теории
исторического процесса я вынужден был обосновывать как терми-
нологию, так и методологию исследования, многое разрабатывать
заново, затронуть множество разнообразных проблем, которые,
однако, составляют единую систему и каждая из которых служит
единому замыслу. Поэтому концептуальная и методологическая
(терминологическая) части работы здесь неразрывны и составляют
единое целое. «Метод образует единство с его применением. Даже
на уровне чистой мысли размышление о методе должно оставаться
активным» (Башляр 1987:124).
В данной работе исследование ведется на уровне теории исто-
рического процесса, которая в моем понимании является верхним
уровнем теории истории. Вопросы философии истории затрагива-
ются мной, только если это является совершенно необходимым8.
Нужно также учитывать, что в этой книге степень абстракции и
обобщения более высокая, чем в первых двух книгах.
8 По точному выражению Эрнста Геллнера, мы все являемся философствующими исто-
риками помимо своей воли, хотим мы этого или нет (Gellner 1988: П). А Реймон Арон (2004:
12) указывал, что различать науку и философию истории совсем не так просто, но об этом,
как правило, не думают. Однако философия истории в отличие от науки способна дать толь-
ко определенные генеральные идеологические установки, причем последние практически
невозможно доказать. А если рассуждения идут на уровне веры, значит, «философия исто-
рии должна либо приниматься как целое, либо отвергаться как целое» (Мизес 2001: 235; см.
также: Арон 2000: 324; Агоп 1948; Раппопорт 1899: 2-5). В любом случае решения на уровне
философии истории не могут давать готовые ответы на конкретные проблемы теории
истории и тем более историографии, а способны дать лишь необходимые ориентиры в
поисках этого ответа. Но это сделать возможно только с помощью особой методологии и
при условии, что общие выводы удастся развернуть в достаточно объемные и более тесно
связанные с корпусом конкретных фактов теории исторического процесса (какой задаче во
многом и были посвящены мои изыскания).
13
§ 2. ТЕОРИЯ ИСТОРИИ И ТЕОРИЯ ИСТОРИЧЕСКОГО
ПРОЦЕССА
1. О понятии «исторический процесс»
Стоит немного сказать о том, что я понимаю под историческим
процессом (см. также: Гринин 2003а; 20066; 2006г; 2006д; Гринин,
Коротаев 2009; Grinin 2006; 2007b). На мой взгляд, неправомерно
использовать термин «всемирно-исторический процесс» как пол-
ный синоним понятия «всемирная история». Хотя понятие истори-
ческого процесса и базируется на фактах всемирной истории, но, во-
первых, из этих фактов отбираются наиболее важные с точки зрения
процесса и изменений, а во-вторых, это множество фактов упорядо-
чено и интерпретировано в соответствии как с анализируемым про-
странственным и временным масштабом, тенденциями и логикой
исторического развития человечества в целом, так и с сегодняшним
результатом этого развития. Иными словами, исторический про-
цесс - это вовсе не механическая сумма историй многих народов и
обществ и даже не процесс движения и развития во времени этих
народов и социумов самих по себе. Речь идет о нарастающем про-
цессе интеграции обществ, в котором есть направление и резуль-
тат. Понятие исторического процесса человечества в таком аспек-
те означает не то, что последнее всегда было некой реальной сис-
темой. Оно означает только, что: а) избирается соответствующий
масштаб исследования; б) учитывается, что на протяжении всех
периодов исторического процесса общества, цивилизации и другие
его субъекты развивались неравномерно. Методологически это,
кроме всего прочего, показывает, что для анализа хода историче-
ского процесса важнейшей оказывается модель влияния более про-
двинутых регионов на отсталые; в) масштаб и сцена действий от
эпохи к эпохе расширяются, пока они не становятся равными мас-
штабу всей планеты; г) следовательно, исторический процесс чело-
вечества - это в первую очередь процесс движения от автономных
и изолированных социумов до формирования сегодня очень слож-
ной системы плотно взаимодействующих обществ; д) когда (и ес-
ли) человечество реально превратится в субъект, развитие которого
в целом будет хотя бы частично определяться общей и ясно выра-
женной коллективной волей, тогда исторический процесс в ны-
нешнем значении слова начнет близиться к завершению и речь на-
до будет вести об иных процессах.
Таким образом, исторический процесс — это понятие, кото-
рым обобщается сложный комплекс внутренних изменений и
14
взаимодействий различных субъектов исторической деятельно-
сти, в результате которого происходили важные перемены в
обществах и их интеграция, постоянное укрупнение межобщест-
венных систем, шел переход к новым уровням развития и в целом
(с учетом сегодняшнего результата и ближайшей перспективы)
к состоянию превращения человечества из потенциального един-
ства в реальное.
Противники категории «всемирно-исторический процесс» вы-
двигали и выдвигают возражения, что человечество не является та-
кой системой, которую можно рассматривать как реальный субъ-
ект, что история человечества - это история отдельных обществ,
поэтому говорить об историческом процессе человечества непра-
вомерно (например: Милюков 1993: 43-47; Хоцей 20006: 488-489).
Между тем с каждым днем становится все более очевидно, что про-
цесс глобализации делает (а в некоторых аспектах уже сделал) чело-
вечество реальным субъектом. Но если человечество уже становится
некоей особой надсистемой, и процесс его структурирования наби-
рает силу, то по какой причине нельзя исследовать исторический
процесс становления человечества? Если можно исследовать про-
цесс изменения численности человечества, а также и процесс изме-
нения некоторых других аспектов его жизни и строить на этой базе
концепции и периодизации (например: Капица 2004а; Коротаев и
др. 2005а, 20056), почему неправомерно говорить об историческом
процессе человечества в целом?
Нередко понятие человечество фактически пытаются заменить
иными, например цивилизации, начиная с Данилевского (1995),
Шпенглера (1993), Тойнби (1991) и кончая Хантингтоном (1994),
или Мир-Система (Frank 1990; 1993; Frank and Gills 1993; см. также:
Коротаев 2007)9. Моя позиция такова, что данные понятия являют-
ся весьма продуктивными, однако они должны применяться только
в соответствующих масштабах исследования. От понятия человече-
ство они в любом случае отличаются как временным (поскольку
вся доаграрная и ранняя аграрная эпохи остаются за их пределами),
так и пространственным масштабом10.
9 Попытки подменить понятие человечества и его исторического процесса другими, ме-
нее широкими, имеют давнюю историю. Например, Милюков (1993 [1937]: 43-47) заявлял
об устарелости всемирно-исторической точки зрения, настаивая, что естественной единицей
научного наблюдения является отдельный национальный организм.
10 Я сам много внимания посвятил анализу цивилизаций (см., например: Гринин 1997—
2001), а в последнее время и концепции Мир-Системы (Гринин, Коротаев 2007; 2008а;
20086; 2009). Мне кажется, что нам с А. В. Коротаевым (Гринин, Коротаев 2009: Введение,
15
2. Что исследует теория исторического процесса?
К. Боулдинг (Boulding 1970) в шутку говорил, что интерпрета-
ция истории - опасное занятие. Действительно, может быть, как ни
в какой другой области, обобщения здесь связаны с возможностью
ошибок, перекосов и искажения перспективы (см. также: Kracauer
1969: 123). Мы очень часто забываем, что нет абстрактной истины,
она всегда конкретна. А значит, нет и универсального для каждого
случая объяснения, поскольку оно просто невозможно. Поэтому, на
мой взгляд, одна из важнейших причин неудовлетворительности
крупномасштабных теорий заключается в стремлении - которое я
бы назвал ловушкой объективизма - видеть общемировые законы,
тенденции и этапы развития и в целом для человечества, и в его
разнородных частях, то есть отдельных обществах и регионах, в
основном однотипными.
Однако такие посылки заводят в теоретический тупик, и в ре-
зультате концепции исторического процесса обнаружили пределы
применимости, поскольку они отражают одностороннее понимание
исторических изменений, в результате чего происходит сведение
многообразия форм и процессов к каким-то отдельным их видам
(см. об этом, например: Костин, Костина 2000: 6).
Выходом из этих сложностей представляется повышение роли
методологии и гносеологии, поскольку использовать общие теории
для частных случаев можно, только применяя специальные мето-
дики, используя особые, достаточно сложные и тонкие процедуры.
Объяснения социальной реальности можно сделать более ясными и
убедительными, если увеличить тонкость и остроту анализа совре-
менных философских категорий, справедливо считает, например,
Финн Коллин (см.: Collin 1997: x-xi). И это имеет прямое отноше-
ние к теории исторического процесса.
Исторический процесс, как сказано выше, есть только часть
всемирной истории, причем представленной в определенном ас-
пекте. И вполне очевидно, что принципы исследования системы не
могут быть тождественны принципам исследования ее компонен-
тов. Поэтому хотя определенным образом история человечества и
история любой отдельной страны соотносятся между собой, но
это соотношение не есть прямая проекция общего на частное, не
есть прямое отражение (преломление) общего в частном, а толь-
ко сложное, непрямое, часто неповторимое соотношение.
гл. 2, 3) удалось продвинуться в уточнении границ использования понятий «Мир-Система» и
«человечество».
16
Однако эта, казалось бы, вполне ясная идея с трудом находит от-
клик у многих теоретиков. Поэтому имеет смысл дополнительно по-
казать, почему принципы исследования исторического развития че-
ловечества прямо не прикладываются к истории любого общества.
Во-первых, это разные уровни абстракции по исторической
длительности, по составу участников, полноте и силе учитываемых
законов. При этом человечество или его часть в системном плане
выступает как целое, а отдельное общество — как составная часть
этого целого, причем каждое общество занимает во многом не оди-
наковое с другими положение в этой системе.
Во-вторых, процесс перехода человечества к более высокой
стадии не только очень сложен, но во всемирном масштабе несво-
дим к развитию составляющих его обществ. Переход на новую
ступень в отдельном изолированном обществе невозможен, ибо для
этого требуются гораздо большее социальное пространство и раз-
нообразие моделей.
В-третьих, развитие человечества - это не единая линия. Напро-
тив, движение обществ идет по разным направлениям, часть из них -
в полный или частичный тупик. А чтобы выйти из него, отсталые
общества должны заимствовать модели передовых. В результате же
симбиоза собственных и привнесенных форм возникает много суще-
ственно различных комбинаций.
В-четвертых, генеральное направление развития идет как раз в
сторону все большей интеграции обществ и в целом человечества.
А поскольку при этом наблюдается ускорение темпа исторического
процесса и региональное укрупнение, надобщественные силы ста-
новятся все более мощными и влияют все сильнее на отдельные
общества, но результаты воздействия на каждое из них оказывают-
ся неодинаковыми.
В-пятых, сравнивая общества как социальные системы, достиг-
шие определенного уровня развития, мы можем выявить у них опре-
деленные общие черты, которые, однако: а) в каждом случае присут-
ствуют в самой разной пропорции и комбинации; б) могут не быть
главными по сравнению с особенностями общества. Кроме того,
в абстрактном виде общее качество шире, чем в любом отдельно взя-
том обществе, зато по степени точности, жизненности, неразрывно-
сти разных качеств абстрактное сходство, конечно, уступает кон-
кретной ситуации.
Поскольку любая теория, которая пытается ответить разом на
все вопросы, обречена оказаться отвергнутой как догматическая,
17
я хотел бы более четко обосновать границы той области, в кото-
п п
рои сосредоточено исследование этой книги . Для этого имеет
смысл сравнить термины теория истории и теория историческо-
го процесса.
По смыслу понятие «теория истории» предполагает анализ на
базе и по поводу определенной совокупности исторических фактов,
явлений и процессов, которые, однако, совсем не обязательно
должны быть связаны между собой в рамках единой теоретической
системы. Напротив, здесь есть автономные, параллельные, замкну-
тые, изолированные явления и процессы. Поэтому теория исто-
рии, на мой взгляд, может быть охарактеризована как множест-
во концепций, с помощью которых возможно сравнивать истори-
ческий путь разных обществ, моделировать определенные процес-
сы, объяснять особенности каких-то эпох, вариантов развития,
отдельных обществ, его подсистем, институтов и т. п. В теории
истории наличие единого предмета исследования в большой степе-
ни есть «результат определенной техники видения предмета» (Со-
лонин 1995: 33).
Поэтому мне кажется, что теория истории является слишком
широким полем для многих системных концепций, поскольку эта
область охватывает самые разные уровни исследования: от отдель-
ных аспектов отдельных обществ до Мир-Систем и глобального
движения человечества в целом. Но решать проблемы сразу на всех
уровнях невозможно. Как было показано выше, развитие человече-
ства несводимо к простой сумме развития отдельных обществ. По-
этому подходы к исследованию исторического развития человече-
ства должны отличаться от подходов к изучению истории отдель-
ного общества.
В отличие от теории истории, где предполагается множество
равноправных линий и полей, в анализе исторического процесса
акцент, на мой взгляд, должен быть сделан на поиске общего русла
развития и возможностей представить определенный поток фактов
как поток взаимосвязанных между собой процессов. При этом
единство предмета обусловливается не просто удобством исследо-
вания, но и в значительной мере тем, что сегодня уже вполне мож-
но говорить о реальном сближении человечества и превращении его
в систему.
J1 Ни одна теоретическая система не может охватить всей сложности социальной жизни
и даже не должна пытаться достичь этого (Мюрдаль 1972).
18
Исходя из сказанного, считаю, что имеет смысл выделить хотя
бы два базовых уровня обобщения: 1) уровень отдельного общест-
ва как относительно самодостаточной и независимой от других
системы (или социального организма) и 2) уровень человечества в
целом, то есть всемирно-исторического процесса (в дальнейшем
просто «исторический процесс»). Конечно, абсолютизировать
уровни ни в коем случае нельзя, но и игнорировать их также не-
возможно. И поэтому с учетом такого разделения становится оче-
видно, что за теорией истории продуктивнее оставить уровень от-
дельного общества. А ту часть анализа, которая изучает в первую
очередь общечеловеческое развитие, желательно выделить из нее в
качестве самостоятельной. Эту область исследования можно опре-
делить как теорию исторического процесса, и, в моем понимании,
она составляет как бы центральную часть, «верхний этаж» теории
истории12. Но при таком подходе совершенно очевидно, что тер-
мины «теория истории» и «теория исторического процесса» - вовсе
не синонимы.
Важным выводом из такого разделения областей исследования
будет то, что для разных уровней (то есть для теории истории и
теории исторического процесса) необходимы разные абстрактно-
логические и языковые средства, следовательно, и разные катего-
рии и термины. А значит, ряд традиционных терминов должен
быть ограничен в объеме применения.
Далее пойдет речь прежде всего о втором, надобщественном
уровне, то есть уровне исторического процесса. Важно учесть, что
сделанные мной далее выводы относятся не к отдельному общест-
ву и тем более не к каждому историческому обществу, а только к
мировому развитию в целом. В ходе создания теории исторического
процесса я вынужден был ввести несколько новых понятий, с по-
мощью которых описываются изменения на уровне исторического
процесса в производстве, распределении, политической и духовной
областях жизни. Однако наряду с новыми я посчитал возможным
использовать и существующий марксистский термин «формация».
Однако я веду речь не об общественно-экономической формации,
12 Еще раз подчеркиваю, что речь идет, конечно, о всемирно-историческом (мировом)
процессе, а не о любых процессах, имеющих место в истории. Фактически было бы более
точно говорить о теории мирового или глобального исторического процесса, поскольку,
разумеется, разнообразные исторические процессы происходят на самых разных уровнях
(отдельного общества, отдельных частей обществ и т. д.). Термин «теория исторического
процесса» избран по той причине, что он уже имеется, а кроме того, слишком длинным сло-
восочетанием просто неудобно пользоваться.
19
а о формации исторического процесса. Поэтому - и очень хотелось
бы, чтобы читатель четко это уяснил — в моей интерпретации фор-
мация - это не социальный организм, не модель отдельного обще-
ства, не система производственных отношений и производитель-
ных сил, не этап развития отдельного общества, а только ступень
всемирно-исторического процесса.
В историческом материализме понятие общественно-эконо-
мической формации (ОЭФ) использовалось сразу в двух смыслах:
как модель отдельного общества и как ступень исторического про-
цесса, поскольку исторический материализм исходил из ложной
идеи, что человечество в целом и каждое отдельное общество про-
ходят одни и те же фазы развития. Подробный анализ ущербности
этих взглядов и сложности использования ОЭФ в прежнем ее зна-
чении будет сделан далее. Но в той части своего содержания, кото-
рая обозначала крупные ступени развития человечества в целом,
данная категория, на мой взгляд, имела ценность. И оказалось, что
заменить ее просто словами «период» или «ступень» сложно (о чем
подробно далее), поскольку в рамках каждой формации можно на-
блюдать определенную достаточно хорошо просматриваемую цик-
лическую последовательность (и повторяемость) изменений. По-
этому-то я и посчитал возможным использовать данную идею цик-
лов мирового развития, видоизменив термин, чтобы подчеркнуть,
что он относится только к человечеству в целом. В указанном кон-
тексте можно, в принципе, считать предлагаемую далее теорию
разновидностью «формационных», но только в том смысле, что я
признаю: в историческом процессе развития человечества можно
выделить четыре крупные ступени развития, называемые мной
формациями исторического процесса. Формации исторического
процесса выделяются мной в первую очередь по уровню развития
мирового производства (чего марксистская философия так и не
смогла сделать), а не по отношениям собственности, и названия у
формаций исторического процесса совершенно нейтральные: пер-
вая, вторая, третья и четвертая. И уж тем более никаких идей вроде
определяющего влияния производственных отношений и отноше-
ний собственности на ход истории, никаких рабовладельческих,
феодальных и коммунистических способов производства и форма-
ций я не признаю. Соответственно моя теория коренным образом
отличается от всех довольно многочисленных «формационных» ва-
риаций, которые, как и пятичленная истматовская схема, страдают
преувеличением роли собственности и желанием объединить в по-
20
нятии «формация» сразу и мировые ступени, и этапы развития исто-
рических обществ, даже если их авторы на словах пытаются откре-
ститься от этих недостатков, как делает, например, Ю. И. Семенов
(1997; 19996)13.
3. Методологии исследования исторического процесса
3.1. О моделировании теории исторического процесса
Мераб Мамардашвили (1990: 15-16) считал, что в философии
есть некоторые предельные понятия, анализ которых требует осо-
бых правил. Используя его мысли, можно сказать, что для теории
исторического процесса само понятие «исторический процесс» -
предельное, и поэтому оно «есть некая попытка работать на этом
пределе». Следовательно, тут требуется «особая техника пре-
дельных переходов, где последние служат для прояснения непо-
нятной ситуации и превращения ее в понятную» (Мамардашвили
1990; 16).
Поскольку исторический процесс относится к человечеству в
целом, следовательно, ни сравнительный, ни обобщающий метод
тут не будет удобен. Поэтому методологически правильно будет
строить теорию исторического процесса как его модель. Но метод
моделирования требует использовать лишь такие «составные час-
ти» и «детали», которые представляются, безусловно, необходи-
мыми (см.: Вартофский 1988; см. также: Tillinghast 1963: х).
Модель исторического процесса, образно говоря, «собирается»
из моделей ее главных частей, каковыми являются формации исто-
рического процесса. Однако такое «крупноблочное» строительство
требует особого напряжения в местах «стыков», то есть переход-
ных эпох, когда еще не совсем ясное и слабое новое вырастает из
зрелого и консервативного старого и долгое время сосуществует с
ним. Здесь-то и нужна «техника предельных переходов».
Надо также понимать, что и каждая «деталь» самой формации
отнюдь не монолитна, а, в свою очередь, состоит из все еще весьма
абстрактных вещей. Поэтому к вырабатываемым категориям нельзя
относиться как к догмам. Ведь система категорий не отражает пря-
мо описываемой действительности, а дает прежде всего определен-
ный инструмент для ее анализа. Но зато она в некотором отноше-
13 Помимо термина «формация» я использую также и некоторые другие термины, упот-
реблявшиеся в историческом материализме, например «производительные силы», «основное
противоречие». Но все равно я вынужден был существенно уточнить их содержание.
21
нии должна отражать (в смысле «демонстрировать, делать более
наглядным») сложность описываемой действительности, ее неис-
черпаемость. И поэтому крупная категория может разворачиваться,
в принципе, до бесконечности, хотя на определенных уровнях та-
кое разворачивание теряет эвристический смысл, поскольку появ-
ляются иные, более эффективные средства анализа.
Учет сказанного позволяет использовать модель в более или
менее крупном плане, то есть вводить или не вводить в нее допол-
нительные «этажи и пристройки», в зависимости от масштаба ис-
следования. Поэтому для теории исторического процесса нет нуж-
ды исследовать слишком много линий и направлений, самое труд-
ное - правильно определить основные из них (о моделировании
исторического процесса подробнее см.: Гринин 1997-2001 [98/1]).
В исследовании исторического процесса встречаются различ-
ные крайности. Во-первых, такой анализ может тяготеть по по-
строению к «жанру» всемирной истории с использованием пре-
имущественно средств историографии. Во-вторых, он может быть
настолько схематичным и жестким, что отбросит как несущест-
венные слишком важные моменты, не дав им нужного и адекват-
ного объяснения. В-третьих, из-за перекосов теории исторический
процесс может быть представлен однобоко. На этом последнем
моменте остановимся подробнее.
Стремление описывать исторический процесс, «сведя все к не-
скольким прославленным народам, которые сменяли один другого
на мировой сцене, и к некоторым главнейшим эпохам, каковые
принесли с собой перемены для рода человеческого» (Мабли 1993:
182-183), было справедливо отвергнуто14.
Но и представление о том, что все народы развиваются по од-
ним и тем же универсальным законам (только не одновременно),
также оказалось несостоятельным (см., например: Lowie 1920:
441; Шидер 1977: 161). Такой подход проистекал из ложного убе-
ждения, согласно которому «между природой и знанием сущест-
вует полное совпадение» (см. критику этого утверждения: Bunzl
1997: 105). Подобный взгляд, кроме того, искажает принципиаль-
ное положение о том, что переход к новому не запрограммирован
«генетически», а является результатом долгого поиска и неповто-
римого сочетания условий, когда предшествующее развитие уже
14 Эта идея ярко выражена в концепции европоцентризма, которая уже с середины XIX в.
подвергалась разнообразной и резкой критике. Можно считать, что теория цивилизаций -
это реакция на европоцентризм. Освальд Шпенглер (1993) называл эту концепцию скудной и
бессмысленной схемой и метал громы и молнии в адрес ее приверженцев.
22
достигло высшей зрелости. Он умаляет значение внешних факто-
ров и исторического эволюционного отбора, а также того, что
общества и регионы очень сильно различаются по степени своего
влияния друг на друга и по значимости своих достижений для че-
ловечества в целом15.
В советской формационной теории неразрывно сплелись оба
рассмотренных подхода: с одной стороны, идея эволюционистов,
что все народы развиваются одинаково, а с другой - идея, что все-
таки некоторые общества наиболее полно отразили черты той или
иной формации. И характеристики последней как бы списывались с
этих обществ. Естественно, что возникло сильное несоответствие
между теоретической моделью и историческими реалиями. Такой
метод В. П. Илюшечкин (19866, 1990) назвал «эталонным» и спра-
ведливо подверг его резкой критике.
Я убежден, что с помощью особой методологии возможно из-
бежать этих крайностей и органически совместить идеи «равенст-
ва» и «неравенства» при оценке развития разных обществ в исто-
рической эволюции человечества.
3.2. Горизонтальное и вертикальное «измерения» историче-
ского процесса
Для теории исторического процесса, мне кажется, в целом дос-
таточно использовать два главных измерения, которые составят,
образно говоря, систему координат, послужат своего рода мас-
штабной сеткой и облегчат проблему более точной локализации
отдельных обществ или периодов в рамках общего процесса16. Од-
но измерение - горизонтальное - показывает сходство в строении,
функциях, уровне развития, а другое - вертикальное - показывает
направления развития от низшего к высшему, от менее развитых к
более развитым формам. Используя эти два измерения, я стремился
создать модель исторического процесса, которая позволяет объеди-
нить идеи универсальности и исключительности развития разных
обществ в общей теории исторического процесса.
15 Обстоятельная критика такого подхода была дана мной также в первой книге. Поэто-
му я могу ограничиться сказанным.
16 Однако при необходимости требуются дополнительные линии. Чем меньше масштаб
исследования, тем больше они нужны, но без указанной системы координат разобраться в
них оказывается крайне сложно. Хочу сразу оговориться, что эти образы используются толь-
ко для наглядности, а выражения, употребляемые для удобства объяснения, имеют языковое,
а не онтологическое значение. Они, говоря словами Р. Карнапа (1971), просто включены в
«языковой каркас» теории и выполняют служебную роль.
23
Я считаю, для того, чтобы подчеркнуть теоретическое равно-
правие обществ, необходимо выделить основные характеристики-
категории разных подсистем обществ. Об этих характеристиках-
категориях пойдет речь несколько дальше. Они и будут составлять
модель формации по горизонтали. И очень важно подчеркнуть, что
такая «горизонтальная» модель должна охватывать все (или почти
все) общества определенного уровня. Но эти характеристики сле-
дует выделять на этапе зрелости формации, когда ее черты прояв-
ляются уже достаточно зримо и ясно.
Поскольку в построении горизонтальной модели нужно исхо-
дить из идеи равноправности и равнозначности любых систем и
организмов, достигших заданного уровня, значит, в этом измере-
нии формационные характеристики не должны ориентироваться на
какое-то «эталонное» общество. Иными словами, они будут весьма
абстрактными, то есть лишенными конкретно-исторических черт, а
общее, что выделяется в них, будет абстрактно-родовым свойством
к конкретным его проявлениям в разных обществах. Отсюда следу-
ет очень важный методологический вывод. В каждом обществе
данного периода общие черты будут проявляться по-разному как в
их конкретной реализации, так и в степени «яркости» и важности
в комбинации общего и особенного. Иначе говоря, общеформаци-
онное качество может проявляться в одних обществах наглядно, а в
других - нет, специфические же характеристики социума нередко
оказывают на ход его развития более сильное влияние, чем общие.
Отсюда и модели развития социальных организмов весьма разли-
чаются. Например, для второй формации в качестве характеристи-
ки экономических и распределительных отношений я выделяю вне-
экономический тип отчуждения. Но, естественно, было бы в корне
неверно пытаться найти в каждом обществе одинаковую по нагляд-
ности и важности степень внеэкономического насилия. Фактически
степень такого внеэкономического отчуждения могла быть в каждом
обществе очень разной: от классического рабства до почти свобод-
ного крестьянства, от невыносимо тяжелых налогов до состояния
почти полного их отсутствия. Таким образом, общее, которое выде-
ляется в качестве характеристики многих обществ, совершенно не
означает одинаковости проявления этого общего. Напротив, изна-
чально предполагается, что конкретные формы, а также степень на-
личия и важности этого общего имеют огромную амплитуду.
Вертикальное измерение показывает общее направление дви-
жения по оси времени большинства способных к развитию соци-
альных организмов. Вертикаль - это как бы проекция качествен-
24
ного движения человечества из прошлого в будущее (и в опреде-
ленной мере - от менее сложного к более сложному). Это движе-
ние вверх удается моделировать точнее, если иметь определенную
шкалу измерения, то есть периодизацию, которая может быть в за-
висимости от масштаба задачи более или менее подробной.
Но в отличие от горизонтальной модель по вертикали в мень-
шей степени предполагает сходство в типах развития обществ.
Ведь одни социальные организмы, достигнув определенного уров-
ня, вообще не способны к дальнейшим качественным трансформа-
циям, а другие не способны к самостоятельному развитию. Третьи,
хотя и могут развиваться, но раньше или позже заходят в тупик.
Из этой ситуации также одни общества не в состоянии выйти и об-
речены на исчезновение, а другие, чтобы вернуться на правильный
путь, должны круто изменить направление развития. Таким образом,
мы вновь встречаемся с идеей многолинейности в эволюции: разви-
тие социумов идет не по одному, а по ряду вертикальных направле-
ний; и на каждом этапе эволюции есть не один вариант развития, а
целый их ряд, есть более и менее прогрессивные линии (Гринин
1997-2001 [97/1, 97/2]; 2007а; 2007д; Гринин, Коротаев 2009).
Главное же, что есть такие общества, через которые человече-
ство как бы совершает прорыв в новое качество. Эти модели, в ко-
нечном счете, оказываются наиболее удачными, поэтому они через
какое-то время, когда доказывают свое превосходство, становятся
предметом заимствования и перенимания. Путь таких обществ не-
обходимо выделить как особую и теоретически очень важную ли-
нию в вертикальном измерении, которую можно обозначить как
ведущую линию исторического процесса. Это понятие вбирает в
себя идею о том, что переход к новому качеству происходит не-
одинаково не только по времени, но и по типу или модели разви-
тия. Разумеется, понятию «ведущая/генеральная линия историче-
ского процесса» нельзя придавать какого-то онтологического
смысла, поскольку это чисто инструментальная категория, кото-
рая помогает выделить некую синтетическую линию качествен-
ных прорывов в развитии человечества. Но тем не менее я считаю
это понятие очень важным для теории исторического процесса,
полезным также для определения «продвинутое™» отдельных
обществ и эпох17.
17 В качестве некоего образа подобное понятие встречалось в нашей литературе, но как
категория оно фактически не разрабатывалось. Поэтому я считаю своей заслугой конкрети-
зацию этого понятия, наполнение его содержанием, интеграцию его в общую теорию исто-
25
Ведущая линия - это синтезированная, собирательная линия
исторического процесса. Она показывает его узловые моменты,
прежде всего переходы от этапа к этапу, от формации к формации.
Это не проекция пути каких-то определенных обществ, регионов
или цивилизаций. Мы ее как бы складываем, суммируя развитие
ряда передовых (для каждого этапа) социальных организмов, по-
скольку ни одно общество не могло проделать такой путь само-
стоятельно, а только все человечество в целом18. Ни одно государ-
ство (общество) не может быть постоянно в лидерах. Не было ни
одного случая, чтобы одно и то же общество шло впереди в тече-
ние всей формации. Поэтому в конечном счете ведущую линию
эволюции не представляет ни одно конкретное общество (государ-
ство, цивилизация), а только целый ряд таких социумов, на каких-
то исторических этапах оказывающихся первопроходцами. Образ-
но говоря, генеральная линия - это «эстафетная дорожка» истори-
ческого процесса, на которой меняются «бегуны». При таком под-
ходе исторический путь человечества оказывается несколько вы-
прямленным за счет того, что ведущей линии теоретически прида-
ется большее значение.
Переход к новому всегда есть нечто нетипичное, особое, по-
скольку типичное, как правило, не рождает качественно нового.
Последнее появляется в местах наилучшего сочетания дотоле неиз-
вестных и небывалых условий19. Следовательно, ведущая/генераль-
ная линия - это линия нового, принципиально неизвестного, а пото-
му нетипичного, линия мутаций и скачков.
Отсюда понятно, что для моделирования генеральной линии
методологически важнейшими являются ситуации, когда общества
в основном самостоятельно переходят к новому качеству (модели).
Ведь когда новое качество уже наглядно проявляет свои преиму-
щества, модель его развития начинает заимствоваться, ее приспо-
сабливают к новым условиям и модифицируют. И чем шире рас-
пространяется новая модель, тем, с одной стороны, легче она за-
имствуется, а с другой - тем менее исключительные условия для
этого требуются. В конце концов новые моменты начинают заим-
ствовать просто в готовом виде. В результате изменяется соотно-
рического процесса. Но естественно, что в зависимости от избранных исходных посылок эта
«ведущая линия» может выглядеть по-разному.
18 Вот почему на «оси» ведущей линии исторического процесса достаточно часто будут
располагаться общества центра (ядра) Мир-Системы, которые обычно являются наиболее
инновационными и/или наиболее активными; но важно учитывать, что ядро Мир-Системы
время от времени перемещается в пространстве в связи со структурными изменениями в
самой Мир-Системе (см. об этом: Гринин, Коротаев 2009: Введение).
19 Но когда новое утверждается и доказывает свои преимущества, оно постепенно ста-
новится типичным. Так, демократия была нетипичной, а стала таковой.
26
шение между внутренними и внешними факторами, а следователь-
но, меняются и движущие силы развития.
Помимо самостоятельной, можно говорить еще о целом ряде
моделей, например, догоняющего развития', модернизации с ис-
пользованием уже готовых производительных сил и многих форм и
институтов; насильственного реформирования, подобного тому,
что делалось в некоторых колониях или оккупированных странах;
подтягивания отсталых районов к передовым в рамках одного
общества; и о других. Все они сильно отличаются от моделей само-
стоятельного развития и друг от друга. Само собой, что все вариан-
ты развития и перехода к новому имеют огромное теоретическое
значение и представляют большой интерес. И для каждого вариан-
та нужны дополнительные разработки и методики.
Однако в плане основной канвы теории исторического процес-
са, мне кажется, важнее всего показать причины смены старого на
самом начальном этапе, когда процесс еще неясен и скрыт, а его
будущее непонятно. Причем методологически более правильно
продемонстрировать это на модели, достаточно «чистой» от внеш-
них влияний. Потом, сравнивая ее с другими моделями перехода,
легче понять, где результат общих законов, а где особенного, какие
черты и условия могут варьироваться, а какие непременно должны
быть везде; то есть в этом процессе в целом легче установить ба-
« 20
ланс закономерного и случайного ,
§ 3. СИСТЕМА КАТЕГОРИЙ ТЕОРИИ ИСТОРИЧЕСКОГО
ПРОЦЕССА
1. Категория «принцип производства благ»
1.1. Неудовлетворительность прежних категорий для ха-
рактеристики качественных этапов эволюции производитель-
ных сил
Описанная методология (то есть сочетание горизонтальной мо-
дели и ведущей/генеральной линии исторического процесса) по-
На примере сравнения ранних государств и их аналогов мы видели, как такая модель
может работать. По горизонтали аналоги и ранние государства - стадиально равнозначные
политии. По вертикали же ранние государства являются эволюционно главной линией раз-
вития, а аналоги государств - боковыми линиями. Читатель также может представить прин-
цип данной модели на примере развития государственности. Каждый раз выявляется не-
сколько линий развития, среди которых есть ведущие и тупиковые. Так, большинство ран-
них государств не способны стать развитыми. Но и среди тех, кто трансформировался в
развитые, есть модели, являющиеся более или менее перспективными.
27
зволяет соединить два важных момента: с одной стороны, существо-
вание общих закономерностей развития разных социумов, что вы-
ражается в идее единства исторического процесса человечества; а с
другой стороны, признание наличия не одной-единственной, а мно-
гих (и весьма непохожих друг на друга) линий развития обществ и
принципиально различного вклада каждого из них в общий ход эво-
люции человечества. Но для использования такой методологии не-
обходимо четко развести два указанных выше базовых уровня аб-
стракции: отдельное общество и надобщественный уровень (все-
мирный). Однако такая операция требует, в свою очередь, разведе-
ния категорий, необходимых для анализа отдельного общества, и
категорий, применяемых для анализа исторического процесса. Но
проблема в том, что фактически многие категории (как анализи-
руемые ниже «производительные силы») в привычных теориях ис-
пользуются одновременно для анализа всех уровней. Причем при-
способлены эти категории в основном именно для уровня одного
общества. Они использовались для всемирно-исторического уровня
только потому, что в основу теории была положена однолинейная
модель развития, то есть в результате ошибочной идеи, согласно
которой все народы развиваются по одним и тем же линиям и мо-
делям. Для многолинейной модели исторического развития такое
допущение невозможно. Поэтому передо мной встала настоятель-
ная задача заново создать категории, необходимые для теории ис-
торического процесса.
Сказанное выше объясняет, почему я не мог удовлетвориться
общеизвестным термином «производительные силы». Удобный для
описания производственной подсистемы отдельного общества,
этот термин не дает возможности вывести общий знаменатель,
чтобы приравнять друг к другу различные в физическом, географи-
ческом, демографическом и отраслевом плане, но стадиально одно-
типные производительные силы (например, собирательство и охо-
ту, земледелие и скотоводство, добывающее и обрабатывающее
направления промышленности и т. п.)21.
Между тем задача выделения качественных этапов развития
мировых производительных сил и критериев перехода с этапа на
этап уже очень давно была осознана как очень важная. Трудная
сама по себе, она тем более не могла быть решена без соответст-
вующей категории, на роль которой «производительные силы» яв-
21 Впрочем, даже в рамках использования для анализа отдельного общества категория
«производительные силы» нуждалась в серьезном пересмотре ее структуры. Подробный
анализ этой проблемы и варианты ее решения см.: Гринин 2003а; 2006е.
28
но не годились22. Кроме того, ни один из структурных элементов
производительных сил не подошел на роль универсального крите-
рия качественного развития. Дело в том, что с каждой эпохой про-
изводительные силы не просто усложняются, радикально меняется
их структура: на первое место в ней выходят то одни, то другие
компоненты. Роль техники, то есть орудий труда, для аграрного
производства менее важна, чем для индустриального. Подобная же
разница существует между индустриальным и информационным
производством в отношении роли, которую играют в них наука и
информация. И не случайно понятие «уровни (ступени) производи-
тельных сил» оказалось теоретически неразработанным, поскольку
не удалось найти достаточно ясный критерий различения этих
уровней, а также строго связать их с типом производственных от-
ношений (см., например: Гринин 1995-1996; 2000 и др.; Коротаев,
Кузьминов 1989: 157; Алаев 1989: 35; Васильев 1977: 7-8; см. так-
же различные, но неудачные попытки выделения таких критериев:
Волков 1967; Ковалев 1982; Илюшечкин 1970; 1971; 19866; 1990;
Лассов 1980; Марахов 1985; Плетников 1977; 1981).
В результате я пришел к следующему выводу. Для того чтобы
решить проблему определения качественных уровней развития ми-
ровых производительных сил, необходимо разработать специаль-
ную теорию, которая позволила бы проследить процесс зарожде-
ния, развития, победы и упадка каждой новой ступени мировых
производительных сил.
Очень важно, что для создания новой категории в науке уже
имелись понятия, которые давали направления поиска глубинных
сходств в производстве разных эпох и обществ, в определении
важнейших рубежей в развитии мирового производства. Это сле-
дующие понятия: присваивающее хозяйство, производящее хо-
зяйство, индустриальное производство и современное информа-
ционное (постиндустриальное и т. п.) производство23. Но для того
чтобы их использовать наиболее плодотворно и применить для вы-
работки нужной категории, необходимо найти их общие черты,
обобщив это в едином и родовом для них понятии (а само это ро-
довое понятие необходимо связать идеей производственных ре-
волюций).
22 Понятие «мировые производительные силы» также не казалось мне пригодным для
этого, поскольку оно скорее подходит для анализа некоего статического (одномоментного)
состояния мирового производства, но не для того, чтобы в историческом процессе выделить
ряд качественно отличающихся уровней с четко обозначенными рубежами между ними.
23 Понятия «присваивающее хозяйство» и «производящее хозяйство» были выработаны
в немецкой науке в конце XIX в. (см.: Шнирельман 1989: 14).
29
Что общего в приведенных выше понятиях: присваивающее хо-
зяйство, производящее хозяйство, индустриальное производство,
информационное производство? Каждое из них указывает на новое
качество, свойство, на изменение основы хозяйства и производства.
Поставив эти понятия в ряд, можно было заметить: получается ли-
ния глубоких и системных трансформаций, которая демонстрирует,
что направление, структура, отраслевой состав хозяйства и произ-
водства меняются в принципе. Поэтому и категорию, которая опи-
сывает эти четыре качественно различающиеся между собой ступе-
ни в развитии мировых производительных сил, я назвал принципа-
ми производства благ. Я выделяю четыре таких принципа произ-
водства: охотничье-собирательский (или принцип присваивающе-
го хозяйства); аграрно-ремесленный (или принцип простого произ-
водящего хозяйства); промышленный (или принцип машинного
производства); научно-информационный (окончательный характер
этого принципа производства установит только будущее)24.
1.2. Характеристика категории «принцип производства
благ»
Итак, принцип производства благ - категория, которая опи-
сывает очень крупные качественные ступени развития мировых
производительных сил в историческом процессе. Каждой форма-
ции соответствует только один собственный принцип производст-
ва. Каждый принцип производства - особая ступень, поэтому сход-
ство между ними весьма абстрактное, прежде всего в масштабе пе-
ремен, их революционности. Используя сравнение Э. Тоффлера,
можно сказать, что новый принцип производства атакует старый по
каждой позиции (Toffler 1980: 22).
Последнее в названии категории слово («благ») надо дополни-
тельно пояснить: невозможно ограничиваться только материаль-
ными благами. «Духовное производство» и раньше нередко явля-
лось «органическим подразделением» всего производства (Толстых
1981; 1982: 49), а сегодня это очень большой и, главное, очень бы-
стро растущий сектор, который развивался как часть характерного
24 Категорию «принцип производства благ» ни в коем случае не надо путать с общеиз-
вестным термином «способ производства материальных благ». Они не совпадают. Во-
первых, потому что понятие «принцип производства» относится только к формации истори-
ческого процесса (человечеству), а не к отдельному обществу, понятие же «способ произ-
водства» - и к одному, и к другому уровню сразу. Во-вторых, потому что понятие «принцип
производства» охватывает лишь сходство в хозяйстве, в отличие от способа производства,
который объединял в себе как производительные силы, так и производственные отношения.
30
для современной экономики сектора производства услуг (см., на-
пример: Bell 1973; Белл 1974; Мэмфорд 1986), но который в эконо-
мической статистике уже выделяется во вполне самостоятельный
сектор. Таким образом, при использовании этого понятия речь
должна идти о производстве обычных, типичных благ, предназна-
ченных для поддержания или расширения жизненного цикла об-
ществ и самого производства, неважно, материальные они или ду-
ховные. Оговорив этот момент, в дальнейшем буду использовать
краткий вариант термина - принцип производства.
Границами между принципами производства служат производ-
ственные революции: аграрная (неолитическая), промышленная
и научно-техническая. Эти революции - не просто рубежи, отде-
ляющие один принцип производства от другого, но и четкие пока-
затели начала качественных перемен в производстве, которые зна-
менуют смену принципов производства.
Принцип производства - категория очень высокой степени аб-
стракции, описывающая определенный крупный этап развития
производительных сил определенной формации (поэтому, если
речь идет о начальных этапах принципа производства, ареал его
действия - группа вырвавшихся вперед обществ). Он выделяется
на основе принципиального (качественно-стадиального) сходства
производительных сил разных обществ. Но принципиальное сход-
ство не означает фактического совпадения в укладах, отраслях хо-
зяйства, технике и технологии и т. п., а, напротив, предполагает и
разные варианты хозяйствования, и большую амплитуду в количе-
ственных характеристиках. Задача - установить рамки этой ампли-
туды и наиболее важные параметры сравнения.
К таким параметрам нужно отнести:
а) определенный уровень производительных сил:
- сложность их структуры;
- производительность труда;
- затраты энергии;
- взаимодействие с природой;
- глубина переработки природных материалов;
б) способность производительных сил:
- развиваться и распространяться на другие территории;
- перенимать достижения и вступать в контакты, не подвергая
коренной трансформации себя и общество;
в) возможности производительных сил:
- прокормить определенное количество населения;
31
— создать такой излишек благ, который приведет к образованию
определенных политических, социальных и культурных систем и т. д.
Но данные критерии во всей полноте имеют смысл только для
формационного масштаба. Производительные силы каждого кон-
кретного общества, входящего в систему принципа производства,
не могут соответствовать всем параметрам по причине специализа-
ции, ограниченности ресурсов, включенности в систему разделения
труда и т. п.
Каждый принцип производства — это важнейший этап в разви-
тии человечества, который длился очень долго. Чтобы яснее понять
смысл этой категории, целесообразно указать, какие же изменения
происходят при смене принципа производства.
I. Изменения в самом производстве.
• Усложняются структура и функции производительных сил,
появляются новые элементы и секторы. В производительных силах
обществ нарастают своего рода новые уровни. Постепенно новые
секторы, технологии, подходы, знания становятся ведущими и час-
тично перестраивают уклады прошлых принципов производства.
• Многократно увеличивается производительность труда и/или
отдача с производственной единицы2 .
• Резко возрастает излишек благ.
• Переход к новому принципу производства позволяет прокор-
мить во много раз большее население. Соответственно наблюдает-
ся смена моделей демографического развития .
• Сильно уменьшается зависимость от природы и возрастает
способность влиять на нее. Принципиально изменяются пределы,
поставленные географической средой.
• Резко увеличиваются плотность производственных и эконо-
мических контактов между обществами, обмен достижениями,
объем потребляемой энергии, информации и т. п.
25 В частности, «производительность» труда охотника может быть выше, чем у крестья-
нина, но отдача с единицы земельной площади в целом у крестьянина на порядок выше, чем
у охотников и даже собирателей (см. об этом подробнее: Коротаев 1991). Это легко доказы-
вается хотя бы показателями плотности населения доаграрных и аграрных народов.
26 В частности, происходит: взрывной рост населения за счет роста рождаемости и
стремления к тому, чтобы иметь больше детей, в результате аграрной революции при сохра-
нении высокой смертности (в доаграрный период женщины обычно не стремились ни иметь,
ни сохранять много детей из-за трудностей кочевой жизни); стремительный рост населения
по причине сохранения высокой рождаемости и падения смертности в результате промыш-
ленной революции; рост качества и продолжительности жизни населения при низкой рож-
даемости и низкой смертности вследствие научно-информационной революции (в частности,
в результате завершения так называемого демографического перехода во многих современ-
ных странах).
32
II. Изменения во всех других сферах жизни.
С отставанием и разными темпами, но обязательно везде про-
исходят глубокие качественные изменения. Сейчас перечислять их
нет смысла, далее данной проблеме будет отведено значительное
место.
Хотя кое-что из перечисленного может происходить и при сме-
не принципиально одинаковых хозяйственных занятий (например,
при переходе от примитивного земледелия к скотоводству, от раз-
витого сельского хозяйства к ремеслу), в совокупности такие изме-
нения характерны только при смене принципа производства.
Мною было выделено четыре принципа производства.
1. Охотничье-собирательский принцип производства.
2. Аграрно-ремесленный принцип производства.
3. Промышленный (индустриальный) принцип производства.
4. Научно-информационный принцип производства.
Принципы производства разделяются тремя производствен-
ными революциями.
2. Производственная революция
2.1. Понятие производственной революции
О производственных революциях как о технологических рыв-
ках говорят довольно давно. О промышленной революции XVIII в.
много писали еще в XIX столетии27, а первые идеи о неолитической
(аграрной) революции стали появляться в работах Г. Чайлда в 20-
ЗО-е гг. XX в. Окончательно концепция неолитической революции
была разработана им в 40-50-е гг. прошлого столетия (Чайлд 1949;
Childe 1948; 1952). С началом НТР в 50-е гг. XX в. интерес к произ-
водственным революциям вырос. Однако, несмотря на достаточно
давнюю традицию, категория «производственная революция» до сих
пор слабо разработана, а содержание ее определяется полуинтуитив-
но. О каждой из трех производственных революций написано много
(см., например: Reed 1977; Harris and Hillman 1989; Cohen 1977;
Rindos 1984; Smith 1976; Cowan and Watson 1992; Ingold 1980; Cauvin
2000; Knowles 1937; Dietz 1927; Henderson 1961; Phyllys 1965; Cipolla
1976a; Stearns 1993; 1998; Lieberman 1972; Mokyr 1985; 1993; More
2000; Bernai 1965; Philipson 1962; Benson and Lloyd 1983; Sylvester
and Klotz 1983), но на уровне теории исторического процесса иссле-
27 Например, Арнольд Тойнби (1852-1883). См.: Toynbee 1927 [1884]; 1956 [1884].
33
дований этих революций как повторяющихся явлений, каждое из
которых знаменует важнейший рубеж в истории человечества, мало,
к тому же они фрагментарны и поверхностны (см., например: Ва-
сильев 1977: 8; Cipolla 1976b: 7; Gellner 1984, 1988; Геллнер 1991).
Практически нет анализа производственной революции в связи
с остальными философско-социологическими категориями. Нет
ответов на очень важные вопросы: каковы общие черты таких ре-
волюций (об отличиях речь идет чаще) и их природа? Как соотно-
сится такая революция в общечеловеческом масштабе и в локаль-
ных вариантах? Какие этапы она проходит? Какова длительность
революций в отношении формаций вообще и каждой из них в част-
ности? И т. д.
В своих работах я пытаюсь развить и обосновать теорию произ-
водственной революции, при этом увязав ее со всей теорией истори-
ческого процесса (Гринин 1995-1996; 1997-2001; 2000а; 2003а;
20036; 2006г; 2007г; 2007е; 2007ж; Grinin 2006; 2007b; 2007c). Я уве-
рен, что пока не будет ясности в понимании природы и сущности
производственных революций, не будет и приемлемой периодиза-
ции истории. Последнее тем более важно, что указанные рубежи
человеческой истории, как правило, не оспариваются, подтвер-
ждаются многочисленными фактами и являются достаточно оче-
видными.
Производственная революция - это категория, описывающая
коренной переворот в мировых производительных силах, который
приводит к смене принципа производства и как результат - к сме-
не формации. Производственная революция связана с переходом к
новому принципу хозяйствования не только в технологиях, но и во
взаимоотношениях общества и природы. Отличие производствен-
ной революции от различных технических переворотов в том, что
она затрагивает не только отдельные важные отрасли, а все хо-
зяйство в целом. И в конечном счете новые направления хозяйст-
вования становятся доминирующими. Такой переворот вовлекает
в хозяйственный оборот принципиально новые возобновляемые или
длительно неисчерпаемые ресурсы, причем эти ресурсы должны
быть достаточно распространенными на большинстве террито-
рий; он повышает производительность труда и/или производи-
тельность земли (выход полезной продукции с единицы хозяйст-
венно эксплуатируемой территории), а значит, и емкость среды
на порядки, что выражается также в создании на порядки боль-
34
шего объема продукции и изменении типа модели демографическо-
го воспроизводства (см. сн. 26).
Речь идет о следующих производственных революциях:
1) аграрной, или сельскохозяйственной, которую также часто
называют неолитической. Ее результат - переход к систематиче-
скому производству продуктов питания и на этой базе к сложному
общественному разделению труда;
2) промышленной, или индустриальной, машинной, в ре-
зультате которой основное производство сосредоточилось в
промышленности и стало осуществляться при помощи машин и
механизмов;
3) научно-информационной (обычно говорят о научно-тех-
нической революции), в результате которой появились мощная ин-
формационная техника и технология, стали использоваться новые
виды энергии и материалы, распространилась автоматизация.
Каждая из этих революций уникальна и имеет совершенно не-
повторимые черты. Но в то же время во всех есть и много принци-
пиальных сходств, которые позволяют создать модель производст-
венной революции как явления:
- каждая революция происходит не одновременно и быстро, а
представляет собой длительный по времени процесс, начинающий-
ся в одних местах и распространяющийся на все большее количе-
ство обществ и территорий;
- каждая революция - результат длительного накопления коли-
чественных и качественных изменений, крупный перерыв посте-
пенности, ведущий к нарастающему усложнению общественного
разделения труда и интеграции человечества28.
Общие свойства производственных революций связаны прежде
всего с тем, что последние являются составной частью принципов
производства, точнее сказать, их начальными этапами, до тех пор,
пока принцип производства не приобретет своих специфических
28 Говоря о длительности времени, в течение которого происходят производственные
революции, надо учитывать, что в связи с ускорением исторического развития эта длитель-
ность от революции к революции сокращается на порядок. Если первая революция длилась
тысячи лет, то вторая - сотни, а третья - только десятки лет. Однако и длительность ступе-
ней развития человечества уменьшается в той же пропорции. Это сокращение «компенсиру-
ется» уплотнением количества изменений и ростом численности населения в мире. Но дли-
тельность производственной революции надо сравнивать не столько с предшествующими
производственными революциями, а с той частью, которую она составляет в формации.
А эта часть является очень большой. См., например, графики 1-4 и таблицы 3-6 в При-
ложении.
35
черт. В результате совершения производственной революции сна-
чала появляются, затем становятся очень важными и ведущими
принципиально новые секторы производства. А это, в свою оче-
редь, ведет к коренному изменению и в других областях жизни, и в
формации в целом.
Во время производственной революции, таким образом, проис-
ходят наиболее важные качественные изменения, которые обу-
словливают переход от одного принципа производства к другому.
Однако наиболее масштабные изменения (самые массовые, а пото-
му и самые широкие, заметные, затрагивающие всех и все) проис-
ходят уже после производственной революции, когда препятствий
для развития новых технологий становится меньше, а возможно-
стей - больше. Поэтому качественное изменение приобретает ко-
личественный размах, и на базе первичных (и теоретически наиболее
выдающихся) инноваций нарастают вторичные, третичные и т. п. пе-
ремены, которые меняют образ жизни и представления о нем29.
2.2. Производственная революция и цикл принципа произ-
водства
Производственная революция, в моем понимании, является не-
отъемлемой частью (первой «половиной») принципа производства.
Поэтому весь цикл принципа производства можно представить в двух
этапах: совершение производственной революции - развитие зрелых
отношений. Такой подход очень наглядно показывает основную ин-
тригу цикличности формаций исторического процесса. Если в первой
их половине происходят прежде всего глубокие качественные произ-
водственные изменения, то во второй половине особенно глубокими
становятся изменения политических и социальных отношений, обще-
ственного сознания, культуры и других сфер. В эти периоды полити-
ко-правовые и социально-культурные отношения, с одной стороны,
подтягиваются к вырвавшимся вперед производительным силам, а с
другой - сами создают новый уровень, откуда начинается импульс
дая зарождения нового принципа производства30.
29 Первичные инновации были названы нами также социальными ароморфозами по
аналогии с биологическими ароморфозами, то есть крупными качественными изменениями в
биологических таксонах, которые ведут к морфологическому прогрессу, резкому расшире-
нию экологических ниш и мощному процессу образования новых таксонов, так называемой
адаптивной радиации (см. подробнее: Гринин, Коротаев 2008а; 2009; Гринин, Марков, Коро-
таев 2008).
30 Такая цикличность объясняет ряд явлений в истории, в частности некоторое замедле-
ние темпа глубоких производственных инноваций в период последних веков до н. э. и лерво-
36
Но цикл принципа производства можно представить и как клас-
сический трехэтапный: зарождение, зрелость, упадок. Однако в
некотором смысле удобнее всего представить его в шести этапах,
каждая пара из которых показывает дополнительный ритм смены
качественных и количественных характеристик. Тогда цикл выгля-
дит следующим образом:
1. Первый этап - «переходный». Он связан с началом произ-
водственной революции и появлением нового принципа производ-
ства в одном или нескольких местах, но еще очень неразвитого и
несовершенного.
2. Второй этап - «молодости» - связан с более широким рас-
пространением инновационных видов хозяйствования, укреплени-
ем и мощным расширением нового принципа производства. Зарож-
дается новая формация или, если угодно, новая Мир-Система.
3. Третий этап - «расцвета» - связан со вторым этапом произ-
водственной революции, в результате чего формируется база для
зрелых форм принципа производства.
4. Четвертый этап - «зрелости» - связан с процессом распро-
странения инновационных технологий на большинство областей
или отраслей. Принцип производства приобретает свои классиче-
ские формы. И с этого этапа начинаются особо важные изменения в
непроизводственных сферах, о которых было сказано выше.
5. Пятый этап - «высокой зрелости» - ведет к интенсификации
производства, доведению его потенций почти до предела, за кото-
рым уже возникают кризисные явления. Возникают несистемные
для данного принципа производства явления.
6. Шестой этап - «подготовительный». Интенсификация усили-
вается, появляется все больше несистемных элементов, которые
подготавливают рождение нового принципа производства. Но они
еще не складываются в систему. Далее в некоторых обществах
возможен переход к новому принципу производства, и цикл повто-
ряется.
2.3. Характеристики и этапы производственных революций
Производственная революция имеет свой собственный цикл.
Он включает в себя три главных этапа, которые совпадают с тремя
первыми этапами принципа производства. (Связь между этапами
го тысячелетия н. э. Это была эпоха, когда основная творческая энергия шла на совершенст-
вование военно-политических и социально-культурных аспектов жизни обществ, поскольку
материальная база для этого уже была создана.
37
принципа производства и производственной революции показана в
схеме 1 в Приложении.)
Эти три этапа описываются следующей схемой: этап зарожде-
ния и укрепления нового принципа производства; этап его мас-
штабного расширения; этап интенсификации нового принципа
производства (обретения им полного спектра характеристик). Та-
ким образом, имеет смысл говорить о двух качественных этапах и
одном разделяющем их этапе расширения (условно количествен-
ном). Этот этап расширения можно также представить как своего
рода промежуток между двумя качественными этапами. Далее я
буду говорить о двух качественных этапах производственных ре-
волюций, которые разделяются периодом расширения нового
принципа производства31 (см. схему 1 в Приложении). Каждый
этап производственной революции - очень крупный рывок в про-
изводстве. На первом этапе происходит коренной переворот в про-
изводственных технологиях, то есть возникает зародыш нового
принципа производства. Однако его значение пока еще больше по-
тенциальное, поскольку какое-то длительное время господствуют
старые технологии. Однако постепенно формируются очаги нового
принципа производства, укрепляются те секторы, в которых сосре-
доточено принципиально новое. Но старые общественные отноше-
ния еще весьма консервативны и трансформируются лишь частично.
Первый этап сменяется периодом, в течение которого новое ка-
чество приобретает масштаб и распространяется на новые общест-
ва и территории. Возникают новые очаги молодого принципа про-
изводства, происходит обмен достижениями в самой разной форме.
Разумеется, реализуются и многочисленные инновации, дающие
большой эффект, однако они все же не столь радикальные и глубо-
кие, не столь ароморфные (см. сн. 29), как на первом этапе. Важ-
31 Разумеется, нет чисто количественного и чисто качественного роста, а есть совокуп-
ность того и другого, Но существуют разные пропорции качественного и количественного.
Поэтому, исходя из этих пропорций, вполне правомерно говорить о смене первого качествен-
ного этапа количественным, в течение которого новое качество получает необходимую ему
базу, а затем наступает второй качественный этап. Однако от революции к революции понятия
«качественный» и «количественный» становятся все более относительными. Так, после про-
мышленной революции количественный рост органически сочетался с качественным. А сейчас
(и тем более это касается будущего развития) приходится уже говорить о «количестве качест-
ва», то есть о том, насколько быстрее и радикальнее одни качественные изменения по сравне-
нию с другими. Поэтому и длина перерыва между двумя этапами производственной революции
зависит от темпа исторического развития. Чем ближе к современности, тем он короче. Поэтому
сегодня перерыв между первым и вторым этапами научно-технической революции может быть
не слишком большим.
38
нейшим также становится процесс приспособления производствен-
ных достижений, сделанных в одном месте, к иным условиям. На-
пример, на основе привнесенных сортов растений и пород живот-
ных создаются местные сорта и породы. Накапливаются измене-
ния, которые становятся все более системными. В этот период идет
мощная трансформация старых отношений, устраняются те из них,
которые наиболее мешают новому. Но в новый принцип производ-
ства вступает пока только часть человечества.
В ходе революции возникает ряд моделей, но выживают только
некоторые. Однако переход ко второму этапу производственной
революции совершается не скоро. И происходит он там, где уда-
лось аккумулировать достижения разных моделей принципа произ-
водства и в результате сформировался наиболее перспективный его
вариант, где создались удачные общественно-политические усло-
вия. Переход ко второму этапу производственной революции зна-
менует расцвет нового принципа производства. По мере того как
разворачивается второй этап производственной революции, откры-
вается, так сказать, «смысл» принципа производства и формации в
целом, а также их возможности и пределы. И отстающие общества
все активнее втягиваются в новый принцип производства.
Схема двух качественных этапов производственных революций
выглядит так32.
Аграрная революция (сельскохозяйственная, или неолитиче-
ская) начинается с момента, когда земледелие и скотоводство
включаются в постоянный производственный процесс, и заканчи-
вается созданием устойчивой и крупномасштабной системы ирри-
гационного земледелия с переходом к использованию плуга и тяг-
ловых животных. Последнее в более поздний период подготовило
основу для завершения аграрной революции в обществах с непо-
ливным земледелием.
Первый этап революции - переход к примитивному ручному
(мотыжному) земледелию; второй - к интенсивному и/или трудо-
сберегающему земледелию, то есть к системе земледелия, которая
позволяла решительно повысить выход продукции с единицы пло-
щади земли (например, широкомасштабная ирригация) или произво-
дительность труда в единицу времени (например, неполивное плуж-
32 Поскольку производственная революция — явление мирового масштаба, ее схема мо-
жет не совпадать по числу этапов, по их производственной направленности (технологии) с
локальными вариантами такого рода переворотов в производительных силах в отдельных
регионах и обществах.
39
ное земледелие). Для краткости этот второй этап аграрной револю-
ции я буду далее называть «интенсивным».
Вторая - промышленная (индустриальная) - революция начи-
нается в XV-XVI вв. мощным развитием техники и морского
транспорта, широким распространением водяного двигателя, ус-
ложнением разделения труда. А заканчивается в XVIII - первой
половине XIX в. созданием машинного промышленного производ-
ства на основе паровой энергии.
Первый этап революции - переход к примитивной промыш-
ленности в виде мануфактур разных типов, создание различного
рода машин; усовершенствование морского транспорта, невидан-
ное расширение мировой торговли, развитие интенсивных видов
сельского хозяйства и пр.; второй - промышленный переворот,
связанный с внедрением различных машин, приводящихся в дви-
жение энергией пара.
Наконец, третья революция началась в 40-50-е гг. XX в. и про-
должается по сию пору. Она получила название научно-техни-
ческой, хотя точнее ее было бы назвать научно-информационной,
так как именно в сфере создания и обработки информации про-
изошли наибольшие изменения. Главные изменения, по-видимому,
еще впереди.
Первый этап революции связан с рядом научно-технических
прорывов в автоматизации, энергетике, области синтетических ма-
териалов, но особенно с созданием электронных средств управле-
ния, контроля, связи и информации; второй может иметь «биоло-
гический» уклон, ведущий к изменениям в отношении к природе
(управления ею). Судя по различным сегодняшним научным от-
крытиям и достижениям (в генетике, биотехнологиях, медицине,
в нанотехнологиях), возможно, второй этап этой революции перво-
начально проявится в прорывах в биотехнологиях и в возрастании
возможностей влиять на человеческий организм. А в целом очень
вероятно, что эта революция станет революцией «управляемых сис-
тем», иными словами, широким развитием способности планируемо
влиять и в целом управлять самыми разными природными и произ-
водственными процессами, включая безотходность производства.
Введение концепции двух этапов производственной революции
устраняет ряд серьезных трудностей, связанных с интерпретацией
и периодизацией исторического процесса. В частности, прослежи-
вается более ясная связь между аграрной революцией и формиро-
ванием государственности. Дело в том, что было трудно объяснить
40
длительный временной разрыв между изменениями, произошед-
шими в неолите, и появлением государственности. Например,
Эрнст Геллнер считал, что для некоторых теорий особенно пагуб-
ным является слишком большой перерыв между началом организо-
ванного производства продуктов питания (beginning of food produc-
tion) и временем появлением государства (см.: Геллнер 1991: 240;
Gellner 1984: 115). Однако если появление государства связывать
со вторым «интенсивным» этапом аграрной революции, а не с пе-
реходом к примитивному земледелию, причинно-следственная за-
висимость становится более очевидной. Другой важный момент -
кажущееся отсутствие взаимосвязи между промышленной револю-
цией и началом перехода к буржуазным отношениям в Европе в
XVI в. Некоторые ученые считают, что в данном случае отношения
как бы обогнали производство, поскольку промышленный перево-
рот произошел только в XVIII в. (см., например: Алаев 1989: 35).
Это как будто подтверждается идеями М. Вебера о «духе капита-
лизма» (Вебер 19906), который вроде бы предшествует самому ка-
питализму. Однако если исходить из двух этапов промышленной
революции, будет вполне очевидно, что формированию новых бур-
жуазных отношений (и «духу капитализма») в Европе предшеству-
ет первый этап промышленной революции XV-XVI вв.
Справедливости ради следует обратиться к понятию «технологи-
ческий способ производства», которое имело в свое время определен-
ную популярность и претензию на описание крупных этапов именно
мировых производительных сил. Достаточно часто он определяется
как особый способ (исторический тип) связи человека с техникой
(см., например: Марахов 1985: 43; Плетников 1977: 209; 1981).
Обычно выделяется три таких способа: ручной труд, механизи-
рованный труд (с превращением орудия ручного труда в машину),
автоматизация (Волков 1967: 390-391). Однако чрезмерный упор
на технику и перенос ее решающей роли в производительных силах
также и на доиндустриальные формации приводит к тому, что про-
изводственный аспект исторического процесса раскрывается не-
адекватно33. Неудивительно, что не удалось выделить особый тип
техники и ее соединения с работником для аграрного производства,
поскольку для последнего роль техники не была ведущей.
33 Поэтому можно согласиться с Л. Б. Алаевым, что «если мы будем логично следовать
этому подходу, то должны прийти к отказу от идеи приоритета производительных сил»
(Алаев 1989:35).
41
Также кстати будет заметить, что совершенно неприемлема
подмена понятия «производственная революция» другими, более
узкими по содержанию понятиями, например «техническая рево-
люция»34. Ведь в аграрной революции главный момент отнюдь не
технического свойства (если иметь в виду технику как орудия тру-
да). И напротив, такой глобальный технический сдвиг, как переход
к обработке металлов (даже железа), в ряде обществ не вел к пере-
менам в производстве, сравнимым с переходом к земледелию
(о роли перехода к обработке железа в процессе совершения аграр-
ной революции и эволюции Мир-Системы см. подробнее: Корота-
ев, Гринин 2006; Гринин, Коротаев 2009: гл. 6).
Производственная революция обязательно связана с техниче-
ской, но это не тождественные процессы. Последняя - составная
часть первой. Ведь любая производственная революция включает в
себя технические перевороты, равно как революции в сфере энер-
гетики, транспорта, передачи информации, а с Нового времени -
и в науке.
Далее мы более детально увидим эволюцию принципов произ-
водства и ход производственных революций, но сначала необходи-
мо рассмотреть всю систему принципов и категорий, без которых
наше исследование не будет плодотворным. И прежде всего необ-
ходимо строго оговорить содержание категории «формация исто-
рического процесса».
3. Формации исторического процесса
3.1. Коренные пороки категории «общественно-экономи-
ческая формация»
Понятие «общественно-экономическая формация» обладает
определенными достоинствами. Но из-за того, что навязываемая
историческим материализмом теоретическая модель противоречи-
ла исторической реальности, в конце концов наступила понятная
реакция на то, что иногда называют «формационным редукциониз-
мом». Термин «формация» в последние пятнадцать-двадцать лет
часто отвергается как слишком идеологизированный, ведущий к
схематизму и малопродуктивный. Есть также попытки заменить
его термином «цивилизация» (Барг 1991; Зубов 1989: 49; см. также:
Дилигенский 1991),
34 Фактически так делал, например, В. П. Илюшечкин. Он стремился разработать концеп-
цию этапов развития производительных сил, но ошибочно полагал, что это можно сделать
прежде всего на базе этапов развития техники (см.: Илюшечкин 1986а: 59-60; 1990: 43—44).
42
Но помимо простого отторжения надоевшей за десятилетия ка-
тегории с ее очевидными методологическими пороками, нигилизм
в отношении к ней основывается еще и на том, что многие считают,
будто понятие «формация» можно легко заменить более нейтраль-
ными выражениями: «ступень», «этап», «фаза», «стадия» и т. п.
Однако здесь коренится большая ошибка. Ведь для описания и
анализа таких крупных ступеней исторического процесса нужна
гораздо более емкая и сложная категория, чем вышеприведенные.
И категория «формация» как раз является такой, поскольку в ее
содержание можно включить более глубокий смысл, чем просто
этап развития. Сама идея формации как определенного «спирале-
видного» цикла, соединяющего в себе одновременно и повторяе-
мость, и качественное развитие, представляется весьма важной.
В этом плане формации правомерно и продуктивно представить
как наиболее крупные циклы исторического процесса. А если при-
вычный термин обладает качествами, которые нельзя легко заме-
нить, то нет никакого резона от него отказываться. Но необходимо
уточнить содержание этого термина, о чем я скажу чуть ниже.
По проблемам общественно-экономических формаций сущест-
вует обширная литература и довольно большой спектр мнений (см.,
например: Лооне 1980; Бородай и др. 1974; Израитель 1975; Про-
блемы социально-экономических формаций [Жуков 1975]; Обще-
ственно-экономические формации [Момджян 19786]; Жуков и др.
1979; Текеи 1975; Структура общественно-экономической форма-
ции [Лысманкин 1979]; Устьянцев 1983; Смена стадий... 1982;
Теория общественно-экономической формации [Денисов 1983] и
мн. др.). Несмотря на значительное число интересных мыслей, вы-
сказываемых отдельными авторами, во всех работах есть целый
ряд неустранимых методологических пороков, присущих самой
концепции исторического материализма. Но самый главный недос-
таток, на мой взгляд, заключается в смешивании уровней анализа:
мирового исторического процесса и отдельного общества. Четкое
понимание необходимости такой операции встречается весьма ред-
ко, и практически нет работ, в которых разведение этих уровней
было бы сделано до конца35.
35 Отдельные теоретики, например, Ю. И. Семенов (1978; 1982; 1996; 1997; 1998;
19996), неоднократно пытались и пытаются исправить недостатки формационной теории. Но
они стараются «расшить» ее лишь в каких-то отдельных местах, не делая этого в других, и
поэтому не достигают решающего успеха.
43
Чаще всего формация считается стадией развития человечества,
однако не как ступень развития, присущая только человечеству в
целом, характеристики которой гораздо абстрактнее, сложнее и
шире, чем черты стадий развития отдельных социальных организ-
мов, а как повторяющиеся в каждом обществе изменения, которые
вместе и ведут общества и народы по одинаковой дороге. «Такой
взгляд, несомненно, находится в вопиющем противоречии с истори-
ческой реальностью» (Семенов 1997: 158-159). Это противоречие
определяет и главную проблему в применении этой категории. Ведь
если формации - это стадии развития всех или большинства об-
ществ, то теоретические модели формаций должны подтверждаться
в большинстве же случаев. Однако на самом деле формационные
модели соответствуют только меньшинству исторических ситуаций,
и по данному поводу написана бездна теоретической и исторической
литературы (о том же азиатском способе производства).
В абсолютном большинстве случаев формацию определяют
как «исторически конкретное общество, то есть на данном этапе
его развития» (Келле, Ковальзон 1962: 39), «особый социальный
организм» (Фархиев 1978), «исторически определенный тип об-
щества» (Куликов 1979: 146), некую универсальную модель раз-
вития общества, которая может быть применима практически к
любому историческому обществу. Уже в этом взгляды противо-
речат друг другу. Более правильно (в рамках ортодоксального
подхода, конечно) считать формацию типом общества (см., на-
пример: Момджян 1978а). Но тип никак не может быть конкрет-
ным социальным организмом, поскольку последний обладает
массой индивидуальных черт, от которых абстрагируются при
типизации.
Еще правильнее рассматривать формацию как теоретическую
модель обществ, обладающих определенными характеристиками.
Но тогда она тем более не может быть «исторически конкретным
обществом на данном этапе развития» (Келле, Ковальзон 1962: 39).
Во-первых, потому что интервал времени, в течение которого об-
щества вступают в формацию, весьма велик. Между тем каждая
эпоха внутри данного интервала существенно отличается от ос-
тальных по многим параметрам. Значит, в модели могут быть толь-
ко самые общие характеристики. Во-вторых, формационная модель
изначально предполагает «возрастную» вариантность: цикл разви-
тия от зачаточной фазы до фазы высшей зрелости. Иными словами,
фактически речь всегда идет о нескольких отличающихся степенью
44
зрелости моделях, представляющих начальные, зрелые и кризис-
ные этапы формации.
3.2. Необходимость введения понятий «формация историче-
ского процесса» и «формационная стадия»
Таким образом, формацию надо связать с более высоким уров-
нем обобщения, чем отдельное общество, - с историческим про-
цессом в целом. И это снимает некоторые «трудности исторического
познания», о которых в течение десятилетий говорили наиболее
творчески мыслящие советские ученые. В частности, в предисловии
к известному сборнику «Проблемы истории докапиталистических
обществ», вышедшему в 1968 г., были высказаны мысли, которые
все еще не потеряли своей актуальности.
«Трудности эти разного свойства и масштаба». Но наиболее
глубокая причина многих проблем - «несовпадение в формах и
ритме развития стран, народов, цивилизаций, несовпадение, кото-
рое в свете современного исследования оказывается куда значи-
тельней, чем предполагалось и признавалось раньше. Каждая
формация выглядит все более многовариантной; ее полюса раз-
двигаются; ее изменчивые облики, переходные типы, сплошь и
рядом размытые контуры и "неудобные" исключения, притом от-
носящиеся к существенным моментам развития, нередко создают
иллюзию невозможности объяснить их при помощи какой бы то
ни было схемы. Противоречие между конкретным и общим
"взрывается", возникает потребность найти их новое равновесие»
(Гефтер и др. 1968: 9). И далее весьма показательный вывод:
«Проблема состоит прежде всего в усовершенствовании стади-
ального метода. Самое понятие "формации" на каждом крупном
этапе развития науки должно, естественно, подвергаться истори-
ческой критике, вбирая в себя свежие пласты конкретного мате-
риала, обновляя свою логическую структуру, уточняя свои грани-
цы» (Там же: 9-10).
Итак, чтобы преодолеть ряд «неразрешимых» в течение долго-
го времени проблем и сохранить лучшее в формационной теории,
абсолютно необходимо развести базовые уровни абстракции, а не
просто отвергать саму идею выделения крупных и имеющих опре-
деленную повторяемость этапов развития. Я считаю, правильнее
оставить более высокий уровень мирового исторического процесса
для понятия формации, а для этапов развития внутри отдельных
обществ, соотносимых по смыслу с формацией исторического про-
цесса, ввести понятие формационная стадия. Модель такой ста-
45
дии всегда отличается от модели формации так же, как развитие
отдельного общества всегда отличается от мирового исторического
процесса.
Таким образом, смена формационных стадий в истории обществ -
неотъемлемая и исключительно важная часть смены формаций ис-
торического процесса. Но понять процесс, причины и последова-
тельность смены формационных стадий в каждом обществе мы
можем, только имея ясное представление как о ходе соответст-
вующей формации в целом, так и о месте (по времени, важности,
первичности и т. п.) этого общества на данном этапе историче-
ского процесса.
Все это требует некоторых изменений и в самом названии катего-
рии. Неправильно связывать формацию с уровнем отдельного обще-
ства, так как эта категория иного, гораздо большего масштаба, поэто-
му необходимо отбросить определение «общественная» и связать
формацию с более высоким уровнем - историческим процессом.
Понятие «экономическая формация» показывало доминирова-
ние форм собственности в смене формаций. Однако четкой связи
между сменой форм собственности и переходом к качественно бо-
лее высоким производительным силам для большинства обществ
обнаружено не было36. И этот факт всегда был аргументом против
формационной теории. Но если уж невозможно связывать характе-
ристику и причины смены формаций с формами собственности на
уровне отдельного социального организма, то тем более неверна
привязка формаций к формам собственности на общечеловеческом
уровне. Поэтому, я считаю, необходимо снять и определение «эко-
номическая».
Итак, поскольку формации следует определять только как
ступени развития человечества в целом, значит, думается, лучше
говорить не об общественно-экономических формациях, а о фор-
мациях исторического процесса. И в дальнейшем изложении я
всегда имею в виду формацию исторического процесса. Названия
же отдельным формациям, по моему мнению, не стоит давать ни по
формам собственности, ни по каким-то другим частичным призна-
кам и характеристикам. Они должны быть нейтральными, и, дума-
36 Само понятие собственности для докапиталистических стадий всегда было камнем
преткновения, поскольку большинство форм пользования и распоряжения объектами были
далеки от юридического смысла слова «собственность», а во многих случаях и вообще не
являлись формами собственности, а эксплуатация часто вообще не была связана с собствен-
ностью (см., например: Колганов 1962; Израитель 1975: 98-101 и др.; Данилова 19686; Пав-
ленко 1989; 2002; Илюшечкин 19876; 1988).
46
ется, удобнее всего обозначать формации по номерам: первая, вто-
рая, третья, четвертая. Тем более что такие попытки присутствова-
ли в некоторых наших философско-исторических трудах, когда
речь шла о первичной и вторичной больших формациях.
3.3. Характеристики категории «формация исторического
процесса»
Рассмотрим теперь, каковы основные характеристики, состав-
ляющие содержание понятия формация исторического процесса
и показывающие сложность его замены другими терминами37.
Во-первых, это, как сказано, стадиальность.
Во-вторых, цикличность, показывающая зарождение, рост, раз-
витие и кризис определенных черт. Эта повторяющаяся очеред-
ность фаз и достаточно устойчивые временные соотношения между
ними позволяют анализировать формацию со значительной долей
научности38.
В-третьих, системность, предполагающая иерархию между со-
ставляющими формацию категориями.
В-четвертых, многоуровневость39.
В-пятых, формация не просто временное, но и территориальное
(историко-географическое) понятие. И в этом аспекте формацию
правомерно представить в виде совокупности обществ, входящих в
ее структуру и делящихся на центр и периферию, на регионы и т. д.
В этом своем значении она может быть сопоставлена с понятием
Мир-Система (о структурной сложности понятия Мир-Система см.:
Гринин, Коротаев 2009: 17-19).
«Мировую историю, рассматриваемую как последовательность
событий, можно описать как цикл, как драму и как прогресс», -
писал Фредерик Теггарт (Teggart 1941: 47^8). В формационной
теории совмещены все три аспекта (возможности): тут есть форма-
37 Причем эти характеристики в той или иной мере присутствуют и в марксистском тер-
мине, только они четко не осознаются и не используются в достаточной мере.
38 Цикличность — важная черта развития истории. И многие процессы в истории вообще
можно представлять в виде регулярных циклических ритмов функционирования экономиче-
ских, социальных и иных общественных структур (см., например: Сорокин 1998; Бродель 1977;
Пантин 2004; Пантин, Лапкин 2006; см. список литературы по этой проблеме: Гринин, Корота-
ев 2009: 41). Идеи цикличности формаций и принципов производства я развиваю в некоторых
своих работах (Гринин 2006г; 2007в; Grinin 2006; 2007b; Гринин, Коротаев 2009).
39 Это значит, что между конкретным историческим эпизодом и данной категорией рас-
полагается неопределенное число уровней обобщения, среди которых мы выделяем несколь-
ко базовых. И в зависимости от характера материала, задач исследования и других вещей
выбирается необходимый масштаб анализа, а для этого можно больше или меньше развора-
чивать содержание категории.
47
ционный цикл, есть прогресс, налицо и драма, например в виде со-
перничества разных исторических линий развития. Но помимо это-
го здесь имеется и такой важнейший момент, как единство исто-
рии. Все это лишний раз демонстрирует достоинства анализируе-
мой категории, которая показывает одновременно единство и мно-
гообразие исторического процесса, его непрерывность и членение
во времени.
Особая сложность содержания рассматриваемой категории тре-
бует и особой методики. Формацию можно представить как сово-
купность многих соподчиненных категорий, которые логично на-
звать формационными. Есть смысл кратко описать первичные
формационные категории и представить их в системе. Ведь особая
сложность категории «формация» выражается не только в большом
количестве входящих в нее формационных категорий, но и в том,
что последние составляют достаточно стройную систему, в кото-
рой произвольные изменения в отдельных частях затруднительны,
так как неизбежно требуют логических изменений и во всех ос-
тальных (сводку основных формационных категорий см. в Прило-
жении, табл. 1, 2).
Содержание и способ абстрагирования каждой формационной
категории связаны с логикой развития соответствующих областей.
Но многое вытекает из более широких вещей. Так, число качест-
венных уровней (типов) каждой формационной категории как бы
уже определено числом формаций, которых я, напомню, выделяю
четыре. Поэтому и в характеристике каждой первичной формаци-
онной категории обязательно отмечается четыре формационных
ее типа, соответственно по одному для каждой формации.
4. Основные формационные категории
Один из важных моментов системности заключается в том, что
формационные категории должны быть соотносимыми с катего-
риями, характеризующими структуру и функции общества как со-
циального организма. Ниже очень кратко указано такое соотноше-
ние. (Подробнее о категориях, которые я считаю удобными для
анализа отдельного общества, а также о соотношении категорий
разных уровней см.: Гринин 2003а; 20036.) При выработке форма-
ционных категорий я при возможности или необходимости опи-
рался на некоторые марксистские или иные идеи, которые, на мой
взгляд, представляли ценность (далее я указываю степень такого
использования и/или изменения).
48
Принцип производства благ. О нем уже выше шла речь. Это
категория, которая характеризует качественные уровни развития
мировых производительных сил. Напомню, что я выделяю четыре
принципа производства: охотничье-собирательский; аграрно-ре-
месленный; промышленный; научно-информационный.
Тип отчуждения благ и личности. Соотносится с понятием
«распределительные отношения» (см.: Гринин 1997-2001 [97/4];
2003а; 20036) и показывает их общие характеристики в следующих
аспектах: а) степень физического и психологического насилия и
воздействия на людей для перераспределения, отчуждения и цир-
куляции благ; б) способы закрепления этого порядка; в) характер
приспособления личности и общественных групп к этому воздей-
ствию.
Отчуждение - понятие более широкое, чем принуждение и экс-
плуатация, так как оно включает в себя целый спектр иных видов
отношений и действий (например, между равными по статусу
партнерами в сделках, а также многое другое) (см.: Гринин 20006;
2003а: 176-177).
Необходимо подчеркнуть, что отчуждаются не только блага, но
и «личность»: иногда целиком (например, при рабстве), но чаще ее
определенные черты, свойства, возможности, характеристики или
атрибуты (труд, время, здоровье, права, интересы и т. п.). И в лю-
бом случае личности так или иначе подстраиваются под господ-
ствующие отношения, развивая одни качества, стремления, пред-
почтения и т. п. и подавляя другие. Эта социализация определяется
группами, в которые они входят. И, в свою очередь, определенный
«стандарт» личности укрепляет эти группы.
Типы отчуждения: 1. Доэкономический40. 2. Внеэкономиче-
ский, 3. Полуэкономический. 4. Экономический.
При выделении типов этой и других формационных катего-
рий нельзя забывать, что подчеркивается специфическое качест-
во каждой формации, но оно не устраняет полностью все преды-
дущие.
Тип политической организации обществ. Соотносится с по-
нятиями «политическая система» и «политические отношения», но
поскольку в политической системе часто есть доминирующий эле-
мент, то также с понятием «государство» в государственных обще-
40 Здесь и далее цифры перед названием означают номер формации, к которой принад-
лежит данный тип категории.
49
ствах, а в негосударственных обществах — с понятиями «племя»,
«вождество», «аналог государства» и прочими.
Эта категория показывает типичные способы и принципы
объединения в политические образования, в том числе: степень
институционализации власти и главные ее институты, соотно-
шение власти и населения (общества), объемы контролируемой
территории и населения (в широкой амплитуде, конечно), глав-
ные формы взаимоотношения независимых политических обра-
зований и т. д.
Типы политической организации обществ: 1. Общинно-род-
ственный. 2. Государственно-областной (государственно-племен-
ной). 3. Государственный (государственно-национальный). 4. Над-
государственный.
Надо добавить, что определение последнего типа опирается на
его еще не полностью раскрывшиеся (и потому во многом еще не-
четкие) черты, поскольку четвертая формация находится лишь в
начальной стадии, и ряд ее характеристик еще не проявился ярко.
Это замечание относится и к некоторым другим формационным
категориям.
Тип этнической организации обществ. Соотносится с поня-
тиями «этнос», а также «народность», «нация», «этнические отно-
шения», «этническая граница». Показывает сходства в этническом
оформлении обществ: по степени осознанности этнической иден-
тификации себя и других, по уровню этнического самосознания, по
объемам этнических единиц, их гомогенности, устойчивости и
прочему.
Типы этнической организации обществ: 1. Племенной. 2. На-
родно-территориальный (народно-областной). 3. Национально-го-
сударственный (национально-автономный). 4. Наднациональный41.
Тип социальной организации обществ. Соотносится с поня-
тиями «социальная подсистема (сфера)», «социальные отношения,
«социальные единицы».
41 При выделении типов этнической организации обществ я использовал марксистскую
идею об исторических формах общности людей: племя - народность - нация. В целом это
продуктивная концепция, о чем мне приходилось писать (см., например: Гринин 2003а: 228-
230; Гринин 2006и). Но поскольку в историческом материализме данным категориям прида-
ли некий онтологический смысл, это сделало затруднительным их использование. Кроме
того, эти исторические общности не были привязаны к формациям и поэтому «повисали» в
воздухе. Между тем, приняв идею трех полных формаций, как это делаю я, можно увидеть,
что каждой из них соответствует одна из этих форм (племя — народность - нация), хотя о
племени надо говорить именно в этническом, а не политическом плане (поскольку полити-
ческие племена характерны уже для агарной эпохи). А для начавшейся четвертой формации
можно говорить о новом - наднациональном - типе.
50
Эта категория показывает основные характеристики и принци-
пы социального деления (жесткость, мобильность, устойчивость и
т. п.) и основания для такого деления (принадлежность к определен-
ной группе, обладание собственностью и т. п.), объем прав и обязан-
ностей, вытекающий из деления.
Типы социальной организации обществ: 1. Родственно-поло-
возрастной. 2. Сословно-классовый (сословно-ранговый). 3. Клас-
сово-собственнический (чиновничье-классовый). 4. Профессиональ-
но-информационный, то есть связанный с образованием и степе-
нью известности человека.
Тип общественного сознания (или тип духовной организации
обществ). Соотносится с понятием «общественное сознание» (и с
его формами).
Типы общественного сознания: 1. Примитивно-религиозный.
2. Религиозно-идеологический (религиозно-философский). 3. По-
литико-правовой (политико-идеологический). 4. Научно-информа-
ционный.
Основное противоречие. Соотносится с понятиями «общест-
венные противоречия», «социальные революции», «системный
кризис в обществе» и другими, раскрывающими механизмы дви-
жения обществ от старых форм к новым.
Эта категория показывает механизм развития и смены форма-
ции в виде, условно говоря, «противоречия» между аспектами, ко-
торые описываются категориями «принцип производства» и «тип
отчуждения». Основное противоречие становится зримым в период
зрелости формации и по мере развития формации продолжает на-
растать.
Основные противоречия: 1. Между возможностью производить
больше и отсутствием для этого потребностей и социальных воз-
можностей. 2. Между способностью хозяйства создавать большой
излишек благ и его непроизводительным потреблением. 3. Между
усилением общественного характера производства и частно-
корпоративным способом распоряжения им. 4. Между общечелове-
ческими потребностями в единых действиях и национально-груп-
повым эгоизмом42.
42 Формулировки всех основных противоречий полностью сформулированы мной, за
исключением третьей, которая опирается на идеи Маркса, но с существенными изменения-
ми, о которых я скажу далее. Четвертое основное противоречие означает эгоизм одной страны
(отдельных корпораций и организаций) или их группы перед лицом общемировых интересов,
вызванных глобализацией, глобальными проблемами, включая и мировые кризисы.
51
Переходное противоречие. Это существенно трансформиро-
вавшееся, но все еще не преодоленное основное противоречие пре-
дыдущей формации на первых двух этапах следующей формации.
Диалектика развития такова, что сначала основное противоречие
частично снимается между принципом производства и типом от-
чуждения, но затем развитие системы ведет к необходимости уст-
ранить его во всех сферах, включая политическую и идеологиче-
скую, что вызывает большое напряжение в обществе и его систем-
ный кризис. Переходное противоречие одновременно держится за
прошлое, приспосабливается к настоящему и, образно говоря,
стремится врасти и в будущее. Оно носит черты и старого, и ново-
го. И поэтому острота и широта такого противоречия может быть
даже больше, чем у основного. Поскольку переходные противоре-
чия - это измененные основные противоречия, на их формулиров-
ках сейчас можно не останавливаться.
Итак, перечислено большинство первичных формационных ка-
тегорий, которые составляют базовую модель формации. О цикли-
ческом характере формации будет сказано далее. О временной и
пространственной моделях формации см. подробнее: Гринин
2003а; 20036; 1997-2001 [99/3].
52
Глава 2
ПЕРИОДИЗАЦИЯ ИСТОРИЧЕСКОГО ПРОЦЕССА,
ПРОИЗВОДСТВЕННЫЕ РЕВОЛЮЦИИ
И СМЕНА ПРИНЦИПОВ ПРОИЗВОДСТВА
§ 1. ПРОБЛЕМЫ ПЕРИОДИЗАЦИИ ИСТОРИЧЕСКОГО
ПРОЦЕССА
1. Некоторые особенности процедуры периодизации
В данном параграфе рассматриваются авторские подходы к пе-
риодизации исторического процесса43. Важность вопроса обуслов-
лена тем, что через периодизацию можно более глубоко показать
соотношение развития исторического процесса в целом и отдель-
ных его аспектов. Многие ученые отмечают большую важность
периодизации для исследования истории (например: Green 1992;
1995; Gellner 1988; Bentley 1996; Steams 1987; McNeill 1995;
Manning 1996; White 1987; Дьяконов 1994; Ершов 1984; Жигунин
1984; Назаретян 1996; Павленко 1997; 2002; Семенов 19996). «Че-
ловеческая мысль не может не членить исторический процесс на
определенные периоды», - справедливо подчеркивал А. Я. Гуревич
(см.: Гуревич 2005: 681). Без всякого сомнения, периодизация -
очень эффективный метод анализа и упорядочения материала. Но
периодизация - это особый тип систематизации, а процедура сис-
тематизации для реализации присущих ей задач по определению
должна «раскладывать материал по полочкам». Учитывая также,
что периодизация имеет дело с исключительно сложными явле-
ниями процессного, развивающегося и временного типа, огрубле-
ния исторической реальности в ней неизбежны. «Однако упроще-
ния эти могут служить стрелками, указывающими на существен-
ные моменты» (Ясперс 1994: 52). Более того, при соблюдении не-
обходимых методологических правил и процедур имеется возмож-
ность минимизировать эти недостатки периодизации и одновре-
менно увеличить ее эвристическую эффективность. Можно даже
сказать, что эффективность периодизации напрямую связана с тем,
насколько ее автор понимает правила и особенности этой методо-
логической процедуры (подробнее об этих процедурах см.: Гринин
1996: 1997-2001[98/2]: 15-28; 2003а: 67-78; 20036: 219-223; 20066;
43 Но здесь не ставится цель подробно рассмотреть эту процедуру и тем более достоинства
и недостатки различных периодизаций. Эти вопросы более подробно рассмотрены в других
моих работах (см.: Гринин 1996; 2003а: 67-79; 20036: 226-231 ; 20066; 2006г; Grinin 2006).
53
Гринин, Коротаев 2009; Grinin 2006; 2007b; 2007c; см. также: Шоф-
ман 1984). К сожалению, вопросам методологической процедуры
(как и вообще проблемам периодизации) не уделяется достойного
внимания.
Я полагаю, что теоретическая и методологическая стороны в пе-
риодизации фактически должны быть неразрывными. В результате
собственных исследований и анализа различных положений, вы-
сказанных разными авторами в работах, посвященных проблемам
периодизации, мне удалось сформулировать систему методологи-
ческих правил создания периодизации истории, при этом отдель-
ные правила я вынужден был выводить полностью самостоятельно.
Эта система выглядит так:
1. Правило одинаковых оснований.
2. Правило иерархии.
3. Правило равноправия периодов одной ступени деления.
4. Правило тесной связи с теорией.
5. Правило дополнительного основания.
6. Правило совпадения теоретической конструкции и эмпи-
рических фактов.
Подробнее об этих правилах см.: Гринин 20066; Гринин, Коро-
таев 2009: 100-101). Здесь я имею возможность дать пояснение
только к некоторым из указанных правил. Согласно правилу оди-
наковых оснований, построение периодизации требует при выде-
лении равных по таксономической значимости периодов исходить
из одинаковых критериев. На мой взгляд, это правило не соблюда-
ется особенно часто, поэтому многие периодизации не имеют чет-
ких критериев, избранные основания либо непонятны, либо совер-
шенно произвольны и непостоянны; нередко основания периодиза-
ции эклектичны и меняются от этапа к этапу (см., например: Green
1995) либо ученые просто ориентируются на схему: древность -
средние века - Новое время (см: Idem 1992).
Правило тесной связи с теорией подчеркивает, что для при-
дания научности и ценности периодизации исключительно важно,
чтобы основания периодизации были связаны с общей концепцией
исследователя и с назначением периодизации. Периодизация - не-
отъемлемая и органическая часть теории исторического процесса.
Поэтому ее основания, а равно объяснение сложных и погранич-
ных случаев должны лежать в общей теории. В свою очередь, пе-
риодизация во многом структурирует теорию исторического про-
цесса и дает ей шкалу измерения. Мои исследования показали, что
54
в выборе оснований наблюдаются две крайности. Одни авторы
придают абсолютное значение избранным факторам, в результате
чего, говоря словами П. Сорокина (1992: 522), они оказываются
частично правы, но в то же время односторонне неправы. Зато дру-
гие вообще не задумываются о связи периодизации и концепций
(см. об этом: Stearns 1987; Bentley 1996).
Правило равноправия периодов одной ступени деления ука-
зывает на необходимость характеризовать каждый период пример-
но с одинаковой полнотой. На практике некоторые теоретики вы-
деляют ряд периодов только с целью оттенить один из них. Это, в
частности, относится к социологам-постиндустриалистам, таким
как, например, Э. Тоффлер (Toffler 1980), у которого периодизация
выполняет роль своего рода заставки к основной теме. Для опреде-
ленных целей такой прием может быть правомерен, но без тща-
тельной проработки и обоснования периодизация вряд ли имеет
право претендовать на подлинную научность.
Для периодизации избираются самые разные основания: от сме-
ны характера идей и мышления (см., например: Конт 1910; Ясперс
1994) до экологических трансформаций (Goudsblom 1996) и меж-
культурного взаимодействия (Bentley 1996). Многие ученые, начи-
ная от мыслителей XVIII в. (Тюрго, Барнав, Фергюсон, Смит) до
современных постиндустриалистов вроде Белла и Тоффлера (Bell
1973 ; Toffler 1980), опираются на экономико-производственные
критерии. Выбор основания периодизации зависит как от общей
концепции исследователя, так и от вида и назначения периодиза-
44
ции . Ведь она выполняет роль инструмента познания, а разные
задачи познания требуют разных инструментов. Например, в каче-
стве масштабной сетки удобны просто хронологические периоди-
зации (по тысячелетиям, векам и т. п.). Но они и наиболее удалены
от смысла событий. Я веду речь о смысловых, концептуальных пе-
риодизациях. Их можно разделить на базовую, то есть основную в
общей теории, и дополнительные. Последних может быть сколь
угодно много, важно уметь устанавливать соотношение между ни-
ми и базовой периодизацией. В данном параграфе речь пойдет о
базовой периодизации исторического процесса.
Смысл и назначение таковой - объяснить, какие этапы прошло
человечество в своем развитии и каковы главные особенности каж-
44 Существуют разные виды периодизаций, в том числе «линейные и иерархические,
локальные и тотальные, абсолютные и относительные, общие и специальные.,, по их субъек-
ту и объекту» (Жигунин 1984: 15).
55
дого этапа. Но это периодизация именно исторического процесса
в целом. И по тем же причинам, по каким выводы, относящиеся к
историческому процессу в целом, не могут быть прямо приложены
ни к истории отдельной страны, ни к истории отдельного общества,
не может быть в принципе универсальной периодизации, одинако-
во приемлемой сразу и для всемирно-исторического процесса, и для
истории любого общества. Но может быть много частных перио-
дизаций, которые соотносятся с базовой (и между собой) с помо-
щью особых правил и процедур и позволяют определять уровень
развития конкретного общества по отношению к общечеловече-
скому этапу.
В периодизации необходимо различать ее смысловую (концеп-
туальную) и хронологическую стороны.
2, Формации как основные периоды исторического процесса
В периодизации может быть несколько ступеней деления. Если
говорить о моей периодизации, то деление первой ступени в ней -
это деление исторического процесса на четыре формации.
Смена формации - это смена всех основных качественных ха-
рактеристик соответствующей ступени исторического процесса.
Эти глобальные изменения и можно взять за основание первой
ступени деления. Ведь различия между формациями в состоянии
их полной зрелости видны, что называется, невооруженным взгля-
дом. Такие крупные ступени исторического процесса в значитель-
ной мере сами обозначают себя. Например, наличие во всемирной
истории по крайней мере трех формаций (ступеней, периодов) са-
моочевидно, так как отличия по всем параметрам обществ прими-
тивных (охотничьих), традиционных (аграрных) и индустриальных
настолько бросаются в глаза, что почти не требуется никаких дока-
зательств. Эрнст Геллнер (1991) даже говорил, что деление истории
на три периода является, так сказать, классическим и большего
числа не требуется.
Но в окружающем нас мире сплошь и рядом есть, казалось бы,
самоочевидные вещи, научное обоснование которых, однако, сто-
ит больших усилий. А без этого очевидное еще не является науч-
ным положением. Значит, помимо опоры на достаточно ясные и
доступные всякому исследователю вещи, научное доказательство
любой периодизации требует сложных операций и пояснений45.
45 Можно привести такую аналогию. Существование именно четырех океанов на Земле
весьма наглядно. Однако можно выделять пятый океан - Южный Ледовитый (или просто
Южный, как я видел на одной карте) — за счет южных районов Тихого, Индийского и Атлан-
56
Например, вопрос о четвертой формации (кроме трех, более
очевидных) решается исходя из того, что считать началом форма-
ции. Ведь четвертая формация проходит пока начальные фазы и не
раскрыла своих основных черт, равно как и не освободилась еще от
ряда признаков прежней эпохи. Поэтому-то некоторые полагают,
что все еще продолжается третья (индустриальная, капиталистиче-
ская) формация.
Периодизация исторического процесса не может быть простой.
С одной стороны, в новой формации должны измениться все со-
ставные части. С другой, формация - очень сложная система, цик-
лы развития частей которой не совпадают, а в результате перемены
в разных сферах совершаются в разное время. Поэтому надо, чтобы
периодизация объясняла такое несовпадение. Другими словами,
помимо главного основания периодизации, которое определяет
количество и характеристики выделяемых периодов, нужно еще и
дополнительное основание, с помощью которого уточняется хро-
нология.
Но надо найти такое дополнительное основание, которое бы, не
подменяя главное, существенно уточняло его и одновременно про-
ясняло бы многое в самом механизме перехода от формации к
формации. Для этого удобнее всего избрать внутри формации от-
дельные ее аспекты, описываемые первичными формационными
категориями, в которых изменения начинаются раньше, чем в дру-
гих. Речь вовсе не идет о том, что здесь целое редуцируется к своей
части. Просто без такой операции многие проблемы решить нельзя.
3. Принцип производства, производственная революция
и периодизация
Хотя качественные изменения в одних сферах жизни тесно свя-
заны с изменениями в других и поэтому нет абсолютно домини-
рующих факторов, однако некоторые сферы можно считать в плане
влияния на другие более значимыми, то есть изменения в них ско-
рее потребуют аналогичных изменений в других, чем наоборот46.
тического. А можно говорить всего о трех, вместо четырех, океанах, исключив Северный
Ледовитый.
46 Речь идет, конечно, не о постоянном и непрерывном влиянии, а о моментах качест-
венных рывков. Если же после рывка относительно более фундаментальной сферы не про-
изойдет подтягивания остальных, то ее дальнейшее развитие приостановится. Кроме того,
изменения происходят, разумеется, в тех областях (свойствах) реальности, которые описы-
ваются соответствующими категориями, но для простоты изложения я далее иногда говорю
о свойствах, соотношении, влиянии и т. п. категориях. Стоит обратить внимание, что в менее
широких системах исследования роль более фундаментальной могут играть и другие форма-
51
KtäKHM сферам относится сфера; которая описывается категорией
«принцип производства», по следующим причинам:
1. Коренные изменения в производстве ведут к образованию
большего прибавочного продукта, а также к большему росту насе-
ления. А оба этих процесса неизбежно вызывают коренные пере-
мены в остальных сферах жизни. Переход же к новым обществен-
ным отношениям, религии и прочему не связан так прямо с изме-
нениями в демографии, как смена принципа производства.
2. Хотя большой излишек благ может возникнуть и за счет
иных причин (богатства природы, успешной торговли или войны),
но такие исключительные условия не бывают предметом заимство-
вания. Напротив, новые производительные силы способны заимст-
воваться и распространяться, а потому появляются во многих об-
ществах.
3. В реализации производственных технологий участвует все
общество и, что особенно важно, в первую очередь низшие слои со-
циума, в то время как в развитии культуры, политики, права, идеоло-
гии и даже религии - только часть общества, как правило, элита.
Все это значит, что переход к новому принципу производства
является более устойчивым в формационном плане, чем аналогич-
ный отрыв других категорий. Однако это влияние нередко проис-
ходит с большим временным разрывом, что затемняет причинную
связь и создает впечатление, будто культура фундаментальнее эко-
номики (Тойнби 1991)47.
Смена принципов производства связана с началом и совершени-
ем производственных революций. Начало этих революций и будет
наиболее удобным и естественным дополнительным основанием, с
помощью которого устанавливается хронология смены формаций.
4. Детализация периодизации. Вертикальное и горизон-
тальное измерения исторического процесса и периодизация
Цикличность является одной из важнейших характеристик
формации. Думается, что фазы такого цикла и являются наиболее
удобным основанием для деления второй очереди. Однако и здесь
ционные категории. Следовательно, большая фундаментальность означает, что среди пер-
вичных формационных категорий есть иерархичность по определенным основаниям.
47 Тем более затемняет установление такой связи то, что изменения, фактически вы-
званные глубинными переменами в принципе производства, по времени иногда совпадали с
моментами хозяйственного упадка или кризиса. Кроме того, нужно учитывать, что такая
связь на уровне общества может не соответствовать системным соотношениям на уровне
исторического процесса.
58
есть та же проблема: с какого момента начинать отсчет каждого
этапа формационного цикла, ведь разные ее части имеют свой соб-
ственный ритм? Поэтому логично воспользоваться приемом до-
полнительного основания, в качестве которого следует рассматри-
вать этапы цикла принципов производства.
Основных этапов цикла принципа производства и формации
шесть, и им уже давалась характеристика. Однако есть смысл ее
повторить:
1. «Переходный»: новые явления только начинают складывать-
ся в саморазвивающуюся систему.
2. «Молодости»: некоторые черты нового уже становятся дос-
таточно ясными и более широко распространяются. Появляются
уже регионы, где новое преобладает или широко распространено.
3. «Расцвета»: это рубеж окончания перехода от старого к но-
вому, так как рождаются уже более зрелые, а значит, специфиче-
ские для новой формации отношения.
4. «Зрелости»: специфические отношения становятся уже ве-
дущими.
5. «Высокой зрелости»: все отношения становятся очень ясны-
ми, завершенными, и появляются уже отдельные моменты будущей
формации.
6. «Подготовительный»: отношения уже достигают пределов
развития, достаточных для данной формации, частью перерастают
их, появляется все больше моментов, свойственных новой форма-
ции, возникают кризисные явления, свидетельствующие о подго-
товке к смене формации.
Для более частных, но весьма важных проблем применяется
периодизация третьей очереди. В качестве основания для нее мож-
но избрать цикл этапа формации, так как каждый из них имеет, ес-
тественно, свои раннюю, нормальную и зрелую фазы.
Для характеристики исторического процесса вводились поня-
тия горизонтального и вертикального измерений. Первое показы-
вало сходства в характеристиках обществ, достигших определенно-
го уровня, второе - общее направление развития. В горизонтальном
измерении в качестве важнейшей выделялась генеральная линия
первичных переходов к новому, которое впоследствии становится
ведущим.
Такой подход находит отражение и в базовой периодизации в
виде сочетания ее главного и дополнительного оснований. Отсчет
59
периода удобно и логично начинать с обществ-первопроходцев.
Ведь прорыв вперед совершается сначала в отдельных обществах и
регионах. Поэтому на границах формаций и их этапов периодиза-
ция неизбежно связана с генеральной линией исторического про-
цесса, которая уточняет ее хронологию48.
Однако для базовой периодизации совершенно необходимо,
чтобы эта передовая модель (или аналогичные, равноценные ей)
была избрана другими обществами и с течением времени стала ве-
дущей в мире. Только тогда можно считать, что именно эти обще-
ства открыли новый период (формацию или этап)49. Если же успех
оказался исключительно их достижением, то нельзя такие вехи от-
дельных социумов считать рубежами периодизации исторического
процесса в целом50.
Таким образом, периодизация исторического процесса должна
учитывать развитие не только одних передовых обществ. Вслед за
ними движение в соответствующем направлении должно охватить
(хотя и с запозданием и разновременно) многие другие общества.
Только если переход на новую стадию состоялся в большинстве со-
циальных организмов, можно говорить о выделении отдельного пе-
риода в базовой периодизации исторического процесса. Для выделе-
ния новой, незавершенной стадии нужно показать, что все большее
число социумов будет развиваться в соответствующем направлении.
Если, скажем, переход к сельскому хозяйству раньше или поз-
же произошел практически везде, то правомерно выделить вторую
формацию на базе аграрно-ремесленного принципа производства.
А если античная модель рабовладельческой экономики существо-
вала только в одном регионе и в конце концов исчезла, значит, счи-
тать ее особой формацией нельзя, так как мы имеем дело с локаль-
ным вариантом внутри единой второй формации.
48 Ориентир на «продвинутые» общества казанские авторы называли «периодизацией
по передовому региону» (Жигунин 1984: 13). Однако такой регион должен быть связан
именно с избранным дополнительным основанием. Если он передовой в другой сфере, то
для периодизации это менее важно.
49 Так, поскольку промышленный переворот в Англии стал исходным пунктом для про-
мышленного переворота и в других странах, мы можем использовать для третьего-четвертого
этапов промышленного принципа производства рубежи чисто английской истории.
50 И это не абстрактные рассуждения. Известно немало подходов, когда стадии или ха-
рактеристики отдельных регионов начинали (неправомерно и безрезультатно!) переносить
на всю историю. То во всемирной истории видели чередование феодализма и капитализма,
то рабовладения и феодализма, то централизации и децентрализации и т. п. Да разве цик-
личность истории древнего и средневекового Востока в теории цивилизаций не выдавалась
за всеобщую закономерность?
60
§ 2. ОХОТНИЧЬЕ-СОБИРАТЕЛЬСКИЙ И АГРАРНО-
РЕМЕСЛЕННЫЙ ПРИНЦИПЫ ПРОИЗВОДСТВА
1. Охотничье-собирательский принцип производства
Открытия последних десятилетий отодвинули далеко назад (до
100-200 тыс. лет) время появления человека разумного51. Однако я
считаю более правильным, в рамках моей концепции, считать на-
чалом исторического процесса и охотничье-собирательского прин-
ципа производства период примерно 40-50 тыс. лет назад (но для
удобства беру ближнюю к нам датировку - 40 тыс. лет), то есть вре-
мя появления первых бесспорных признаков подлинно человече-
ской культуры и общества, время, когда ведущими движущими си-
лами развития людей становятся уже социальные, а не биологиче-
ские силы52. Именно применительно к этому моменту можно гово-
рить о том, что процесс антропогенеза в главных своих чертах уже
закончился. А я согласен с точкой зрения ряда ученых, предлагаю-
щих рассматривать период антропогенеза как предысторию, кото-
рую невозможно включать в собственно исторический процесс в
прямом смысле этого слова (Рогинский 1977; см. также: Борисков-
ский 1980: 171-173; Румянцев 1987: 19).
Для понимания обоснованности выбора данного рубежа необ-
ходимо учесть, что периодизация непременно должна иметь некое
концептуальное и формальное единство в своем основании. А я, в
частности, считаю, что о социальной эволюции в настоящем смысле
можно говорить только с того времени, когда ведущими движущими
силами развития человеческих коллективов становятся социальные
силы. И только с этого момента можно говорить о человечестве как
совокупности социумов.
По моему мнению, к эпохе антропогенеза необходимо относить
не только огромный период, когда наши обезьяноподобные предки
51 См., например: Stringer 1990; Bar-Yosef and Vandermeersch 1993; Pääbo 1995; Gibbons
1997; Holden 1998; Culotta 1999; Kaufman 1999; White et ai 2003; Ламберт 1991; Жданко
1999; Клима 2003: 206; см. также: Ingold 2002. Однако многие российские первобытники,
например Ю. И. Семенов, почему-то упорно «не замечают» новых данных.
52 А этот момент, на мой взгляд, не совпадает с современными датировками появления
Homo sapiens (100-200 тыс. лет). Дело в том, что только с периода 40-50 тыс. лет назад мож-
но уверенно говорить о человеке современного культурного типа, в частности, о появлении
языка, а также «действительно человеческой» культуры (Ваг-Yosef and Vandermeersch 1993:
94). Предположений, что речь появилась существенно раньше времени 40-50 тыс. лет назад,
высказывается, конечно, много, но они все еще остаются пока на уровне гипотез и оспари-
ваются другими учеными, тогда как «все согласны, что 40 тыс. лет назад речь существовала
везде» (Holden 1998: 1455).
61
постепенно становились анатомически похожими на людей совре-
менного типа (то есть примерно до эпохи 100-200 тыс. лет назад),
но и дальнейший довольно длительный этап (занявший многие де-
сятки тысяч лет), в течение которого эти анатомически уже близкие
к нам существа становились Homo sapiens sapiens, то есть уже хотя
бы в какой-то мере людьми в интеллектуальном, социальном и
ментальном плане. Разумеется, на этом втором этапе антропогенеза
роль социальных сил в общем балансе движущих сил была сущест-
венно выше, чем на первом. Однако, по моему мнению, в целом на
протяжении всего процесса антропогенеза движущие силы разви-
тия все еще были в первую очередь биологическими, и в меньшей
части социальными. Однако социальные силы постепенно увели-
чивали свою значимость, пока пропорция не изменилась на проти-
воположную, то есть пока социальные силы не стали преобладать
над биологическими. Конечно, это был длительный процесс, в ко-
тором невозможно указать точный момент перелома (поскольку
такового в буквальном смысле, скорее всего, и не было). Тем не
менее я полагаю, что после указанной выше даты - 40-50 тыс. лет
назад - социальный компонент движущих сил эволюции стал пре-
обладающим.
Исходя из сказанного, становится очевидно, что понятия форма-
ция исторического процесса и принцип производства, которые ле-
жат в основе моей периодизации, невозможно распространить на
периоды более ранние, чем 40-50 тыс. лет назад (см. также: Гринин
2006г; Grinin 2006).
Таким образом, весь период охотничье-собирательского прин-
ципа производства и первой формации, в моем понимании, в ее
восходящей части составляет примерно 30-40 тыс. лет: от появле-
ния уже «социального» Homo sapiens sapiens 40 (50) тыс. лет назад
до начала перехода к сельскому хозяйству (примерно 12-9 тыс. лет
назад). После этого общества присваивающего хозяйства сущест-
вовали и развивались еще многие тысячи лет, но они уже были вне
генеральной линии истории.
Итак, моя периодизация открывается важнейшей «производст-
венной» революцией человечества, тем более, что сами люди, несо-
мненно, являются частью производительных сил53. Скудость сведе-
53 Иногда этот рубеж перехода к собственно человеческому обществу называют палео-
литической революцией. Используя название книги Пола Мелларса и Криса Стрингера,
такое резкое изменение можно было бы назвать «человеческой революцией («The Human
revolution» [см.: Mellars and Stringer 1989]).
62
ний о первобытности крайне усложняет и вопрос о том, каким обра-
зом выделять этапы охотничье-собирательского принципа производ-
ства. Все же его этапы можно связывать с качественными рубежами
приспособления к природе и овладения ею. Ведь размеры коллекти-
вов, орудия труда, способы хозяйствования, образ жизни - словом,
почти все зависело исключительно от окружающих природных ус-
ловий. Если этапы соотносить также с крупными изменениями в
природных условиях, появляется возможность привязаться к абсо-
лютной хронологии в общечеловеческом масштабе54.
Тогда первый этап можно связать с появлением человека ра-
зумного (Homo sapiens) и созданием хотя и примитивных, но уже
социальных производительных сил. В этот период имелось уже бо-
лее ста типов орудий (Борисковский 1980: 180).
Второй этап (примерно и очень условно 30-23/20 тыс. лет назад)
привел к окончательному преодолению того, что можно назвать ос-
таточным противоречием антропогенеза, противоречием между био-
логическими и социальными регуляторами жизнедеятельности. Этот
этап связан с интенсивным расселением людей и освоением удобных
для жизни мест, в том числе заселением Сибири (Долуханов 1979:
108) и, вероятно, Америки (Зубов 1963: 50; Сергеева 1983; Березкин
2007а; 20076), хотя тут датировки очень разбросаны (Сергеева 1983).
Третий этап продолжался до 18-16 тыс. лет назад. На это время
приходится период максимального за всю геологическую историю
развития Земли похолодания планетарного масштаба55. И хотя это
было далеко не первое оледенение, но в этот раз люди уже имели дос-
таточный уровень развития производительных сил и социальности,
чтобы часть коллективов смогла не только выжить в более суровых
условиях, но даже благоденствовать на базе получения некоторого
излишка продукции. Огромные изменения происходят в разнообразии
и количестве орудий труда (Чубаров 1991: 94). Именно в это время
появляются зоны быстрой смены типов и наборов каменных инстру-
54 Это тем более обоснованно, что в соответствии с предлагаемой концепцией часть
географической среды должна (в теоретической модели) включаться в состав производи-
тельных сил, причем тем сильнее, чем слабее техническая их часть (см.: Гринин 20006;
2003а; 2006е). Такие подходы, хотя и недостаточно развитые, уже давно пробивают себе
дорогу (см., например: Ким 1981: 13; Данилова 1981: 119; Анучин 1982: 325; Кульпин 1990;
1996).
55 Это случилось во время последней ледниковой эпохи (так называемый Вюрм III, ко-
торому в Европейской России соответствует осташковское, или поздневалдайское, оледене-
ние). Максимум оледенения и похолодания приходился примерно на период 20-17 тыс. лет
назад, температуры в среднем упали более чем на 5 градусов (см.: Величко 1989: 13-15).
63
ментов, например во Франции (Григорьев 1969: 213), а в Леванте
(18 тыс. лет назад) появляются микролиты (Долуханов 1979: 93).
В течение этого и следующего, четвертого, этапа - примерно
17-14 (18-15) тыс. лет назад - степень приспособления к изменяю-
щимся природным условиям сильно возрастает. Там, где не было
похолодания, появлялись также интенсивные собиратели (Холл
1986: 201; Харлан 1986: 200).
Пятый этап - 14-11 (15-12) тыс. лет назад, то есть конец палео-
лита - начало мезолита (Файнберг 1986: 130), - можно связать с на-
чалом отступления ледников и сильным изменением климата (Яса-
манов 1985: 202-204; Короновский, Якушова 1991: 404-406). В ре-
зультате этого потепления и изменения ландшафтов крупных млеко-
питающих стало меньше. Поэтому в этот и следующий этапы проис-
ходил переход к индивидуальной охоте (Марков 1979: 51; Чайлд
1949: 40). Появились технические средства (лук, копьеметалка, ло-
вушки, сети, гарпуны, топоры и т. п.) для поддержания автономного
существования более мелких групп и даже отдельных семей (Мар-
ков 1979: 51; Придо 1979: 69; Авдусин 1989: 47). Возникло или при-
обрело важное значение рыболовство на реках и озерах (Матю-
шин 1972).
Шестой этап (примерно 12-10 [11-9] тыс. лет назад) также свя-
зан с продолжающимся потеплением климата, изменениями природ-
ной среды и переходом в конце его к так называемому голоцену
(см., например: Хотинский 1989: 39, 43; Wymer 1982), а в археологи-
ческой периодизации - к неолиту, который связан с большим про-
грессом в технике обработки камня. В это время рождается много ин-
новаций и в целом открывается путь к новому аграрно-ремесленному
принципу производства (см., например: Mellaart 1975).
Существует мнение, что ведущим противоречием первобыт-
но-общинного способа производства было противоречие между
жизненно необходимыми потребностями первобытных людей и
низким уровнем развития производительных сил. Но мысль о том,
что первобытные люди были вечно голодными и занимались толь-
ко поисками пищи, неверна. Конечно, природа порой могла быть
жестока с людьми и социумами, но часто она бывала и щедрой.
Полевые же исследования показывают, что даже не в самых изо-
бильных местах первобытные охотники и собиратели уже настоль-
ко приспособились к окружающей природе, что в среднем могли
трудиться не более нескольких часов в сутки. Конечно, трудовая
нагрузка в течение года распределялась очень неравномерно
64
(см.: Салинз 1999: 19-52; Геллнер 1991: 241; Иди 1977: 29; Кабо
1986: 237). В 50-е-60-е гг. прошлого века было собрано много фак-
тов об этом разными этнографами (см.: Sahlins 1972b; Harris 1977:
179). Салинз называл такие социумы обществами первобытного
изобилия (Sahlins 1972b).
Поэтому основным противоречием первой формации следу-
ет считать противоречие между возможностью производить
больше благ и отсутствием стимулов для этого. Иными словами,
производитель может, но не считает нужным добывать блага в
количестве, превышающем обычные потребности и общест-
венные нужды. Он не стремится к постоянному накоплению
пищи и других благ.
Это объяснялось тем, что слабость возможностей для хранения,
транспортировки и обмена ставила жесткие преграды для накопле-
ния, а сложившиеся на этой материальной базе общественные от-
ношения строго ориентировали людей на беззаботность в отноше-
нии накопления и необходимость делиться с сородичами. Послед-
ний момент, впрочем, можно рассматривать как особого рода «ин-
вестиции» на черный день (наиболее реальные в тех условиях), по-
скольку в случае неудачи на охоте человек мог рассчитывать на
помощь сородичей. Точно так же дарообмен некоторые исследова-
тели логично рассматривают как особого рода инвестиции эпохи
варварского общества.
На этапе зрелости общество обычно находит эффективные пути
институционализации основного противоречия. В данном случае
можно сказать, что блага, которые производитель отдает гостям,
родственникам, соплеменникам, как бы обмениваются на престиж
и соответственно более высокий статус, который приобретают наи-
более удачливые добытчики.
Пока основное противоречие еще не кризисно, главное в нем,
условно говоря, его технический аспект (сторона), то есть действие
его в первую очередь связано с Ограничениями самих производи-
тельных сил. В частности в данной формации - с неумением запа-
сать, отсутствием обмена. Однако постепенно эта ограниченность
производительных сил в значительной мере устраняется. Появлялся
заметный излишек благ, а также и престижные блага (шкуры, бив-
ни, красивое оружие, украшения). На поздних этапах начинают за-
рождаться имущественное расслоение, социальное неравенство, на-
копление богатств в руках отдельных людей, престижный обмен и
торговля. Теперь главным становится общественный аспект основ-
65
ного противоречия. Ведь, хотя уже можно производить гораздо
больше, чем раньше, сложившиеся в предшествующий период и бо-
лее консервативные, чем производство, отношения являются пре-
пятствием для дальнейшего развития, поскольку традиции и мораль
всячески сдерживают развитие личного богатства и имущественного
неравенства.
На пятом и шестом этапах экстенсивный тип хозяйствования
сменяется интенсивным. Для нас особенно интересны народы-
собиратели урожая как потенциально более прогрессивная ветвь
развития. Такое собирательство может быть очень продуктивным
(см., например: Антонов 1982: 129; Шнирельман 1989: 295-296;
Липе 1954). Использовались самые разные растения. Эти народы
изобрели много орудий и приемов труда, которые позже перешли
к земледельцам: серпы и жатки, зернотерки и др. (см.: Липе 1954),
Народы-собиратели урожая кое в чем начинают помогать дикорас-
тущим растениям (например, поливать их, пропалывать сорняки
и т. п.). Такие приемы известны даже охотникам (Шнирельман
1983: 183; 1989: 365; см. также: Кабо 1980; 1986). Таким образом,
на шестом этапе уже очень много элементов будущего принципа
производства.
2. Аграрная революция. Начальные этапы аграрно-ремес-
ленного принципа производства
Главная линия преодоления основного противоречия первой
формации пролегала через переход к сельскому хозяйству. Но
иногда разрешение этого противоречия оказывалось возможным и
на базе присваивающего хозяйства. Благодаря особой щедрости
природы общества перерастают шестой, высший для генеральной
линии, этап, и тогда условно можно говорить о седьмом и восьмом
этапах принципа производства. Известны высшие охотники и соби-
ратели, у которых наблюдалось сильное имущественное расслоение,
наличие рабов, относительно развитые товарно-денежные отноше-
ния. Это индейцы северо-запада и юго-запада Америки, некоторые
народы Дальнего Востока, Сибири и др. (см., например: Аверкиева
1978а; Дауне 1978; Шнирельман 1989; 1993; Townsend 1985). Фак-
тически это уже не первобытные, а, скорее, варварские общества.
Развитие существенно выше обычного для данного (и вообще
любого) принципа производства за счет сверхизобильного природ-
ного (или иного) фактора - вполне объяснимое явление. Ведь объем,
характер и удобство хранения прибавочного продукта в огромной
66
степени определяют уровень развития общества. И раз такой изли-
шек возможен в рамках старых технологий, то он будет объективно
подталкивать общество к частичному преодолению противоречия.
Но это, в конечном счете, путь в тупик, поскольку исключительные
условия потому и исключительны, что они не типичны, могут исчез-
нуть и - главное - не способны быть предметом заимствования и рас-
пространения в других обществах. Зато переход к новому принципу
производства означает создание не просто новой, но такой системы
хозяйствования, которая имеет большие потенции в будущем и спо-
собна быть предметом широкого распространения и заимствования.
Наличие ситуации вариантности при переходе от простых об-
ществ к сложным, равно как и описываемая далее ситуация с изо-
бретением сельского хозяйства, превосходно иллюстрирует идею,
что на любой развилке эволюции возникает не один, а много вариан-
тов развития (см., например: Гринин 2007а; 2007з). Или, иными сло-
вами, эволюционно перспективным типам развития всегда соот-
ветствуют их аналоги.
Аграрная революция заняла тысячелетия. По распространенному
и совершенно верному мнению, эта революция есть переход от
присвоения пищи к ее производству. Но стоит уточнить: она свя-
зана не только с созданием пищи, но и с возможностью запасать ее в
больших объемах, в том числе и в виде домашнего скота, а также с
созданием условий, удобных для долгого хранения и обмена благ,
олицетворявших богатство. Она не только привела к созданию про-
изводящего хозяйства, но и открыла новые движущие силы разви-
тия в виде разделения труда.
Первый этап этой революции привел к победе нового (но еще
незрелого) принципа производства. Второй - к утверждению интен-
сивного хозяйства. Уже первый этап способствовал выделению ре-
месла и торговли. Со второго этапа они стали самостоятельными
областями производства. Магистральными путями перехода к
интенсивному земледелию были сначала ирригационное, а по-
том плужное неполивное хозяйство. Однако имелись и иные ва-
рианты второго этапа аграрной революции56. Интенсивное земледе-
лие связано в первую очередь с зерновыми культурами.
56 Резкое повышение урожайности может достигаться разными путями, но в описывае-
мое время для перехода к новому уровню развития в достаточно крупных регионах самым
главным был путь широкомасштабного искусственного орошения. В некоторых регионах,
например в Центральной и Южной Америке, переход к такому интенсивному земледелию
67
В целом весьма вероятно, что к переходу к сельскому хозяйст-
ву могли побудить какие-то особые обстоятельства, например, если
«в период ухудшения климатической обстановки» создалась кри-
зисная ситуация «для прежней системы хозяйства» (Шнирельман
1989; а также: 1980: 31, 45-46). Однако, на мой взгляд, не исключе-
но, что переход мог происходить и на подъеме производства, напри-
мер при складывании товарного хозяйства, при дополнительной по-
требности в продуктах для дарообмена или по каким-то иным при-
чинам, побуждающим людей увеличивать объемы производства57.
Это могло быть временным или эпизодическим явлением, важно,
что сама технология выращивания растений была уже известна.
Поэтому кажется весьма правдоподобным, что земледелие и
скотоводство, скорее всего, изобретаются в обществах-переростках
со
как дополнительный и неважный в общем объеме сектор . Зато
общества, менее «продвинутые», но более способные к заимство-
ваниям и к структурным перестройкам, могли перенять такие дос-
тижения и сделать их основой для своего развития. Поэтому я ду-
маю, что первые следы земледелия - это еще не начало аграрной
революции, а только подготовка к ней в недрах старого принципа
производства.
Самостоятельное изобретение земледелия, какие бы растения ни
культивировались и в каких бы регионах оно ни начиналось, по мне-
нию исследователей, происходило всегда в особых природных зо-
нах. Так, ряд районов Юго-Восточной Азии создавал необычайно
удобные для собирательства природные условия влажных тропиков.
И на базе этого хозяйственного комплекса собирателей обитатели
достигался за счет селекции. Резкое повышение производительности труда также достигается
разными путями, но в период II—I тыс. до н. э. особенно важным для перехода к новому уровню
развития производства, на котором могли возникнуть цивилизации и государства, был, образно
говоря, путь «механизации», то есть использование плуга с металлическим (особенно желез-
ным) лемехом и упряжных животных, что позволило обрабатывать большие площади и ввести
в сельскохозяйственный оборот более твердые почвы (см. подробнее: Гринин, Коротаев 2009:
249-252). Однако местных вариаций совершения второго (как и первого) этапа аграрной рево-
люции было много, где-то могло быть даже три этапа, а где-то достаточно было одного. О двух
этапах идет речь в масштабе всего исторического процесса.
57 Кажется также вполне вероятным, что ограниченное выращивание (или, по крайней
мере, высевание) растений применялось в ритуальных целях, как предполагают некоторые
исследователи.
58 В частности, есть сведения о первых одомашненных растениях (бобовых и финико-
вых) в вади Кубания (Египет), относящихся к периоду 18 тыс. лет назад. При этом земледе-
лие данного региона не оказывало существенного воздействия на общество, члены которого
оставались бродячими охотниками и собирателями (Холл 1986: 201; Харлан 1986: 200).
68
предгорий Центрального Индокитая перешли к разведению бобовых
и бахчевых культур уже в период 10-9 тыс. лет назад. Однако для
зерновых условия там не годились (Деопик 1977: 15). Соответствен-
но возникновение зернового хозяйства могло произойти только в
определенных природных и климатических условиях (Гуляев 1972:
50-51; Шнирельман 1989: 273; Мелларт 1982: 128; Harris and Hillman
1989). Предполагают, что дикие злаки стали культивировать раньше
всего на склонах Палестины (Мелларт 1982). Но есть и предположе-
ния, что это произошло в междуречье Тигра и Евфрата, или в верх-
ней месопотамской равнине Евфрата (Алексеев 1984: 418; Холл
1986: 202), или в Египте (Харлан 1986: 200), во всяком случае, где-то
на Ближнем Востоке. Первые следы земледелия еще в рамках охот-
ничье-собирательского принципа производства относятся к периоду
15-12 тыс. лет назад, хотя встречаются и сведения о более ранних
датировках (Холл 1986: 201; Харлан 1986: 200). Собственно первый
этап аграрной революции можно датировать 12-9 тыс. лет назад.
Поэтому весьма условно можно говорить, что первый этап аграрно-
ремесленного принципа производства продолжался где-то в интер-
вале от 10,5 до 7,5 тыс. лет назад (то есть это время IX-VI тыс. до
н. э.). Данный период заканчивается формированием переднеазиат-
ского региона земледелия.
Между первым и вторым этапом аграрной революции лежал
длительный период усовершенствования и расширения сельского
хозяйства, образования новых очагов земледелия, распространения
из Передней Азии в другие регионы сельскохозяйственных куль-
тур. Условно этот этап можно датировать 8-5 тыс. лет назад (VI -
середина - конец IV тыс. до н. э.), то есть до формирования едино-
го ирригационного хозяйства Древнего Египта. В этот период при-
ручаются козы и овцы, а также первые тягловые животные - быки.
Хотя, «вероятно, древнейшая функция скота в земледелии состояла
в разрыхлении почвы и втаптывании семян в землю» (Шнирельман
1980:228).
Второй этап аграрной революции (3000-1500 гг. до н. э.) был
переходом к интенсивному земледелию (сначала ирригационному,
потом - неполивному плужному). В начальном своем варианте он
был связан с орошаемым земледелием. При плодородных почвах
результаты были поразительными. Теоретически важно отметить,
что в районах больших рек и мягких почв для перехода к поливно-
му земледелию, которое и было основой для появления государств
и цивилизаций, каких-то специальных новых орудий труда или
69
техники, например основанной на применении металлов, не требо-
валось. Мало того, иногда собственно техника была совершенно
примитивной. Решающим фактором завершения аграрной револю-
ции в этом случае выступала не техника, а ирригация, селекция,
агрономические приемы, которые позволяли ввести в оборот пло-
дородные земли либо решительно повысить производительность
земли.
Техника и применение нового вида энергии (энергии живот-
ных) в Старом Свете в районе первых цивилизаций все же появля-
ются. Происходит это в виде изобретения примитивного плуга
(рала), а также упряжи (ярма), а также использования для пахоты
быков примерно 3000 лет назад или несколькими веками ранее
(см., например: Чубаров 1991; Шнирельман 1989; Краснов 1975;
см. также: Гринин, Коротаев 2009: 250-252). Несомненно, это было
большим шагом вперед. Однако - и это важно подчеркнуть - соб-
ственно появление государства в районе Ближнего Востока не бы-
ло жестко связано ни с изобретением плуга, ни с использованием
тягловых животных59. Однако такие природные условия с мягкими
и плодородными орошаемыми почвами, где для обработки не тре-
бовалось использования металлов, были ограничены. И то, что
могло произойти на Ближнем Востоке на базе простых неметалли-
ческих орудий труда: появление государств, цивилизаций и горо-
дов, а затем и развитых государств и их аналогов, - в других мес-
тах, в частности Европе, Африке, многих районах Азии, было не-
возможным. Тут для получения тех же эволюционных результатов
нужен был уже совсем иной уровень технического развития, в ча-
стности требовалось железо. Отсюда распространение цивилиза-
ции, урбанизации и ранней государственности на многие террито-
рии без перехода к железу и других инноваций задерживалось.
И эти технологии во многих местах были созданы и распростране-
ны только в I тыс. до н. э., где-то даже и во второй его половине.
Зато появление плужного сельского хозяйства оказалось ис-
ключительно важным для тех районов, где земледелие было дож-
девым. Только с появлением упряжных животных и плуга с метал-
лическим лемехом мог совершиться второй этап сельскохозяйст-
59 Тот факт, что государства и цивилизации в Новом свете существовали без них многие
века, вполне доказывает данное утверждение. Иными словами, как появление государства, так
и развитие первичной урбанизации в районах речных долин и мягких аллювиальных почв при
высокой урожайности вполне могут проходить в принципе на базе примитивных деревянных
орудий труда и без упряжных животных только с использованием широкомасштабной техно-
логии ирригации или селекции (см,, например, об инках: Кузьмищев 1985: 126).
70
венной революции в Европе и других местах. И только с ним туда
пришла цивилизация, как во многие африканские общества она
пришла с железной мотыгой, которая, по выражению Саттона
(1982: 131), означала процветание (см.: Шинни 1982; Куббель
1982а). Только с железным топором и мотыгой могло развиться
земледелие в долине Ганга (Шарма 1987: 363).
3. Зрелые этапы аграрно-ремесленного принципа произ-
водства
Первобытная уравнительность и прочие проявления переход-
ного противоречия чувствовались еще очень сильно. Бывало, что
делили и съедали даже семенной фонд (Шнирельман 1989: 371). Но
все же новый сектор обычно был менее опутан старыми традиция-
ми, чем прежние занятия (см., например: Он же 1986: 356). Не слу-
чайно формирование любого принципа производства начинается в
новых (технологически или географически) секторах. На этом этапе
в целом люди стали работать больше, чем раньше (см., например:
Коротаев 1991), а производитель был сильнее заинтересован в ре-
зультатах своего труда. Возможные пути устранения переходного
противоречия заключались в развитии родовой собственности и
укреплении власти родовой знати, в усилении неравенства, отчуж-
дении продукта у соседей, сломе родовых и общинных препон и в
конце концов в переходе к государственности.
Итак, третий этап (расцвета) аграрно-ремесленного принци-
па производства60 начинается где-то в середине или конце IV тыс.
до н. э. (5000/5300-3500/3700 лет назад, то есть 3000-1500 гг. до н.
э.). Хотя ремесло, согласно моей концепции, не определяло в ре-
шающей степени развитие аграрной революции, однако важно за-
метить, что именно в конце второго этапа и начале третьего, то
есть 3500-3000 лет назад, делаются важнейшие открытия: колесо,
плуг (Чубаров 1991; McNeill 1963: 24-25), гончарный круг, упряжь
(ярмо), а затем они, а также бронзовая металлургия усовершенст-
вуются и широко внедряются (см. также: Tylecote 1976: 9). Именно
в этот период появляются первые еще небольшие и примитивные
государства, а затем формируются первые империи в Египте и на
Ближнем Востоке. Начинается урбанизация (см. подробнее: Коро-
таев, Гринин 2006; Гринин, Коротаев 2009). Но расцвет городской
культуры приходится на более поздние этапы.
60 Напомню, что он в основном совпадает со вторым этапом аграрной революции, о ко-
тором шла речь выше.
71
Уже в начале II тыс. до н. э. в Египте и Месопотамии появля-
ются признаки наступления этапа зрелости. Но в целом четвертый
(зрелости) этап в мировом масштабе длился примерно с середины
II тыс. до н. э. до последней трети I тыс. н. э., то есть менее полуто-
ра тысяч лет назад (3500-2200 [3700-2500] лет назад, или 1500-
200 гг. до н. э.). На этом этапе возникла система интенсивного, в
том числе плужного неполивного, постоянно расширяющегося
сельского хозяйства во многих местах мира. В этот период наблю-
дался невиданный ранее рост ремесла, городов, торговли, происхо-
дило появление новых цивилизаций, появились крупные империи,
шли и другие процессы, которые свидетельствовали, что новый
принцип производства начинал обретать зрелость. С переходом к
интенсивному земледелию резко, взрывным образом, стало расти
население Земли, достигшее к началу нашей эры около 200 млн че-
ловек (см.: Мельянцев 1996: 56).
Если вступление аграрно-ремесленного принципа производства
в зрелость при благоприятном географическом факторе могло про-
исходить в рамках одного крупного государства, как в Египте, то
вступление в этап высокой зрелости требовало во много раз боль-
шего цивилизационного и мир-системного пространства, а для их
появления требовалась уже иная сельскохозяйственная техника и
овладение металлами, особенно железом (см. подробнее: Коротаев,
Гринин 2006; Гринин, Коротаев 2009). По этой и по другим причи-
нам с конца II - начала I тыс. до н. э. генеральная линия историче-
ского процесса уходит с Ближнего Востока через Малую Азию в
Грецию, которая в VIII-VI вв. до н. э. вступила в период зрелости.
В эпоху эллинизма площадь активно взаимодействующих высоко-
развитых социумов, объемы торговли и многого другого стали не-
сопоставимыми с прежними временами. В результате эллинистиче-
ские общества смогли перейти к пятому этапу (высокой зрелости).
Пятый этап (конец III в. до н. э. - начало IX в. н. э.) - период
наиболее полного развития производительных сил аграрно-
ремесленного хозяйства. Интенсивная специализация, кооперация,
расцвет ремесла, торговли и денежно-кредитных отношений со-
ставляют его существенную особенность. Это также период рас-
цвета и гибели древних цивилизаций, появления цивилизаций ново-
го типа (арабской, европейской). С падением Римской империи и
окончанием эпохи античности эволюция вновь оказалась на распу-
тье. С конца VII (начала VIII) в. до XII в. ведущая линия истори-
ческого процесса перемещается в арабский мир.
17
Основное противоречие второй формации можно опреде-
лить как противоречие между возможностями к росту произ-
водства и населения, техническому совершенствованию, с од-
ной стороны, и внеэкономическим отчуждением, а также таким
регулированием деятельности и потребления, которое лишает
производителя стимулов к расширению хозяйства и к произво-
дительному использованию богатства, - с другой.
Говоря иначе, отчуждалось много прибавочного продукта, но
последний очень часто превращался либо в непроизводительное
богатство, либо служил источником паразитизма. Личная инициа-
тива сдерживалась. Войны и грабежи постоянно разрушали соз-
данное, губили население. Собственник не имел достаточной защи-
ты. Налоги и повинности часто были разорительными, а непроиз-
водственное потребление - чрезмерным.
Техническая сторона основного противоречия заключалась в
отсутствии удобных и мобильных способов накопления, сохране-
ния и циркуляции благ. Ведь богатство в виде натуральных благ,
во-первых, было слишком громоздким и неудобным в хранении,
во-вторых, легко могло испортиться или быть уничтоженным. Час-
тично это преодолевалось путем государственного регулирования.
Но технический аспект основного противоречия разрешался глав-
ным образом путем развития товарно-денежных и договорных от-
ношений, торговли, появлением удобных денег. Однако такое раз-
витие производства и обмена обостряло общественную часть ос-
новного противоречия.
Говоря о хронологии аграрно-ремесленного принципа произ-
водства, нельзя забывать о крайней неравномерности и циклично-
сти развития государств в этот период. Поэтому ведущую линию
можно выделить только на больших временных отрезках. Хотя
производительные силы могли достигать достаточно высоких форм
и в рамках отдельных обществ, окруженных отсталой периферией,
но требовалось подтягивание к авангардным и некоторых других
обществ. А поскольку такое расширение по срокам запаздывало и
очень часто осуществлялось в виде завоеваний (с неизбежными
разрушениями), то в «забежавшем вперед» обществе обычно на-
ступал кризис. Значит, дальнейшее развитие продолжалось не с
момента остановки, а даже с более низкого уровня. Но зато, начи-
ная с более высокой отметки и имея более широкое основание, чем
их предшественники, эти общества проходили ранние этапы гораз-
до быстрее и продвигались намного дальше вперед. Затем цикл в
общем виде повторялся.
73
Шестой этап аграрно-ремесленного принципа производства
(IX - первая треть XV в. н. э.) начинается очень важными измене-
ниями в производстве и других сферах в арабо-исламском мире и
Китае, затем идет рост городов и хозяйственный подъем в Европе,
который в конце концов создает первые очаги промышленности и
предпосылки для начала промышленной революции. Таким обра-
зом, в течение нескольких веков Европа, обогащенная достиже-
ниями арабо-исламского мира и других восточных цивилизаций,
быстро ликвидировала отставание, и примерно в XII—XIII вв. неко-
торые ее области вышли в шестой, подготовительный, этап. Веду-
щая линия исторического процесса вновь переместилась на Запад.
Хотя пашенное земледелие в Западной Европе было менее про-
изводительным, чем ирригационное, зато и требовало меньше го-
сударственного вмешательства. Кроме того, в Европе механизация,
включая использование силы животных, воды и ветра, была разви-
та относительно выше, чем на Востоке (см. подробнее: Гринин
2003а: 123-126). В XIII-XIV вв. в Европе стало гораздо больше
возможностей и для производительного вложения капиталов, и для
трансформации высших сословий в производительные классы.
В сочетании с рядом других явлений это создавало предпосылки
для разрешения основного противоречия и перехода к новому про-
мышленному принципу производства, что и произошло в XV-
XVI вв.
§ 3. ПРОМЫШЛЕННЫЙ
И НАУЧНО-ИНФОРМАЦИОННЫЙ
ПРИНЦИПЫ ПРОИЗВОДСТВА
1. Промышленная революция
Первый этап промышленной революции происходил задолго до
промышленного переворота XVIII в. Точка зрения, согласно которой,
помимо промышленного переворота XVTII в., была и более ранняя
промышленная революция (или революции), широко утвердилась в
зарубежной науке с 40-50-х гг. (Бернал 1956; Бродель 1986, т. 1; 1993;
Хилл 1947; Johnson 1955 и др.), но в отечественной науке у нее недос-
таточно сторонников (см., например: Исламов, Фрейдзон 1986: 84;
Гуревич: 1969: 68; см. также: Дмитриев 1992: 140-141).
В период шестого (подготовительного) этапа старого принципа
производства возникают и различные социально-природные кризи-
сы, эволюционная роль которых становится яснее лишь ретроспек-
74
тивно. Эти кризисы в любом случае способствуют появлению ин-
новаций и расширению масштаба их применения. Период XIV - на-
чала XV в., то есть эпоха, предшествующая началу промышленной
революции, также характеризуется различными по характеру, но
очень чувствительными кризисными явлениями в Западной Европе:
чума XIV в., похолодание и ухудшение почв в старых районах па-
шенного земледелия, тяжелые войны и восстания в ряде стран (см.,
например: Сванидзе 1990: 412 и др.; Шелестов 1987: 135).
Все это резко обострило проблему нехватки рабочей силы и спо-
собствовало росту ее стоимости, что, бесспорно, способствовало
укреплению технических новинок и их более широкому распростра-
нению. В XIII - начале XV в. в Европе совершенствовались старые
механизмы и появилось множество по тем временам выдающихся
вещей: подъемников, станков, прессов и т. п. Шла механизация с
помощью водяного колеса во многих производствах, в том числе в
металлургии (для подачи воздуха, опускания молота). Развивались
мануфактуры. Со второй трети - середины XV в. начинается хозяй-
ственный подъем (Бакс 1986; Ястребицкая 1993а: 74; Эйххорн и др.
1977; Сванидзе 1990:412).
Первый этап промышленной революции можно датировать
второй третью XV-XVI в. В это время в отдельных местах уже
сложилась промышленность, хотя, разумеется, еще примитивная.
Промышленная революция - явление гораздо более широкое, чем
только перемены в технике (так же, как аграрная революция, кото-
рая привела не только к возникновению сельского хозяйства, но и к
качественному изменению ремесла, торговли и возникновению го-
родов). Однако в промышленной революции центральной и в це-
лом наиболее инновационной ее частью было возникновение ма-
шинной промышленности. Но эта промышленность стала локомо-
тивом экономического развития только в эпоху второго этапа дан-
ной революции (промышленного переворота). А на первом этапе
промышленной революции изменения в технике по своим резуль-
татам и последствиям не были самыми выдающимися среди всех
остальных. Наиболее релевантными были изменения, вызванные
трансформациями в морском деле и последовавшими за этим гео-
графическими открытиями, а равно в торговле, как межконтинен-
тальной, так и континентальной. Фактически на авансцену вышли
те виды деятельности, которые могли аккумулировать наибольшее
количество прибавочного продукта и одновременно были способ-
ны к нововведениям, то есть торговля и колониальное хозяйство
75
(см., например: Манту 1937: 61-62; Бернал 1956: 211; Johnson 1955:
2; Бакс 1986), которые с XVI в. все теснее сплетались. Торговый
капитал стал выступать как центральный элемент новой промыш-
ленности.
Итак, в XV-XVI вв, в результате начала первого этапа
промышленной революции и Великих географических от-
крытий целый ряд стран Европы перешел к новому принци-
пу производства. Процесс формирования нового принципа про-
изводства занял длительное время, в целом полтора столетия. Он
продолжался где-то до 70-х гг. XVI в. Именно в этот период, со-
гласно И. Валлерстайну, складывается капиталистическая мир-
экономика (Wallerstein 1974; 1980; 1988; 1987; Валлерстайн 2006).
Чаще всего - и это правомерно - суть промышленной револю-
ции определяют как замену ручного труда машинным. Однако мне
кажется, что это обобщение недостаточно широко. Например, в ма-
нуфактуре нередко не было новых механизмов, но зато разделение
труда доводилось до совершенства. Поэтому я думаю, что правиль-
нее было бы обобщить все изменения в такой формулировке: шла
экономия человеческого труда (и работы животных) в самых
разных сферах и формах. Эту экономию можно увидеть в замене
сложного труда простым, а простого ручного труда - механизиро-
ванным, в переходе от энергии человека и животных к энергии воды
и ветра; в росте специализации и рационализации. Но если во втором
этапе промышленной революции такая экономия наиболее ясно обо-
значалась в виде замены ручного труда машинным, то на первом эта-
пе это было выражено не столь ярко, но весьма и весьма ощутимо.
Последняя треть XVI - первая треть XVIII в. - это второй этап
(молодости) нового принципа производства, период роста и разви-
тия новых неаграрных и/или непищевых секторов, пока они в от-
дельных обществах (Голландия и Англия) не стали ведущими. Шла
также перестройка сельского хозяйства. Однако старая цеховая
система в городах весьма сильно противилась техническим и иным
новшествам. Поэтому предприниматели переносили производство за
город, в села, раздавали работу на дом. Таким образом, переходное
противоречие второй формации (то есть противоречие между воз-
можностями производственной системы и не соответствующими ее
потенциям социально-политическими отношениями) постепенно
разрешалось как путем чисто производственных изменений, так и
путем политических революций и изменений в законодательстве.
В XVIII в. в Англии начинается второй этап промышленной
революции, приведший к созданию машинной индустрии. Замена
76
ручного труда машинным произошла в новой для Англии отрасли -
хлопчатобумажной. В результате изобретения челночного ткацкого
станка Джоном Кэем в 30-х гг. XVIII в. нарушился баланс между
двумя секторами этой отрасли промышленности: ткачеством и пря-
дением. Ткачество стало резко опережать прядение. В последую-
щие десятилетия (30-е - начало 60-х гг.) готовился переворот в
прядении, создавались первые прядильные машины и осуществля-
лись не очень удачные попытки их внедрения, пока наконец не
появились прялка Джеймса Харгревса, а также машины, исполь-
зуемые на фабриках Аркрайта (Манту 1937: 184; Мендельсон 1959,
т. 1; Туган-Барановский 2008).
В 60-70-е гг. начинают использовать паровую машину Уатта.
Постепенно паровой двигатель полностью вытеснил водяной. Воз-
никла новая мощная отрасль промышленности - машиностроение.
Однако английский вариант второго этапа промышленной револю-
ции, основанный на использовании энергии пара, некоторое время
был не единственным. Там, где водной энергии было много, на-
пример в США, водяное колесо успешно конкурировало с паровым
двигателем до 60-х гг. XIX в. (см.: Болховитинов 1983а: 216; Фос-
тер 1955: 301). И это является еще одним примером многолинейно-
сти и вариативности эволюции. Промышленный переворот в Анг-
лии в основном завершился в 30-е гг. XIX в., что означало также
завершение третьего этапа промышленного принципа производства
(который ознаменовался первыми всеобщими циклическими кри-
зисами перепроизводства 1825 и 1837 гг. [Мендельсон, 1959, т. 1.;
Туган-Барановский 2008]). К этому времени рост индустриализа-
ции, хотя и не столь очевидный, как в Англии, происходил уже в
целом ряде стран (также пострадавших от кризисов). Повсеместно
в Европе шли мощные демографические изменения: быстрый рост
населения, миграции населения, урбанизация, снижение смертно-
сти (Armengaud 1976; Minghinton 1976: 85-89; Cipolla 1976b: 15).
2. Зрелые этапы промышленного принципа производства
Четвертый этап (зрелости) (30-е гг. XIX - конец XIX в.) - это
период победы машинного производства и его мощного распростра-
нения. В это время формируется основное противоречие третьей
формации - между общественным характером производства, с
одной стороны, и частным (корпоративным) способом при-
своения благ, распоряжения капиталами и принятия важней-
ших экономических решений - с другой. Иными словами, поря-
док распоряжения производительными силами подчиняется целям
77
извлечения прибыли и интересам отдельных лиц, групп и корпора-
ций (будь то монополии, министерства, союзы промышленников,
профсоюзы). Но поскольку все компоненты производства очень тес-
но взаимосвязаны, каждое частное изменение в нем, предпринятое в
лично-корпоративных целях, может отражаться на многих или даже
на всем обществе, иногда весьма болезненно. Социалисты, включая
Маркса и Энгельса, а также другие критики капитализма указывали
на проявление этого противоречия еще в период утверждения нового
строя (см., например: Маркс 1961: 268, 283; Энгельс 1961а; Маркс,
Энгельс 1955). Однако они не понимали, что проблемы коренятся не
столько в институте частной собственности, сколько в характере ор-
ганизации промышленного производства. В более поздние эпохи, на
так называемой империалистической стадии капитализма и при го-
сударственном капитализме (социализме), стало очевидным, на-
сколько групповые и корпоративные интересы организаторов произ-
водства могут вступать в конфликт с интересами остальной части
общества и возможностями экономического развития в целом. По-
этому при формулировке основного противоречия я подчеркнул не
только частные, но и корпоративные интересы как одну из сторон
данного противоречия.
Это противоречие проявляется в виде: 1) экономических кризи-
сов перепроизводства и/или перекредитования; 2) постоянной бо-
лее или менее значительной безработицы (а при социализме, на-
против, дефицита благ и рабочей силы); 3) принцип частной собст-
венности ведет к классовому делению и, как следствие, к острой
общественной борьбе. Бремя же поддержания внешнего и внутрен-
него мира полностью возлагается на общество.
Техническая сторона основного противоречия третьей фор-
мации означает недостаток удобных форм объединения капиталов, а
также противоречие между техническим и человеческим компонен-
тами производительных сил, связанное с возвышением первого и по-
нижением второго. Усовершенствование машин позволило работать с
ними неквалифицированным рабочим, женщинам и даже детям, в ре-
зультате чего средняя заработная плата временами могла снижаться, а
положение рабочих (и особенно ремесленников) - ухудшаться. Воз-
никли также проблемы высокого травматизма и вредного влияния
условий труда на здоровье, на которые начали обращать внимание
уже в конце XVIII в. (см., например: Манту 1937: 407-412). Но усиле-
нию эксплуатации все же препятствовало то, что буржуазия не была
политически всемогуща, чтобы увековечить такую ситуацию. Поэто-
му в историческом плане техническое противоречие стало решаться за
78
счет повышения производительности труда путем все большей меха-
низации и машинизации производства, что шло в увязке с ограниче-
нием эксплуатации и повышением жизненного уровня рабочих.
Техническое противоречие было связано также с трудностью
концентрации капиталов и высоким личным риском в случае не-
удачи (см., например: Бурстин 1993: 228-229). Поэтому, по мере
того как появлялась юридическая возможность организовывать
различные формы акционерных обществ и компаний с ограничен-
ной ответственностью, способность концентрации капиталов воз-
росла колоссально (Аннерс 1994: 276).
Пятый этап (высокой зрелости) длился с конца XIX - начала
XX в. по период Великой депрессии 1929-1933 гг. В это время мощ-
но развивается химическая промышленность, происходит рывок в
сталеплавлении, начинают все более широко использовать электри-
ческую энергию и нефть, которые стали постепенно вытеснять
уголь. Возникли новые виды связи, такие как радио, а телеграф и
телефон к этому времени уже связали весь мир. Произошли большие
изменения в машиностроении. Особенно стоит отметить распро-
странение электродвигателей и двигателей внутреннего сгорания, в
результате чего появились машины, способные действовать авто-
номно, что полностью изменило организацию производства, транс-
порт и быт.
И, наконец, последний, шестой, этап продолжался с 1930-х гг.
до середины XX в. В этот период происходила мощная интенсифи-
кация производства, внедрялись научные методы его организации,
шли в невиданных прежде масштабах стандартизация и укрупнение
предприятий. В это время уже можно заметить предпосылки научно-
технической революции. Почти весь этот период приходится на по-
нижательную фазу третьего кондратьевского цикла (этот цикл ино-
гда датируют 1895-1945 гг.). Это дополнительно свидетельствовало
о том, что производительные силы достигли пределов роста, дальше
которых они могли бескризисно развиваться только при хотя бы
частичном разрешении основного противоречия.
3. Переход к научно-информационному принципу произ-
водства и некоторые его характеристики
Переход к новому принципу производства сопровождается
сильными кризисами и даже катаклизмами. Поэтому шестой, под-
готовительный, этап промышленного принципа производства был
связан не только с массой различных новаций, но и с большими
79
потрясениями, которые так или иначе захватили почти весь мир
(мировые войны, экономические кризисы, чудовищные социальные
эксперименты). США были первой страной, вступившей в но-
вый научно-информационный принцип производства. И про-
изошло это вскоре после Второй мировой войны. Западноевропей-
ские страны перешли к новому принципу производства позже,
в 50-70-е гг. Этому сильно способствовала интеграция ряда их в
ЕС. В 70-е гг. XX в. уровня научно-информационного принципа
производства стала достигать и Япония.
В результате этих перемен основное противоречие третьей
формации было частично разрешено. Особенно важным это оказа-
лось в вопросе ослабления силы экономических кризисов в резуль-
тате более активного влияния на экономику по кейнсианским ре-
цептам. Новая система заключалась в том, что при сохранении ро-
ли рынка государство регулировало народное хозяйство налогами,
заказами, планированием, вмешательством в дела банков, контро-
лем над обращением денег, стимулированием спроса, ограничени-
ем промышленных конфликтов (см., например: Гэлбрейт 1969;
1979; Самуэльсон 1994, т. 1), Все это делало развитие более ров-
ным и смягчало кризисы.
Производственная революция, которая началась в 40-50-е го-
ды XX в. и продолжается по сию пору, получила название научно-
технической (НТР). Но точнее ее было бы назвать научно-
информационной, так как наметился переход к научным методам
управления производством и обращением. В сфере же информаци-
онных технологий произошли огромные изменения. Помимо этого,
НТР имела еще ряд направлений: в энергетике, в создании искусст-
венных материалов, в автоматизации, в освоении космоса, части
морской акватории, сельском хозяйстве (в селекции и прочем), а
также в медицине и ряде других наук.
На первом этапе научно-информационной революции наиболее
заметна экономия сложного и интеллектуального труда в про-
изводстве, науке, информационном деле и другом. В то же время
в ней заметна и экономия энергии в самом широком смысле слова,
особенно в отношении труда, и некоторых ресурсов (см., например:
Вайцзеккер, Ловинс Э. Б., Ловинс Л. X. 1999). Мне представляется,
что основные результаты научно-информационной революции еще
впереди. Все более вероятным представляется давно высказываемое
мнение о неизбежности второго этапа этой революции (см., напри-
мер: Марахов 1984: 314; Волков 1965; 1967: 391; 1968; 1976).
80
И вполне возможно, что он начнется, если можно так выразить-
ся, с изменения биологической природы самого человека, точнее
говоря, с существенных прорывов в отношении возможностей вли-
ять на биогенетические характеристики и контролировать их, спо-
собствовать более полной и легкой искусственной замене биологи-
ческих функций различных частей, органов и членов организма.
В высокой степени вероятно также продвижение в области продле-
ния срока жизни человека. Во всяком случае, различные недавние
научные открытия и достижения (в молекулярной генетике, био-
технологиях, медицине, нанотехнологиях и т. п.) дают определен-
ные основания для всех указанных предположений. Различных
предположений по поводу таких изменений очень много, ими за-
нимаются интеллектуалы разных направлений - от философов до
фантастов (см., например: Фукуяма 2005; Стерлинг 2005).
Но в целом мне представляется, что по мере своего развития эта
революция может стать революцией «управляемых систем». Под
этим я имею в виду широкое развитие (техническое, технологиче-
ское и институциональное) способности планируемо влиять на са-
мые разные природные, производственные и социальные процессы
и/или в целом управлять ими.
Новый принцип производства еще только в начале пути. Одни
страны вступили во второй его этап. Иные лишь в первом переход-
ном. А большинство еще на разных этапах индустриального прин-
ципа производства. Основное противоречие, разрешившись в нацио-
нальном масштабе, проявляется теперь уже как переходное на ре-
гиональном и планетарном уровнях. Ведь экономика все больше ста-
новится мировой, а использование ресурсов, законы и нормы, при-
нятие решений остаются национальными, а во многом и частнокор-
поративными. А значит, возникает противоречие мезеду обще-
планетарными судьбами человечества и национальной огра-
ниченностью. Оно выражается по-разному, в том числе как проти-
воречие между тягой к мировой и региональной интеграции и на-
циональным (партийным, корпоративным) эгоизмом, между обще-
планетарными нуждами человечества и узко понимаемыми нацио-
нальными интересами. В современном глобальном кризисе это про-
тиворечие проявляется уже вполне зримо и наглядно (см. об этом
еще в последнем параграфе книги).
Чтобы решить многие глобальные проблемы, необходимо
осознать, что развитие не может идти все время вширь, что требу-
81
ется сознательное ограничение в потреблении, а также механизмы
контроля, способные заставить большинство стран принять такие
ограничения. Необходимо также некоторое выравнивание уровней
развития, жизни и культуры разных районов мира. Чтобы быстрее
преодолеть отсталость, нужно сделать эти страны более привлека-
тельными для иностранного капитала и технологий, туризма и про-
чего. А для этого следует двигаться по пути совмещения стандартов
жизни, законов, подходов к экономической деятельности в возмож-
но большем числе стран. Для решения указанных задач особенно
важными могут быть региональные экономико-политические объе-
динения стран. Эти объединения способны выработать определен-
ные кодексы и методы природоохранной политики, которые станут
как бы образцом для других, О ряде современных проблем еще бу-
дет сказано далее.
82
Глава 3
ПОЛИТИЧЕСКИЙ АСПЕКТ
ИСТОРИЧЕСКОГО ПРОЦЕССА
Общеизвестно, сколь велико разнообразие политических форм
социумов. И все же уровень производства и отчуждения любой
формации позволяет говорить об общих чертах политической сферы
обществ системы одной формации, которые можно выразить в кате-
гории тип политической организации обществ. Эта категория
показывает типичные способы и принципы объединения в полити-
ческие образования, в частности: степень институционализации
власти и главные ее институты; варианты соотношения власти,
социальных групп и населения (общества) в целом; амплитуду объе-
мов контролируемой территории и населения; главные формы
взаимоотношений независимых политических образований и другое.
Тем не менее следует учитывать, что эта категория (как «гори-
зонтальная») обобщает уже признаки обществ зрелой формации. По-
этому, например, для второй формации речь ведется о государствен-
ных типах политической организации, тогда как длительное время
они сосуществовали с аналоговыми государству формами. Но в зре-
лой формации аналоги ранних государств оставались большей ча-
стью на периферии ойкумены.
Поскольку многие вопросы, рассматриваемые в этой главе,
подробно изложены в двух первых книгах монографии: «Эпоха
возникновения государства» и «Эволюция государственности: От
раннего к зрелому государству», я посчитал возможным опустить
некоторые ссылки на литературу и пояснения61.
§ 1. СООТНОШЕНИЕ ПЕРИОДИЗАЦИИ
ИСТОРИЧЕСКОГО ПРОЦЕССА
И ПЕРИОДИЗАЦИИ ПОЛИТОГЕНЕЗА
Стоит показать соотношение периодизации исторического про-
цесса, изложенной выше, и периодизации, которую я использовал
для анализа политогенеза в первой и второй книгах.
6Î Можно также указать следующие мои работы, вышедшие уже после публикации пер-
вых двух книг данной монографии, в которых были достаточно обстоятельно рассмотрены
важные проблемы политогенеза: Гринин 2007а; 20076; 2007з; 2008е; Гринин, Коротаев 2009;
Grinin 2007a; 2007c; 2007d; 2008a; 2008b; 2009c; Grinin, Korotayev 2009.
83
Напомню, что я выделял следующие фазы и стадии политоге-
неза:
I. Догосударственная фаза.
П. Государственная фаза.
1. Ранняя (или раннегосударственная) стадия.
2. Развитая (развитого государства) стадия.
3. Зрелая (зрелогосударственная) стадия.
Прежде всего надо учесть, что в периодизации политогенеза
фактически пропущена первая формация, поскольку я начинал
свой анализ политических процессов уже с момента совершения
аграрной революции.
Поэтому догосударственной фазе политогенеза соответствуют
первая половина второй формации, то есть первый (переходный),
второй (молодости) и частично третий (расцвета) этапы второй
формации. В этот период на базе примитивного земледелия и ското-
водства возникли разнообразные социально-политические догосу-
дарственные формы, среди которых эволюционно особенно важны-
ми оказались вождества.
Государственная фаза охватывает весь остальной период исто-
рического процесса, в том числе:
- раннегосударственная стадия соответствует части третьего и
части четвертого (зрелости) этапов второй формации. Иными сло-
вами, переход к государству совершается в результате перехода к
интенсивному этапу аграрной революции и на базе больших измене-
ний в экономике аграрно-ремесленных обществ. Но во многих мес-
тах наряду с государствами существовали и их аналоги;
- развитая (развитого государства) стадия соответствует
четвертому, пятому (высокой зрелости) и шестому (подготови-
тельному) этапам второй формации; а также первому и частич-
но второму этапам третьей (индустриальной) формации. Здесь
должно быть понятно, что переход к развитому государству мог
происходить только на базе высокопроизводительного сельского
хозяйства, которое возникало сначала в ряде обществ с интенсив-
ным ирригационным земледелием (таких как Египет или Китай),
если, конечно, там имелись необходимые социальные и политиче-
ские условия. Затем экономической базой развитых государств,
помимо сельского хозяйства, могли также служить и развитые тор-
говля и ремесло, что существенно увеличило число развитых госу-
дарств и их аналогов (см. подробнее: Гринин, Коротаев 2007; 2009;
Grinin, Korotayev 2006). Но в ряде регионов, прежде всего в Европе,
84
к развитому государству удалось перейти только в результате на-
чала промышленной революции XV-XVI вв. и Великих географи-
ческих открытий. Это показывает, что изменения в разных сферах
у разных обществ происходят не одновременно, а с большим вре-
менным разрывом. При этом иногда политические формы в местах,
где складываются достаточно благоприятные условия, могут опе-
режать общий уровень развития производства. Но в целом переход
крупных регионов и тем более основных районов мира к новым
политическим формам отстает от перемен в принципе производст-
ва, в том числе по причине консервативности в изменениях поли-
тических форм, достигших высокой степени организации и устой-
чивости;
- зрелая (зрелого государства) стадия - соответствует остальным
этапам третьей формации и первым этапам четвертой формации.
§ 2. ОТ БЕЗГОСУДАРСТВЕННОГО ОБЩЕСТВА
К РАННЕМУ ГОСУДАРСТВУ
1. Общинно-родственный тип организации примитивных
обществ
В обществах охотников-собирателей связь того, что можно на-
звать властью, с производством была в некоторых отношениях да-
же заметнее, чем в обществах классовых. Это понятно, поскольку
как органы власти, так и система перераспределения благ от управ-
ляемых к лицам, выполняющим функции управления, здесь еще
обычно отсутствуют. Власть держалась на традициях возраста, а
также на личных качествах и авторитете руководителя либо тесно
связывалась с умением вожака обеспечить коллективу достаточно
приемлемую жизнь. Последнее нередко наблюдалось даже у при-
митивных земледельцев, особенно кочевых (см. об этом, например:
Леви-Строс 1984: 170-172).
Политическая сфера вызревала очень медленно, поскольку и
концентрация населения была очень малой. Племена были намного
меньше, чем в земледельческую эпоху. Так, у австралийцев их чис-
ленность колебалась от 100 до 1500 человек, составляя в среднем
500-600 человек62. Однако они собирались вместе только в какую-
62 Например, 300 тысяч (по предположениям этнологов) аборигенов Австралии в конце
XVIII в. образовывали от 500 до 700 племен (Берндт Р. М, Берндт К. X. 1981: 18).
85
то часть года, обычно на праздники и особые церемонии (см., на-
пример: Элькин 1952; Роуз 1981). Но у ряда охотничье-соби-
рательских этносов даже о таких «племенах» можно говорить лишь
с огромной долей условности, и то не во всех случаях, просто из-за
их малочисленности и разбросанности. Так, этнографическая груп-
па полярных эскимосов, открытая в конце XIX в., насчитывала все-
го 400 человек (Файнберг 1968: 167; см. также: Фрейхен 1961).
Обеспечение пищей у народов с бродячим образом жизни часто
проходило в небольших локальных группах, состоящих из не-
скольких семей, иногда даже в отдельных семьях. Но базовыми
единицами следует считать все же такие локальные группы, кото-
рые обычно классифицируют как общины. Эти общины можно
рассматривать как родственные, то есть такие, в которых в основ-
ном жили люди, связанные между собой отношениями родства и
свойства63. Кроме того, общины обычно всегда связаны с опреде-
ленной территорией, и отношения совместного проживания могли
быть главными (см.: Мердок 2003: 108, 94). Поэтому такие группы
можно считать (при определенной подвижности их состава) все же
относительно стабильными, и они «выступают первичной базой
социального контроля» (Там же: 109)64. Таким образом, тип поли-
тической организации в первой формации, то есть до появления
сельского хозяйства, условно можно назвать общинно-
родственным. В данных обществах могли быть постоянные руко-
водители, но чаще это были временные лидеры, которые заслужили
63 Я не говорю об этих общинах как родовых, поскольку родовые формы организации
наблюдались не у всех охотничье-собирательских народов, а едва ли не у меньшинства из
них. Кроме того, они вообще более свойственны сельскохозяйственным, а не охотничье-
собирательским народам (см., в частности: Коротаев 2003а). Но родственные общины были
почти у всех доземледельческих этносов (см. об этом, например: Кабо 1986; Файнберг 1975;
Бутинов 1968), хотя родство не обязательно четко формулировалось (Мердок 2003: 94).
Родство может оформляться в самых разных (а не только родовых) формах. Община вклю~
чает в себя родственников и свойственников, а нередко и некоторое количество чужаков.
Род же (при всех его многообразных вариациях) - это понятие особой четко структури-
рованной кровнородственной группы, члены которой тесно связаны между собой, в том
числе имущественными и иными правами и обязанностями, хотя могут проживать и не вме-
сте; это понятие, оформленное идеологически. Род может быть небольшим, состоять из
родственников, выросших в одной семье (беспредковый род, состоящий из взрослых братьев
и сестер с их детьми), а может быть очень крупным, когда он превращается, по сути, в племя
людей, ведущих свое происхождение от одного общего предка (предковый род).
64 Численность таких общин колеблется в среднем от 20 до 100 человек, но по под-
счетам разных ученых, например Стюарда, Гуденафа, средний размер общины бродячих
локальных групп - 50 человек, а средняя территория, занимаемая такой группой, прибли-
зительно 100 кв. миль (см.: Мердок 2003: 108). Иногда такая община состоит из несколь-
ких более мелких локальных групп, иногда остается единой.
86
доверие своими достоинствами, квалификацией, делами. Однако
при прочих равных условиях такими «начальниками» становились
уже зрелые мужчины, как по причине их большего опыта, так и в
силу тех или иных привилегий и авторитета старших поколений.
Особенно это было заметно у австралийцев, где у некоторых пле-
мен мужчина после инициации должен быть возведен последова-
тельно еще в четыре возрастные степени, прежде чем получит ста-
тус старшего мужчины (Белков 19936: 87).
Тем не менее, постепенно укреплялись не только родственно-
родовые, но и надродовые институты (в том числе усложнялось
культурное взаимодействие внутри этнических племен и сопле-
менностей). Некоторым коллективам удавалось выработать доста-
точно устойчивые системы управления (и межродовых отноше-
ний). Однако, как правило, власть оставалась, если так можно ска-
зать, малорасчлененной и малоконцентрированной. Для того чтобы
такие общества могли эволюционировать к более высоким формам
организации, требовалось, по образному выражению Ж. Бюрдо,
«вылечить власть» от паралича безличности, то есть требовалось
появление власти вождя (см.: Кейзеров, Мальцев 1974: 157).
Ситуация начинает меняться в период аграрной революции и
последовавших за ней демографических изменений. Постепенно
размеры поселений росли. Порой это уже были настоящие деревни
в сотни человек, во главе которых стояли официальные (выборные,
наследственные) или неофициальные администраторы, то есть про-
сто чем-то выделяющиеся и заслужившие уважение и авторитет
люди. К числу последних относились, например, так называемые
бигмены, особенно распространенные в Меланезии и Новой Гви-
нее. Бигмен (большой человек) - это неформальный лидер, то есть
человек, который стал руководителем не по праву рождения, на-
следования, должности, а благодаря собственным усилиям, добив-
шись этого чаще всего активным трудом, раздачей богатства, орга-
низацией совместных общинных (деревенских) дел: пиров, торгов-
ли, каких-то экспедиций и т. п. Чтобы накапливать богатство, биг-
мены много работали и часто имели много жен, которых использо-
вали и как рабочую силу (см., например: Sahlins 1963; Салинз 1999;
Белков 1995; см. также: Куббель 19886: 136 и др.; Service 1975: 74;
Бутинов 1995; 1997). Большое количество жен означало еще и мно-
го детей, что усиливало трудовые и «политические» возможности
бигмена, а также увеличивало число его родственных связей.
87
В ранний период аграрного производства экономика в ряде
мест носила, как известно, престижный характер. Появившуюся
возможность как-то аккумулировать излишки реализовывали в
форму взаимного (реципрокного) обмена между людьми, группами,
общинами (см., например: Мосс 1996; Салинз 1999; Семенов 1999а;
Першиц и др. 1982: 141; Шнирельман 1986: 348). Причем этот об-
мен касался не одних только продуктов труда, а имел гораздо более
широкое значение. «Пища, женщины, дети, имущество, талисманы,
земля, труд, помощь, жреческие услуги, ранги - все является пред-
метом передачи и возращения», - писал, например, Марсель Мосс
(цит. по: Гофман 1976: 117-118). Люди обменивались различными
подарками, устраивали пиры, накопленные богатства очень часто
раздавались. Это усиливало межобщинные связи и в то же время
нередко создавало соперничество между лидерами родов и племен.
Это также вело к росту влияния и могущества вождей и админист-
раторов, к появлению постоянных или временных лидеров (см.,
например: Хазанов 1975а: 112 и др.). Вместе с сельскохозяйствен-
ным производством стало расти неравенство и неравноправие и на-
метилось отделение власти от общества.
2. Первичный политогенез и появление первых политий
Общинно-родственный тип стал трансформироваться в то, что
можно назвать родоплеменным (общинно-племенным), а затем и
племенным типом (в виде как централизованных политий типа во-
ждеств или городских общин, так и децентрализованных типа без-
вождеских племен). Но он образовывал только промежуточный, а
не особый формационный тип политической организации.
Население родовых коллективов разрасталось в нечто вроде
племен, но они были еще очень аморфными, а во главе их обычно
не было руководителей. Но кое-где появлялись и более сплоченные
племена во главе с наследственным вождем. Это существенно из-
меняло структуру общества. «Племенная структура только сегмен-
тарна, а структура вождества еще и пирамидальна», - говорит по
этому поводу Маршалл Салинз (1999: 208). Иными словами, племя
состоит из нескольких частей (сегментов), ни одна из которых не
подчинена другой, поселения автономны, самоуправляемы или во-
все никем не управляемы (см., например: Эванс-Причард 1985).
Отношения между этими частями поддерживаются горизонталь-
ными (обменными, торговыми, участием в обрядах и поддержании
традиций), родственными, возрастными и иными связями. По мере
роста населения усиливается дробление родов на части (сегменты),
88
которое нередко выражалось в пространственном их разделении.
Иными словами, сегментация часто была связана с нехваткой ре-
сурсов в связи с увеличением населения. Однако действовали и
другие факторы: усиление внутренних конфликтов и противоре-
чий, желание уменьшить напряженность в обществе, амбиции ли-
деров, стремление к самостоятельности (см,, например: Шнирель-
ман 1986: 362-364). Салинз (1999) подчеркивает, что обычно рас-
колы и разделения происходили еще до того, как ресурсы оказыва-
лись полностью исчерпанными, потому что люди хотели жить сво-
боднее и проще. Но, так или иначе, в зависимости от величины
коллективов их структура усложнялась нередко до 3-4 уровней
сегментации и даже больше (Шнирельман 1986: 363). Средняя ве-
личина минимальных единиц была 50-100 человек65»
Племя объединяется редко, обычно для военных действий,
больших праздников или общих дел, включая коллективные по-
священия юношей, совместные работы, судебные дела.
Иное дело вождество66. Вождество имеет иерархическую
структуру, поскольку вождь объединял вокруг своего поселения
несколько других, и возникала как бы двухуровневая структура
управления. Население простого вождества располагалось в интер-
вале от нескольких сот до нескольких тысяч человек. Но имелось
большое разнообразие и в формах вождеств, и в положении вождя
в нем. Иногда в таком небольшом вождестве был только один
вождь, стоящий во главе нескольких поселений, которые возглав-
ляли люди не вождеского ранга, или в деревне вовсе не было по-
стоянного руководителя. Но часто каждое поселение (территория)
подчинялось собственным местным вождям, а сами они - вождю
более высокого уровня (старшему, верховному). И в том и в другом
случае возникал своего рода центр, главное поселение. Так появля-
лась и пространственная структура политии.
65 Но даже при наличии свободных земель поселения по разным причинам располага-
лись с разной плотностью. Например, в некоторых районах Амазонии, в частности у индей-
цев яномама, деревни в центральной части их территории располагались более тесно, чем на
периферии, что вело к более частым и интенсивным войнам между поселениями в центре,
чем на окраинах. И это явилось одной из причин, почему центральные деревни стали более
крупными, а лидеры там - более могущественными: более крупные поселения имели пре-
имущества при нападении и обороне (см,: Carneiro 1970).
66 Понятие вождества (chiefdom), как известно, впервые теоретически глубоко разрабо-
тал Сервис (Service 1962), хотя оно употреблялось и до него. Но Сервис рассматривал вож-
дество как особую стадию эволюции догосударственных обществ, что в целом не совсем
верно, так как вождествам могут быть стадиально равны разные типы политий. Поэтому
вождества продуктивнее рассматривать как особый тип догосударственных политий. Под-
робнее о сравнении племени и вождества, а также о процессе первичного политогенеза см.:
Гринин, Коротаев 2009: Глава 5, Экскурсы 3, 4; Grinin, Korotaev 2009,
89
Но иногда вождество образовывалось в одном (крупном) посе-
лении, в котором были представлены разные кланы. Примером мо-
гут служить индейцы чероки (территория штата Оклахома на Юге
США). В начале XVIII в. при общем населении в пределах от 10 до
20 тыс. человек они образовывали от 30 до 40 поселков. В каждом
проживало в среднем 400 человек, представлявших все семь черок-
ских родов. Каждая такая община была независима и возглавлялась
вождем-первосвященником, власть которого покоилась на его ав-
торитете и ограничивалась советом представителей родов (Service
1975: 140-144).
Нередко одно племя могло быть разбито на два и более вож-
деств или, наоборот, вождество включало в себя больше, чем одно
племя. Нередким был случай, когда имелось сразу два вождя, на-
пример мирный и военный, или вожди правили только .часть года
по очереди (см., например: Гуляев 1976: 201). У тех же чероки по-
мимо мирного сакрального вождя был и военный. Причем по мере
развития общества между ними усилился антагонизм. И в резуль-
тате в конце XVIII в. в период войны за независимость США среди
чероки произошел раскол (Service 1975; 145-146).
Иными словами, типы политий, во главе которых стоял вождь
(вожди), очень сильно различались. На одном полюсе этого типа
политий - самовластный вождь, способный накладывать табу на
все, что угодно, карать и миловать подчиненных, с непререкаемым
сакральным и иным авторитетом и твердо установившейся тради-
цией передачи власти по наследству. Но такие вожди были обычно
в сложных вождествах вроде гавайских. На другом полюсе - вож-
ди, подобные вождям канадских индейцев кри, вся сила которых
сосредоточивалась на кончике их языка (Service 1975: 51), то есть
которые могли лишь с помощью красноречия убедить в чем-то со-
племенников. В одних случаях наследование шло твердо от отца к
сыну, в других - вождя выбирали, а если у сына и были преимуще-
ства, то он должен был их доказывать. В связи с этим часто сыно-
вья должны были совершить какие-то выдающиеся деяния. Именно
поэтому, по древнегреческой легенде, Язон отправился за золотым
руном, чтобы стать правителем города Иолка, хотя имел законное
право на это. В одних случаях народ был полностью отстранен от
участия в общих делах, в других он был активным участником.
Также различна и структура управления. В частности, со времен
Моргана и Энгельса разрабатывалось понятие военной демократии
(в советской науке ему уделялось большое внимание). Но такая
90
система означает наличие народного собрания, совета и вождя, то-
гда как в строго толкуемом вождестве никакого собрания и совета
нет, а есть вождь и его окружение. Неудивительно, что одни иссле-
дователи считают военную демократию вождеством, а другие - нет
(см.: Крадин 19956).
В пользу вождя выполнялись некоторые повинности, ему дела-
ли подарки. В простых вождествах повинности и обязанности в
отношении вождя обычно были нетяжелыми. Мало того, вождь и
сам должен был постоянно что-то раздавать своему «народу».
Впрочем, утяжеление повинностей приводило к тому, что этот «на-
род» мог просто разбежаться. Достаточно обременительные или в
самом деле тяжелые повинности могли существовать уже в круп-
ных и сложных вождествах, которые, я считаю, следует рассматри-
вать уже как аналоги ранних государств. Вождь также мог сосредо-
точивать в своих руках торговлю или другие престижные занятия.
Люди часто верили, что такой вождь обладает особой сакральной
силой.
Вождество ретроспективно можно считать магистральным пу-
тем развития политогенеза. Это был огромный шаг вперед в плане
развития не только политической организации общества, но и всей
социальной эволюции. Однако правомерно рассматривать многие
племена не как предшествующую ступень вождеству, а как реаль-
ную его альтернативу, как аналоги простого, а в некоторых случаях
и сложного вождества (см., например: Крадин 1995а; Коротаев
1995; Березкин 1995; 2000; Гринин, Коротаев 2009). Но следует
помнить о расплывчатости понятия «племя». Помимо племен были
и другие альтернативы и аналоги вождества, например межпле-
менные тайные союзы (см., например: Куббель 1988а: 241), неко-
торые крупные поселения (или несколько населенных пунктов) во
главе с неформальным вождем бигменского типа, сложная струк-
тура возрастных слоев, которая позволяла создать прочные гори-
зонтальные связи между отдельными общинами внутри племени и
между родственными племенами (о роли такой возрастной системы
у некоторых племен нага в горной Северо-Восточной Индии см.,
например: Маретина 1995: 83; см. также: Калиновская 1976; Ген-
кеп 2002).
В качестве аналога вождества (а порой даже и аналога раннего
государства) можно рассматривать и организовавшиеся группы и
даже племена из различного рода отщепенцев, авантюристов, пре-
91
ступников, не признающих официальной власти, любителей легкой
наживы и тому подобных людей. Нередко такие имеющие воору-
жение сообщества создавались в противовес крепнущей официаль-
ной власти нового государства. «Эта выделившаяся часть населе-
ния, не признающая законов, вследствие свободы от всякого стес-
нения законом и установления каких-либо отношений к своему
племени, а также и уважения, какое питают к нему самые смелые и
наиболее неимущие из соседних племен, часто приобретает боль-
шую силу» (Ратцель 1902, т. 1: 445).
По мере развития производства, обмена и увеличения плотно-
сти населения возникали и более крупные поселки, в которых жили
многие сотни, иногда - тысячи человек (см., например: Александ-
ренков 1976: 145; Шмаглий и др. 1977: 12). Возникали и города,
хотя это достаточно неопределенное понятие для древних эпох
(Гуляев 1977; Кирчо 1977). Во главе такого «города» мог стоять
вождь, князь или «царь», но большую роль играли органы само-
управления, вроде древнерусского веча; были также и полностью
демократические самоуправляемые общины. Словом, существова-
ло большое разнообразие форм (см. подробнее: Гринин, Коротаев
2009: глава 6). При этом далеко не все определялось рельефом ме-
стности или типом хозяйства. В одном и том же регионе у этниче-
ски родственных племен рядом сосуществовали и классические
вождества, где волю вождя воспринимали как закон, и поселения,
где существует демократическое самоуправление старших членов
общины. Так было, например, среди упомянутых выше нага в Ин-
дии (см.: Маретина 1995).
В результате завоеваний или по другим причинам вождества
объединялись, и образовывались так называемые сложные вожде-
ства с населением порой в десятки тысяч человек. В некоторых
вождествах объединялось до ста населенных пунктов (см., напри-
мер: Карнейро 2000: 90; Александренков 1976: 141). Верховные
вожди здесь все более напоминали царей и королей. В результате
их деятельности по аккумуляции благ закладывался материальный
базис, без которого государство не могло возникнуть. Но и у таких
вождеств могли быть аналоги. Ими были крупные конфедерации
или федерации племен. Нередко, однако, низовая структура пред-
ставляла своего рода вождество, а верхняя - совет племени без по-
стоянного лидера (совет вождей или старейшин). Такова была
структура племен у ряда индейских народов. Такова в общем она
была и у ирокезских племен, где родовые коллективы возглавляли
родовые старейшины (сахемы), входившие в совет племени. Но в
92
ирокезской конфедерации был еще высший уровень управления -
совет Лиги, где были представлены родовые вожди каждого пле-
мени (общей численностью 50 человек [см.: Фентон 1978: 122]) и
где требовалось единодушие при принятии решений. Но были и
конфедерации безвождеских общин или с чисто номинальной вла-
стью вождя, в том числе у горцев (см., например: Агларов 1988;
Коротаев 1995).
Поскольку эти образования можно рассматривать как аналоги
государства, естественно, как я уже неоднократно говорил, они
вполне могли перейти к государству, минуя форму вождества либо
идя от обратного, то есть не через усиление власти вождя, а через
ее ослабление. Именно так развивалась ситуация у древних рим-
лян, в демократических полисах Греции. H. H. Крадин считает:
«Архаические общества с развитой племенной организацией не-
редко могли создавать государственность, минуя такой уровень
интеграции, как вождество. Это осуществлялось посредством за-
воевания "союзом" или "конфедерацией" племен другого общества
и установления суперстратификации, с последующей трансформа-
цией межэтнических противоречий в классовые. Так возникло
Спартанское государство, так происходило завоевание скотовода-
ми земледельцев в Межозерье в Восточной Африке. Возможно, эта
модель может быть применима к ряду номадных обществ Цен-
тральной Азии, создавших в IV-VI вв. буферные государства на
северной территории Китая» (Крадин 1995а: 13-14).
В вождествах появлялись формальные лидеры-вожди, в анало-
гах вождеств (и даже в стадиально предшествующих им образова-
ниях типа бигменских общин) выделялись неформальные лидеры
по самым разным направлениям: военному, сакральному и магиче-
скому, торговому и ремесленному. Часто такой лидер и тем более
вождь в вождестве выполняли целый комплекс обязанностей или
ролей: сакральную, организаторскую, торговую и т. п. (Белков
2000; Service 1975: 87). Лидерство обязательно связано с появлени-
ем группы сторонников, соратников, приспешников, помощников,
поддерживающих лидера нахлебников, слуг и т. п. Эти группы
формировались из соплеменников и примкнувших из других кол-
лективов искателей легкой жизни или приключений, родственни-
ков, наемников, рабов. Нередко формировались военные дружины.
Так зарождался будущий военный и административный аппарат,
начиналось отделение власти от населения. Во многих негосудар-
ственных обществах (и долгое время в государствах) была распро-
странена система «патрон - клиент» (см., например: Service 1975:
82), которая заключалась в том, что вокруг лидера, господина, по-
93
кровителя, собственника, аристократа - патрона, возникал круг за-
висимых в разной степени от него людей (нуждающихся в защите,
переселенцев, арендаторов, должников и т. п.) - клиентов.
3. Образование государства. Альтернативы стейтогенезу
Поскольку этот вопрос был темой двух первых книг моногра-
фии67, я рассматриваю его здесь очень бегло, а также заранее при-
ношу свои извинения за те упрощения, которые поневоле появля-
ются в таком кратком изложении. Вопрос о происхождении госу-
дарства остается одним из самых спорных вот уже более двух ве-
ков. К. Маркс и Ф. Энгельс считали, что оно образуется как особый
аппарат насилия для защиты интересов экономически господ-
ствующего класса и для подавления эксплуатируемого класса. Но
такой путь появления государства если и имел место, то редко. Тем
не менее, эта теория до сих пор поддерживается многими отечест-
венными учеными. Некоторые зарубежные обществоведы, напри-
мер М. Фрид, Л. Крадер (Krader 1978), также разделяли подобные
идеи (так называемая конфликтная теория происхождения госу-
дарства), хотя, конечно, в существенно измененном виде. В частно-
сти, Мортон Фрид полагал, что причина образования государства -
длительный процесс расслоения общества и усилившаяся борьба за
контроль и распределение ресурсов (Fried 1967a; 1978). В настоя-
щий момент, как уже сказано, наиболее популярны следующие
теории появления государства: производственная (например:
Wittfogel 1957), торговая (например: Ekholm 1977; Webb 1975), воен-
ная (Carneiro 1970; 1978; 2000а; 2002)68. Все они имеют свои уязви-
мые места. Большинство ученых справедливо склоняются к тому, что
такой сложный процесс не мог идти однотипно и что обычно имела
место комбинация различных факторов (производственная необходи-
мость, конфликт социальных слоев, война и другое).
Как уже было сказано, я пришел к выводу, что переход к госу-
дарству облегчается серьезными отклонениями от привычной си-
туации, такими как прекращение изоляции, возникновение реаль-
67 Подробнее об этом процессе см. также: Гринин 2007з; Гринин, Коротаев 2009: Экс-
курс 6; Grinin 2009c.
68 См. также: Haas 1995. Имеет своих сторонников и теория Э. Сервиса (Service 1962;
1975), который считал, что в конечном счете к государству ведут возрастающие организаци-
онно-хозяйственные функции власти и, таким образом, «истоки государственной власти
уходят в институционализацию централизованного управления» (1975: XII). Дело в том, что
в результате усложнения хозяйственных и иных функций власти правители и управляемые
взаимно все более нуждались в услугах друг друга. А поскольку и те и другие имели выгоду
от усиления власти (хотя, конечно, подданные платили за это высокую цену), постепенно
происходит усложнение управления и образование государства.
94
ной угрозы обществу или части населения, резкое увеличение роли
торговли, внутренние конфликты и т. д. Все это может служить
толчком для существенных изменений в управлении и политиче-
ском устройстве. Но я также считаю, что среди факторов такого
резкого изменения жизненных условий война, завоевание или
опасность быть завоеванным, несомненно, занимают первое место.
Все связанное с военной деятельностью может служить толчком
для стейтогенеза. Например, ввоз или заимствование более совре-
менного оружия. Так, ввоз огнестрельного оружия послужил важ-
ной причиной образования некоторых государств на Мадагаскаре в
XVII в. (Дешан 1984: 353; Ратцель 1902, т. 1: 445). В этом плане
также показательно мнение Т. Ёрла, который считает, что «гавай-
ские вождества могли бы стать государствами. Для этого были не-
обходимы лишь небольшие технические нововведения. Гавайские
вожди знали, что им нужно, и быстро осознали ценность европей-
ского оружия» (Ёрл 2002: 86; курсив мой. -Л. Г.).
Многие ученые справедливо считают, что к государству ведет
множество путей (см. об этом, например: Годинер 1991). Однако
вопрос о том, что такое государство, остается предметом споров. Во
всяком случае далеко не все выделяют в качестве особой стадии не-
зрелые, или ранние (архаические), государства. Ранние государст-
ва, как мы видели, - это, безусловно, уже государства, но они не об-
ладают всеми признаками привычных нам государств и частично
сохраняют до- или негосударственные институты. Большинство из
ранних государств так и не смогли стать развитыми.
Догосударственные политии, объединяясь, могли прямо пере-
растать в ранние государства. Однако порой они развивались, в них
появлялись знать, имущественное неравенство, рабы и неполно-
правные, но государством они не становились, так как не имели
некоторых политических институтов (например, крепкой цен-
тральной власти, или аппарата управления, или чего-то другого).
Такие негосударственные общества, которые можно сравнить с го-
сударством по сложности и выполняемым функциям, я назвал, как
помнит читатель, аналогами раннего государства (примерами
могут служить Скифская полития в VII-V вв. до н. э., галльские
политии до I в. н. э. и многие другие. См. во второй книге; см. так-
же: Гринин, Коротаев 2009: Экскурс 5; Grinin 2003; 2009с).
Некоторые из этих аналогов так никогда и не стали государст-
вом. Другие превратились в него, но уже на достаточно высоком
уровне развития, поэтому они перешли сразу к крупному государ-
ству (а не к малому или среднему по размерам). Я пришел также к
выводу, что можно говорить о двух принципиальных моделях пе-
рехода к государству. Первая модель - когда государства образо-
95
вывались, так сказать, «вертикально», то есть от догосударствен-
ных обществ сразу к государственным. Чаще такое превращение
шло на уровне маленьких государств, как это, например, произош-
ло с уже упоминавшимися бецилеу на острове Мадагаскар в
XVII в. (Kottak 1980; Ciaessen 2000Ъ, 2004). Много примеров в этом
плане может дать Древняя Греция, где вынужденное переселение
людей из мелких населенных пунктов в один для защиты от воен-
ных действий или пиратов был очень распространено и получило
название синойкизма (см.: Глускина 1983а: 36; Фролов 1986:44;
Андреев 1979: 20-21). Но могли быть случаи, когда «вертикаль-
ным» путем образовывались сразу крупные государства, как это
произошло у зулусов, организовавших на юге Африки в начале
XIX в. при вожде, затем «императоре» Чаке всего за несколько де-
сятилетий весьма крупное государство из разрозненных небольших
вождеств (Бюттнер 1981: 184; Риттер 1968; Gluckman 1987[1940]).
Вторая модель (очень распространенная) - когда государства
образовывались «горизонтально». Он связан с тем, что сначала до-
государственные общества переходят на новую стадию развития,
но только в форме аналогов раннего государства. А уже потом сам
аналог трансформируется в государство. Примерами являются га-
вайские вождества, Скифская полития. Мы не знаем точно, как об-
разовались самые первые государства (в Египте, Месопотамии и
других местах). Я склонен думать, что для них был характерен
именно горизонтальный путь стейтогенеза, то есть здесь сначала
возникли какие-то аналоги, а затем уже они трансформировались в
государства. Самые первые формы обычно возникают с более вы-
сокого уровня, чем вторичные, это компенсирует отсутствие исто-
рически опробованных моделей и опыта (Гринин 2001-2006).
Считается, что при образовании первичных государств роль
войн была меньше, поскольку очень важной являлась хозяйствен-
ная роль высшей власти, хотя есть и другие мнения. Однако и по-
стоянные войны за соперничество между мелкими политиями в
долинах Нила или Тигра и Евфрата, несомненно, сыграли очень
важную роль в превращении их в ранние государства (см., напри-
мер: Прусаков 1999: 62)69. В дальнейшей истории, по мнению мно-
гих ученых, роль войн в процессе формирования государств стала
еще большей.
В таком смысле можно истолковать и слова Томаса Холла: «Около семи тысяч лет
назад началось развитие Мир-Систем вождеств. Эти системы имели более четко выражен-
ную иерархию и, в определенной степени, разделение на центр и периферию. Конфликты
между этими системами, а также их динамика дали начало первым государствам и данниче-
ским Мир-Системам, которые появились приблизительно пять тысяч лет назад» (Холл 2006:
446; см. также: Hall 2001).
96
§ 3. РАННЕЕ И РАЗВИТОЕ ГОСУДАРСТВА
1. Государственно-областной тип политической организации
Как именно шел политогенез, не в последнюю очередь зависело
от конкретных природных условий и типа хозяйства. Но несомнен-
но, что для возникновения первичных государств как совершенно
нового феномена требовались исключительные условия, в том чис-
ле и небывалые до того времени возможности по производству и
отчуждению прибавочного продукта» Впервые этого удалось дос-
тичь на базе интенсивного ирригационного земледелия70.
Вариантов перехода от кровнородственных и племенных к тер-
риториально-государственным образованиям было много, и про-
цесс этот оказался непростым и долгим. Но в конце концов сфор-
мировался государственно-областной тип политической органи-
зации обществ. Это название подчеркивает еще невысокую обычно
степень централизации, административного порядка и единства
правил для всей территории и существенные различия между час-
тями государства. Провинции очень часто сохраняли явные следы
прежней автономии. И даже крепкие централизованные государст-
ва нередко распадались.
Но указанный тип имел ряд подтипов. Государственно-
племенной характерен для еще не зрелых (вроде державы ацтеков)
или плохо централизованных государств типа Тюркского кагана-
та (Гумилев 1993а; 19936). Государственно-этнический подтип
можно выделить для тех случаев, где сосуществовало множество
мелких и мельчайших государств, как в Элладе. Имперский харак-
терен для гигантских конгломератов разнородных областей и частей,
внутренне непрочных, поскольку то от них отделялись покоренные
народы, то переставала подчиняться администрация провинций, то
не удавалось укротить родню повелителя или возникал династийный
кризис, а с ним тяжелые смуты (Васильев 2000а: 19-25; Тюрин
2000). Некоторые более централизованные и административно более
организованные государства (Египет, Китай) в отдельные периоды
приближались к более чистому государственному подтипу.
Есть смысл также в сокращенном виде повторить то, что гово-
рилось во второй книге о типах ранних государств с учетом того,
70 Позднее иногда государства появлялись и на базе мотыжного земледелия, например в
Африке. Но они бывали весьма непрочными и обычно так или иначе связаны с иными ис-
точниками богатства (торговлей, добычей золота и т. п.). (О роли географического фактора в
политогенезе Тропической Африки см.: Дмитревский 1998.)
97
что типы государств - это уже классификация второй очереди по
сравнению с типами политической организации.
Среди типов ранних государств в первую очередь следует, ко-
нечно, выделить бюрократический. Государство третьей династии
Ура (XXII-XXI вв. до н. э.) в Месопотамии является классическим
образцом этого типа (Дьяконов 2000в: 64-65; Виткин 1968: 433-
434). Многие африканские ранние государства являлись са-
кральными (см., например: Кочакова 1995). Можно выделить и
тип имперских небюрократических государств (вроде ацтекского
[Johnson and Earle 2000: 306]). Русь, Норвегия, Литва и другие стра-
ны являли пример дружинного государства, в котором могущество
правителя «измерялось в первую очередь размерами его дружины»
(Гуревич 1980: 131; см. также: 1970: 173; Петкевич 2006а: 310).
Существовали военные государства различных подтипов. Напри-
мер, Спарту можно рассматривать как военное общинно-
рабовладельческое государство (о ее военном характере см.: Finley
1983: 40). Можно говорить о военно-торговых государствах, в ча-
стности у кочевников (Хазария, Тюркский каганат) (см.: Плетнева
1987: 206-207; 1986; Шмурло 2000, 1: 38; Голден 2005: 28; Гуми-
лев 1993а: 42), и даже просто о военных захватнических государст-
вах, каковы, например, были Монгольская империя или Древняя
Ассирия (Садаев 1979). Ряд средневековых государств Европы,
ранняя Османская империя, равно как и ее предшественник в Ма-
лой Азии в XI-XIII вв. государство Сельджукидов, представляли
собой военно-служивые (военно-феодальные) государства (см.: .
Петросян 1990: 91; Гордлевский 1941: 69; Строева 1978: 5-11; Ива-
нов 1984; Еремеев, Мейер 1992). Полисы Греции и Римскую рес-
публику, как мы видели во второй книге этой монографии, следует
рассматривать как особые типы раннего демократического госу-
дарства (см. также: Grinin 2008b). Были и другие типы демократи-
ческих государств, например республики в Древней Индии (Бон-
гард-Левин 1979; Бонгард-Левин, Ильин 1969: 91-94; Mishra P. and
Mishra J. 2002).
Для второй формации условно наиболее важным фактором
можно считать соответствие формы государства типу хозяйства и
утвердившемуся социальному (социально-идеологическому) по-
рядку; способность обеспечить стабильность. Отсюда исключи-
тельное разнообразие размеров и политических форм. Государство
становится своего рода «сепаратором» избыточного продукта, либо
облегчая его концентрацию в руках определенных лиц и групп, ли-
бо делая это самостоятельно (чаще - комбинированно). Поэтому
98
государство предполагает неравенство (эксплуатацию) либо по
признаку близости к власти и аппарату, либо как способ защиты и
институционализации другого неравенства административно-сило-
вым (правовым) путем.
2. Государство и экономика во второй формации
В зависимости от того, какие моменты в политогенезе выходят
на первый план, существенно меняется соотношение политической
власти и производства. Если раннее государство возникало в ре-
зультате завоеваний или объединения обществ для ведения совме-
стных военных действий, а война была основным его делом, то оно
в основном могло представлять собой политическую надстройку,
озабоченную сбором дани или налогов, почти безразличную к хо-
зяйственным проблемам, а то и просто враждебную им. При ари-
стократическом пути формирования государства политическое на-
силие осуществлялось аристократией с помощью новых или
трансформировавшихся старых институтов, например суда, а также
монополии на установление законов, правил, запретов71. Это, как
известно, может привести к деградации хозяйства, ибо своекоры-
стие крупных собственников нередко способствует разорению, а
порой и порабощению соплеменников и сограждан. Так было в
Афинах в VII в. до н. э., где не только крестьяне, но и многие знат-
ные семьи разорились, лишились земли и политического влияния
(Колобова, Глускина 1958: 111-117; Сергеев 2002: 189). Однако,
по-видимому, на первых порах такой вариант способен закрепить
некоторые институты (особенно частную собственность), что в
дальнейшем может быть важным.
Там, где государство образовывалось под мощным влиянием
хозяйственных, особенно ирригационных, задач, оно не было лишь
организацией господства и перераспределения благ, но одновре-
менно являлось также организатором и контролером производства.
И на эти функции всегда указывали исследователи (см., например:
Wittfogel 1957; Мечников 1995 [1889]; Андрианов 1976). Можно
считать, что не только на первых этапах, но и долгое время спустя
симбиоз хозяйственных и политических функций был наиболее
удачным эволюционным решением, которое позволяло достаточно
71 Иногда в виде толкования древних обычаев, иногда в виде прямых сакральных запре-
тов, как в ряде государств Африки, иной раз путем получения «инструкций» от высших сил.
Куббель (19886) еще выделял плутократический путь политогенеза (плутократия - владель-
цы денежного богатства). Но, кажется, это редкий или даже гипотетический вариант.
99
полно использовать возможности природы, накапливать богатства,
благоприятствовало росту населения и культуры. Но по мере уве-
личения государственного аппарата могла усиливаться тенденция,
в результате которой государство лишало экономику потенций к
развитию, подстраивая ее под административно-политические нуж-
ды и обременяя налогами72. Кроме того, общественная система
была так жестко связана с административной машиной, что при
упадке династии демографический и хозяйственный кризисы по-
рой принимали катастрофические масштабы (см. литературу на
эту тему: Гринин, Коротаев 2009; 41; см. также: Гринин 2007в).
В таких обществах при высоком плодородии и многочисленном
населении, если хозяйство функционировало в целом нормально,
удавалось собирать огромные средства. Поэтому в условиях ста-
бильности власть часто не видела особого смысла в инновацион-
ных переменах и экспериментах. Политическая надстройка же в
большинстве случаев препятствовала обратной связи между произ-
водством и распределением, прибавочный продукт часто, а то и в
основном расходовался непроизводительно или неэффективно.
Конечно, исследуя соотношение развития государства и хозяйства,
необходимо установить сам характер государства, какие классы, сосло-
вия и группы являлись в нем ведущими, ибо от этого очень сильно
зависела и экономическая политика. Но в целом ясно, что простое
воспроизводство, ручной труд и консервативная технология предопре-
деляли медленный и нестабильный характер роста производства с пе-
риодическими упадками. Развитие колебалось из-за «неровностей» по^
литики и бесконечных войн, зависело от умственных способностей и
личных качеств правителя, наличия мирных или воинственных сосе-
дей. Поэтому следует сделать вывод, что на протяжении древней и
средневековой истории доминирование чаще оставалось за полити-
ческой (военной, административной) сферой, а производственная
была в подчиненном положении73.
72 Хозяйственная политика даже таких стран, как Китай, который в этом плане, на мой
взгляд, составляет исключение, была крайне непоследовательной. С одной стороны, влияние
власти на развитие производства с помощью поощрения заселения новых земель, налоговых
льгот, запретов на стеснение крестьян-налогоплательщиков и т. п. С другой - налоговые
тяготы, злоупотребления чиновников, различные сиюминутные причины, имперские амби-
ции или, наоборот, неспособность власти сдержать натиск кочевников, что часто вело к
деградации хозяйства. Кроме того, надо учитывать, что Китай являлся уже развитым госу-
дарством, которое в целом гораздо больше заботилось об экономике, чем раннее.
73 Совпадение же интересов производства в целом с интересами государства было дос-
таточно редким. Редкими были и условия, открывающие путь для технических инноваций,
постоянного роста производительности труда и т. п.
100
Это тем более неудивительно, что во многих обществах занятие
хозяйством, особенно торговля и коммерция, не являлось престиж-
ным для элиты, а то и вовсе считалось делом низким, и, следова-
тельно, лучшие силы отвлекались от производства. Поэтому дейст-
вия, сдерживающие рост производства, технического и иного про-
гресса, были в целом характерны для доиндустриального периода.
Бесконечные же войны и грабительские походы в конечном счете
вели хозяйство многих стран к упадку и разорению74. Но, конечно,
в результате таких пертурбаций могли возникать и положительные,
прогрессивные явления, которые постепенно закреплялись.
Характерно также, что даже политика, направленная на разви-
тие хозяйства (когда таковая проводилась), очень часто носила вы-
нужденный характер и рассматривалась прежде всего как инстру-
мент решения тех или иных задач, особенно военных. Но также
могло быть: а) стремление к скорейшему восстановлению нор-
мальной жизни (после войн или кризисов); б) получение средств
для каких-то целей; в) престижное подражание. Вполне понятно,
что при напряжении сил и ресурсов могли рождаться и важные ин-
новации. Например, ликвидация разрухи и запустения обычно про-
исходила при недостатке рабочих рук. Следовательно, в эти перио-
ды могли появляться трудосберегающие технологии и техника, бо-
лее производительно использоваться животные. Часто технические
новинки носили военный характер, а затем распространялись и на
мирные сферы. Такова, например, судьба металлургии. При поощ-
рении торговли в некоторых государствах усиливались процесс
заимствования достижений, специализация хозяйства, а потребно-
сти власти могли вести к специализации ремесленного производст-
ва, строительству портов, складов и пр.
Хотя в доиндустриальную эпоху и было сделано множество
важных изобретений и открытий, повысивших производительность
труда, на мой взгляд, все же правильным будет сказать, что одним
74 Достаточно вспомнить такие военно-паразитические державы, которые бесконечно
разоряли окрестные и даже подвластные им территории, как Ассирия или государство Ти-
мура. Стремление к захвату военной добычи резко уменьшило стимулы к развитию в них
собственного производства. Непрерывные войны разрушали хозяйство. В империи Карла
Великого, например, нескончаемые походы разорили крестьянство и ускорили его закрепо-
щение. В других случаях неумение власти заметить народ или прямой союз с врагами также
вели к плачевным результатам. Так, на юге Руси в XII в. междоусобицы князей с участием
половцев привели к массовому оттоку населения на северо-восток в леса. И число таких
примеров бесконечно.
101
из самых основных, а часто главным источником повышения объе-
ма производства был рост населения и площади обрабатываемых
земель. Прирост валового продукта в доиндустриальных государ-
ствах в целом соотносим с объемами увеличения населения (см.,
например: Мельянцев 1996: 60-62). Но демографический рост мо-
жет быть достаточно длительным (если позволяет природный фак-
тор) только при сильном государстве, способном обеспечить внут-
ренний мир и безопасность от внешнего врага (см.: Гринин 1999а;
2006а; 2007в; Ле Руа Ладюри 2004: 16-19)75.
И думается, что для описываемого периода именно в этом мо-
менте и находилась главная связка между государством и произ-
водством. Даже там, где не было целенаправленной экономической
политики, но был мир и какой-то порядок, часто наблюдался рост
хозяйства, который шел естественным путем за счет колонизации,
расширения запашки, специализации, разделения труда, торговли и
т. д. Для доиндустриальной эпохи зависимость производства от
государства оказывалась тем выше, чем благоприятнее и изобиль-
нее была географическая среда, ибо численность населения и коли-
чество избыточного продукта были прямо пропорциональны ее
щедрости76. Но тем сильнее становилась роль государства как си-
лы, необходимой для поддержания единства и порядка (иначе изо-
билие иссякает) и защиты этого богатства от внешних грабителей.
Таким образом, главными условиями существования его хозяйства
были поддержание необходимого порядка, отсутствие чрезмерного.
перенапряжения народа со стороны власти и защита его от внеш-
них нашествий.
75 Но даже и в этом случае, как показывают исследования исторических демографиче-
ских циклов (см., например: Нефедов 2005; Nefedov 2004; Goldstone 1988; 1991), такой рост
редко превышал 200-летний период, поскольку возникала диспропорция между возросшим
населением и природными ресурсами (особенно землей). На длительность демографического
цикла также сильно влияли различные производственные инновации или способность рас-
ширить хозяйственную зону (например, путем оросительных работ). История Китая хорошо
это иллюстрирует, например, в период династии Сун (960-1279), когда были окультурены
новые земли, выведены новые сорта риса, освоены новые агрономические приемы. Но в деле
производственных изменений роль государства в Китае (да и в ряде других стран) часто
была важнейшей.
76 Хотя, конечно, любая территория имела свой предел, и по мере исчерпания емкости
экологической ниши возникало перенаселение, а с ним и кризисные явления вплоть до демо-
графической катастрофы. О так называемой «мальтузианской ловушке» в неомальтузиан-
ской литературе написано достаточно много. Смысл этого явления заключается в том, что в
аграрных обществах в конечном счете прирост населения начинает обгонять прирост произ-
водства продуктов питания. Литературу на эту тему, а также о возможностях выхода из этой
ловушки см.: Гринин и др. 2008; 2009; см. также: Гринин 2007в,
102
3. Эволюция государственно-областного типа политической
организации обществ
В течение столетий и тысячелетий шел постоянный поиск наи-
более удачного сочетания, с одной стороны, политической и адми-
нистративной форм, а с другой - социальных, этнических и идео-
логических отношений. Раннее государство, как мы видели во вто-
рой книге, выступало как государство, обычно неполное админист-
ративно, а иногда, напротив, как административно избыточное. Но
в любом случае имелись диспропорции и неадекватность между
государством и социально-этническими отношениями. В результате
то и дело случались децентрализация и распад крупных государств,
а мелкие политии обнаруживали неспособность к объединению и
т. д. Происходил жесткий отбор наиболее удачных вариантов, и
постепенно в результате многочисленных трансформаций, перево-
ротов, завоеваний, распадов и собираний земель, проб и ошибок,
коллапсов, реформ начался переход от раннего к развитому госу-
дарству. Но путь к этому был длительным и столь непростым, что
многие ранние государства так и не смогли стать развитыми. Как я
уже говорил, такую неспособность в принципе надо рассматривать
не как отклонение, а как норму, а способность к переходу - скорее
как положительное исключение, особенно до периода, когда обра-
зование развитых государств стало массовым (то есть до XVI-
XVII вв. н. э.). Ведь, чтобы такое государство появилось, нужен
был существенный прогресс в его политическом, административ-
ном и правовом устройстве, в идеологии, а также достижение не-
обходимого уровня этнического, социального, экономического и
культурного развития. И даже далеко не все аграрно-ремесленные
государства могли достигнуть второго этапа типичного развитого
государства, на котором уже становятся явными его основные ха-
рактеристики. Другие (подобно империи Моголов в Индии) дохо-
дили только до первого этапа (начального) этой стадии государст-
венности, не выдерживая сложностей трансформации.
Для развитого, то есть уже сложившегося политически и соци-
ально, государства определенное соответствие между политико-
административной системой и обществом являлось обязательной
характеристикой. В целом и в устройстве, и в политике развитое
государство явно отражало особенности своего социального и эт-
нического состава и в то же время активно влияло на социальную
структуру общества, выступая неким арбитром между классами,
103
сословиями и корпорациями. Иными словами, общество здесь со-
циально и этнически оказывалось более консолидированным, а со-
циальная структура обычно была представлена несколькими круп-
ными общественными группами, а не множеством мелких соци-
альных слоев или социально-территориальных единиц (вроде неза-
висимых городов и храмов с особыми привилегиями). В развитых
государствах имелись этнически сложившиеся народности, а не
племенной конгломерат или сосуществование массы мелких родст-
венных этносов и народцев, как в ранних государствах. Важно от-
метить, что развитое государство имело уже достаточно оформлен-
ную административную систему.
На протяжении многих тысячелетий исторического развития
шел своеобразный поиск наиболее удачного сочетания политиче-
ской и производственной сфер. Наконец, возник вариант, который
стал исходным для перехода в новый тип политической организа-
ции. Но появился он на территории с не самыми благоприятными
для сельского хозяйства природными условиями. В странах не с
такими урожаями, какие имели место в ирригационных регионах,
естественно, и населения было меньше, и плотность его была ниже,
поэтому меньше была и необходимость государству вмешиваться
непосредственно в хозяйственные циклы. Но и здесь оно должно
было в первую очередь обеспечивать внешнюю безопасность. Од-
нако прибавочного продукта в таких небогатых районах было не
так много. В результате проблема обслуживания войска порой ста-
новилась настолько обременительной, что все хозяйство пере-
страивалось для ее реализации. Поэтому не чиновник, а воин ста-
новился здесь главным посредническим звеном между государст-
вом и производством. Конечно, воин не мог быть слишком хоро-
шим хозяином, а следовательно, рост производства мог длительное
время сдерживаться.
Однако и в ситуации относительной бедности природы таились
важные потенции, которые при благоприятных обстоятельствах
стали обнаруживаться в Европе с XI в., где отсутствие тесной опе-
ки и контроля со стороны государства, его слабость дали возмож-
ность возникнуть в большой массе городам именно как центрам
ремесла и торговли. Позже многие из них приобрели администра-
тивную и политическую независимость. При образовании центра-
лизованных государств они в конечном счете были поставлены под
контроль центра, но обычно с сохранением важных элементов са-
моуправления и возможностью влияния на политику. В то же время
за ними сохранилась значимая экономическая автономия. Города во
многом способствовали тому, что к концу средних веков накопилось
104
достаточное количество технических и прочих достижений, чтобы в
Европе в XIV-XV вв. начался процесс перехода к новому принципу
производства, к революции в технике и технологии77.
Для понимания причин эволюционной удачности западноевро-
пейской модели сочетания политической и производственной сфер
стоит обратить внимание на следующее:
- менее тесная связь между производством и государством в
западных странах и меньшая степень концентрации центральной
власти, требовавшиеся для «цементирования» ряда богатых и гус-
тонаселенных восточных держав, в подобной ситуации оказались
на пользу Европе. Ведь власть на Востоке не могла способствовать
развитию частной инициативы, экспроприации земли у крестьян, а
значит, и механизации, трудосбережению и т. д. уже потому, что
это противоречило ее насущным интересам;
- относительная бедность европейских стран толкала их прави-
тельства к поиску новых земель, результатом чего и стали Великие
географические открытия, резко изменившие потенциальные воз-
можности Запада. Таким образом, тех стимулов, какие имелись у
европейцев, у азиатов не было;
- отсутствие симбиоза между католической церковью и госу-
дарством позволило Реформации победить в ряде стран и укрепить
протестантскую идеологию, которая изменила всю хозяйственную
этику, что благоприятствовало, как доказал М. Вебер (19906), ра-
ционализации хозяйства;
- утверждается (хотя медленно и трудно), условно говоря, бо-
лее нейтральное отношение государства к экономике, в том числе и
к ее динамично развитым секторам. Государство при всех неровно-
стях и колебаниях в своей политики меньше идет на поводу сил,
стремящихся запретить свободное предпринимательство, не пре-
пятствует расширению производства, торговли, введению нов-
шеств в горном деле и сельском хозяйстве (см. об этом, например:
Гринин 2003а; Гринин и др. 2008; 2009). Но важно, что государство
в то же время обычно не стремилось прямо помогать промышлен-
ности (подобно тому, как это делал Петр I, приписывая к заводам
крестьян). Иначе машины, трудосберегающие операции и техноло-
гии не могли бы появиться, как не появлялись они в России.
77 Вопрос о том, почему Запад опередил Азию, - один из самых дискуссионных. Но
здесь нет возможности на нем останавливаться (см. об этом подробнее: Гринин 2003а: 123—
126; 20036: 292-298).
105
Таким образом, в Европе сложился новый и удачный баланс
между политической, экономической и социальной сферами.
Кроме того, надо отметить, что в первый период новой истории
(XV-XVIII вв.) складывается и несколько новая демографическая
ситуация. Как говорит Ле Руа Ладюри (2004: 16): «Классическая
монархия неотделима прежде всего от определенного типа демо-
графии, сложившегося в ходе длительного развития. Скажем, что
речь идет в основном о трех с половиной веках (1450-1789 гг.), ко-
гда катастроф, конечно, хватало, но они не носили такого разруши-
тельного характера, как в предшествующие периоды». И Ле Руа
Ладюри объясняет это именно новым типом государства, «класси-
ческой монархией» (Там же: 16-19), которая в моей классификации
относится именно к развитому государству (о связи демографиче-
ских циклов и развитого государства см. также: Гринин 2006а,
2007в; Гринин, Коротаев 2009).
Очень важным - тем более с учетом темы исследования - будет
и такой момент, что развитые государства или их аналоги (равно
как и перезревшие, уже «архаические» государства, не способные
перейти к развитым) на Востоке появились существенно раньше,
чем на Западе. Причем появились на высокоинтенсивном, однако
же все еще аграрно-ремесленном производственном и военном ба-
зисе, поскольку это было до появления огнестрельного оружия78.
Соответственно модель развитого государства была «настроена» на
этот базис и вытекающие из него социальные отношения. На Запа-
де развитые государства на аграрно-ремесленном базисе могли
появиться только в результате важных заимствований и опреде-
ленной военно-социальной модернизации (как это было, напри-
мер, в России и Польше), а фактически они требовали несколько
иного производственного базиса, который «добавил» бы недос-
тающую долю общественного богатства. Такой необходимой «до-
бавкой» и выступали внутренняя и особенно внешняя торговля,
мореплавание и колониальное хозяйство, городское и сельское ры-
ночное ремесло и мануфактурная промышленность. Соответствен-
но государство не могло не учитывать в своей организации этих
секторов. А то, что эти сектора в дальнейшем приобрели индустри-
«Военные революции», связанные с созданием или реорганизацией постоянной ар-
мии, на Востоке произошли уже давно. Подобные революции совершались и на Западе,
особенно мощно в Римском государстве, где переход к постоянной и наемной армии стал
одним из рубежей перехода к развитому государству и империи. В Европе же переход к
новым армиям и военным (включая военно-морские) технологиям в течение XV-XVIÏ вв.
постоянно усиливал модернизацию государства. (О военной революции в Европе см.: Пен-
ской 2005; см. также: Duffy 1980; Downing 1992.)
106
альный характер или подготовили индустриализацию, оказалось
тем призом Европы, о котором никто не мог подумать.
В известной мере здесь можно говорить о первичных и вторич-
ных (третичных) развитых государствах, имеющих существенные
вариации в своих моделях, подобно тому как ранние государства
делятся на первичные (в основном аграрные), вторичные (уже с
ремесленно-торговой «добавкой», на базе металлургии в частно-
сти) и третичные, в которых особенно наглядным был военный
компонент, связанный с новыми военными технологиями (органи-
зация конницы, железное оружие, новые тактико-стратегические
моменты, включающие в себя фортификацию и науку взятия кре-
постей [см., в частности: Разин 1994, т. 3; Яковлев 1995: 31-69;
Прочко 1994:32^4]).
§ 4. ОТ РАЗВИТОГО К ЗРЕЛОМУ ГОСУДАРСТВУ
И...ДАЛЕЕ
1. Переход к новому типу государства
Итак, в период с XV по XVIII в. в некоторых странах Европы
постепенно возник новый баланс между государством и производ-
ством. И ведущая линия развития в исследуемом аспекте перешла
из Азии в Европу, где частный интерес под защитой государства
все более расширял производство, совершенствовал технику и тех-
нологию (см. подробнее: Гринин 2003а; Гринин и др. 2008; 2009).
В XVII-XVIII вв. в результате установления новых принципов про-
изводства и формации в Европе формируется новый тип зрелого
государства. Появляются абсолютные монархии, в которых власть
в значительной мере выступала как надсословная сила. Но в это же
время рождаются и республики, причем не средневековые город-
ские, а нового плана, то есть на базе национальных государств.
В отличие от того, что нередко бывало на Востоке (особенно в
Китае), где государство могло временами развивать производство
собственными силами, аккумулируя огромные материальные и
трудовые ресурсы, или с помощью прямых команд, запретов, ука-
зов и постоянного изменения законов, в Европе этого периода по-
степенно утвердилось иное направление: государство все большее
внимание стало уделять не прямому воздействию на экономику, а
косвенному, в течение многих десятилетий путем проб и ошибок
создавая то, что современные экономисты называют правилами
игры. На первых этапах существования зрелого государства, прав-
да, сильно заметно именно такое прямое влияние государства на
107
экономику в виде, в частности, создания государственных ману-
фактур, как это было в XVII в. во Франции во времена Кольбера
(см.: Rayner 1964: 42-44; Малов 1994: 142-150; 2000). Но в целом
новая экономика создается «снизу» без государства. И уже на
уровне типичного развитого государства влияние государства
больше оказывается косвенным. Правда, затем в странах модерни-
зационного типа, как Япония, Россия, частично и Германия, индуст-
риализация (в том числе и создание железнодорожной сети, теле-
графа) осуществляется под руководством и при финансовом участии
государства (см., например: Supple 1976: 329-330, 340-351).
В ряде развивающихся стран, осуществлявших модернизацию
уже во второй половине XX в., роль прямого влияния государства
была, вероятно, еще больше (см.: Широков 1981: 77).
Но в XVI11 - первой половине XIX в. позиция западноевропей-
ских государств в отношении предпринимателей была еще двойст-
венной. С одной стороны, увеличилась автономия производителей.
Власть предоставила им значительные свободы в производстве,
отношениях с рабочими, применении различных машин и меха-
низмов и во многом другом, что прежде регламентировалось и
стесняло развитие промышленности и нового сельского
хозяйства79. Кроме того, государство стало все более поддерживать
внутренний порядок, защищать от произвола, создавать правовые
гарантии для частных собственников и строже относиться к собст-
венным обязательствам. Оно также улучшило денежное обращение
и кредит, начало защищать национальный рынок от импорта с по-
мощью политики меркантилизма и протекционизма. С другой сто-
роны, государство еще очень неохотно допускало влияние про-
мышленников и торговцев на внутреннюю и особенно внешнюю
политику. Поэтому если экономическая деятельность власти уже
больше отвечала прогрессу промышленности, то общая политика
осталась в основном дворянской, аристократической. С другой сто-
роны, и сама буржуазия даже в XIX в. часто не стремилась к поли-
тической деятельности, «предпочитая свои собственные дела делам
государства» (Bergier 1976: 404). Ведь это был период переходный
от феодализма к капитализму, и в нем мы ясно видим сосущество-
вание старого и нового, их симбиоз и борьбу.
79 К концу XVIII в. в Англии «политика вмешательства в экономические отношения все
больше теряла свой кредит; в большинстве отраслей промышленности господствовали уже
начала laissez faire» (Манту 1937: 388). Неудивительно, что появляется и становится все более
популярной идея Адама Смита о «невидимой руке», которая все устроит в экономике, если ей
не мешать.
108
Промышленный принцип производства нуждался в том, чтобы
была обеспечена стабильность в условиях быстрого роста экономики
(и была оказана всемерная поддержка такому росту). Наилучшим
образом этого удалось достичь в рамках нового - зрелого - типа го-
сударства. Это государство впервые в истории стало правовым, где
власть монарха или представительного органа была легитимной, но
ограниченной законом. В странах с преобладанием близких этносов
стала формироваться единая нация. И в многонациональных госу-
дарствах связь государства и наций (народов) оказалась более замет-
ной, чем ранее. Наиболее удачный баланс между государством и
экономикой сложился в Англии, где и начался совершенно новый
этап развития производительных сил - второй «машинный» этап
промышленной революции (промышленный переворот). Постепенно
процесс создания машинного производства затронул и ряд других
стран. По мере роста влияния буржуазии началось превращение го-
сударства в «ночного сторожа» предпринимательства, а иногда даже
в «исполнительный комитет» буржуазии80. В такой роли оно пребы-
вало примерно столетие (с 30-х гг. XIX в. до середины XX в.). Но
этот период следует разделить на две части, рубежом между кото-
рыми явился конец XIX в.
Процесс перехода государства от поддержки аристократии и
дворянства, крупных финансистов, торговцев и торговых монопо-
лий к поддержке собственной промышленности в тех или иных
странах проходил по-разному, но гладким не был нигде. Осознание
того, что именно крупная промышленность и связанная с ней тор-
говля - главный источник национального богатства81, пришло да-
леко не сразу. И лишь постепенно представители крупной и сред-
ней буржуазии добились права активно участвовать в определе-
нии внутренней и внешней политики.
2. Государственно-национальный тип
Таким образом, сформировался новый тип политической органи-
зации обществ - государственно-национальный. Он был нераз-
рывно связан с формированием единого хозяйственного националь-
ного организма и с ведущей или господствующей нацией (в том чис-
ле с нацией, имеющей колонии)82. Но, конечно, этот тип имел суще-
80 Этот и другие с ним связанные процессы в Англии протекали быстрее, чем в Европе,
где они осложнялись то монархической и аристократической реакцией, то социальными
революциями. В США, как колонизируемой и частично рабовладельческой стране, также
были свои особенности.
81 А не сельское хозяйство, как, например, утверждали физиократы (см.: Блауг 1994:
30;Жид,Рист 1995:47).
82 О неразрывной связи индустриализма и национализма см.: Armstrong 1982; Геллнер
1991.
109
ственные особенности в разных странах, особенно в многонацио-
нальных империях83. В недемократических обществах роль государ-
ства в индустриализации и регулировании экономики могла быть
существенно выше84.
Раньше всего в странах классического капитализма сложился го-
сударственно-классовый подтип. Однако крупное промышленное
производство машинного типа таково, что требует расширенного
воспроизводства. А последнее, в свою очередь, обязывает государст-
во создавать и постоянно поддерживать целый ряд условий. Многие
из них стали создаваться еще в предшествующие эпохи, но теперь
складывались в единую систему. Помимо устойчивого денежного
обращения, четкого судопроизводства, большой свободы деятельно-
сти требовались также определенные правительственные гарантии,
общественный порядок и мир, воспроизводство рабочей силы и спе-
циалистов (для чего, в частности, развивалась система образования и
здравоохранения, библиотек и т. д.), соответствующие общественное
мнение и уважение со стороны властей, поддержание и расширение
зарубежных рынков сырья и сбыта, отстаивание промышленных ин-
тересов в международных делах и т. п. Надо отметить, что налоги
для предпринимателей стали весьма щадящими, в то время как эко-
номисты XV1I-XVIII вв. особенно нападали на неразумные и вред-
ные налоги (Петти 1993; Смит 1935). Нельзя не видеть и огромную
роль государств в поощрении строительства железных дорог, теле-
графа и других путей сообщения и средств связи, без чего столь
стремительное увеличение объемов производства было бы невоз-
можным.
В данный период классовые конфликты в общественном разви-
тии ряда стран стали занимать очень большое место. Это подтвер-
ждает, что функционирование фабричной промышленности и по-
ложение связанных с ней социальных групп находились в сфере
внимания правительства. При расширении демократии правитель-
ство хотя и явно сочувствовало имущим классам, но все же вынуж-
дено было отказаться от принципа невмешательства в отношения
83 Тут следует иметь в виду, что в многонациональных государствах также присутство-
вало стремление центральной власти выдать население за единый, сплоченный одним прин-
ципом народ, чаще всего это был монархический принцип единого для всех этносов закон-
ного монарха, в социалистических странах имелся принцип идеологического единства и
формирования наднациональной общности. Но этот вариант зрелого государства оказался
недостаточно прочным.
84 Сначала в некоторых странах (в частности Японии, России) сформировался государ-
ственно-патерналистский подтип. А затем в социалистических и фашистских обществах -
государственно-идеологический подтип.
ПО
капиталистов и рабочих85. В результате во второй половине XIX -
первой половине XX в. был достигнут определенный, хотя и не
всегда устойчивый, компромисс между классами, возросло влияние
рабочих партий и профсоюзов.
С конца XIX в. в результате концентрации производства резко
возросло влияние монополий и олигополии. Следствием стремле-
ния финансово-промышленной олигархии подмять под себя мел-
кий и даже средний бизнес стали особого рода конфликты между
демократией и крупным капиталом. Поэтому государственная по-
литика колебалась между интересами монополий и большинства
населения как основного избирателя. (Ведь избирательное право
теперь сильно расширилось.) Наиболее известный пример - анти-
трестовские законы в США. Демократическое государство все ча-
ще выступало арбитром в социальных спорах, следовательно, все
более становилось надклассовой силой, а режимы авторитарного
типа с частной собственностью обрекались на революции, которые,
как представляется, стали особым способом трансформации и мо-
дернизации обществ в Новое и Новейшее время (Гринин 20036: 73-
74; см. также: Хантингтон 1997). Роль государства в регулировании
экономики возрастала86, тем более что экономическое соперниче-
ство передовых стран приобрело все более острые формы. Но в це-
лом еще господствовала установка на то, чтобы не вмешиваться в
естественный ход дел, которая, однако, трансформировалась в
идею о том, что неприемлемо лишь вмешательство в бизнес, а пря-
мая помощь государства предпринимателям вполне допустима и
даже желательна (см. об этом: Шлезингер 1992: 334). Так продол-
жалось до 30-х гг. XX в.
3. Надгосударственный тип
После Великой депрессии 20-30-х гг. XX в. и Второй мировой
войны возникла ситуация, когда государство возвратилось, но уже
на совсем новом этапе развития производства, к его регулированию
и часто прямому вмешательству в него. Вместе с тем увеличилось
85 Нельзя забывать, что рост промышленного производства - это и рост городов, что не
может не заботить власти, которые и сами в этих городах располагаются и вынуждены реа-
гировать на любые конфликты там. Рост городов - это, в свою очередь, и тесная связь биз-
неса и властей по поводу городского строительства и т. д. (О связи урбанизации и зрелого
государства см. подробнее: Коротаев, Гринин 2007; Korotayev, Grinin 2006.)
86 Недаром же 20-30-е гг. Дж. Бернхейм определил как начало перехода от капитали-
стического или буржуазного общества к типу, который он назвал менеджерским (Burnhem
1941: 71) и который позже назывался самыми разными именами - от нового индустриаль-
ного до программируемого.
111
и налоговое бремя. Кроме того, экономическое соревнование меж-
ду странами стало носить идеологический характер, а темпы роста
сделались важнейшим показателем успеха правительства. Для круп-
ных корпораций, как отмечал Дж. К. Гэлбрейт (1969; 1979), глав-
ной целью теперь была не столько максимальная прибыль, сколько
максимальная устойчивость. В определенной мере это сблизило сам
характер деятельности государства и корпораций, облегчило их
сращивание в различных сферах, особенно военной и научно-
исследовательских и конструкторско-опытных разработках
(НИОКР). Ведь хотя наука в результате научно-информационной
революции превратилась в важнейшую производительную силу, но
финансируется она в первую очередь именно за счет государства, в
фарватере которого часто идет и крупный бизнес. Еще одним ис-
ключительно важным фактором, определяющим направление раз-
вития производства, является новая социальная политика государ-
ства, нацеленная на поддержку аутсайдеров всякого рода и связан-
ные с ней высокие налоговые изъятия. Например, с 1930 по сере-
дину 1970-х гг. доля социального страхования в ВВП увеличилась
в европейских странах с 2,8 % до 13 % (Фишер 1999: 342).
Переход к кейнсианской модели развития экономики в 1950-
70-х гг. уменьшил остроту экономических кризисов. Иными сло-
вами, новая модель соотношения государства и производства ока-
залась эффективной» Это стало основанием для определенной эй-
фории, поскольку экономисты все чаще уверяли, что эпоха кризи-
сов миновала и наступила эра бескризисного развития. Однако с
конца 1960-х гг. западные страны вступили в полосу структурно-
го кризиса, который закончился только в начале 1980-х гг., что
также совпало с победой в США, Англии и некоторых других
странах неоконсерваторов, которые опирались на идеи неолибе-
рального экономического направления. В современных условиях
получается, по меткому сравнению Р. Арона (19936: 129-130), что
«мотор» общества находится в экономике, а «тормоз» - в политике.
И в зависимости от экономической конъюнктуры государство то от-
пускает его, то, напротив, нажимает на него. Эти «флуктуации» го-
сударственной политики также выражались в подъеме неоконсерва-
тивного направления как реакция на кризисные явления 70-х и нача-
ла 80-х гг. XX в. В ряде стран неоконсервативная государственная
политика (как тэтчеризм в Англии и рейганомика в США) сущест-
венно модернизировала кейнсианскую модель, так как их полити-
ка была направлена на свертывание прямого влияния государства в
экономике, уменьшение госсектора, сокращение некоторых соци-
альных программ государственных расходов, сокращение налоговых
112
изъятии у предпринимателей, усиление косвенных монетарных ме-
тодов влияния на экономику (см., например: Воскресенская 1995;
Козлова 1995). В европейских странах такие колебания экономики,
помимо проблем экономического роста, также были связаны с чере-
дованием у власти консерваторов и социалистов (например, в Гер-
мании ХДС/ХСС и СДПГ). Об особенностях развития мировой
экономики в 1990-е и 2000-е гг. будет еще сказано в последнем
параграфе.
Во второй половине XX в. и особенно с 60-70-х гг. в самом го-
сударстве и его экономической политике происходят очень серьез-
ные изменения.
Во-первых, экологический кризис поставил под сомнение важ-
нейшую черту индустриального производства - неизбежность по-
стоянного расширения производства. Заговорили также о пределах
роста (Печчеи 1984; 1985; Bell 1973; см. также: Тинберген 1980;
Пестель 1988; Мидоуз, Мидоуз, Рандерс 1999).
Во-вторых, все более важную роль стали играть мировые эко-
номические институты и договоренности, которые постепенно
формировали идею необходимости приоритета международных
актов над национальным правом и в ряде случаев частичного огра-
ничения национального государственного суверенитета.
В-третьих, стала совершенно очевидной зависимость благопо-
лучия национальных экономик от стабильности в самых разных
местах мира, а также невозможность в одиночку решить глобаль-
ные проблемы. Поэтому возникают концепции пересмотра между-
народного порядка (см., в частности: Тинберген 1980), а затем и
идеи нового международного порядка, за ведущие места в котором
началась борьба между державами.
В-четвертых, усилились тенденции региональной (и межре-
гиональной) интеграции. Деятельность таких крупнейших межго-
сударственных объединений, как ОПЕК, не могла не сказаться на
всей мировой экономике. Но особенно заметное продвижение в
плане не только экономической, но и политической интеграции
произошло в Европе, где, по сути, формируется новый наднацио-
нальный (региональный) тип политико-экономического объеди-
нения.
Таким образом, можно говорить о формировании нового типа
политической организации обществ - надгосударственного. Для
четвертой формации стала уже очень актуальной необходимость
найти оптимальный компромисс между суверенитетом, демократи-
ей и национальным эгоизмом, с одной стороны, и готовностью к
интеграции в региональные и мировое сообщества с неизбежными
113
жертвами - с другой. Часть этих вопросов, в том числе связанных с
глобализацией, подробнее будет рассмотрена в главе 5.
В заключение несколько слов о соотношении государства и
экономики в России. Надо отметить, что политические интересы
(военные, фискальные, социальные) в нашей стране чаще всего до-
минировали над экономическими, даже в более либеральную поре-
форменную эпоху второй половины XIX - начала XX в. После Ок-
тябрьской революции примат политики стал окончательным. Эко-
номика оставалась служанкой политики. И хотя развитие экономи-
ки было постоянно приоритетной задачей власти, производитель-
ные силы, ориентировавшиеся прежде всего на военно-
стратегические и социальные нужды, лишились потенций к само-
развитию. Реформы последних десятилетий во многом освободили
частный интерес и инициативу, которые способны двигать эконо-
мику. Но в эти 90-е гг. XX в. Российское государство зачастую де-
лало то, чего делать нельзя, если хочешь промышленного роста, и
одновременно не делало того, что совершенно необходимо для это-
го. Прежде всего не стремилось создать обстановку стабильности и
доверия правительству. В результате соотношение государства и
экономики сложилось совершенно неэффективное, даже по меркам
эпохи классической конкуренции XIX в., ибо там никогда не было
ситуаций бесконечной перемены правил и законов, отсутствия
нормального судопроизводства, да еще столь высоких налогов. На-
логовая политика, по своим задачам и практике сугубо фискальная
и конъюнктурная (она была высмеяна еще А. Смитом), характерна
не для конца XX в., а скорее для XVII-XVIII вв. Социальная же •
политика порой напоминала «народное» государство Афин IV сто-
летия до н. э., когда в угоду плебсу, то есть массе избирателей, бо-
гатых граждан постоянно обкладывали какими-то поборами, в ре-
зультате чего государство все беднело.
В последние годы (в первое десятилетие XXI в. при президент-
стве В. В. Путина и начале президентства Д. А. Медведева) наме-
тились положительные перемены в плане стабильности, уменьше-
ния налогового пресса, возврата к задаче обеспечения стабильного
и высокого экономического роста. К сожалению, начавшийся в
конце 2008 г. экономический кризис существенно повлиял на дол-
госрочные планы руководства. Следует отметить, что российская
экономика (и возможности ее роста) по-прежнему очень сильно
зависит от экспорта углеводородов и высоких цен на нефть. Без
ослабления такой зависимости, без диверсификации структуры на-
родного хозяйства трудно ожидать, что наша экономика сумеет
устойчиво развиваться в долгосрочной перспективе.
114
Глава 4
ДРУГИЕ АСПЕКТЫ ИСТОРИЧЕСКОГО ПРОЦЕССА
В этой главе рассмотрены другие аспекты исторического про-
цесса, но очень кратко. Подробно эти проблемы проанализированы
в других моих работах (Гринин 1997-2001; 20006; 2003а; 20036;
20066; 2006и; Гринин, Коротаев 2009).
§ 1. ТИП ОТЧУЖДЕНИЯ БЛАГ И ЛИЧНОСТИ
1. Понятие типа отчуждения благ и личности
Категория «отчуждение» в философии имеет довольно долгую
историю и употребляется в различных школах философии, в частно-
сти в экзистенциализме, франкфуртской школе и т. д. Среди круп-
ных ученых им пользовались Маркузе, Мангейм, Фромм и другие
(см. подробнее: Сулейманов, Зайченко 2000: 118-122). У Гегеля
проблема отчуждения была одной из центральных. Само понятие им
употреблялось в разных смыслах, но важно отметить, что уже он
обращал «внимание на различия исторических форм отчуждения в
условиях Римского общества, крепостничества и современного бур-
жуазного состояния» (Огурцов: 1967: 190). У Маркса это понятие
нашло выражение в понятии «отчужденного труда» (см.: Ойзерман
1989: 65). Кроме того, Маркс указывал, что истоки отчуждения - в
разделении труда. Однако отчуждение труда - только часть про-
цесса отчуждения благ, поэтому разделение труда - это только час-
тичная причина отчуждения, а более общая, на мой взгляд, состоит
в том, что в любом человеческом обществе существует разделение
ролей (прав, обязанностей) и присутствует в той или иной степени
неравенство. Кроме того, отчуждение благ происходит не только
внутри общества, а и при взаимодействии разных обществ. Следо-
вательно, какой бы способ распределения благ ни был найден, он
все равно в каком-то смысле будет несправедливым, поскольку так
или иначе предполагает отчуждение продукта (труда) от его произ-
водителя и/или владельца.
Чтобы использовать понятие «отчуждение» для анализа исто-
рического процесса, необходимо было, по моему мнению, придать
ему вполне определенный научный смысл (а гуманистический ас-
пект сделать второстепенным). Я исходил из того, что в рамках ка-
ждой формации можно выделить характерный только ей тип отчу-
115
ждения благ и личности. Для выполнения такой задачи я восполь-
зовался понятиями внеэкономического и экономического принуж-
дения как характеристик соответственно классовых докапитали-
стических и капиталистического способов производства. Взяв за
основу эту идею, я, во-первых, распространил ее на все формации,
включая и первобытную, а во-вторых, заменил термин «принужде-
ние», как недостаточно широкий, на «отчуждение».
Дело в том, что в производственных и распределительных от-
ношениях, помимо принуждения, есть множество ситуаций выбо-
ра, добровольности, пожертвований, неэксплуатационной прибы-
ли: в частности торговля, взаимные дары и услуги, завещания87,
добровольный наем (то есть не из нужды, а из выгоды), различ-
ные действия ради будущих выгод (например, взносы при вступ-
лении в корпорацию), привилегии. Понятие отчуждения, следо-
вательно, включает в себя содержание как «принуждения», так
и иных отношений. Поэтому оно удобнее в качестве формацион-
ной характеристики.
Но почему необходимо вести речь не просто об отчуждении
благ, но и об отчуждении личности? Очевидно, что отчуждение
благ не может происходить, не затрагивая личности их производи-
телей и владельцев88. «Личность» иногда отчуждается целиком
(например, при рабстве), но чаще отчуждаются ее определенные
черты, свойства, возможности, характеристики или атрибуты (труд,
время, здоровье, права, интересы). Принудительная или по найму
работа, торговля, налоги, необходимость соблюдать законы и обы-
чаи и т. п. неизбежно требуют какого-то приспособления личности,
ограничения ее свободы, которое в определенных случаях доходит
до прямого насилия над ней. Степень такого насилия сильно разли-
чается в разных периодах, случаях и обществах.
Стоит подчеркнуть, что отчуждение благ и личности касается
не только эксплуатируемых слоев, но всех членов общества, толь-
ко, естественно, аспект отчуждения зависит от их социального по-
87 Например, в средние века церковь составляла громадные богатства только на завеща-
ниях в ее пользу земель и имущества «на помин души».
88 «На самом деле общество не есть только некая сумма индивидов, комплекс практиче-
ских и духовных контактов и связей между ними. И если в обществе во всех сферах его
жизни сверху донизу отчуждена воля, а вместо нее поступками руководит регламент, заветы
богов, предков, а не собственные побуждения настоящих поколений, то и отдельная лич-
ность в таком обществе должна быть отчужденной в отношении ее воли во всех сферах ее
жизни - и в сфере производства, и в социальных и духовно-надстроечных сферах...» (Кры-
лов 1997:56).
116
ложения. В целом же эти требования, ограничения и неудобства
подпадают под тип отчуждения. Например, сословная принадлеж-
ность есть уже ситуация «внеэкономическая», мало зависящая от
человека и требующая от него установленных заранее действий.
2. Эволюция типов отчуждения
Тип отчуждения первой формации я называю доэкономиче-
ским. Он характерен тем, что от производителя отчуждается часть
добытого им продукта (в отдельных случаях и весь продукт), кото-
рый потом делится так, чтобы, с одной стороны, поддержать весь
коллектив, а с другой - воспроизводить те элементы учета индиви-
дуального вклада и неравенства, что утвердились в каждом общест-
ве. Доэкономическим тип отчуждения я называю не столько пото-
му, что экономики как таковой еще нет, сколько потому, что нет еще
ярко выраженной противоположности экономических и неэкономи-
ческих способов распределения произведенного, как это наблюдает-
ся уже в следующей формации. В первой формации неэкономиче-
ская сторона производства господствовала над экономической его
стороной (Тер-Акопян 1968: 83) и нередко полностью подавляла ее.
Также нет заметного социального и имущественного неравенства
(а только половозрастное), эксплуатации, замкнутых социальных
групп. Труд еще не стал уделом неравноправных.
Распределение благ в первой формации можно считать равно-
обеспечивающим, но неравным. Оно не было и не могло быть
равным, но, по крайней мере, в идеале пищи должно быть достаточ-
но, чтобы накормить всех (см., например: Кабо 1986: 152; Моуэт
1963: 175; Фрейхен 1961: 14; см. также: Ковалевский 1895: 52). Для
этого существовали специальные правила дележа добычи (см., на-
пример: Колганов 1962; Семенов 1999а; Кабо 1986; Леви-Строс
1994: 194). Они в каждом племени и даже общине могли быть осо-
быми и зависели от разных причин (в том числе от типа хозяйство-
вания и методов охоты, рыбной ловли). Где-то охотник получал
лучшую долю, где-то — даже худшую. Таким образом, наиболее
сильные, энергичные и удачливые люди не имели равноценной сво-
ему вкладу доли. Следовательно, можно говорить об отчуждении
труда и личности производителя первобытным коллективом с по-
мощью обычаев, традиций и запретов, требований помощи, подар-
ков, услуг, поддержки в конфликтах родичей и соплеменников. Все
это в значительной мере уменьшало у людей стимулы или возмож-
ности к увеличению производства и накоплению излишков,
117
С появлением лука и других способов охоты, которые позволи-
ли перейти к добыванию пищи малыми группами, существенно
меняются и правила распределения в сторону большего учета
«трудового вклада» (см., например: Куиличи 1969: 329). Лучшая
приспособляемость и специализация обществ вела к развитию уже
имевшихся половозрастного разделения труда и половозрастного
неравенства. Последнее часто выражалось в том, что женщинам и
молодежи было запрещено употреблять некоторую (наиболее цен-
ную, редкую или вкусную) пищу, участвовать в общественных и
религиозных делах. Мужчины средних лет в каких-то обществах
могли работать меньше, а получать больше, чем молодежь (Кабо
1986: 89, 122-123, 152-153 и др.). Но в целом неравенство не носи-
ло чрезмерного характера, поскольку рост неравенства тормозился
слабыми возможностями для хранения и накопления благ. По мере
разрешения этого технического противоречия происходят измене-
ния и в типе отчуждения, в котором появляются новые моменты:
изменение правил распределения, возможность накопления пре-
стижных благ и их раздач.
С переходом к сельскому хозяйству усиливаются процессы на-
копления имущества и передачи его по наследству, поскольку по-
являются блага длительного хранения и возможность их запасать и
обменивать (например, скот).
Число людей увеличивается в несколько раз, а сами коллективы
порой приобретают весьма сложную структуру, складываясь ино-
гда из десятков более мелких коллективов. Кроме того, во многих
случаях оседлость стала гораздо большей, а поселки - более посто-
янными. Хотя кое-где могла существовать и коллективная обра-
ботка земли, но общая тенденция развития видится как переход к
посемейной обработке земли. Однако землей обычно по-прежнему
распоряжалась родственная или общинная группа. Имущественно-
хозяйственное значение такого коллектива как собственника и рас-
порядителя общих угодий, а иногда и богатства в целом даже воз-
растает. И это могло вести к напряжению между семьей и общиной
(родом). Так было, например, у многих общин папуасов Новой
Гвинеи (см. об этом: Бутинов 1968: 132; 1980: 110-143).
В результате увеличения размеров родов и общин между ними
появляется неравенство, образуются более и менее богатые и влия-
тельные коллективы и корпорации. Главы последних тем самым
приобретали большую власть и значительные возможности. В более
выгодном положении находились те кланы, линиджи, общины и
118
союзы (тайные или легальные), во главе которых стояли более круп-
ные администраторы. В руках последних могло сосредоточиваться
достояние ряда коллективов, в частности они распоряжались урожа-
ем с общих полей. Возрастает значение войн по различным мотивам,
особенно с целью грабежа и обогащения. Война, кроме того, стала
од
источником рабов или средством пополнения населения .
Со вторым этапом аграрной революции и созданием регулярно-
го большого излишка благ возникает потребность в их аккумуля-
ции, новом распределении и охране. Все это вело к очень сущест-
венным изменениям в организации общества. И в конечном счете
указанные задачи наиболее удачно стали решаться с помощью го-
сударства. Поэтому система распределения была исключительно
тесно связана с типом государства и с той социальной конструкци-
ей и иерархией, на которую оно опирается.
Возникают очень разнообразные распределительные отношения.
Однако бросается в глаза обязательное наличие в них и важная роль
моментов, связанных не с экономической заинтересованностью, а
напротив - с внеэкономическим воздействием на участников произ-
водства и распределения. Поэтому данный тип отчуждения я назвал
внеэкономическим. Под этим термином понимается отчуждение
силой или угрозой ее применения, или другими способами, насилую-
щими и парализующими волю и свободу выбора: социальной нерав-
ноправностью, регламентацией, необходимостью подчиняться же-
сткому государственному или общинному контролю и пр. Частые
войны, во время которых имущество, жизнь и свобода людей под-
вергались постоянным опасностям, усиливали внеэкономический
характер отчуждения. Экономические рычаги играли хотя и замет-
ную, но в целом подчиненную роль. Наиболее полно внеэкономиче-
ский характер выражается в военном грабеже, рабстве, крепостниче-
стве. Самыми же типичными в рамках формации распределитель-
ными отношениями являлись налоги, характер которых в большин-
стве случаев не учитывал их воздействия на экономику.
На первых этапах третьей формации важнейшим было утвер-
ждение незыблемости, святости и неприкосновенности частной
собственности и всего с ней связанного. В результате она, как
89 Войны среди охотников-собирателей были более редким явлением, а у ряда прими-
тивных народов, в частности у эскимосов, андаманцев и других, и вовсе отсутствовали
(Lesser 1968: 94). Также наблюдается взаимосвязь между экстремальными условиями суще-
ствования и низким уровнем агрессивности (см.: Казанков 2002). Поэтому бродячие охотни-
ки-собиратели, которые живут в экстремальных условиях, относятся к относительно миро-
любивым обществам.
119
своеобразный экономический магнит, стала принуждать к труду
сама по себе. Но, вопреки распространенному как в нашей, так и в
западной науке мнению, в третьей формации существует не эконо-
мическое, а лишь полуэкономическое отчуждение. Я пришел к
такому выводу потому, что формального юридического равенства
недостаточно, чтобы говорить об экономическом отчуждении. И ес-
ли человека практически лишили возможности зарабатывать на
жизнь иным путем, чем наниматься на работу, и перед ним по-
стоянно стоит угроза голода и нищеты; если нет никаких социаль-
ных гарантий, права на законное коллективное отстаивание своих
интересов, законодательного ограничения эксплуатации, то, несмот-
ря на внешнюю свободу трудовых отношений, нельзя вести речь об
90
экономическом типе отчуждения, а только о полуэкономическом .
Иными словами, в ситуации, когда предприниматель и наем-
ный рабочий находятся формально в состоянии равенства, но на
самом деле общественные условия вынуждают рабочих соглашать-
ся на тяжелые и во многом несправедливые условия труда и когда
государство отказывается вмешиваться в такие отношения, но в то
же время политические высоты в таком государстве занимают как
раз собственники и работодатели, формальное равенство не озна-
чает фактического равенства сторон. Добровольность рабочих, не-
редко фактически не имевших других средств к существованию,
кроме найма, по сути, была такой же свободной, как доброволь-
ность крестьян, которые свободно соглашались стать крепостными
или зависимыми, только чтобы уйти от более жестоких притесне-
ний государства или крупного землевладельца91. Более или менее
равным положение рабочих и капиталистов могло стать только в
двух случаях: либо само государство должно было регулировать
эти отношения, либо рабочие должны были получить право
(и иметь достаточный уровень самосознания), чтобы объединиться
90 Кроме того, напрашивался вопрос, как характеризовать отчуждение в четвертой (со-
временной нам) формации. По логике, это отчуждение должно было быть вообще неэконо-
мическим, а каким-то другим, что в целом не соответствует реальности.
41 Надо, конечно, иметь в виду большие различия между квалифицированными рабочи-
ми (их было меньшинство) и неквалифицированными или низко квалифицированными,
которых было едва ли не большинство и значительную часть которых составляли женщины
и дети. Квалифицированные рабочие имели обычно достаточные заработки, а неквалифици-
рованные часто не могли прожить на заработок одного отца, а только на коллективный зара-
боток семьи (см., например: Туган-Барановский 2008), который в условиях длинного рабоче-
го дня и плохих условий работы часто доставался потерей здоровья. Кроме того, большую
часть наемных работников составляли сельскохозяйственные батраки, положение которых
было очень неустойчивым, а заработки - невысокими.
120
и коллективно отстаивать свои права. Ни того ни другого доста-
точно долгое время не было, или эти возможности использовались
слабо. Стоит добавить, что и положение арендаторов земли, у ко-
торых не было никакой защиты от арендодателя в случае невоз-
можности выплатить арендную плату при неурожае, было весьма
трудным. А такие арендаторы составляли большой слой людей,
подверженных именно полуэкономической эксплуатации. История
Ирландии, значительная часть населения которой уехала в резуль-
тате неурожаев и голодовок, оставшись без арендованной земли,
хорошо свидетельствует об этом.
Разумеется, данная категория - полуэкономический тип от-
чуждения - не означает какого-то математического равенства вне-
и экономических форм. Важнее сам принцип их сосуществования,
невозможности обойтись друг без друга, взаимное переплетение
и дополнение. Я считаю важным показать, что такое сочетание
присутствовало практически во всех обществах.
Когда капитализм только выходит из феодализма, этот момент
совершенно ясен: в частности, налицо эксплуатация и ограбление
колоний, работорговля. Кроме того, усиливается юридическое не-
равноправие крестьянства, в частности закрепощение его в странах
Северной, Восточной и Центральной Европы в XVI -XVII вв. (см.:
Якубский 1986: 234-247; Барг 1972). Однако вне- и экономическое
отчуждение сосуществуют и на стадии машинного производства,
либо органически связанные (свободный наем наряду с отсутстви-
ем ограничения эксплуатации), либо как отдельные сектора (коло-
нии и метрополии, промышленность и крестьянство). Даже налоги
носят полуэкономический характер. С одной стороны, изъятия у
производителя со стороны государства становятся разумными и
достаточно низкими, с другой - непропорциональная тяжесть нало-
гов лежит на трудящихся классах. Таким образом, я пришел к вы-
воду, что сочетание вне- и экономических форм является обяза-
тельным для данного типа отчуждения. Однако в одних общест-
вах крен был в сторону внеэкономического отчуждения (Россия,
Япония), а в других - экономического (США).
По мере того как труд становился более механизированным и
производительным, а объем прибавочного продукта возрастал, поя-
вилось больше возможностей ограничить эксплуатацию и законода-
тельно закрепить определенные права за рабочими. Предпринимате-
ли и сами начинали «понимать, что, сберегая силы рабочего, можно
121
достигнуть больших результатов» (Виалла 1938: 423; см. также:
Шумпетер 1995: 178), Но в это же время и в последующие десятиле-
тия (конец XIX - первая половина XX в.) резко обострилась общест-
венная часть основного противоречия третьей формации. Влияние
развившейся промышленности на все общество так выросло, что от
колебаний конъюнктуры стало страдать почти все население. Жес-
токие экономические кризисы показали, что свободу предпринима-
тельства необходимо ввести в определенные рамки.
С послевоенного времени во второй половине XX в. все увеличи-
валась роль государства в таких областях, как поддержание мини-
мального благополучия людей, развитие и поощрение различных ви-
дов социального и иного страхования, создание такой законодатель-
ной и политической базы, которая заставляла производителей тратить
большие средства на иные, чем раньше, цели (образование, адапта-
цию, страхование). В результате введения страхования по безработи-
це, болезни, несчастному случаю, а также появления пенсионных за-
конов положение большинства населения существенно изменилось.
В целом люди стали гораздо более уверенными в завтрашнем дне, чем
в прежнее время. Изменился характер налогов; высокие налоговые
изъятия и перераспределение средств через бюджет в пользу мало-
имущих позволили уменьшить разрыв в доходах92.
Таким образом, я считаю, что экономический тип отчужде-
ния реально сформировался только в период научно-информа-
ционного принципа производства. Благодаря гигантскому излишку
благ, создаваемому современным производством, каждый человек,
просто потому что он гражданин или житель определенной страны,
может претендовать на социальные гарантии и права. Но экономи-
ческий тип отчуждения позволяет каждому, благодаря ква-
лификации и способностям, получать во много раз больше соци-
ального минимума. Экономический тип отчуждения, однако, чтобы
проявиться полностью, предполагает выход за рамки одного обще-
ства. В настоящий момент главный район внеэкономических
форм - не сами развитые государства, но слабо- и среднеразвитые
страны.
92 Этот процесс начался задолго до Второй мировой войны. «С конца XIX в. был дос-
тигнут значительный прогресс в устранении чрезмерного неравенства богатства и доходов
посредством прямых налогов: подоходного, добавочного прогрессивного и налога с наслед-
ства» (Кейнс 1993:424).
122
§ 2. ТИП СОЦИАЛЬНОЙ ОРГАНИЗАЦИИ ОБЩЕСТВ
Категория тип социальной организации показывает главные
принципы социальной структуры, главные линии социального деле-
ния, основные механизмы, которые создают и поддерживают не-
равенство в обществах данной формации.
Длительные периоды достаточно обильной охоты в палеолите
(см., например: Верещагин 1979; Бадак и др. 1996а: 76) заложили
очень прочные основы эгалитарности, без чего, впрочем, перво-
бытные коллективы и не выжили бы. Это были объединения лю-
дей, в которых между членами социума не существовало закреп-
ленного обычаем социального неравенства, связанного с генеало-
гическими или имущественными признаками. Основой неравенства
являлись личные характеристики индивида: во-первых, половые и
возрастные различия; во-вторых, приобретенный с помощью лич-
ных качеств и заслуг статус (авторитет, общественная должность).
В некоторых случаях доходило до сильного антагонизма между
мужчинами и женщинами, между молодежью и «стариками»
(то есть людьми определенного возраста). Заметную роль могли
играть колдуны и знахари.
Общественное положение, престиж могли давать человеку
больше прав или привилегий в материальном положении. Но в
обычных условиях личная власть основывалась на индивидуальных
качествах человека, поэтому редко, скорее в виде исключения, она
становилась тиранической, привилегии также были не слишком
значительными, поскольку не было материальной основы для тако-
го рода власти, для того чтобы сделать ее институциональной, за-
крепить за своим потомством.
Во многих обществах, особенно в тех, которые уже находились
на этапе высокой зрелости (а к этой стадии относится большинство
этнографически известных охотничье-собирательских социумов),
важнейшую роль играли также отношения родства и свойства, кото-
рые во многом определяли место человека в родственном коллекти-
ве (см., например: Элькин 1952; Роуз 1981; Мердок 2003). Можно
даже сказать, что институт родства (свойства) и брака во многом иг-
рал центральную роль в социальном делении этих обществ. Крайне
важными являлись брачные правила и запреты вступать в брак с
людьми из определенных родов и групп (однако эти сложные прави-
ла были таковы, что очень часто дети относились уже к другой, чем
родители, группе).
123
Исходя из всего этого, я назвал тип социальной организации об-
ществ этой формации родственно-половозрастным.
С началом и развитием аграрной революции численность насе-
ления значительно увеличилась, что вело к слому прежнего равен-
ства. Происходит сегментация обществ, роды и кланы делятся на
субкланы и линиджи, а те в свою очередь также дробятся на части
и семейные группы. Возникает также сеть горизонтальных связей
между членами родовых коллективов в виде побратимств, фиктив-
ного родства, возрастных групп, тайных обществ и т. п. Институт
брака стал еще важнее, чем даже в первой формации, а многожен-
ство - широко распространенным явлением. Нередко увеличение
количества жен было важнейшим способом обеспечить себе рабо-
чую силу, богатство и, следовательно, высокий статус и престиж93.
Во многих случаях, как, например, и в племени калиаи на острове
Новая Британия, родичи рассматривали брак как слишком важное
дело, чтобы ставить его в зависимость от капризов индивидов, то
есть жениха и невесты. Впрочем, жених (например, у папуасов) и
не мог сам заплатить выкуп за невесту, его могла собрать только
община в целом (Бутинов 2000: 74; см. также: 1980). Это нередко
вело к определенному социальному противостоянию семьи и
общины (рода). «Противоречие между общиной и семьей прояв-
ляется в том, что каждая из них стремится расширить свои
функции в ущерб другой... Суть противоречия в том, что чем
крепче община, тем слабее семья, и наоборот» (Он же 1968:
132). Проблеме противоречия между семейным хозяйством и
более широкими социальными формами производства и распре-
деления посвящена также книга М. Д, Салинза, который называ-
ет производство в рамках небольшого круга родственников до-
машним способом производства (Sahlins 1972b). Но и вообще
родство становилось все более сложным феноменом, включая в
себя самые разные отношения, почти все связи могли прикры-
94
ваться псевдородственными отношениями .
В результате роста населения и его структурирования возника-
ет неравенство внутри разных линий одного рода и между родами,
Например, Ганс Дамм (1964: 272) рассказывает о меланезийском вожде, имевшем
60 жен, от родственников которых он получал в качестве обязательных поставок 300 тонн
ямса ежегодно.
94 Существовали побратимства и усыновления вплоть до целых кланов, родство по кро-
ви и родство по другим основаниям, например по пище. «Совместная еда - важный фактор
создания родства, - пишет, например, Бутинов. - С помощью совместной еды формируется
родство между сверстниками, имеющими разных родителей, и даже принадлежащими к
разным группам» (Бутинов 1985: 22-23).
124
Некоторые роды, кланы и тем более линиджи вовсе не имели вож-
дей, другие же могли похвастаться не только многочисленностью,
но и авторитетным лидером (см., например: Томановская 1977:
112), В результате постепенно формируются привилегированные
кланы и линиджи, которые оттесняют других от принятия реше-
ний. Их члены нередко становились родовой знатью. В других слу-
чаях родовой аристократией становилась консолидированная вер-
хушка многих родов и кланов. Разумеется, это еще весьма условная
«знать», часто просто люди, имеющие более высокий престиж, од-
нако позже на этой основе стали формироваться примитивные, но
жесткие сословия. Власть вождей и старейшин усиливалась, и эти
должности часто наследовались. Все большее значение приобрета-
ют и иные выдающиеся люди и лидеры (воины, ремесленники, тор-
говцы, колдуны, знатоки обычаев и церемоний), также часто да-
вавшие начало привилегированным семьям. Увеличивается и иное
неравенство, в том числе имущественное, возникает рабство.
Все это и многое другое свидетельствовало о разложении
прежнего родового строя. Ему на смену порой шел новый родовой
и племенной строй, в котором родственные отношения станови-
лись способом жесткой социальной иерархии и неравенства и од-
новременно идеологического обоснования такой ситуации. Клас-
сическим примером является Полинезия (см., в частности: Бутинов
1985; Bott 1981; Ciaessen 1978b; 1989; Earle 2000). Но в других слу-
чаях эгалитарность еще долго оставалась исключительно сильной.
Поэтому требовались новые факторы воздействия. Таким могло
быть сильное перемешивание населения в результате переселений,
войн, смешения народов. Другой фактор - резкое возрастание объ-
ема производства и населения. Это происходило в результате пере-
хода к интенсивному земледелию. Появление излишка продукции
открывало путь к новым, институционализированным формам не-
равенства: сословным, кастовым, корпоративным, по принадлеж-
ности к правящему клану и месту в управлении, по владению
должностью и/или собственностью. В иных случаях в процессе
формирования социального неравенства ведущее место занимали
война и грабеж. Но только когда над общинами надстроилось госу-
дарство, родовой строй стал уходить в прошлое (см., например:
Семенов 1976).
С возникновением государства появляется или резко возрастает
возможность насильственного введения тех или иных различий.
И постепенно во второй формации на основе достаточно произво-
дительного, но консервативного аграрного производства сформи-
125
ровался сословно-классовый (сословно-ранговый) тип социаль-
ной организации обществ. Там, где государство играло важную
роль в экономике, социальный стержень общества был связан с чи-
новничеством, нередко получавшим также в пользование в качест-
ве кормления определенные территории. В таких обществах (как,
например, в Китае во многие эпохи) системы должностных и соци-
альных рангов в значительной мере совпадали и поэтому станови-
лись важнейшими среди других способов социального деления.
Нередко ранговая система срасталась с аристократическим спосо-
бом стратификации, как было, например, в раннесредневековой
Японии, где аристократы с самого рождения получали так назы-
ваемые теневые ранги, так что к совершеннолетию уже могли пре-
тендовать на высокую должность при дворе (Мещеряков 2000:
168)95. В более бедных странах и там, где власть менее озабочена
регулированием производства, особое значение могли приобрести
профессиональные воины, которым государство очень часто дает
землю и власть над крестьянами. В таких социумах часто форми-
ровались именно сословия. Во многих обществах важную (а то и
ведущую) роль играло духовное сословие, В рамках этой формации
родовитость и знатность всегда играли важную роль, а весьма не-
редко - важнейшую, зато владение собственностью (тем более
движимой, денежной) не всегда определяло высокий статус чело-
века. И естественно, что при любой социальной структуре в этих
обществах можно говорить о делении на правящих и управляемых
(Моска 1994).
Переход даже не к промышленному, а только торговому обще-
ству сильно меняет жизнь и социальную структуру (см., например:
Смит 1935, т. 1: 348, 351). При утверждении же машинной про-
мышленности и вовсе происходят коренные изменения в социаль-
ной сфере. Во-первых, начинается мощная урбанизация, идут со-
кращение и расслоение крестьянского населения. А вместе с этим
наблюдается рост образования, культуры и прочего. Во-вторых,
уменьшается роль сословий и появляются новые классы буржуазии
и пролетариата с многочисленными прослойками и группами. По-
является также в качестве особой социальной группы интеллиген-
ция (см., например: Фрейдзон 1999: 69 и др.). Таким образом сфор-
мировался классово-собственнический тип социальной организа-
95 Нечто похожее, как известно, было на военной службе в России в XVIII в., где дворяне за-
писывались в полк с рождения, чтобы к юности уже стать офицерами.
126
ции обществ, когда основное социальное деление общества строит-
ся вокруг обладания собственностью. Это означает, во-первых, все
большее юридическое равенство и меньшее вмешательство в част-
ную жизнь. А отсюда определенная независимость, свобода заня-
тий, эмиграции, предпринимательства, творчества. Во-вторых, ста-
тус человека все больше зависит теперь от его имущественного по-
ложения. Деньги становятся основным социальным признаком
(Бергер 1994: 66, 69), а следовательно, общественная мобильность
возрастает.
Реальная классовая структура более подвижна, чем сословная и
ей подобные. Но, как я уже отмечал во второй книге этой моногра-
фии, и она предполагает наличие определенных внеэкономических
по преимуществу моментов, закрепляющих классовое неравенство.
Если взять буржуазное общество, то там можно увидеть полити-
ческие и юридические ограничения низших классов, поддержи-
вающие экономическое могущество высших (например, избира-
тельный ценз). Если же эти «подпорки» убираются, классы начи-
нают размываться и превращаться в более дробные и менее спло-
ченные группы (страты, слои).
Влияние производительных сил резко возросло с переходом к
научно-информационному производству и экономическому типу
отчуждения. Поэтому увеличилась и роль государства в регулирова-
нии экономики и жизни. Вместе с ростом социальных гарантий, по-
лучением равных политических и юридических прав для всего насе-
ления это способствовало изменению социальной структуры и от-
ношений. Роль частной собственности и имущественного не-
равенства по-прежнему остается очень большой, но она становится
уже существенно меньшей, чем раньше. Выросла роль образования
(см.: Бергер 1994; Coser and Znaniecki 1968). Сегодня весьма велика
роль менеджеров всякого рода, а также технических специалистов.
В состав высшей правящей элиты вошли также профессиональные
знаменитости, на что впервые обратил внимание Райт Миллс (1959:
112-127; Mills 2000 [1956]: 71-91). Сегодня это уже значительный
слой людей (певцов, спортсменов, топ-моделей, актеров и многих
других), которые имеют общим то, что эксплуатируют свою попу-
лярность, конвертируя ее в должности, деньги, связи и разные блага,
порой передавая свою известность даже по наследству. Значение
такого слоя, который я назвал люди известности (Гринин 2004в;
2004г; 2004д; Grinin 2009b), в информационном обществе, по-
видимому, будет расти.
127
Таким образом, положение человека четвертой формации
(в передовых странах) характеризуется во многом уже новыми мо-
ментами: все больше значения имеют его образование и квалифи-
кация, известность, место в управлении, а также гражданство.
§ 3. ТИП ЭТНИЧЕСКОЙ ОРГАНИЗАЦИИ ОБЩЕСТВ
Категория тип этнической организации показывает глав-
ные принципы и способы объединения населения в достаточно
прочные общности по этническим признакам в обществах дан-
ной формации.
В период до аграрной революции предельными этническими
единицами были племена и так называемые соплеменности, то есть
группы контактирующих близкородственных племен (см., на-
пример: Арутюнов 1982; Шнирельман 1982). Они имели сходные
культурно-этнические характеристики. Разумеется, такие племена и
тем более соплеменности - это еще аморфные образования. Более же
крепкие и организованные единицы - родовые и родственные груп-
пы и общины - могли полноценно существовать, только составляя
между собой определенное культурное, религиозное, брачное и иное
единство. Поскольку этнические общности по сравнению с соци-
альными выступают как более широкие, я считаю, можно опреде-
лить тип этнической организации первой формации как племен-
ной (с вариациями: родоплеменной, общинно-племенной и т. п.).
Но надо ясно понимать, что племена в этническом смысле не
являются синонимом племени в политическом смысле (у первых
часто нет ни вождя, ни органов управления, ни достаточной спло-
ченности). Хотя, разумеется, политические племена (и вождества)
могут быть в ряде случаев одновременно и этнической единицей, но
политические племена характерны уже обычно для аграрных, а не
охотничье-собирательских обществ.
В результате аграрной революции произошли огромные соци-
альные изменения, в первую очередь демографические. Плотность
населения в отдельных местах возросла в десятки раз. Поселки
древних земледельцев нередко составляли уже несколько сот, а в
отдельных случаях - несколько тысяч человек. Начались очень
сложные социальные и политические процессы, возникли вождест-
ва и другие политии, большие общины, крупные племена и их объ-
единения96. На их базе в результате сложных исторических процес-
96 Иногда сами племена уже исчезают, а остаются только более крупные образования -
соплеменности, как это было, например, у ифугао на Филиппинах (Арутюнов 1982: 73).
128
сов с появлением новых политических форм, особенно государст-
ва, стали возникать и новые этнические общности - первые рыхлые
этносы. Это уже был важный шаг в сторону формирования народ-
ностей. Процесс образования такого этноса часто связан с какими-
то переломными событиями: войнами, переселениями, завоевания-
ми. При этом часто образовывались «гетерогенные» образования,
которые, подобно скифскому этносу, переплавили в себе культуру
и языки (диалекты) разных племен и народцев (см., например:
Мурзин 1990). Но в любом случае базисом для этнических процес-
сов служили более высокое, чем в доаграрную пору, демографиче-
ское давление и плотность контактов, способствующие «прессов-
ке» этнических единиц.
Процесс сложения народностей-этносов даже из близких пле-
мен был небыстрым, и очень долго этносы имели рыхлую структу-
ру. Однако благодаря крепким обручам (вроде государства, рели-
гии, социальной идеологии) они цементировались (см., например, о
сербах и боснийцах: Наумов 1989: 115). Более или менее офор-
мившиеся народности появляются уже в зрелой фазе второй фор-
мации на базе укрепившейся государственности и культуры, при-
чем развитие этноса шло более или менее параллельно эволюции
государства, как это наблюдалось, например, в Китае (см., соответ-
ственно: Крюков и др. 1979, 1984).
Тип этнической организации второй формации я назвал народ-
но-территориальным потому, что формируется уже народность
как объединение многих племен и групп в некую целостность, а
также потому, что принадлежность к народности и ей соответст-
вующему государству (или группе географически и этнически близ-
ких государств) связывается уже с проживанием на определенной
территории, а не с вхождением в какую-то родовую группу.
Тесная связь между переходом к индустриальному производст-
ву, с одной стороны, национальным государством, формированием
наций и национализма современного типа - с другой, отмечается
многими учеными разных школ (см., например: Геллнер 1991, Arm-
strong 1982; Балибар, Валлерстайн 2003). Нация рассматривается как
явление Нового времени, буржуазной эпохи, гражданского общества
(Фрейдзон 1999: 7). С индустриализмом связано и возрастание роли
государства в этнических процессах. Если у народности связь с го-
В любом случае в эти эпохи «племя как социальный организм редко совпадает с племенем -
этнической общностью. Как правило, этническая общность состоит из нескольких социаль-
ных организмов». (Так Бутинов [1985: 11] говорит о Полинезии, но это было типичным для
раннеаграрной эпохи.)
129
сударством не столь уж очевидна, то у нации эта связь несомненна и
общепризнанна97.
Для третьей формации характерен национально-государ-
ственный тип этнической организации обществ, который имеет и
некоторые подтипы (например, в странах с государственными авто-
номными образованиями можно говорить о национально-авто-
номном подтипе).
Трансформация государств в более крупные сообщества сего-
дня очень сильно влияет и на нации. Под влиянием современных
производительных сил, средств связи и коммуникаций происходят
процессы интеграции стран в различные наднациональные объеди-
нения экономического и даже экономико-политического характера.
Особое место занимает интеграция Европы. Чем дальше заходит
процесс ограничения суверенитета, тем более он становится необ-
ратимым. И одновременно в возникающих наднациональных обра-
зованиях над прежней национальностью надстраивается новый
этаж особой этничности (точнее, качество, близкое к ней по своим
функциям).
§ 4. ТИП ОБЩЕСТВЕННОГО СОЗНАНИЯ
Категория тип общественного сознания показывает в общих
чертах структуру и систему общественного сознания в рамках
каждой формации; какие формы сознания преобладают; способы
создания, хранения и распространения информации; способность
общественного сознания адекватно отражать реальность и из-
меняться под влиянием бытия.
Примитивная религия - главная часть общественного созна-
ния первой формации. Сознание первобытных людей буквально
пропитано ею (см., например: Токарев 1965; 1980; Васильев
1983а; Белла 1996). Тип общественного сознания можно опреде-
лить как примитивно-религиозный, поскольку другие формы
сознания во многом подчинены религиозным представлениям,
хотя, разумеется, не полностью. Да и сама религия при всей ее
97 Утверждение, что государства создают нации, а не наоборот, является даже, по мне-
нию В. А. Тишкова, академическим трюизмом (Тишков 2003: 124). Впрочем, такое заявле-
ние, конечно, перегиб. Ведь «создание» нации государством более или менее реально все же
для новых, молодых, не оформившихся наций, которые я называю «политическими» (каки-
ми были англо-австралийцы или англо-канадцы). Для более старых, «этнических», наций,
особенно уже имевших собственную государственность, их «создание» государством за-
труднено или невозможно.
130
фантастичности была все же особым образом связана с практи-
кой. А в силу ряда причин в некоторых смыслах связь первобыт-
ных религий с природным окружением и хозяйственной деятель-
ностью прослеживается даже сильнее, чем в более поздние эпохи
и, тем более, чем в период мировых религий.
Переход к примитивному земледелию и скотоводству способ-
ствовал росту населения, большей его оседлости, усложнению
структуры родов. В ряде обществ возникла вертикальная система
родства, когда генеалогия прослеживается в достаточно длинном
ряде поколений. Значит, усилилось и почитание предков, а также
индивидуальных духов-покровителей, в том числе и в связи с сель-
скохозяйственной деятельностью (см., например: Путилов 1980:
163). Переход к достаточно продуктивному сельскому хозяйству в
большинстве случаев привел к обожествлению сил природы
(см., например: Кунов 1921 [1919]). И в период совершения второго
этапа аграрной революции и формирования ранних государств воз-
никает более или менее развитое язычество.
Вместе с образованием первых государств прежние культурные
сообщества начали перерастать в первичные цивилизации. Ранние
цивилизации (египетская, крито-микенская, месопотамская) со срав-
нительно слабой и рыхлой идеологией сменяют цивилизации второ-
го поколения, в которых возникает большая дифференциация в об-
ласти интеллектуальной деятельности, появляются религиозно-
этические и политико-этические концепции, философия (см., напри-
мер: Ясперс 1994: 70-84; Тойнби 1991; Шпенглер 1993; см. также:
Гринин 1997—2001[98/3]). Высшая стадия цивилизаций связана с ми-
ровыми религиями, в которых идеология стала надэтнической и
надгосударственной.
Сложившийся порядок нуждался в идеологическом обосновании
и воспроизводстве. В ранних государствах роль такой идеологии
выполняла развитая мифология. Позже возросло значение филосо-
фии как попытки объяснить мировой и социальный порядок. Миро-
вые религии, уже прямо включают в себя мораль, а над религией вы-
растает теология. Исходя из этого, тип общественного сознания вто-
рой формации я определяю как религиозно-идеологический.
Практически везде религиозные корпорации (или корпорации идео-
логов, как в Китае) играли важную роль в жизни обществ, а влияние
религии на право, собственность, политику, не говоря уже о браке,
быте, морали, потреблении продуктов и других благ, было большим
(Токарев 1965; Васильев 19836; фон Грюнебаум 1986; Иэрхарт 1996;
Иванян 1973).
131
В третьей формации в связи с развитием машинного производст-
ва, образования, науки, урбанизации, появлением средств массовой
информации создалось правовое государство с конституционным
режимом. В связи с уменьшением регулирования хозяйственной
жизни методами прямого административного контроля на первый
план выдвигается право и как бы подчиняет себе все остальные
формы. Закон кажется теперь естественным, незыблемым, неруши-
мым, всеобъемлющим (Берман 1994: 46 и др.; Аннерс 1994: 384—
386). В этом случае формируется политико-правовое сознание.
В странах, где индустриализация началась позже и с помощью госу-
дарства, в условиях авторитаризма возникло политико-
идеологическое сознание (см., например: Шумпетер 1995: 389). Но
и в том и в другом случае связь нового политического сознания и
экономики несомненна. Таким образом, тип общественного созна-
ния третьей формации можно определить как политико-правовой
(вариант - политико-идеологический). Огромную роль начинают
играть новые идеологии, а также их создатели, распространители и
хранители, то есть различные отряды интеллигенции и партийные
активисты (см.: Манхейм 1994).
В четвертой формации все явственнее выделяется среди других
форм общественного сознания научно-информационное, которое
во многом подчиняет себе другие. Поэтому формирующемуся типу
общественного сознания четвертой формации я дал название науч-
но-информационного. Мир стал теснее за счет новых или более
совершенных видов транспорта, связи, средств информации. Как
результат родились и оформились представления о единстве челове-
чества, его интересов и судеб, несмотря на все различия между его
частями, убеждение в недопустимости войн, осознание необходимо-
сти сбережения природы, которая рассматривается не только как
национальное, но и общечеловеческое достояние.
132
Глава 5
ПОЛИТИЧЕСКИЕ ПРОЦЕССЫ СЕГОДНЯ И ЗАВТРА:
ГЛОБАЛИЗАЦИЯ И НАЦИОНАЛЬНЫЙ
СУВЕРЕНИТЕТ
Процесс глобализации (в широком смысле этого слова) идет уже
не одну тысячу лет. Однако три-четыре десятилетия назад он всту-
пил в новую фазу, стремительно меняющую экономический и по-
литический ландшафт мира. Проблемы глобализации сложны и
многообразны. Поэтому, хотя глобализация и стала одной из самых
модных тем, множество ее аспектов и возможных последствий по-
ка остаются мало исследованными, а некоторые - вовсе малозаме-
ченными, что, впрочем, вполне естественно в отношении столь
грандиозной совокупности процессов.
Глобализация, несомненно, сильно воздействует на изменение и
сокращение номенклатуры и объема суверенных полномочий со-
временных государств. Я бы даже решился утверждать, что имеют-
ся основания говорить о переходе большинства стран и в целом
системы международных отношений к новому состоянию (скорее
даже эволюционному типу) суверенности. Изменение характера
суверенитета, как можно предполагать, повлияет в дальнейшем на
процессы трансформации не только политической сферы, но и всей
жизни, включая изменения идеологии и общественной психологии
(момент, который, к сожалению, пока еще недооценивается). По-
этому трансформацию суверенитета необходимо рассматривать как
одну из самых важных современных тенденций.
Проблеме трансформации суверенитета я посвятил целый ряд
работ (см. ниже, а также: Гринин 2007л; 2008а; 20086; 2008в;
2008г; Гринин, Коротаев 2009; Grinin 2008c; 2008d; 2009a). Изме-
нение суверенных прав не просто сложный, но и двусторонний
процесс. При этом вторая «сторона» остается как бы в тени, что
существенно искажает весь ход процесса. Речь идет о том, что, с
одной стороны, усиливаются факторы, объективно уменьшающие
суверенитет стран, и этот момент активно обсуждается. Но, с дру-
гой стороны, - а вот об этом говорят удивительно мало и, скорее,
как бы мимоходом - большинство государств добровольно и созна-
тельно идут на ограничение своих суверенных прав, включая право
на определение размера налогов и пошлин, денежной эмиссии, сис-
темы уголовных наказаний, права юрисдикции и т. д. и т. п.
133
Что же скрывается за таким на первый взгляд непонятным доб-
ровольным самоограничением: альтруизм или выгода; высшая
мудрость или недоразумение; международная «мода» или внешние
импульсы; сила или слабость современных государств? Что это -
парадокс или глобальная тенденция? Каковы причины этого явле-
ния и как оно связано с другими процессами: глобализацией, ре-
гионализацией, всплесками национализма и сепаратизма? Останут-
ся ли суверенные государства по-прежнему ведущими игроками на
политической арене или это место они уступят новым наднацио-
нальным и региональным образованиям? В настоящей главе я пы-
тался ответить на эти вопросы, а также хотел показать, насколько и
как именно развитие производительных сил, науки и информатики
и другие глобальные процессы в современном мире влияют на го-
сударственный и национальный суверенитет, национализм, на по-
литические процессы.
Хотя тенденция на сокращение суверенитета прослеживается в
самых разных странах, однако путь к новому состоянию суверен-
ности в новом глобализующемся мире у каждой цивилизации, ре-
гиона, даже страны, нации, может быть особым. Таким образом,
направления и причины изменений в суверенитете (равно как и ба-
ланс плюсов и минусов в связи с этим) существенно различны в
центре и периферии Мир-Системы; в развитых и развивающихся
странах, в западных и незападных, в зрелых и молодых государст-
вах. Напрашивается аналогия с процессами модернизации, о кото-
рых вполне можно говорить как об универсальных, но в то же вре-
мя понятно, что путь в эпоху модерна у разных государств был
разным. К слову сказать, этот процесс у многих стран еще не за-
вершился, что, несомненно, скажется и на особенностях процесса
изменения их суверенных прав98.
§ 1. ОБЩИЕ ЗАМЕЧАНИЯ О ГЛОБАЛИЗАЦИИ
1. О некоторых аспектах глобализации
В этом параграфе я рассматриваю лишь отдельные, но в неко-
торых смыслах ключевые проблемы глобализации. Главным обра-
В этой главе я, к сожалению, не имел возможности показать некоторые тенденции, на-
правления и модели, по которым суверенность трансформируется в разных странах и регио-
нах, а также указать на важные причины, которые существенно влияют на выбор модели
трансформации суверенитета, способствуют или препятствуют движению в эту сторону. Эту
проблему я подробно рассматриваю в: Гринин 2008а.
134
зом, это два взаимосвязанных аспекта: 1) как развитие производства
и информационных технологий влияет на процессы региональной и
мировой интеграции в современном мире; 2) в каком соотношении
находятся между собой суверенитет государств и национальный
сепаратизм, с одной стороны, и глобализация - с другой.
Выбор таких аспектов объясняется следующим.
Во-первых, несомненно, глобализация - это результат очень
сложного сплава политических, социальных, экономических, циви-
лизационных и многих других процессов и взаимосвязей совре-
менного мира. Но среди этих многочисленных факторов все же
надо особо выделить огромные изменения в современных произво-
дительных силах и средствах информации (см., например: Медве-
дев 2004: 3).
Экономический, в первую очередь, характер глобализации на
современном этапе очевиден". Но мало отметить очевидное. При-
знать, что экономические и технические изменения - мотор глоба-
лизации, - значит признать, что процесс глобализации не может
быть остановлен или повернут вспять никем, поскольку в настоя-
щее время развитие новых технологий невозможно ни остановить,
ни даже затормозить. К сожалению, этому вопросу до сих пор уде-
ляется недостаточно внимания.
Разумеется, за развитием техники и технологии, торговли и
транспорта, транснациональных корпораций (ТНК) и междуна-
родного капитала, средств связи и коммуникаций стоят вполне
определенные интересы и силы, поддерживаемые конкретными
государствами и их союзами. Однако - но этот момент как-то
почти всегда ускользает от внимания исследователей - могуще-
ство этих сил было бы намного меньше, если бы не опиралось на
фактическое одобрение общественным мнением безудержного и
неконтролируемого технического и экономического прогресса,
агентами которого они и выступают. Смена одних агентов дру-
гими (скажем, американских ТНК европейскими) не решит глав-
ных проблем, не уменьшит «экстраординарный разрыв между
нашей технологической переразвитостью и нашей социальной
100
недоразвитостью»
99 Часто ее даже неправомерно зауживают только до экономического или даже финан-
сового аспекта, например, считая, что «глобализация» - это распространение интернациона-
лизации на сферу производства (Зуев, Мясникова 2004: 54).
100 Так М. Кастеллс (2002: 513) сформулировал основное противоречие нашей цивилиза-
ции. См. также идеи о «техногенном изматывании» человечества (Кочетов 2002; Соколов 2004).
135
Следовательно, необходимо сделать вполне логичный, но очень
важный вывод: чтобы контролировать процесс глобализации ~ а
подобные призывы, как и сетования на ее хаотический и неспра-
ведливый характер, весьма заметны (см., например: Бязрова 2004;
Мартин, Шуман 2001; Стиглиц 2003; Каллиникос 2005; Хомский
2002; Лю 2005; см. также: Динелло 2003; Галкин 2005), - обяза-
тельно нужно контролировать направления и темпы экономическо-
го и технического развития. Сегодня, конечно, разговор об этом
выглядит утопией, однако мне представляется, что определенные
барьеры на пути этого процесса в виде различных регламентации и
квот в дальнейшем могут появиться, как я это показываю в других
работах (см. подробнее: Гринин 1999; 2005).
Во-вторых, глобализация ведет к резкому усложнению внеш-
них, по отношению к обществу как системе, условий существова-
ния (Иванов 2000: 14), в то время как технология и торговля опу-
тывают мир новыми сетевыми связями и делают национальные
границы прозрачными (подробнее: Гринин 1999; 2005; Гринин,
Коротаев 2009: заключение; см. также: Strange 2003; Held 2003;
Кастеллс 1999). Все это не может не трансформировать характери-
стики государства как системы. В результате глобализация сильно
уменьшает и изменяет объем национального суверенитета и под-
рывает положение государства как главного субъекта международ-
ных отношений.
Однако если неизбежным итогом глобализации является со-
кращение суверенитета, то вместе с этим также неизбежно назре-
вают колоссальные перемены в моделях поведения как государств,
корпораций и групп, так и масс обычных людей. И если о судьбах
государства (умирает оно или укрепляется?) споры не так уж редки
(см., например: Held and McGrew 2003a: 121-125; Gilpin 2003), то
данное следствие обсуждается гораздо реже. Между тем оно, на
мой взгляд, особенно важно. Ведь сегодняшнее мировоззрение и
миросознание человека основываются на идентификации себя с
определенными нацией и государством, что означает, в частности,
моральный приоритет национального над внешним. Однако ситуа-
ция все заметнее поворачивается наоборот. Но сдвиг этот - что со-
вершенно естественно - идет болезненно. И если процессы и далее
останутся неосознанными и неконтролируемыми, он может стать
еще болезненнее.
2, Глобализация и национальная стратегия
Глобализация - это результат интеграции и сближения обществ
в рамках регионов и мира в целом. Поэтому в какой-то мере умест-
136
на аналогия с возникновением централизованных государств.
А любой историк скажет, что такие процессы обычно шли очень
тяжело. Следовательно, в известном смысле, положение граждан
современных государств сейчас можно сравнить с ощущениями
людей, которые соотносят себя с тем или иным городом-
государством, княжеством, небольшой республикой, тогда как уже
начался период централизации. И этот процесс, как катком, стре-
мится сгладить все различия, сделать всех подданными огромного
государства. А в новом образовании центральное княжество одно,
и именно по его законам, языковому диалекту, правилам должна
теперь идти жизнь. Даже если они и не лучшие.
Разумеется, интеграция в региональном и тем более в мировом
масштабе не аналогична процессу возникновения империй (то есть
не может совершаться, говоря словами Бисмарка, железом и кро-
вью). И не должно быть единственного центра, в котором решается
все. И все же принуждения и насилия, ломки стереотипов, болез-
ненного унижения национальной гордости, похоже, будет предоста-
точно. Недаром в последнее десятилетие военная сила и угроза ее
применения в качестве последнего аргумента в международных
отношениях стали применяться активнее, чем это можно было
предполагать в конце 80-х гг. XX в.
Глобализация, с легкой руки американских политологов, порой
предстает в некоторых работах как процесс навязывания воли
США остальному миру, как процесс установления нового мирового
порядка, выгодного США (см. об этом: Бажанов 2004; Бжезинский
1999; Медведев 2004: 3; Столярова 2002: 72; Терентьев 2004;
Collins 2002: 118). Действительно, влияние США, в том числе, го-
воря языком прошлого, в роли «мирового жандарма», очевидно и
очень реально. Особенно в культурном плане. Можно согласиться,
в настоящее время «самыми главными "глобализаторами" являют-
ся американцы» (Бергер 2004: 9). Но означает ли глобализация в
целом, что непременно должен установиться именно Pax Americana
(то есть американский мир), как искренне верят многие в США?
Современный кризис показал, насколько затруднительно было
бы поддерживать такой порядок даже сверхдержаве. Ей приходит-
ся считаться с тем, что ее воля сталкивается не просто с желаниями
других наций, но уже с региональными, а то и мировыми интере-
сами. Невозможно все время уверять, что интересы США - это ин-
тересы мира, немыслимо неопределенно долго нести бремя сверх-
137
державы, вмешиваясь во все101. Думается, что раньше или позже
даже претензии на это станут непосильными, а за этим наступит
изменение мирового порядка. Как говорится, крот истории копает
медленно, но верно. Впрочем, в современном мире, когда десять
лет - целая эпоха, вовсе не так уж медленно. Не стоит забывать
также, что влияние на других - это все равно двусторонний про-
цесс. Когда-то Римская держава интегрировала варваров, умудря-
ясь делать одни племена защитниками от других. Как известно, это
привело к варваризации империи в целом и ее краху. Поэтому мно-
гие сегодняшние явления, например быстрое увеличение мусуль-
манского населения в ряде стран Европы или небелого - в США,
исподволь могут готовить серьезные трансформации в них102.
Таким образом, скорее всего, в не слишком далеком будущем
расклад сил в мире изменится, а направление, формы и результаты
процессов будут постоянно зависеть от меняющегося баланса сил в
мире, от стратегии, которую выберут те или иные страны и объе-
динения, от различных геополитических факторов, в том числе и
тех, которые сегодня не принимаются в расчет. Это, по сути, озна-
чает, что те, кто стремится играть более важную роль в интегри-
рующемся и меняющемся мире, должны прогнозировать и преду-
гадывать тенденции, используя их в собственных целях. И чем яс-
нее понимается их природа, тем - при прочих равных условиях -
легче использовать их в своих интересах и, грубо говоря, играть в
свою игру.
Несомненно, и Россия сможет сыграть важную роль в новом
мировом порядке, если правильно выберет стратегию. Поэтому
нужно не горевать о том, что идет глобализация по-американски,
что Россия теряет свое былое влияние и может стать жертвой гло-
бализации (см., например: Крылова 2004), а найти собственное ме-
сто в глобальных процессах, не теряя своих особенностей, в част-
ности, используя общие культурно-языковые традиции на просто-
101 О чем и пытается предупредить американцев Генри Киссинджер (2002: 325), под-
черкивая: «Намеренное стремление к гегемонии - это наиболее верный путь к разрушению
ценностей, сделавших Америку великой».
102 См. о нарастании обособления этнокультурных групп в США и о перспективах этниче-
ских изменений в Америке в ближайшем будущем, например: Борискж 2004: 12-13; Туроу 1999:
286. Кстати сказать, сравнение современной Америки с Римской империей встречается весьма
часто, при этом авторы сравнений обычно недвусмысленно подчеркивают, что Америку может
ожидать судьба Рима (см., например: Тодд 2004).
138
pax СНГ103. Если процессы неизбежны, значит, нужно превратить
их в национальную идею, стремиться, чтобы Россия заняла достой-
ное ее место в интеграции мира, и выбрать средства для достиже-
ния этой цели. Для нашей страны, которая всегда имела на своих
знаменах мировые лозунги, это вполне возможно. И, думается, ни-
какая наша национальная идея не будет эффективной без учета ро-
ли России в глобализации.
3. Глобализация и прогресс
В принципе, всю историю можно представить как процесс
сближения человечества. Именно поэтому идут споры, когда имен-
но началась глобализация. По крайней мере, со времени Великих
географических открытий процесс сближения мира стал очевид-
ным и все ускорялся. Тем не менее то, что называется сегодня гло-
бализацией, находится еще в начальных стадиях. Главные измене-
ния, несомненно, впереди.
Но что такое, в конце концов, глобализация? Как всегда, воз-
никло множество определений, ни одно из которых не удовлетво-
ряет всех. Общепринятого нет, и, вероятно, скоро оно не появится,
поскольку в это понятие разными исследователями вкладывается
104
самое разное значение .
Без претензии на однозначное определение можно сказать, что
глобализация - это процесс, в результате которого мир стано-
вится более связанным и более зависимым от всех его субъектов.
Происходит как увеличение количества общих для государств
проблем, так и расширение числа и типов интегрирующихся
субъектов. Нужно согласиться, что «процессы глобализации в са-
мом широком смысле характеризуются резким усилением и услож-
нением взаимных связей в основных областях экономической, по-
литической и общественной жизни, приобретающих планетарные
масштабы» (Иванов 2004: 19).
103 Также благодаря своему удачному географическому положению Россия является ес-
тественным мостом между Европой и Азиатско-Тихоокеанским регионом (особенно Даль-
ним Востоком и Северной Америкой), между Европой и Средним Востоком и имеет все
возможности быть такого рода связующим звеном.
104 Иногда практически ставят знак равенства между углублением интеграции мировой
экономики и глобализацией (Каплински 2003: 4), нередко, говоря о глобализации, имеют в
виду именно экономическую глобализацию (см., например: Киссинджер 2002: 242). Порой
подчеркивают только какие-то отдельные ее стороны, которые могут и не выражать главное,
например, глобальную демократию в мире (см.: Chase-Dunn 2003; подробнее об этом см.:
Кулагин 2000).
139
Иными словами, возникает своеобразная система, при которой
проблемы отдельных стран, наций, регионов и иных субъектов
(корпораций, различных объединений и т. п.) соединяются в еди-
ный клубок. Отдельные локальные явления и конфликты задевают
множество стран. В то же время решения в наиболее значимых
центрах мира отражаются на судьбах всех.
Глобализация - исключительно разноплановый процесс. Прак-
тически все области жизни испытывают на себе эти воздействия
(см., например, анализ ее четырех разных аспектов или «измерений»
[dimensions]: Giddens 1990). Многие как позитивные, так и негатив-
ные явления также приобретают глобальный характер, в числе кото-
рых, например, борьба за охрану окружающей среды, само движение
антиглобализма, терроризм (см., например: Мирский 20046: 80),
наркомафия и т. п. В этом плане интересной представляется и идея о
глобализации ислама (Он же 2004а: 35; см. также: Schaebler and Sten-
berg 2004), а также и других религий.
Немало исследователей, подобно Р. Дж. Коллингвуду (1980),
полагают, что прогрессом можно считать только изменения, во
всех смыслах превосходящие прошлое. Однако это в корне невер-
но. Любой прогресс всегда означает, что определенная часть изме-
нений ухудшает ситуацию по сравнению с тем, что было раньше
(подробнее см.: Гринин 1997-2001 [97/2]: 68-69; 2007д). Иными
словами, прогресс всегда идет рука об руку с регрессом, вопрос в
общем балансе плюсов и минусов, а также в том, можно ли что-то
хорошее из прошлого каким-то образом сохранить или приспосо-
бить. Поэтому то, что какие-то процессы имеют в будущем боль-
шую перспективу, ни в коем случае не предполагает признания по-
зитивности каждого их аспекта.
Соответственно и глобализация далеко не всегда дает положи-
тельный эффект, что постоянно подчеркивают ее критики. В част-
ности, они указывают на неравномерность в получении выгод от
глобализации и на увеличивающийся разрыв в уровне жизни раз-
ных стран (см., например: Капра 2004: 171)105. Естественно, и со-
кращение национального суверенитета имеет не только положи-
тельную сторону. Как любой крутой перелом, и этот несет в себе
105 Правда, это весьма неоднозначный вывод, поскольку в одних случаях, например в
отношении африканских стран, разрыв мог увеличиваться (см.: Leftwich 2005: 153), и в то же
время у других стран второго и третьего мира до кризиса 2008 г. наблюдались более высо-
кие, чем среднемировые, темпы экономического роста. Это касается, в частности, некоторых
стран Азии, Восточной Европы и СНГ (см., например: Maddison 2001; World Bank 2005;
Шишков 2004: 18).
140
массу негативных последствий, например ослабление таких ка-
честв, как патриотизм. Да и открытость границ - в чем-то благо, а в
чем-то зло, например в плане распространения терроризма или
наркоторговли. Особенно много отрицательных последствий быва-
ет, когда ломка происходит быстро, резко, без переходной и дли-
тельной трансформации, если на смену уходящему не идет что-то
нравственно достойное106. Отсюда понятная и во многом оправдан-
ная ностальгия по прошлому. Но если действовать разумно, можно
уменьшить неизбежное зло, облегчить тяготы перехода, попробо-
вать сгладить какие-то негативные последствия, сохранить наибо-
лее ценное из старого.
4. Глобализация и производительные силы
Как уже сказано, развитие производительных сил и средств ин-
формации, их интернационализация выступают как мотор глобали-
зации107. Конечно, эти изменения совершаются обычно ради весьма
практических корпоративных и личных целей. Но, вызванные пер-
воначально одними причинами, они затем могут привести к совер-
шенно непредвиденным и непредсказуемым результатам, когда
многочисленные частные изменения вдруг превращаются в какой-
1 108
то ощутимый сдвиг, затрагивающий далекие от техники сферы .
Однако между переменами в производстве и трансформацией в
других подсистемах общества существует значительный времен-
ной разрыв. Кроме того, в обществе всегда наличествует сложное
переплетение взаимодействия различных факторов. Отсюда глу-
бинная причинная связь между производством и политикой замет-
но трансформируется и реализуется далеко не сразу, а потому не
всегда заметна.
106 Новые эпохи далеко не всегда несут во всех смыслах и более высокую мораль. Именно
поэтому философы обычно отрицают наличие прогресса в моральном плане. Часто отброшенные
историей социальные качества по-человечески выглядят более привлекательно, чем созданные в
результате победы нового. Например, рыцарство и дворянское благородство могли выглядеть
выигрышно перед духом наживы и бережливой скупости. Освобождение ума от пут клерикали ша
вело к нравственной разнузданности и к идее, что все дозволено. Сегодня в России идеалы служе-
ния обществу заменяются эгоистичными представлениями о том, что наидостойнейшая цель -
служить самому себе, игнорируя интересы общества, и т. п.
107 Безусловно, колоссальное (в чем-то и решающее) значение для развития интеграции
и глобализации имеют глобальные проблемы человечества (см. подробнее: Гринин 1999а:
14-16; 20036: 311-323).
108 «Технология обслуживает господствующую систему социальной власти, хотя, с дру-
гой стороны, она часто способствует переменам в организации и распределении этой вла-
сти» (Шиллер 1983: 249).
141
Все же сегодня уже трудно отрицать, что перед современными
техническими и экономическими силами национальные границы
стали гораздо менее серьезным, чем ранее, рубежом (подробнее
см.: Гринин 1999а; 2003а: 158-159; 2004в; Habermas 2003). Этому
способствуют многие факторы, в частности мощное развитие тор-
говли, транспорта, роли международного капитала, ТНК и т. п.109
Стоит иметь в виду также, что «в глобализирующемся мире взаи-
модействуют не только государства, но все больше территории и
регионы» (Гребенщиков 2004: 89).
Но все это старые, давно обозначившиеся вещи. Из новых тен-
денций в технике и информатике особо стоит отметить: 1) быстро-
ту распространения информации и возможность прямого общения
людей, находящихся в любых местах планеты; 2) техническую сво-
боду выхода в широкий эфир; 3) многократный рост аудитории;
4) доступность информации и все большую ее полноту по разным во-
просам в международных масштабах; 5) доступность компьютерной
технологии и копировальных машин. Образно говоря, современный
человек приобретает функции мини-станции, принимающей и пере-
дающей разнообразную информацию, часто при этом минуя на-
циональные границы (подробнее см.: Гринин 1999а).
Наиболее же быстро растущие области производства как раз по
природе своей наднациональны. Например, космос или Интернет
(см., например: Скородумова 2004), который все более активно ис-
пользуется в коммерческих целях (см., например: Филиппова 2000;
Болескина 2000). Таким образом, используя аналогию, можно ска-
зать: подобно тому как в позднефеодальную эпоху индустриальное
производство первоначально формировалось в новых отраслях, не
связанных с ремесленными цехами, неподвластных государственной
или иной регламентации, так и теперь самые перспективные области
экономики гораздо меньше, чем старые, связаны с национальной
системой хозяйства.
Среди многих факторов, способствующих интеграции мира, по-
четное место занимают ТНК. Но в последние десятилетия сущест-
венно изменилась роль даже крупных национальных корпораций.
109 О различных изменениях в мировой экономике см., например: Делягин 1998; Макси-
мова 2004: 3; Мельянцев 2000. О роли ТНК и изменениях в их деятельности в последнее
время см.: Зименков, Романова 2004. О роли значения внешней торговли говорят очень мно-
го, поскольку международная торговля давно растет опережающими темпами по сравнению
с мировым ВВП (Шишков 2004: 15). Неудивительно, что некоторые экономисты в первую
очередь указывают именно на внешнеторговый аспект глобализации (см., например: Кап-
лински 2003).
142
У Э. Тоффлера есть интересная мысль о том, что обстоятельства тол-
кают корпорации на путь превращения в многоцелевой институт, и в
результате они все больше вовлекаются в политику, а всякое важное
решение, принимаемое корпорацией, оказывает по крайней мере
косвенный политический эффект (Тоффлер 1982: 107-108). Это
совпадает и с мыслью Гая Бенвенисте, что эффективное планирова-
ние является всегда и политической деятельностью (Бенвенисте
1994: 17 и др.).
Транснациональные же корпорации становятся теми каналами,
через которые проходят новые линии связи стран, институтов,
фирм и прочее, переливаются новые технологии, товары, услуги,
взгляды и т. п. Мне представляется, что это несколько напоминает
роль гигантских торговых монополий XVI-XVIII вв., взламываю-
щих государственные границы неевропейских стран и устанавли-
вающих новые связи между Европой и миром. Подобно организа-
циям прежнего времени, которые, имея перед собой конкретные
цели (разного свойства, от чисто эгоистических до самых возвы-
шенных) и добиваясь их, оказывались орудиями прогресса, ТНК,
преследуя свои интересы, стали одной из важнейших сил измене-
ния представлений о суверенитете, о роли национальных границ
(см., например: Strange 2003). Подобно прежним силам, они сразу
несли и плохое, и хорошее, каковым и бывает прогресс, являющий-
ся побочным результатом.
Борьба национальных правительств и ТНК в ряде случаев но-
сила очень острый характер (с одной стороны, акты национализа-
ции и экспроприации, с другой — подкуп, игнорирование нацио-
нальных проблем вплоть до военных переворотов). С обеих сторон
противоборство оправдывалось идеологически: правом государст-
ва или волей народа; приматом технического прогресса и свято-
стью частной собственности.
Барнет и Мюллер справедливо считали, что транснациональные
корпорации порождены «планетарной трансформацией» и одновре-
менно способствуют ее развитию. Однако, оправдывая деятель-
ность ТНК, они требовали для них слишком многого. «Менеджеры
глобальных корпораций стараются внедрить в практику теорию
организации людей, которая должна коренным образом изменить
систему национального государства и которая лежала в основе раз-
вития общества более 400 лет. В своей сути их требование сводится
к получению права переступить через национальное государство и в
ходе этого процесса трансформировать его», - писали они в 1974 г.
143
(цит. по: Миронов 1981: 153. Выделено мной. -Л. /"./Затем взаимо-
отношения государств и корпораций стали более совместимыми,
ибо в отличие от многих других исторических агентов ТНК оказа-
лись достаточно гибкими и умерили свои амбиции так, что сегодня
уже гораздо меньше опасения за суверенитет, В свою очередь и
страны научились лучше контролировать их.
В настоящее время огромное влияние на трансформацию суве-
ренитета оказывают крупнейшие финансовые корпорации и меж-
дународный капитал в целом. Тесная связь национальных экономик
между собой ведет к очень быстрому и во многом неуправляемому
реагированию на локальные кризисы в разных местах планеты. Это
подтвердили кризисы последних десятилетий в разных странах, когда
горячий международный капитал вызывал их в считанные часы
(Волконский 1998: 217)110. Это подтвердил также и современный
глобальный кризис. Одна из главных причин такой неустойчивости
коренится в том, что политические институты отстают от экономи-
ки, которая давно переросла национальные рамки и требует надна-
ционального планирования (Ван дер Bee 1994: 374), каких-то форм
совместного контроля над источниками колебаний финансовых и
иных рынков. Сегодня становится все яснее, что «ставки просто-
напросто чересчур высоки, чтобы позволять спекулятивному капи-
талу и колебаниям валютных курсов определять судьбу реальной
экономики» (цит. по: Капра2004: 167).
Таким образом, изменения в производительных силах так или
иначе ведут к изменению всех остальных областей жизни, включая
и политическую сферу (см.: Гринин 1999а; 19996). Формирование
глобальной экономики, полагает Мартин Вебер, приводит к ослаб-
лению влияния отдельных государств на мировые исторические
процессы (см.: Фомичев 2003: 13). Однако не стоит преувеличивать
и без того большую роль экономики в трансформации государства
(как делает, например, Тураев [2001: гл. 2]). Экономика выступает
ведущим в этом плане фактором только в конечном счете. Поэтому
я полагаю, что для коренного изменения суверенитета нужны еще
очень серьезные перемены в других сферах общества, подобно то-
му как для формирования буржуазного общества было мало изме-
нений в экономике, но потребовались политические революции.
110 О роли этого капитала в азиатском кризисе 1997 г. см.: Максимова 2004; Каплински
2003; Капра 2004: 164—166. Финансовые рынки непредсказуемы и нестабильны по своей
природе - таков вывод Джорджа Сороса (2001: 25, 27).
144
§ 2. ГЛОБАЛИЗАЦИЯ И ПОЛИТИЧЕСКИЕ ПРОЦЕССЫ
1. Глобализация и сокращение суверенитета
Суверенитет в политической науке обычно определяется как
важнейший признак государства в виде его полной самостоятельно-
сти в рамках определенной территории, то есть его верховенстве во
внутренней политике, а также в виде его независимости во внешней
политике (см., например: Джерри Д., Джерри, Дж. 1999: 311; Аверь-
янов 1993: 367; Held 2003: 162-163; см. также: Hinsley 1989: 25-26).
Это понятие стало широко распространенным в XIX в. Однако еще
в начале Нового времени оно получает достаточно четкое толкова-
ние в трудах Макиавелли, Бодена, Гоббса и других (см., например:
Held 2003: 162-163; Hinsley 1989; Shinoda 2000; Ильин 1993а; 19936;
2001; Кузьмин 2006; Пастухова 2007).
В системе международных отношений, получившей название
Вестфальской, так как она возникла после 30-летней войны и
Вестфальского мира 1648 г. (см., например: Gross 1948), принципы
суверенности государств постепенно получили всеевропейское, а за-
тем всемирное признание (см. об этих принципах: Held et al 1999:
37-38; Хелд и др. 2004; см. также: Поршнев 1957). Но важно заме-
тить, что эта «нормативная траектория» международного права
была полностью описана лишь к концу XVIII - началу XIX в. (Held
et al. 1999: 37), что было связано особенно с событиями Великой
французской революции, но также с наполеоновскими войнами и
новым порядком, установившимся после Венского конгресса 1815 г.
(см. об этом, например: Shinoda 2000; Gelber 1997: 4; Barkin, Cronin
1994: 115). Ныне в Уставе ООН и в некоторых других международ-
ных соглашениях имеются положения о суверенном равенстве госу-
дарств и праве наций на самоопределение, что наряду с повышением
степени внешней безопасности большинства стран, по нашему мне-
нию, существенно способствовало упрочению идеи национального
суверенитета в международных отношениях во второй половине
XX в. Правда, как мы увидим далее, тенденция на признание суверен-
ных прав сочеталась с тенденцией на их добровольное сокращение
самими же суверенами.
Необходимо отметить, что понятие суверенитета является весь-
ма сложным и неоднозначным (см., например: Maritain 1950;
Stankiewicz 1969: 291; Barkin, Cronin 1994; Krasner 2001: 134; Иль-
ин, Кудряшова 2008), а его содержание постоянно менялось и про-
должает меняться в связи с изменениями международных отноше-
145
ний, характеристик самих государств и даже изменениями в опре-
делении понятия государства (см., например: Barkin, Cronin 1994;
Kratochwil 1986; Mitchell 1991; об истоках европейского государст-
венного суверенитета см.: Mesquita 2000; см. также: Ruggie 1993).
Это содержание также менялось в зависимости от того, кто высту-
пал высшим сувереном: феодальный монарх, имеющий право да-
рить или расчленять государства и/или их области (например, при
разделе наследства), просвещенный абсолютный монарх, который
уже выступал от имени нации, или сама нация (см., например: Ян
1996). Кроме того, абсолютный в теории суверенитет как госу-
дарств, так и наций всегда сильно, а то и фатально ограничивался
разными факторами (что отмечалось задолго до того, как началось
исследование процессов глобализации [см., например: Garner 1925;
Shinoda 2000]).
Словом, понятие суверенитета не является однозначным и потому
требует значительного уточнения. Понятие суверенитета вызывает
большие споры также в связи с разными подходами к классификации
самих государств, обладающих суверенитетом. И это особенно важ-
но в отношении стран, которые в той или иной мере не сформиро-
вали государственность, не имеют необходимой степени экономи-
ческой или идеологической независимости, этнической крепости
и т, д. Неудивительно, что существует целый ряд теорий, в которых
различается «качество» суверенитета разных по уровню и степени
самостоятельности стран, например так называемых квазигосу-
дарств (Jackson 1990), слабых {{fragile states] Hagesteijn 2008), «де-
фектных», «неполных» государств и т. д. Не говоря уже о различи-
ях в культурном и экономическом развитии, исследователи обра-
щают внимание на то, что большинство ныне существующих стран
(а в Тропической Африке - абсолютное большинство) имеют очень
короткую- в пределах всего нескольких десятилетий - историю
своей национальной независимости и соответственно суверенно-
сти. А установление прочной государственности, как известно,
требует столетий, традиций и менталитета государственности.
В политической науке все сильнее осознается, что необходимы
переосмысление и переоценка понятия «суверенитет» в связи с
возникновением мирового политического сообщества, уточнением
пределов частных суверенитетов, принципов их сочетания друг с
другом и построения их иерархии, а также принимая во внимание
действия различных иных субъектов: ТНК, многочисленных него-
сударственных организаций, многонациональных структур и мно-
146
гонациональных мероприятий и встреч; это также требуется ввиду
развития различных глобальных идеологий, например глобального
гражданского общества (см., например: Аверьянов 1993: 368; Ут-
кин 2000: 41-42; Лунеев 2005: 114-115; Vincent 1986; Walker,
Mendlovitz 1990b; Camilleri 1990; Barkin, Cronin 1994; Thomson
1995; Daniels, Alarie 2003; Johnson, Mayrand 2003; Keane 2003;
Laxer, Halperin 2003; Tekin 2005). Можно согласиться с выводом
Г. Гелбера: последние десятилетия XX в. показали, что националь-
ное государство уже не справляется с нарастающей сложностью
проблем, имеющих глобальный характер (Gelber 1997: 12). Осо-
бенно много работ по переосмыслению различных аспектов кон-
цепции суверенитета появилось в 90-е годы XX в. в связи с собы-
тиями, связанными с прямым вмешательством и военной интер-
венцией (в том числе и санкционированной ООН) в отношении от-
дельных стран, таких как Ирак, Сомали, Гаити, Босния и др.
Проблемы изменения функций и роли современного государст-
ва, на мой взгляд, должны быть одними из самых актуальных. Но, в
большинстве случаев, как верно замечает Майкл Мэнн, идет одно-
бокий спор на тему, усиливается ли государственная система или
ослабевает, между тем как процесс представляется весьма слож-
ным и неоднозначным, в чем-то эти позиции ослабляются, но в
чем-то усиливаются (Mann 2003). Так, Сюзан Стрэнг, усиленно на-
стаивающая на том, что под влиянием мощных экономических
процессов власть государства ослабевает, в то же время с удивле-
нием отмечает, что государство стало регулировать проблемы, ко-
торые раньше решали сами люди, в частности, как строить собст-
венный дом, как устраивать семейные отношения, так что, по ее
словам, почти нет сферы, в которую бы не вмешивалась государст-
венная бюрократия (Strange 2003: 128). Она называет это парадок-
сом, хотя это вполне естественно, поскольку процессы никогда не
идут однолинейно и только в одном направлении. Общее направ-
ление - это всегда сложный баланс разнонаправленных изменений,
причем ослабление системы обычно сочетается с усилением неко-
торых ее сторон, хотя бы за счет переструктурирования ее компо-
нентов и изменения уровней иерархии.
В связи со сказанным хотелось бы обратить внимание на опре-
деленную ограниченность подходов в исследованиях суверенитета,
поскольку многие авторы рассматривают вопрос только в той плос-
кости, что мощные мировые экономические наднациональные и во
многом анонимные силы влияют на трансформацию национального
суверенитета, в целом меняя его как бы помимо или даже вопреки
147
воле самих государств (см., например: Keohane 2003; Held 2003;
Clark 2003; Slaughter 2003; Strange 2003)lu. В то же время почти не
замечается иной аспект проблемы (либо ему не придается должного
значения), который мне как раз представляется исключительно важ-
ным: суверенитет в большой (возможно, преобладающей) степени
сокращается добровольно самими национальными государствами.
Мой собственный анализ (см.: Гринин 1999а; 2003а; 2004; 2005;
2008а; 20086) привел меня к выводу, что с послевоенного времени
многие страны начинают добровольно ограничивать себя, казалось
бы, в наиболее суверенных вещах. Достаточно бросить даже беглый
взгляд на те области, в которых сократился суверенитет, чтобы со-
гласиться со сказанным. Право устанавливать пошлины и налоги и
определять их размеры; запрещать и поощрять ввоз и вывоз товаров
(капиталов) и какие-то виды деятельности; печатать деньги; брать
займы; устанавливать правила содержания заключенных и использо-
вания их труда; применять смертную казнь; провозглашать те или
иные политические свободы или ограничивать их; фундаменталь-
ные правила выборов (и само их проведение) и избирательных цен-
зов; стандарты безопасности и загрязнения окружающей среды, а
также еще масса других важных и менее важных вещей перестали
определяться только желаниями самого государства, а вытекают из
общего уровня международного понимания. И в результате страны
добровольно меняют свои законодательство, стандарты, подходы,
политику. И - что не менее важно - государства одновременно час-
то берут на себя добровольные обязательства, в результате которых
отказ от таких изменений становится невозможным юридически
и практически.
В конце концов, то, что всегда признавалось главным в сувере-
нитете: право войны и мира, - под международным контролем.
А ведь еще 50 лет назад в своем знаменитом Манифесте Б. Рассел и
А. Эйнштейн писали: «Искоренение войн потребует мер по огра-
ничению национального суверенитета, которые будут ущемлять
чувство национальной гордости» (см.: Адамович, Шахназаров
1988: 185). Сегодня такой контроль не ущемляет национальную
гордость. Мировые войны и тоталитаризм показали, что абсолют-
111 «Список угроз государственной суверенности часто включает: глобальные финансо-
вые потоки, многонациональные корпорации, глобальные медиаимперии, Интернет и т. п.
Глобалисты утверждают, что государственная власть сильно ослабляется этими процессами,
которые ведут к проницаемости границ», - суммируют такие взгляды Дэвид Хелд и Энтони
Макгру (Held and McGrew 2003a: 124).
148
ный суверенитет, включающий в себя в том числе право на развя-
зывание войн и репрессий, опасен. Все это означает, что внут-
ренние дела государства, в которые никто не вмешивается и
которые регулируются только национальным правом и обы-
чаями, сужаются, а международное или определенного сообще-
ства право расширяется112. Например, события конца 2004 г. и
последующих годов на Украине, связанные с откровенным вмеша-
тельством в ее выборные дела не только ближайших соседей, но
даже и территориально далеких от нее стран, еще раз показали, как
мало осталось внутренних вопросов, которые не могут быть при-
чиной международного давления. Не так давно европейцы отказа-
лись от святая святых - собственных, многими веками выстрадан-
ных национальных валют ради одной общей (евро).
Таким образом, как я могу это обобщить, добровольное сокра-
щение суверенитета на практике и юридически означает: а) распро-
странение на национальную практику норм каких-то международ-
ных соглашений, деклараций, конвенций и т. п.; б) признание тех
или иных норм международного права доминирующими перед на-
циональными; в) признание тех или иных решений определенного
международного органа (например, суда) доминирующими перед
решениями национальных органов; г) наконец, добровольное де-
легирование своих полномочий наднациональным, региональ-
ным или мировым объединениям, что мне представляется осо-
бенно важным и новым явлением.
В целом процесс добровольного сокращения суверенитета, на мой
взгляд, означает также факт глубокой трансформации политической
системы мира, которая раньше или позже потребует оформления
определенного наднационального политического порядка. Кроме то-
го, это означает, что, поскольку сегодня многие экономические и
иные силы действуют в качестве расшатывающих национальные го-
сударства сил, новый порядок будет создаваться в значительной мере
именно дня того, чтобы поставить под контроль эти ныне плохо кон-
тролируемые силы. И естественно, что такого рода изменения и огра-
ничения приведут к большим напряжениям, конфликтам и противо-
борству в самых различных сферах (казалось бы, очень далеких от
главной), включая идеологическую, а также, весьма вероятно, к вре-
менному ренессансу национальных структур и идей.
* Бесспорно, само международное право во многом не соответствует этой своей зада-
че. Оно сейчас складывается из прецедентов, а сильный часто его просто игнорирует. Но, так
или иначе, оно существует и развивается.
149
Без сомнения, в истории можно найти много случаев добро-
вольных обязательств и договоров, которые значительно ограничи-
вали суверенитет государей и стран113. Взять хотя бы Священный
союз и его интервенции в революционные страны в первой поло-
вине XIX в. (Мале 1938), или таможенный союз германских госу-
дарств первой половины XIX в. (Дени, Сайо 1938: 78-80). Военные
блоки и союзы также не новость. Словом, процессы интернацио-
нализации начались, как сказано, не сегодня, а идут уже века, все
нарастая. Но распространенность и мощность этих процессов
вчера и сегодня несопоставимы, иными словами, в настоящее
время по сравнению с прошлыми эпохами они приобрели качест-
венно иной уровень.
Во-первых, они охватили весь мир. Во-вторых, экономические
союзы прежде были редкостью, теперь стали наиболее типичной
формой объединений. А некоторые экономические организации
(вроде ВТО, МВФ) включают в себя большинство стран мира.
Масштабы и цели политических союзов также изменились.
В-третьих, колоссально выросли плотность и постоянство контак-
тов между лидерами стран. И вопросы, которые они решают, зна-
чительно изменились. В-четвертых, лишь немногие страны могут
сегодня проводить изоляционистскую политику и не вступать ни в
какие союзы.
Чтобы оттенить сказанное, можно отметить, что, как ни стран-
но это звучит, сегодня наибольший суверенитет (то есть наимень-
шие ограничения в использовании суверенных прав) имеют госу-
дарства идеологически (Китай, Иран, Саудовская Аравия и некото-
рые другие мусульманские страны) и экономически закрытые, вро-
де Северной Кореи, Кубы - именно по поводу их «суверенных
прав» (в частности, создавать ядерное оружие) и возникают острые
конфликты. В части азиатских и латиноамериканских государств,
которые поднимаются экономически или укрепляются идеологи-
чески, нередко просыпается «национализм» в качестве государст-
венной идеологии, разделяемой и населением, а вместе с этим и
стремление к поддержанию своих суверенных прав, в том числе и
на ядерное оружие и т. п. Так, например, успешное ядерное испы-
тание в Индии стало предметом национальной гордости индий-
цев, хотя и вызвало сильное беспокойство в США и западных
странах (Шринивас 2004: 103). Это также удобный способ при-
113 Такие добровольные ограничения бывали не только в политической или военной
сферах, но и в социальной, например когда принималась какая-нибудь из мировых религий.
150
влекать внимание международного сообщества к стране в течение
длительного времени, что и делает, скажем, Иран.
Но в целом даже у указанных выше «закрытых» стран сувере-
нитет начинает сокращаться. Что же касается достаточно открытых
и развитых стран, то тенденция к делегированию своих полномо-
чий у них совершенно очевидна. Исключение составляют только
США, которые позволяют себе порой идти вопреки мнению мно-
гих стран, открыто ставят национальные интересы выше мировых
и союзнических (см., например: Киссинджер 2002: 2; Бжезинский
2005). Но именно в таком противостоянии США и других стран,
выражающих определенное международное коллективное мнение,
как мне кажется, и может лежать будущая основная интрига изме-
нения мира, а также трансформация содержания суверенитета114.
Таким образом, сегодня по сравнению с прошлым суверенитет
совершенно свободных и самостоятельных стран стал намного
меньше. И, что очень важно, многие государства нередко отдают
часть суверенных функций действительно добровольно. Подобный
альтруизм можно всерьез объяснить только тем, что такое ограни-
чение становится выгодным, поскольку взамен страны надеются
получить вполне реальные преимущества115. Естественно, что та-
кой «обмен» стал в принципе возможным только в результате
мощного влияния описанных (и многих не упомянутых, но подра-
зумеваемых) процессов. И чем шире круг стран, сознательно огра-
ничивающих свой суверенитет, тем более неполноценными кажут-
ся государства, которые не делают таких ограничений.
В свое время в связи с развитием демократии и изменениями в
политической жизни теоретики государственного права стали го-
ворить о том, что в западном обществе имеют место процессы
«диффузии» и «дисперсии» власти и в результате - «расчленение
суверенитета». Шло как бы делегирование ряда полномочий госу-
дарства другим политическим организациям (особенно партиям) и
негосударственным структурам (см.: Шахназаров 1982). Сегодня
по аналогии можно говорить о «расчленении суверенитета» на
П4 Как верно заметил Киссинджер (2002: 2), в рецептах, которые США прописывают
миру, нередко прослеживаются или их внутренние проблемы, или сентенции времен «хо-
лодной войны». В результате их доминирующее положение сочетается с реальной возмож-
ностью для США оказаться в стороне от многих тенденций, влияющих на мировой порядок
и в конечном счете преобразующих его (см. также: Гринин 1999а: 28-29).
315 Правительства и деловая элита это понимают острее, чем население. Поэтому-то ис-
следователи отмечают, что в современных условиях вступить в Европейский союз хотят
скорее правительства этих стран, а не их население (Злоказова 2004: 68).
151
внутренний и внешний, но не в смысле внутренних и внешних от-
ношений государства, а в смысле того, что происходит переход
ряда очень важных полномочий непосредственно от государства к
надгосударственным образованиям и организациям.
Тем не менее, государство в главном еще остается (и будет та-
ким достаточно долго) высшей единицей исторической и полити-
ческой жизни. Однако сегодня появились новые мощные факторы,
которые, в конечном счете, ведут к тому, что оно перестает быть
пределом выражаемой воли, постепенно (хотя еще весьма фраг-
ментарно) уступая это предельное место более крупным наднацио-
нальным образованиям116, И эта тенденция будет нарастать. С дру-
гой стороны, это не односторонний и однозначный, а многогран-
ный процесс: в главном суверенитет будет сокращаться, но в чем-
то - закрепляться и даже расти. Так, например, Э. Ян считает, что
языковые, культурные и социальные функции государства будут
увеличиваться (Ян 1996: 49). Поэтому опасно слишком торопиться
хоронить национальное государство, оно еще долго будет ведущим
игроком. Кроме того, как справедливо отмечают некоторые исследо-
ватели, резкое сокращение суверенитета и традиционных функций
государства может породить хаос (Уткин 2000: 41—42).
2, Глобализация и будущее демократии
Хотя сегодня многие акции, ведущие к изменению мира, дела-
ются под флагом расширения демократии, однако представляется,
что сама классическая демократия противоречит глобализации
(демократия по сути национальна, локальна) и поэтому может
сильно измениться вместе с процессами глобализации (либо - при
невозможности это сделать - возникнут серьезные политические
трудности). Фактически вместе с триумфом демократии в мире все
сильнее обнаруживается и ее кризис, так как этот политический
режим характерен для расцвета суверенности, а потому становится
уже недостаточно адекватным новым реалиям и наднациональным
образованиям.
Демократия - очень древняя форма правления, но ее широкое
распространение пришлось на период индустриализма и роста на-
ционализма. В настоящий момент она представляется едва ли не
116 Суверенитет также все чаще делится между наднациональными, национальными,
субнациональными, а иногда региональными и муниципальными единицами (Ян 1996: 49),
частично «растаскивается» различными субъектами, устанавливающими горизонтальные и
сетевые связи через границы.
152
атрибутом зрелого государства. Но демократия достаточно эгои-
стична, поскольку действует под лозунгом: «Интересы нации пре-
выше всего!» В этом случае фактически суверенитет народа во
многом заключается в том, чтобы не принимать во внимание интет
ресы и права других стран, особенно если они противоречат собст-
венным, либо делать это только когда заставляет жесткая необхо-
димость или выгода.
Признаки кризиса демократии отмечаются уже достаточно дав-
но117. Дав право голоса всем, омолодив избирателей, а затем позво-
лив с помощью электронных средств политикам войти в каждый
дом, она достигла своего пика. Недостаточно твердая и устойчивая
классово-социальная база партий, сильные колебания общественно-
го мнения, роль СМИ, кризис современного права (Берман 1994:
53-54) и многое другое заставляют демократических лидеров посто-
янно оглядываться на избирателя. Неизбежность предпочитать дол-
госрочные интересы и жертвовать ими в пользу краткосрочных де-
лает их власть слабой, так как довлеют сиюминутная надобность и
голый прагматизм.
И этот вечный недостаток демократии в условиях интеграции
мира способен стать особенно серьезной проблемой. Ведь долго-
срочные общечеловеческие интересы могут требовать больших
жертв от нации, а принимать решения придется тем, кому эти
жертвы нести. Поэтому при усилении процессов передачи сувере-
нитета для ряда стран, в том числе и для таких мощных, как США,
вероятны большие трудности. Они могут оказаться заложниками
узко понимаемых интересов нации, демократических и правовых
процедур. Устойчивость их конституции способна стать препятст-
вием для более легкой трансформации в новый мировой порядок.
Рассуждая о парадоксах современной демократии, некоторые
социологи говорят об «иронии демократии», когда, чтобы власть
народа сохранилась, нужно, чтобы элита правила мудро, нужны
многочисленные политические институты и партии, иначе апатия
может погубить дело, поскольку, по мнению некоторых, даже в
США массы «удивительно мало привержены демократическим
ценностям. Но, к счастью для этих ценностей и для американской
демократии, массы не руководят, они лишь следуют за элитой»
117 Я имею в виду именно классическую демократию в странах, где она существует дав-
но и вписалась в государственно-национальную жизнь как атрибут, а не разложение и раз-
личные болезни молодой демократии в развивающихся и новых демократических странах
(об этих проблемах см.: Арон 1993а).
153
(цит. по: История политических... 1981: 639). А поскольку, согласно
Э. Форстхоффу, «по мере усложнения функций государства демо-
кратический контроль над их выполнением становится все более
проблематичным» (цит. по: Деев, Куркин 1982: 309), постольку и
власть групп давления усиливается.
Поэтому попытки представить демократию как вечно прогрес-
сивную форму правления несостоятельны, равно как и стремление
видеть в ней в сути своей неизменный институт. Глобальные пере-
мены в производстве, информатике и других областях жизни не
могут оставить без очень серьезных перемен и политическую сфе-
ру. Итак, как справедливо замечал американский социолог Б. Бек-
вит, «необходимо обсудить тему, которую всецело отвергают, а
именно - неизбежную стадию политической эволюции, которая
последует за демократической формой правления». Какая же фор-
ма за ней последует? Тут существует много мнений. Одно из рас-
пространенных (и сам Беквит его придерживается) есть некий ва-
риант теории меритократии: это будет своего рода корпоративная
демократия экспертов, избираемых организациями самих экспертов
(цит. по: Графский 1982: 109).
Таким образом, эти ученые полагают (на мой взгляд, с большой
долей основания), что вслед за усилением своей власти в экономи-
ческой области и области планирования эксперты могут постепен-
но усилить свое влияние и в области политики, причем, возможно,
не просто как советники, а, так сказать, институционально, по пра-
ву знающего. В этом случае разделение властей усилилось бы вла-
стью профессиональных знаний. Но хотя конституционные органы
в виде советов экспертов, без которых (или против воли которых)
не смогут быть приняты многие законы, были бы весьма даже же-
лательны, все же в ближайшее десятилетие они, вероятно, не поя-
вятся в столь оформленном виде118.
Однако вопрос о будущих формах правления не входит в тему
данного исследования. Достаточно указать, что национальная де-
мократия должна будет разделить полномочия с наднациональны-
ми структурами. Как именно это может произойти, во многом бу-
дет зависеть от того, насколько укоренилась демократия в тех или
иных регионах, от массы самых разных факторов. Разумеется, де-
мократия - форма достаточно гибкая и может быть надстроена, как
118 Конституции демократических государств слишком устоялись, и изменить их будет
нелегко. Такие органы скорее возможны как межгосударственные или над государстве иные.
154
это сделано в Европарламенте. Тогда полномочия будут постепен-
но перетекать от национальных представительных органов к над-
национальным. Но вполне вероятно, что прямая форма демократии
постепенно заменится на какую-то форму непрямой, связанной с
делегированием представителей и экспертов, ступенчатыми выбо-
рами, различными квотами, образованием наднациональной поли-
тической элиты и т. п.
Таким образом, самое главное сейчас - отметить, что в связи с
мощными тенденциями национальная демократическая власть ка-
ким-то образом должна интегрироваться, вписаться, во многих мо-
ментах просто подчиниться власти более крупных объединений.
А вопрос о такого рода перераспределении полномочий - это
именно вопрос ограничения и нового оформления суверенитета.
И этот процесс неизбежно связан с ограничением всевластия демо-
кратии при сохранении многих укоренившихся и оправдавших себя
ее институтов119, подобно тому как было ограничено всевластие
частной собственности.
3. Начало перехода к наднациональным образованиям
Итак, с послевоенного времени все яснее обнаруживается
тенденция к постепенной и добровольной передаче странами
части своего суверенитета мировым международным организа-
циям. Большая часть суверенитета переходит к региональным
объединениям и третейским судам. А интеграция государств в
надгосударственные экономические объединения становится все
более важной частью глобализации. Такие наднациональные об-
разования имеются уже на всех континентах, и в некоторых слу-
чаях наметилась трансформация экономических союзов в поли-
тические.
Конечно, чтобы региональные политические объединения ста-
ли достаточно прочными, нужен немалый срок. Стоит вспомнить,
что Европе потребовалось с XVI в. минимум триста лет, чтобы
утвердились национальные государства. Поэтому процесс создания
действительно оформившихся, системно и глубоко интегрирован-
ных надгосударственных образований не может быть быстрым. Не
будет он и гладким уже потому, что входящие в него члены не мо-
При этом на местах, то есть в национальных государствах, демократия может не
трансформироваться радикально (хотя в этом процессе, вероятно, будут пробоваться разные
модели, и некоторые из них могут востребоваться в дальнейшем). В будущем, когда упро-
чатся наднациональные формы, они, по-видимому, начнут изменять и местные.
155
гут игнорировать свои собственные интересы и не противопостав-
лять их друг другу. Кризис голосования по Евроконституции в
2005 г. ясно показал, насколько резкими и внезапными могут быть
откаты на пути к интеграции. Да и внутри самих стран разные по-
литические силы весьма различно трактуют национальные цели.
Словом, притирка над- и внутригосударственных интересов - это
тяжелое дело, тут неизбежны разнообразные столкновения120.
Кроме того, и общие цели можно трактовать по-разному. При-
мер США, которые умеют стянуть в один тугой узел чисто нацио-
нальные узкополитические проблемы (вроде предстоящих выборов
или необходимости поднять популярность президента) и мировые
интересы, очень показателен.
Хотя суверенитет и сужается, но сам этот принцип еще долго
будет одним из важнейших в международных отношениях. Поэто-
му открытое неуважение к нему будет продолжать вызывать осуж-
дение. Когда старые идеи еще живы, а новые не утвердились,
столкновения могут принимать форму противоборства принципов,
что скрывает их историческое содержание. Тогда трудно понять,
кто прав, кто виноват. Например, если в отношении даже диктатор-
ских режимов грубо и открыто попирать принцип суверенитета,
опираясь на право сильного, симпатии могут оказаться на реакци-
онной, по сути, стороне. Война в Ираке 2003 г. хорошо доказала
это. Поэтому в правовом и моральном плане желательны действи-
тельно безупречные аргументы, которые опирались бы на решения
мировых организаций (ООН в первую очередь). Вот почему для
поддержки действий против режимов-нарушителей так важны
именно такого рода санкции.
Говоря о будущих тенденциях, должен заметить, что, на мой
взгляд, сомнительно звучат предположения о тенденции к форми-
рованию «нового органа всемирно-политической власти» (Не-
клесса 2002). Собственно идеи мирового правительства возникли
очень давно и имели популярность после Второй мировой войны,
120 Будут ли в будущих наднациональных образованиях рецидивы национализма? Несо-
мненно. Но когда союзы такого типа укрепятся, соотношения между ними и входящими в
них государствами примут уже иной смысл, в чем-то подобный соотношению между сло-
жившимися государствами и автономиями. Я также хотел бы высказать собственное пред-
положение. В связи с длительным сроком формирования таких образований и тем, что мир
лишь в начале пути к ним, скорее всего форма, которая теперь складывается в Европе, не
будет типичной, или, по крайней мере, новые генерации таких образований заимствуют из
ЕС только некоторые моменты. Хотя я сам ранее считал, что европейская форма интеграции
станет образцом для будущих наднациональных объединений, теперь я склоняюсь к мысли,
что процесс окажется более диалектичным и неожиданным.
156
но они по-прежнему остаются нереалистичными (см. анализ этой
проблемы: Bull 2003: 579-580). Также сомнительно звучат утвер-
ждения, что «объективно и неизбежно Европейский союз должен
трансформироваться в централизованное образование типа Со-
единенных Штатов Европы» (Лукьянов 2005). Все эти экстрапо-
ляции политических процессов прошлого на завтрашние процес-
сы не учитывают, что органы будущего, хотя должны иметь сход-
ство с современными, неизбежно приобретут очень большую но-
визну, потому что явятся уже системами другого порядка и ново-
го этапа эволюции. А новые органы мирового плана, скорее всего,
будут иметь достаточно сложную и запутанную систему (по-
скольку ясная структура может выработаться только в результате
длительного опыта и согласия хотя бы главных игроков). Они бу-
дут выступать как институциональная возможность и площадка
для достижения непростого консенсуса, постепенно завоевывая
авторитет и отрабатывая некоторые механизмы контроля и пла-
нирования (в виде рекомендаций, ограничений, квот, частичных
санкций, льгот, прямой и косвенной помощи и т. п.).
4, Глобализация и национализм
Тенденция на уменьшение национального суверенитета бес-
спорна. Но возникает вопрос: как же она совмещается со стремле-
нием даже самых мелких народов обрести свой собственный суве-
ренитет? Глобализация, как показали мои исследования, в отноше-
нии национализма производит двойственный эффект. С одной сто-
роны, наблюдается тенденция к уменьшению национального суве-
ренитета, с другой - бурный рост национализма. Объяснение этому
на первый взгляд может выглядеть неожиданным, но обе тенден-
ции: и рост национализма, и делегирование суверенитета - во мно-
гом имеют в современных условиях общие причины и дополняют
друг друга, а в чем-то выступают как разные аспекты одних и тех
же процессов (подробнее см.: Гринин 1999а, 2005; 2008г).
Конечно, постепенный переход к нового типа политико-
экономическим объединениям должен поставить заслон нацио-
нальному сепаратизму. Однако это верно только в общем плане.
В начальной же стадии процесса, как это нередко бывает, интегра-
ция в чем-то даже усиливает и поощряет национализм. Дело в том,
что любое созидание ведет к большим или меньшим разрушениям.
Так и формирование надгосударственных систем шло параллельно
не только с разрушением колониальных империй, но и ряда старых
157
и вновь возникших государств, особенно многонациональных, сре-
ди которых были даже, казалось бы, весьма устойчивые (СССР, а
ранее, в начале процесса, Австро-Венгрия). И такой распад выпол-
няет в чем-то прогрессивную роль, облегчая региональную и миро-
вую интеграцию. Но это очень болезненный и разрушительный
прогресс, что подтверждает высказанные выше мысли: прогресс и
регресс идут всегда рука об руку. Весь вопрос в их балансе.
Таким образом, объяснение причин сепаратизма в современный
период кажется парадоксальным: национализм усиливается по-
тому, что ослабевают государства как системы. Однако парадок-
сальности здесь нет. К тому же нации - это не вечные сущности, а
этнополитические общности, складывающиеся чаще всего именно
в рамках государств (Геллнер 1991; Armstrong 1982: 4). При опре-
деленных условиях их сплоченность и однородность усиливаются,
а при других, напротив, ослабевают.
Почему сегодня в ряде развитых стран (Великобритании, Кана-
де, Италии) периодически наблюдается стремление отдельных эт-
носов, ранее считавших себя частью большой нации, к отделению и
вхождению в региональное или мировое сообщество прямо, непо-
средственно121. Ответ в том, что наднациональные сообщества ста-
новятся более привлекательными, чем национальные. А значит,
неудивительно, если где-то усиливается тенденция к расколу госу-
дарств. В таком стремлении, конечно, не последнее место занимает
честолюбие политиков. Но в любом случае факт, что национальные
движения возникли и в странах, где нет и речи о национальном не-
равноправии, доказывает: государство как главная единица и
субъект исторического процесса наминает постепенно уступать
место более крупным единицам или, точнее сказать, форми-
рующимся (во многом еще не имеющим ясных форм) надгосу-
дарственным структурам122. Вместе с этим произошли качест-
венные изменения и появились новые важные условия, которые
121 О таком этническом сепаратизме в Испании, Канаде, Англии и других странах см.,
например: Туроу (1999: гл. 12), который подчеркивает, что все это происходит в ситуации,
когда почти все страны «готовы отказаться от части своего национального суверенитета,
войдя в большую региональную экономическую торговую группу, такую, как Европейское
сообщество» (Там же: 286).
122 Одновременно очень важную роль играет и сама ситуация размягчения прежнего
мирового порядка и поиска принципов организации нового порядка. В таких ситуациях
(даже согласно идеям синергетиков) добавляется «хаоса», поведение же игроков (акторов)
принимает не всегда предсказуемые и даже понятные формы.
158
играют роль своего рода катализаторов национального сепаратизма
(см.: Гринин 1998: 23-30; 1999а).
В прошлые эпохи международные отношения были совсем
иные, чем сейчас. Малые государства не чувствовали себя безопас-
но. В любой момент они могли стать жертвой агрессии или местом,
где разворачивались кровавые события. Объективных возможно-
стей или сил для самостоятельного существования у многих наро-
дов просто не было123. Сейчас иная ситуация. Мировое сообщество
пресекает агрессивные войны, поэтому малые государства в основ-
ном чувствуют себя уверенно124. Причем, по сути, они даже пере-
кладывают заботу о своей безопасности на ведущие страны и ми-
ровое сообщество. А вместе со страхом у значительной части на-
циональностей уходит и тяга к вхождению в крупные государства.
Есть и другие причины, способствующие национализму. Во-
первых, ослабевает репрессивное воздействие на сепаратистов.
И даже там, где по отношению к ним проводится жесткая полити-
ка, она далеко не всегда эффективна из-за общего политического и
правового климата в мире. Во-вторых, в развитых странах быть
меньшинством стало выгодно, под это легко получить дополни-
тельные права и привилегии. Не случайно сегодня расцветает, по
меткому выражению М, Игнатьева, нарциссизм мелких различий
между этносами (Ignatieff 1999). В-третьих, в отсталых нациях во
многом еще действуют прежние причины роста национализма, по-
скольку они только сегодня экономически и культурно дорастают
до уровня, на котором уже способны иметь собственные идеоло-
гию и государственность. А многие народы еще только будут
дозревать до уровня активного национализма, и уже только по-
этому я полагаю, что впереди нас ждут еще десятилетия, когда
национальные проблемы будут стоять весьма остро в разных ре-
гионах и странах, не говоря уже о том, что причины националисти-
ческих и сецессионистских конфликтов очень разнообразны. Но
это уже затухание тенденции, начавшейся несколько веков назад.
Интеграция же, ограничение суверенитета и национализма - новая
тенденция, расцвет которой придется на будущее.
123 Вспомним хотя бы Грузию, когда ее царь Ираклий II в 1783 г. «вручал России свой
народ», или знаменитую Переяславскую Раду в 1654 г.
124 События в Югославии и Ираке несколько изменили эту уверенность, но не коренным
образом. Причем реагировать на такую угрозу многие страны стали в рамках глобального
мышления.
159
Таким образом, хотя общие черты в национализме любого вре-
мени, конечно, имеют место, однако есть и существенные различия в
национализме и разных эпох, и разных обществ. Поэтому в контек-
сте нашей темы я предлагаю различать национализм стран и наро-
дов, стоящих все еще ниже уровня развития и самосознания развито-
го индустриализма (для Западной Европы это прошедший этап вто-
рой половины XIX - первой половины XX в.); национализм, прин-
ципиально сравнимый с уровнем развитого индустриализма; и на-
ционализм передовых европейских наций электронной эпохи второй
половины XX - XXI в. Кроме того, надо различать национализм
крупных наций (вроде пакистанской или иранской, и тем более та-
ких как американцы); средних (подобных чехам и венграм); наций
малых, таких как чеченцы, албанцы, и совсем крошечных. Сепара-
тизм малых народов может быть успешным только в условиях меж-
дународной безопасности и поддержки. Для прошлых периодов
большую роль играл национализм крупных и средних наций, сего-
дня - малых. И надо сказать, что он очень беспокойный, шумный,
крайне эгоистичный. Ослепленные обидами, эти этносы ввергают
в кризис целые континенты и даже весь мир. Верно замечено, что
право наций на самоопределение превратилось в «опиум для на-
родов» (см.: Альтерматт 2000: 104; см. также о соотношении мо-
ноэтничных и многоэтничных государств и о причинах национа-
лизма: Загладин и др. 1995: 180-205).
Таким образом, я считаю, что, с одной стороны, нас ждут еще
десятилетия, когда национальные проблемы будут стоять весьма
остро в разных регионах и странах. Вместе с этим, однако, хотя
непоследовательно и с трудом, в мировом общественном мнении
формируется негативное отношение к злоупотреблению этим пра-
вом125. В результате, по моему мнению, постепенно агрессивный
национализм, раскалывающий государства и создающий угрозу
мировому порядку, должен пойти на убыль. Речь ни в коем случае
не идет о том, что нации и национальные различия исчезнут. Мне
представляется, что развитие пойдет в направлении, когда нацио-
нальные вопросы, проблемы и отношения перейдут из сферы самой
высокой политики и жарких схваток (с широким использованием
смертоносного насилия) в более спокойную плоскость, примерно
так, как это случилось с взаимоотношениями между различными
направлениями христианства в большинстве стран Европы.
125 Насколько, однако, с трудом видно из анализа позиции многих стран в отношении
провозглашения независимости Косово и конфликта между Россией и Грузией из-за Южной
Осетии.
160
§ 3. СУВЕРЕННОСТЬ И ПОИСК НОВЫХ ПРИНЦИПОВ
МЕЖДУНАРОДНЫХ ОТНОШЕНИЙ
1. Можно ли примирить интересы всех?
Глобальный экономический кризис внес определенные суще-
ственные коррективы в международные отношения, в частности
вынудил США отказаться хотя бы на время от политики полного
игнорирования прав других государств и тотального вмешатель-
ства в политический баланс самых разных стран в попытках ус-
тановить/удержать у власти там выгодные США режимы. Он
также расширил неофициальный международный коллегиаль-
ный орган с восьмерки до двадцатки наиболее крупных и эконо-
мически значимых стран. Однако многие тенденции радикально-
го изменения в самих принципах типа международных отноше-
ний, а равно общие проблемы перехода к новому мировому по-
рядку, разумеется, обозначились задолго до кризиса. Поэтому в
настоящем параграфе мы остановимся на тенденциях, проявив-
шихся до начала кризиса, а в следующем скажем о некоторых
коррективах, которые наметились уже в ходе кризиса.
Размышляя над процессами интеграции, неизбежно задаешь-
ся вопросом: есть ли вообще какие-то способы, чтобы пусть в
слабой степени, но как-то примирить разнообразные интересы
сотен государств, имеющих не только разную культуру, но очень
большой разрыв в уровне развития? Ведь ускорение темпов раз-
вития мира и ограниченность времени для решения глобальных
и иных проблем не позволяют ждать, пока отстающие страны
найдут свой собственный путь развития. Некоторые могут ис-
кать его целые столетия.
Мнение, что обеспечить продвижение к преодолению отстало-
сти можно только при создании эффективного рынка и эффектив-
ного государства (Эльянов 2004: 16), конечно, имеет резоны. Ну а
если институт государства слаб, как в Тропической Африке (см.:
Лебедева 2004)? И что делать, если государство, напротив, слиш-
ком сильное, чтобы не допустить нужных изменений (как в Север-
ной Корее, на Кубе)? И как быть со странами, население и даже
элита которых не в состоянии понять общемировых проблем?
Следовательно, проблема переходит уже на надгосударствен-
ный уровень и связана с трансформацией суверенитета. И можно
согласиться с Э. Ласло, что движение к мировой солидарности
требует внутри государств носителя глобального ответственного
сознания в виде определенных элит или слоев. А если такой носи-
161
тель в какой-либо стране отсутствует (а таковых, добавлю, боль-
шинство), потребность в мировой солидарности может быть вызва-
на извне, из других стран.
Однако, каким бы мягким ни было такое влияние извне, оно так
или иначе скажется на суверенитете, с одной стороны, заставляя
слабые государства реально брать больше ответственности на себя,
с другой - ограничивая суверенитет. Я считаю, что его ограниче-
ние имеет два уровня. Во-первых, сами развивающиеся страны
объединяются в региональные сообщества, чтобы вместе отстаи-
вать свои интересы и решать проблемы. Во-вторых, ограничения
связаны с глобальным противостоянием между развитыми и разви-
вающимися странами (проблема Север - Юг).
Вот сравнительно недавний пример изменений на первом уров-
не. Региональные организации в Африке, Юго-Восточной Азии и в
Азиатско-Тихоокеанском регионе, а также в Латинской Америке
после Ирака приняли новую, более жесткую политику в отношении
терроризма и использования оружия массового уничтожения. Но
решать эти проблемы они хотят собственными средствами, на соб-
ственной территории и с помощью независимых миротворческих
структур, которые они сами создают и развивают. Но они в то же
время начали искать средства минимизировать риск насильствен-
ного американского вторжения, а также использования США так-
тики «разделяй и властвуй» против членов региона (Бейлс 2004: 75;
о проблемах глобальной безопасности стран третьего мира см. так-
же: Buzan 1991).
На втором уровне все более активен диалог между объедине-
ниями стран (например, ЕС и группами африканских стран). Но
самое главное, что есть важные причины, которые в среднесрочной
перспективе заставят развитые государства форсировать развитие
отсталых. В первую очередь речь идет о глобальных проблемах
(о других причинах см.: Гринин 1999а). Они затрагивают всех, по-
этому интерес Запада к их решению в отсталых странах, думается,
неизбежно будет расти126. А последним, в свою очередь, придется
больше или меньше ограничить суверенитет, чтобы подстроиться
под общие правила. Например, я рискнул бы предположить, что,
возможно, регулирование демографических показателей постепен-
но станет не только национальным, но и общим делом127.
126 Различные решения вокруг последствий цунами в Южной Азии в конце 2004 г. дают
представление о том, как может развиваться этот процесс взаимодействия развитых и разви-
вающихся стран.
127 Помимо всего прочего, один из очень важных аспектов недостаточно контролируе-
мого роста населения, который, к сожалению, практически не обсуждается, состоит в том,
162
Вообще квоты, по-видимому, будут очень важным инструментом
глобального регулирования (см.: Гринин 1999а; 2003а: 159-162; Гри-
нин, Коротаев 2009: 504). Ведь чтобы решить многие общие про-
блемы, необходимо осознать, что развитие не может идти все вре-
мя вширь, что требуется сознательное ограничение в потреблении,
а также механизмы, способные заставить большинство стран при-
нять такие ограничения. По образному выражению Д. Белла, мы
доросли до нового словаря, ключевым понятием в котором будет
предел (limit). Пределы роста, расхищения окружающей среды,
вмешательства в живую природу, предел вооружения и т. д. (Bell
1979: XXIX). Как известно, Международная комиссия по окру-
жающей среде и развитию сформулировала концепцию устойчиво-
го развития, которая включает в себя два базовых понятия: необ-
ходимые потребности и ограничения (см., например: Евтеев, Пе-
релет 1989: 50). Мне представляется также вполне вероятным, что
в будущем начнется квотирование темпов ресурсозатратного роста
экономики (если не удастся сформировать социально-экономи-
ческие макромеханизмы, ограничивающие этот рост в достаточной
степени «естественным образом»), поскольку без этого невозможно
реально достигнуть иных ограничений (см. подробнее: Гринин
1999а; 2005а; Гринин, Коротаев 2009: 504).
Изнурительное и неконтролируемое экономическое соревнова-
ние между странами не может продолжаться бесконечно и должно
войти в какие-то разумные рамки, хотя бы потому, что эта проблема
напрямую связана с истощением и загрязнением природы и контро-
лем над потреблением общемировых ресурсов. Но такое квотирова-
ние потребует каких-то компенсаций отстающим странам. И это
создало бы определенную общность интересов развитых и разви-
вающихся стран и привело бы к некоторому выравниванию уровней
развития. Таким образом, минимальное совмещение интересов де-
сятков стран лежит во взаимных компромиссах, а следовательно,
неизбежно потребует и ограничения суверенитета, передачи неко-
торых суверенных прерогатив наднациональным образованиям и
мировым органам.
что по мере все большей интеграции современного мира будут возникать новые способы
учета интересов различных стран и регионов; а в числе важнейших из таких способов, как
можно предполагать с достаточно высокой степенью вероятности, будет и распределение
мировых квот, голосов, субсидий и т. п. И одним из главных критериев, согласно которым и
будет происходить такое распределение, станет именно численность населения каждой
страны и/или отдельных регионов, наднациональных союзов и т. п. (см. подробнее: Гринин
2003а; 20076).
163
2. США, Запад и новый мировой порядок
В процессе установления новых отношений будут ведущие и
ведомые. Право быть ведущим приобретается, конечно, явочным
порядком, и оно может быть у любой страны, которая сумеет взять
на себя эту роль и поддерживать ее. В то же время это обоюдоост-
рое право, поскольку накладывает на лидера большие обязательст-
ва, требует от него самого внутренней перестройки. При этом
столкновения интересов ведущих и ведомых, а также противобор-
ство между ведущими и теми, кто сам хочет быть ведущим в мире
или регионе (такими как США и некоторые европейские страны, с
одной стороны, и Россия, Китай, Индия, Пакистан и т. д. - с дру-
гой; а в дальнейшем, возможно, в каких-то важных вопросах между
США и ЕС), - это очень серьезный источник будущих политиче-
ских и даже, не исключено, военных коллизий.
В этой связи необходимо высказать несколько мыслей, связан-
ных с бурными событиями 1999-2004 гг.: бомбежками Югославии,
взрывами в Нью-Йорке, войнами в Афганистане и Ираке. Это пя-
тилетие можно рассматривать как важный (а в чем-то и поворот-
ный) пункт, от которого становятся виднее необходимость поиска
нового мирового порядка и некоторые условия этого порядка. Ес-
тественно, что такой поиск не может не быть достаточно долгим и
128
трудным .
В упорстве, с которым США в последние годы шли от войны к
войне, видно, что они не избежали искушения «сделать внутренние
американские установки целями внешней политики США» (Кис- •
синджер 2002: 283). Увы, если политическая система начинает да-
вать сбои, ни богатство страны, ни относительный порядок внутри
нее не гарантируют от ошибок и неумных лидеров129. Дж. Неру
(1977: 90), ссылаясь еще на Геродота, по этому поводу писал:
«В истории наций наблюдается три стадии: успех, последствия ус-
пеха - высокомерие и несправедливость, а затем уже, как их след-
ствие, - падение». Правда, западные демократии хотя и часто со-
вершали ошибки, однако до сих пор обладали важнейшим свойст-
вом - делать из них выводы.
128 И, к слову сказать, в течение этой эпохи проблема «конца истории», о которой бес-
покоился Френсис Фукуяма (Fukujama 1992), будет явно неактуальной.
129 Примеров этому в истории множество. Блестящий елизаветинский век в Англии сме-
нился в XVII столетии длительным политическим, социальным и религиозным кризисом. Ге-
донизм эпохи Людовика XV завершился революцией. Мощный подъем Германии в конце
XIX - начале XX в. привел к поражению в войне и краху империи. Нации-победители в Первой
мировой войне перед Второй проявили удивительную слабость, вялость и близорукость.
164
Имеют ли те или иные страны привилегию открыто вмеши-
ваться в чужие дела? Вопрос очень спорный. С одной стороны,
США и страны Европы как будто больше, чем кто бы то ни было,
имеют основания указывать на нарушения и воздействовать на на-
рушителей общепринятых норм. При всех очевидных недостатках
их властвующей элиты и прессы уровень их политической культу-
ры все же заметно выше, чем в большинстве других стран, уже по-
тому, что их общественное мнение скорее любого другого схватит
за руку зарвавшихся политиков или военных. Кроме того, многие
режимы просто нуждаются в таком нажиме извне, иначе они начи-
нают творить беззакония, попирают элементарные права населе-
ния, а то и устраивают прямой геноцид. Но, с другой стороны, во-
енное вмешательство не бесспорно в юридическом плане, посколь-
ку возникает неизбежный вопрос: кто и по каким критериям упол-
номочен выносить приговор «плохим» режимам и приводить их в
исполнение? (Арбатов 2004: 77.)
Когда кто-то нарушает нормы международного права (пусть и с
лучшими побуждениями), это открывает путь к эскалации наруше-
„ но
нии, дает оправдание для них, и тем самым порядок рушится .
Поэтому чем скорее каждый инцидент будет способствовать выра-
ботке новых международных норм, тем легче пойдет процесс в це-
лом, тем легче будет приспособиться к нему всем. В целом же оче-
видно, что коллективные решения - это магистральный путь.
3. Новый мировой порядок и новое мышление
Глобализация, хотя и началась далеко не сегодня, - в целом но-
вый, неизведанный, сложнейший и во многом непредсказуемый
процесс. Причем он часто совершается во внешне противоречивых
формах и направлениях. Мы видели, например, что межгосударст-
венная интеграция сочетается с развалом некоторых стран и усиле-
нием сепаратизма в других; что на фоне роста национализма идет
существенное сокращение суверенитета.
Самой же главной на долгий период останется проблема столк-
новений и совмещений национальных и наднациональных, группо-
вых и мировых интересов. Только какое-то институциональное ре-
шение этой гигантской проблемы, в конце концов, и установит бо-
130 В этом плане интересен пленарный доклад американки Ирис Янг (2003) на XXI фи-
лософском конгрессе, которая доказывала, что даже если бы гегемония США осуществля-
лась исключительно ради общего блага и в интересах всего мира, такая гегемония была бы и
несправедливой, и опасной.
165
лее или менее стабильный новый мировой порядок. Для этого, ес-
тественно, необходимо время, в течение которого должен произой-
ти глубокий переворот в мировоззрении элит и народов, в резуль-
тате которых национальные проблемы начнут сначала рассматри-
вать обязательно через призму общих, а затем уже и в контексте
общих (региональных и мировых) проблем.
Пока же идеи о новом порядке у большинства наций совершен-
но недостаточно увязываются с признанием необходимости разум-
ного (и обязательно строго дозированного) уменьшения суверени-
тета, поиска наиболее эффективных, привлекательных и удачных
форм наднациональных организаций и взаимодействия их членов.
Поэтому будет лучше, если некоторые процессы растянутся во
времени, если интеграция пойдет медленнее, но прочнее и менее
конфликтно. Особой нужды спешить (кроме решения некоторых,
например экологических, проблем) нет. Если уж перемены неиз-
бежны, надо понять, какие и как изменения грядут, и попытаться
выработать правила игры на международной арене, а также спосо-
бы контроля над нарушениями. Тогда появятся и адекватные идео-
логические обоснования глобализации, без которых процесс всегда
идет намного тяжелее.
Быстрое развитие производительных сил и науки, обострение
глобальных проблем и многое другое все сильнее ставят вопрос о
новых сознании и этике. Достаточно ясно это выразил уже акаде-
мик Вернадский, указывавший, что человек как житель планеты
может и должен мыслить и действовать по-новому не только в ас-
пекте отдельной личности, семьи или рода, государства или их
союзов, но в планетарном аспекте. Однако для успешной выработ-.
ки нового мирового сознания необходимы не только длительное
время и ряд благоприятных обстоятельств. Крайне желательно
также появление чего-то вроде общей идеологии (или какого-то
общепринятого, уважаемого и занимающего важное место в созна-
нии элит и народов комплекса представлений), охватывающей по
крайней мере большинство культурных народов. Россия, как и
многие страны, имеет необходимые культурно-исторические и идео-
логические традиции, чтобы внести важную лепту в новое мировое
сознание.
Таким образом, формирование планетарных морали и мышле-
ния, однако, очень трудный и долгий процесс, контуры которого
пока даже не ясны (см. подробнее: Гринин 1998: 43-47). Зато но-
вые мышление и этика надгосударственного регионального уровня
166
обозначились более ясно. В этом плане лидеры - европейцы. Шаг
за шагом они формируют новое евросознание, которое не является
альтернативой национальному сознанию, а представляет собой
«его дополнение и обогащение новыми ценностями» (Вишневски
2003: 153). Конечно, и они только в начале долгого пути, успех ко-
торого отнюдь не предначертан. Не удивительно, а вполне законо-
мерно, что у них время от времени возникают кризисы и откаты
назад, что продемонстрировали, в частности, голосования по Евро-
конституции во Франции и Нидерландах. Немалые сложности воз-
никли в связи со слишком быстрым приемом большого количества
новых членов.
§ 4. ГЛОБАЛЬНЫЙ ЭКОНОМИЧЕСКИЙ КРИЗИС
И КОНТУРЫ НОВОГО МИРОВОГО ПОРЯДКА
1. Истоки кризиса: финансовые перекосы глобализации
После Второй мировой войны экономические кризисы не носи-
ли столь тяжелых последствий, как раньше. Наиболее сильным ока-
зался кризис 1974—1975 гг., во многом осложненный быстрым -
в пять раз - ростом цен на нефть в 1972-1974 гг. С начала 1980-х гг.
мировая промышленность, усиленная «локомотивами» Китая,
стран АСЕАН, позже Индии и ряда других государств, развивалась
хотя и с колебаниями, но почти без кризисов. Зато экономика быв-
шего СССР, Восточной Европы, Японии испытывала в период с
конца 1980-х - начала 1990-х гг. глубокие и системные проблемы.
Однако последняя четверть XX и начало XXI в, характеризова-
лись учащением финансовых кризисов. В 90-е гг. XX в. валютно-
финансовые кризисы произошли более чем в 60 странах, две трети
из которых были странами с развивающимися рынками (Ломакин
2005: 175; см. также: Кобяков, Хазин 2003). Но в начале нового ве-
ка очень сильные биржевые потрясения произошли именно в
США. Особенно стоит упомянуть кризис акций ценных бумаг но-
вых компаний (прежде всего связанных с интернет-технологиями),
так называемые «dot-com bubble» или «I. Т. Bubble», то есть финан-
совый «пузырь» интернет-компаний 2000-2001 гг.
Учащению финансовых кризисов в последней четверти про-
шлого века и в начале нынешнего, вероятно, сильно способствова-
ло совершение так называемой финансовой революции, начавшей-
ся после кризиса 1974—1975 гг. и завершившейся в некоторых фи-
нансовых сферах в начале 1990-х гг. (подробнее о финансовой ре-
волюции см.: Доронин 2003: 110-114). Общие направления этой
167
«революции» заключались в отказе государств от прямого контро-
ля над банками, в том числе их процентной и кредитной полити-
кой; либерализации банковского регулирования, в частности в от-
мене запретов на открытие банками отдельных видов счетов, на
совмещение ими различных видов деятельности (операции с не-
движимостью, страховой и инвестиционный бизнес) и снятии це-
лого ряда других ограничений. Это привело к тому, что специали-
зированные банки стали терять свои позиции, в то время как воз-
росла роль универсальных банков, совмещающих кредитные и
биржевые функции, в частности работающих на рынках ценных
бумаг, а также обслуживающих валютные и другие операции. Цен-
тральные банки многих стран были выведены из подчинения пра-
вительства и стали независимыми институтами. К середине 1990-х
гг. практически все ограничения в области движения иностранных
капиталов на национальные рынки были сняты. Рост объемов пе-
редвижения капитала оказался фантастическим131. Но это же при-
вело к резкому повышению зависимости национальных рынков от
международного капитала, что выразилось в ряде кризисов.
В результате этих изменений произошли очень серьезные
структурные и экономические изменения, в частности резко вы-
росла роль фондового рынка, а банки стали утрачивать свою роль
главных финансовых посредников. В целом такие изменения спо-
собствовали резкому ускорению финансовой и экономической гло-
бализации, подъему экономики во многих странах. Однако этот
подъем во многом был обеспечен спекулятивным ростом фондов. •
Всего за 10 лет (с 1990 г. по март 2000 г.) капитализация мирового
фондового рынка выросла почти в четыре раза - с 9,3 трлн долла-
ров до 35 трлн долларов (Доронин 2003: 121), и в дальнейшем этот
рост был также высоким. Неудивительно, что вышеуказанные из-
менения в финансовой сфере вызывали нарастание кризисных яв-
лений во многих странах и во всем мире. Процветание оказалось
невечным и непрочным.
2, Кризис как оборотная сторона глобализации
Биржевые кризисы очень часто предшествуют экономическим цик-
лическим кризисам, как показывает почти 200-летняя история по-
131 Если в 1979 г., по данным Банка международных расчетов, объем операций на миро-
вом рынке капиталов составил около 80 млрд долларов, то через 10 лет, в 1989 г., он был уже
в 9 раз больше, примерно 718 млрд долларов, а еще через 10 лет, в 1999 г., еще более чем
удвоился, достигнув 1,5 трлн долларов (Доронин 2003: 114).
168
следних. В этом отношении современный мировой кризис не стал
исключением. Есть и целый ряд других, сходных причин и прояв-
лений в современном и предшествующих ему кризисах (см.: Гри-
нин 20096). Но есть и важные отличия, о некоторых из них будет
сказано дальше (см. также: Гринин 2009а; 20096).
В течение десятков лет правительствам и экономистам удава-
лось все более изощренными и тонкими мерами смягчать послед-
ствия кризисов, стимулируя экономический рост в тех или иных
сферах. Неудивительно, что современный кризис, по сути, застал
врасплох как бизнес, так и правительства практически всех стран.
Однако почему способы, которыми до сих пор удавалось избегать
потрясений такого масштаба, больше не работают? Экономисты
утратили квалификацию, или появились новые факторы, на кото-
рые прежние меры не действуют?
Также возникает вопрос: почему внутренний кризис в США
стал толчком к столь быстрому проявлению кризиса во всем мире?
Ведь кризисы на периферии мира, как в Мексике в 1995 г., Восточ-
ной Азии в 1997-1998 гг., России (1998 г.), Бразилии (1999 г.), Ар-
гентине (2000-2001 гг.), тяжело отразившись на экономике этих
стран, не вызвали мирового кризиса132. Даже сдутие огромного
«мыльного пузыря» интернет-компаний в 2001 г. в США не имело
глобальных последствий. В ходе этого кризиса «сгорели» триллио-
ны долларов, однако масштабного экономического кризиса за ним
не последовало. Почему теперь ситуация изменилась?
Нельзя не отметить, конечно, что слишком велика была уверен-
ность, что с помощью правильных мер вроде регулирования кредит-
ных ставок и т. п. можно купировать негативные последствия. Воз-
можно, поэтому кризисным последствиям конца 2007 г., связанным
с нарастанием трудностей на рынке ипотечного строительства в
США, не придали того значения, которого они заслуживали.
Но, с другой стороны, накапливались негативные тенденции.
Ведь, поскольку с помощью различных ухищрений кризис слиш-
ком долго оттягивали, его последствия оказались более сильны,
ш Возможно, поэтому кризисным последствиям конца 2007 г., связанным с нарастанием
трудностей на рынке ипотечного строительства в США, не придали того значения, которого
они заслуживали, как ранее не сделали должных выводов из уроков кризисов 1995-2001 гг.,
которые обрушивались на периферийные страны и выступали как предвестники более мас-
штабных потрясений (см. о некоторых из этих кризисов также: Бобровников и др. 2002). По-
скольку это были кризисы в странах с плохим управлением (см., например: Кальвокоресси
2003: 89), незрелой демократией, слабой экономикой и экономической наукой, где не дос-
тигли такого искусства манипулировать экономикой, то казалось, что наиболее развитым
странам с самой «передовой» экономической наукой опасность не грозит.
169
чем могли бы быть раньше. К тому же за прошедшие с 2001 г. не-
сколько лет мировая экономика, особенно ее финансовая и внеш-
неторговая составляющие, оказалась еще более тесно связанной,
чем раньше. Кроме того, если в условиях периферийных кризисов
МВФ, МБ и другие организации еще могли пытаться помогать кре-
дитами, то помогать кредитами в многие сотни миллиардов долла-
ров Америке, Германии, Франции, Великобритании реально спо-
собны только сами США, ЕС или национальные ЦБ, несмотря даже
на решение значительно увеличить активы МВФ.
И все же главное, как мне представляется, состоит в том, что
появились какие-то новые фундаментальные причины, способ-
ствующие возникновению и размаху кризиса. И эти новые при-
чины, несомненно, лежат в росте глобализации, в процветании за
счет развития глобальных экономических процессов большого числа
государств и целых регионов (хотя выгоды эти распределялись
очень неравномерно), в заметных успехах, которые сделали в по-
следние время многие страны, в том числе развивающиеся и средне-
развитые. Иными словами, кризис - это оборотная сторона или, об-
разно говоря, нежеланное дитя глобализации (см.: Гринин 2008ж).
Ниже мы рассмотрим некоторые моменты, позволяющие говорить
о том, что именно процессы глобализации определяют специфику
современного кризиса.
Все согласны с тем, что небывалые по масштабам финансовые
пирамиды, спекуляции, «пузыри» создали очень неустойчивую си-
туацию в экономике США и многих других стран, а это во многом*
дестабилизировало и всю мировую экономику. Однако спекуляции
и «пузыри» почти всегда имели место в период процветания (см.,
например: Мендельсон 1959, т. 1). Более важно отметить, что спе-
кулятивная вакханалия двух последних десятилетий опиралась на
появление новых (или хотя известных и раньше, но до недавнего
времени использовавшихся в ограниченных масштабах) финансо-
вых технологий, новых финансовых продуктов и совершенствова-
ние технологии торговли финансовыми инструментами. Следует
учитывать, что между изобретением и глобальным эффектом при-
менения финансовых технологий (инструментов, продуктов) про-
ходит иногда довольно большой срок (так же, как и между изобре-
тением и широким внедрением промышленных или бытовых тех-
нологий, продуктов)133. Все эти финансовые технологии основаны
133 В качестве иллюстрации можно привести следующий пример. Развитие рынка евро-
облигаций долгое время тормозилось из-за отсутствия эффективного вторичного рынка.
Эмиссия облигаций в бумажной форме затрудняла их обращение и денежные расчеты. Про-
170
на возросших возможностях концентрации капиталов и управления
чужими средствами путем получения прав на покупку/продажу ги-
гантских активов с помощью современных форм торговли фондами
всего за 2-3 % их стоимости; на многоуровневом перестраховании
рисков; на ускоренной, почти конвейерной выдаче кредитов и уси-
ливающейся деперсонификации капиталов, вращающихся на меж-
дународных рынках, и т. д.134 Эти технологии оказались гигантски
усиленными информационно-компьютерными инновациями, что
позволило, в частности, применять компьютерные программы для
расчета игры на бирже и участвовать в торгах в режиме реального
времени, находясь в любом месте мира. Такой симбиоз придал фи-
нансовым операциям невиданный масштаб, в результате чего фак-
тически произошел или усилился отрыв этих финансовых техноло-
гий от реального сектора. Отметим, кстати, что торговля в послед-
ние десятилетия также развивалась гораздо быстрее, чем реальный
сектор, значение которого в целом сокращается.
Констатация такого отрыва, на мой взгляд, является принципи-
ально важным моментом. Современные финансовые корпорации
стали поистине гигантскими, в некоторых из них работают десят-
ки и даже сотни тысяч высококвалифицированных финансистов,
что представляет собой совершенно новое явление, подобное воз-
никновению гигантских монополий в конце XIX и начале XX в. На-
пример, в «зачинателе» современного кризиса банке «Lehman
рывом в формировании вторичного рынка было создание американским «Морган Гаранта
Траст К0» системы «евроклир». Суть ее состояла в создании системы депозитариев в разных
странах для хранения ценных бумаг, а владельцам ценных бумаг выдавались свидетельства о
вкладе и владении ими. В результате операции по купле-продаже еврооблигаций перестали
требовать физического перемещения бумаг, а сводились лишь к передаче сертификатов; смена
собственников бумаг отражалась в записях по депонентским счетам депозитариев. Создание
системы «евроклир» в 1968 г. стало революцией на рынке облигаций. Однако масштабные по-
следствия такой инновации проявились далеко не сразу. В 1975 г. объем операций на рынке
еврооблигаций составлял 10 млрд долларов, в 1984 г. - 82 млрд, а в 1997 г. - 570 млрд (Доронин
2003: 107). Таким образом, только через 30 лет эффект внедрения новой финансовой технологии
проявился на рынке еврооблигаций в крупном масштабе (хотя, конечно, депозитарные расписки
очень широко применяются на самых разных финансовых площадках). Соответственно, мас-
штабы некоторых нововведений последнего десятилетия могут оказаться в дальнейшем еще
более крупными, чем они выглядят сегодня.
134 Под финансовой деятельностью я в настоящем контексте имею в виду сложный
симбиоз биржевых, банковских, кредитных, страховых и других видов бизнеса; кроме того,
во многих случаях финансовые, производственные и продажные технологии становятся
просто неразрывными. В самом деле, если автомобили или дома изначально предполагается
производить и продавать под долгосрочный кредит с особыми льготными условиями, это
уже, по сути, новый и более сложный вид товара, имеющий сразу и вещную и финансовую
потребительную стоимость. В данном случае кредит становится не только частью производ-
ства, но и важнейшей частью ценности товара. И над этим товарным пакетом нарастает все
более сложная финансово-биржевая надстройка.
171
Brothers» работало около 30 тыс. сотрудников, а в крупнейшем
и также проблемном банке «Citigroup» - 358 тыс. (Медведев Р.,
Медведев Ж. 2009). Росту этих громадных финансовых корпора-
ций способствовало появление новых финансовых технологий и
увеличение объемов спекулятивного капитала. Именно финансо-
вый сектор стал своего рода авангардом экономической глобали-
зации, одновременно и стимулируя подъемы в местах, куда он
перетекает, и вызывая кризисы в слабых национальных экономи-
ках при его резких оттоках.
3. Кризис как следствие глобального разделения труда ме-
жду странами
Как само возникновение кризиса, так и особенно его быстрое
распространение, на мой взгляд, сильно связано с углубившимся
процессом международного разделения труда, которое сегодня
привело к чрезмерной специализации экономик многих стран и
стало в чем-то крайне рискованным. Это сказывается на странах
самого разного размера и экономической развитости. Но, может
быть, особенно ярко - на небольших государствах. Целый ряд та-
ких стран специализировался на деятельности (например, в особых
нишах финансового сектора), которая в случае кризисных явлений
просто обваливается. В результате сначала происходит удивитель-
ный и всем на зависть подъем, как, например, в Ирландии, Ислан-
дии и других странах, а затем их финансовые системы, игравшие
роль полуоффшоров и рискованных фондов, рушатся и делают за-
ложниками другие страны. Обваливаются и экономики малых
стран, которые жили за счет туризма и прочих посреднических ус-
луг, свидетельством чему - Эстония и другие страны Балтии. Вос-
точная и Центральная Европа, сосредоточившие свои усилия на
банковских операциях (это у некоторых стран - давняя традиция)
и/или положившиеся на то, что со вступлением в ЕС за них будут
думать «старшие братья», оказались в эпицентре кризиса. Быстрый
рост мировой торговли135, неразрывно связанный с мировой специа-
лизацией, в последние десятилетия вывел в лидеры ряд стран, вклю-
чая и Китай. Очевидно, что падение объемов внешней торговли
крайне болезненно отразится на их экономических показателях. От-
метим, кстати, что торговля в последние десятилетия развивалась
135 В течение 1996—2006 гг. темп роста экспорта в мире почти в два раза превосходил
темп роста ВВП мира (WTO 2007).
172
гораздо быстрее, чем реальный сектор, значение которого в целом
сокращается.
Наконец, одна из самых главных форм современного разделе-
ния труда состоит в том, что наиболее развитые страны, включая
США, все более специализируются на аккумуляции мировых фи-
нансовых активов и производстве добавленной стоимости именно
за счет использования различных финансовых институтов и инст-
рументов. В США все более и более концентрируются финансовые
активы мира, они стали крупнейшим финансовым, информацион-
но-технологическим, валютным и т. п. центром мира.
В структуре валового внутреннего продукта (ВВП) доля финан-
сового обслуживания за последние 15 лет увеличилась в Велико-
британии с 13,3 до 28,5 %, в США - с 17 до 25 %, в Германии - с 14
до 28 % (Медведев Ж., Медведев Р. 2009). В 2000 г. доля финансов,
страхования и недвижимости в ВВП США была больше, чем доля
обрабатывающей, добывающей промышленности и сельского хо-
зяйства вместе взятых (рассчитано по: Тодд 2004: 83). При этом
финансы и страхование росли в период с 1994 по 2000 г. в 2 раза
быстрее обрабатывающей промышленности и в три с половиной
раза быстрее, чем сельское хозяйство (см.: Там же) П6. Это приве-
ло к тому, что в ряде стран существенно изменилась сама струк-
тура экономики, так как кредитно-финансовый и страховой сек-
торы стали расти в них намного более быстрыми темпами, чем
остальные (надо учесть и быстрый рост доли занятых в этих и
смежных секторах в общей структуре занятого населения). Таким
образом, в ряде современных экономик (особенно в Велико-
британии и США) и в целом в мире финансовый сектор пре-
вратился из сектора, связанного в основном с обращением,
в сектор, обеспечивающий главный вектор развития, по-
скольку именно здесь создается огромная доля добавочной
стоимости*37.
136 В 2005-2006 гг. финансы и страхование обеспечили примерно одну шестую всего
роста ВВП в США. Нулевой рост этих секторов в 2007 г. (в связи с начавшимися кризисны-
ми явлениями) внес львиную долю в замедление темпов роста ВВП США (рассчитано по:
Kimet al. 2008).
137 Конечно, финансовый сектор всегда играл важную роль в экономике, и от его со-
стояния всегда зависело ее благополучие, а доходы от займов иностранным правительствам
и частным фирмам были важной статьей дохода буржуазии некоторых стран (Голландии,
Англии, Франции) и в прежние периоды. Но все-таки, пожалуй, никогда рост кредитно-
финансовой, страховой и т. п. сфер не занимал столь важное место в общем балансе ведущих
западных стран и всего мира, как сейчас. А главное, что динамика этой значимости идет по
нарастающей.
173
Темпы прироста прямых иностранных инвестиций в мире в по-
следние два десятилетия XX в. существенно превышали темпы
прироста мировой торговли и совокупного ВВП мира: в 1980-е гг.
превышали соответственно в 3 и 4 раза; в 1991-1996 гг. - в 2,3 и
2,7 раза (Ляменков 2000: 33). Но в последнее время укрепилась тен-
денция (хорошо заметная нам и по России) повышения роли порт-
фельных инвестиций (то есть в виде покупки акций, облигаций,
бондов и т. п.) в процессах международной миграции капиталов
(соответственно вложения в непосредственные экономические объ-
екты растут заметно ниже). Если в середине 1970-х гг. в структуре
экспорта частного капитала стран ОЭСР облигационные займы со-
ставляли 10 %, то в середине 1990-х гг. - уже 40 % (Там же). Но
колебания такого портфельного капитала, его приток или отток,
способны фатально повлиять на экономическую ситуацию, по-
скольку он может «сбежать» в течение часов и дней, тогда как про-
изводственный инвестиционный капитал если и уходит из страны,
то в течение месяцев или даже лет.
Рост финансового сектора со всеми описанными выше техноло-
гиями и масштабами, как мне кажется, создает принципиально но-
вую ситуацию в мировой экономике. В целом можно констатиро-
вать переход к новой стадии постиндустриального общества: от
экономики, производящей услуги, к экономике, производящей
деньги. И этот рост финансового сектора является одной из глав-
ных причин современного глобального кризиса, а одной из наибо-
лее ярких и новых его черт является, по моему мнению, перепроиз-
водство денег (см. подробнее: Гринин 2009а)138. Таким образом,
современный кризис можно рассматривать как кризис перепро-
изводства денег.
На перепроизводство денег редко указывают, а если и говорят
об этом, то речь идет о перепроизводстве плохих заменителей хо-
роших денег. Но дело не только, а иногда не столько в том, что ка-
чество таких финансовых товаров и услуг часто оставляет желать
лучшего. Главное, что создается гигантское количество денежных
товаров именно на продажу. И при этом это могут быть очень хо-
138 Под деньгами я имею в виду не только собственно деньги, но самые разные активы,
ценные бумаги, свидетельства, платежные средства, символы ценностей, обмена, суррогаты
денег, сертификаты собственности и т. п., словом, все, что обращается в сфере кредита, фи-
нансов, банковской, валютной, страховой и т. п. областях. Число, виды и объемы таких акти-
вов постоянно растут, а способы их обеспечения постоянно отдаляются от реальных ценно-
стей. К этому добавляется огромный пласт эмитируемых денег, кредитов и займов многих
государств, которые создают питательную среду для роста денежного производства.
174
рошие товары, например в принципе перспективные акции или
льготная стопроцентная ипотека, то есть без первоначального взно-
са (куда уж лучше финансовая услуга!). Но даже эти хорошие това-
ры при общем переизбытке денежных товаров не находят сбыта.
Происходят их затоваривание и гибель, поскольку денежные това-
ры весьма специфичны - их стоимость зависит от психологической
оценки, которая подвержена быстрым изменениям. Перепроизвод-
ство как товаров, так и «денежных» товаров вовсе не значит, что нет
желающих их иметь. Совсем напротив. Проблема во временных
острых диспропорциях. И так же, как совмещаются голодающие
и вылитое в реку молоко, совмещаются и уничтожение финансо-
вых активов и страшный голод на них.
В связи с ростом международного разделения труда и все более
заметным процессом вывода предприятий реальной экономики в
развивающиеся страны в США и других западных странах гипер-
трофированное место заняли такие секторы, как жилищное строи-
тельство и некоторые другие, теснейше зависимые от колебаний
потребительского спроса населения, от кредитования, состояния
финансовых институтов и требующие постоянного повышения
уровня жизни населения. А это ведет к уменьшению доли накопле-
ния в западных экономиках (Кобяков, Хазин 2003; Ломакин 2005:
429^30), постоянному росту кредита, увеличению объемов внут-
реннего долга. В результате экономика развивается постоянно за
счет заимствований у будущего, а это значит, что когда наступает
кризис, долг фактически приходится отдавать досрочно.
Пример организации экономики США и ряда стран Европы,
равно как и нефтедобывающих и иных стран, начинает формиро-
вать определенную и во многом ущербную модель экономического
развития для остальных стран, что усугубляет ситуацию и готовит
условия для новых кризисов. Все это (вместе с ростом зависимости
отдельных стран, в частности Восточной Азии, особенно Китая и
Японии, от экспорта) создает совершенно непредсказуемое и не-
достаточно контролируемое влияние на возможности экономиче-
ского роста в отдельных странах, на ценообразование в ряде очень
важных секторов (нефтегазового, сырьевого, даже жилищного
строительства, с которого, собственно, и начался кризис).
В последние два десятилетия произошли резкие изменения в
мировой позиции США, связанной с движением прямых загранич-
ных инвестиций. Они не только увеличились в объемах, но важно,
что теперь США стали из нетто-экспортера нетто-импортером ка-
175
питала (то есть иностранные инвестиции в США заметно превы-
шают инвестиции США в другие страны). Пятую часть банковских
активов США контролируют иностранцы (Ломакин 2005: 439). Еще
более заметные изменения происходят в отношении ссудного капи-
тала, так как правительство США выступает крупнейшим заемщи-
ком, обязательства которого охотно покупают иностранцы. Всем
также известно, как много долларов накоплено в мире, в том числе у
многих национальных правительств. Значительная часть этих ино-
странных активов также размещена в финансовой системе США.
Особенность развития США и их преимущества связаны не
только с тем, что им не нужно для внешнеторговой деятельности
иметь чужую валюту, так как они могут печатать доллары. Дело в
том, что США, имея наиболее мощную экономику и наиболее
мощную финансово-кредитную сферу, становятся магнитом для
множества свободных капиталов и активов, желающих увеличить-
ся. Как бы ни ругали США, для столь возросшей массы денег и их
заменителей достаточных активов и форм вложения, куда могли бы
переходить свободные средства других государств и негосударст-
венных корпораций, просто нет. Куда могут двинуться триллионы
нефтедолларов многих стран ОПЕК? В США и частично в Европу.
Где хотят разместить свои облигации, бонды и т. п. корпорации
различных стран? Там же. Деньги к деньгам... Этот старый прин-
цип вполне работает и сегодня. В этом плане вовсе неудивительно,
что Китай и другие страны вкладывают свой резерв в государст-.
венный долг США даже в условиях кризиса. По разным причинам
они считают, что иной альтернативы нет, так как деньги должны
работать, а обвал доллара им невыгоден. США имеют значитель-
ные доходы от размещения чужих активов и их обслуживания, их
возможности для кредитования собственных резидентов увеличи-
ваются, но здесь таится и большая опасность для них и других
стран.
Кроме того, в мире пока нет другой валюты, которая могла бы
играть роль мировой в столь большом объеме. Именно в этом кро-
ется секрет устойчивости доллара, который уже во многом вышел
из-под контроля правительства США и живет как бы своей жиз-
нью. Но в этом, конечно, и большая опасность для самих Штатов,
поскольку они не контролируют собственную валюту, за которую
должны в принципе отвечать. Это увеличивает шаткость си-
туации.
176
4. Кризис, изменение принципов международных отношений
и суверенитет
Очевидно, что экономическая и финансовая глобализация на-
много опережают развитие международного права и политическую
глобализацию. Во многом это естественный ход событий, но такой
«двойной отрыв» - финансовых технологий от реального сектора и
экономической глобализации от правовых и политических ее ас-
пектов - неизбежно должен был вести и будет приводить в даль-
нейшем к тем или иным кризисам, которые только и могут заста-
вить ведущих политических акторов изменить позиции и начать
искать новые инструменты регулирования и решения общих про-
блем. Финансовые рынки непредсказуемы и нестабильны, поэтому
они будут вновь и вновь вызывать кризисы, если не удастся выра-
ботать совместные правила, если не взять под разумный контроль
мировой спекулятивный капитал. Как в свое время была поставле-
на под более строгий контроль частная собственность, так теперь
надо поставить под более жесткие правила регулирования эти фи-
нансовые гигантские потоки. Сам факт созыва «двадцатки» наибо-
лее значимых стран в ноябре 2008 г. и в апреле 2009 г. в этом плане
очень показателен. Хотя пока еще конкретных результатов мало,
однако сделаны заявления о борьбе с оффшорами, о необходимо-
сти создания международных институтов для более строгого регу-
лирования финансовых акций в мировом масштабе; о реформиро-
вании МВФ и МБ, которые фактически зависят от США. Все это
очень непростые вещи, но то, что движение в этом направлении
началось, очень важно.
В связи с тем, что все очевиднее становится необходимость
глобального регулирования финансовых и иных агентов, необхо-
димо отметить, что в результате этого содержание национального
суверенитета, по-видимому, будет трансформироваться и далее.
Мировой кризис более ясно обозначил пределы суверенитета: ва-
шингтонская встреча в ноябре 2008 г. и лондонская в апреле 2009 г.
показали, что даже США не могут более действовать без реальной
поддержки других стран. Подобно тому как в трудные времена ко-
роль созывал представителей, не решаясь сам принять непопуляр-
ные меры или просто не зная, что делать, так и сегодня США со-
гласились встречаться с теми, с кем они ранее и не думали совето-
ваться. Если раньше их непродуманные действия во внешнеполи-
тической деятельности вынужденно терпелись, то теперь, когда
из-за краха американских корпораций оказались затронутыми са-
177
мые чувствительные области жизни многих государств, политика
США часто вызывает раздражение и противодействие (с другой
стороны, новая администрация президента Обамы начинает пере-
сматривать американские внешнеполитические и внешнеэконо-
мические подходы). Таким образом, начались более активный
процесс отказа от однополярной модели мира и движение к ново-
му геополитическому раскладу, которые неизбежно должны со-
провождаться поиском новых форм надгосударственного эконо-
мического регулирования (хотя это противоречивый и, по-
видимому, не столь быстрый процесс).
Однако трансформация суверенитета на фоне создания нового
мирового порядка вовсе не однонаправленный и однолинейный
процесс. Во-первых, как уже было сказано, национальное государ-
ство еще долго будет ведущим игроком на мировой арене, по-
скольку в обозримом будущем многие вопросы реально способным
решать будет только государство. Во-вторых, в чем-то суверен-
ность может усиливаться, так как современный кризис показывает,
что от силы государства, способностей его руководства теперь во
многом зависит судьба национальных экономик. Сегодня даже те,
кто хоронил государство и считал, что вся сила прогресса только в
частном бизнесе, активно требуют самых радикальных действий со
стороны правительства. Поэтому вполне вероятно, что самое бли-
жайшее будущее может показать нам определенный «ренессанс»
роли государства и его активности на мировой арене, также возмо-
жен возврат в ряде стран некоторых суверенных полномочий, от-
данных (порой просто бездумно) тем или иным наднациональным
организациям или сообществам. При долгосрочных тенденциях та-,
кие приливы и отливы, колебания и флуктуации не только возмож-
ны, но и неизбежны. Например, неуклонное, казалось бы, движение
к демократии вдруг в первой половине XX в. сделало вираж в сторо-
ну тоталитаризма; развитие в направлении свободной мировой тор-
говли было в последней трети XIX в. развернуто в сторону протек-
ционизма. Поэтому возврат к этатизму вполне может быть и доста-
точно длительным, и - в определенной мере - вполне полезным.
Тем не менее, хотел бы заметить, что такой возврат к повыше-
нию роли государства уже не может идти на прежних началах. На-
пример, сегодняшний кризис показывает необходимость глобаль-
ного регулирования финансовых и иных агентов. Но в результате
такого регулирования и содержание национального суверенитета
неизбежно должно измениться (то есть государства должны добро-
178
вольно ограничить себя в ряде аспектов). Поэтому в дальнейшем,
по-видимому, политика государств, направленная на то, чтобы
прямо и грубо доминировать в мировом или региональном масшта-
бе, неизбежно претерпит радикальные изменения (включая и наи-
более независимого и эгоистичного суверена - США). Поскольку
борьба будет идти за то, кто станет направлять процесс складыва-
ния нового мирового порядка, соперничающие силы должны будут
выступать под лозунгами нового, более честного мирового устрой-
ства, порядка, за справедливое и бескризисное мировое развитие,
против национального (прежде всего американского) эгоизма и т. п.
Все это, понятно, невозможно делать прямо под лозунгами грубого
национального эгоистического интереса (страны, которые будут
так делать, в конечном счете, раньше или позже, проиграют). По-
этому потребуется перегруппировка сил на мировой и региональ-
ных аренах. Сейчас речь идет прежде всего о новом экономическом
порядке, включающем и самый животрепещущий вопрос о миро-
вой и региональных валютах. В борьбе за место в организации и
функционировании нового мирового порядка наступает то, что я
назвал бы эпохой новых коалиций (см.: Гринин 2009в), в результате
которой могут быть заложены контуры нового расклада сил на дос-
таточно длительный срок. В отличие от коалиций прежних эпох
новые союзы и объединения могут стать из временных постоянны-
ми, фиксированными и принять особые наднациональные формы
(подобные - но, вероятно, не по форме, - Европейскому союзу, вы-
ход из которого хотя и возможен теоретически, но на практике
крайне затруднен).
Но в процессе поиска этих наиболее адекватных организацион-
ных наднациональных форм могут возникать различные и даже
быстро меняющиеся промежуточные формы, когда игроки на ми-
ровой и региональных политических аренах будут искать наиболее
выгодные и удобные блоки и соглашения; а также начнут вырабаты-
ваться некоторые новые императивы мирового права. Эту идею
вполне подтверждают события, связанные с современным глобаль-
ным кризисом, в частности встречи «двадцатки». Станет ли подоб-
ный орган постоянным, неизвестно, но направленность к такого рода
наднациональным формам регулирования становится очевидной.
179
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Современная наука оказалась в чем-то не готовой к наступле-
нию информационной эпохи. Обилие и большая доступность ин-
формации - громадное благо - оборачиваются для нее также мно-
гими проблемами и кризисными явлениями. Даже просто усле-
дить за публикациями становится все труднее. В результате науч-
ная специализация превращает занятия наукой в «науку для нау-
ки». Возникает и усиливается сегментация ученых сообществ да-
же в рамках узких специализаций. В сегодняшнем переполненном
информацией мире ученые (так же, как это было и сотни лет на-
зад) могут заниматься одними и теми же проблемами, ничего не
зная друг о друге.
Из-за растущего количества научных исследований разобраться
во многих проблемах становится все сложнее. В результате грома-
да литературы становится крепостной стеной перед тем, кто хотел
бы заняться исследованием какой-либо проблемы, не являющейся
его профилем. В то же время ощущается все большая нужда в меж-
дисциплинарных исследованиях, а поэтому число таких комплекс-
ных проблем увеличивается. Проблемы, связанные с государством,
несомненно, из этого числа. Поэтому синтетические работы, кото-
рые позволяют углубиться в подобные вопросы с меньшими уси-
лиями, несомненно, являются нужными и важными. Естественно,
факты первичны, они являются основой любого исследования. Но
факты без должного уровня обобщений - это море, в котором легко
утонуть, а чтобы переплыть его в одиночку, нужны десятилетия.
«Данные, которые собирают, не руководствуясь определенной науч-
ной концепцией, чаще всего имеют совсем незначительную научную
ценность», - справедливо указывал Дж. Йингер (1996: 163). Подоб-
ная же ситуация складывается и со многими частными теориями и
выводами относительно сложных процессов. Они совершенно необ-
ходимы, крайне важны. Но когда они не обобщены, а просто постав-
лены в ряд (один считает так, а второй, третий и т. д. - иначе, но ка-
ждый по-своему), исследование проблемы становится крайне слож-
ным, а главное - малопродуктивным. Даже работы, обобщающие
разные взгляды, если эти взгляды «собирают» и «коллекционируют»
без возможности как-то объединить в более крупные идеи и концеп-
ции, имеют минимальную научную ценность. Нередко они только
сбивают исследователя, который вынужден «нанизывать» на нить
своего изложения массу разноречивых мнений, не имея возможно-
сти сказать что-то по самой сути дела. Поэтому более чем обоснова-
180
ны опасения, что мировая история может стать жертвой бездумного
поверхностного подхода, в котором один парад фактов сменяет дру-
гой наряду с редким обсуждением результатов, прерывающим этот
поток фактов, и еще меньшим числом аналитических механизмов
(Stearns 1987: 561).
Фактически многие проблемы среднего уровня обобщения не
решаются глубоко просто потому, что нет ни общепринятой тео-
рии, ни разработанной методологии анализа крупных проблем, и
им уделяется до смешного мало внимания. В результате оказывает-
ся, говоря словами Р. Коллинза (1994: 85), что мы даже не можем
разглядеть частностей без общих теорий и понятий. Вот и получа-
ется: чтобы решить, казалось бы, частные вопросы, каждому уче-
ному приходится всерьез заниматься методологией и ее корректи-
вами, а также массой другой работы в области философии и теории
истории. И я также столкнулся с такой необходимостью.
Все это послужило важной причиной для написания данной
монографии. Насколько она полезна - судить читателю, однако я
стремился по мере сил обобщить проблемы, связанные с теорией
социальной эволюции и исторического процесса, политогенезом,
возникновением и развитием государства, показать возможности и
направления их решения, Я старался, не обходя никаких неудоб-
ных фактов и точек зрения, изложить свой взгляд возможно более
системно.
В результате в этой книге оказались затронутыми множество
вопросов: от проблем зарождения человеческого общества до про-
гнозов на будущее. Но центральный вопрос - это государство,
столь привычный нам институт, который очень долго и трудно вы-
растал из стихии автономных мирков, общин и вождеств, и кото-
рый, по-видимому, должен существенно трансформироваться в не-
далеком будущем. Хотя на первый взгляд проблемы, связанные с
происхождением государства, его эволюцией, альтернативными
ему вариантами и сравнением типов разных ранних государств,
выглядят академическими, однако на самом деле они весьма прак-
тические. Дело в том, что при внимательном и творческом подходе
можно увидеть очень много сходств в тех древних и в нынешней
эпохах. Бенедетто Кроче справедливо указывал, что практическая
потребность, в которой коренится всякое историческое суждение,
придает истории свойство быть современной историей, потому что
она в действительности ориентирована на какую-то современную
потребность, на какое-то современное положение, в котором эти
факты становятся важными. И когда мы явно или неявно пережи-
181
ваем историю, то вместе с тем переживаем историю нашего совре-
менного положения.
Поэтому внимательный глаз увидит, что - хотя это и выглядит
на первый взгляд странным ~ перед сегодняшним миром в какой-то
мере стоят те же системные задачи, которые стояли и перед дого-
сударственными обществами: укрупниться и интегрироваться, не
потеряв при этом собственного лица и облика. И в те далекие вре-
мена шел процесс, который можно назвать сегодняшним модным
словом - глобализация, ибо стремительное превращение прежде
автономных территорий в часть громадных империй - что это, в
самом деле, если не глобализация в рамках древнего и средневеко-
вого мира?
Да, сегодня в мире происходят огромные, часто крутые и рез-
кие изменения. Насильно навязываются чужие культура и созна-
ние, новые, еще аморфные, но уже очень властные принципы. Что
хорошо, что плохо, что можно приветствовать, а с чем стоило бы
бороться? На эти вопросы нет простых ответов, но обращение к
историческим аналогиям всегда помогало их искать. И именно пе-
риоды складывания государств, формирования и развала империй,
децентрализации и объединения держав, несомненно, позволят
лучше понять некоторые сегодняшние процессы. Например, пере-
ход к первым политиям типа вождеств и затем к ранним государст-
вам также часто сопровождался крутой и болезненной ломкой,
сильными и резкими изменениями социальной жизни, разрывами
со многими прежними устоявшимися вещами и традициями. И при
этом новые идеи и установки были не всегда лучше в моральном
или духовном плане. Легко представить, как болезненно ломались
идеология, построенная на местном «патриотизме», и старые, за-
вещанные предками религия и уклад жизни под напором агрессив-
ной политической власти. Можно догадаться, как злили людей на-
рушение морали, смещение привычных добродетелей перед нагло-
стью выскочек, опирающихся, образно говоря, на голую силу. Не
менее тяжело происходило собирание удельных земель или фео-
дальных провинций в централизованное государство.
Похоже, и нам всем еще предстоит пережить не одно разочаро-
вание, не один эпизод национального унижения, обиды, бессилия
при столкновении отечественных реалий с неумолимо и грубо
идущей глобализацией. Однако, лучше понимая процессы прошло-
го, можно яснее разобраться в сегодняшних явлениях и найти спо-
собы смягчить негативные процессы ломки национальной культу-
ры, традиций, самосознания, а также поставить современные тен-
денции на службу интересам России и человечества в целом.
182
Таким образом, в долгосрочной перспективе с неизбежными
флуктуациями тенденция к тому, чтобы национальный суверенитет
трансформировался во что-то принципиально новое, станет нарас-
тать. Конечно, это будет не односторонний и однозначный, а мно-
гогранный процесс: в чем-то суверенитет будет сокращаться, но в
чем-то - закрепляться и даже расти. Но в целом постепенно роль
наднациональных, межгосударственных, региональных, межрегио-
нальных сообществ и международного права будет усиливаться
именно за счет сокращения суверенных прав и прерогатив госу-
дарств. Мы находимся в начале очень сложного, противоречивого
и длительного процесса складывания какого-то нового мирового
порядка, в котором государства, конечно, не исчезнут, но сущест-
венно изменят свои черты и функции.
183
ПРИЛОЖЕНИЕ
Схема 1
Этапы производственной революции
и принципа производства
Название этапов
принципа
производства
Старый
принцип .
производства
Новый
принцип
производства
1 (переходный)
2 (молодости)
3 (расцвета)
4 (зрелости)
5 (высокой
зрелости)
6(подготови-
тельный)
1 (переходный)
2 (молодости)
3 (расцвета)
4 (зрелости)
5 (высокой
зрелости)
6(подгото-
вительный)
//ДОПОЛНИТ^ ЭТ^Н
ЭТАПЫ
производствен-
ной революции
предреволюцион-
ный
I качественный
перерыв
(количественный)
II качественный
послереволю-
ционный
УСЛОВНЫЕ ОБОЗНАЧЕНИЯ
/ / / / / Временной объем производственной революции
Границы между принципами производства
Примечание. На схеме у производственной революции показано
5 этапов, тогда как в тексте говорилось о трех. Тут нет противоречия. Ко-
гда производственная революция исследуется отдельно, а не как часть
непрерывного исторического процесса, логично добавлять еще два до-
полнительных этапа («предреволюционный» и «послереволюционный»).
184
S-
»8
ю
s
:**1
о ° о
us*
о о
о о
о о
I I Д 1Л
п*
(N w
: зя
г te
о .
о ^ '
<N ИВ
■э
(ЛИ
Os i/i
Os
g
3
3
Su
II
g О mO
;ï
J,2
О 00
(N ГЧ
SS
oo
SS
2§
186
Таблица 6
Сравнение соотношения длительности этапов каждого прин-
ципа производства (в процентах)6
Принцип произ-
водства
1. Охотничье-
собирательский
2. Аграрно-
ремесленный
3. Промыш-
ленный
4. Научно-ин-
формационный
Среднее7
1 :2
125
117,4
130,8
112,5
(114,3)
121,4
2:3
160
153,3
130
133,3
(140)
144,2
3:4
166,7
115,4
166,7
150
(166,7)
149,7
4: 5
120
130
150
133,3
(150)
133,3
5:6
166,7
166,7
160
150
(100)
160,9
(1+2):
(3+4)
225
178,6
187,5
170
(187,5)
190,3
(3+4):
(5+6)
200
175
246,2
200
(200)
205,3
(1+2+3):
(4+5+6)
328,6
224,1
320
255,5
(285,7)
282,1
График 1
Охотничье-собирательский принцип производства
VI этап
Уэтап
лет назад
(лет до н. э.)
42000 40000 38000 36000 34000 32000 30000 28000 26000 24000 22000 20000 18000 16000 14000 12000 10000 8000 6000
(38ООО) (28000) (20000) (12000) (8000) (4000)
6 В Таблице 6 по аналогичной с Таблицей 5 методике сравнивается длительность этапов
(и комбинаций этапов) между собой в рамках одного принципа производства. Например, для
охотничье-собирательского принципа производства отношение длительности первого этапа
(10 тыс, лет) ко второму (8 тыс. лет) составит 125 %; а отношение второго этапа к третьему
(5 тыс. лет) - 160%. Отношение же сумм длительности первого и второго этапов к длитель-
ности третьего и четвертого (3 тыс. лет) этапов составит соответственно 225 %. В Таблице 6
выведены также средние для всех принципов производства показатели.
7 В расчете среднего показателя учтен только один вариант развития научно-информа-
ционного принципа производства из двух (взята цифра перед скобкой).
188
Таблица 6
Сравнение соотношения длительности этапов каждого прин-
ципа производства (в процентах)6
Принцип произ-
водства
1. Охотничье-
собирательский
2. Аграрно-
ремесленный
3. Промыш-
ленный
4. Научно-ин-
формационный
Среднее7
1 :2
125
117,4
130,8
112,5
(114,3)
121,4
2:3
160
153,3
130
133,3
(140)
144,2
3:4
166,7
115,4
166,7
150
(166,7)
149,7
4: 5
120
130
150
133,3
(150)
133,3
5:6
166,7
166,7
160
150
(100)
160,9
(1+2):
(3+4)
225
178,6
187,5
170
(187,5)
190,3
(3+4):
(5+6)
200
175
246,2
200
(200)
205,3
(1+2+3):
(4+5+6)
328,6
224,1
320
255,5
(285,7)
282,1
График 1
Охотничье-собирательский принцип производства
VI этап
Уэтап
лет назад
(лет до н. э.)
42000 40000 38000 36000 34000 32000 30000 28000 26000 24000 22000 20000 18000 16000 14000 12000 10000 8000 6000
(38ООО) (28000) (20000) (12000) (8000) (4000)
6 В Таблице 6 по аналогичной с Таблицей 5 методике сравнивается длительность этапов
(и комбинаций этапов) между собой в рамках одного принципа производства. Например, для
охотничье-собирательского принципа производства отношение длительности первого этапа
(10 тыс, лет) ко второму (8 тыс. лет) составит 125 %; а отношение второго этапа к третьему
(5 тыс. лет) - 160%. Отношение же сумм длительности первого и второго этапов к длитель-
ности третьего и четвертого (3 тыс. лет) этапов составит соответственно 225 %. В Таблице 6
выведены также средние для всех принципов производства показатели.
7 В расчете среднего показателя учтен только один вариант развития научно-информа-
ционного принципа производства из двух (взята цифра перед скобкой).
188
Аграрно-ремесленный принцип производства
График 2
VI
этап
Уэтап
IV этап
III
этап
II этап
I этап
3000 до н. э.
5300 до н. э.
8000 до н. э.
10000 лет назад
1430 н.э.
800 н.э.
200 до н. э.
-9000 -8000 -7000 -6000 -5000 -4000 -3000 -2000 -1000 0 1000 2(
до н. э.
н.э.
График 3
VIэтап
V этап
IV этап
III этап
II этап
1этап
Промышленный
1600
1430 н. э.
принцип
1730
производства
1955
1929/
1890/
1830 / |
1400 1430 1460 1490 1520 1550 1580 16L0 1640 1670 1700 1730 1760 1790 1820 1850 1880 1910 1940 1970 2000
189
Научно-информационный принцип производства
График 4
20
2055 ^
2030 jfi ^^
1995 ^^^ 2040
Ж&*
^j&*^ 2000
1955
2090
2080
* >^2090
2070
2115
/
2105
VI этап
Уэтап
IV этап
III этап
II этап
I этап
1940 1960 1960 1970 1980 1990 2000 2010 2020 2030 2040 2050 2060 2070 2080 2090 2100 2110 2120 2130
Примечание: пунктирная линия показывает вариант предлагаемого
развития научно-информационного принципа производства и соответст-
вует датам в скобках в пятой графе Таблицы 1.
График 5
Развертывание во времени исторического процесса
IV формация
(научно-информационный
принцип производства)
III формация
(промышленный
принцип производства)
II формация
(аграрно- ремесленный
принцип производства)
1 формация
(охотничье-собирательский
принцип производства)^^^.^.
_ г_ . •' И^вооо
38000 до н. э.
(40000 лет назад)
12000^
^-т~—
——■""—" 15000
до нашей эры
2115
2105
2070
2005
1955
1890
1730
1430 1
209
204
192
18Э(
00
80^^^*5300
9500
Он. э.
190
График 6
Гиперболическая модель динамики исторического процесса
Примечание: Модель, представленная на Графике, откалибрована по
оси ординат8. В таком варианте разворачивание исторического процесса
принимает вид, напоминающий уже не экспоненту (как на Графике 5), а
гиперболу, что свидетельствует о том, что для него, по-видимому, харак-
терен режим с обострением.
При калибровке сдвиги от одного принципа производства к другому рассматриваются
в качестве сдвига на порядок, а сдвиги в пределах одного принципа производства - как сдви-
ги на пункты в пределах соответствующего порядка. Подобная калибровка представляется
обоснованной, так как не всегда продуктивно откладывать на единой шкале одно и то же
значение для перехода от одного принципа производства к другому (например, для аграрной
революции), и для сдвига в рамках одного и того же принципа производства (например, для
появления специализированного собирательства). Действительно, скажем, первый из этих
сдвигов увеличивал несущую способность Земли на 1-2 порядка, а второй - в лучшем слу-
чае в 2-3 раза.
191
БИБЛИОГРАФИЯ
Абрамсон, M. Л. 1980. Испания в XVI - первой половине XV11 в. В: Колесницкий
1980а: 430-446.
Авдусин, Д. А. 1989. Основы археологии. М.: Высшая школа,
Аверкиева, Ю. П.
1973. О путях распада родового строя. В: Бромлей 1973: 51-57.
1978а. Индейцы Северо-Западного побережья Северной Америки (тлинкиты).
В: Аверкиева 19786: 318-360.
19786 (ред.). Североамериканские индейцы. М: Прогресс.
Аверьянов, Ю. И. (сост.) 1993. Политология. Энциклопедический словарь. М.:
Изд-во Моск. Коммерческого ун-та.
Агл аров, М. А. 1988. Сельская община в Нагорном Дагестане в XVII - начале XIX в.
М: Наука.
Адамович, А., Шахназаров, Г. 1988. Новое мышление и инерция прогресса.
Дружба народов 6: 184-198.
Адо, А. В.
1986а. Франция. В: Адо 19866: 101-113, 308-321.
19866 (ред.). Новая история стран Европы и Америки: Первый период. М.: Высшая
школа,
Азимджанова, С. А. 1977. Государство Бабура в Кабуле и в Индии. М.: Наука.
Айзенштадт, С. Н. 1997. Цивилизационные измерения социальных изменений.
Структура и история. В: Чубарьян 1997: 20-32.
Алаев, Л. Б.
1981. Сельская община в Северной Индии. Основные этапы эволюции. М.: Наука.
1987. Формационные черты феодализма и Восток. НАЛ 3: 78-90.
1989. Выступление на «круглом столе» «Формации или цивилизации?». ВФ 10: 35—37.
1995. Восток в мировой типологии феодализма. В: Алаев, Ашрафян 1995: 600-626.
Алаев, Л. Б., Ашрафян, К. 3. (ред.) 1995. История Востока. Т. 2, Восток в
средние века, М.: издат. фирма «Вост. лит-ра».
Алаев, Л. Б., Ашрафян, К. 3^ Иванов, Н. И. (ред.) 2000. История Востока. Т. III.
Восток на рубеже средневековья и Нового времени. XVI-XVIIIee.. M.: Вост. лит-ра.
Александренков, Э. Г. 1976. Индейцы Антильских островов. М.: Наука.
Александров, Ю. Г. 1988. О формационной специфике доколониальных
восточных обществ. НАЛ 2.
Алекшин, В. А. 1986. Некоторые закономерности развития общественного строя
древнеземледельческих обществ (по данным погребальных обрядов). В: Массон 1986:
21-29.
Алентьева, Т. В. 1983. На пути к неотвратимому конфликту. В: Болховитинов, H. H.
(ред.), История США: в 4 т. Т. 1. 1607-1877 (с. 362-392). М.: Наука.
аль-Барави, Р., Улейш, М. X. 1954. Экономическое развитие Египта в Новое
время I пер. с араб. М.: Изд-во иностранной лит-ры.
Альбедиль, М. Ф. 1991. Забытая цивилизация в долине Инда. СПб.: Наука.
Андреев, И. Л. 1998. Тайные общества как альтернативный государству механизм
властного регулирования традиционных отношений в странах Тропической Африки.
В: Следзевский, Бондаренко 1998: 38-53.
Андреев, Ю. В.
1976. Ран негреческий полис. Гомеровский период. Л.: Наука,
1979. Античный полис и восточные города-государства. В: Фролов 19796: 8-27.
1983. Спарта как тип полиса. В: Голубцова 1983а: 194-216.
1989. Гражданская община и государство в античности. ВДИ 4: 71-74.
192
Андрианов, Б. В. 1976. Концепция К. Виттфогеля «гидравлическое общество» и
новые материалы по истории ирригации. В: Бромлей, Ю. В. (ред.), Концепции
зарубежной этнологии (с. 153—176). М.: Наука.
Аннерс, Э. 1994. История европейского права I пер. со шв. М.: Наука.
Антее, Р. 1977, Мифология в Древнем Египте. В: Якобсон, В. А. (ред.),
Мифология древнего мира (с. 5-54). М.: Главная ред. вост. лит-ры изд-ва «Наука».
Антипова, О. Н., Иноземцев, В. Л. 1998. Постэкономическая революция и
глобальные проблемы. Общественные науки и современность 4: 168.
Антонов, Е. В. 1982. Примечания к кн.: Мелларт, Дж., Древнейшие цивилизации
Ближнего Востока. М.: Наука.
Антонова, Е. В. 2004. Древнейшая Индия. В: Седов, А. В. (ред.), История
Древнего Востока (с. 59-96). М: Вост. лит-ра.
Антонова, К. А. 1979. Индия в средние века. В: Антонова и др. 1979: 166-244.
Антонова, К. А., Бонгард-Левин, Г. М., Котовский, Г. Г. (ред.) 1979. История
Индии, М: Мысль.
Анучин, В. А. 1982. Географический фактор в развитии общества. М.: Мысль.
Арбатов, А. Г. 2004. Иракский кризис в мировой политике. МЭМО 9: 77-83.
Арендт, X. 1996. Истоки тоталитаризма I пер. с англ. М.: ЦентрКом.
Арон, Р.
1993а. Демократия и тоталитаризм I пер. с фр. М.: Текст.
19936. Этапы развития социологической мысли I пер. с фр. М.: Прогресс, Универс.
2000. Избранное. Введение в философию истории I пер. с фр. М. - СПб.:
Университ. книга.
2004. Избранное: Измерения исторического сознания I пер. с фр. М.: Росспэн.
Артемова, О. Ю.
1987. Личность и социальные нормы враннепервобытной общине, М.: Наука.
2000. В очередной раз о теории «родового быта» и об «австралийской контроверзе».
В: Попов 2000в: 25-50.
Арутюнов, С. А. 1982. Этнические общности доклассовой эпохи. В: Бромлей 1982: 55-82.
Ахиезер, А. С. 1995. Город-фокус урбанизационного процесса. В: Сайко 1995в: 21-28.
Ацамба, Ф. М. 1987. Господствующий класс в социальной структуре египетского
города (конец XVIII - начало XIX в.). В: Ким, Ашрафян 1987: 203-219.
Ацамба, Ф. М., Лапина, 3. Г., Мейер, М. С, 1987 (ред.). История стран Азии и
Африки в средние века: в 2 ч. М.: Изд-во Моск. ун-та.
Ашрафян, К. 3.
1960. Делийский султанат. К истории экономического строя и общественных
отношений (X1U-XIV вв.), М.: Изд-во вост. лит-ры.
1987. Феодальное государство и город в средневековой Индии (XIII - начало
XVIII вв.). В: Ким, Ашрафян 1987: 229-238.
Бабаян, Г. Г. 1990. История Того в Новое и Новейшее время. М.: Наука.
Баглай, В. Е. 1995. Древнеацтекское государство: структура власти и управления.
В: Попов 19955:230-258.
Бадак, А. Н., Войнич, И. Е., Волчек, H. M., и др.
1996а. Всемирная история: в 24 т. Т. I. Каменный век. Минск: Лит-ра.
19966. Всемирная история: в 24 т. Т. 12. Начало колониальных империй. Минск:
Лит-ра.
1996в. Всемирная история: в 24 т. Т. 14. Период английского завоевания Индии.
Минск: Лит-ра.
1996г. Всемирная история: в 24 т. Т. 15. Эпоха просвещения. Минск: Лит-ра.
Бажанов, Е. П. 2004. Неизбежность многополюсного мира. МЭМО 2: 11-16.
Бакс, К. 1986. Богатства земных недр I пер. с нем. М.: Прогресс.
Балибар, Э., Валлерстайн, И. 2003. Раса, нация, класс. Двусмыслен!чые
идентичности I пер. с фр. М.: Логос-Альтера.
193
Барг, M. A.
1972. Кодификатор крепостного права «второго издания» — Гусанус. В: Удальцова
1972 (ред.): 236-248.
1991. Цивилизационный подход к истории. Коммунист 3: 27—35.
Барфнлд, Т. Дж.
2002. Мир кочевников-скотоводов. В: Крадин, Бондаренко 2002: 59-85.
2006. Мир кочевников-скотоводов. В: Гринин и др. (ред.) 2006: 415-441.
Баткин, Л. М. 1970. Период городских коммун. В: Сказкин и др. 1970: 200-272.
Батыр, К. И., Поликарпова, Е. В. (ред.) 1996. Хрестоматия по всеобщей
истории государства и права. Т. 1. М.: Юрист.
Башляр, Г. 1987. Новый рационализм / пер. с фр. М.: Прогресс.
Бейлс, А. Дж. К. 2004. Уроки Иракского кризиса. МЭМО 9: 70-76.
Белков, П. Л.
1991. Племя и вождество: к определению понятий. В: Ильин и др. (ред.) 1991: 36-50.
1993а. Проблема генезиса государства: перерастает ли вождество в
государство? В: Следзевский, И, В. (ред.), Цивилизации Тропической Африки:
общества, культуры, языки (с. 29—40). М.: Ин-т Африки РАН.
19936. Социальная стратификация и средства управления в доклассовом и
предклассовом обществе. В: Попов 1993: 71-97.
1995. Раннее государство, предгосударство, протогосударство: игра в термины?
В: Попов 19956: 165-187.
1997. Потестарность как архаическое лидерство. В: Попов 1997: 82-126.
2000, Миф и категории социального пространства (понятие рода у аборигенов
Австралии). В: Попов 2000в: 51-59.
Белл, Д. 1974. Постиндустриальное общество. Америка 215, сентябрь.
Белла, Р. 1996. Основные этапы эволюции религии в истории общества. В:
Гараджа, Руткевич 1996: 665-677.
Белоусов, Л. С. 2000. Режим Муссолини и массы. М.: Изд-во МГУ.
Беляев, Д. Д. 2002. Древние майя (II1-IX н. э.). В; Бондаренко, Коротаев 20026:
130-155.
Бенвенисте, Г. 1994. Овладение политикой планирования: Создание реально
выполнимых планов и политики, которая ведет к переменам I пер. с англ. М.:1
Прогресс, Универс.
Бенгтсон, Г. 1982, Правители эпохи эллинизма I пер. с нем. М.: Наука.
Берве, Г. 1997. Тираны Греции I пер. с нем. Ростов н/Д: Феникс.
Бергер,П.
1994. Капиталистическая революция I пер. с англ. М.: Прогресс, Универс.
2004, Культурная динамика глобализации. В: Бергер, П. Л., Хантингтон, С. П.
(ред.), Многоликая глобализация (с. 8-24) / пер. с англ. М.: Аспект Пресс.
Березкин, Ю. Е.
1991. Инки. Исторический опыт империи. Л.: Наука.
1995. Модели среднемасштабного общества: Америка и древнейший Ближний
Восток. В: Крадин, Лынша 1995: 94-104.
2000. Еще раз о горизонтальных и вертикальных связях в структуре
среднемасштабных обществ. В: Крадин и др. 2000: 259-264.
2005. Сакрализация власти в доиспанском Перу. В: Бондаренко 20056: 161-196.
2007а. Мифы заселяют Америку. Ареальное распределение фолклорных мотивов
и ранние миграции в Новый Свет. М.: ОГИ.
20076. О структуре истории: временные и пространственные составляющие.
История и Математика: Концептуальное пространство и направления поиска / Ред.
П. В. Турчин, Л. Е, Гринин, С. Ю. Малков, А. В. Коротаев (с. 88-98). М.: Издательство
ЛКИ/URSS.
194
Берент, M. 2000. Безгосударственный полис: раннее государство и
древнегреческое общество. В: Крадин и др. 2000: 235—258.
Берзина, С. Я. 1993. Обозначение царя в Мероэ. К истории титулатуры в ранних
политических структурах Африки. В: Попов 1993: 263-277,
Берман, Г. Дж. 1994. Западная традиция права: эпоха формирования I пер. с англ.
М.: Изд-во Моск. ун-та.
Вернадская, Е. В. 1970. Политический строй итальянских государств. Синьории
и принципаты. В: Сказкин и др. 1970: 295-346.
Берлев, О. Д. 1972. Трудовое население Египта эпохи Среднего царства. М: Наука.
Бернал, Дж. 1956. Наука в истории общества I пер. с англ. М.: ИЛ.
Берндт, Р. М., Берндт, К. X. 1981. Мир первых австралийцев /пер. с англ. М: Наука.
Бессмертный, У. Л.
1972. Возникновение Франции. В: Манфред, А. 3. (ред.), История Франции: в 3 т.
Т. 1:9-68. М.: Наука.
1989. Историко-демографические процессы в Западной Европе XVI-XVIII вв.
в современной науке. В: Брук, С. И. и др. (ред.), Историческая демография: проблемы,
суждения, задачи (с. 133-150). М.: Наука
1995, Некоторые соображения об изучении феномена власти и о концепциях пост-
модернизма и микроистории. Одиссей: 5—19.
Бжезинский, 3.
1999. Великая шахматная доска I пер. с англ. М.: Международные отношения.
2005. Выбор. Мировое господство или глобальное лидерство. М: Международные
отношения.
Блауг, М. 1994. Экономическая мысль в ретроспективе I пер. с англ. М.: Дело.
Блок, М. 1986. Апология истории или ремесло историка / пер. с фр. М.: Наука.
Боас, Ф. 1926. Ум первобытного человека I пер. с англ. М,: Гос. изд-во,
Бобровников, В. О. 2002. Берберы (XIX - начало XX в. н. э.). В: Бондаренко и
Коротаев 2002: 177-195.
Бобровников, А. В., Теперман, В. А., Шереметьев, И. К. 2002.
Латиноамериканский опыт модернизации: итоги экономических реформ первого
поколения. М.: ИЛА РАН.
Бокщанин, А. А.
1998а. Зарождение административно-управленческого аппарата в Древнем Китае.
В: Лелюхин, Любимов 1998: 204-224.
19986. Сложение государственно-административных институтов в Китае (эпоха
Шан-Инь, XVI - середина XI в. до н. э.). В: Лелюхин, Любимов 1998: 225-249.
Болескина, Е. Л. 2000. Потребители игровой компьютерной культуры. Социс 9: 80-87.
Болховитинов, H. H.
1983а. Основные тенденции социально-экономического развития (конец XVIII в. -
1860 г.). В: Болховитинов, H. H. (ред.), История США: в 4 т. Т. 1. 1607-1877 (с. 205-
234). М.: Наука.
19836. От «эры доброго согласия» к «джексоновской демократии» (1816-1841). В:
Болховитинов, Н. Н. (ред.), История США: в 4 т. Т. 1.1607-1877 (с. 288-323). М.: Наука.
Большаков, О. Г. 1995. Арабские завоевания. Халифаты Умайядов и Аббасидов.
Распространение ислама. В: Алаев, Ашрафян 1995: 113—130.
Бонгард-Левин, Г. М.
1973. Индия эпохи Маурьев. М.: Наука.
1979. Индия в древности. В: Антонова и др. 1979: 8—165.
Бонгард-Левин, Т. М., Ильин, Г. Ф. 1969. Древняя Индия. Исторический очерк.
М.: Наука,
Бондаренко, Д. М.
1995. Бенин накануне первых контактов с европейцами. Человек. Общество.
Власть. М: Ин-т Африки РАН.
195
1997. Теория цивилизаций и динамика исторического процесса в доколониальной
Тропической Африке. М.: Ин-т Африки РАН.
2000а. «Гомологические ряды» социальной эволюции и альтернативы государству
в мировой истории. В: Крадин и др. 2000: 198-206.
20006. Доимперский Бенин: Формирование и эволюция системы социально-
политических институтов. Авторефер, дисс. ... д-ра ист. наук. М.: Ин-т Африки РАН.
2000в. Община и организация земледельческого производства в доколониальном
Бенине. В: Попов 2000в: 93-108.
2001. Доимперский Бенин: формирование и эволюция социально-политических
институтов. М.: Ин-т Африки РАН.
2005а. Доколониальный Бенин при династии оба: траектория сакрализации
верховной власти. В: Бондаренко 20056; 197—216.
20056 (ред.). Сакрализация власти в истории цивилизаций. Ч. I. M.: Ин-т Африки РАН.
2006. Гомоархия как принцип социально-политической организации (постановка
проблемы и введение понятия). В: Гринин и др. (ред.) 2006: 164-183.
Бондаренко, Д. М., Гринин, Л. £., Коротаев, А. В. 2006. Альтернативы
социальной эволюции. В: Гринин и др. (ред.) 2006: 15-36.
Бондаренко, Д. М., Коротаев, А. В., Крадин, H. H. 2002. Введение: Социальная
эволюция, альтернативы и номадизм. В: Крадин, Бондаренко 2002: 9—36.
Бондаренко, Д. М., Коротаев, А. В.
2002а. Введение. В: Бондаренко, Коротаев 20026: 5-31.
20026 (ред.). Цивилизационные модели политогенеза. М.: Ин-т Африки РАН.
Борисковский, IL И. 1980, Древнейшее прошлое человечества. М: Наука.
Борисов, В. А. 1989. Динамика численности населения. В: Борисов, В. А. (сост.),
Население мира. Демографический справочник (с. 4—24). М.: Мысль.
Борисюк, В. И. 2004. Политические идеи и идеологии постиндустриальной
цивилизации. МЭМО 7: 3-14.
Бородай, Ю. М., Келле, В. Ф., Плимак, Е. Г. 1974. Наследие К.Маркса и
проблемы теории общественно-экономической формации. М.: Политиздат.
Бочаров, В. В.
1991. Политические системы Тропической Африки: от племени к государству.
В: Ильин и др. 1991:65-75.
1995. Ранние формы политической организации в структуре колониального
общества (на африканском материале). В: Попов 19956: 205-229.
1997. Истоки власти. В: Попов 1997: 21-81.
Бочаров, К. И. 1936. Очерки истории военного искусства. Т. 1. Древний мир. М:
Госвоениздат.
Брагина, Л. М. 2003. Экономическое развитие стран Западной Европы в раннее
Новое время. В: Карпов, С. П. (ред.), История Средних веков: в 2 т. Т. 2. Раннее Новое
время. М.: МГУ.
Брестед, Д., Тураев, Б. 2003. История Древнего Египта. Минск: Харвест.
Бродель, Ф.
1977. История и общественные науки. Историческая длительность. В: Кон, И. С.
(ред.), Философия и методология истории (с. 115-142). М.: Прогресс.
1986. Материальная цивилизация, экономика и капитализм: в 3 т. / пер. с фр. М.:
Прогресс.
1993. Динамика капитализма I пер. с фр. Смоленск.
1995. Что такое Франция? Т. 2. Ч. 1 / пер. с фр. М.: изд-во им. Сабашниковых.
Брокгауз, Р. А., Ефрон, И. А.
1991 [1898]. Россия: Энциклопедический словарь. Л.: Лениздат.
Бромлей, Ю. В. (ред.)
1973. Основные проблемы африканистики. Этнография История Филология. М.: Наука.
196
1982. Этнос в доклассовом и раннеклассовом обществе. М.: Наука.
1986. История первобытного общества. Эпоха первобытной родовой общины.
М.: Наука
1988а. История первобытного общества. Эпоха классообразования. М.: Наука.
19886. Народы мира. М.: Советская энциклопедия.
Буданова, В. П. 1990. Готы в эпоху Великого переселения народов. М.: Наука.
Бунин, И. М., Назрова, Н. Б. 1982. Социально-классовая структура. В:
Дилигенский, Г. Г., Кузнецов, В. И. (ред.), Франция (с. 187-213). М.: Мысль.
Бурстин, Д. 1993. Американцы. Национальный опыт I пер. с англ. М.: издат.
группа Прогресс-Литера.
Бутинов, Н. А.
1968. Первобытнообщинный строй (основные этапы и локальные варианты).
В: Данилова 19685: 89-155.
1980. Общинно-родовой строй мотыжных земледельцев (по материалам Новой
Гвинеи и Северо-Западной Меланезии). В: Бутинов, Н. А., Решетов, А. М. (ред.),
Ранние земледельцы (с. 110-143). Л.: Наука.
1981. Родство и сродство в Меланезии. Пути развития Австралии и Океании. М.: Наука.
1982. Полинезийцы островов Тувалу. М.: Наука.
1985. Социальная организация полинезийцев. М.: Наука.
1995. Папуа Новая Гвинея: властные структуры. В: Бочаров, В. В. (ред.),
Этнические аспекты власти (с. 51—78). СПб.: С.-Петерб. гос. ун-т.
1997. Бигменство. В: Попов 1997: 126-139.
2000. Ранняя семья (по материалам народов Меланезии). В: Попов 2000в: 60-78.
Бутик, Г. П. 2002. Экономическое развитие Германии в период между Первой и
Второй мировыми войнами. В: Голубович, В. И. (ред.), Экономическая история
зарубежных стран (с. 301-320). Минск: Интерпрессервис.
Бэкон, Ф. 1972. Сочинения: в 2 т. / пер. с англ. Т. 2. М.: Мысль.
Бюттнер, Т. 1981. История Африки с древнейших времен I пер. с нем. М.: Главная
ред. вост. лит-ры изд-ва «Наука».
Бязрова, Дж. Б. 2004. Глобализация и проблема национальных ценностей. ФИО 4:
62-69.
Ваддингтон, А. 1938. Восстание в Бельгии. Бельгийское королевство. В: Лависс,
Рамбо (ред.) 1938, т. 3: 316-345.
Вайцзеккер, Э., Ловинс, Э. Б., Ловинс, Л. X. 1999. Фактор «четыре». В два раза
больше богатства из половины ресурсов. В: Иноземцев (ред.) 1999: 596-629.
Вайян, Дж. 1949. История ацтеков I пер. с англ. М.: Иностранная лит-ра.
Валлерстайн, И. 2006. Миросистемный анализ: введение. М.: Изд. дом
«Территория будущего».
ван дер Bee, Г. 1994. История мировой экономики 1945-19901пер. с фр. М.: Наука.
ван дер Влит, Э. Ч. Л. 2006. Полис: проблема государственности. Раннее
государство, его альтернативы и аналоги. В: Гринин и др. (ред.) 2006: 387-412.
Ванчура, В. 1991. Картины из истории народа чешского: в 2 кн. / пер. с чеш.: М.:
Худ. лит-ра.
Вартофский, М. 1988. Модели: репрезентация и научное понимание I пер. с англ.
М.: Прогресс.
Васильев, Л. С.
1977. Возникновение и формирование китайского государства. В: Мункуев, Н. Ц.
(ред.), Китай: история, культура, историография (с. 6—39). М.: Наука.
1980. Становление политической администрации (от локальной группы
охотников-собирателей к протогосударству-чифдом). НАА I: 171-186.
1981. Протогосударство-чифдом как политическая структура. НАА 6: 157—175.
1983а. История религий Востока (религиозно-культурные традиции и общество).
М.: Высшая школа.
197
19836. Проблемы генезиса Китайского государства (формирование основ
социальной структуры и политической администрации). М.: Наука.
1988. Что такое азиатский способ производства? НАЛ 3: 75-85.
1993. История Востока: в 2 т. Т. 1. М: Высшая школа.
1997. Генеральные очертания исторического процесса (эскиз теоретической
конструкции). ФИО 1: 89-155.
2000а. Введение. В: Васильев 2000в; 5-25.
20006. Восток и Запад в истории (основные параметры проблематики). В: Крадин
и др. 2000: 96-114.
2000в (ред.). Политическая интрига на Востоке. М.: Вост. лит-ра.
Васильев, Л. С, Стучевский, И. А. 1966. Три модели возникновения и эволюции
докапиталистических обществ. ВИв: 77-90.
Васютин, С. А. 2002. Типология потестарных и политических систем кочевников.
В: Крадин, Бондаренко 2002: 86-98.
Вебер, М.
1990а. Предварительные замечания к Weber M. Gesammalte Aufsätze zur
Religionssoziologie, Bd., I. В: Вебер, M., Избранные произведения (с, 44-60). M.:
Прогресс.
19906. Протестантская этика и дух капитализма. В: Вебер, М., Избранные
произведения (с. 61-272). М.: Прогресс.
1994. Город. В: Вебер, М., Избранное. Образ общества / пер. с нем. (с. 309-446). М.
Веблен, Т. 1984. Теория праздного класса /пер. с англ. М.: Прогресс.
Ведюшкин, В. А. 1993. Страны Пиренейского полуострова. В: Мильская,
Рутенбург 1993: 98-108.
Вейнберг, И. П.
1989. Сирия, Финикия и Палестина в первой половине I тысячелетия до н. э.
В: Дьяконов и др. 1989: 95-114.
2000а. Восточные провинции Римской империи: Палестина в эллинистическо-
римский период. В: Якобсон 2000: 562-565.
20006. Палестина в первой половине I тысячелетия до х. э. Царства Израиля и
Иудеи. В: Якобсон 2000: 351-388.
2004. Древнееврейское государство: идея и реальность. В: Грантовский,
Степугина2004: 300-310.
Величко, А. А. 1989. Соотношение изменений климата в высоких и низких
широтах Земли в позднем плейстоцене и голоцене. В: Величко, А. А., Гуртовая, Е. Е.,
Фаустова, М. А. (ред.), Палеоклиматы и оледенения в плейстоцене (с. 5-19). М.: Наука.
Верещагин, В, В. 1979. Почему вымерли мамонты. Л.: Наука.
В и алла, А. 1938. Экономическое положение Франции. В: Лависс, Рамбо (ред.)
1938, т. 3:414-^43.
Вигасин, А. А. 2000, Древняя Индия. В: Якобсон 2000: 389-432.
Вильсон, Д. 2004. Англосаксы. Покорители кельтской Британии I пер. с англ. М.:
ЗАО Центрполиграф.
Виноградов, И. В.
2000а. Новое царство в Египте и поздний Египет. В: Якобсон 2000: 370-432.
20006. Раннее и Древнее царства Египта. В: Якобсон 2000: 147-164.
2000в. Среднее царство в Египте и нашествие гиксосов. В: Якобсон 2000: 165-175.
Виноградов, Ю. Г. 1983. Полис в Северном Причерноморье. В: Голубцова 1983а:
366-^20.
Винокурова, М. В. 1993, Англия. В: Мильская, Рутенбург (ред.) 1993: 40-50.
Виппер, Р. Ю. 1995. Лекции по истории Греции. Очерки истории Римской
империи (начало). Избранные сочинения: в 2 т. Т. I. Ростов н/Д: Феникс.
Виткин, М. А. 1968. Проблема перехода от первичной формации ко вторичной.
В: Данилова (ред.) 19686; 425^54.
198
Витте, С. Ю. I960. Воспоминания: в 3 т. М: Изд-во соц.-эконом. лит-ры.
Вишневски, Я. 2003. Национальное и европейское гражданство в аспекте
расширения Европейского союза. В: Кульпин 2003: 143-154.
Возгрин, В. Е. 1990. Генезис датского абсолютизма. В: Рутенбург, Медведев
(ред.) 1990: 132-176.
Волков, Г. Н.
1965. Эра роботов или эра человека? М.: Политиздат.
1967. Промышленная революция. Философская энциклопедия 4: 391.
1968. Социология науки. Социологические очерки научно-технической
деятельности. М.: Политиздат.
1976. Истоки и горизонты прогресса. Социологические проблемы развития науки
и техники. М.: Политиздат.
Волков, Л.. Б. 1989. «Диктатура развития» или «квазимодернизация». В: Кара-
Мурза, Воскресенский (ред.) 1989: 85-90.
Волков, С. В. 1987. Государственная служба и чиновничество в раннесредне-
вековой Корее. В: Ким, Ашрафян 1987: 121-144.
Волконский, В. А. 1998. Изменения в мире за столетие и парадигмы
экономической науки. В: Осипов, Ю. М., и др. (ред.), Экономическая теория на пороге
XXIвека (с. 214-224). М.: Юристь.
Воробьев, Д. В. 2002. Ирокезы (XV-XVIII вв. н. э.). В: Бондаренко, Коротаев
2002: 159-176.
Воскресенская, Н. О. 1995. Экономические реформы правительства М. Тэтчер.
В: Маркова, А. Н., и др., История мировой экономики. Хозяйственные реформы 1920-
1990гг. М.: Закон и право, ЮНИТИ.
Восленский, М. 1991. Номенклатура. М.: Октябрь.
Гавлик, Л. 1985. Государство и держава мораван (К вопросу о месте Великой
Моравии в политическом и социальном развитии Европы). В: Санчук, Г. Э., Поулик, Й.
(ред.), Великая Моравия. Ее историческое и культурное значение (с. 96-107) / пер.
с чеш. М.: Наука.
Гаджиев, К. С. 2003. Основные тенденции развития стран Европы и Америки в
1900-1945 гг. В: Родригес, А. М., Пономарев, М. В. (ред.), Новейшая история стран
Европы и Америки: XX век: в 2 ч. Ч. 1. 1900-1945 (с. 9-37). М.: гуманит. изд. центр
ВЛАДОС.
Галкин, А. А. 2005. Глобализация и политические потрясения XXI века. Полис 4:
53-70.
Гальперин, А. Л.
1958а (ред./ Очерки новой истории Японии (1640-1917). М.: Изд-во вост. лит-ры.
19586. Эпоха позднего феодализма. 1640-1867. В: Гальперин 1958а: 11-157.
Гараджа, В. И., Руткевич, Е. Д. (сост.) 1996. Религия и общество. М.: Аспект Пресс.
Геллнер, Э.
1991. Нации и национализм I пер. с англ. М.: Прогресс.
1997. От родства к этничности. В: Чубарьян 1997: 95-102.
Гельвальд, Ф. 1885. Естественная история племен и народов: в 2 т. Т. 1. СПб.:
тип. А. С. Суворина.
ван Геннеп, А. 2002 [1909]. Обряды перехода I пер. с фр. М: Вост. лит-ра.
Гефтер, М. Я., и др. 1968. Проблема единства и многообразия всемирной истории
(введение к изданию «Законы истории и конкретные формы всемирно-исторического
процесса»). В: Данилова 19686: 5—20.
Гиоргадзе, Г. Г.
1989. Ранняя Малая Азия и Хеттское царство. В: Дьяконов и др. 1989: 212-234.
2000. Ранняя Малая Азия и Хеттское царство. В: Якобсон 2000: 113—127.
199
Гиренко, Н. M.
1977. Тенденции этнического развития Уньямвези XIX в. В: Ольдерогте, Д. А.
(ред.), Этническая история Африки (с. 70—90). М.: Наука.
1991. Социология пламени. Л.: Наука.
1995. Племя и государство: проблемы эволюции. В: Попов 19956; 122-131.
Глускина, Л. М.
1973. О специфике греческого классического полиса в связи с проблемой его
кризиса. ВДИ2: 27^2.
1983а. Проблемы кризиса полиса. В: Голубцова 19836: 5-42.
19836. Дельфийский полис в IV в. до н. э. В: Голубцова 19836; 43-72.
Гоббс, Т. 1965 [1651]. Левиафан. Избр. проювед.: в 2 т. Т. 2. М.: Наука.
Гобозов, И. А. 2000. Кризис современной эпохи и философия постмодернизма.
ФИО 2: 80-98.
Годинер, Э. С.
1976. Становление государства в Буганде. В: Першиц (ред.) 19766; 124-190.
1982. Возникновение и эволюция государства в Буганде. М.: Наука.
199 h Политическая антропология о происхождении государства. В: Козлов, С. Я.,
Пучков, П. И. (отв. ред.), Этнологическая наука за рубежом: проблемы, поиски,
решения (с. 51-78). М.: Наука.
Голден, П. 2005. Достижения и перспективы хазарских исследований. В:
Петрухин, В. Я,, и др. (ред.), Хазары (с. 27-68). М. - Иерусалим: Гешарим - Мосты
культуры.
Голубцова, Е. С. (отв. ред.)
1983а. Античная Греция. Проблемы развития полиса. Т. 1. Становление и
развитие полиса. М: Наука.
19836. Античная Греция. Проблемы развития полиса. Т. 2. Кризис полиса. М.: Наука.
Гордлевский, Вл. 1941. Государство Сельджукидов Малой Азии. М. - Л.: Изд-во
АН СССР.
Гордон, Л. С. 1972. Упадок монархии. Век просвещения. В: Манфред (ред.) 1972:
285-329.
Гордон, Л. С, Поршнев, Б. Ф. 1972. Абсолютизм XVII века. В: Манфред (ред.)
1972:235-284.
Горегляд, В. Н. 1982. Буддизм и японская культура VII—XII вв. В: Бонгард-Левин, Г. М..
(ред.), Буддизм, государство и общество (с, 122-205). М.: Главная ред. вост. лит-ры
изд-ва «Наука».
Горохов, В. Н. 2001, Международные отношения в 1871-1898 гг. В: Григорьева
2001г.: 186-227.
Гофман, А. Б. 1976. Социологические концепции Марселя Мосса. В: Бромлей, Ю. В.
(ред.), Концепции зарубежной этнологии (с. 96-124). М.: Наука.
Граков, Б. Н. 1971. Скифы. М.: МГУ.
Грановский, Т. Н. 1987. Лекции по истории средневековья. М.: Наука.
Грантовский, Э. А.
1987. Возникновение и развитие феодальных отношений в Иране. Держава
Сасанидов и ее социальная структура. В: Ацамба, Лапина, Мейер 1987: 94-105.
2004а. Государство и общество в странах Древнего Востока. В: Грантовский,
Степугина 2004: 6-56.
20046. Пути развития социально-экономического строя древнего Ирана (К
проблеме сложения государственности). В: Грантовский, Степугина 2004: 79—103.
Грантовский, Э. А., Степугина, Т. В. (ред.) 2004. Государство на Древнем
Востоке. М.: Вост. лит-ра.
Графский, В. Г.
1982. Технократические концепции политической власти. В: Шахназаров (ред.)
1982: 104-116.
2001. Всеобщая история государства и права. М.: Норма.
200
Гребенщиков, Э. С, 2004. Тихоокеанская Россия и Япония: регионализация
отношений. МЭМО 1: 89-97.
Гренвилл, Дж. 1999. История XXвека. Люди, события, факты I пер. с англ. М.:
Аквариум.
Григорьев, Г. П. 1969. Первобытное общество и его культура в мустье и начале
позднего палеолита. В: Герасимов, И. П. (ред.). Природа и развитие первобытного
общества (с. 196-215). М: Наука.
Григорьева И. В.
2001а. Введение. В: Григорьева 2001: 9-31.
20016. Италия в 1870-1900 гг. В: Григорьева 2001: 157-174.
2001 в. Международное рабочее и социалистическое движение с конца 90-х годов
до Первой мировой войны. В: Григорьева 2001: 488-516.
2001г (ред.). Новая история стран Европы и Америки. Начало 1870-х годов — 1918 г.
М.: Изд-во Моск. ун-та.
Гринин, Л. Е. (см. в списке «Работы Гринина», с. 265).
Гринин, Л. £., Бондаренко, Д. М., Крадин, H. H., Коротаев, А. В. (ред.) 2006.
Раннее государство, его альтернативы и аналоги. Волгоград: Учитель.
Гринин, Л. Е., Коротаев, А. В. 2007. Политическое развитие Мир-Системы:
формальный и количественный анализ. В: Малков и др. (ред.) 2007: 49-101.
Гринин, Л. Е., Коротаев, А. В. 2008а. Макроэволюция и Мир-Система: новые
грани концептуализации. История и современность 1: 3—31.
Гринин, Л. Е., Коротаев, А. В. 20086. Пролегомены к краткой истории Мир-
Системы. ФиО2: 22-53.
Гринин, Л. Е., Коротаев, А. В. 2009. Социальная макроэволюция. Генезис и
трансформации Мир-Системы. Москва: Книжный дом «J1HBPOKOM»/URSS.
Гринин, Л. Е., Коротаев, А. В., Малков, С. Ю. (ред.), 2006. История и
Математика: Проблемы периодизации исторических макропроцессов. М.: КомКнига/
URSS.
Гринин, Л. Е-, Коротаев, А. В., Малков, С. Ю. 2008. Математические модели
социально-демографических циклов и выхода из «мальтузианской ловушки»:
некоторые возможные направления дальнейшего развития. В: Малинецкий, Г. Г.,
Коротаев, А. В. (ред.), Проблемы математической истории. Математическое
моделирование исторических процессов (с.,78—117).М.:Книжный дом«Либроком»/1Ж88.
Гринин, Л. Е., Малков, С. Ю., Гусев, В. А., Коротаев, А. В. 2009. Некоторые
возможные направления развития теории социально-демографических циклов и
математические модели выхода из «мальтузианской ловушки». В: Малков, С. Ю.,
Гринин, Л. Е., Коротаев, А. В. (ред.), История и Математика: процессы и модели. М.:
Книжный дом «JÏHBPOKOM»/URSS. (В печати.)
Гринин, Л. Е., Марков, А. В., Коротаев, А. В. 2008. Макроэволюция в живой
природе и обществе. М.: Издательство ЛКИ/URSS.
Гришелева, Л. Д. 1958. Культура капиталистической Японии. В: Гальперин
1958а: 502-524.
Громаков, Б. С. 1986. История рабовладельческого государства и права (Афины
и Рим). М.:ВЮЗИ.
Грузицкий, Ю. Л. 2002. Экономическое развитие Японии в период между Первой
и Второй мировыми войнами. В: Голубович, В. И. (ред.), Экономическая история
зарубежных стран (с. 321-337). Минск: Интерпрессервис.
Грюнебаум, Г. Э. фон 1986. Классический ислам 600-12581 пер. с англ. М.: Наука.
Губер, А. А., Ким, Г. Ф., Хейфец, А. Н. 1982. Новая история стран Азии и
Африки. М.: Наука.
Гудошников, Л. М. 1999. Китай. В: Жидков, Крашенинникова 1999, ч. 2: 172-179.
Гуляев, В. И.
1972. Древнейшие цивилизации Мезоамерики. М.: Наука.
201
1976. Проблема становления царской власти у древних майя. В: Першиц 19766:
191-248.
1977. Города-государства древних майя. В: Массой (ред.) 1977: 20-24.
1986. Типология древних государств: Месопотамия и Мезоамерика. В: Массок
(ред.) 1986: 81-85.
2005. Скифы: расцвет и падение великого царства. М.: Алетейа.
Гумилев, Л. Н.
1993а. Древние тюрки. М.: Клышников, Комаров и К0.
19936. Ритмы Евразии. Эпохи и цивилизации. М.: издат. группа «Прогресс» и др.
\993в. Хунну. СПб.: Тайм-Аут-Компасс.
Гуревич, А. Я.
1969. Об исторической закономерности. В: Гулыга, А. В., Левада, Ю. А. (ред.),
Философские проблемы исторической науки (с. 51-79). М.
1970. Проблемы генезиса феодализма в Западной Европе. М.: Высшая школа.
1972. История и сага. М.: Наука,
1980. Образование раннефеодального государства в Норвегии (конец IX - начало
XIII вв.). В: Кан 1980: 126-151.
1990. Теория формаций и реальность истории. ВФ 11:31-43.
1996. Историк конца XX века в поисках метода. Вступительные замечания. В:
Гуревич, А. Я. (ред.), Одиссей. Человек в истории. Ремесло историка на исходе XX века
(с. 5-10). М.: Ин-т всеобщей истории РАН.
2005. Периодизация в истории. Из материалов «круглого стола», проведенного в
Институте всеобщей истории РАН. В: Гуревич, А. Я., История - нескончаемый спор.
Медиевистика и скандинавистика разных лет (с. 681-688). М.: РГГУ.
Гуревич, П. С. (ред.) 1986, Новая технократическая волна на Западе. М.: Прогресс.
Гэлбрейт, Дж. К.
1969. Новое индустриальное общество / пер. с англ. М.: Прогресс.
1979. Экономические теории и цели общества I пер. с англ. М.: Прогресс.
Давидсон, А. Б.
1968. Об этой книге. Вступление к: Риттер, Э., Чака Зулу (с. 3-14), М.: Главная
ред. вост. лит-ры изд-ва «Наука».
1984. Страны Южной Африки. В: Субботин, В. А. (отв. ред.), История Африки
вXIX- началеXXв. (с. 155-177). 2-е изд. М.: Главная ред. вост. лит-ры изд-ва «Наука». '
2000. Тропическая и Южная Африка в XX веке. НИИ 5: 10-29.
Даль, Р. 2000. О демократии I пер. с англ. М.: Аспект Пресс.
Дамм,Г. 1964. Канака -люди южных морей I пер. с нем. М.: Наука.
Дандамаев, М, А.
1977. Ахеменидское государство. В: Иванов, М. С. (ред.), История Ирана (с. 47-
72). М.:Изд-воМГУ.
1985. Политическая история Ахеменидской державы. М,: Главная ред. вост. лит-
ры изд-ва «Наука».
2000. Ахеменидская держава. В: Якобсон (ред.) 2000: 290-311.
2004. Нововавилонское общество и экономика. В: Грантовский, Степугина 2004:57-78.
Данилевский, Н. Я. 1995. Россия и Европа. Взгляд на культурные и политические
отношения славянского мира к германо-романскому. СПб.: Глаголъ.
Данилова, Л. В.
1968а. Дискуссионные проблемы докапиталистических обществ. В: Данилова
19686:27-66.
19686 (ред.). Проблемы истории докапиталистических обществ. М.: Наука.
1981. Природные и социальные факторы производительных сил на
докапиталистических стадиях общественного развития. Общество и природа:
исторические этапы и формы взаимодействия, М.: Наука.
Дауне, Д. Д. 1978. Калифорния. В: Аверкиева 19786: 286-317.
202
Дахин, В. H. 1983. Социально-классовая структура итальянского общества. В:
Васильков, Н. П., Холодковский, К. Г. (ред.), Италия (с. 207-227). М.: Мысль.
Дебидур, А. 1938. Восточный вопрос. В: Лависс, Рамбо 1938, Т. 4: 338-357.
Деев, H. H., Куркин, Б. А. 1982. Политическая наука в ФРГ. В: Шахназаров 1982:
258-323.
Делез, Ж. 1998. Различие и повторение I пер. с фр. СПб.: Петрополис.
Делиц, П. 1983. Социальная структура. В: Шенаев, В. Н., Шмидт, М., Мельников, Д Е.
(ред.), Федеративная Республика Германия (с. 248-280). М.: Мысль,
Делюсин, Л. П.
1982а. Предисловие. В: Делюсин 19826: 3-10.
19826 (ред.). Конфуцианство в Китае. Проблемы теории и практики. М,: Наука,
Главная ред. вост. лит-ры.
Делягин, М. 1998. Общая теория глобализации. Общество и наука 10-11: 87-103.
Дементьев, И. П.
1986. США (конец XVIII века- начало 50-х годов XIX века). В: Адо 19866: 345-355.
2001. Соединенные Штаты Америки в последней четверти XIX в. В: Григорьева
2001: 12-132.
Дени, Э. 1938. Революция и реакция в Германии. 1848-1852. В: Лависс, Рамбо
1938. Т. 5:73-110.
Дени, Э., Сайо, Е. 1938. Германия. В: Лависс, Рамбо 1938, Т. 4: 63-113.
Денисов, В. В. (ред.) 1983. Теория общественно-экономической формации. М.: Наука.
Деопик, Д. В.
1977. Регион Юго-Восточной Азии с древнейших времен до XV в. В: Ростовский, С. Н.,
и др., Юго-Восточная Азия в мировой истории (с. 9-69). М.: Наука.
1994. История Вьетнама: в 2 ч. Ч. 1. М.: МГУ.
Дешан, Ю. 1984. История большого острова. В: Ольдерогге, Д. А. (ред.), История
Тропической Африки (с древнейших времен до 1800 г.) (с. 345-357). М.: Наука, Изд-во
вост. лит-ры.
Джерри, Д., Джерри, Дж. (сост.) 1999. Большой толковый социологический
словарь4, в 2 т. Т. 2 / пер. с англ. М.: Вече.
Джонсон, Г. А. 1986. Соотношение между размерами общества и системой
принятия решений в нем. В: Массой 1986: 92—103.
Дикарев, А. Д. 1991. Некоторые проблемы роста и учета населения в эпоху Цин,
В: Сухарчук, Г. Д. (ред.), Социально-экономические и политические проблемы Китая
в Новое и Новейшее время (с. 58-91). М.: Наука, Главная ред. вост. лит-ры.
Дилигенский, Г. Г. 1991. «Конец истории» или смена цивилизаций? ВФ 3: 29—42.
Диль, Ж. 1947. Основные проблемы Византийской истории I пер. с фр. М.:
Иностранная лит-ра.
Динелло, Н. 2003. Глобализация и справедливость (Международная конференция
в Каире). Полис Ъ: 180-184.
Дмитревский, Ю. Д. 1998. Роль географического фактора в процессе
политогенеза стран Тропической Африки. В: Следзевский, Бондаренко 1998: 54—61.
Дмитриев, М. В. 1992. Генезис капитализма как альтернатива исторического
развития. В: Манекин, Р. В. (ред.), Альтернативность истории (с. 132-165). Донецк:
Донецк, отд-ние САМИ.
Дмитриева, О. В. 1993. Англия. В: Мильская, Рутенбург 1993: 163-174.
Доватур, А. 1965. Политика и политии Аристотеля. М.; Л,: Наука.
Долуханов, П. М. 1979. География каменного века. М.: Наука.
Доронин, И. Г. 2003. Мировые фондовые рынки. В: Королев, И. С. (ред.), Мировая
экономика: глобальные тенденции за 100лет. М.: Экономисть.
Дорошенко, Е. А. 1981. Пути и формы воздействия шиитского духовенства на
общественно-политическую жизнь Ирана. В: Смилянская, И. М., Кямилев, С. X. (ред.),
203
Ислам в истории народов Востока (с. 72-85). М.: Главная ред. вост. лит-ры изд-ва
«Наука».
Драбкин, Я. С, Комолова, Н. П. (ред.) 1996. Тоталитаризм в Европе XX века.
М.: Памятники ист. мысли.
Дройзен, И. 1995. История эллинизма: в 3 кн. Кн. 1. Ростов н/Д: Феникс.
Думан, Л. И. 1965. Китай (до конца 18 в.). СИЗ. Т. 7: 295-319.
Дьяков, В. А. (отв. ред.) 1993. Краткая история Польши. С древнейших времен
до наших дней. М: Наука.
Дьяков, В. Н, 1956. Греция в первой половине VI в. до н. э. В: Струве и др. 1956;
391-447.
Дьяконов, И. М.
1951. Реформы Уркагины в Лагаше. Вестник древней истории: 15-32.
1956, История Мидии от древнейших времен до конца IVв. до н. э. - М. - Л,: Изд-
во АН СССР.
1959. Общественный и государственный строй Древнего Двуречья. М.: Вост. лит-ра.
1971. Основные черты древнего общества (реферат на материале Западной Азии).
В: Ким 1971: 127-146.
1983 (ред.). История Древнего Востока. Зарождение древнейших классовых
обществ и первые очаги рабовладельческой формации. Т. 1. Месопотамия. М.: Главная
ред. вост. лит-ры.
1989 (ред.). История древнего мира: в 3 кн. Изд. 3-е. М.: Наука.
1994. Пути истории. От древнейшего человека до наших дней. М.: Наука.
2000а. Возникновение земледелия, скотоводства и ремесла. В: Якобсон 2000: 21-М.
20006. Города-государства Шумера. В: Якобсон 2000: 45-57.
2000в. Переход к территориальному государству в Месопотамии. В: Якобсон
2000: 57-66.
Дьяконова, Е. М. 1989. Древняя Япония. В: Дьяконов (ред.) 1989:211-219.
Дэвидсон, Б. 1975. Африканцы. Введение в историю культуры I пер. с англ. М.:
Главная ред. вост. лит-ры изд-ва «Наука».
Дэвис, Н. 2005, История Европы I пер. с англ. М.: ACT: Транзиткнига.
Дюби, Ж. 1994. Европа в средние века I пер. с фр. Смоленск: Полиграмма.
Евтеев, С, А., Перелет, Р. А. (ред.) 1989. Наше общее будущее. Доклад
международной комиссии по окружающей среде и развитию. М.: Прогресс.
Емельянов, В. В. 2003. Древний Шумер. СПб.: Азбука-классика, Петербург.
Востоковедение.
Еремеев, Д. Е. 1980. На стыке Азии и Европы. М.: Наука.
Еремеев, Д. Е., Мейер, М. С. 1992. История Турции в средние века и Новое время.
М: Изд-во МГУ.
Ёрл, Т. К. 2002. Гавайские острова (800-1824 гг.). В: Бондаренко, Коротаев
20026: 77-88.
Ерофеев, Н. А. 1959. Завершение промышленного переворота в Англии. Чартизм.
В: Смирнов, Н. А. (ред.), Всемирная история: в 10 т. Т. 6: 200-212. М.: Изд-во соц.-
эконом. лит-ры.
Ершов, Ю. Г. 1984. Принцип историзма в периодизации всемирной истории.
Ежегодник Философского общества СССР 1984: 270-277.
Жак, К. 1992. Египет великих фараонов. История и легенда / пер. с фр. М.: Наука.
Жданко, А. В.
1999. Письмо в редакцию. Заметки о первобытной истории (современные данные
палеоантропологии и палеоархеологии о возникновении Homo sapiens). ФИО 5: 175-177.
2002—2003. Кибернетическая историософия, или Научная теория истории. ФИО
1/2002: 113-163; 1/2003: 5-62.
204
2008. Эволюция управляемых систем: единая теория общества и истории. СПб.,
Алетейя.
Жигунин, В. Д. 1984. Типология и функции периодизации. В: Шофман 1984: 5-19.
Жид, Ш., Рист, Ш. 1995. История экономических учений I пер. с англ. М.: Экономика.
Жидков, О. А., Крашенинникова, Н. А. (ред.). 1999. История государства
и права зарубежных стран. Ч. 2. Изд. 2-е. М.: издат. группа НОРМА-ИНФРА-М.
Жуков, Е. М.
1975 (ред.). Проблемы социально-экономических формаций. М.: Наука.
1979. Социологические и исторические законы. В: Жуков и др. 1979.
Жуков, Е. М., Барг, М. А., Черняк, Е. Б., Павлов, В. И. 1979. Теоретические
проблемы всемирно-исторического процесса. М: Наука.
Заблоцка, Ю. 1989. История Ближнего Востока в древности (от первых
поселений до персидского завоевания) / пер, с пол. М.: Наука.
Завьялова, Т. Г. 2002. Культура гражданского и военного управления в Китае
времени династии Тан. В : Розов, H. С. (ред. ), Макродинамика. Закономерности
геополитических, социальных и культурных изменений (с. 350—364). Новосибирск:
Наука.
Залесский, H. H. 1959. Этруски в Северной Италии. Л.: Изд-во Ленинград, ун-та.
Зарубина, Н. Н. 1998. Социокультурные факторы хозяйственного развития: M Вебер
и современные теории модернизации. СПб.: Изд-во Русхристиангуманитаринститута.
Зельин,К. К. 1964. Борьба политических группировок в Аттике в Vie. дон. э. М.: Наука.
Зименков, Р. И., Романова, Е. М. 2004. Американские ТНК за рубежом:
стратегия, направление, формы. МЭМО 8: 45-53.
Златковская, Т. Д. 1971. Возникновение государства у фракийцев. М.: Наука.
Злоказова, H, E. 2004. Расширение ЕС: за и против с позиций его членов. МЭМО 1: 62-69.
Зотов, А. Ф., Гуревич, А. Я., и др. 1988. Философия и историческая наука.
Материалы «круглого стола». ВФ 10: 18—64.
Зубов, А. А. 1963. Человек заселяет свою планету. М.: География.
Зубов, А. Б. 1989. Выступление на «круглом столе» «Формации или
цивилизации?». ВФ 10: 47—49.
Зубов, А. Б., Зубова (Павлова), О. И. 2004. Природа власти царей Древнего
Египта. В: Грантовский, Степугина 2004: 204—225.
Зубрицкий, Ю. А.
1966. Индейский вопрос в трудах Мариатеги. В: Шульговский, А. Ф. (отв. ред.),
Хосе Карлос Мариатеги (с. 170-200). М: Наука.
1975. Инки-кечуа. Основные этапы истории народа. М.: Наука.
1991. Древние государства на Американском континенте. В: Лавров, М. (отв. ред.),
История Латинской Америки. Доколумбова эпоха— 70-е годы XIX века (с. 35—50). М.: Наука.
Зуев, А. Г., Мясникова, Л. А. 2004. Глобализация: аспекты, о которых мало
говорят, МЭМО 8: 54-60.
Зутис, Я. Я. 1951. Пруссия во второй половине XVII и в XVIII в. В: Бирюкович, В. В.,
Поршнев, Б. Ф., Сказкин, С. Д. (ред.), Новая история. Т. 1. 1640-1789 (с. 284-298). М.:
Гос. изд-во полит, лит-ры.
Зыкова, Г. Н. 2001. Постмодернистская культура и социальное познание. ФИО 4:
156-175.
Иванов, Н. А.
1966. Мориски. СИЭ. Т. 9: 693-694.
1984а. Египет. В: Субботин, В. А. (ред.), История Африки в XIX- начале XX в.
(с. 43-55, 226-238). М: Наука, Главная ред. вост. лит-ры.
19846. Османское завоевание арабских стран 1516-1574. М.: Наука, Главная ред.
вост. лит-ры.
205
Иванов, Н. А., Орешкова, С. Ф. 2000. Османская империя в XVI-XVII вв.
В: Алаев, Л. Б., Ашрафян, К. 3., Иванов, Н. И. (ред.), История Востока. Т. III. Восток
на рубеже средневековья и Нового времени. XVl-XVllI вв. (с. 67-98). М.: Вост. лит-ра.
Иванов, Н. П.
2000. Глобализация и проблемы оптимальной стратегии развития. МЭМО 3: 12—18.
2004. Человеческий капитал и глобализация. МЭМО 9: 19-31.
Иванян, Э. А. 1973. Социальная роль средневековой религиозной пропаганды.
ВИ2: 124-137.
Иди, М. 1977. Недостающее звено I пер. с англ. М: Мир.
Израитель, В. Я. 1975. Проблемы формационного анализа общественного
развития. Горький.
Йингер, Дж, И. 1996. Социология религии как наука: функциональный подход.
В: Гараджа, Руткевич (сост.) 1996: 161-165.
Илюшечкин, В. П.
1967. Крестьянская война тайпинов. М.: Наука.
1970. Система внеэкономического принуждения и проблема второй основной
стадии общественной эволюции. М.: АН СССР, Ин-т востоковедения,
1971. Рентный способ эксплуатации в добуржуазных обществах древности,
средневековья и Нового времени (на правах рукописи). М.: АН СССР, Ин-т
востоковедения.
1986а. Сословная и классовая стратификация в добуржуазных обществах. В: Ким,
Ашрафян (ред.) 19866: 45-67.
19866. Сословно-классовое общество в истории Китая (опыт системно-
структурного анализа). М/. Наука,
1987а. О двух стадиях и двух тенденциях развития государственности в старом
Китае. В: Ким, Ашрафян (ред.) 1987: 52-81.
19876. О происхождении и эволюции понятия «феодализм». НАЛ 6: 72-85.
1988. О соотношении и взаимосвязи общественных формаций и политической
экономии. ВФ4: 54-67.
1990. Эксплуатация и собственность в сословно-классовых обществах. М.: Наука.
Илюшечкин, В. П., Ипатова, А. Д. 1972. Проникновение капиталистических
держав в Китай. Крестьянские войны и восстания неханьских народов. В: Тихвинский, С. Л,
(ред.), Новая история Китая (с. 13-267). М: Наука, Главная ред. вост. лит-ры.
Ильин, Г. Ф. 1971. Классовый характер древнеиндийского общества. В: Ким 1971:
147-189.
Ильин, Ю. М., Попов, В. А, Следзевский, И. В. (ред.) 1991. Племя и государство
(Материалы выездной сессии Научного совета, состоявшейся в Ленинграде 5-6 мая 1991). М,
Инка Гарсиласо де ла Вега 1974. История государства Инков. Л.: Наука.
Иноземцев, В. Л. (ред.) 1999. Новая постиндустриальная волна на Западе I пер,
с англ. M.: Academia.
Исламов, Т. М.
1986. Многонациональная монархия Габсбургов. В: Адо 19866; 132—140.
2001. Австро-Венгерская монархия в 1867-1900 гг. В: Григорьева 2001: 133-156.
Исламов, Т. М., Фрейдзон, В. И.
1986. Переход от феодализма к капитализму в Западной, Центральной и Юго-
Восточной Европе. ННИ1: 83-96.
1981. История политических и правовых учений. М.: Просвещение.
Истрин, В. А. 1965. Возникновение и развитие письма. М.: Наука.
Итс, Р. Ф., Яковлев, А. Г. 1967. К вопросу о социально-экономическом строе
ляньшанской группы народности и. В: Итс, Р. Ф., Община и социальная организация
у народов Восточной и Юго-Восточной Азии (с. 64-106). Л.: Наука.
Иэрхарт, Б. X. 1996. Религиозные традиции Японии. В: Иэрхарт, Б. Г, (ред.),
Религиозные традиции мира. Т. 2: 492—610. М.: Крон-Пресс.
206
Кабо, В. Р.
1980. У истоков производящей экономики. В: Бутинов, Н. А., Решетов, А. М.
(ред.), Ранние земледельцы (с. 59-85). Л,: Наука.
1986. Первобытная доземледельческая община. М.: Наука.
Каждан, А. П. 1954. Принятие христианства в Болгарии. В: Третьяков и др. (ред.): 71-75.
Казанков, А. А. 2002. Агрессия в архаических обществах (на примере охотников-
собирателей полупустынь). М.: Ин-т Африки.
Каллиникос, А. 2005. Антикапиталистический манифест I пер. с англ. М: Праксис.
Калл истов. Д. П. 1956. Аттика в VIII—VI вв. до н. э. Образование Афинского
государства. Всемирная история: в 10т./ под ред. Ю. П. Францева. Т. 1: 670-676. М.:
Гос Политиздат.
Кальвокоресси, П. 2003. Мировая политика: в 2 кн. Кн. 2. М: Международные
отношения.
К ал юта, А. В. 2000. Воины-орлы и воины-ягуары; к вопросу о мужском союзе
у ацтеков. В: Попов (ред.) 2000в: 123-142.
Каменский, А. Б. 200 Î. От Петра I до Павла I. Реформы в России XVIII века. М. : РГТУ.
Кан, А. С. (отв. ред.) 1980. История Норвегии. М.: Наука.
Кан, Г. 1986. Грядущий подъем: экономический, политический, социальный / пер.
с англ. В: Гуревич (ред.) 1986.
Кан, С. Б. 1948. Революция 1848 года в Австрии и Германии. М.: Учпедгиз.
Капица, С. П. 2004а. Глобальная демографическая революция и будущее
человечества. НИИ А: 42-54.
Каплински, Р. 2003. Распространение положительного влияния глобализации:
анализ «цепочек» приращения стоимости. Вопросы экономики 10: 4-26.
Каира, Ф. 2004. Скрытые связи ! пер. с англ. M.: OOO Издат. дом «София».
Карамзин, Н. М. 1964. Избранные сочинения: в 2 т. Т. 2. М. -Л.: Худ. лит-ра.
Кара-Мурза, А. А., Воскресенский, А. К. (ред.) 1989. Тоталитаризм как
исторический феномен. М: Филос. общ-во СССР.
Кардини, Ф. 1987. Истоки средневекового рыцарства I пер. с итал. М.: Прогресс.
Карапетьянц, А. М. 1982. Первоначальный смысл основных конфуцианских
категорий. В: Делюсин (ред.) 19825: 11-35.
Карев, В. М. 1993. Введение. В: Мильская, Рутенбург (ред.) 1993: 159-163.
Карнап, Р. 197'\.Философские основания физики/пер, с англ.М.: Прогресс.4-еизд.
М.: Издательство ЛКИ/URSS, 2008.
Карнейро, Р. Л.
2000. Процесс или стадии: ложная дихотомия в исследовании истории
возникновения государства. В: Крадин и др. (ред.) 2000: 84-94.
2006а. Было ли вождество сгустком идей? В: Гринин и др. (ред.) 2006: 211-228.
20066. Теория происхождения государства. В: Гринин и др. (ред.) 2006: 55-70.
Карташев, А. В. 1992. Очерки по истории русской церкви. Т. 2. М.: Терра.
Кастеллс, М.
1999. Могущество самобытности. В: Иноземцев (ред.) 1999: 292-308.
2002. Информационная эпоха. Экономика, общество и культура / пер. с англ. М.:
ГУ ВШЭ.
Каутский, К. 1931. Материалистическое понимание истории / пер. с нем. Т. 2. М. : ГИЗ.
Качановский, Ю. В. 1971. Рабовладение, феодализм или азиатский способ
производства? М.: Наука.
Кедров, Б. М. 2006. О повторяемости в процессе развития. M.:KoMKHnra/LJRSS.
Кейзеров, Н. М., Мальцев, Г. В. 1974. Современные буржуазные теории
происхождения политической власти. СЭ 6: 148-160.
207
Кейнс, Дж. M. 1993. Общая теория занятости, процента и денег. В: Столяров 1993,
2: 137-434.
Келле, В. Ж., Ковальзон, М. Я. 1962. Исторический материализм. М.: ВШ.
Кертман, Л, Е. 1968, География, история и культура Англии, М.: ВШ.
Ким, Г. Ф. (ред.) 1971. Проблемы докапиталистических обществ в странах
Востока. М.: Наука, Главная ред. вост. лит-ры.
Ким, Г. Ф., Ашрафян, К. 3.
1986а. Некоторые вопросы изучения классов и сословий в докапиталистических
обществах Азии. В: Ким, Ашрафян (ред.) 19866: 4—15.
19866 (ред.). Классы и сословия в докапиталистических обществах Азии.
Проблема социальной мобильности. М.: Наука.
1987 (ред.). Государство в докапиталистических обществах Азии. М,: Главная
ред. вост. лит-ры изд-ва «Наука».
Ким, М. П. 1981. Природное и социальное в историческом процессе. Общество
и природа: исторические этапы и формы взаимодействия. М.: Наука.
Кириллова, А. А. 1980. Англия в XI-XV вв. В: Колесницкий 1980а (ред.): 213-232.
Кирчо, Л. Б. 1977. Проблема древних городов и урбанизации в освещении
западных исследователей. В: Массой (ред.) 1977: 24-28.
Киселев, Г. С.
1981. Хауса. Очерки этнической, социальной и политической истории (до XIX
столетия). М: Наука.
1985. Доколониальная Африка. Формирование классового общества (состояние
проблемы и перспективы ее разработки). М.: Наука.
1988. Восток и феодализм. НАА 4.
Киссинджер, Г, 2002. Нужна ли Америке внешняя политика? I пер. с англ. М.:
Ладомир.
Классен, X. Й. М.
2000, Проблемы, парадоксы и перспективы эволюционизма. В: Крадин и др. 2000:
6-23.
2005а. Сакральное королевство в Полинезии. В: Бондаренко 20055; 217-241,
20056. Эволюционизм в развитии. ИиС2: 3-22.
2006а. Было ли неизбежным появление государства? В: Гринин и др. (ред.) 2006:71-84. .
20066. Эволюционизм в развитии. В: Гринин и др. (ред.) 2006: 37-52.
Клима, Б. 2003. Период человека разумного современного вида до начала
производства пищи (производящего хозяйства): общий обзор (за исключением
искусства). История Человечества. 1. Доисторические времена и начала цивилизации
(с. 198-207). М.: ЮНЕСКО.
Клмманов, Л. Г. 1990, Cor nostri status: историческое место канцелярии в
венецианском государстве. В: Рутенбург, Медведев 1990: 80-105.
Ключевский, В. 0.1937. Курс русской истории: в 4 ч. Ч. 1. М.: Гос. соц.-эконом. изд-во.
Кобищанов, Ю. М.
1974. Африканские феодальные общества: воспроизводство и неравномерность
развития. В: Куббель, Л. Е. (ред.), Африка: возникновение неравенства и пути
развития (с. 85-290). М.: Наука.
1978. Системы общинного типа. В: Токарев, Кобищанов (ред.) 1978: 133-260.
1995. Полюдье: явление отечественной и всемирной истории цивилизаций. М.: Росспэн.
Кобяков, А. Б., Хазин, М. Л. 2003. Закат империи доллара и конец «Pax
Americana». M.: Вече.
Ковалев, А. М. 1982. Диалектика способа производства общественной жизни.
М.: Мысль.
Ковалев, С. И.
1936. История античного общества. Эллинизм. Рим. Л.: Соцэгиз.
1937. История античного общества. Греция. Л.: Соцэгиз.
208
Ковалевский, M. M. 1895. Очерк происхождения и развития семьи и
собственности I пор. с фр. СПб. 2-е изд. М.: КомКнига/URSS, 2007.
Козенко, Б. Д., Севостьянов, Г. Н. 1994. История США. Самара: изд-во Самарск.
обл. ин-та повышения квалификации и переподготовки работников образ.
Козин г, А. 1978. Нация в истории it современности I пер. с нем. М.: Прогресс.
Козинцев, А. Г. 1980. Переход к земледелию и экология человека. В: Бутинов, Н. А.,
Решетов, А. М. (ред.), Ранние земледельцы. Этнографические очерки (с. 6—33). Л.: Наука.
Козлов, С. Я. 1976. Фульбе Фута-Джаллона. Очерки этнической, политической и
социальной истории. М.: Наука.
Козлова, Е. А. 1995. «Рейганомика» и ее результаты. В: Маркова, А. Н., и др., История
мировой экономики. Хозяйственные реформы 1920-1990 гг. М.: Закон и право, ЮНИТИ.
Козлова, H. H. 1989. От авторитаризма к тоталитаризму: механизм перехода.
В: Кара-Мурза, Воскресенский 1989: 223-228.
Козырева, Н. В. 2000. Старовавилонский период истории Месопотамии. В:
Якобсон 2000: 78-92.
Колганов, М. В. 1962. Собственность. Докапиталистические формации. М.:
Изд-во соц.-эконом, лит-ры.
Колесников, А. И. 1987. Государство и сословная структура общества
сасанидского Ирана (III-VII вв.). В: Ким, Ашрафян 1987: 181-189.
Колесницкий, Н. Ф,
1963. Об этническом и государственном развитии средневековой Германии
(VI-XIVbb.). Средние века 23: 183-197.
1968. К вопросу о раннеклассовых общественных структурах. В: Данилова
19686:618-637.
1980а (ред.). История средних веков. М.: Просвещение.
19806. Пиренейские государства в V1II-XV вв. В: Колесницкий 1980а: 269-278.
1980в. Франция в XI-XV вв. В: Колесницкий 1980а: 189-213.
Коллингвуд, Р. Дж. 1980. Идея истории. Автобиография I пер, с англ. М.: Наука.
Колобова, К. М., Глускина, Л, М. 1958. Очерки истории Древней Греции. Л.:
Госучпедгиз.
Комолова, Н. П. 1970. Новейшая история Италии. М.: Просвещение.
Кондратюк, М. В. 1983. Архэ и афинская демократия. В: Голубцова 1983а: 327-365.
Конрад, Н. И. 1957. Развитие феодальных отношений в Китае (IU-VÏII вв.). В;
Сидорова, Н. А. (ред.), Всемирная история: в 10 т. Т. 3: 25—43. М.: Гос. изд-во полит, лит-
ры.
Конт, О. 1910. Дух положительной философии I пер. с фр. СПб.
Копосов, H, E. 1993. Франция. В: Мильская, Рутенбург 1993: 174-187.
Кордье, А. 1939. Дальний Восток. В: Лависс, Рамбо 1938, т. 8: 309-346.
Короновский, Н. В., Якушева, А. Ф. 1991. Основы геологии. М.: Высшая школа.
Коростовцев, М. А.
1962. Писцы Древнего Египта. М.: Изд-во вост. лит-ры.
2000. Религия Древнего Египта. СПб.: Журнал «Нева», Летний сад.
Коротаев, А. В.
1988. К становлению городских структур в Южной Аравии (начало I тыс. до н. э. -
VI в. н. э.): термин hgr в древнейеменской эпиграфике. В: Ашрафян, К. 3., Хабаева, Р. В.
(ред.), Город на традиционном Востоке (с. 37-41). М.: Наука.
1991. Некоторые экономические предпосылки классообразования и политогенеза.
Архаическое общество: узловые проблемы социологии развития (с. 136—191): сб.
научных трудов. М,: Ин-т истории СССР АН СССР.
1997а. Сабейские этюды. Некоторые общие тенденции и факторы эволюции
сабейской цивилизации. М.: Вост. лит-ра РАН.
19976. Факторы социальной эволюции. М.: Ин-т востоковедения.
209
2000а. От государства к вождеству? От вождества к племени? (Некоторые общие
тенденции эволюции южноаравийских социально-политических систем за последние
три тысячи лет). В: Попов 2000в: 224-302.
20005. Племя как форма социально-политической организации сложных
непервобытных обществ (в основном по материалам Северо-Восточного Йемена). В:
Крадин и др. 2000: 265-291.
2003а. Джордж Питер Мердок и школа количественных кросс-культурных
(холокультурных) исследований. В: Мердок 2003: 478-555.
20036 Социальная эволюция: факторы, закономерности, тендегщии. М.: Вост. лит-ра.
2007. Макродинамика урбанизации Мир-Системы: количественный анализ. В: Малков
и др. (ред.) 2007: 21-39.
Коротаев, А. В., Гринин, Л. Е. 2007. Урбанизация и политическое развитие Мир-
Системы: сравнительный количественный анализ. В: Малков и др. (ред.) 2007: 102-141.
Коротаев, А. В., Крадин, H. H., Лынша, В. А. 2000. Альтернативы социальной
эволюции (вводные замечания). В: Крадин и др. 2000: 24-83.
Коротаев, А. В., Кузьминов, Я. И. 1989. Участие в обсуждении книги В. П. Илю-
шечкина «Сословно-классовое общество в истории Китая». НАА 1: 156—160.
Коротаев, А. В., Малков, С. Ю., Халтурина, Д. А.
2005а. Законы истории. Математическое моделирование исторических
процессов. Демография, экономика, войны. М.: КомКнига/URSS.
20056. Компактная математическая макромодель технико-экономического и
демографического развития Мир-Системы (1—1973 гг.). В: Малков, С. Ю., Коротаев, А. В.
(ред.), История и синергетика: Математическое моделирование социальной динамики
(с. 6-48).M.:KoMKHHra/URSS.
Корсунский, А. Р. 1965. О социальном строе вестготов в V! в. ВДИЪ: 54-74.
Корсунский, А. Р., Гюнтер, Р. 1984. Упадок и гибель Западной Римской империи
и возникновение варварских королевств (до середины VI в.). М.: Изд-во МГУ.
Корчагина, М. Б. 1996. Национал-социализм в Германии. В: Драбкин, Я. С,
Комолова, Н. П. (ред.), Тоталитаризм в Европе XXвека (с. 122-149). М,: Памятники ист.
мысли.
Косамби, Д. 1968. Культура и цивилизация Древней Индии / пер. с англ. М.: Прогресс.
Косарев, А. И. 1986. Римское право. М.: Юрид. лит-ра.
Костин, В. А., Костина, Н. Б. 2000. Социальные изменения в концепциях
исторического процесса. Социс 1: 6-74.
Кочакова, Н. Б.
1968. Города-государства йорубов. М.: Наука.
1986. Рождение африканской цивилизации (Ифе, Ойо, Бенин, Дагомея). М.: Наука.
1991. Вождество и раннее государство (подходы к изучению и сравнительный
анализ). В: Ильин и др. 1991: 51-64.
1995. Размышления по поводу раннего государства. В: Попов, В. А. (ред.), Ранние
формы политической организации: от первобытности к государственности (с. 153—
164). М.: Вост. лит-ра РАН.
1999. Раннее государство и Африка (аналитический обзор публикаций Между-
народного исследовательского проекта «Раннее государство»). М.: Ин-т Африки РАН.
Кочетов, Э. Г. 2002. Глобалистика: теория, методология, практика. М.: НОРМА.
Кошелев, В. С. 2004. Реформы 1850-1870-х годов в Египте. В: Алаев, Л. Б., и др.
(ред.), История Востока: в 6 т. Т. 4. Восток в Новое время (конец XVIII - начало
XIXв.). Кн. 1: 372-374. М.: издат. фирма «Вост. лит-ра» РАН.
Кошеленко, Г. А.
1979. Греческий полис на эллинистическом Востоке. М.: Наука.
1983. Введение. Древнегреческий полис. В: Голубцова 1983а: 9-36.
1987. О некоторых проблемах становления и развития государственности в
Древней Греции. В: Рыбаков 19876; 38-73.
210
Коэн, Р. 1986. Социальные последствия современного технического прогресса.
В: Гуревич 1986: 210-224.
Крадин, H. H.
1992. Кочевые общества. Владивосток: Дальнаука.
1995а. Введение. От однолинейного взгляда на происхождение государства к
многолинейному. В: Крадин, Лынша 1995: 7-18.
19956 Вождество: современное состояние и проблемы изучения. В: Попов 19956: 11-61.
2000. Общественный строй жужаньского каганата. В: Крадин, H. H., и др. (ред.),
История и археология Дальнего Востока: к 70-летию Э. В. Шавкунова (с. 80-
94). Владивосток: Изд-во ДВГУ.
2001а. Империя хунну. 2-е изд. Владивосток: Дальнаука.
20016. Кочевники в мировом историческом процессе. ФИО2: 108-137.
2001 в. Политическая антропология. М.: Научно-издат. центр «Ладомир».
2002. Структура власти в кочевых империях. В: Крадин, Бондаренко 2002:109-125.
Крадин, Н. Н., Бондаренко, Д. М. (ред.) 2002. Кочевая альтернатива социальной
эволюции. М.: Ин-т Африки РАН и др.
Крадин, H.H., Лынша, В. А. (ред.) 1995. Альтернативные пути к ранней
государственности. Международный симпозиум. Владивосток: Дальнаука.
Крадин, Н. Н., Коротаев, А. В., Бондаренко, Д. М., Лынша, В. А. (ред.) 2000.
Альтернативные пути к цивилизации. М.: Логос.
Краснов, Е. А. \915. Древнейшие упряжные пахотные орудия. М,: Наука.
Краснова, И. А. 2000. Принципы выборности во Флоренции X1V-XV веков,
В: Сванидзе 2000: 57-67.
Крашенинников, С. 1948. Описание земли Камчатки. М.: ОШЗ.
Кривня, П. В., Дзюбко, И. С, Чунтулова, В. Т. (ред.) 1966. Экономическая
история капиталистических стран. М.: Высшая школа.
Крил, X. Г. 2001. Становление государственной власти в Китае. Империя
Западная Чжоу I пер. с англ. СПб.: издат. группа «Евразия».
Крылов, В. В. 1997. Теория формаций. М.: Вост. лит-ра.
Крылова, И. А. 2004. Современные угрозы и безопасность России. ФИО 4: 70-88.
Крюков, М. В.
1974. Первобытнообщинный строй и зарождение классов и государства. В:
Симоновская, Юрьев 1974: 6-16.
1982. Этнические и политические общности: диалектика взаимодействия. В: Бром-
лей 1982:147-163.
1988. Древний Китай. В: Кузищин 1988в: 350-394.
Крюков, М. В., Малявин, В. В., Софронов, М. В.
1979. Китайский этнос на пороге средних веков. М,: Наука.
1984. Китайский этнос в средние века (VII-XIII). М.: Наука.
1987. Этническая история китайцев на рубеже средневековья и Нового времени.
М.: Наука.
Крюков, М. В., Переломов, Л. С, Софронов, М. В., Чебоксаров, H. H. 1983.
Древние китайцы в эпоху централизованных империй. М.: Наука.
Куббель, Л. Е.
1973. К вопросу о некоторых особенностях исторического развития обществ
Западного Судана в средние века. В: Бромлей 1973: 232-239.
1974. Соигайская держава. Опыт исследования социально-политического строя.
М.: Наука.
1976. Об особенностях классообразования в средневековых обществах Западного
и Центрального Судана. В: Першиц 19766: 87—123.
1982а. Послесловие. В: Шинни 1982: 189-191.
19826. Этнические общности и потестарно-политические структуры доклассового
и раннеклассового общества. В: Бромлей 1982: 124—146.
211
1988а. Возникновение частной собственности, классов и государства. В: Бромлей
19886: 140-269.
19886. Очерки потестарно-политической этнографии. М.: Наука.
1990. «Страна золота» - века, культуры, государства. 2-е изд., перераб. и доп.
М.: Наука.
Кузищин, В. И.
1988а. Объединение Египта и создание централизованного общеегипетского
государства. Эпоха строительства пирамид. В: Кузищин 1988в: 29-38.
19886. Общеегипетское государство в период Среднего царства (XXI-XVIII вв.).
В: Кузищин 1988в: 39-45.
1988 (ред.). История Древнего Востока. Изд. 2-е. М.: Высшая школа.
1989. О формировании государства в Риме. ВДИ: 3: 92-94.
1994 (ред.). История Древнего Рима. Изд. 3-е. М.: Высшая школа.
Кузнецов, Ю. Д., Навлицкая, Г. Б., Сырицын, И. М. 1988. История Японии. М:
Высшая школа.
Кузнецова, Н. А. 1986. Некоторые особенности формирования правящей элиты в
Иране в XVIII-XIX вв. В: Ким, Ашрафян 19866: 229-243.
Кузьмищев, В. А.
1974. Инка Гарсиласо де ла Вега. В: Инка Гарсиласо де ла Вега 1974: 683-711.
1985. Царство сынов солнца. М.: Молодая гвардия.
Куиличи, Ф. 1969. Тысяча огней I пер. с ит. М: Мысль.
Кулагин, В. М. 2000. Мир в 21 веке: многополюсный баланс сил или глобальный
Pax Democratica? Полис 1: 23-37.
Куликов, В. В. 1979. Общественно-экономическая формация. В: Румянцев, А. М,
(ред.), Экономическая энциклопедия. Политическая экономия: в 4 т, Т. 3. М.: Советская
энциклопедия.
Кульпин, Э. С.
1990. Человек и природа в Китае. М.: Моск. лицей.
1996. Бифуркация Запад-Восток. М.: Моск. лицей.
1999. Восток. М.: Моек, лицей.
2002 (ред.). Природа и самоорганизация общества. М.: Моск. лицей.
2003 (ред.). Природа и ментальность. М.: Моск. лицей.
2006. Золотая Орда (Проблемы генезиса Российского государства). М.: КомКнига/
URSS.
Кунов, Г. 1921 [1919]. Возникновение религии и веры в бога/пер, с нем. М.: Коммунист.
Курбатов, Г. Л., Фролов, Э. Д., Фроянов, И. Я. (ред.) 1986. Становление и
развитие раннеклассовых обществ. Город и государство. Л.: Изд-во Ленинград, ун-та.
Куропятник, Г. П. 1961. Вторая американская революция. М.: Госучпедгиз.
Кучма, В. В. 1998. Государство и право Древнего мира. Курс лекций по истории
государства и права зарубежных стран. Волгоград: Офсет.
Кычанов, Е. И. 1986. Основные каналы социальной мобильности в Китае при
династиях Тан и Сун (VIÏ-XII вв.). В: Ким, Ашрафян 19866: 105-117.
Лабутина, Т. Л., Кеткова, И. В. 1994. Англия в 1660-1689 годах. В: Барг, М. А.
(ред.), История Европы: в 8 т. Т, 4. Европа Нового времени (с, 124—138), М.: Наука,
Лависс, Э., Рамбо, А. (ред.) 1938-1939. История XIX века: в 8 т. М.: ОГиЗ, Гос.
соц.-эконом, изд-во.
Лавровский, В. М., Барг, М. А. 1958. Английская буржуазная революция XVII
века. Некоторые проблемы Английской буржуазной революции 40-х годов XVII века.
М.: Изд-во соц.-эконом. лит-ры.
Ладынин, И. А. 2005. Сакрализация царской власти в Древнем Египте в конце IV-
начале IIтыс. до н. э. В: Бондаренко 20056: 63-94.
Ламберг-Карловски, К., Саблов, Дж. 1992. Древние цивилизации. Ближний
Восток и Ыезоамерика I пер. с англ. М.: Наука.
212
Ламберт, Д. 1991. Доисторический человек. Кембриджский путеводитель / пер.
с англ. Л.: Недра.
Ланда, Р. Г. 2005. История арабских стран. М.: Вост. ун-т.
Лапина, 3. Г. 1982. Функционирование механизма традиции и проблема идеалов в
политической мысли средневековья (на материалах трактата Ли Гоу, 1039 г,). В:
Делюсин 19826; 88-110.
Лассов, Э. 1980. Способ производства. В: Дряхлов, Н. И., Разин, В. И., Лассов, Э.,
Штилер, Г. (ред.), Категории исторического материализма (с. 99—120). М.: Мысль.
Латушко, Ю. В. 2006. Трансформация гавайского общества (конец XVIII -
серединаXIXв.): Авт. дисс. ... канд. ист. наук. Владивосток: ДВО РАН.
Лебек, С. 1993. Происхождение франков. У-1Хвека. Т. I / пер. с фр. М.: Скарабей.
Левек, П. 1989. Эллинистический мир I пер. с фр. М.: Наука.
Леви-Брюль, Л. 1930. Первобытное мышление I пер. с фр. М.: Атеист.
Леви-Строс, К.
1984. Печальные тропики I пер. с фр. М.: Мысль.
1994. Первобытное мышление I пер. с фр. М.: Республика.
Ле Гофф, Ж. 1992. Цивилизация средневекового Запада I пер. с фр. М.: Прогресс.
Лелюхин, Д. Н.
1998. Концепция идеального царства в «Артхашастре» Каутильи и проблема
структуры древнеиндийского государства. В: Лелюхин, Любимов 1998: 8-143.
2000. «Тайная служба» в древнеиндийской политической теории. В: Васильев
Лелюхин, Д. Н., Любимов, И. В. (ред.) 1998. Государство в истории общества
(к проблеме критериев государственности). М.: Биоинформсервис.
Ленин, В. И. 1974 [1917]. Государство и революция. ПСС. Т. 33. М.: Полит, лит-ра.
Леру, Ф. 2000. Друиды I пер. с фр. СПб.: Евразия.
Ле Руа Ладюри, Э. 2004. История Франции. Королевская Франция. От Людовика XI
до Генриха IVI пер. с фр. М.: Международные отношения.
Ливанцев, К. Е. 1968. Сословно-представительная монархия в Польше, ее
сущность и особенности (II половинаXIV — конецXVI вв.). Л.: Изд-во ЛГУ.
Лиотар, Ж. Ф. 1998. Состояние постмодерна I пер. с фр. СПб.: Алетейя.
Липин, Л. А. 1956. Древний Иран. В: Струве, В. В. (ред.), Очерки истории
Древнего Востока (с. 165-170). Л.: Госучпедиздат,
Липе, Ю. 1954. Происхождение вещей I пер. с нем. М.: Иностранная лит-ра.
Литаврин, Г. Г. 1974. Как жили византийцы. М.: Наука.
Литаврина, Э. Э.
1972. Испанский экономист XVI в. Томас Меркадо о причинах и сущности
«революции цен». В: Удальцова 1972: 249-259.
1991. Испания в XVI - первой половине XVII в. В: Удальцова, 3. В., Карпов, С. П.,
История средних веков: в 2 т. Т. 2: 115-138. М.: Высшая школа.
Лич, Э. 2001 [1976]. Культура и коммуникация. Логика взаимосвязи символов !
пер с англ. М.: Вост. лит-ра.
Логинов, А. В. 19886. Крики. В: Бромлей 1988: 233.
Лозинский, С. Г. 1986. История папства. М.: Изд-во полит, лит-ры.
Лозный, Л. 1995. Переход к государственности в Центральной Европе / пер.
с англ. В: Крадин, Лынша 1995: 105-116.
Ломакин, В. К. 2005. Мировая экономика. 2-е изд. М.: Юнити.
Лооне, Э. Н. 1980. Современная философия истории. Таллинн.
Луконин, В. Г. 1987. Древний и раннесредневековый Иран. М.: Наука.
Лукьянов, Ф. 2005. Евросоюз на фоне расширения. Российская газета, № 19
(3688), 2 февраля: 12.
Луман, Н. 2001. Власть I пер. с нем. М.: Праксис,
213
Лундин, А. Г. 1977. Город в древней Южной Аравии. В: Массой 1977: 32-35.
Лунеев, В, В. 2005. Права человека и преступность в глобализирующемся мире.
Общественные науки и современность 3: 107—118.
Луццатто, Дж. 1954. Экономическая история Италии I пер. с ит. М.: ИЛ.
Лынша, В. А. 1995. Загадка Энгельса. В: Крадин, Лынша 1995: 36-58.
Лысманкин, Е. Н. (ред.) 1979. Структура общественно-экономической
формации. М.: Б. и.
Лысяков, В. Б. 2002. Людовик XVI о государстве и монаршей власти, НИИ 5: 186-199.
Львова, Э. С.
1984. Этнография Африки. М.: МГУ.
1995. Складывание эксплуатации и ранней государственности у народов бассейна
Конго. В: Крадин, Лынша 1995: 151-164.
Лю, И. 2005. Глобализация и китайские реформы. ФИО 3: 137-146.
Люблинская, А. Д. 1972. Расцвет феодализма (Х-ХШ века). В: Манфред 1972:69-114,
Ляменков, А. К. 2000. Международное движение капитала и участие России в
этом процессе. В: Осьмова, M. H. (ред.), Роль государства в экономике: мировой опыт
(с. 32^7). М.: Теис.
Мабли, Г.-Б. 1993. Об изучении истории. О том, как писать историю I пер, с фр.
М.; Наука.
Мажуга, В. И. 1990. Королевская власть и церковь во Франкском государстве.
В: Рутенбург, Медведев 1990: 46-70.
Майский, И. М., Пономарева, Л. В. 1967. Испания. СИЭ. Т. 6: 356-402.
Макайвер, Р. 1994 Реальность социальной эволюции, В: Добренькова, В. И.
(ред.\ Американская социологическая мысль: тексты (с. 78-93). М.: МГУ.
Макаренко, В. В. 1986. Стадиальная характеристика и тенденции
внутрирегионального развития японского общества накануне революции Мэйдзи. В:
Рейснер, Л. И., Славный, Б. И. (ред.), Исторические факторы общественного
воспроизводства в странах Востока (с. 80-111). М.: Главная ред. вост. лит-ры изд-ва
«Наука».
Маке, Ж. 1974. Цивилизации Африки южнее Сахары. История, технические
навыки, искусства, общества I пер. с фр. М.: Главная ред. вост. лит-ры изд-ва «Наука».
Макнамара, Э. 2006. Этруски. Быт; религия, культура / пер. с англ. М.: ЗАО
Центр полиграф.
Максимова, M. M. 2004. Проблемы стабильности мировой экономики. МЭМО 9: 3-18.
Малаховский, К. В.
1971. История Австралийского союза. М.: Наука,
1981. История Новой Зеландии. М. : Наука.
Мале, А. 1938. Священный союз и Конгрессы. В: Лависс, Рамбо 1938, Т, 3: 67-87.
Малиновский, Б. 1996. Магия и религия / пер. с англ. Религия и общество
(с. 509-534). М.: Аспект Пресс.
Малков, С. Ю.
2006. Фазы исторического процесса и социальная самоорганизация. В: Гринин,
Коротаев, Малков 2006: 80-115.
2007.. Логика эволюции политической организации государств. В: Малков и др.
(ред.) 2007: 142-152.
Малков, С. Ю., Гринин, Л. Е., Коротаев, А. В. (ред.) 2007. История и
математика. Вып. 2. Макроисторическая динамика общества и государства, М.:
КомКнига/URSS.
Малов, В. Н.
1994. Европейский абсолютизм второй половины XVII - начала XVIII века. В: Барг,
М. А. (ред.), История Европы: в 8 т. Т. 4, Европа Нового времени (с. 138-179). М.: Наука.
2000. Жан-Батист Кольбер - реформатор XVII века (1619-1683). ННИЪ\ 97-109,
Мальтус, Т. Р. 1993. Опыт закона о народонаселении. В: Столяров 1993: 5-136.
214
Малявин, В. В. 1983. Гибель древней империи. М: Наука: Главная ред. вост. лит-ры.
Мамардашвили, М. К. 1990. Сознание как философская проблема. ВФ 10: 3-18.
Мананчикова, Н. П.
2000. Структура власти в Дубровнике XIV—XV веков: от коммуны к республике.
В: Сванидзе 2000: 50-57.
Манту, П. 1937. Промышленная революция XVIII столетия в Англии / пер. с фр.
М.: Соцэкгиз.
Манфред, А. 3. (ред.) 1972. История Франции: в 3 т. Т. 1. М.: Наука.
Манхейм, К. 1994. Диагноз нашего времени I пер. с нем. М.: Юрист.
Марахов, В. Г.
1984. Диалектический процесс становления и развития цивилизации. В:
Константинов, Ф. В., Марахов, В. Г. (ред.), Материалистическая диалектика: в 5 т. Т.
А. Диалектика общественного развития (с. 306-314). М.: Мысль.
1985 (ред.). Материалистическое учение Карла Маркса и современность. Л.: ЛГУ.
Маретина, С. А.
1987. Социальная стратификация и становление государств (на примере малых
народов Индии). В: Рыбаков 19876: 158-177.
1995. К проблеме универсальности вождеств: о природе вождей у нага (Индия).
В: Попов 1995: 79-103.
Маринович, Л. П. 1975. Греческое наемничество IV в. до н. э. и кризис полиса.
М/. Наука.
Маринович, Л. П., Кошеленко, Г. А. 1995. Древний город и античный полис.
В:Сайко 1995в: 93-99.
Марков, Г. Е. 1979. История хозяйства и первобытной культуры в
первобытнообщинном и раннеклассовом обществе. М.: Изд-во Моск. ун-та.
Маркс, К., Энгельс, Ф. 1954-1981. Сочинения. 2-е изд. М.: Политиздат.
Маркс, К. 1961. Капитал. Т. 3. В: Маркс, Энгельс. Соч. Т. 25, ч. 1.
Маркс, К., Энгельс, Ф. 1955. Манифест коммунистической партии. В.: Маркс,
Энгельс. Соч. Т. 4: 419-459
Мартин, Г. П., Шуман, X. 2001. Западня глобализации. Атака на процветание
и демократию / пер. с нем. М.: издат. дом «АЛЬПИНА».
Мартынов, А. С.
1982а. Буддизм и общество в странах Центральной и Восточной Азии. В: Бонгард-
Левин, Г. М. (ред.), Буддизм, государство и общество (с. 5-15). М.: Главная ред. вост.
лит-ры изд-ва «Наука».
19826. Буддизм и конфуцианцы: Су Дун-по (1036-1101) и Чжу Си (1130-1200).
В: Бонгард-Левин, Г. М. (ред.). Буддизм, государство и общество (с. 206—316). М.:
Главная ред. вост. лит-ры изд-ва «Наука».
Маршалл, Т. X. 2005 [1950]. Природа классового конфликта. Личность.
Культура. Общество. Вып. 1 (25): 18—30.
Массой, В. М.
1976. Экономика и социальный строй древних обществ. Л. : Ленинград, отд-ние «Наука».
1977 (ред.). Древние города. Материалы к Всесоюзной конференции «Культура
Средней Азии и Казахстана в эпоху раннего средневековья. Пеиджикент, октябрь
1977 г. Л.: Наука.
1980. Раннеземледельческие общества и формирование поселений городского
типа. В: Бутинов, Н. А., Решетов, А. М. (ред.), Ранние земледельцы. Этнографические
очерки (с. 178-185). Л.: Наука.
1986 (ред.). Древние цивилизации Востока. Материалы II Советско-амери-
канского симпозиума. Ташкент: изд-во «ФАН» Узбекской ССР.
1989. Первые цивилизации. Л.: Наука.
Матьез, А. 1995. Французская революция I пер. с фр. Ростов н/Д: Феникс.
Матюшин, Г. Н. 1972. У колыбели истории. М.: Просвещение.
215
Машкин, Н. А. 1956. К вопросу об экономической жизни Греции классического
периода. В: Струве и др. 1956: 234—266.
Маяк, И. Л. 1989. К вопросу о социальной структуре и политической организации
архаического Рима. ВДИЪ: 94—97.
Медведев, В. А. 2004. Глобализация экономики: тенденции и противоречия.
МЭМО2: 3-10.
Медведев, Е. М. 1987. Индия в период существования государства Великих
Моголов (XV - середина XVII вв.). В: Ацамба и др. 1987: 177-194.
Медведев, И. П. 1990. Некоторые правовые аспекты византийской
государственности. В: Рутенбург, Медведев (ред.) 1990: 7-45.
Медведев, Р. А., Медведев, Ж. А. 2009. Глобальный экономический кризис
может перейти в депрессию. Интернет-ресурс. Режим доступа: http://news2000.org.ua/
print?a=%2Fa% 2F61162%3Fp%3D2
Мейер, M. С.
1981. О соотношении светской и духовной власти в османской политической
системе XV1-XVIIÏ вв. В: Смилянская, И. М., Кямилев, С. X. (ред.), Ислам в истории
народов Востока (с. 51-62). М.: Наука, Главная ред. вост. лит-ры.
1986. Новые явления в социально-политической жизни Османской империи во
второй половине XVII - XVIII в. В: Орешкова, С. Ф. (ред.), Османская империя:
система государственного управления, социальные и этнорелигиозные проблемы (с.
155-185). М.: Наука.
1990. Кризис османских имперских порядков: меняющиеся отношения центра и
периферии в XVIII в. В: Османская империя: государственная власть и социально-
политическая структура (с. 66-80). М.: Наука.
1991. Османская империя в XVIII веке. Черты структурного кризиса. М.: Наука.
1995. Османская империя. В: Овсянников, В. И. (ред.), Новая история стран Азии
(с. 85-166). М.: Соц.-полит. журнал,
2000. Османская империя в XVIII в. В; Алаев, Л. Б., Ашрафян, К. 3., Иванов, Н. И.
(ред.), История Востока. Т. III. Восток на рубеже средневековья и Нового времени.
XVI-XWUee. (с. 375-389). М.: Вост. лит-ра.
Мелларт, Дж. 1982. Древнейшие цивилизации Ближнего Востока I пер. с англ. М.: Наука.
Мельничук, Я. В. 2002. Характер полномочий римских цензоров с исторической
и юридической точек зрения. IX Международная конференция «Ломоносов - 2002».
http://www.hist.msu.ru/Science/LMNS2002/index.html
Мельянцев, В. А,
1996. Восток и Запад во втором тысячелетии: экономика, история и
современность. М.: МГУ.
2000. Информационная революция, глобализация и парадоксы современного
экономического роста в развитых и развивающихся странах. М.: Ин-т стран Азии и
Африки.
[Мелюкова, А. И., Смирнов, А. П.] 1966. Киммерийцы, скифы, сарматы.
В: Плетнева, Рыбаков (ред.) 1966: 214-225.
Мендельсон, Л. А. 1959. Теория и история экономических кризисов и циклов: в 3
т.. М.: Изд-во социально-экономической литературы.
Мердок, Дж. П. 2003. Социальная структура I пер. с англ. М.: ОГИ.
Мечников, Л. И. 1995 [1889]. Цивилизация и великие исторические реки. М.:
Прогресс-Пангея.
Мещеряков, А. Н.
2000. Докё: ошибка японской истории. В: Васильев (ред.) 2000в: 167-174.
2003. Циркуляция ценностей и услуг в древнеяпонском государстве (VIII век).
В: Кульпин (ред.) 2003: 75-89.
Мещеряков, А. Н., Грачев, М. В. 2003. История древней Японии. СПб.:
Гиперион-Триада.
216
Мещерякова, Н. M.
1986. Англия (1815-1850). В: Адо: (ред.) 19866; 296-308.
2001. Англия в 1870-1900 гг. В: Григорьева (ред.) 2001: 84-1 П.
Мидоуз, Д[онелла1, Мидоуз, Д(еннис), Рандерс, Й. 1999. За пределами
допустимого: глобальная катастрофа или стабильное будущее? В: Иноземцев (ред.) 1999:
572-595.
Мизес, Л. фон.
1993. Бюрократия. Запланированный хаос. Антикапиталистическая менталь-
ность I пер. с англ. М.: Дело.
2001. Теория и история: Интерпретация социально-экономической эволюции /
пер. с англ. М.: Юнити-Дана.
Миллер, Дж. 1984. Короли и сородичи. Ранние государства мбунду в Анголе / пер.
с англ. М.: Наука.
Миллс, Р. 1959. Властвующая элита I пер. с англ, М.: Изд-во иностранной лит-ры.
Мильская, Л. Т., Рутенбург, В. И. (ред.) 1993. История Европы: в 8 т, Т. 3.
От средневековья к Новому времени. М.: Наука.
Милюков, П. Н.
1993 [1937], Очерки по истории русской культуры: в 3 т. Т. 1. Земля. Население.
Экономика. Сословие. Государство. М,: издат. группа «Прогресс-Культура», ред. газ.
«Труд».
1994 [1937]. Очерки по истории русской культуры: в 3 т. Т. 2, ч. 1. Вера.
Творчество. Образование. М; издат. группа «Прогресс-Культура», ред. газ, «Труд».
Миронов, А. А. 1981. Концепции развития транснациональных корпораций. М. : Мысль.
Мирский, Г. И.
2004а. Исламская цивилизация в глобализирующемся мире. МЭМО 6: 29-37.
20046. Американская сверхдержава против исламистского терроризма. МЭМО 10:
71-80.
Михайлова, И. Б. 1995. Распад Аббасидского халифата. В: Алаев, Ашрафян 1995:
222-225.
Михельс, Р. 2000 (1925). Демократическая аристократия и аристократическая
демократия, Социс 1: 107-114.
Молок, И. А., Ерофеев, Н. А. 1959. Революции и революционные движения
1848-1849 гг. в Европе. В: Смирнов, Н. А. (ред.), Всемирная история: в 10 т. Т. 6: 330-
378. М.: Изд-во соц.-эконом. лит-ры.
Момджян, X. Н. (ред.)
1978а. Диалектика общего и особенного в историческом процессе. Философские
проблемы общественного развития. М.: Мысль.
19786. Общественно-экономические формации. Проблемы теории. М.: Наука.
Монгайт, А. Л. 1974. Археология Западной Европы. Бронзовый и железный века.
М,: Наука.
Моммзен, Т. 1993 [1909]. История Рима I пер. с нем. СПб.: Лениздат.
Монтескье, Ш. 1955 [1748]. О духе законов. Избранные произведения. М.:
Госполитиздат.
Монтэ, П. 1989. Египет Рамсесов. Повседневная жизнь египтян во времена
великих фараонов I пер. с фр. М.: Наука.
Морган, Л. Г.
1934. Древнее общество или исследование линий человеческого прогресса от
дикости через варварство к цивилизации / пер. с англ. Л.: Изд-во ин-та народов
Севера.
1983. Лига ходеносауни, или ирокезов / пер, с англ. М.: Наука.
Мортон, А. Л. 1950. История Англии I пер, с англ, М.: Изд-во иностранной лит-ры.
Моска, Г. 1994. Правящий класс. Социс 10: 187-198.
217
Mocc, M. 1996, Общества. Обмен. Личность: Труды по социальной антропологии !
пер. с фр. М: Вост. лит-ра.
Моузт, Ф. 1963. Люди оленьего края I пер. с англ. М: ИЛ.
Мугрузин, А. С.
1986. Роль природного и демографического факторов в динамике аграрного
сектора средневекового Китая (к вопросу и цикличности докапиталистического
воспроизводства). В: Рейснер, Л. И., Славный, Б. И. (ред.), Исторические факторы
общественного воспроизводства в странах Востока (с. 11-44). М: Главная ред. вост.
лит-ры изд-ва «Наука».
1991. Китайское крестьянство - социальная общность преимущественно
традиционного типа. В: Сухарчук, Г. Д. (ред.), Социально-экономические и
политические проблемы Китая в Новое и Новейшее время (с. 92-18). М.: Наука, Главная
ред. вост. лит-ры.
Мурзин, В. Ю. 1990. Происхождение скифов: основные этапы формирования
скифского этноса. Киев: Наук. Думка.
Мыльников, А. С. 1988. Под властью Габсбургов. В: Клеванский, А. X.,
Марьина, В. В., Поп, И. И. (ред.), Краткая история Чехословакии. С древнейших
времен до наших дней (с, 120-143). М,: Наука.
Мюрдаль, Г. 1972. Современные проблемы третьего мира / пер. с англ. М: Прогресс.
Мэмфорд, Л. 1986. Техника и природа человека. В: Гуревич (ред.) 1986; 225-239.
Назаретян, А. П. 1996. Агрессия, мораль и кризисы в развитии мировой культуры
(Синергетика исторического прогресса). М.: Наследие.
Наумов, Е. П. 1989. Процессы развития этнического самосознания в Сербии и
Боснии в XII-XIV вв. Развитие этнического самосознания славянских народов в эпоху
зрелого феодализма (с, 89-115). М.: Наука.
Неклесса, А.
2002. Управляемый хаос: движение к нестандартной системе мировых отношений.
МЭМО 9: 103-112.
Немировский, А. А. 2005. Только человек, но не просто человек: сакрализация
царя в Древней Месопотамии. В: Бондаренко (ред.) 20056: 95-145.
Немировский, А. И. 1962. История раннего Рима и Италии. Возникновение
классового общества и государства. Воронеж: Изд-во Воронеж, ун-та.
Непомнин, О. £.
1986. Китай в Новое время. В: Ашрафян, К. 3., и др. (ред.), История народов
Восточной и Центральной Азии с древнейших времен до наших дней (с. 415^431). М.:
изд-во «Наука», Главная ред. вост. лит-ры.
2005. История Китая: эпоха Цин. XVII- начало XXвека. М.: Вост. лит-ра.
Непомнин, О. Е., Меньшиков, В. Б. 1986. Китай: синтез традиционного и
современного (середина XIX - середина XX в.). В: Рейснер, Л. И., Славный, Б. И.
(ред.), Исторические факторы общественного воспроизводства в странах Востока (с.
45-79). М.: Главная ред. вост. лит-ры изд-ва «Наука».
Неронова, В. Д. 1989. Этрусские города-государства в Италии. В: Дьяконов (ред.)
1989:369-381.
Неру, Дж.
1977. Взгляд на всемирную историю: в 3 т. / пер. с англ. М.: Прогресс,
1989. Открытие Индии: в 2 кн. Кн. 1 / пер. с англ. М.: Полит, лит-ра.
Неусыхин, А. И. 1968. Дофеодальный период как переходная стадия развития от
родоплеменного строя к раннефеодальному (на материалах истории Западной Европы
раннего средневековья). В: Данилова (ред.) 19686: 596-617.
Нефедов, С. А.
2003. Теория демографических циклов и социальная эволюция древних и
средневековых обществ Востока. Восток 3: 5-22.
2005. Демографически-структурный анализ социально-экономической истории
России. Конец 15 - начало 20 века, Екатеринбург: Изд-во УГГУ.
218
Нефедов, С. А., Турчин, П. В. 2007. Опыт моделирования демографически-
структурных циклов. В: Малков и др. (ред.) 2007: 153-167.
Нечай, Ф. М. 1972. Образование Римского государства. Минск: Изд-во БГУ.
Никитин, С. А. 1954. Протоболгары. В: Третьяков и др. (ред.) 1954: 54-59.
Никифоров, В. Н.
1977. Восток и всемирная история. М.: Наука.
1986. Форма и сущность развития в древнем обществе: специфика отдельных
цивилизаций. В: Ким, Ашрафян (ред.) 19866: 16-27.
Никольский, Н. М. 1974. Избранные произведения по истории религии. М.: Мысль.
Новожилова, Е. М.
1999. Тайные союзы в старом Калабаре как институт консолидации городского
сообщества. Африка: общества, культуры, языки (традиционный и современный город
в Африке). Материалы выездной сессии научного совета, состоявшейся в Санкт-
Петербурге 5-7мая 1998 г. (с. 33-37). М.: Ин-т Африки.
2000. Традиционные тайные общества Юго-Восточной Нигерии (потестарные
аспекты функционирования). В: Попов (ред.) 2000в: 109-122.
Новосельцев, А. П. 1995. Государство Сасанидов. В: Алаев, Ашрафян 1995: 23-34.
Норман, Г. 1961. Возникновение современного государства в Японии. Солдат и
крестьянин в Японии ! пер. с англ. М.: Вост. лит-ра.
Овермайер, Д. Л. 1996. Религии Китая. В: Иэрхарт, Б. Г. (ред.), Религиозные
традиции мира: в 2 т. Т. 2: 396-491 / пер. с англ. М: Крон-Пресс.
Огурцов, А. 1967, Отчуждение. В: Константинов, Ф. В, (ред.), Философская
энциклопедия: в 5 т. Т. 4: 189-194.
Ойзерман, Т. И.
1984. Главные философские направления. М.: Мысль.
1989. Научно-философское мировоззрение марксизма. М.: Наука.
Ольгейрссон, Э. 1957. Из прошлого исландского народа. Родовой строй и
государство в Исландии I пер. с исл. М.: ИЛ.
Ольдерогге, Д. А.
1977. Проблемы этнической истории Африки. В: Ольдерогге, Д. А. (ред,),
Этническая история Африки. М.: Наука.
Оппенхейм, А. 1990. Древняя Месопотамия I пер. с англ. М.: Наука.
Орешкова, С. Ф. 1986. Государственная власть и некоторые проблемы
формирования социальной структуры османского общества. В: Орешкова, С. Ф. (ред,),
Османская империя: система государственного управления, социальные и
этнорелигиозные проблемы (с. 5-18). М.: Наука.
Орлова, А. С, Львова, Э. С. 1978. Страницы истории великой саванны. М.: Наука.
Павленко, Ю. В.
1989. Раннеклассовые общества: Генезис и пути развития. Киев: Научна Думка.
1997. Альтернативные подходы к осмыслению истории и проблема их синтеза.
ФИО 3:93-133.
2000. Происхождение цивилизации; альтернативные пути. В; Крадин и др. (ред.)
2000:115-129.
2002. История мировой цивилизации. Философский анализ. Киев: Феникс.
Пайпс, Р.
1993. Россия при старом режиме I пер. с англ. М.: Независимая газ.
1994. Русская революция: в 2 ч. / пер. с англ. М.: Росспэн.
Пак, M. H.
1974а. Осуществление закона о чиновных наделах (кваджон). Установление новой
династии. В: Ванин, Ю. В. (ред.), История Кореи (с древнейших времен до наших дней).
Т. 1: 160-164. М.: Наука.
19746. Укрепление феодального государства в конце XIV-XV в. В: Ванин, Ю. В.
(ред.), История Кореи (с древнейших времен до наших дней). Т. 1: 170-205. М.: Наука.
219
Панарин, А. С. 2000. Глобальное политическое прогнозирование. М.: Алгоритм,
Пантин В. И. 2004. Волны и циклы социального развития. М.: Наука.
Пантин В. И., Лапкин В. В. 2006. Философия исторического прогнозирования:
ритмы истории и перспективы мирового развития в первой половине XXI века.
Дубна:Феникс.
Парсонс, Т. 1997. Система современных обществ I пер. с англ. М.: Аспект Пресс.
Паршиков, А. Е. 1974. Организация суда в Афинской державе. ВДИ2: 57-68
II ас ко в, С. С. 1987. Япония в раннее средневековье. VII-XH века. Исторические
очерки. М: Наука.
Патрушев, А. И.
1986. Германские государства. Пруссия. В: Адо (ред.) 19866: 123-132.
2001. Германская империя в 1871-1890 гг. В: Григорьева (ред.) 2001: 63-83.
2003. Германская история. М.: Весь мир.
п'Битек, О. 1979. Африканские традиционные религии I пер. с англ. М.: Наука,
Главная ред. вост. лит-ры.
Пенской, В. В. 2005. Военная революция в Европе XVI-XVII веков и ее
последствия. НИИ 2: 194-206.
Переломов, Л. С.
1962. Империя Цинъ - первое централизованное государство в Китае (221-202 гг.
до н. э.). М: Изд-во воет, лит-ры.
1974. Китай в эпоху Лего и Чжаньго. В: Симоновская, Юрьев (ред.) 1974: 17-32.
Перепелкин, КХ Я,
1968. Тайна золотого гроба, М.: ГРВЛ.
1988. Хозяйство староегипетских вельмож. М.: Наука.
2001. История Древнего Египта. СПб.: Журнал «Нева», Летний сад,
Першиц, А. И.
1968. Общественный строй туарегов Сахары в XIX в. В: Першиц, А. И (ред.),
Разложение родового строя и формирование классового общества (с. 320-355), М.:
Наука.
1976а. Некоторые особенности классообразования и раннеклассовых отношений
у кочевников-скотоводов. В: Першиц (ред.) 19766: 280-313.
19766 (ред.). Становление классов и государства. М.: Наука.
Першиц, А. И., Монгайт, А. Л., Алексеев, В. П. 1982. История первобытного
общества. М.: Высшая школа.
Пестель, Э. 1988. За пределами роста / пер. с англ. М: Прогресс.
Песчанский, В. В. 1981. Социально-классовая структура. В: Мадзоевский, С. П.,
Хесин, Е. С. (ред.), Великобритания (с. 213-240). М.: Мысль.
Петкевич, К.
2002. Казацкое государство (Неиспользованная возможность построения
Украинского государства). В: Кульпин 2002: 137-165.
2005. Украина на перепутье: Казацкое государство. ИиС 2: 35-63.
2006а. Великое княжество Литовское. В: Гринин и др. (ред.) 2006: 304-334,
20066. Казацкое государство. В: Гринин и др. (ред.) 2006: 280-303.
Петров, А. М. 1989. Новые задачи старинной науки и некоторые материалы
к изучению экономической истории науки. НАА 2.
Петровский, Н. С. 1956. Древний Египет. В: Струве, В. В. (ред.), Очерки истории
Древнего Востока (с. 5-72). Л.: Учпедгиз, Ленинград, отд-ние.
Петросян, И. Е. 1986. Янычарские гарнизоны в провинциях Османской империи
в XVI-XVII вв. В: Орешкова, С. Ф. (ред.), Османская империя: система
государственного управления, социальные и этнорелигиозные проблемы (с. 66-71). М.;
Наука.
220
Гк-1росян, Ю. А.
1990. Османская империя. Могущество и гибель: исторические очерки. М.: Наука.
1991. Древний город на берегах Босфора: исторические очерки. М.: Наука.
Петрушевский, И. П. 1977. Иран в средние века. В: Иванов, М. С. (ред.),
История Ирана (с. 121-194). М.: МГУ.
Петру шевский, Д. Н. 2003 [1917]. Очерки из истории средневекового общества
и государства. М.: Книжная находка.
Петти, В. 1993 [1662]. Трактат о налогах и сборах. В: Столяров 1993, т. 1: 5-78.
Печчеи, А.
1984. Сто страниц для будущего. Будущее в настоящем I пер. с англ. М.
1985. Человеческие качества I пер. с англ. М: Прогресс.
Платонов, С. Ф. 1994. Лекции по русской истории: в 2 ч. Т. 2. М.: Владос.
Плетнева, С. А.
1966. Кочевые народы VII—ХШ вв. В: Плетнева, Рыбаков (ред.) 1966: 438-463.
1986. Хазары. М.: Наука.
1987. Города кочевников. В: Рыбаков (ред.) 19876: 198-212.
Плетнева, С. А., Рыбаков, Б. А. (ред.) 1966. История СССР с древнейших времен
до наших дней. Т. 1. Первобытнообщинный строй. Древнейшие государства
Закавказья и Средней Азии. Древняя Русь. М.: Наука.
Плетников. Ю. К.
1977. Послесловие к книге: Эйххорн и др. 1977.
1981. Технологический способ производства и общественный способ
производства: две стороны общественного способа производства. Марксистско-
ленинская теория исторического процесса. М.
Плешкова, С. Л. 1991. Франция в XVI - начале XVII в. В: Удалыдова, 3. В.,
Карпов, С. П. (ред.)» История средних веков: в 2 т. Т. 2: 225-25 К М: Высшая школа.
Побережников, И. В. 2001. Модернизация: теоретико-методологические модели.
Дни науки УрГИ. Гуманитарное знание и образование в контексте модернизации
России. Материалы научной конференции (с. 15-30). Екатеринбург.
Повалихина, Т. И. 2002. Экономическое могущество США в послевоенном мире.
В: Голубович, В. И. (ред.), Экономическая история зарубежных стран (с. 410^442).
Минск: Интерпрессервис.
Подаляк, Н. Г. 2000. Ганза. В: Сванидзе (ред.) 2000: 125-150,
Пономарев, М. В.
2003а. Великобритания в 1900-1945 гг. В: Родригес, А. М., Пономарев, М. В.
(ред.), Новейшая история стран Европы и Америки. XX век: в 2 ч. Ч. 1: 168-211. М.:
Гуманит. издат, центр ВЛАДОС.
20036. Франция в 1900-1945. В: Родригес, А. М., Пономарев, М. В. (ред.),
Новейшая история стран Европы и Америки. XXвек: в 2 ч. Ч. 1: 212-261. М,: Гуманит.
издат. центр ВЛАДОС.
Попов, В. А.
1982, Ашантийцы в XIX в. Опыт этносоциологического исследования. М.: Наука.
1990. Этносоциальная история аканов в XVI-XIX веках. М.: Наука.
1993 (ред.). Ранние формы социальной стратификации. Генезис, историческая
динамика, потестарно-политические функции. М.: Вост. лит-ра.
1995а. Политогенетическая контроверза, параполитейность и феномен вторичной
государственности. В: Попов 19956: 188-204.
19956 (ред.). Ранние формы политической организации: от первобытности к
государственности. М.: Вост. лит-ра РАН.
1997 (ред.)- Потестарность: генезис и эволюция. СПб.: МАЭ РАН.
2000а. К вопросу о структурообразующих принципах рода и родовой организации.
В: Попов (ред.) 2000в: 17-24.
20006. Предисловие. В: Попов (ред.) 2000в: 3-7.
221
2000в (ред.). Ранние формы социальной организации. Генезис, фунщионирование,
историческая динамика, СПб.: музей антропологии и этнографии им. Петра Великого
(кунсткамера) РАН.
Поппер, К.
1983. Логика и рост научного знания I пер. с англ. М.: Прогресс.
1992. Открытое общество и его враги: в 2 т. / пер. с англ. М.: Феникс.
Порозовская, Б. Д. 1995. Мартин Лютер. Ян Гус. Лютер. Жан Кальвин.
Торквемада: биографические очерки (с. 57-166). М.: Республика.
Потехин, И. И. 1954. Южная Африка. В: Ольдерогге, Д. А., Потехин, И. И, (ред.),
Народы Африки (с. 524-616). М: Изд-во Академии наук.
Преображенский, А. А. 1967. Социально-экономическое развитие Русского
государства (40-е годы - конец XVII в.). В: Бескровный, Л. Г. (ред.), История СССР.
Т. 3. Превращение России в великую державу. Народные движения (с. 15-33). М:
Наука.
Преображенский, П. Ф. 2005. Курс этнологии. М.: Едиториал УРСС.
Пригожий, И. 1989. Наука, цивилизация, демократия. Философия и социология
науки и техники: ежегодник. 1988-1989. М.: Наука.
Придо, Т. 1979. Кроманьонский человек I пер. с англ. М.: Мир.
Прочко, И. С. 1994. История развития артиллерии. СПб.: Полигон.
Прусаков, Д. Б.
1999. Природа и человек в Древнем Египте. М.: Моск. лицей.
2001. Раннее государство в Древнем Египте. М.: Ин-т востоковедения РАН.
Путилов, Б. Н, 1980. Земледельческий труд - обряды, мифология, фольклор
(по материалам Новой Гвинеи). В: Бутинов, Н. А., Решетов, А. М. (ред.), Ранние
земледельцы (с. 158-177). Л.: Наука.
Равва, Н. П. 1972. Полинезия. Очерк истории французских колоний (конец XVIII-
XIXв.). М.: Наука.
Разин, Е. А. 1994. История военного искусства: в 3 т. Т. 1. М.: Полигон.
Разуваев, Н. В, 2005. Два пути развития права и государства. Личность.
Культура. Общество. Вып, 4: 271-272.
Раис, Т. Т. 2004. Скифы. Строители степных пирамид I пер. с англ. М.: ЗАО
Центрполиграф.
Рамбо, А. 1938. Россия. 1801-1812. В: Лависс, Рамбо 1938, Т. 2: 128-150.
Рамзес, В. Б. 1981. Социально-классовая структура. В: Певзнер, Я. А., Петров, Д. В.,
Рамзес, В. Б. (ред.), Япония (с. 229-271). М.: Мысль.
Раппопорт, X. 1899. Философия истории в ее главнейших течениях. СПб.: тип.
Ю. Н. Эрлих.
Ратников, В. П. 2002. Постомодернизм: истоки, становление, сущность. ФИО 4:
120-132.
Ратцель, Ф.
1902. Народоведение: в 2 т. СПб.: тип. Тов-ва «Просвещение».
2003 [1923]. Государство как оседлый организм. Личность. Культура. Общество.
Т. V, Вып. 1-2 (15-16): 211-229.
Ревякин, А. В. 1996. Кризис или передышка? Одиссей: 167-169.
Рено, Ф., Даже, С. 199L Африканские рабы в далеком и недавнем прошлом I пер.
с фр. М.: Наука.
Риттер, Э. А. 1968. Чака Зулу. Возвышение зулусской империи / пер. с англ. М.: Наука.
Ричл, Е. 1981. К вопросу о возникновении и эволюции неприкасаемости в Индии.
В: Комаров, Э. Н., и др. (ред.), Узловые проблемы истории Индии (133-152). М.: Наука,
Гл. ред. вост. лит-ры.
Робертсон, А. 1959. Происхождение христианства I пер. с англ. М.: Иностранная
лит-ра.
222
Рогинский, В. В. 1994, Ранние буржуазные государства и «просвещенный
абсолютизм» в Европе XVIII в. В: Барг, М. А. (ред.), История Европы: в 8 т. Т. 4.
Европа Нового времени (с. 349—366). М.: Наука.
Рогинский, Я. Я. 1977. Проблемы антропогенеза. М.: Высшая школа.
Рознер, И. Г. 1970. Антифеодальные государственные образования в России и на
Украине в XVI- XVIII вв. ВИ%: 42-56.
Роуз, Ф. 1981. Аборигены Австралии I пер. с англ. М.: АН СССР, Ин-т востоковедения.
Румянцев, Л. М. 1987. Первобытный способ производства (политико-экономи-
ческие очерки), М.: Наука.
Русакова, О. Ф. 2000. Философия и методология истории в XX веке.
Екатеринбург: Изд-во ВРО РАН.
Рутенбург, В, И.
1972. Теория и практика итальянского абсолютизма. В: Удальцова (ред.) 1972:225-235.
1987. Итальянский город. От раннего средневековья до Возрождения. М.: Наука.
Рутенбург, В. И., Медведев, И. П. (ред.) 1990. Политические структуры эпохи
феодализма в Западной Европе (VI—XVIIев,). Л.: Наука.
Рыбаков, Б. А.
1966а. Киевская Русь. В: Плетнева, Рыбаков (ред.) 1966: 476-572.
19666. Русь в эпоху «Слова о полку Игореве». Обособление самостоятельных
русских княжеств в XII - начале XIII в. В: Плетнева, Рыбаков (ред.) 1966: 573-639.
1987а. Мир истории. Начальные века русской истории. М: Молодая гвардия.
19876 (ред.). От доклассовых обществ к раннеклассовым. М.: Наука.
Рэдклифф-Браун, А.
1996. Табу I пер. с англ. В: Гараджа, Руткевич 1996: 421-438.
2001. Структура и функция в примитивном обществе. Очерки и лекции I пер.
с англ. М.: Вост. лит-ра.
Рябинин, А. Л. 1987. Конкурсные экзамены как средство изменения социального
характера органов власти и возникновение сословия родового дворянства во Вьетнаме
в начале XIX в. В: Ким, Ашрафян (ред.) 1987: 145-157.
Сабуро, И. 1972. История японской культуры I пер. с яп. М.: Прогресс.
Савельева, Т. Н. 1992. Храмовые хозяйства Египта времени Древнего царства
(III-VHI династии). М.: Наука,
Садаев, Д. С, 1979, История Ассирии. М.: Наука.
Сайко, Э. В.
1995а. Введение. В: Сайко (ред.) 19956: 3-8.
Î9956. Город как особый организм и фактор социокультурного развития. В: Сайко
(ред.) 19956: 9-21.
1995в (ред.). Город как социокультурное явление исторического процесса. М.: Наука.
Салинз, М. Д. 1999. Экономика каменного века I пер. с англ. М.: ОГИ.
Самозванцев, А. М. 1998. Социально-правовая организация индийского общества в
конце I тыс. до н. э. - первой половине I тыс. н. э. В: Лелюхин, Любимов (ред.) 1998: 250-281.
Самуэльсон, Л. 1994. Экономика: в 2 т. / пер. с англ. М.: Магистр.
Сапрыкин, Ю. М. 1991. Англия в XVI - начале XVII в. В: Удальцова, 3. В.,
Карпов, С. П. (ред.), История средних веков: в 2 т. Т. 2: 196-224. М.: Высшая школа,
Саутхолл, Э. 2000. О возникновении государства. В: Крадин и др. (ред.) 2000:
130-136.
Саттон, Дж. Е. Г. 1982. Внутренние районы Восточной Африки. В: Шинни (ред.)
1982: 108-134.
Сванидзе, А. А.
1990. Производительные силы общества Западной Европы в V—XV вв. В:
Удальцова, 3. В., Карпов, С. П., История средних веков: в 2 т. Т. 1: 402—416. М.: Высшая
школа.
223
2000 (ред.). Город в средневековой цивилизации Западной Европы, Т. 3. Человек
внутри городских стен. Формы общественных связей. М.: Наука.
Сванидзе, И. А. 1972. Сельское хозяйство Тропической Африки. М.: Мысль.
Свенцицкая, И. С. 1988. Раннее христианство: страницы истории. М: Полит, лит-ра,
Седов, А. В. (ред.) 2004. История Древнего Востока. М: Вост. лит-ра.
Седов, Л. А. 1987. К типологии средневековых общественных систем Востока.
НАЛ 5: 52-61.
Семенов, Ю. И.
1976. Первобытная коммуна и соседская крестьянская община. В: Першиц (р^д.)
19766:7-86.
1978. Теория общественно-экономической формации и всемирная история.
В: Момджян (ред.) 19786: 55-89.
1982. Общественно-экономические уклады. Теория общественно-экономических
формаций (с. 126-164). М: Наука.
1996. Секреты Клио. Сжатое введение в философию истории. М.: МФТИ.
1997. Всемирная история как единый процесс развития человечества во времени
и пространстве. ФИО 1: 156-217.
1998. Марксова теория общественно-экономических формаций и современность,
ФИОЗ: 190-233.
1999а. Введение во всемирную историю. Вып. 2. История первобытного
общества. М.: МФТИ.
19996. Философия истории от истоков до наших дней: основные проблемы и
концепции. М.: Старый сад.
Сеньобос, Ш. 1938. Революция 1848 года и реакция во Франции. 1848-1852.
В: Лависс и Рамбо 1938, Т. 5: 5-47.
Сергеев, В. С. 2002. История Древней Греции. СПб.: Полигон.
Сергеева, В, Г. 1983. Вопросы заселения Америки и трансокеанских контактов
в трудах Хуана Комаса. В: Бромлей, Ю. В. (ред.), Пути развития зарубежной
этнологии. 1983: 138—151.
Сизов, С. К. 1992. О причинах расцвета федеративных государств в
эллинистической Греции. ВДИ2: 72-86.
Симоновская, Л. В., Лапина, 3. Г. 1987. Китай в позднее средневековье.'
В: Ацамбаидр. 1987, ч. 2: 114-136.
Симоновская, Л. В., Юрьев, М. Ф. (ред.) 1974. История Китая с древнейших
времен до наших дней. М.: Главная ред. вост. лит-ры изд-ва «Наука».
СИЭ - Советская историческая энциклопедия: в 16 т. / под ред. Е. М. Жукова. М.:
Советская энциклопедия.
1966. Маробод. СИЭ 9: 123.
1967а. Арминий. СИЭ 1: 746.
19676. Новгородская феодальная республика, СИЭ 10: 267-272.
1969а. Саксы. СИЭ 12: 478-480.
19696. Саксонская правда. СИЭ 12: 475.
1969в. Само. СИЭ 12: 512-513.
Сказкин, С. Д.
1963. «Второе издание крепостничества». СИЭ 3: 882-883.
1968. Очерки истории западноевропейского крестьянства в средние века. М.: МГУ.
1972. Франция первой половины XVI века. В: Манфред (ред.) 1972: 151-180.
Сказкин, С. Д., и др. (ред.) 1970. История Италии: в 3 т. Т. 1. М.: Наука.
Скальник, П. 1991. Понятие «политическая система» в западной социальной
антропологии. СЭЗ: 144-146.
Скородумова, О. Б. 2004. Интернет и его основные социокультурные функции.
ФИО\\ 119-137.
224
Скрынникова, Т. Д.
1997. Харизма и власть в эпоху Чингисхана. М.: издат. фирма «Вост. лит-ра»,
2006. Монгольское кочевое общество периода империи. В: Гринин и др. (ред.)
2006: 512-522.
Следзевский, И. В. 1991. Проблема интерпретации племени в африканском
обществе и формационная теория. В: Ильин и др. (ред.) 1991: 21-35.
Следзевский, И. В., Бондаренко, Д. М. (ред.) 1998. А фрика: общества,
культуры, языки. Материалы выездной сессии Научного совета. Санкт-Петербург, 6-
8 мая 1996. М: Ин-т Африки РАН.
Смелзер, Н. 1994. Социология / пер. с англ. М.: Феникс.
Смена стадий общественного развития. Проблема переходных периодов и
переходных форм общественных отношений. М., 1982.
Смирнов, А. Р. 1966. Скифы. М.: Наука.
Смирнов, В. П. 2000. Франция на исходе XX века. НИИ2: 49-69,
Смит, А. Исследование о природе и причинах богатства народов. Т. 2 / пер. с англ.
М.;Л.
Сови, А. 1977. Общая теория населения. Т. 1. Экономика и рост населения I пер.
с фр. М.: Прогресс.
Согрин, В. В. 2003. История США. М.; СПб.: Питер.
Соколов, В. 2004. Геоэкономический взгляд на проблемы глобалистики. МЭМО 4:
117-126.
Соловьев, С. А., Евзеров, Р. Я. 2001. Монополистический капитализм начала
XX в. в странах Западной Европы и в США. В: Григорьева 2001: 267-299.
Соловьев, С. М. 1988. Сочинения: в 18 кн. Кн. 1. История России с древнейших
времен. Т. 2. М.: Мысль.
Солонин, Ю. Н. 1995. К проблеме единства научного знания. Гуманитарий 1: 2£-36.
Сорокин, П. А,
1992. Человек. Цивилизация. Общество. М.: Политиздат.
1998. Обзор циклических концепций социально-исторического процесса. Социс
12:3-14.
Сорос, Дж. 2001. Открытое общество. Реформируя глобальный капитализм /
пер. с англ. М.: Некоммерческий фонд «Поддержки культуры, образования и новых
информационных технологий».
Соучек, Л. 1968. Там, где не слышно голоса I пер. с чеш. Прага: Гос. изд-во дет.
книги.
Спеваковский, А. Б. 1981. Самураи - военное сословие Японии. М.: Наука.
Спенсер, Г. 1899. Основания социологии. Т. 1. В: Спенсер, Г., Сочинения I пер.
с англ. СПб.
Стеблин-Каменский, М. И. 1971. Мир саги. Л.: Наука.
Степугина, Т. В. 2000. Древнейший Китай, В: Якобсон (ред.) 2000: 192-212,
Стерлинг, Б. 2005. Будущее уже началось I пер. с англ. М.: У-ФАКТОРИЯ.
Стиглиц, Дж. 2003. Глобализация: тревожные тенденции. М.: Мысль.
Строганов, А. И. 1995. Новейшая история стран Латинской Америки / пер. с англ.
М.: ВШ.
Стингл, М. 1984. Индейцы без томагавков I пер. с чеш. М.: Прогресс.
Строгецкий, В. М. 1979. Истоки конфликта эфората и царской власти в Спарте.
В: Фролов 19796:42-81.
Столяров, И. А. (сост.) Î993. Антология экономической классики: в: 2 т. М.: Эконов.
Столярова, Т. Ф. 2002. Ценностный фактор антиглобализма. В: Кульпин 2002: 72-78.
Строева, Л. В. 1978. Государство исмаилитов в Иране в XI-XIII вв. М.: Наука.
Струве, В. В., Кал истов, Д. П., Блаватская, Т. В., Машкин, Н. А., Зебелев, Т. В.,
Волгин, В. П. (ред.) 1956. Древняя Греция. М.: Наука.
225
Стучевский, И. А.
1966. Зависимое население Египта. М.: Наука, Главная ред. вост. лит-ры.
1982. Земледельцы государственного хозяйства Древнего Египта эпохи
Рамессидов. М.: Главная ред. вост. лит-ры изд-ва «Наука».
2004. Государственное (царско-храмовое) хозяйство и господствующий класс
Древнего Египта. В: Грантовский, Степугина 2004: 161-186.
Сулейманов, Л. Р., Зайченко, В. Н. 2000. Классификация и характеристика типов
отчуждения в философии и социологии Запада. Человек в современных философских
концепциях. Материалы Второй международной научной конференции. Волгоград,
19-22 сентября 2000 г.: в 2 ч. Ч. I: 118-122. Волгоград.
Суриков, И, Е. 2005. Институт остракизма в античной Греции; к общей оценке
феномена. ИиС 2: 113-130.
Сырицын, И. М.
1987. Япония в XV-XV1I вв. В: Ацамба и др. 1987, ч. 2: 137-151.
2000. Япония в XVII - начале XVIII в. В: Алаев и др. 2000: 624-638.
Тантлевский, И. Р. 2004. История Израиля и Иудеи в эпоху Первого Храма.
Первая половина I тысячелетия до н. э. В: Седов 2004:421-485.
Тарле, Е. В. 1992. Наполеон. М.: Пресса.
Тарнас, Р. 1998. История западного мышления I пер. с англ. М.: Крон-Пресс.
Татаринова, К. Н. 1958. Очерки по истории Англии 1640-1815 гг. М: Изд-во ИМО.
Таценко, Т. Н. 1990. Укрепление территориальной власти и развитие
централизованного государственного управления в курфюршестве Саксонском во
второй половине XV - первой половине XVI в. В: Рутенбург, Медведев 1990: 106-131.
Те Ранги Хироа (П. Бак) 1959. Мореплаватели солнечного восхода I пер. с англ.
М.: Гос. изд-во географ, лит-ры.
Тер-Акопян, Н. Б. 1968. К. Маркс и Ф. Энгельс о характере первичной
общественной формации. В: Данилова 19686: 67-88.
Тевено, Э. 2002. История галлов I пер. с фр. М.: Весь мир.
Тейяр де Шарден. 1987. Феномен человека I пер. с фр. М.: Наука.
Текеи, Ф. 1975. К теории общественно-экономических формаций I пер. с венг.
М,: Прогресс.
Теннер, Дж. 1983. 30лет среди индейцев / пер. с англ. М.: Иностранная лит-ра.
Терентьев, А. А. 2004. Мироустройство начала XXI века: существует ли
альтернатива «американской империи»? МЭМО 10: 35-46.
Тинберген, Я. 1980. Пересмотр международного порядка I пер. с англ. М.: Прогресс.
Тиханова, М. Ф. 1958. Готы в Причерноморских степях. В: Рыбаков (ред.),
Очерки истории СССР Ш~1Хвв. М.: Изд-во Академии наук.
Тихвинский, С. Л. 1974. Превращение Китая в полуколонию и активизация
общественных сил, оппозиционных цинской монархии. В: Симоновская, Юрьев 1974:
211-231.
Тишков, В. А.
1988. Гуроны. В: Бромлей 19886: 148.
1990, Социальное и национальное в историко-антропологической перспективе.
2003. Реквием по этносу: исследования по социально-культурной антропологии.
М.: Наука.
Тодд, Э. 2004. После империи. Pax Americana - Начало конца / пер. с фр. М.:
Международные отношения.
деТоквиль, А. 1991. Демократия в Америке / пер. с фр. М.: Прогресс.
Тодд, Э. 2004. После империи. Pax Americana - начало конца. М.: Международные
отношения.
226
Тойнби, А. Дж. 1991. Постижение истории / пер. с англ. М.; Прогресс.
Токарев, С. А.
1958. Происхождение общественных классов на островах Тонга. СЭ 1: 120-152.
1965. Религия в истории народов мира. М.: Политиздат.
1980. Ранние формы религии. М.: Политиздат.
Токарев, С.А., Толстов, СП. (ред.) 1956. Народы Австралии и Океании. М.:
Изд-во АН СССР.
Токарев, С. А., Кобищанов, Ю. М. (ред.) 1978. Община в Африке: проблемы
типологии. М.: Наука.
Толстогузов, А. А. 1995. Япония в XIII-XV вв. В: Алаев и др. 1995: 559-571.
Толстогузов, С. А. 1987. Некоторые аспекты налоговой политики сёгуната
Токугава в Японии. В: Ким, Ашрафян 1987: 251-257.
Толстых, В. И.
1981 (ред.). Духовное производство: социально-философский аспект проблемы
духовной деятельности. М.: Наука.
1982. Социально-философские проблемы теории общественного производства.
Томановская, О. С.
1973. Изучение проблемы генезиса государства на африканском материале.
В:Бромлей 1973:273-283.
1977. О древних общественных структурах у народов Нижнего Конго (опыт
реконструкции). В: Ольдерогге, Д. А. (ред.), Этническая история Африки.
Доколониальный период (с. 91-137). М: Наука, Гл. ред. вост. лит-ры.
1980. Лоанго, Каконго и Нгойо. Историко-этнографический очерк. М.: Наука.
Томас, А. Б. 1960. История Латинской Америки / пер. с англ. М.: ИЛ.
Топеха, П. П.
1958. Революция 1868 г. и буржуазные преобразования. Развитие японского
капитализма и «движение за свободу и народные права». Формирование японского
рабочего класса. В: Гальперин 1958а: 181-312.
1978. Япония в период оккупации. В: Попов, В. А. (ред.), История Японии (1945-
1975) (с. 9-58). М.: Главная ред. вост. лит-ры изд-ва «Наука».
Тоффлер, Э. 1982. Третья волна (реферативное изложение) / пер. с англ. США:
экономика, политика, идеология 7: 84-99; 8: 83-90; 9: 78-83; 10: 99-109; 11: 90-98.
Трёльч, Э. 1994 [1922]. Историзм и его проблемы I пер. с нем. М.: Юрист.
Третьяков, П. Н., и др. (ред.) 1954. История Болгарии', в 2 т. Т. 1. М.: Изд-во АН СССР.
Трухина, H. H. 1989. Римская civitas III—II вв. до н. э.: архаичный раннеклассовый
социум или государство? ВДИ4: 74-75.
Туган-Барановский, М.И. 2008. Периодические промышленные кризисы. М.:
Директмедиа Паблишинг.
Тумаркин, Д. Д.
1964. Вторжение колонизаторов в «край вечной весны». М.: Наука.
1971. Гавайский народ и американские колонизаторы. 1820—1865. М.: Наука.
Тураев, В. А. 2001. Глобальные проблемы современности. М.: Логос.
Туроу, Л. К. 1999. Будущее капитализма. Как сегодняшние экономические силы
формируют завтрашний мир / пер. с англ. Новосибирск: Сибирский хронограф.
Тюменев, А. И. 1956. Государственное хозяйство Древнего Шумера. М. — Л.:
Изд-во АН СССР.
Тюрин, В. А. 2000. Вокруг окровавленного трона: яванская история конца XIII в.
В: Васильев 2000в: 175-185.
Тяпкина, Н. И. 1991. Государство в Китае: сословия и классы (вторая половина
XVII - начало XX вв.). В: Сухарчук, Г, Д. (ред.), Социально-экономические и
политические проблемы Китая в Новое и Новейшее время (с, 109-163), М.: Наука.
Главная ред. вост. лит-ры.
227
Удальцова, 3. В.
1967а. Остготы. СИЭ 10: 654.
19676. Социально-экономическая и административная политика Юстиниана.
В: Удальцова, 3. В. (ред.), История Византии. Т. 1: 219-245, М.: Наука.
1967в. Церковная политика Юстиниана. Народно-еретические движения в
империи. В: Удальцова, 3. В. (ред.), История Византии. Т. 1: 267-281. М.: Наука.
1972 (отв. ред.). Европа в средние века: экономика, политика, культура. М.: Наука.
1988. Византийская культура. М.: Наука.
Уотт, У. М., Какиа, П. 1976. Мусульманская Испания / пер. с англ. М.: Наука.
Устьянцев, В. Б. 1983. Диалектика форм становления общественно-эконо-
мических формаций. Саратов.
Уткин, А. И. 2000. Векторы глобальных перемен: анализ и оценки основных
факторов мирового политического развития. Полис 1: 38-54,
Утченко, С. Л. 1965. Кризис и падение Римской республики. М.: Наука.
Фадеева, И. Л. 1993. Концепция власти на Ближнем Востоке. Средневековье и
Новое время. М.: Наука, Вост. лит-ра.
Файнберг, Л. А.
1968. Первобытнообщинные отношения и их разложение у полярных эскимосов
Гренландии. В: Першиц, А. И. (ред.), Разложение родового строя и формирование
классового общества (с. 167-189). М,; Наука.
1975. Возникновение и развитие родового строя. В: Першиц, А. И, (ред.),
Первобытное общество (с. 49-87). М: Наука, Гл. ред. вост. лит-ры,
1986. Раннепервобытная община охотников, собирателей, рыболовов. В: Бромлей
1986: 130-235.
Файрсервис, В, 1986. К вопросу о происхождении Хараппской цивилизации.
Древние цивилизации Востока (с. 188-199). Ташкент: ФАН.
Фархиев, Р. Д. 1978. О последовательной смене общественно-экономических
формаций и ее своеобразии в истории отдельных стран и народов. Диалектика общего
и особенного в историческом процессе. Философские проблемы общественного
развития. М.
Федоров, К. Г,, Лисневский, Э. В. 1994. История государства и права
зарубежных стран. Ростов н/Д: Изд-во Ростов, ун-та.
Федоров, Г. В., Полевой, Л. Л. 1984. «Царства» Буребисты и Децебала: союзы
племен или государства? ВДИ 7: 58-80.
Федорова, И. К. 1967. К вопросу о сходстве между языками кечуа, аймара и
полинезийскими. В: Григулевич, И. Р. (ред.), От Аляски до Огненной Земли. История
и этнография стран Америки (с. 362—369). М.: Наука.
Фентон, У. Н. 1978, Ирокезы в истории I пер. с англ. В: Аверкиева (ред.) 19786:
109-156.
Филатов, Г. С. 1971. Усиление империалистических тенденций фашистской
Италии. В: Дорофеев, С. И. (ред.), История Италии: в 3 т. Т, 3: 88-143. М.: Наука.
Филатов, И. 1965. Исландия. СИЭ 6: 341-348.
Филипп, Я. 1961. Кельтская цивилизация и ее наследие. Прага.
Филиппов, М. М. 1995. Ян Гус. Мартин Лютер. Ян Гус. Лютер. Жан Кальвин.
Торквемада: биографические очерки (с. 5-56). М.: Республика.
Филиппова, Т. В. 2000. Социология в Интернете, Социс 5: 131-137.
Фишер, В. 1999. Европа: экономика, общество и государство 1914-1980 г. I пер.
с нем. М.: Владос.
Флюер-Лоббан, К. 1990. Проблема матрилинейности в доклассовом и
раннеклассовом обществе. СЭ 1: 75—85
Фомичев, П. Н. 2003. Вебер М. Анализ глобализации: критическая теория и
глобальное политическое изменение. Социальные и гуманитарные науки 4: 10—15.
228
Фостер, У. 1955. Очерк политической истории Америки I пер. с англ. М.: Изд-во
иностранной лит-ры.
Фрай, Р. 1972. Наследие Ирана I пер. с англ. М.: Наука.
Французов, С. А. 2000. Общество Райбуна. В: Крадин и др. 2000: 302-312.
Фрейд, 3. 1998 [1913]. Тотем и табу I пер. с нем. М.: ACT, Олимп.
Фрейденберг, М. М. 1984. Дубровник и Османская империя. М.: Наука.
Фрейдзон, В. И. 1999. Нация до национального государства. Дубна: Феникс.
Фрейхен, П. 1961. Зверобои залива Ыелвилла ! пер. с англ. М.: Географиздат.
Фролов, Э. Д.
1979а. Тема полиса в новейшей историографии античности (к постановке
вопроса). В: Фролов 19796/ 3-7.
19796 (ред.). Античный полис. Л.: Изд-во Ленинград, ун-та.
1986. Рождение греческого полиса. В: Курбатов и др. 1986: 8-99.
Фроянов, И. Я., Дворниченко, А. Ю. 1986. Города-государства в Древней Руси.
В: Курбатов и др. (ред.) 1986: 198-3П.
Фроянов, И. Я.
1996. Рабство и данничество у восточных славян V 1-Х вв. СПб.: Изд-во СПбГУ.
1999. Киевская Русыглавные черты социально-экономического строя, СПб.: Изд-
во СПбГУ.
Фукуяма, Ф. 2004. Наше постчеловеческое будущее: Последствия био-
технологической революции / пер. с англ. M.: OOO «Изд-во ACT», ОАО «ЛЮКС».
Фрэзер, Дж. Дж.
1980 [1923]. Золотая ветвь: исследование магии и религии I пер, с англ. М.:
Политиздат.
1996. Типы магии. Религия и общество (с. 486-509). М.: Аспект Пресс.
Хазанов, А. М.
1975а. Разложение первобытнообщинного строя и возникновение классового
общества. В: Першиц, А. И. (ред.), Первобытное общество. Основные проблемы
развития (с, 88-139). М.: Главная ред. вост. лит-ры изд-ва «Наука».
19756. Социальная история скифов. М.: Наука.
2002. Кочевники евразийских степей в исторической ретроспективе. В: Крадин,
Бондаренко 2002: 37-58.
2006. Кочевники евразийских степей в исторической ретроспективе. В: Гринин и
др. (ред.) 2006: 468-489.
Хайек, Ф. А. фон 1992. Дорога к рабству / пер. с англ. М.: Экономика.
Хантингтон, С.
1994. Столкновение цивилизаций? / пер. с англ. Полис 1.
1997. Революционный путь модернизации. В: Чубарьян 1997: 33-42.
Хара-Даван, Э. 1996. Чингис-Хан как полководец и его наследие. В: Мусли-
мов, И. Б. (сост.), На стыке континентов и цивилизаций... (из опыта образования и
распада империй X-XVI вв.). М.: ИНСАН.
Харден, Д. 2004. Финикийцы. Основатели Карфагена I пер. с англ. М.: ЗАО Центр-
полиграф.
Харлан, Д. Р. 1986. Ресурсная база основных растительных культур Иранского
плато и соседних регионов. В: Массой 1986: 199-201.
Харц, Л. 1993. Либеральная традиция в Америке / пер. с англ. М.: Изд. группа
Прогресс - «Прогресс Академия».
Хачатурян, Н. А. 1988. Французское крестьянство в системе сословной монархии.
В: Удальцова, 3. В. (ред.), Классы и сословия средневекового общества (с, 103-111). М.:
Изд-во СГУ.
Хейфиц, М. 2003. Ханна Арендт судит XXвек. М. - Иерусалим: ДААТ-Знание.
Хизриева, Г. А. 2002. Формирование исландской этнокультурной общности в
эпоху средневековья. В: Кульпин 2002: 78-92.
229
Хилл, К. 1947. Английская революция I пер. с англ. М.: Иностранная лит-ра.
Холл, Т. Д. 2006. Монголы в мир-системной истории. В: Гринин и др. (ред.) 2006:
442-467.
Холл, Ф. 1986. Происхождение и развитие земледелия. В: Массой 1986: 201-204.
Хомский, Н. 2002. Прибыль на людях / пер. с англ. М.: Праксис.
Хорошев, А. В. 2005. Карл I Стюарт и парламент. НИИ 1: 172-193.
Хорошкевич, А. Л. 1966. Образование единого Российского государства. В.-
Тихомиров, M. Н., и др. (ред.), История СССР. Т. 2. Борьба народов нашей страны за
независимость в XII1-XVII вв. Образование единого Русского государства (с. 105-141).
М.: Наука.
Хотинский, Н. А. 1989. Ландшафтно-климатические изменения в позднеледниковое
время на территории СССР. В: Величко, А. А., Гуртовая, Е. Е., Фаустова, М. А. (ред.),
Палеоклиматы и оледенения в плейстоцене (с. 39—46). М.: Наука.
Хохлов, А. Н.
1972. Феодальная Цинская империя в XVII-XVIH вв. В: Тихвинский, Л. (ред.),
Новая история Китая (с. 13-100). М.: Наука, Главная ред. вост. лит-ры.
1991. Социально-экономическое развитие Китая с середины XVII до середины XIX в,
В: Сухарчук, Г. Д. (ред.), Социально-экономические и политические проблемы Китая в
Новое и Новейшее время (с. 9-57). М.: Наука, Главная ред. вост. лит-ры.
Хоцей, А. С.
1999-2002. Теория общества: в 3 т. Казань: Матбугат Йорты:
1999. Т. 1. Методология. Становление общества.
2000а. Т. 2. Становление бюрократии. Цивилизация.
20006. Т. 3. Кн. 1. Бюрократизм. Теория формаций.
2002. Т. 3. Кн. 2. Генезис буржуазии. Феномен СССР.
Хромов, П. А. 1988. Экономическая история СССР. Первобытное общество
и феодальные способы производства в России. М.: Высшая школа.
Хьяульмарссон, Й. Р. 2003, История Исландии I пер. с англ. М.: Весь мир.
Хюбнер, К. 2001. Нация. От забвения к возрождению I пер. с нем. М.: Канон.
Цатурова, С. К. 2002. Офицеры власти: Парижский Парламент в первой трети
15-го века. М.: Логос.
Циркин, Ю. Б.
1979. Держава Баркидов в Испании. В: Фролов 19796: 81-92.
1987. Карфаген и его культура. М.: Наука.
2004. Финикийский мир и арамейские государства Сирии. В: Грантовский,
Степугина 2004: 256-299.
Чайлд, Г.
1949. Прогресс и археология I пер. с англ. М.
1956. Древнейший Восток в свете новых раскопок / пер, с англ. М.: Изд-во
иностранной лит-ры.
Чернецов, С. Б. 1999. Влияние урбанизации на развитие эфиопской сфрагистики.
Африка: общества, культуры, языки (традиционный и современный город в Африке)
(с. 50—54). Материалы выездной сессии научного совета, состоявшейся в Санкт-
Петербурге 5-7мая 1998 г. М.: Ин-т Африки.
Черника, Д. Г. (ред.) 1995. Налоги, М.: Финансы и статистика.
Черниловский, 3. М. 1973. Всеобщая история государства и права. М.: Высшая
школа.
Чешков, М. А. 1967. Очерки истории феодального Вьетнама (по материалам
вьетнамских хроник XVHI-XÎXвв.). М.: Наука.
Чиркин, В. £.
1955. Об изучении государственных образований, возникавших в ходе восстаний
рабов и крестьян. ВИ9: 57-64.
1999. Элементы сравнительного государствоведения. М.: Ин-т гос-ва и права РАН.
230
Чистозвонов, А, Н.
1991 а. Нидерландская буржуазная революция. Республика Соединенных
провинций в первой половине XVII в. В: Удальцова, 3. В., Карпов, С. П., История
средних веков: в 2 т. Т. 2: 139—167. М.: Высшая школа.
199Id Развитие производительных сил в западноевропейских странах в XVI -
первой половине XVII в. В: Удальцова, 3. В., Карпов, С. П., История средних веков:
в 2 т. Т. 2: 12-19. М,: Высшая школа.
1993. Нидерландская буржуазная революция. В: Мильская, Рутенбург 1993:364-382.
Чубаров, В. В. 1991. Ближневосточный локомотив: темпы развития техники
и технологии в древнем мире. В: Коротаев, А, В., Чубаров, В. В. (ред.), Архаическое
общество: узловые проблемы социологии (с. 92—135). М.: Ин-т истории СССР АН
СССР.
Чубарьян, А. О. (отв. ред.) 1997. Цивилизации. Вып. 4. М.: МАЛИ.
Чудинов, А. В. 2002. Доклад на «круглом столе» «Французская революция XVIII в.
и буржуазия». НИИ 1: 80-90.
Шаповал, Г. Ф. 2002. Промышленный переворот во Франции и Германии. В:
Голубович, В. И. (ред.), Экономическая история зарубежных стран (с. 152-176).
Минск: Интерпрессервис.
Шарма, Р. Ш. 1987. Древнеиндийское общество I пер. с англ. М.: Прогресс.
Шартье, Р. 1995. История сегодня: сомнения, вызовы, предложения / пер. с фр.
Одиссей: 192-205.
Шаскольский, И. П. 1986. Возникновение государства на Руси и в Скандинавии
(черты сходства). В: Новосельцев, А. П. (ред.), Древнейшие государства на
территории СССР (с. 95-99). М.: Наука.
Шахназаров, Г. X. (ред.) 1982. Современная буржуазная политическая наука:
проблемы государства и демократии. М.: Наука.
Шелестов, Д. К. 1987. Историческая демография. М.: Высшая школа.
Шелов, Д. Б. 1966. Рабовладельческие государства Северного Причерноморья.
Ольвия 6-1 вв. до н. э. В: Плетнева, Рыбаков: 230-272.
Шемякин, Я. Г. 1992. Теоретические проблемы исследования феномена
альтернативности. В: Манекин, Р. В. (ред.), Альтернативность истории (с. 12-75).
Донецк: Донецк, отд-ние САМИ.
Шенгелия, H. H. 1986. Финансовое ведомство Османской империи и его
документация (на примере анализа финансовых документов «себеб-и тахрир-и
хюкюм»). В: Орешкова, С. Ф. (ред.), Османская империя: система государственного
управления, социальные и этнорелигиозные проблемы (с. 40—65). М.: Наука.
Шенон, Э. 1938. Гражданское установление империи. 1804—1814. В: Лависс,
Рамбо 1938, Т. 1:235-263.
Шеремет, В. И. 1986. Османская империя и Западная Европа. Вторая треть XIX в.
М.: Наука.
Шидер, Т. 1977. Возможности и границы сравнительных методов в исторических
науках. В: Кон, И. С. (ред.), Философия и методология истории (с. 143—167) / пер.
с нем. М.: Прогресс.
Шиллер, Г. 1983. Манипуляторы сознанием I пер. с англ. М.: Наука.
Шинаков, Е. А.
2000. Племена восточной Европы накануне и в процессе образования
древнерусского государства. В: Попов 2000в: 303—347.
2002. Образование древнерусского государства: сравнительно-исторический
аспект. Брянск: Изд-во БГУ.
Шинни, П. Л. (ред.) 1982. Железный век Африки (с. 189-191) / пер. с англ. М.:
Наука, Гл. ред. вост. лит-ры.
Широков, Г. К. 1981. Промышленная революция в странах Востока. М.: Наука.
231
Шифман, И. Ш.
1963. Возникновение Карфагенской державы. М.; Л.: Изд-во Академии наук.
1989. Карфагенская держава в Западном Средиземноморье. В: Дьяконов и др.
1989:399-412.
Шишков, Ю. В. 2004. Международное разделение производственного процесса
меняет облик мировой экономики. МЭМО 10: 15-25
Шкунаев, С. В.
1988. Кельты в Западной Европе в V- I вв. до н. э. В: Голубцова, Е. С. (отв. ред.),
История Европы, Т. 1. Древняя Европа (с. 492-503). М.: Наука.
1989. Община и общество западных кельтов. М.: Наука.
Шлезингер, А. М. 1992. Циклы американской истории I пер. с англ. М.: Прогресс-
Академия,
Шлепнер, Б. С. 1959. Сто лет социальной истории Бельгии / пер. с фр. М.:
Иностранная лит-ра.
Шмаглий, H. M., Дудкин, В. П., Зиньковский, К. В. 1977. Некоторые вопросы
социально-демографической реконструкции крупного трипольского поселка. В:
Массой 1977: 12-13.
Шмидт, С. О. 1999. Россия Ивана Грозного. М.: Наука.
Шмурло, Е. Ф. 2000. Курс русской истории: в 4 т. СПб.: Алетейя; С.-Петерб. ун-т
МВД России и др.
Шнирельман, В. А.
1980. Происхождение скотоводства. М,: Наука.
1982. Проблема доклассового и раннеклассового этноса в зарубежной этнографии,
В: Бромлей 1982: 207-252.
1983. Собиратели саго, ВИ11: 182-187.
1986. Позднепервобытная община земледельцев-скотоводов и высших охотников,
рыболовов и собирателей. В: Бромлей 1986: 236-426.
1988а. Канаки. В: Бромлей 19886: 200.
19886. Производственные предпосылки разложения первобытного общества.
В: Бромлей 1988а: 5-139.
1989. Возникновение производящего хозяйства. М.: Наука.
1993. Рыболовы Камчатки: экономический потенциал и особенности социальных
отношений. В: Попов 1993: 98-121.
Шофман, А. С. (ред.) 1984. Периодизация всемирной истории. Казань: Изд-во
Казанского ун-та.
Шпенглер, О. 1993. Закат Европы / пер. с нем. М.: Мысль.
Шринивас, Т. 2004. «Свидание с судьбой». Индийский вариант культурной
глобализации. Многоликая глобализация I Ред. П. Бергер, С. Хантингтон (с. 98-128).
М.: Аспект-Пресс.
Штаерман, £. М.
1951. Древняя Галлия. Обзор послевоенной буржуазной историографии. ВДИ 1
(35): 209-215.
1968. Античное общество. Модернизация истории и исторические аналогии. В:
Данилова 19686; 638-671.
1987. Социальные основы религии Древнего Рима. М.: Наука.
1989. К проблеме возникновения государства в Риме. ВДИ 2: 76-94.
1990. К итогам дискуссии о Римском государстве. ВДИЗ: 68-75.
Штокмар, В. В. 2005, История Англии в средние века. СПб.: Алетейя.
Штомпка, П. 1996. Социология социальных изменений I пер. с англ. М.: Аспект-
Пресс.
Шумпетер, Й. 1995. Капитализм, социализм и демократия. Экономическое
наследие / пер. с англ. М.: Экономика.
Щетенко, А. Я. 1979. Первобытный Индостан. Л.: Наука.
232
Щукин, М. Б. 2005. Готский путь (готы, Рим и черняховская культура). СПб.:
Филол. фак-т СПбГУ.
Эванс-Причард, Э. Э.
1985. Нуэры I пер. с англ. М.: Наука.
2003. История антропологической мысли I пер. с англ. М.: издат. фирма «Вост.
лит-ра» РАН.
Эдаков, А. В. 2004. Египетское государство в VII-IV вв. до н, э. В: Грантовский,
Степугина 2004: 187-203.
Эйххорн, В., Бауэр, А., Кох, Г. 1977. Диалектика производительных сил и
производственных отношений I пер. с нем. М.: Прогресс.
Энгельс, Ф.
1953 [1850]. Крестьянская война в Германии. В: Энгельс, Ф., Крестьянская война
в Германии (с. 3-112). М.: Политиздат.
1953 [1885]. К истории прусского крестьянства. В: Энгельс, Ф., Крестьянская
война в Германии (с. 130-141). М.: Политиздат.
1953 [1882]. Письма к Марксу от 15 и 16 декабря 1882. В: Энгельс, Ф.,
Крестьянская война в Германии (с. 147-149). М.: Политиздат.
1961а. Анти-Дюринг. В: Маркс, К., Энгельс, Ф. Сочинения. Т. 20.
19615. Происхождение семьи, частной собственности и государства. В: Маркс, К.,
Энгельс, Ф. Сочинения. 2-е изд. Т. 21.
Элиаде, М. 1995. Аспекты мифа I пер. с фр. М.: Инвест ППП.
Элькин, А. 1952. Коренное население Австралии I пер. с англ. М.: Иностранная
лит-ра.
Эльянов, А. Я. 2004. Глобализация и догоняющее развитие. МЭМО 1: 3-16,
Яйленко, В. П. 1983. Архаическая Греция. В: Голубцова 1983а: 128-193.
Якобсон, В. А.
1984. Некоторые проблемы исследования государства и права Древнего Востока.
НАЛ 2: 89-96.
1989. Государство и социальная психология. ВДИ4: 75-78.
1997. Государство как социальная организация (теоретические проблемы).
Восток 1: 5—15.
2000 (ред.). История Востока: в 6 т. Т. 1. Восток в древности. М.: издат. фирма
«Вост. лит-ра» РАН.
Яковлев, В. В. 1995. История крепостей. Эволюция долговременной
фортификации. СПб.: Полигон.
Якубский, В. А.
1986. Основные проблемы истории крестьянства Центральной, Восточной и Юго-
Восточной Европы. В: Кахк, Ю. Ю. (ред.), История крестьянства в Европе. Эпоха
феодализма. Т. 3. Крестьянство Европы в период разложения феодализма и
зарождения капиталистических отношений (с. 234—247). М.: Наука.
1993а. Кризис Речи Посполитой. В: Дьяков 1993: 64-84.
19936. Формирование и развитие феодального общества (до середины XV века).
В: Дьяков 1993:5-39.
Янг, И. М. 2003. Некоторые соображения о гегемонии и глобальной демократии.
Вестник РФО 4: 19-29.
Янков, В. А. 1997. Древние Египет и Месопотамия. В: Чубарьян 1997: 43-64.
Янковская, Н. Б. 1989. Ашшур, Митанни, Аррапхэ. В: Дьяконов 1989: 174-197.
Ясаманов, Н. А. 1985. Древние климаты Земли. Л.: Гидрометеоиздат.
Ясперс, К. 1994. Смысл и назначение истории I пер. с нем. М.: Республика.
Ястребицкая, А. Л.
1993а. Германия. В: Мильская, Рутенбург 1993: 68-80.
19936. Материальная культура и образ жизни в Европе на исходе средневековья.
В: Мильская, Рутенбург Î993: 16-40.
233
Яцунский, В. К. 1965. Развитие капитализма в России в 80-90-х годах. В:
Сидоров, А. Л., и др. (ред), История СССР. Т. 2. 1861-1917. Период капитализма (с.
179-213). М.: Мысль.
Adams, R. 1966. The Evolution of Urban Society: Early Mesopotamia and Prehistoric
Mexico. Chicago: Aldine.
Ambrosino, J. N. 1995. Inter-societal contact and the rise of the state: a brief note work
in progress. In Kradin and Lynsha 1995: 54—59.
Armengaud, A. 1976. Population in Europe 1700-1914, In Cipoila 1976a: 22-76.
Armstrong, J. A. 1982. Nations before Nationalism. Chapel Hill: The University of
Carolina Press,
Aron, R. 1948. Introduction à la philosophie de l'histoire. Paris: Librairie Gallimard.
Artemova, О. Yu. 2000. Initial Phases of Politogenesis. In Bondarenko and Korotayev
2000b: 54-73.
Barfield, Th. 1991. Inner Asia and Cycles of Power in China's Imperial History. In
Seaman, G., and Marks, D. (eds.), Rulers from the Steppe: State Formation on the Eurasian
Periphery (pp. 21-62). Los Angeles: Ethnographies Press.
Bargatsky, T. Î987. Upward Evolution, Suprasystemic Dominance, and the Mature
State. In Claessen and van de Velde 1987b: 24-38.
Barkan, O. L. 1975. The Price Revolution of the Sixteenth Century: A Turning Point in
the Economic History of the Near East. International Journal of Middle East Studies 6: 3-28.
Baum, R. 2004. Ritual and Rationality: Religious Roots of the Bureaucratic State in
Ancient China. SEH3 (1): 41-68.
Bar-Yosef, O., and Vandermeersch, B. 1993. Modern Humans in the Levant.
Scientific American (April): 94—100.
Beliaev, D. D. 2000. Classic Lowland Maya (AD 250-900). In Bondarenko, Korotayev
2000b: 128-154.
Beliaev, D. D., Bondarenko, D. M., and Frantsouzoff, S. A. (eds.) 2002. Hierarchy
and Power in the History of Civilizations. Moscow: IAf RAN.
Bell, D.
1960. The End of Ideology: on the Exhaustion of Political Ideas in the Fifties. Illinois:
The Free Press of Glencoe.
1973. The Coming of Post-Industrial Society: a Venture in Social Forecasting. New
York: Basic Books.
1979. The Cultural Contradictions of Capitalism. New York: Basic Books, Inc.,
Publishers.
Bellwood, P. 1987. The Polynesians. Prehistory of an Island People. London: Thames
and Hudson.
Benson, I., and Lloyd, J. 1983. New Technology and Industrial Change: The Impact of
the Scientific-Technical Revolution on Labour and Industry* London: Kogan Page; New
York: Nichols.
Bentley, J. H. 1996. Cross-Cultural Interaction and Periodization in World History.
American Historical Review (June): 749-770.
Berezkin, Y. E, 1995. Alternative Models of Middle Range Society, 'Individualistic*
Asia vs. 'collectivistic' America? In Kradin and Lynsha 1995: 75-83.
Berent, M.
1994. The Stateless Polis. Towards a Re-Evaluation of the Classical Greek Political
Community. A Dissertation submitted for the Ph. D, Degree. Cambridge: Sidney Sussex
College.
2000. The Stateless Polis: the Early State and the Ancient Greek Community. In Kradin
et al (eds.) 2000: 225-241.
2004, Greece: The Stateless Polis (1 lth-4th Centuries B. C). In Grinin et al (eds.) 2004:
364-387.
2006. The Stateless Polis: A Reply to Critics. SEH 5 (1): 141-163.
234
Bergîer, J.-F. 1976. The Industrial Bourgeoisie and the Rise of the Working Class
1700-1914. InCipolla 1976a: 397-451.
Bernai, J. D. 1965. Science in History. 3rd ed. New York: Hawthorn Books.
Black, C. E. 1966. The Dynamics of Modernization. New York, Evanstan; London:
Harper & Row, Publishers.
Bondarenko, D. M.
1995. Megacommunity as a Variant of Structure and Type of the Socium: Precolonial
Benin. In Kradin and Lynsha 1995: 100-108.
2000a. 'Homologous Series' of Social Evolution and Alternatives to the State in World
History (An Introduction). In Kradin et al 2000: 213-219.
2000b. Benin (1st millennium В. С - 19th century A. D.). In Bondarenko and Korotayev
2000b: 87-127.
2004. From Local Communiâtes to Megacommunity: Biniland in the 1st Millenium B.
C.-19th Century A. D. In Grinin et ai 2004: 325-363.
2005. A Homoarchic Alternative to the Homoarchic State: Benin Kingdom of the 13th -
19th Centuries. SEH 4 (2): 18-88.
Bondarenko, D. M-, Frantsouzoff, S. A. (eds.) 2002. Hierarchy and Power in the
History of Civilizations. Moscow: IAf RAN.
Bondarenko, D. M., Grinin, L. £., and Korotayev, A. V.
2002. Alternative Pathways of Social Evolution. SEH 1(1): 54-79.
2004. Alternatives of Social Evolution. In Grinin et al 2004: 3-27.
Bondarenko, D. M., and Korotayev, A. V.
2000a. Introduction. In Bondarenko and Korotayev 2000b: 5-34.
2000b (eds.). Civil'national Models ofPolitogenesis. Moscow: lAf RAN.
2003. 'Early State* in Cross-Cultural Perspective: A Statistical Reanalysis of Henri J. M.
Classen's Database. Cross-Cultural Research 1 (1): 105-132.
Bondarenko, D. M., and Sledzevsky, I. V. (eds.) 2000. Hierarchy and Power in the
History of Civilizations. International Conference (Moscow, June 15—18, 2000). Abstracts.
Moscow: Center for Civilizational and Regional Studies.
Bott, E. 1981. Power and Rank in the Kingdom of Tonga. The Journal of the Polynesian
Society 90: 7-83.
Boulding, К. Е. 1970. Primer of Social Dynamics: History as Dialectics and
Development. New York: Free Press.
Brumfiei, E. 1983. Aztec State Making: Ecology, Structure, and the Origin of the State.
American Anthropologist 85: 261-284.
Bull, H. 2003. Beyond the States System? In Held and McGrew 2003b: 577-582.
Bunzl, M. 1997. Real History: Reflections on Historical Practice, London - New York:
Routledge.
Burke, P. 1986. City-States. In Hall, J. A. (ed.), States in History (pp. 137-153).
Oxford: Basil Blackwell.
Burnhem, J. 1941. The Managerial Revolution. New York: Van Rees Press.
Buzan, B. 1991. New Patterns of Global Security in the Twenty-First Century.
International Affairs Ы!Ъ: 431^51.
Cabezas, J. M. 2000. Ethnogenesis and Politogenesis: Social Identity, Frontier and
Ethnogenesis as an Ongoing Dynamic. In Bondarenko and Sledzevsky 2000: 29.
Carneiro, R.
1967. On the Relationship Between Size of Population and Complexity of Social
Organization. Southwestern Journal of Anthropology 2Ъ\ 234—243.
1970. Theory of the Origin of the State. Science 169: 733-738.
1973. The Four Faces of Evolution. In Honigmann, J. J., and Alland, A. (eds.),
Handbook of social and cultural anthropology (pp. 89-110). Chicago: Rand McNally and Co.
235
1978. Political Expansion as an Expression of the Principle of Competitive Exclusion. In
Cohen, and Service 1978: 205-223.
1981. The Chiefdom: Precursor of the State. In Jones, G. D., and Kautz, R. R. (eds.), The
Transition to Statehood in the New World (pp. 37-79). Cambridge: Cambridge University Press.
1987. Cross-Currents in the Theory of State Formation. American Ethnologist 14: 756-770.
2000a. The Muse of History and the Science of Culture. New York: Kluwer Academic /
Plenum Publishers.
2000b. Process vs. Stages: A False Dichotomy in Tracing the Rise of the State. In Kradin
et al. 2000:52-58.
2002. Was the Chiefdom a Congelation of Ideas? SEH 1 (1): 80-100.
2003. Evolutionism in Cultural Anthropology. A Critical History. Boulder, Colorado:
Westview.
2004. Was the Chiefdom a Congelation of Ideas? In Grinin et al 2004: 28-45.
Cartledge P. et aL (eds.) 1998. Kosmos. Essays in Order, Conflict and Community in
Classical Athens. Cambridge.
Cauvin, J. 2000. The Birth of the Gods and the Origins of Agriculture. Cambridge, UK:
Cambridge University Press.
Chabal, P., Feinman, G., and Skalnik, P. 2004. Beyond States and Empires:
Chiefdoms and Informal Politics. In Grinin et al 2004: 46-60.
Chadwick, N. 1987. The Celts. London: Penguin books.
Chandler, T. 1987. Four Thousand Years of Urban Growth: An Historical Census.
Lewiston, NY: Meilen.
Chase-Dunn, Ch. 2003. Globalization from Below: Toward a Collectively Rational and
Democratic Global Commonwealth. SEH2(\): 195-237.
Chase-Dunn, Ch., and Hall, T. D. 1997. Rise and Demise: Comparing World-Systems.
Boulder, CO: Westview Press.
Chase-Dunn, Ch., Manning, S.
2002. City systems and world-systems: Four millennia of city growth and decline,
Cross-Cultural Research 36 (4): 379-398.
Chase-Dunn, Ch., Pasciuti, D., Alvarez, A., and Hall, T. D. 2003. The ancient
Mesopotamian and Egyptian world-systems.
http^/www.irows.ucr.edu/cd/courses/lO/reader/meseg/meseg.htm
Childe, G.
1948. What happened in History. Harmondsworth, Middlesex: Penguin Books.
1952. New Light on the Most Ancient East. 4th ed. London: Routledge & Paul.
Cipolla, C. M. (ed.) 1976a. The Industrial Revolution. 1700-1914. London - New
York: Harvester Press-Barnes & Noble.
1976b. Introduction. In Cipolla 1976a: 7-21.
Claessen, H. J. M.
1978a, The Early State: A Structural Approach. In Claessen and Skalnik 1978d: 533-596.
1978b. Early State in Tahiti. In Claessen and Skalnik 1978d: 441^467.
1981. Specific Features of the African Early State. In Claessen and Skalnik 1981b: 59-86.
1985. From the Franks to France; The Evolution of a Political Organization. In Claessen,
van de Velde and Smith 1985: 196-218.
1989. Evolutionism in development. Vienne Contributions to ethnology and anthropo-
logy 5:231-247.
1996a, Ideology and the Formation of Early States: Data from Polynesia. In Claessen
and Oosten 1996a: 339-358.
1996b. State. Encyclopedia of Cultural. Anthropology. Vol. IV (pp. 1253-1257). New
York.
2000a. Problems, Paradoxes, and Prospects of Evolutionism. In Kradin et al. 2000: 1-11.
2000b. Structural Change: Evolution and Evolutionism in Central Anthropology.
Leiden: CNWS Press.
236
2002. Was the State Inevitable? SEH 1 (1): 101-117.
2004. Was the State Inevitable? In Grinin et al 2004: 72-87.
2005. Early State Intricacies. SEH A (2): 151-158.
Claessen, H. J. M., and Oosten, J. G.
1996a (eds.). Ideology and the Formation of Early States. Leiden: Brill.
1996b. Introduction. In Claessen and Oosten 1996a: 1-23.
Claessen, H. J. M., and Skalnik, P.
1978a. Limits: Beginning and End of the Early State. In Claessen and Skalnik 1978d:
619-636.
1978b. The Early State: Theories and Hypotheses. In Claessen and Skalnik 1978d: 3-29,
1978c. The Early State: Models and Reality. In Claessen and Skalnik 1978d: 637-650.
1978d (eds.). The Early State. The Hague: Mouton.
1981a. Ubi sumus? The Study of the State conference in retrospect. In Claessen and
Skalnik 1981b: 469-510.
1981b (eds.)- The Study of the State. The Hague: Mouton.
Claessen, H. J. M., and van de Velde, P.
1982. Another shot at the moon. Research contributions to interdisciplinary
anthropology 1: 9—17.
1985. Social Evolution in General. In Claessen, van de Velde and Smith 1985: 1-12.
1987a. Introduction. In Claessen and van de Velde 1987b: 1-23.
1987b (eds.). Early State Dynamics. Leiden: Brill.
1991a. Introduction. In Claessen and van de Velde 1991b: 1-29.
1991b (eds.). Early State Economics. New Brunswick, NJ: Transaction.
Claessen, H. J. M., van de Velde, P., and Smith, M. E. (eds.) 1985. Developments and
Decline. The Evolution of Sociopolitical Organization. South Hadley MA: Bergin & Garvey.
Clark, I. 2003. The Security State. In Held and McGrew 2003b: 177-188.
Clark, G., and Piggott, S. 1970. Prehistoric Societies. Harmondsworth, Middlesex,
UK: Penguin Books Ltd.
Cohen, R.
1977. The Food Crisis in Prehistory. Overpopulation and the Origins of Agriculture.
New Haven and London: Yale University Press.
1978a. Introduction. In Cohen and Service 1978: 1-20.
1978b. State Origins: A Reappraisal. In Claessen and Skalnik 1978d: 31-75.
1981. Evolution, fission and early state. In Claessen and Skalnik 1981b: 96-112.
Cohen, R,, and Schlegel, A. 1967. The Tribe as a Socio-Political Unit: A Cross-cultural
Examination. In Helm, J. (ed.), Essays on the Problem of the Tribe (pp. 120-149). Seattle-
London: American Ethnological Society.
Cohen, R., and Service, E. R. (eds.) 1978. Origins of the State. Philadelphia: Institute
for the Study of Human Issues.
Collin, F. 1997. Social Reality. London - New York: Routledge.
Collins, R. 2002. Geopolitics in an Era of Internationalism. SEH 1 (1): 118-139.
Coser, L. A., and Znaniecki, F. 1968. The Social Role of the Man of Knowledge. New
York: Columbia University Press.
Costin, С L., and Earle, T. K. 1989. Status Distinction and Legitimation of Power as
Reflested in Changing Patterns of Consumption in Late Prehispanic Peru. American Antiquity
54:691-714.
Crone, P. 1989. Pre-lndustrial Societies. Oxford UK - Cambridge, MA, USA: Blackwell.
Crumley, C. L.
1995. Heterarchy and the Analysis of Complex Societies. In Ehrenreich et al. 1995: 1-15.
2001. Communication, Holism, and the Evolution of Sociopolitical Complexity. In Haas
2001a: 19-33.
2005. Remember How to Organize Heterarchy Across Disciplines. In Beekman, Ch. S.,
and Baden, W. W. (eds.), Nonlinear Models for Archaeology and Anthropology (pp. 35-50).
Aldershot: Ashgate.
237
Crumley, С. L., and Bondarenko, D. M. 2004. Alternativity in Cultural History:
Heterarchy and Homoarchy as Evolutionary Trajectories. Introduction. In Alexeev, I. L.,
Beliaev, D. D., Bondarenko, D. M. (eds.), Hierarchy and Power in the History of
Civilizations. Abstracts of the 3rd International Conference (Moscow, June 18-21, 2004) (p.
5). Moscow: Center for Civilizational and Regional Studies.
Culotta, E. 1999. A New Human Ancestor? Science 284 (23 April): 572-573.
Dahrendorf, R. 1976. Changes in the Class Structure of Industrial Societies. In Beteille,
A. (ed.), Social Inequality (pp. 93-121). Harmondsworth: Penguin Books.
Daly, M. W. 1998. The British Occupation, 1882-1922. (ed.), The Cambridge History
of Egypt. VoL 2. (Pp, 239-251). UK: Cambridge University Press.
Daniel, G. 1968. The First Civilizations. London.
Davenport, W. 1969. The 'Hawaiian Cultural Revolution1: Some Political and
Economic Considerations. American Anthropologist 11: 1-20.
Dawson, Ch. 1958. Religion and Culture. New York: Meridian Books.
Dennen, J. M. G. van der 1995. The Origin of War. The Evolution of a Male-
Coalitional Reproductive Strategy. Vol. 1. Croningen (the Netherlands): Origin Press.
Diamond, J. 1999. Guns, Germs, and Steel. The Fates of Human Societies. New York;
London: W. W. Norton & Company.
DiBacco, Th. V., Mason, L. C, and Appy, Ch. G. 1992. History of The United States.
Vol. 2. Civil War to the Present. Boston: Houghton Mifflin Company.
Dietz, F. 1927. The Industrial Revolution. New York: Holt.
Doornbos, M. R. 1994. Early State Formation and the Present: Reflections on Identity
and Power. In van Bakel, M., Hagessteijn, R., and van de Velde, P. (eds.), Pivot politics:
Changing cultural identities in early state formation processes (pp. 281-295). Amsterdam:
Het Spinhius.
Dostal, W. 1984. Socio-Economic Formations and Multiple Evolution. In Dostal, W.
(ed.), On Social Evolution. Contributions to Anthropological Concepts (pp. 170-183).
Vienna: Horn & Wien.
Downing, B. 1992. The Military Revolution and Political Change. Princeton, NJ:
Princeton University Press.
Dozhdev, D. V. 2000. Rome (8th - 2th centuries ВС). In Bondarenko, and Korotayev
2000b: 255-286.
Drennan, R. D., and Uribe, С A. (eds) 1987. Chiefdoms in the Americas. Lanham:
University Press of America.
Duffy, M. (ed,) 1980. The Military revolution and the state, 1500-1800. Exeter:
University of Exeter Publications
Earle, T. K.
1987. Chiefdoms in archaeological and ethnohistorical perspective. Annual Reciew of
Anthropology 16: 279-308.
1997. How Chiefs Come to Power: The Political Economy in Prehistory, Stanford, Cal.:
Stanford University Press.
2000. Hawaiian Islands (AD 800-1824). In Bondarenko and Korotayev 2000b: 73-86.
2001. Institutionalization of Chiefdoms. Why Landscapes Are Built. In Haas 2001a:
105-124.
Easton, D. 1971. The Political System. An Inquiry into the State of Political Science. 2nd
ed. New York: Knopf.
Ehrenreich, R. M., Crumley, C. L., and Levy, J. E. (eds.) 1995. Heterarchy and the
Analysis of Complex Societies. Washington, DC: American Anthropological Association.
Ekholm, K. 1977. External Exchange and Transformation of Central African Social
Systems. In Friedman, J,, and Rowlands, M. (eds.), The Evolution of Social Systems (pp. 115-
136). London: Duckworth.
Elliott, J. H. 1974. Europe divided. 1559-1598. Glasgow: Fontana / Collins.
238
Ember, С. R., and Ember, M. 1999. Anthropology. 9th ed. Upper Saddle River, NJ:
Prentice Hall, Inc.
Emelianov, V. V. 2004. The Ruler as Possessor of Power in Sumer. In Grinin et ai
2004: 181-195.
d'Entrèves, A. P. 1969. The Notion of the State. An Introduction to Political Theory.
Reprinted with corrections. Oxford: Clarendon.
Feinman, G. M. 1998. Scale and Social Organization: Perspectives on the Archaic
State. In Feinman and Marcus 1998: 95-133.
Feinman, G. M., and Marcus, J, (eds.) 1998. Archaic States. Santa Fe - New Mexico:
School of American Research Press.
Findley, C. 1989. Ottoman civil Officialdom. Princeton. Princeton University Press.
Finley, M. I. (ed.)
1977. The Ancient Greeks. Harmondsworth: Penguin Books.
1983. Economy and Society in Ancient Greece. Harmondsworth: Penguin Books,
1984a. Introduction. In Finley, M. I. (ed.), The Legacy of Greece: a New Appraisal
(pp. 1-21). Oxford, New York: Oxford University Press.
1984b. Politics. In Finley, M. I. (ed.), The Legacy of Greece: a New Appraisal (pp. 22-
36). Oxford, New York: Oxford University Press.
1985. Democracy Ancient and Modern. 2nd ed. London: The Hogarth Press.
Flannery, K. V. 1998. The Ground Plans of Archaic States. In Feinman, and Marcus
1998: 15-57.
Fortes, M., and Evans-Pritchard, E. E. 1987 [1940]. Introduction. In Fortes, M., and
Evans-Pritchard, E. E. (eds.), African Political Systems (pp. 1-24). London and New York:
International African Institute.
Frank, F. G. 1990. A Theoretical Introduction to 5,000 Years of World System History.
Review П (2): 155-248.
1993. The Bronze Age World System and its Cycles. Current Anthropology 34:
383^13.
Frank, A. G., and Gills, В. К. (eds.) 1993. The World System: Five Hundred Years of
Five Thousand? London: Routledge.
Frankel, B. 1979.On the State of the State: Marxist Theories of the State after
Leninism. Theory and Society 7: 199-242.
Frantsuzov, S. A. 2000. The Society of Raybun. In Kradin et al 2000: 258-265,
Fried, M. H.
1967a. The Evolution of Political Society. An Essay in Political Anthropology. New
York: Random House.
1967b. On the Concepts of 'Tribe' and 'Tribal Society'. In Helm, J. (ed.), Essays on the
Problem of Tribe (pp. 3-20). Seattle and London: American Ethnological Society.
1968. State. I. The Institution. International Encyclopedia of the Social Sciences XV:
143-150.
1975. The Notion of Tribe. Menlo Park: Cummings Publishing Company.
1978. The State, the Chicken, and the Egg; or What Came First? In Cohen, and Service
1978:35^8.
Friedman, J. 1979. System, Structure and Contradiction: the Evolution of 'Asiatic'
Social Formations. Copenhagen: National Museum of Denmark.
Friedrich, С. J., and Brzezinski, Z. K. 1956. Totalitarian Dictatorship and Autocracy.
Cambridge, Mass.: Harvard Univ. Press.
Fukujama, F. 1992. The End of History and the Last Man. New York etc.: Penguin Books.
Garcin, J.-C. 1998. The regime of the Circassian Mamluks. In Petry, С F. (ed.), The
Cambridge History of Egypt. Vol. 1: 290-317. Cambridge: Cambridge University Press.
Gellner, E.
1984. Nation and Nationalism. Oxford: Blackwell.
1988. Plough, Sword and Book. The Structure of Human History. Chicago: The
University of Chicago Press.
239
Geyer, M., and Bright, Ch. 1995. World History in Global Age. The American
Historical Review 100 (4): 1034-1060.
Ghazaleh, P. 1995. The Guilds: Between Tradition and Modernity. In Hanna 1995: 60-74.
Ghosh, О. К. 1964. Some Theories of Universal History. Comparative Studies in
Society and History 1 (1): 1-20.
Gibbons, A. Y. 1997. Chromosome Shows That Adam Was an African. Science 278
(31 October): 804-805.
Giddens, A. 1990. The Consequences of Modernity. Stanford, Calif.: Stanford
University Press.
Gilpin, R. 2003. The Nation-state in the Global Economy. In Held and McGrew 2003b:
349-358.
Gingrich, A. 1984. Beyond the Periphery. In Dostal, W. (ed.), On Social Evolution.
Contributions to Anthropological Concepts (pp. 141-169). Vienna: Horn & Wien.
Gledhill, J. 1994. Power and its Disguises: Anthropological Perspectives on Politics.
London - Chicago, IL: Pluto Press.
Gledhill, J., and Rowlands, M, 1982. Materialism and Socio-Economic Process in
Multi-linear Evolution. In Renfrew, C, and Shennan, S. (eds.), Ranking, Resource and
Exchange (pp. 144-149). Cambridge: Cambridge University Press.
Gluckman, M.
1960. Tribalism in Modern British Central Africa. Cahiers d'Etudes Africaines l (1): 55-70.
1987 [1940]. The Kingdom of the Zulu of South Africa. In Fortes, M., and Evans-
Pritchard, E. E. (eds.), African Political Systems (pp. 25-55).
Godelier, M. 1978. Infrastructure, Society and History. Current Anthropology 19: 763-771.
Goldschmidt, A. 2004. Modern Egypt The Formation of a Nation State. Cambridge:
Westview Press.
Goldstone, J.
1988. East and West in the Seventeenth Century: political crises in Stuart England,
Ottoman Turkey and Ming China. Comparative Studies in Society and History 30: 103-142.
1991. Revolution and Rebellion in the Early Modern World. Berkeley: University of
California Press.
Goudsblom, J. 1996. Human History and Long-Term Social Processes: Toward a
Synthesis of Chronology and Phaseology. In Goudsblom, J., Jones, E. L., and Mennel, S.
(eds.), The Course of Human History. Economic Growth, Social Process, and Civilization
(pp. 15-30). New York, NY: Sharpe.
Green, W. A.
1992. Periodization in European and World History. Journal of World History 3(1): 13-53.
1995. Periodizing World History. History and Theory 34: 99-111.
Grinin, L. E. Произведения Гринина см.: «Работы Л. Е. Гринина», с. 265.
Grinin, L. E., Carneiro, R. L., Bondarenko, D. M., Kradin, N. N., and Korotayev, A. V.
(eds.) 2004. The Early State, Its Alternatives and Analogues. Volgograd: Uchitel.
Grinin, L. E., and Korotayev, A. V. 2006. Political Development of the World System:
A Formal Quantitative Analysis. In Turchin P., Grinin L., de Munck V, C, and Korotayev A.
(eds.), History and Mathematics. Historical Dynamics and Development of Complex Societies
(pp. 63-114).
Grinin, L. E., and Korotayev, A. V. 2009. The Epoch of Primary Politogenesis. SEH 8 (1).
(In print).
Gunawardana, R. A. L. H.
1981. Social Function and Political Power: a Case Study of State Formation in Irrigation
Society. In Claessen and Skalnfk 1981b: 219-245.
1985. Total Power or Shared Power? A Study of the Hydraulic State and its
Transformation in Sri Lanka from the 3rd to the 9lh century A. D. In Claessen, van de Velde
and Smith 1985:219-245.
240
Haas, J.
1995. The Roads to Statehood. In Kradin and Lynsha 1995: 16-18.
2001a (ed.). From Leaders to Rulers. New York etc: Kluwer Academic / Plenum
Publishers,
2001b. Nonlinear Paths of Political Centralization. In Haas 2001a: 235-243.
Habermas, J. 2003. Dispute on the Past and Future of International Law. Transition
from a National to Postnational Constellation. Paper presented at the 21st World Congress of
Philosophy, Philosophy Facing World Problems. August 10-17, 2003. Istanbul Convention
and Exhibition Center, Turkey.
Hall, T. 2001, Chiefdoms, States, Cycling, and World-Systems Evolution: A review
essay. Journal of World-Systems Research 7 (1): 91-100.
Hammond, J. L., and Hammond, B. 1947. The Bleak Age. London and Aylesbury:
Penguin Books.
Hanna, N. (ed.) 1995. The State and its Servants. Administration in Egypt from Ottoman
Times to the Present Уточнить город. Cairo: The American University in Cairo Press.
Hanna, N., Abbas, R. (eds.) 2005. Society and Economy and the Eastern
Mediterranean 1600-1900. Cairo: The American University in Cairo Press.
Hansen, M. H.
1989. The Ancient Greek City-state. Denmark, Copenhagen.
1991. The Athenian Democracy in the Age of Demosthenes. Structures, Principles and
Ideology. Oxford and Cambridge, Mass.: Blackwell.
1998. Polis and City-State. An Ancient Concept and Its Modem Equivalent.
Copenhagen: Munksgaard.
2002. Was the Polis a State or a Stateless Society? In Nielsen, T. H. (ed.), Even More
Studies in the Ancient Greek Polis. Papers from the Copenhagen Polis Centre 6 (pp. 17-47).
Stuttgart: Steiner.
Harden, D. 1971. The Phoenicians. Middlesex, England-Ringwood, Australia: Penguin
Books.
Harris, D. R. 1977. Alternative Pathways Toward Agriculture. In Reed 1977: 179-244.
Harris, D., and Hillman, G. 1989. An evolutionary continuum of people-plant
interaction. Foraging and farming. The evolution of plant exploitation (pp. 11-27). London:
Unwin Hyman.
Harris, M. 1995. Cultural Anthropology. 4lh ed. New York: Addison-Wesley.
Hathaway, J.
1995. The Military Household in Ottoman Egypt. IJMES 27 (1995): 39-52.
1997. The Politics of Households in Ottoman Egypt. The Rise of the Qazdaglis.
Cambridge: Cambridge University Press.
1998. 'Mamluk households' and 'Mamluk factions' in Ottoman Egypt: a
reconsideration. In Philipp, Th., and Haarmann, U. (eds.), The Mamluks in Egyptian politics
and Society (pp. 107-117). Cambridge: Cambridge University Press.
Haviland, W. A. 1991. Anthropology. 6th ed. Fort Worth, Chicago and other: Holt,
Rinehart and Winston, Inc.
Hay, D. 1975. A General History of Europe. Europe in the Fourteenth and Fifteenth
Centuries. London: Longman.
Helm, J. (ed,) 1967. Essays on the Problem of Tribe. Seattle and London: American
Ethnological Society.
Held, D. 2003. The Changing Structure of International Law: Sovereignty Transformed?
In Held, and McGrew 2003b: 162-176.
Held, D., and McGrew, A.
2003a. Political Power and Civil Society: A Reconfiguration? In Held and McGrew
2003b:121-125.
2003b (eds.). The Global Transformation Reader. Cambridge: Polity Press.
241
Held, D., McGrew, A., Goldblatt, D., Perraton, J. 1999. Global Transformations,
Politics, Economics and Culture. Stanford, CA: Stanford University Press.
Henderson, W. O. 1961. The Industrial Revolution on the Continent: Germany, France,
Russia, 1800-1914. [London]: F. Cass.
НШ, С P. 1981. British Economic and Social History 1700-1975. Bath: Edward Arnold.
Holden, С. 1998. No Last Word on Language Origins. Science 282 (20 November):
1455-1458.
Holt, P. M. 1967. Egypt and the fertile crescent 1516-1922. USA: Cornell University
Press.
Hunter, R. 1999. Egypt under the Khedives 1805-1879. From Household Government
to modern Bureaucracy. Egypt. Cairo - New York: The American University in Cairo Press.
Hunter Blair, P. 1966. Roman Britain and Early England 55 В. С - A. D. 871. New-
York - London: W. W. Norton & Company.
Ingold, T.
1980. Hunters, Pastoralists, and Ranchers: Reindeer Economies and Their
Transformations. Cambridge; New York ; Cambridge University Press.
1986. Evolution and Social Life. Cambridge: Cambridge University Press.
2002. On the distinction between Evolution and History. SEH 1 (1): 5-24.
Irons, W. 2004. Cultural Capital, Livestock Raiding, and the Military Advantage of
Traditional Pastoralists. In Grinin et al. 2004: 466-475.
Janssen, J. J. 1978. The Early State in Ancient Egypt. In Claessen and Skalnik 1978d:
213-234.
Jones, G. D., and Kautz, R. R. (eds.) 1981. The Transition to Statehood in the New
World. Cambridge: Cambridge University Press.
Johnson, A. 1955. Europe in the Sixteen Century 1494-1598. London: Rivingtons.
Johnson, A, W., and Earle, T. K. 2000. The Evolution of Human Societies: from
foraging group to agrarian state. 2nd ed. Stanford, Cal.: Stanford University Press.
Johnson, G. A.
1978. Information Sources and the Development of Decision Making Organizations. In
Redman, Ch. et al. (eds.), Social Archaeology: Beyond Subsistence and dating (pp. 87-112),
New York.
1980. Spatial Organization of Early Uruk Settlement. In L'Archéologie de l'Iraq. In:
Colloquess Internationale des Centre de la Recherche Scientifique. Paris: 233-263.
1981. Monitoring Complex System Integration and Boundary Phenomena with
Settlement Size Data. In van der Leeuw, S. E. (ed.), Archaeological Approaches to the Study
of Complexity (pp. 144-188). Amsterdam: van Giffen Instituut voor Prae-en Protohistorie.
1982. Organizational Structure and scalar stress. In Renfrew, C. et al. (eds.), Theory and
Explanation in Archaeology (pp. 389—421).
Johnston, A. 1991. The Protestant Reformation in Europe. London and New York:
Longman.
Joyce, A. A., and Winter, M. 1996. Ideology, Power, and Urban Society in Pre-
Hispanic Oaxaca. Current Anthropology 37: 33-86.
Kaufman, D. 1999. Archeological Perspectives on the Origins of Modern Humans,
A View from Levant. Westport, CT: Bergin & Garvey.
Keesing, R. 1984. Rethinking Mana. Journal of anthropological research 40 (1):
137-156.
Keohane, R. O. 2003. Sovereignty in International Society. In Held and McGrew
2003b: 147-161.
Khazanov, A. M. 1978. The Early State Among the Scythians. In Claessen and Skalnik
1978d: 425-439.
242
Kim, S. J., Davis, V. A., Jacobson, A. M., and Lyndaker, A. S. 2008. Annual Industry
Accounts Revised Statistics for 2005-2007. Интернет-ресурс. Режим доступа:
http://www.bea.gov/scb/pdf/2008/12%20Decetnber/1208_ indyaccts.pdf
Kimche, D. 1968. The Political Superstructure of Egypt in the Late Eighteenth Century.
Middle East Journal 22: 448-462.
Kirch, P. 1984. The Evolution of the Polynesian Chiefdoms, Cambridge: Cambridge
University Press.
Know les, L. C. A. 1937. The Industrial and Commercial Revolutions in Great Britain
during the Nineteenth Century. London: Routledge; New York: Dutton.
Kobischanov, Yu. M. 2000. The Community-caste Systems. In Bondarenko and
Sledzevsky 2000: 63-64.
Kochakova, N. B. 1996. The Sacred Ruler as the Ideological Centre of an Early State:
The Precolonial States of the Bight of Benin Coast. In Claessen and Oosten 1996a: 48-66.
Korn, S. R. 1978. Hunting the Ramage: Kinship and the Organization of Political
Authority in Aboriginal Tonga. The Journal of Pacific History 13: 107-113.
Korotayev, A. V.
1995. Mountains and Democracy: An Introduction. In Kradin and Lynsha 1995: 60-74.
2006. The World System Urbanization Dynamics: A Quantitative Analysis. In Turchin
P., Grinin L., de Munck V. C, and Korotayev A. (eds.), History and Mathematics. Historical
Dynamics and Development of Complex Societies, (pp. 44-62).
Korotayev, A. V., and Cardinale, J. 2003. Status of Women, Female Contribution to
Subsitence, and Monopolization of Information: Further Cross-Cultural Comparisons. Cross-
Cultural Research. The Journal of Comparative Social Science 37 (1): 87-104.
Korotayev, A. V., and Grinin, L. E. 2006. Urbanization and Political Development of
the World System: A comparative quantitative analysis. In Turchin P., Grinin L., de Munck
V. C, and Korotayev A. (eds.), History and Mathematics. Historical Dynamics and
Development of Complex Societies, (pp. 115-153).
Korotayev, A. V., Kradin, N. N„ de Munck, V., and Lynsha, V. A. 2000.
Alternatives of Social Evolution: introductory notes. In Kradin et al. 2000: 12-51.
Kottak, С. Ph.
1972. Ecological Variables in the Origin and Evolution of African States. Comparative
Studies in Society and History 14: 351-380.
1980. The Past in the Present; History, Ecology and Cultural Variation in Highland
Madagascar. Ann Arbor: University of Michigan Press.
Kowalewski, S. A., Nicolas, L., Finsten, L., Feinman, G. M., and Blanton, R. E.
1995. Regional Restructuring from Chiefdom to State in the valley of Oaxaca. In Kradin and
Lynsha 1995:93-99.
Kraeauer, S. 1969. History. The Last Things before the Last. New York: Oxford
University Press.
Krader, L. 1978. The Origin of the State among the Nomads of Asia. In Claessen and
Skalnik 1978d: 93-107.
Kradin, N. N.
1995. The Transformation of Political Systems from Chiefdom to State: the Mongolian
Example. In Kradin and Lynsha 1995: 136-143.
2000. The Hsiung-Nu (200 В. С - A. D. 48). In Bondarenko, and Korotayev 2000b:
287-304.
Kradin, N. N., Bondarenko, D. M., and Barfield, T. J. (eds.) 2003. Nomadic
Pathways in Social Evolution. Moscow: Center for Civilizational and Regional Studies RAS.
Kradin, N. N., Korotayev, A. V, Bondarenko, D. M., de Munsk, V., and Wason,
P. K. (eds.) 2000. Alternatives of Social Evolution. Vladivostok: FEB RAS.
Kradin, N. N., and Lynsha, V. A. (eds.) 1995. Alternative Pathways to Early State.
Vladivostok: Dal'nauka.
243
Kurtz, D.
1978. The Legitimation of Aztec State. In Claessen and Skalnik 1978d: 169-189.
1984. Strategies of Legitimation and the Aztec State. Ethnology XXII (4): 301-314.
Labby, D. 1976. The Démystification of Yap: dialectics of culture on a Micronesian
island. Chicago: University of Chicago Press.
Lai, B. B. 1984. Some reflections on the structure remains at Kalibangan. FIC.
Laue, T. H. von 1987: The World Revolution of Westernization. New York: Oxford.
Leach, E. R. 1970. Political Systems of Highland Burma. Boston: Beacon Press.
Leftwich, A- 2005. States of Development On the primacy of Politics in Development.
Great Britain: Polity.
Lelioukhine, D. N. 2000. State and Administration in Kautilya's "Arthashastra". In
Kradin et ai 2000: 266-272.
Lenski, G,
1966. Power and Privilege. New York: McGraw-Hill Book company.
1970. Human Societies: A Macrolevel Introduction to Sociology. New York: McGraw-
Hill Book company.
Lesser, A. 1968. War and the State. In Fried, M., Harris, M., and Murphy, R. (eds.),
War: the Anthropology the Armed Conflict and Aggression (pp. 92-96). Garden City, N. Y.:
The natural History Press.
Lewis, H. S. 1981. Warfare and the Origin of the state: another formulation. In Claessen
and Skalnik 1981b: 201-221.
Lieberman, S. (ed.) 1972. Europe and the Industrial Revolution. Cambridge, MA:
Schenkman.
Lindstrom, L. 1998. Mana. In Barnard, A., and Spencer, J. (eds.), Encyclopedia of
Social and Cultural Anthropology (p. 346). London: Routledge World Reference.
Lloyd, P. 1981. West African Kingdoms and the Early State: a Review of Some Recent
Analyses. In Claessen and Skalnik 1981b: 223-238.
Lowie, R, H. 1920. Primitive Society. New York; Holt, Rinehart and Winston.
Lozny, L.
1995. The Transition to Statehood in Central Europe. In Kradin and Lynsha 1995: 84-92.
2000. Social Complexity: Necessity or Chance? In Bondarenko and Sledzevsky 2000:
79-80.
Maddison, A. 2001. The World Economy: A Millennial Perspective. Paris: Development
Centre of the Organisation for Economic Co-operation and Development.
Manning, P. 1996. The Problem of Interaction of World History. The American
Historical Review 101 (3): 771-782.
Mair, L. 1966. Primitive Government. Middlesex, Eng. - Baltimore USA - Ringwood
Aust.: Penguin Books.
Mann, M. 2003. Has Globalisation Ended the Rise and Rise of the Nation-State? In
Held, McGrew 2003b: 135-146.
Marcus, J. 1998. The Peaks and Valleys of Ancient States: An Extansion of Dynamic
Model. In Feinman and Marcus 1998: 59-94.
Marcus, J., and Feinman, G. M. 1998. Introduction. In Feinman and Marcus 1998: 3-13.
Marey, A. V. 2000. The Socio-political Structure of the Pechenegs. In Kradin et al.
2000:289-293.
Marsot, A.
1984. Egypt in the Reign of Muhammad AH. Cambridge: Cambridge University Press.
2004, A Short History of Modern Egypt. Cambridge: Cambridge University Press.
2005. Power and Authority in Late Eighteenth-Century Egypt. In Hanna, and Abbas
2005:41-50.
Mason, J. A. 1961. The Ancient Civilizations of Peru. Penguin Books.
McCullagh, С. В. 1998. The Truth of History. London -New York: Routledge.
244
Mclntosh, S. К.
1999а (ed.). Beyond Chiefdoms; Pathways to Complexity in Africa. Cambridge:
Cambridge University Press.
1999b. Pathways to Complexity: an African Perspective. In Mclntosh 1999a: 1-30.
McNeill, W. H.
1963, The Rise of the West; A History of the Human Community. Chicago: University of
Chicago Press.
1995. The Changing Shape of World History. History and Theory 35: 8-26.
Mellars, P., and Stringer, C. (eds.) 1989. The Human Revolution; Behavioural and
Biological Perspectives on the Origins of Modern Humans. Princeton, NJ: Princeton
University Press.
Mellaart, J. 1975. The Neolithic of the Near East London: Thames and Hudson.
Mills, C. W. 2000 [1956]. The Power Elite. New York: Oxford University Press.
Miller, N. F. 1992. The origins of plant cultivation in the near East. In Cowan, S. W.,
and Watson, P. J. (eds.), The origins of agriculture (pp. 39-58). Washington & London:
Smithsonian Institution Press.
Minghinton, W. 1976. Patterns of Demand 1750-1914. In Cipolla 1976a: 77-186.
Mishra, P., and Mishra, J. 2002. Strategy of Power sharing in ancient India; with
special reference to Kautilya's Arthasastra. Paper presented at the International Conference
'Hierarchy and Power in the History of Civilizations* St. Petersburg, July 4—7.
Mokyr, J. 1985. The Economics of the Industrial Revolution. London: George Allen
& Unwin.
1993 (ed.). The British industrial revolution; an economic perspective. Boulder, CO:
Westview.
Moorhead, J. 2001. The Roman Empire Divided, 400-700. Great Britain. Longman.
More, Ch. 2000. Undestanding the Industrial Revolution. London: Routledge.
Mosse, W. E. 1974. Liberal Europe. The Age of Bourgeois Realism 1848-1875.
London: Thames and Hudson.
Müller, J.-C. 1981. 'Divine Kingship' in Chiefdoms and States. A Single Ideological
Model. In Claessen and Skalnik 1978d: 239-250.
Nefedov, N. A. 2004. A Model of Demographic Cycles in a Traditional Society: The
Case of Ancient China. SEH3 (1): 69-80.
Northrup, L. S. 1998. The Bahrï Mamluk sultanate, I25O-1390. In Petry, С F. (ed.),
The Cambridge History of Egypt. Vol. 1: 242-289. Cambridge: Cambridge University Press.
O'Callaghan, J. F. 1975. A history of medieval Spain. Ithaca: Cornell University Press.
Oosten, J. 1996. Ideology and the Development of European Kingdoms. In Claessen
andOosten 1996a: 225-247.
Osborne, R. 1985. Demos; The Discovery of Classical Attika. Cambridge: Cambridge
University Press.
Pääbo, S. 1995. The Y Chromosome and the Origin of All of Us (Men). Science 268 (26
May): И41-Н42.
Patterson, Т. С 1995. Gender, class and state formation in ancient Japan. In Kradin,
and Lynsha 1995: 128-135.
Philipson, M. (ed,) 1962, Automation; Implications for the Future. New York: Vintage.
Phyllys, D. 1965. The First Industrial Revolution. Cambridge, UK: Cambridge
University Press.
Piterberg, G. 1990. The Formation of an Ottoman Egyptian Elite in the Eighteenth
Century. Internationaljournal of Middle East Studies 22: 275—289.
Pokora, T. 1978. China. In Claessen and Skalnik 1978d: 191-212.
Polanyi, K. 1968. Primitive, archaic and modern Economics. New York: Anchor.
Pomper, Ph. 1995. World History and its Critics. History and Theory: 34 (2): 1-7.
245
Popper, К. R. 1964. The Poverty ofHistoncism. New York: Harper & Row.
Possehl, G, L. 1998. Sociocultural Complexity without the State: The Indus
Civilization. In Feinman and Marcus 1998: 261-292.
Quigley, D.
1999. The Interpretation of Caste. New Delhi: Oxford University Press.
2000. Kingship against the State: Caste Organisation and the Exemplary Centre. In
Bondarenko, and Sledzevsky 2000: 105-106.
2002. Is a Theory of Caste still Possible? SEH 1 (1): 140-170.
Raymond, A,
1995. The Role of the Communities (Tawa'if) in the Administration of Cairo in the
Ottoman Period. In Hanna 1995: 32-43.
2001. Cairo City of History, Cairo-New York: The American University in Cairo Press.
Ray пег, R. M. 1964. European History 1648-1789. New York: David McKay
Company, Inc.
Redmond, E. M. 1998. Chiefdoms and Chieftancy in the Americas. Gainesville:
University Press of Florida.
Reed, Ch. A. 1977. Origins of Agriculture: Discussion and Some Conclusions. In Reed,
Ch. A. (ed.), Origins of Agriculture (pp. 879-956). The Hague: Mouton.
Rhodes, P. J. 1993. The Greek Poleis: Demes, Cities and Leagues. In Hansen, M. H.
(ed.), The Ancient Greek City-State (pp. 161-182). Copenhagen: Munksgaard.
Rindos, D. 1984, The Origins of Agriculture: an Evolutionary Perspective. Orlando,
CA: Academic Press.
Rousseau, J. 1985. The Ideological Prerequisites of Inequality. In Claessen, van de
Velde, and Smith 1985: 36-^5.
Roussel, D. 1976. Tribu et cité. Etudes sur les groupes sociaux dans les cités greques
aux époque archaïque et classique. Paris,
Sahlins, M. D.
1960a. Evolution: Specific and general. Evolution and culture. In Sahlins and Service
1960: 12-44.
1960b. Political Power and the Economy in Primitive Society. In Dole, G. E., and
Carneiro, R. L. (eds.), Essays in the Science of Culture (pp. 390-415). New York: Crowell
1963. Poor Man, Rich Man, Big-Man, Chief: Political Types in Melanesia and.
Polynesia. Comparative Studies in Societies and History 5: 285-303.
1972a [1958]. Social Stratification in Polynesia. Seattle - London: University of
Washington Press.
1972b. Stone Age Economics. New York: Aldine de Gruyter.
Sahlins, M. D., and Service, E. R. (eds.) 1960. Evolution and culture. Ann Arbor:
University of Michigan Press.
Schaebler, В., and Stenberg, L. 2004. Globalization and the Muslim World: Culture,
Religion, and Modernity. USA: Syracuse University Press.
Schaedel, R.
1978. Early State of the Incas. In Claessen and Skalnik I978d: 289-320,
1995. The temporal variants of proto-state societies. In Kradin and Lynsha 1995: 47-53.
Seaton, L. 1978. The Early State in Hawaii. In Claessen and Skalnik 1978d: 269-287.
Sellnow, I. 1981. Ways of state formation in Africa: a demonstration of typical
possibilities. In Claessen and Skalnik 1981b: 303-316.
Service, E. R.
1962. Primitive social organization. 1st ed. New York: Random House
1971. Primitive social organization. 2nd ed. New York: Random House.
1975. Origins of the State and Civilization. The Process of Cultural Evolution. New
York: Norton.
1978. Classical and Modern Theories of the Origins of Government, In Cohen and
Service 1978:21-34.
246
Shanks, M., and Tiliey, С. 1987. Social Theory and Archaeology. Cambridge: Polity
Press.
Shaw, S. J. 1962. The financial and administrative organization and development of
Ottoman Egypt 1517-1798. Princeton, New Jersey: Princeton University Press.
Shifferd, P. A. 1987. Aztecs and Africans: Political Processes in Twenty-Two Early
States. In Claessen and van de Velde 1987b: 39-53.
Skalnik, P. 1996. Ideological and Symbolic Authority: Political Culture in Nanun,
Northern Ghana. In Claessen and Oosten 1996a: 84-98.
Skinner, W. G. 1985. The structure of Chinese History. Journal of Asian History 54:
271-292.
Skrynnikova, T. D. 2004. Mongolian Nomadic Society of the Empire Period. In Grinin
et al 2004: 525-535.
Slaughter, A. M. 2003. Governing the Global Economy Through Government
Networks. InHeldandMcGrew 2003b: 189-203.
Smith, Ph. E. L. 1976. Food Production and Its Consequences. Menlo Park, Cal. Etc.:
Cumming Publishing Company.
Sourdel, D., Lambton, A. K. S., F., de Jong, P., and Holt, P. M. 1990. Khalifa. In
van Donzel, E., Lewis, В., and Pellat, C. (eds.), Encyclopedia of Islam. Vol. 4: 937-952.
Leiden: Brill.
Southall, A. 2000. On the Emergence of States. In Kradin et ai 2000: 150-153.
Spencer, С, S. 2000. The Political Economy of Pristine State Formation. In Kradin et al.
2000:154-165.
Spencer, Ch. S., and Redmond, E. M. 2003. Militarism, Resistance and Early State
Development in Oaxaca, Mexico. SEH2(\)\ 25-70.
Stanford, M. 1998. An Introduction to the Philosophy of History. Maiden. USA -
Oxford, UK: Blackwell
Stearns, P. N.
1987. Periodization in World History Teaching: Identifying the Big Changes. The
History Teacher 20 (4): 561-580.
1993. Interpreting the Industrial Revolution. In Adams, M. (ed.), Islamic and European
Expansion. The Forging of a Global Order (pp. 199-242). Philadelphia, PA: Temple
University Press.
1998 (ed.). The Industrial Revolution in the World History, 2nd ed. Boulder, CO: Westview,
Stein, G. 2001. "Who Was King? Who Was Not King?" Social Group Composition and
Competition in Early Mesopotamian State Societies. In Haas 2001a: 205-234.
Steward, J. H.
1949. Cultural Causality and Law. A Trial Formulation of the Development of Early
Civilizations. American Anthropologist 51: 1-25.
1972 [1955]. Theory of Culture Change: The Methodology of Multilinear Evolution.
Urbana: University of Illinois Press.
Strange, S. 2003. The Declining Authority of States. In Held and McGrew 2003b:
127-134.
Stringer, Ch. B. 1990. The Emergence of Modern Humans. Scientific American 263:
98-104.
Stuart-Fox, M. 2002. Evolutionary Theory of History. In Pomper, P., and Shaw, D. С
(eds.), The Return of Science. Evolution, History, and Theory (pp. 123-144). Lanham,
Boulder, New York, Oxford: Rowman & Littlefield publishers, Inc.
Supple, B. 1976. The State and the Industrial Revolution 1700-1914. In Cipolla 1976a:
301-357.
Sylvester, E., and Klotz, L. C. 1983. The Gene Age: Genetic Engineering and the Next
Industrial Revolution. New York, NY: Scribner.
247
Tainter, J. A. 1990. The Collapse of Complex Societies. Cambridge - New York:
Cambridge University Press.
Teggart, F. J. 1941. Theory and Processes of History. Berkley and Los Angeles:
University of California Press.
Testart, A. 1982. Les chasseurs-cueilleurs, ou lorigine des inugalitus. Paris: Institut de
l'Ethnographie.
Thapar, R. 1981. The State as Empire. In Claessen and Skalnik 1981b: 409-426.
Thomas, N. 1990. Marquesan Societies; Inequality and Political Transformation in
eastern Polynesia. Oxford: Clarendon Press.
Tignor, R. 1966. Modernization and British colonial rule in Egypt 1882-1914.
Princeton: Princeton University Press.
Tillinghast, P. E. 1963. Approaches to History, Selections in the Philosophy of History
from the Greeks to Hegel Englewood Cliffs, NJ: Prentice-Hall.
Titus, C. H. 1931. A Nomenclature in Political Sciences. American Political Science
Review 25: 45-60.
Toffler, A. 1980. The Third Wave. New York City: William Morrow & Co., Inc.
Townsend, J. B. 1985. The Autonomous Village and the Development of Chiefdoms. In
Claessen, H. J. M, van de Velde, P. and Smith, E, M. (eds.j, Development and Decline. The
Evolution of Sociopolitical Organization (p. 141-155). South Headley, MA: Bergin &
Carvey,
Toynbee, A.
1927 [1884]. Lectures on the industrial revolution of the eighteenth century in England:
popular addresses, notes, and other fragments. London: Rivingtons.
1956 [1884]. The Industrial Revolution. Boston: Beacon Press.
Trepavlov, V. V. 1995. The Nogay Alternative: from a State to a Chiefdom and
backwards. In Kradin and Lynsha 1995: 144-151.
Trigger, B. G. 2001. Early Civilizations: Ancient Egypt in Context. Cairo: The
American University in Cairo Press.
Troumborst, A, A. 1987. From Tribute to Taxation. On the Dynamics of the Early
State. In Claessen and van de Velde 1987b: 129-137.
Turchin, P.
2003. Historical Dynamics: Why States Rise and Fall Princeton, NJ: Princeton
University Press.
2005. War and Peace and War: Life Cycles of Imperial Nations. New York, NY: Pi Press.
Tylecote, R. F. 1976. The technique and development of early copper smelting. A
History of Metallurgy (pp. 5-9). London: The metals society.
Tymowski, M. 1987. The Early State and after in precolonial West Sudan. Problems of
the Stability of Political Organizations and the Obstacles to their Development, In Claessen
and van de Velde 1987b: 54-69.
Van Bakel, M. I996. Ideological Perspectives of the Development of Kingship in the
Early States of Hawaii. In Claessen and Oosten 1996a: 329-345.
Van Creveld, M. 1999. The Rise and Decline of the State. Cambridge: Cambridge
University Press.
van der Vliet, E. Ch. U
1987. Tyranny and Democracy. The Evolution of Politics in Ancient Greece. In Claessen
and van de Velde 1987b: 1-23.
2005. Polis. The Problem of Statehood. SEH4 (2): 120-150.
Van Parijs, P. 1981, Evolutionary Explanation in the Social Sciences: an Emerging
Paradigma. Totowa - New York: Rowrnan & Littlefield.
Vansina, J. 1999, Pathways of Political Development in Equatorial Africa and Neo-
evolutionary Theory. In Mclntosh 1999a: 166-172.
248
Vincent, A. 1987, Theories of the State. London: Blackwell.
Vorobyov, D, V. 2000. The Iroquois (15th—18th centuries A.D.). In Bondarenko and
Korotayev 2000b: 157-174.
Wallerstein, I.
1974; 1980; 1988. The Modern World-System. 3 vols. New York, NY: Academic Press.
1987. World-Systems Analysis. Social Theory Today. Stanford, California: Stanford
University Press.
Wason, P. K. 1995. Social Types and the Limits of Typological Thinking in Social
Archaeology. In Kradin and Lynsha 1995: 19—27.
Wason, P. K., and Baldia, M. O. 2000. Religion, Communication, and Genesis of
Social Complexity in European Neolithic. In Kradin et aï. 2000: 138—148.
Watt, W. M. 1965. A History of Islamic Spain. Edinburgh: Edinburgh U. P.
Webb, M. 1975. The Flag Follows Trade: An Essay on the Necessary Interaction of
Military and Commercial Factors in State Formation. In Lamberg-Karlovski, C, and SablofF, J.
(eds.), Ancient Civilization and Trade (pp. 155-210). Albuguerque.
Weber, M.
1947. The Theory of Social and Economic Organization. New York: Free Press.
1990. Politics as Vocation. In Held, D., et al. (eds.), States & Societies (pp. 111-112).
Oxford UK: Basil Blackwell.
1998. Economy and Society. In Zack, N., Shrage, L., and Sarrwell, С (eds.), Race, class,
gender and sexuality: the big questions (pp. 116-121). Oxford: Blackwell Publishers.
Wesolowski, W. 1976. The notions of strata and class in socialist society. In Beteille, A.
(ed.), Social Inequality (pp. 122-146). Harmondsworth: Penguin Books.
White, L. A. 1949. The Science of Culture. A Study of Man and Civilization. New York:
Farrar, Straus and Company.
White, H. L. 1987. Technological Model of Global History. The History Teacher 20 (4):
497-517,
White, T. D., Asfaw, В., DeGusta D., Gillbert, H., Richards, G. D„ Suwa, G.,
Howell, F. C. 2003. Pleistocene Homo Sapiens from Middle Awash, Ethiopia. Nature 423:
742-747.
Winter, M. 1992. Egyptian society under Ottoman rule 1517-1798. London; New York:
Routledge.
Wittfogel, K. A. 1957. Oriental Despotism. New Haven: Yale University Press.
World Bank. 2005. World Development Indicators. Washington, DC: World Bank.
Wright, H. T.
1977. Recent Research on the Origin of the State. Annual Review of Anthropology 6:
379-397.
2006. Atlas of Chiefdoms and Early States. Available at: http://repositoriesxdlib.org/
imbs/ socdyn/sdeas/vo 11 /iss4/art 1 /
Wright, H. T., and Johnson, G. 1975. Populations, Exchange, and Early State
Formation in Southwestern Iran. American Anthropologist 11: 267-289.
Wymer, J. 1982. The Paleolithic Age. London & Sydney: Croom Helm.
Yoffee, N. 1979. The Decline and Rise of Mesopotamian Civilization: An
Ethnoarchaeological Perspective on the Evolution of Social Complexity. American Antiquity
44: 5-35.
Zin'kovskaya, I. V. 2004. The Hermanarich Kingdom: Between Barbarity and
Civilization. In Sledzevsky, I. V. et al. (eds.), Hierarchy and Power in the history of
Civilizations. Abstracts of the 3rd International Conference (Moscow, 18-24 June, 2004) (pp.
84—85). Moscow: Center for Civilizational and Regional Studies.
Zinn, H. 1995. A Peopled History of the United States. 1492-present. New York:
Harper Perennial.
249
СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ
ВДИ- Вестник древней истории
ВИ- Вопросы истории
ВФ - Вопросы философии
ИыС - История и современность
ЫЭМО - Мировая экономика и международные отношения
НАЛ - Народы Азии и Африки
ННИ- Новая и новейшая история
Полис - Политические исследования
СИЭ - Советская историческая энциклопедия
Социс - Социологические исследования
СЭ - Советская этнография
ФиО - Философия и общество
SEH- Social Evolution & History
250
РАБОТЫ Л. Е. ГРИНИНА*
1990. Письмо в редакцию. Философские науки 5: 120-123.
1995-1996. Философия и социология истории: некоторые закономерности истории
человечества (опыт философско-социологического анализа всемирно-исторического
процесса): в 3 ч. Волгоград: Учитель.
1996, Периодизация исторического процесса. Дис. ...канд. филос, наук. ML: МГУ
1997-2001. Формации и цивилизации. [Книга печаталась в журнале «Философия
и общество» с 1997 по 2001 г. Подробнее см. отдельное приложение ниже.]**
1998. Проблемы стабилизации образа жизни и перспективы развития человечества.
Материалы Международной научной конференции «Человек в современных философских
концепциях» (с. 301-304). Волгоград, 17-19 сентября 1998.
1999а. Современные производительные силы и проблемы национального
суверенитета. ФиО 4: 5—44.
19996. Соотношение развития государства и производительных сил (в рамках
всемирно-исторического процесса). Вестник Моск. ун-та. Серия 12, Политические
науки 1: 17—27.
2000а. Производительные силы и исторический процесс. М.: Теис.
20006. Отчуждение личности в аспекте философии истории. Материалы Второй
международной конференции «Человек в современных философских концепциях» (с. 125—
129). Волгоград, 19-22 сентября 2000.
2001-2006. Генезис государства как составная часть процесса перехода от
первобытности к цивилизации (общий контекст социальной эволюции при
образовании раннего государства). [Книга печаталась в журнале «Философия и
общество» с 2001 по 2006 г. Подробнее см. отдельное приложение ниже.]***
2002. Общий контекст социальной эволюции при образовании государства.
Доклад на Второй международной конференции «Иерархия и власть в истории
цивилизаций». Санкт-Петербург, 7 июля 2002.
2003а. Производительные силы и исторический процесс. Изд. 2-е, перераб. и доп.
Волгоград: Учитель.
20036. Философия, социология и теория истории. Изд. 3-е, перераб. и доп.
Волгоград: Учитель.
2004а. Глобализация и проблемы национального суверенитета. Материалы
«круглого стола», посвященного Дню философии ЮНЕСКО, 18 ноября 2004 (с. 39-47).
Бишкек: ООО «Дэна».
20046. «Люди известности» — новый социальный слой? Социс 12: 46-54.
2004в. Феномен информационного общества: «люди известности». ФиО 2: 5—23.
2005. Глобализация и национальный суверенитет. ИиС 1: 6-31.
2006а. Демографически-структурны и анализ и исторический процесс (Нефедов, С. А.
Социально-экономическая история России. Демофафически-структурный анализ.
Екатеринбург,2005). ФиОУ 180-188.
В данном приложении указаны только те работы Л. Е. Гринина, которые используются в
монографии «Государство и исторический процесс». Полный список работ можно увидеть на сайте
http://www.uchitel-izd.ru
В ссылках эта работа обозначается как Гринин 1997-2001. В тех случаях, когда надо
конкретизировать ссылку, в квадратных скобках указываются год и номер журнала, а также страницы.
Например, Гринин 1997-2001 J98/5: 20] означает, что ссылка дана на журнал «Философия и общество»,
1998, № 5, где публиковалась соответствующая часть работы Л. Е. Гринина «Формации и
цивилизации», а именно глава 6 (§ 9-10).
"* В ссылках эта работа обозначается как Гринин 2001-2006. В тех случаях, когда надо
конкретизировать ссылку, в квадратных скобках указываются год и номер журнала, а также страницы.
Например, Гринин 2001-2006 101/4: 35J означает, что ссылка дана на журнал «Философия и общество»,
2001, № 4, где публиковалась соответствующая часть работы Л. Е. Гринина «Генезис государства...», а
именно часть 1.
251
20066. Методологические основания периодизации истории. Философские науки
8: 117-123; 9: 127-130,
2006в. О стадиях эволюции государства. Проблемы теории. ИиС 1: 3-45.
2006г. Периодизация истории: теоретико-математический анализ. В: Гринин, Л. Е.,
Коротаев, А. В., Малков, С. Ю. (ред.), История и Математика: проблемы периодизации
исторических макропроцессов (с. 53-79). М.: КомКнига/URSS.
2006д. Производительные силы и исторический процесс. Изд. 3-е. М,: КомКнига
2006е. Производительные силы как социоестественная категория. В: Кульпин, Э, С.
Человек и природа: из прошлого в будущее (с. 200-217), М.: Ин-т востоковедения РАН.
2006ж. Раннее государство и демократия. В: Гринин, Л. Е., Бондаренко, Д. М,
Крадин, H. H., Коротаев, А, В. (ред.), Раннее государство, его альтернативы
и аналоги (с. 337-386). Волгоград: Учитель.
2006з. Раннее государство и его аналоги. В: Гринин, Л. Е., Бондаренко, Д. М.,
Крадин, H. H., Коротаев, А. В. (ред.), Раннее государство, его альтернативы
и аналоги (с. 85-163). Волгоград: Учитель.
2006и. О некоторых фундаментальных понятиях и проблемах теории этноса.
Философское осмысление социально-экономических проблем: Междунар. сб. науч.
трудов. Вып. 10 / под ред. В. Е. Давидовича, Е. Ю. Леонтьевой (с. 382-387). Волгоград:
ВолгГТУ.
2006к. От раннего к зрелому государству. В: Гринин, Л. Е., Бондаренко, Д. М.,
Крадин, H. H., Коротаев, А. В, (ред.), Раннее государство, его альтернативы
и аналоги (с. 523-556). Волгоград: Учитель.
2006л. Трансформация государственной системы Египта в XIX - начале XX в.:
от развитого государства к зрелому. Египет, Ближний Восток и глобальный мир: сб.
науч. статей (о. 123-132). М.: Кранкэс.
2007а. Аналоги раннего государства: альтернативные пути эволюции. Личность.
Культура, Общество, Том IX. Вып. 1(34): 149-169,
20076. Зависимость между размерами общества и эволюционным типом политии.
В: Коротаев, А. В., Малков, С. Ю., Гринин, Л. Е. (ред.), История и Математика: анализ
и моделирование социально-исторических процессов (с. 263-303). М: КомКнига/URSS.
2007в. Некоторые размышления по поводу природы законов, связанных с
демографическими циклами (к постановке проблемы общих методологических подходов
к анализу демографических циклов). В: Турчин, П. В., Гринин, Л. Е., Малков, С. Ю.,
Коротаев, А. В. (ред.), История и математика: Концептуальное пространство и
направления поиска (с. 219-247). М.: КомКнига/URSS.
2007г. Об аграрной революции, роли железа и эволюции государства
(полемические примечания к статье А. А. Романчука «Уравнение Лотки - Вольтерра и
Homo sapiens»). В: Турчин, П. В., Гринин, Л. Е., Малков, С. Ю., Коротаев, А. В, (ред.),
История и математика: Концептуальное пространство и направления поиска
(с. 203-213). М.: КомКнига/URSS.
2007д. Проблемы анализа движущих сил исторического развития, общественного
прогресса и социальной эволюции. В: Семенов, Ю. И,, Гобозов, И. А., Гринин, Л. Е.,
Философия истории: проблемы и перспективы (с. 148-247). М.: КомКнига/URSS.
2007е. Производственные революции и периодизация истории. Вестник
Российской Академии Наук. Том 77, номер 4: 309-315.
2007ж. Производственные революции как важнейшие рубежи истории. В:
Кульпин, Э. С. (ред.), Человек и природа: противостояние и гармония. Серия
«Социоестественная история. Генезис кризисов природы и общества в России»
(с. 191-221). М.: Издательско-аналитический центр «Энергия».
2007з. Размеры общества и эволюционный тип политии; некоторые зависимости
(к постановке проблемы). В: Кульпин, Э. С. (ред.), Природа и общество: Сибирь -
судьба России (с. 82-116). М.: ИАЦ-Энергия.
2007и. Социальная макроэволюция и исторический процесс (к постановке
проблемы). ФиО2: 19-66; 3: 5-73; 4: 17-50.
252
2007к. Философия, социология и теория истории: опыт философско-
социологического анализа некоторых общественных законов и построения теории
всемирно-исторического процесса. Изд. 4-е, стереотипное. М.: КомКнига/URSS.
2007л. Что происходит с суверенитетом в век глобализации? Вестник Российского
университета дружбы пародов. Серия «Международные отношения» 1(8): 22—27.
2008а. Глобализация и модели трансформации суверенности в западных и
незападных странах. В: Кульпин, Э. С. (ред.)» Человек и природа: «Вызов и ответ»
(с. 56-88). М.: ИАЦ-Энергия.
20086. Глобализация и процессы трансформации национального суверенитета. Век
глобализации 1: 86—97.
2008в. Национальный суверенитет в век глобализации. В: Ильин, М. В.,
Кудряшова, И. В. (ред.), Суверенитет. Трансформация понятий и практик (с. 104—
128). М: МГИМО-Университет.
2008г. Национальный суверенитет и процессы глобализации (вводные замечания).
Полис \\ 123-133.
2008д. О роли личности в истории. Вестник Российской Академии Наук 78 (1):
42^47.
2008е. Эволюция государственности: от догосударственной эпохи к
надгосударственной. Личность. Культура. Общество. Том 10 (Вып. 5—6): 184—198.
2008ж. Нежеланное дитя глобализации. Заметки о кризисе. Век глобализации 2:
46-53.
2009а. Глобальный кризис как кризис перепроизводства денег ФиО 1: 5-32.
20096. Современный кризис: новые черты и классика жанра. ИиС 1: 3-32.
2009в. Эпоха новых коалиций. Выступление на «круглом столе» в редакции
журнала «Век глобализации» на тему «Глобально-системный кризис и модели
мироустройства». Век глобализации 1: 63-70.
Griiiin L. Е.
2002. General Context of the Social Evolution at the Early State Formation. Volgograd:
Uchitel.
2003. The Early State and its Analogues. SEH 1: 131-176.
2004a. Democracy and Early State. SEH 3 (2), September 2004 (pp. 93-149).
2004b. Early State and Democracy. In Grinin, L. E., Carneiro, R. L., Bondarenko, D. M., and
Korotayev, A. V. (eds.), The Early State, Its Alternatives and Analogues (pp. 419^t63).
Volgograd: Uchitel.
2004c. The Early State and Its Analogues: A Comparative Analysis. In Grinin, L. E.,
Carneiro, R. L., Bondarenko, D. M., and Korotayev, A. V. (eds.), The Early State, Its
Alternatives and Analogues (pp. 88-136). Volgograd: Uchitel.
2006. Periodization of History: A Theoretic-Mathematical Analysis. In Grinin» L. E., de
Munck V. C, and Korotayev A. V. (eds.), History and Mathematics: Analyzing and Modeling
Global Development, (pp. 10-38). M: KomKniga.
2007a. Alternativity of State Formation Process: The Early State vs. State Analogues. In
Bondarenko, D. M, Nemirovskiy, A. A. (eds.), Third International Conference 'Hierarchy
and power in the history of civilizations' June 18-21, 2004, Moscow. Selected Papers L
Alternativity in Cultural History: Heterarchy and Homoarchy as Evolutionary Trajectories
(pp. 167-183). Moscow: Center for Civilizational and Regional Studies of the RAS.
2007b. Production Revolutions and Periodization of History: A Comparative and
Theoretic-mathematical Approach. Social Evolution & History 6(2): 75-120.
2007c. Production Revolutions and the Periodization of History. Herald of the Russian
Academy of Sciences (Vestnik Rossiiskoi Akademii Nauk) 77 (2): 150-156.
2007d. The Early State Analogues. In Kulpin, E. S. (ed.), Social-Natural History:
Selected Lectures of I-XVI Schools 'Human Being and Nature: Problems of Social-Natural
History' (1992-2007) (pp. 77-105). Moscow: KomKniga.
253
2008a. Early State, Developed State, Mature State: Statehood Evolutionary Sequence.
Social Evolution & History 7(1): 67-81.
2008b. Early State in the Classical World: Statehood and Ancient Democracy. In Gri-
nin, L. E., Beliaev, D. D., and Korotayev, A. V. (eds.), Hierarchy and Power in the History of
Civilizations: Ancient and Medieval Cultures, (pp. 31-84). Moscow: URSS, KomKniga.
2008c. Globalization and Sovereignty: Why do States Abandon Their Sovereign
Prerogatives? Age of Globalization 1: 22-32.
2008d. Transformation of Sovereignty and Globalization. In Hierarchy and Power in the
History of Civilisations: Political Aspects of Modernity (pp. 191-224). Moscow: KD
'Librocom*.
2009a. Globalization and the Transformation of National Sovereignty. In Sheffield J.
(eds.)» Systemic Development: Local Solutions in a Global Environment (pp. 47-53). ISCE
Publishing: Goodyear.
2009b. 'People of Celebrity' as a New Social Stratum and Elite. In Grinin, L. E,,
Korotayev, A. V. (eds.), Hierarchy and Power in the History of Civilizations: Cultural
Dimensions (pp. 183-206). Moscow: KRASAND.
2009c. The Pathways of Politogenesis: Early States Analogues and Models of Early
States. SEH 8(1). (In print).
КНИГИ Л. Е. ГРИНИНА, ПЕЧАТАВШИЕСЯ В ЖУРНАЛЕ
«ФИЛОСОФИЯ И ОБЩЕСТВО» (ФиО)
1997-2001. ФОРМАЦИИ И ЦИВИЛИЗАЦИИ:
1997. Введение. Часть 1. Философско-социологические основания теории
исторического процесса. Раздел 1. Философские проблемы истории. Глава 1.
Общественные законы: онтологический и гносеологический аспекты. ФиО 1: 10-88.
1997. Глава 2. Проблемы анализа движущих сил исторического развития и
общественного прогресса. ФиО 2: 5-89.
1997. Раздел 2. Социология истории. Глава 3. Проблемы и аспекты социологического
анализа исторических обществ. ФиО 3:5-92.
1997. Глава 3. Окончание. ФиО А: 5-62.
1997, Глава 4. Социально-политические, этнические и духовные аспекты
социологии истории. ФиО 5: 5-63.
1997. Глава 4. Окончание. ФиО 6: 5-88.
1998. Часть 2. Введение в теорию исторического процесса. Раздел 1. Подходы к
моделированию исторического процесса. Глава 5. Исторический процесс и теория
исторического процесса. ФиО 1: 7-54.
1998. Глава 6. Понятие цивилизации в рамках теории исторического процесса.
ФиО 2: 5-89.
1998. Глава 6. Продолжение. ФиО 3: 5-54.
1998. Глава 6. Продолжение. ФиО 4: 5-69.
1998. Глава 6. Окончание. ФиО 5: 5-49.
1998. Глава 7. Законы исторического процесса. ФиО 6: 5-51.
1999. Глава 7. Продолжение. ФиО 1:5-71.
1999. Глава 7. Окончание. ФиО 2: 5-52.
1999. Часть 2. Раздел 2. Моделирование исторического процесса. Подраздел 1.
Формационные категории. Глава 8. Формация исторического процесса и
формационные категории. ФиО 3: 5-53.
1999. Глава 8. Формация исторического процесса и формационные категории.
ФиО 5:5-31,
2000. Глава 9. Принцип производства благ и производственная революция. ФиО 1:
5-73.
2000. Глава 9. Продолжение. ФиО 2: 5-43.
254
2000. Глава 9. Окончание. ФиО 3: 5-49.
2000. Глава 10. Тип отчуждения благ и личности. Формационные противоречия.
ФиО 4: 5-47.
2001. Глава 10. Продолжение. ФиО 1: 5-58.
2001. Глава 10. Окончание. ФиО 3: 5-38.
2001-2006. ГЕНЕЗИС ГОСУДАРСТВА КАК СОСТАВНАЯ ЧАСТЬ
ПРОЦЕССА ПЕРЕХОДА ОТ ПЕРВОБЫТНОСТИ К ЦИВИЛИЗАЦИИ (Общий
контекст социальной эволюции при образовании раннего государства):
2001. Часть 1. Общая характеристика социальной эволюции при переходе от
первобытности к цивилизации. ФиО 4: 5-60,
2002. Часть 2. Политогенез и другие эволюционные процессы постпервобытности.
ФиО 2: 5-74.
2002. Часть 3. Стейтогенез: Раннее государство и другие политические формы.
Раздел I. Характеристики и признаки раннего государства. ФиОЗ: 5-73,
2003. Часть 3. Раздел 2. Раннее государство и его аналоги. Раннее и
сформировавшееся государство. Подраздел 1. Классификация аналогов раннего
государства. Демократические ранние государства. ФиО 2: 5—42.
2003. Часть 3. Раздел 2. Подраздел 1. Окончание, ФиО 3: 5-57.
2004. Часть 3. Раздел 2. Подраздел 2. Раннее, сформировавшееся и зрелое
государства: некоторые определения и сравнения. ФиО 1: 5-44.
2004. Часть 3. Раздел 2. Подраздел 2. Продолжение. ФиО 4: 5-44.
2005. Часть 3. Раздел 2. Подраздел 2. Продолжение. ФиО 4: 5-29.
2006. Часть 3. Раздел 2. Подраздел 2. Окончание. ФиО 2: 20-67.
255
ПОЛНОЕ СОДЕРЖАНИЕ
Краткое содержание 3
Предисловие 4
От автора: О структуре и задачах книги 6
Глава 1. Введение в теорию исторического процесса 10
§ 1. Проблемы современного обществознания 10
§ 2, Теория истории и теория исторического процесса 14
1. О понятии «исторический процесс» 14
2. Что исследует теория исторического процесса? 16
3. Методологии исследования исторического процесса 21
3.1. О моделировании теории исторического процесса 21
3.2. Горизонтальное и вертикальное «измерения»
исторического процесса 23
§ 3. Система категорий теории исторического процесса 27
1. Категория «принцип производства благ» 27
1.1. Неудовлетворительность прежних категорий
для характеристики качественных этапов эволюции
производительных сил 27
1.2. Характеристика категории «принцип
производства благ» 30
2. Производственная революция 33
2.1. Понятие производственной революции 33
2.2. Производственная революция и цикл принципа
производства 36
23. Характеристики и этапы производственных
революций 37
3. Формации исторического процесса 42
3.1. Коренные пороки категории «общественно-
экономическая формация» 42
3.2. Необходимость введения понятий «формация
исторического процесса» и «формационная стадия» 45
3.3. Характеристики категории «формация
исторического процесса» 47
4. Основные формационные категории 48
Глава 2. Периодизация исторического процесса, производст-
венные революции и смена принципов производства 53
§ 1. Проблемы периодизации исторического процесса 53
1. Некоторые особенности процедуры периодизации 53
256
2. Формации как основные периоды исторического
процесса 56
3. Принцип производства, производственная революция
и периодизация 57
4. Детализация периодизации. Вертикальное и горизонталь-
ное измерения исторического процесса и периодизация 58
§ 2. Охотничье-собирательский и аграрно-ремесленный
принципы производства 61
1. Охотничье-собирательский принцип производства 61
2. Аграрная революция. Начальные этапы
аграрно-ремесленного принципа производства 66
3. Зрелые этапы аграрно-ремесленного принципа
производства 71
§ 3. Промышленный и научно-информационный
принципы производства 74
1. Промышленная революция 74
2. Зрелые этапы промышленного принципа производства ....77
3. Переход к научно-информационному принципу
производства и некоторые его характеристики 79
Глава 3. Политический аспект исторического
процесса 83
§ 1. Соотношение периодизации исторического
процесса и периодизации политогенеза 83
§ 2. От безгосударственного общества к раннему
государству 85
1. Общинно-родственный тип организации примитивных
обществ 85
2. Первичный политогенез и появление первых политий 88
3. Образование государства. Альтернативы стейтогенезу 94
§ 3. Раннее и развитое государства 97
1. Государственно-областной тип политической
организации 97
2. Государство и экономика во второй формации 99
3. Эволюция государственно-областного типа
политической организации обществ 103
§ 4. От развитого к зрелому государству и ... далее 107
1. Переход к новому типу государства 107
2. Государственно-национальный тип 109
3. Надгосударственный тип 111
257
Глава 4. Другие аспекты исторического процесса 115
§ 1. Тип отчуждения благ и личности 115
1. Понятие типа отчуждения благ и личности 115
2. Эволюция типов отчуждения 117
§ 2. Тип социальной организации обществ 123
§ 3. Тип этнической организации обществ 128
§ 4. Тип общественного сознания 130
Глава 5. Политические процессы сегодня и завтра:
Глобализация и национальный суверенитет 133
§ 1. Общие замечания о глобализации 134
1. О некоторых аспектах глобализации 134
2. Глобализация и национальная стратегия 136
3. Глобализация и прогресс 139
4. Глобализация и производительные силы 141
§ 2. Глобализация и политические процессы 145
1. Глобализация и сокращение суверенитета 145
2. Глобализация и будущее демократии .• 152
3. Начало перехода к наднациональным образованиям 155
4. Глобализациям национализм 157
§ 3. Суверенность и поиск новых принципов
международных отношений 161
1. Можно ли примирить интересы всех? 161
2. США, Запад и новый мировой порядок 164
3. Новый мировой порядок и новое мышление 165
§ 4. Глобальный экономический кризис и контуры
нового мирового порядка 167
1. Истоки кризиса: финансовые перекосы глобализации ....167
2. Кризис как оборотная сторона глобализации 168
3. Кризис как следствие глобального разделения труда
между странами 172
4. Кризис, изменение принципов международных
отношений и суверенитет 177
Заключение 180
Приложение 184
Библиография 192
Работы Л. Е, Гринина 251
258