': Ж

ХРЕСТОМАТИЯ
АНТИЧНОЙ
ЛИТЕРАТУРЕ
ААЯ ВЫСШИХ
У Ч Е БНЫХ
ЗАВЕДЕНИЙ
ТОМ
I
МОСКВА» 1965

Н.Ф.ДЕРАТАНИ, Н.А.ТИМОФЕЕВА
ГРЕЧЕСКАЯ
ЛИТЕРАТУРА
ИЗ ДАТЕЛ Ь С Г О О
>ПРОСВБЩЕНИ5<

Настоящее, седьмое, издание I тома «Хрестоматий
по античной литературе» выходит в несколько изменен-
ном виде: заново отредактированы и перестроены неко-
торые вступительные статьи к тем или иным авторам;
включена недавно найденная комедия Менандра «Dis-
colos» (в переводе на русский язык «Человеконенавист-
ник», или, как дано в нашей хрестоматии в переводе
С. К. Апта, «Брюзга»); значительно расширен список
библиографии.
Иллюстративный материал подобран доцентом
Н. М. Черемухиной.

Красивое нужно сохранить, взять
его как образец, исходить из него,
даже если оно «старое».
Ленин1
\РЛ МАРКС О ГРЕЧЕСКОМ ИСКУССТВЕ
[ельно искусства известно, что определенные периоды
(та не находятся ни в каком соответствии с общим
общества, а следовательно, также и развитием мате-
)сновы последнего, составляющей как бы скелет его
и. Например, греки в сравнении с современными на-
рт также Шекспир. Относительно некоторых форм
'например эпоса, даже признано, что они в своей
эй форме, составляющей эпоху в мировой истории,
j могут быть созданы, как только началось художе-
Ьоизводство как таковое; что, таким образом, в об-
го искусства известные формы, имеющие крупное
рзможны только на сравнительно низкой ступени ху-
рго развития. Если это имеет место в области искус-
шениях между различными его видами, то еще менее
|ю, что это обстоятельство имеет место в отношении
ш искусства к общему социальному развитию. Труд-
рчается только в общей формулировке этих противо-
|т лишь выделить каждое из них, и они уже объясне-
yi, например, отношение греческого искусства и затем
[ современности. Известно, что греческая мифология
не только арсенал греческого искусства, но и его
|е тот взгляд на природу и на общественные отноше-
|й лежит в основе греческой фантазии, а потому и
((искусства), возможен при наличии сельфакторов,
ррог, локомотивов и электрического телеграфа? Куда
против Roberts et C°, Юпитеру против громоотвода
(ротив Credit Mobilier! Всякая мифология преодоле-
ет и формирует силы природы в воображении и
I воображения; она исчезает, следовательно, с дей-
I господством над этими силами природы. Что
) культуре и искусстве», изд. «Искусство», М., 1956, стр. 520.

сталось бы с богинею Фамою при наличности Printinghouse
square? a Предпосылкою греческого искусства является грече-
ская мифология, т. е. природа и общественные формы, уже пе-
реработанные бессознательно-художественным образом народ-
ной фантазией. Это его материал. Но не любая мифология, т. е.
не любая бессознательно-художественная переработка природы
(здесь под последней понимается все предметное, следователь-
но, включая общество). Египетская мифология никогда не могла
бы быть почвой или материнским лоном греческого искусства.
Но, во всяком случае, именно мифология. Следовательно, от-
нюдь не такое развитие общества, которое исключает всякое
мифологическое отношение к природе, всякое мифологизирбва-
ние природы, которое, стало быть, требует от художника неза-
висимой от мифологии фантазии.
С другой стороны, возможен ли Ахиллес в эпоху пороха р
свинца? Или вообще Илиада наряду с печатным станком и ти-
пографской машиной? И разве не исчезают неизбежно сказания,
песни и музы, а тем самым и необходимые предпосылки эпиче-
ской поэзии, с появлением печатного станка?
Однако трудность заключается не в том, чтобы понять, что
греческое искусство и эпос связаны известными формами об*
щественного развития. Трудность состоит в понимании того, чт^
они еще продолжают доставлять нам художественное наслаждег
ние и в известном смысле сохраняют значение нормы и недося-
гаемого образца.
Мужчина не может снова превратиться в ребенка или он
становится ребячливым. Но разве не радует его наивность ре-
бенка и разве сам он не должен стремиться к тому, чтобы на
высшей ступени воспроизводить свою истинную сущность? Раз&р
в детской натуре в каждую эпоху не оживает ее собственный
характер в его безыскусственной правде?, И почему детство че-
ловеческого общества там, где оно развилось всего прекраснее,
не должно обладать для нас вечной прелестью, как никогда не
повторяющаяся ступень? Бывают невоспитанные дети и стар-
чески умные дети. Многие из древних народов принадлежат к
этой категории. Нормальными детьми были греки. Обаяние, ко-
торым обладает для нас их искусство, не стоит в противоречии
с той неразвитой общественной ступенью, на которой оно вы-
росло. Наоборот, оно является ее результатом и неразрывно
связано с тем, что незрелые общественные отношения, при kotoV
рых оно возникло, и только и могло возникнуть, никогда н^
могут повториться снова.
К. Маркс, К критике политической эконо-
мии. Введение, Госполитиздат, 1949, стр. 224—
226.
а Типография «Times» в Лондоне. Ф а м а — богиня молвы.
6

Ф. ЭНГЕЛЬС ОБ ИСТОРИЧЕСКОЙ НЕОБХОДИМОСТИ
РАБСТВА ДЛЯ РАЗВИТИЯ ГРЕЧЕСКОГО ИСКУССТВА
и мировой культуры
Только рабство сделало возможным в более крупном мас-
штабе разделение труда между земледелием и промышленно-
стью и таким путем создало условия для расцвета культуры
древнего мира —для греческой культуры. Без рабства не было
бы греческого государства, греческого искусства и науки; без
рабства не было бы и римского государства. А без того фунда-
мента, который был заложен Грецией и Римом, не было бы и
современной Европы. Нам никогда не следовало бы забывать,
что все наше экономическое, политическое и интеллектуальное
развитие имело своей предпосылкой такой строй, в котором раб-
ство было в той же мере необходимо, в какой и общепризнано.
В этом смысле мы вправе сказать: без античного рабства не
было бы и современного социализма...
Пока человеческий труд был еще так мало производителен,
что давал только ничтожный излишек над необходимыми жиз-
ненными средствами, до тех пор рост производительных сил,
расширение сношений, развитие государства и права, создание
искусств и наук — все это было возможно лишь при по-
мощи усиленного разделения труда, имевшего своей основой
крупное разделение труда между массой, занятой простым фи-
зическим трудом, и немногими привилегированными, которые ру-
ководят работами, занимаются торговлей, государственными де-
лами, а позднее также наукой и искусством. Простейшей, совер-
шенно стихийно сложившейся формой этого разделения труда и
было именно рабство. При исторических предпосылках древнего,
в частности греческого, мира переход к основанному на классо-
вых противоположностях обществу мог совершиться только в
форме рабства...
Пока действительно трудящееся население настолько погло-
щено своим необходимым трудом, что у него не остается вре-
мени для имеющих общее значение общественных дел — для
руководства работами, государственными делами, для отправле-
ния правосудия, занятия искусствами, наукой и т. д., — до тех
пор неизбежно было существование особого класса, свободного
от действительного труда. Этот класс заведовал общественными
делами, но при этом никогда не упускал случая, чтобы, во имя
своих собственных выгод, все более и более взваливать на тру-
дящиеся массы бремя труда. Только громадный рост произво-
дительных сил, достигнутый крупной промышленностью, позво-
ляет распределить труд между всеми без исключения членами
общества и таким путем сократить рабочее время каждого так,
чтобы у всех оставалось достаточно свободного времени для
7

участия в делах, касающихся всего общества, как теоретических,
так и практических. Следовательно, лишь теперь стал излишним
всякий господствующий и эксплуатирующий класс, более того:
он стал прямым препятствием для общественного развития;
только теперь он будет неумолимо устранен, каким бы «непо-
средственным насилием» он ни располагал.
Ф. Энгельс, Анти-Дюринг, Госполитиздат,
1953, стр. 169—171.
Ф. ЭНГЕЛЬС О ЗНАЧЕНИИ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ
ГРЕЧЕСКОГО НАРОДА В ИСТОРИИ РАЗВИТИЯ
ЧЕЛОВЕЧЕСТВА
У греков— именно потому, что они еще не дошли до расчле-
нения, до анализа природы, — природа еще рассматривается в
общем, как одно целое. Всеобщая связь явлений природы не
доказывается в подробностях, она является для греков резуль-
татом непосредственного созерцания. В этом недостаток грече-
ской философии, из-за которого она должна была впоследствии
уступить место другим воззрениям. Но в этом же заключается
и ее превосходство над всеми ее позднейшими метафизическими
противниками. Если метафизика права по отношению к грекам
в подробностях, то в целом греки правы по отношению к мета-
физике. Это одна из причин, заставляющих нас все снова и
снова возвращаться в философии, как и во многих других об-
ластях, к достижениям того маленького народа, универсальная
одаренность и деятельность которого обеспечили ему в истории
развития человечества место, на. какое не может претендовать
ни один другой народ. Другой же причиной является то, ч^о в
многообразных формах греческой философии уже имеются в
зародыше, в процессе возникновения, почти все позднейшие типы
мировоззрений. Поэтому и теоретическое естествознание, если
оно хочет проследить историю возникновения и развития своих
теперешних общих положений, вынуждено возвращаться к гре-
кам. И понимание этого все более и более прокладывает себе
дорогу.
Ф. Энгельс, Диалектика природы, Гос-
политиздат, 1952, стр. 24—25.

ДРЕВНЕЙШАЯ
ЛИТЕРАТУРА
ESESE5E5£SE5HSE5Z5'

НАРОДНОЕ ТВОРЧЕСТВО
!
ТРУДОВАЯ ПЕСНЯ
РабЬчая песня, возникшая в ритме трудового процесса, — один из корней
поэзии разных народов (см., например: Бюхер, Работа и ритм. Русский
перевод, М., 1923). В греческой литературе мы имеем несколько образцов
? такой песни, восходящей к древнейшей рабочей песенке.
\
t [РАБОЧАЯ ПЕСНЯ] «
Ну-ка дружно, ну-ка все!..
Конец уж скоро видно!..
{ Не отпускать! Натянем здоровее!..
\ Вот уж сейчас конец!..
О эйя вот! О эйя все!
О эйя, эйя, эйя вот!..
i О эйя, эйя, эйя все!
[ПЕСНЯ МУКОМОЛОК]6
Мели, мельница, мели,
Ведь и Питтак молол наш,
Великий Митилены повелитель.
ПЕСНЯ-ЗАГОВОР1
[ПЕСНЯ ГОНЧАРА]»
Если вы денег дадите, спою, гончары, я вам песню:
Внемли молитвам, Афина!2 десницею печь охраняя,
Дай, чтобы вышли на славу горшки, и бутылки, и миски,
а Из комедии Аристофана «Мир», стихи 512—519. ° В городе Митилене
на острове Лесбосе, VII в. до н. э.; сохранена Плутархом. в Дошла в числе
так называемых «гомеровских эпиграмм».
11

Чтоб обожглись хорошенько и прибыли дали довольно,
Чтоб продавалися бойко на рынке, на улицах бойко,
Чтоб от той прибыли жирной за песню и нас наградили.
Если ж, бесстыжее племя, певца вы обманете дерзко,
Тотчас же всех созову я недругов печи гончарной:
Эй, Разбивака, Трескун, Горшколом, Сыроглинник ковар
Эй, Нетушим а, на проделки во вред ремеслу тароватый,
Бей и жаровню, и дом, вверх дном опрокидывай печку.
Все разноси, гончары же пусть криком избу оглашают.
Как лошадиная челюсть скрежещет, так печь да скреже (j
Вдребезги все разбивая, горшки, и бутылки, и миски.
Также и ты, дочь Солнца, царица колдуний, Цирцея б,
Зелья им злого подбрось, чтобы с мастером дело погр )
Также и Хирон-владыка своих пусть приводит кентавров
(Тех, что избегли десницы Геракла, и тех, что побиты):
Все истопчите кругом, пусть с треском обрушится печка,
Пусть они с жалобным стоном на лютое бедствие смотр
Буду, смеясь, любоваться на жалкую долю злодеев.
Если спасать кто захочет, тому пусть голову пламя
Все обожжет, и послужит другим его участь наукой.
(Приводим еще несколько стихотворений народного характера, ко
относят к VI—V вв. до н. э.)
[РОДОССКАЯ ПЕСНЯ О ЛАСТОЧКЕ]
(Веснянка)
Приди, приди к нам, ласточка,
Весну веди прекрасную,
Неси погоду ясную,
Ты с беленьким брюшком
И с чёрненькою спинкой...
(К хозяину дома.)
Эй: пастилу выкатывай
Из жирного ты дома,
Давай вина нам чашу
Да дай корзину сыра,
А ласточке и булка,
И сдобный крендель твой —
Все кстати пригодится.
Из дома, видно, не выносят угощенье.
а Злые демоны гончарного ремесла. б Волшебница в греческой миф
12

Что ж, уходить нам или взять придется?
Дашь — хорошо; не дашь — так спуску не
дадим,
Иль дверь снесем, иль притолоку.
Не то жену возьмем, что в доме там сидит.
Она — такая крошка, — унести легко.
А если дашь нам что,
И сам получишь много.
Открой, открой же дверь для ласточки.
Не старики ведь мы, а малые ребята.
[ПЕСНЯ В ЧЕСТЬ ЛИНА] а
О Лин, чтимый всеми богами!
Тебе они первому дали
Способность голосом звонким
Петь песню роду людскому.
Разгневанным Фебом убит ты
И Музами горько оплакан.
| [ПЕСНЯ ФАЛЛОФОРОВ]б
Гебе, о Вакх, мы эту украшаем песнь
Под четкий ритм блестящею мелодией.
Эна нова, нескромна, к песнопениям
Всем прежним не подходит. Начинаем гимн,
Никем не запевавшийся!
[ПЕСНЯ — ПЕРЕКЛИЧКА ДЕВУШЕК]
Каждый хор поет по одному стиху.
Эй, черепаха! Что внутри ты делаешь? —
Я шерсть сучу и нить пряду милетскую. —
А твой потомок от чего погиб, скажи?
С коней блестяще-белых в воду бросился.
(ерекличка хора стариков, хора юношей
j И ХОРА ДЕТЕЙ]
были раньше юноши могучие. —
1ы — сейчас. Не помнишь? Посмотри на нас. —
ж — будем, да еще сильней со временем.
щеский Лин вместе с Орфеем считался первым автором гимнов
1астников процессии в честь Вакха, несших символ плодородия ■—
13

пословицы и поговорки
Вторично дети старики.
*
Вторые думы мудреней всегда-
*
В капкан не попадется старая лиса.
Выпил вино — выпей и дрожжи.
*
Гвоздем гвоздь вышибаешь.
*
Дрянного ворона—дрянное яйцо.
*
Если народ голодает — и рак у народа в поче
*
Живем не как хочется, а как можется.
Из мухи делаешь слона.
Молись Афине, да и рукой двигай*
Начало — половина целого.
Не береди улегшегося горя.
Не уместится дельфин в умывальном тазе.
Одна ласточка не делает весны-
*
Осел внимает лире и трубе — с^нья.

От дыма бежал, в огонь попал.
Родами мучилась гора — родила мышь.
Рука руку моет.
\ ХРАМОВАЯ ЛЕГЕНДА-СКАЗКА1
У Аристона, царя спартанцев, был друг, изо всех граждан
ему наиболее любезный. Этот друг имел жену, красотой далеко
превосходящую всех женщин в Спарте; а стала она такой пре-
красной из самой безобразной.
Видела кормилица, что лицом малютка уродлива и хотя
знатных людей дочь, а некрасива; видела к тому же, как огор-
чало родителей ее уродство, и задумала вот что. Стала она ее
каждый день носить в храм Еленыа; а стоит он на месте, что
зовется Терапной, что повыше Фебова храма. Как приносила
кормилица дитя, так и становилась перед кумиром и молила
богиню избавить малютку от уродства. И вот однажды корми-
лице, как возвращалась она из храма, явилась некая женщина
и спросила: что ты держишь на руках? Та ответила: дитя. И по-
просила ее женщина показать ей его, но она не согласилась:
не велели-де ей родители кому-либо показывать малютку. На
та все же продолжала упрашивать. Тут видя, что женщине уж
очень хочется поглядеть на дитя, кормилица ей его показала.
А та погладила его по головке и сказала: это девочка некогда
превзойдет красотою всех женщин в Спарте. С этих пор она и
преобразилася лицом.
* Елена в Спарте почиталась богиней и имела свой храм.
\

эпос
ГОМЕР
L Первый дошедший до нас памятник греческой художественной литера-
туре _ поэмы «Илиада» и «Одиссея», автором которых греки считали леген-
дарного слепого поэта Гомера. Поэмы посвящены событиям, связанным
с походом греков-ахейцев против троянцев, жителей малоазитского города
Трои, или Илиона. Сюжет «Илиады» — история гнева могучего героя ахейцев
Ахилла. Будучи обижен вождем ахейцев Агамемноном, Ахилл долгое вромя
не принимает участия в битве. Вследствие этого ахейцы не могут одолеть
троянцев. Но разгневанный убийством своего друга Патрокла, которого пн
послал на помощь ахейцам. \хилл обрушивается на троянцев и убивает са-
мого храброго их вождя Гектора. «Одиссея» описывает возвращение после
троянского похода на родину и приклю-
чения греческого героя Одиссея. Гоме-
ров эпос в ярких реалистических
образах отразил «еще в полной <:иле
древнюю родовую организацию, но вме-
сте с тем уже и начало подрыва ее»
(Энгельс) а. Поэмы имеют глубокую
народную основу: они выросли на ма-
териале народного творчества — мифоло-
гии; вместе с героями в поэтах леи
ствуют созданные народной фантазией
человекоподобные боги. Герои поэм —
«цари», по своему происхождению—вы-
борные вожди племен; они обогаща-
лись на войне, и в эпосе они уже от-
личаются от массы воинов. Эпит« ты
метко подчеркивают характерные черты
героев. Реалистические сравнения отра-
жают большую близость человека к
природе.
Все это, вместе взятое, создает ту
высокую художественность гомеровского
эпоса, которая дала ему возможность
пережить века. Это «обаяние» эпоса
аФ. Энгельс, Происхождение
Гомер. Мраморный бюст. IV в. семьи, частной собственности и государ-
до н. э. Неаполь. ства, Госполитиздат, 1953, стр. ПО.
16

Маркс объясняет его «безыскусственной правдой» и тем, что он отражал
«детство человеческого общества там, где оно развилось всего прекрас-
нее...»а. В основе гомеровского эпоса лежат мифы, сказания, народные песни,
связанные с Троянской войной, художественно переработанные в целые поэмы,
из которых каждая отличается единством поэтического замысла.
Вопрос о создании гомеровских, поэм, об их авторе во всей широте был
научно поставлен в XVIII в. Августом Вольфом. С Tejc^nop «гомеровским
вопросом» интересовались разные ученые (Гердер, Фр. Шлегель, Лахман,
Кирхгоф, Г. Герман, Кауер, Дреруп, Виламовиц, Г. Финслер, Нильсон; рус-
ские ученые: Ф. Ф. Соколов, С. П. Шестаков, М. С. Куторга, Ф. Г. Мищенко,
ф. ф. Зелинский); они выдвигали различные теории, но до сих пор этот
вопрос нельзя считать окончательно решенным. Греческий народный эпос
оказал громадное влияние на последующую греческую литературу и искус-
ство, а позже, особенно через «Энеиду» Вергилия, служил образцом для
западноевропейского эпоса. Однако ни одна из более поздних поэм не могла
достичь художественной высоты гомеровского эпоса с его народным, образ-
ным мышлением, связанным с неповторимостью неразвитых общественных
отношений. Поэтому-то Маркс, имея в виду искусство капиталистического
общества, писал, что греческое искусство и эпос «в известном смысле сохра-
няют значение нормы и недосягаемого образца»б. Лишь искусство социа-
лизма может «воспроизвести на высшей ступени» художественность античной
литературы. (На русский язык «Илиада» переведена Гнедичем, Минским и
В. В. Вересаевым; «Одиссея» — Жуковским.)
ИЛИАДА
'v О Т р Ы R К И
h /
^ [ЯЗВА, ГНЕВ]
Гнев, богиня, воспой Ахиллеса, Пелеева сына,
Грозный, который ахеянам тысячи бедствий соделал;
Многие души могучие славных героев низринул
В мрачный Аид и самих распростер их в корысть в
плотоядным
5 Птицам окрестным и псам (совершалася Зевсова воля),—
С оного дня, как, воздвигшие спор, воспылали враждою
Пастырь народов Атрид г и герой Ахиллес благородный.
Кто ж от богов бессмертных подвиг их к враждебному
спору?
Сын громовержца и Леты<\ Феб, царем прогневленный,
10 Язву на воинство злую навел; погибали народы
В казнь, что Атрид обесчестил жреца непорочного Хриза.
Старец, он приходил к кораблям быстролетным ахейским
,. в ^п^1аркс' К критике политической экономии. Введение, Госполит-
ика^ 1949, сгр. 225, 226.
пб Там же, стр. 225.
На корм.г Сын Атрея — Агамемнон.» Или Латины от которой ро-
дился Аполлон-Феб. />^

Пленную дочь искупить; и, принесши бесчисленный выкуп
И держа в руках, на жезле золотом, Аполлонов
i: Светлый венец, умолял убедительно всех он ахеян
Паче ж Атридова могучих, строителей рати ахейской:
«Чада Атрея и пышнопоцожные мужи ахейцы!
«О! Да помогут вам боги, имущие домы в Олимпе,
«Град Приамов разрушить и счастливо в дом возвратиться;
21 «Вы ж свободите мне милую дочь и выкуп щримите,
«Чествуя Зевсова сына, далеко разящего Фёба».\
Все изъявили согласие криком всеобщим ахейцы
Честь жрецу оказать и принять блистательный выкуп:
Только царя Агамемнона было то не любо сердцу;
25 Гордо жреца отослал и прирек ему грозное слово:
«Старец, чтоб я никогда тебя ни видал пред судами!
«Здесь и теперь ты не медли и впредь не дерзай появляться!
«Или тебя не избавит ни скиптр, ни венец Аполлона.
«Деве свободы не дам я; она обветшает в неволе,
30 «В Аргосе, в нашем дому, от тебя, от отчизны далече —
«Ткальный б стан обходя или ложе со мной разделяя.
Прочь удались и меня ты не гневай, да здрав
возвратишься!»
Рек он; и старец трепещет и, слову царя покоряся,
Идет, безмолвный, по берегу немолчно шумящей пучины. >
35 Там, от судов удалившися, старец взмолился печальный ^
Фебу царю, лепокудрыя Леты могущему сыну: у
«Бог сребролукин, внемли мне: о ты, что, хранящий,
обходишь
«Хризу в, священную Киллу г и мощно царишь в Тенедосед,
«Сминфейс, если когда я храм твой священный украсил,
40 «Если когда пред тобой возжигал я тучные бедра
«Коз и тельцов, — услышь и исполни одно мне желанье:
«Слезы мои отомсти аргивянам стрелами твоими».
Так вопиял он, моляся; и внял Аполлон сребролукий:
Быстро с Олимпа вершин устремился, пышущий гневом,
45 Лук за плечами неся и колчан со стрелами закрытый;
Громко крылатые стрелы, биясь за плечами, звучали
В шествии гневного бога: он шествовал, ночи подобный
Сев наконец пред судами, пернатую быструю мечет;
Страшный звон издает среброблещущий лук Аполлонов.
50 В самом начале на месков напал он и псов
празднобродных;
После постиг и народ, смертоносными прыща стрелами;
Частые трупов костры непрестанно пылали по стану.
Девять дней на воинство божие стрелы летали;
* Агамемнона и Менелая. б Ткацкий. в Город в Троаде с храмом Апол-
лона, где жрецом был Хриз. г Город на юг от Трон с храмом Аполлона.
д Остров у береюв Троады. е Культовое прозвище Аполлона,
18

Зевс Олимпийский. Мрамор.
IV п. до н. э. Рим Отоиколи.
55
60
G5
70
«
В день же десятый Пелид на собрание созвал ахеян.
В мысли ему то вложила богиня державная, Гера:
Скорбью терзалась она, погибающих видя ахеян,
Быстро сходился народ, и, когда воедино собрался,
Первый, на сонме восстав, говорил Ахиллес быстроногий.
«Должно, Атрид, нам, как вижу, обратно исплававши море,
В домы свои возвратиться, когда лишь от смерти спасемся.
Вдруг и война, и погибельный мор истребляет ахеян.
«Но испытаем, Атрид, и вопросим жреца, иль пророка,
«Или гадателя снов (и сны от Зевса бывают):
«Пусть нам поведают, чем раздражен Аполлон небожитель?
«Он за обет несвершенный, за жертву ль стотельчую гневен?
«Или от агнцев и избранных коз благовонного тука
«Требует бог, чтоб ахеян избавить от пагубной язвы?»
Так произнесши, воссел Ахиллес; и мгновенно от сонма
Калхас восстал Фесторида, верховный птицегадатель.
Мудрый, ведал он все, что минуло, что есть и что будет,
Он ахеян суда по морям предводил к Илиону
Даром предвиденья, свыше ему вдохновенным от Феба,
Он, благомыслия полный, вещал перед сонмом ахеян:
«Царь Ахиллес, возвестить повелел ты, любимец Зевеса,
«Праведный гнев Аполлона, далеко разящего бога.
«Я возвещу; но и ты согласись, поклянись мне, что верно
«Сам ты меня защитить и словами готов и руками.
«Я опасаюсь, прогневаю мужа, который верховный
Ф с с т о р и д — сын Фестора.,
2*
19

*r
95
100
105
110
115
«Царь аргивян и которому псе покорщ ^е"цы-
Слишком могуществен царь, н-с\ мужа *' двласгного
по гневный
'Вспыхнувший гнев он на первую пору Х(>тя и смиряет,.
(Но сокрытую злобу —доколе ее не исполнит,
«В сердце хранит. Рассуди ж и ответствуй заступник ли ti
мне?
Быстро ему отвечая, вещал Ахиллес благородный:
85 «Верь и дерзай, возвести на оракул, какой бы он ни бьи
«Фебом клянусь я, Зевса любимцем, которому, Калхас,
«Молишься ты, открывая данаям а вещания бога:
«Нет, пред судами никто, покуда живу я и вижу,
«Рук на тебя дерзновенных, клянуся, никто не подымет
90 «В стане ахеян; хотя бы назвал самого ты Атрида,
«Властию ныне верховною гордого в рати ахейской».
Рек он; и сердцем дерзнул, и вещал им пророк
непорочны!
«Нет не за должный обет, не за жертву стотельчую гневе
«Феб, но за Хриза жреца: обесчестил его Агамемнон,
«Дщери не выдал ему, и моленье и выкуп отринул.
«Феб за него покарал и бедами еще покарает
«И от пагубной язвы разящей руки не удержит
«Прежде, доколе к отцу не отпустят без платы, свободной
«Дщери его черноокой и в Хризу святой не представят
«Жертвы стотельчей; тогда лишь мы бога на милость
преклоним>
Слово скончавши, воссел Фесторид, и от сонма воздвигся.
Мощный герой, пространо-властительный царь Агамемно^
Гневом волнуем; ужасной в груди его мрачное сердце
Злобой наполнилось; очи его засветились, как пламень.
Калхасу первому, смотря свирепо, вещал Агамемнон:
«Бед предвещатель, приятного ты никогда не сказал мн
«Радостно, верно, тебе человекам беды лишь пророчить;
«Доброго слова еще не измолвил ты нам, ни исполнил1.
«Се, и теперь ты для нас как глагол проповедуешь бога,
«Будто народу беды дальномечущий Феб устрояет, \
«Мстя, что блестящих даров за свободу принять Хризеид ,?/
«Я не хотел; но в душе я желал черноокую деву '
«В дом мой ввести; предпочел бы ее и самой Клитеместр*
«Девою взятой в супруги; ее Хризеида не хуже
«Прелестью вида, приятством своим и умом, и делами.
«Но соглашаюсь, ее возвращаю, коль Требует польза:
«Лучше хочу я спасение видеть, чем п^ель народа,
«Вы ж мне в сей день замените на градуса в стане аргивско|
«Я без награды один не останусь- п рно б то было; i
а Обычное у Гомера назва»'ие ахейцей.
20

2° «Вы же то видите все — от меня отходит награда».
Первый ему отвечал Пелейон, Ахиллес быстроногий:
«Славою гордый Атрид, беспредельно корыстолюбивый.
«Где для тебя обрести добродушным ахеям награду?
«Мы не имеем нигде сохраняемых общих сокровищ;
25 «Что в городах разоренных мы добыли, все разделили;
«Снова ж, что было дано, отбирать у народа — позорно.
| «Лучше свою возврати, в угождение богу. Но после
| «Втрое и вчетверо мы, аргивяне, тебе то заплатим,
I «Если дарует Зевс крепкостенную Трою разрушить».
Р° Быстро, к нему обратяся, вещал Агамемнон могучий:
«Сколько ни доблестен ты, Ахиллес, бессмертным
I подобный,
' «Хитро не умствуй: меня ни провесть, ни склонить не
I успеешь.
«Хочешь, чтоб сам обладал ты наградой, а я чтоб,
лишенный,
I «Молча сидел? и советуешь мне ты, чтоб деву я выдал?
*5 «Пусть же меня удовольствуют новою мздою ахейцы,
! «Столько ж приятною сердцу, достоинством равною
I первой.
, «Если же откажут, предстану я сам, из кущи исторгну
«Или твою, иль Аяксову мзду, или мзду Одиссея;
j «Сам я исторгну, и горе тому, пред кого я предстану.
|° «Но об этом беседовать можем еще мы и после.
I «Ныне черный корабль на священное море ниспустим,
I «Сильных гребцов изберем, на корабль гекатомбу
I поставим
«И сведем Хризеиду, румяноланитую деву.
«В нем да воссядет начальником муж от ахеян советных,
«Идоменей, Одиссей Лаертид, иль Аякс Теламонид,
«Или ты сам, Пелейон, из мужей в ополченьи страшнейший,
«Шествуй и к нам Аполлона умилостивь жертвой
священной».
Грозно взглянув на него, отвечал Ахиллес быстроногий:
«Царь, облеченный бесстыдством, коварный душою
мздолюбец.
«Кто из ахеян захочет твои повеления слушать?
«Кто иль поход совершит, иль с враждебными храбро
сразится?
Я за себя ли пришел, чтоб троян, укротителей коней,
«Здесь воевать? Предо мною ни в чем не виновны трояне:
«Муж их ни коней моих, ни тельцов никогда не похитил;
«В счастливой Фтииа моей, многолюдной, плодами обильной
Нив никогда не топтал; беспредельные нас разделяют
(j,Viacn> B Фессалии (Fthia), владение Ахилла.

160
165
«Горы, покрытые лесом и шумные волны морские.
«Нет, за тебя мы пришли, веселим мы тебя, на троянах
«Чести ища Менелаю, тебе, человек псообразный.
«Ты же, бесстыдный, считаешь ничем то и все презираешь;
«Ты угрожаешь и мне, что мою ты награду похитишь,
«Подвигов тягостных мзду, драгоценнейший дар мне ахеян?
«Но с тобой никогда не имею награды я равной,
«Если троянский цветущий ахеяне град разгрохмляют.
«Нет, несмотря что тягчайшее бремя томительной брани
«Руки мои подымают, всегда, как раздел наступает,
«Дар богатейший тебе, а я и с малым, приятным
«В стан не ропща возвращаюсь, когда истомлен
ратоборством.
«Ныне во Фтию иду: для меня несравненно приятней
170 «В дом возвратиться на быстрых судах; посрамленный
тобою,
«Я не намерен тебе умножать здесь добычи сокровиш».
[Стихи 188—348. Ахилл в страшном гневе хочет поразить Агамемнона мечом,
но явившаяся Афина повелевает ему смириться. Старец Нестор тоже побу-
ждает вождей к миру. Ахилл удаляется с поля битвы в свой стан, Агамем-
нон соглашается, наконец, выдать Хризеиду, но взамен берет у Ахиллеса его
любимую пленницу Бризеиду.1
И I
[ВЫСТУПЛЕНИЕ ФЕРСИТА]
211 Все успокоились, тихо в местах учрежденных сидели; 1
Только Ф^ргит меж безмолвными каркал один,
празднословный:
В мыслях имея всегда непристойные многие речи,
Вечно искал он царей2 оскорблять, презирая пристойность,
Все позволяя себе, что казалось смешно для народа.
Муж безобразнейший, он меж данаев пришел к Илиону;
Был косоглаз, хромоног; совершенно горбатые сзади
Плечи на персях сходились; глава у него подымалась
Вверх острием и была лишь редким усеяна пухом.
220 Враг Одиссея и злейший еще ненавистник Пелида,
Их он всегда порицал; но теперь скиптроносца Атрида
С криком пронзительным он поносил; на него аргивяне
Гневались страшно; уже восставал негодующих ропот;
Он же, усиля свой крик, порицал Агамемнона, буйный:
225 «Что, Агамемнон, ты сетуешь, чем ты еще недоволен?
«Кущи твои преисполнены меди, и множество пленниц
«В кущах твоих, которых тебе аргивяне избранных
«Первому в рати даем, когда города разоряем.
«Жаждешь ли злата еще, чтоб его кто-нибудь из троянских
2:ю «Конников славных принес для тебя, в искупление сына,
215
22

Гермес. Мрамор.
Голова статуи работы Праксителя
Гермес с младенцем Дионисом.
IV в. до н. э. Олимпия.
240
«Коего в узах я бы привел иль другой аргивянин?
«Хочешь ли новой жены, чтоб любовию с ней
наслаждаться,
«В сень одному заключившися?3 Нет, недостойное дело,
«Бывши главою народа, в беды вовлекать нас, ахеян.
235 «Слабое, робкое племя, ахеянки мы, не ахейцы.
«В домы свои отплываем; а его мы оставим под Троей,
«Здесь насыщаться чужими наградами; пусть он узнает,
«Служим ли помощью в брани и мы для него иль не
служим.
«Он Ахиллеса, его несравненно храбрейшего мужа,
«Днесь обесчестил: похитил награду и властвует ею.
«Мало в душе Ахиллесовой злобы; он слишком беспечен;
«Или, Атрид, ты нанес бы обиду, последнюю в жизни».
Так говорил, оскорбляя Атрида, владыку народов,
Буйный^Ферсит; но внезапно к нему Одиссей устремился.
245 Гневно воззрел на него и воскликнул голосом грозным:
«Смолкни, безумноречивый, хотя громогласный, вития
«Смолкни, Ферсит, и не смей ты один порицать
скиптроносцев.
«Смертного боле презренного, нежели ты, я уверен,
«Нет меж ахеян, с сынами Атрея а под Трою пришедших,
250 «Имени наших царей не вращай ты в устах, велереча,
«Их не дерзай порицать, ни речей уловлять о возврате!
«Знает ли кто достоверно, чем окончится дело?
«Счастливо или несчастливо мы возвратимся, ахейцы?
«Ты, злополучный, Атрида, вождя и владыку народов,
«Сидя, злословишь, что слишком'ему аргивяне-герои
u Агамемноном и Мснеласм.
23

265
270
«Много дают, и обиды царю произносишь на сонме,
«Но тебе говорю я, и слово исполнено будет:
«Если еще я тебя безрассудным, как ныне, увижу,
«Пусть Одиссея глава на плечах могучих не будет,
260 «Пусть я от оного дня не зовуся отцом Телемака,
«Если, схвативши тебя, не сорву я твоих одеяний,
«Хлены с рамен и хитона, и даже что стыд покрывает,
«И, навзрыд вопиющим, тебя к кораблям не пошлю я
«Вон из народного сонма, позорно избитого мною».
Рек, и скиптром его по хребту и плечам он ударил.
Сжался Ферсит, из очей его брызнули крупные слезы;
Вдруг по хребту полоса, под тяжестью скиптра златого,
Вздулась багровая; сел он, от страха дрожа; и, от боли
Вид безобразный наморщив, слезы отер на ланитах
Все, как ни были смутны, от сердца над ним рассмеялись4.
[УЧАСТИЕ БОГОВ В ВОЕННЫХ ДЕЙСТВИЯХ]
1 Боги, у Зевса отца, на помосте златом заседая,
Мирно беседу вели; посреди их цветущая Геба
Нектар кругом разливала; и, кубки приемля златые,
Чествуют боги друг друга, с высот на Трою взирая.
Б Вдруг олимпиец Кронион замыслил Геру прогневать
Речью язвительной; он, издеваясь, беседовать начал:
«Две здесь богини, помощницы в бранях царя Менелая:
«Гера Аргивская и Тритогения Алалкомена а.
«Обе, однако, вдали воссидя и с Олимпа взирая,
,0. «Сим утешаются; но с Александром6 везде Афродита,
«Помощь ему подает, роковые беды отражает,
«И сегодня любимца спасла, трепетавшего смерти5.
«Но победа над ним, несомненно, царя Менелая.
«Боги, размыслим, чем таковое деяние кончить?
15 «Паки ли грозную браньи печальную распрю воздвигнем,
«Или возлюбленный мир меж двумя племенами положим?
«Если сие божествам и желательно всем и приятно,
«Будет стоять нерушимою Троя Приама владыки
«И с Еленой Аргивскою в дом Менелай возвратится».
20 Так он вещал; негодуя, вздыхали Афина и Гера;
Вместе сидели они и троянам беды умышляли.
Но Афина смолчала; не молвила, гневная, слова
Зевсу отцу, а ее волновала свирепая злоба.
Гера же гнева в груди не сдержала, воскликнула к Зевсу:
25 «Сердцем жестокий Кронион, какой ты глагол произносишь?
«Хочешь ты сделать и труд мой ничтожным и пот мой
бесплодным,
Прозвище богини Афины. G Другое имя Париса.
24

Ахилл перевязывает рану Патрокла. Краснофигур-
ная ваза. IV в. до н. э. Художник Сосия.
«Коим, трудясь, обливалася? Я истомила и коней,
«Рать подымая на гибель Приаму и чадам Приама.
«Волю твори; но не все от бессмертных ее мы одобрим».
Ей негодующий сердцем ответствовал Зевс тучеводец:
«Злобная, старец Приам и Приамовы чада какое
«Зло пред тобой сотворили, что ты непрестанно пылаешь
«Град Илион истребить, благолепную смертных обитель?
«Если бы могла ты, войдя во врата и троянские стены,
«Ты бы пожрала живых и Приама, и всех Приамидова,
«И троянский народ и тогда б лишь насытила злобу.
«Делай, что сердцу угодно; да горький сей спор напоследок
«Грозной вражды навсегда между мной и тобой не положит.
«Слово еще изреку я, а ты впечатлей его в сердце:
«Если и я, пылающий гневом, когда возжелаю
«Град ниспровергнуть, отчизну любезных тебе человеков,—
«Гнева и ты моего не обуздывай, дай мне свободу.
«Град сей тебе я предать соглашаюсь, душой несогласный.
«Так, под сияющим солнцем и твердью небесною звездной
«Сколько ни зрится градов, населенных сынами земными,
«Сердцем моим наиболее чтима священная Троя,
«Трои владыка Приам и народ копьеносца Триама.
ft Потомки Приама.
25

«Там никогда мои алтарь не лишался ни жертвенны*
пирществ'
«Ни возлиянии, ни дыма: сия бо нам честь подобает*-
50 Вновь провещала к нему волоокая Гера богиня-
«Три для меня наипаче любезны ахейские града'
«Аргос, холмистая Спарта и град многолюдный МпКсна-
«Их истреби ты, когда для тебя ненавистными будут;
«Я не вступаюсь за них и отнюдь на тебя не враждую.
55 «Сколько бы в гневе моем ни противилась их истреблению,
«Я не успела б и гневная: ты на Олимпе сильнейший.
«Но труды и мои оставаться должны ли бесплодны?
«Я божество, как и ты, исхожу от единого рода;
«И, богиня старейшая, дщерь хитроумного Крона,
65 «Славой сугубой горжусь, что меня и сестрой и супругой
«Ты нарицаешь, ты, над бессмертными всеми царящий.
«Но оставим' вражду и, смиряяся друг перед другом,
«Оба взаимно уступим, да следуют нам to другие
«Боги бессмертные. Ныне, Кронид, повели ты Афине
70 «Быстро сойти к истребительной брани троян и данаев;
«Пусть искушает она, чтоб славою гордых данаев
«Первые Трои сыны оскорбили, разрушивши клятву»6,
Так говорила, — и внял ей отец и бессмертных и смертных,
Речи крылатые он устремил к светлоокой Афине:
75 «Быстро, Афина, лети к ополчепью троян и данаев;
«Там искушай и успей, чтоб славою гордых данаев
«Первые Трои сыны оскорбили, разрушивши клятву».
Рек — и подвигнул давно пылавшую сердцем Афину:
Бурно помчалась богиня, с Олимпа высокого бросясь.
VI
[ПРОЩАНИЕ ГЕКТОРА С АНДРОМАХОЙ]
390 ...Гектор стремительно из дому вышел
Прежней дорогой назад, по красиво устроенным стогнама
Он приближался уже, протекая обширную Трою,
К Скейским воротам (чрез них был выход из города в
поле);
Там Андромаха супруга, бегущая, встречу предстала,
395 Отрасль богатого дома, прекрасная дочь Гетиона;
Сей Гетион обитал при подошвах лесистого Плака б
В Фивах Плакийских, мужей киликиян властитель
державный;
Оного дочь сочеталася с Гектором меднодоспешным.
Там предстала супруга: за нею одна из прислужниц
а Улицам города. б Горный хребет.
2§

Прощание Гектора с Андромахой. Чернофигурная ваза. VI в. до н. э.
00 Сына у персей а держала, бессловного вовсе, младенца,
Плод их единый, прелестный, подобный звезде лучезарной.
Гектор его называл Скамандрием; граждане Трои —
Астианаксом G: единый бо Гектор защитой был Трои.
Тихо отец улыбнулся, безмолвно взирая на сына.
05 Подле него Андромаха.стояла, лиющая слезы;
Руку пожала ^му и такие слова говорила: , / , _
/<Муж удивительный/губит тебя твоя храбрость, ни/сына
«Ты не жалеешь, младенца, них бедной матери; скоро
«Буду вдовой, я, несчастная, скоро тебя аргивяне,
10 «Вместе напавши, убьют, а тобою покинутой, Гектор,
«Лучше мне в землю сойти: никакой мне не будет отрады,
«Если, постигнутый роком, меня ты оставишь: удел мой
. «Горести. Нет у меня ни отца, ни матери нежной,
«Старца отца моего умертвил Ахиллес быстроногий,
5 «В день, как и град разорил киликийских народов цветущий
«Фивы высоковоротные. Сам он убил Гетиона,
«Но не смел обнажить: устрашался нечестия сердцем;
«Старца он предал сожжению вместе с оружием пышным.
«Создал над прахом могилу; и окрест могилы той ульмы
0 «Нимфы холмов насадили, Зевеса великого дщери.
«Братья мои однокровные, — семь оставалось их в доме—
«Все и в единый день преселились в обитель Аида:
«Всех злополучных избил Ахиллес, быстроногий ристатель,
«В стаде застигнув тяжелых тельцов и овец белорунных.
5 «Матерь мою, при долинах дубравного Плака царицу,
* У груди, б Это имя означает «владыка города».
27

«Пленницей в стан свой привлек он с другими добычами
брани.
«Но даровал ей свободу, приняв неисчислимый выкуп;
«В отеческом доме ее Артемида стрелой поразила.
«Гектор, ты все мне теперь —и отец, и любезная матерь,
430 «Ты и брат мой единственный, ты и супруг мой прекрасный.
«Сжалься же ты надо мною и с нами останься на башне,
«Сына не сделай ты сирым, супруги не сделай вдовою;
«Воинство наше поставь у смоковницы: там наипаче
«Город приступен врагам и восход на твердыню удобен:
435 «Трижды туда приступая, на град покушались герои,
«Оба Аякса могучие, Идоменей знаменитый,
«Оба Атрея сыны и Тидид, дерзновеннейший воин.
«Верно, о том им сказал прорицатель какой-либо мудрый,
«Или, быть может, самих устремляло их вещее сердце».
440 Ей отвечал знаменитый, шеломом сверкающий Гектор:
«Все и меня то, супруга, не меньше тревожит; но страшный
«Стыд мне пред каждым троянцем и длинноодежной
троянкой,
«Если, как робкий, останусь я здесь, удаляясь от боя.
«Сердце мне то запретит; научился быть я бесстрашным,
445 «Храбро всегда, меж троянами первыми, биться на битвах,
«Доброй славы отцу и себе самому добывая.
«Твердо я ведаю сам, убеждаясь и мыслью и сердцем,
«Будет некогда день, и погибнет священная Троя,
«С нею погибнет Приам и народ копьеносца Приама.
450 «Но не столько меня сокрушает грядущее горе
«Трои, Приама родителя, матери дряхлой, Гекубы,
«Горе тех братьев возлюбленных, юношей многих и храбрых,
«Кои полягут во прах под руками врагов разъяренных,
«Сколько твое, о супруга; тебя меднолатный ахеец,
455 «Слезы лиющую, в плен повлечет и похитит свободу.
«И, невольница, в Аргосе будешь ты ткать чужеземке,
«Воду носить от ключей Мессеиса или Гипперея,
«С ропотом горьким в душе; но заставит жестокая нужда,
«Льющую слезы тебя кто-нибудь там увидит и скажет:
460 «Гектора это жена, превышавшего храбростью в битвах
«Всех конеборцев троян, как сражалися вкруг Илиона.
«Скажет, — ив сердце твоем пробудится новая горесть:
«Вспомнишь ты мужа, который тебя защитил бы от рабства,
«Но, да погибну и буду засыпан я перстью земною
465 «Прежде, чем плен твой увижу и жалобный вопль твой
услышу».
Рек—и сына обнять устремился бл^утательньлй Гектор.
Но младенец назад, пышноризой кормилицы к лону
С криком припал, устрашася любезного отчего вида,
Яркою медью испуган и гребень увидев косматый,
28

470 Грозно над шлемом отца всколебавшийся конскою гривой.
Сладко любезный родитель и нежная мать улыбнулись.
Шлем с головы не медля снимает божественный Гектор^
Наземь кладет его, пышноблестящйи, и, на руки взявши
Милого сына, целует, качает его и, поднявши,
475 Так говорит, умоляя и Зевса, и прочих бессмертных:
«Зевс и бессмертные боги, о, сотворите, да будет
«Сей мой возлюбленный сын, как и я, знаменит среди
граждан;
«Так же и силою крепок и в Трое да царствует мощно,
«Пусть о нем некогда скажут, из боя идущего видя:
480 «Он и отца превосходит. И пусть он с кровавой корыстыс
«Входит, врагов сокрушитель, и радует матери сердце».
Рек — и супруге возлюбленной на руки он полагает
Милого сына; дитя к благовонному лону прижала
Мать, улыбаясь сквозь слезы. Супруг умилился душевно,
485 Обнял ее и, рукою ласкающий, так говорил ей:
«Добрая, сердце себе не круши неумеренной скорбью.
«Против судьбы человек меня не пошлет к Аидесу;
«Но судьбы, как я мню, не избег ни один земнородный
«Муж, ни отважный, ни робкий, как скоро на свет он
родится.
490 «Шествуй, любезная, в дом, озаботься своими делами;
«Тканьём, пряжей з'аймися, приказывай женам домашним
«Дело свое исправлять; а война — мужей озаботит
«Всех, наиболее ж меня, в Илионе священном рожденных».
Речи окончивши, поднял с земли бронеблещ^дций^ Гектор
495 Гривистый 7шлем; и пошла Андромйа^ё'Шолвная к дому,
Часто назад озираясь, слезы ручьем проливая.
XVIII
[ОПИСАНИЕ ЩИТА АХИЛЛА]
478 И вначале работал она щит и огромный и крепкий,
Весь украшая изящно; кругом его вывел он обод
480 Белый, блестящий^тройной; и приделал ремень
серебристый.
Щит из пяти составил листов и на круге обширном
Множество дивного бог по замыслам творческим сделал7,
Там представил он землю, представил и небо, и море,
Солнце, в пути неистомное, полный серебряный месяц,
а Бог-кузнец Гефест.
29

Гомеровские сюжеты: 1) Ахилл и Троил, 2) Свадьба Пелея и
Фетиды, 3) Поминки Патрокла, 4) Калидонская охота и др.
Чернофигурный кратер Клития и Эрготипа. 560 г. до н. э. Фло-
ренция.
485 Все прекрасные звезды, какими венчается небо:
Видны в их сонме Плиады, Гиады и мощь Ориона,
Арктос а, сынами земными еще колесницей зовомый;
Там он всегда обращается, вечно блюдет Ориона
И единый чуждается мыться в волнах Океана.
490 Там же два града представил он ясноречизых народов:
В первом, прекрасно устроенном, браки и пиршества зрелись.
Там невест из чертогов, светильников ярких при блеске,
ft Созвездие Большой Медведицы.
30

Брачных песней при кдиках, по стогнам градским
провожают.
Юноши хорами в плясках кружатся; меж них раздаются
195 Лир и свирелей веселые звуки; почетные жены
Смотрят на них и дивуются, стоя на крыльцах воротных,
Далее много народа толпится на торжище; шумный
Спор там поднялся; спорили два человека о цене,
Мзде за убийство; и клялся один, объявляя народу,
500 Будто он все заплатил; а другой отрекался в приеме.
Оба решились, представив свидетелей, тяжбу их кончить.
Граждане вкруг их кричат, своему доброхотствуя а каждый,
Вестники шумный их крик укрощают; а старцы градские
Молча на тесаных камных сидят средь священного круга;
505 Скипетры в руки приемлют от вестников звонкоголосых;
С ними встают, и один за другим свой суд произносят.
В круге пред ними лежат два таланта чистого злата6,
Мзда для того, кто из них справедливее право докажет,
Город другой окружают две сильные рати народов,
510 Страшно сверкая оружием. Рати двояко грозили:
Или разрушить, иль граждане с ними должны разделиться
Всеми богатствами, сколько цветущий их град заключает.
Те не склонялись еще и готовились к тайной засаде.
Стену стеречь по забралам13 супруг поставив любезных,
515 Юных сынов и мужей, которых постигнула старость,
Сами выходят; вождями их идут Арей и Паллада,
Оба златые, одетые оба златою одеждой;
Вид их прекрасен, в доспехах величествен, сущие боги.
Всем отличны они; человеки далеко их ниже.
К месту пришедши7, где им казалась удобной засада,
К брегу речному, где был водопой табунов разнородных,
Там заседают они, прикрываясь блестящею медью.
Два соглядатая их, отделясь, впереди заседают.
Смотрят кругом, не узрят ли овец и волов подходящих.
Скоро стада показалися; два пастуха за стадами,
Тешась цевницею звонкой, идут, не предвидя коварства.
Быстро, увидевши их, нападают засевшие мужи;
Грабят и гонят рогатых волов и овец среброрунных:
Целое стадо угнали и пастырей стада убили.
В стане, как скоро услышали крик и тревогу при стаде,
Вой г, на площади стражей стоящие, быстро на коней
Бурных вскочили, на крик поскакали и бмиг принеслися.
Строем становятся, битвою бьются по брегу речному;
Колют друг друга, метая стремительно медные копья.
520
525
530
а Сочувствуя, поощряя. б Талант — здесь весовая единица, равная при-
близительно 20 килограммам. D По брустверам (в подлиннике этого слова
нет). г Воины.
3»

Фетида у Гефеста. Краснофигурная ваза. V в. до н. э.
535 Рыщут и Злоба, и Смута, и страшная Смерть между ними;
Держит она то пронзенного, то не пронзенного ловит,
Или убитого за ногу тело волочит по сече;
Риза на персях ее обагровлена кровью людскою.
В битве, как люди живые, они нападают и бьются,
540 И один пред другим увлекают кровавые трупы.
Сделал на нем и широкое поле, тучную пашню,
Рыхлый, три раза распаханный пар; на нем землепашцы
Гонят яремных волов, и назад и вперед обращаясь;
И всегда, как обратно к концу приближаются нивы,
545 Каждому в руки их кубок вина, веселящего сердце,
Муж подает; и они, по своим полосам обращаясь,
Вновь поспешают дойти до конца клубобразного пара.
Нива, хотя и златая, чернеется сзади орющиха,
Вспаханной ниве подобясь; такое он диво представил.
550 Далее выделал поле с высокими нивами; жатву
Жали наемники, острыми в дланях серпами блистая.
Здесь полосой беспрерывно падают горстки густые;
Там перевязчики их в снопы перевязлами вяжут.
Три перевязчика ходят за жнущими; сзади их дети,
а Пашущих»
32

655 Горстая быстро колосья, одни за другими в охапах
Вяжущим их подают. Властелин между ними, безмолвно,
С палицей в длани, стоит на бразде и душой веселится,
Вестники одаль под тению дуба, трапезу готовят;
В жертву заклавши вола, вкруг него суетятся; а жены
560 Белую сеют муку для сладостной вечери жнущим.
Сделал на нем отягченный гроздием сад виноградный,
Весь золотой, лишь одни виноградные кисти чернелись;
И стоял он на сребряных, рядом вонзенных подпорах.
Около саду и ров темно-синий, и белую стену
565 Вывел из олова; к саду одна пролегала тропина,
Коей носильщики ходят, когда виноград собирают.
Там и девицы и юноши, с детской веселостью сердца,
Сладостный плод носили в прекрасных плетеных корзинах.
В круге их отрок прелестный по звонкорокочущей лире
570 Сладко перстами бряцал, припевая прекрасно под струны
Голосом нежным; они ж, вокруг его пляшучи стройно,
С пеньем, и с криком, и с топотом ног хороводом несутся.
Там же и стадо представил волов, воздымающих роги:
Их он из злата одних, а других из олова сделал.
575 С ревом волы, из оград вырываяся, мчатся на паству,
К шумной реке, к камышу густому по влажному брегу.
Следом за стадом и пастыри идут, четыре, златые,
И за ними следуют девять псов быстроногих.
Два густогривые льва на передних волов нападают,
680 Тяжко мычащего ловят быка; и ужасно ревет он,
Львами влекомый; и псы на защиту и юноши мчатся;
Львы повалили его и, сорвавши огромную кожу,
Черную кровь и утробу глотают; напрасно трудятся
Пастыри львов испугать, быстроногих псов подстрекая.
585 Псы их не слушают; львов трепеща, не берут их зубами;
Близко подступят, залают на них и назад убегают.
Далее — сделал роскошную паству Гефест знаменитый
В тихой долине прелестной, несчетных овец среброрунных,
Стойла, под кровлей хлева, и смиренные пастырей кущи.
890 Там же Гефест знаменитый извил хоровод разновидный,
Оному равный, как древле в широкоустроенном Кноссеа
Выделал хитрый Дедал Ариадне прекрасноволосой б.
Юноши тут и цветущие девы, желанные многим,
Пляшут, в хор круговидный любезно сплетяся руками.
Девы в одежды льняные и легкие, отроки в ризы
Светло одеты и их чистотою, как маслом, блистают;
Тех — венки из цветов прелестные всех украшают;
595
а Город на острове Крите. б Мифический художник Дедал сделал для
Ариадны, дочери царя Миноса на Крите, изображение лабиринта с его изви-
вами. Напоминающими пимжрния nnninunmv
вами, напоминающими движения пляшущих.
3 Греческая литература
33

Сих — золотые ножи, на ремня^ чрез плечо серебристых.
Пляшут они, и ногами искусными то закружатся,
600 Столь же легко, как в стану колесо под рукою испытной,
Если скудельник его испытует, легко ли кружится;
То разовьются и пляшут рядами, одни за другими.
Купа селян окружает пленительный хор и сердечно
Им восхищается; два среди круга их головоходы а,
605 Пение в лад начиная, чудесно вертятся в средине.
Там и ужасную силу представил реки Океана,
Коим под верхним он ободом щит окружил велелепный.
Так изукрашенно выделав щит и огромный и крепкий,
Сделал Гефест и броню, яснее, чем огненный пламень;
610 Сделал и тяжкий шелом, Пелейона главе соразмерный,
Пышный, кругом изукрашенный, гребнем златым
повершенный;
После из олова гибкого сделал ему и поножи.
И когда все доспехи сковал олимпийский художник,
Взяв, пред Пелидовой матерью их положил он на землю.
615 И, как ястреб, она с осребренного снегом Олимпа
Бросилась, мча от Гефеста блестящие сыну доспехи.
XII
[УМЕРЩВЛЕНИЕ ГЕКТОРА]
Так размышляя стоял б, а к нему Ахиллес приближался,
Грозен, как бог Эниалий в, свершающий шлемом по сече.
Ясень отцов пелионскийг на правом плече колебал он
Страшный; вокруг его медь ослепительным светом сияла,
135 Будто огонь пылающий, будто всходящее солнце.
Гектор увидел, и страх его обнял; больше не мог он
Там оставаться; от Скейскихд ворот побежал
устрашенный.
Бросился гнаться Пелид, уповая на быстрые ноги.
Словно сокол на горах, из пернатых быстрейшая птица,
140 Вдруг с быстротой несказанной за робкой несется голубкой;
В стороны вьется она, а сокол по-над нею; и часто
Разом он крикнет и кинется, жадный добычу похитить,—
Так он за Гектором, пламенный, гнался, а трепетный Гектор
Вдоль под стеной убегал и быстро оборачивал ноги.
[Стихи 145—305. Зевс, взвесив жребий Ахиллеса и Гектора, обрекает послед-
него на смерть. Противники сходятся.]
Гектор вперед устремился, махая ножом смертоносным.
" Акробаты. б Гектор. в Название бога войны Ареса. г Древко копья из
дерева с горы Пелиона. д Ворота Трои.
34

Арес отдыхающий. Мрамор. IV в. до н. э.
Школа Лисиппа. Рим.
Прянул и быстрый Пелид, и наполнился дух его гнева
Бурного; он перед грудью уставил свой щит велелепный,
Дивно украшенный; шлем на главе его четверобляшный
31 Зыблется светлый, волнуется пышная грива златая,
Густо Гефестом разлитая окрест высокого гребня.
Но, как звезда меж звездами в сумраке ночи сияет,
Геспера, который на небе прекраснее всех и светлее,—
Так у Пелида сверкало копье изощренное, коим
32( В правой руке потрясал он, на Гектора жизнь умышляя,
Места на теле прекрасном ища для верных ударов.
Но у героя все тело доспех покрывал медноковный,
Пышный, который похитил он, мощь одолевши Патрокла б
Там лишь, где выю ключи с ременами связуют, гортани
• Вечерняя звезда. б Друг Ахилла.
3* 35

325 Часть обнажалася, место, где гибель душе неизбежна:
Там, налетевши, копьем Ахиллес поразил Приамида а;
Прямо сквозь белую выю прошло смертоносное жало;
Только гортани ему не рассек сокрушительный ясень
Вовсе, чтоб мог, умирающий, несколько слов он
примолвить;
330 Грянулся в прах он, — и громко вскричал Ахиллес,
величаясь:
«Гектор, Патрокла убил ты — и думал живым оставаться.
«Ты и меня не страшился, когда я от битв удалялся,
«Враг безрассудный. Но мститель его, несравненно
сильнейший,
«Нежели ты, за судами ахейскими я оставался,
335 «Я, и колена тебе сокрушивший. Тебя для позора
«Птицы и псы разорвут, а его погребут аргивяне».
Дышащий томно, ему отвечал шлемоблещущий Гектор:
«Жизнью тебя и твоими родными у ног заклинаю.
«О, не давай ты меня на терзание псам мирмидонским б;
340 «Меди, ценного злата, сколько желаешь ты, требуй.
«Вышлют тебе искупленье отец и почтенная матерь;
«Тело лишь в дом возврати, чтоб трояне меня и троянки,
«Честь воздавая последнюю, в доме огню приобщили».
Мрачно смотря на него, говорил Ахиллес быстроногий:
345 «Тщетно ты, пес, обнимаешь мне ноги и молишь родными.
«Сам я, коль слушал бы гнева, тебя растерзал бы на части,
«Тело сырое твое пожирал бы я; то ты мне сделал.
«Нет, человеческий сын от твоей головы не отгонит
«Псов пожирающих. Если и в десять, и в двадцать крат
мне
350 «Пышных даров привезут и столько ж еще обещают;
«Если тебя самого прикажет на золото взвесить
«Царь Илиона Приам, и тогда — на одре погребальном
«Матерь Гекуба тебя, своего не оплачет рожденья;
«Птицы твой труп и псы мирмидонские весь растерзают».
355 ДуХ испуская, к нему провещал шлемоблещущий Гектор:
«Знал я тебя; предчувствовал я, что моим ты моленьем
«Тронут не будешь: в груди у тебя железное сердце.
«Но трепещи, да не буду тебе я божиим гневом
«В оный день, когда Александр и Феб стреловержец0
360 «Как ни могучего, в Скейских воротах тебя
ниспровергнут»8.
Так говорящего Гектора мрачная смерть осеняет:
Тихо душа, из уст излетевши, нисходит к Аиду,
Плачась на долю свою, оставляя и младость и крепость.
а Гектора. ° Ахилл — вождь племени мирмидонян. в Бог Аполлон,
Зо

437 Плакала мать. Но еще ничего не слыхала супруга
В доме об Гекторе; вестник еще не являлся к ней верный
Весть объявить, что супруг за вратами в поле остался9.
440 Ткала одежду она в отдаленнейшем тереме дома,
Яркую ткань, и цветные по ней рассыпала узоры.
Прежде ж дала повеленье прислужницам пышноволосым
Огнь развести под великим треногом, да будет готова
Гектору теплая ванна, как с боя он в дом возвратится:
445 Бедная! дум не имела, что Гектор далеко от дома
Пал под рукой Ахиллеса, смирен светлоокой Афиной.
Вдруг Андромаха услышала крики и вопли на башне.
Вздрогнула вся и челнок из руки на помост уронила;
Встала и двум говорила прислужницам^ пышноволосым:
450 «Встаньте, идите за мной; "посмотрю я, что совершилось!
«Слышу почтенной свекрови я крик: подымается сердце,
«Бьется, как вырваться хочет; колена мои цепенеют.
«Близкая, верно, беда Дарданида сынам угрожает?..
«О, удалися от слуха подобная весть. Но от страха
455 «Я трепещу... Не бесстрашного ль Гектора богу подобный
«В поле, отрезав от стен, Ахиллес одинокого гонит?
«Боги, уже не смиряет ли храбрость его роковую,
«Коей он дышит? В толпе никогда не останется Гектор:
«Первый вперед полетит, никому не уступит в геройстве».
460 Так произнесши, из терема бросилась, будто менада а
С сильно трепещущим сердцем, и обе прислужницы следом;
Быстро на башню взошла и, сквозь сонм пролетевши
народный,
Стала, со стен оглянулась кругом, и его увидала
Тело, влачимое в прахе: безжалостно бурные кони
465 Полем его волокли к кораблям быстролетным ахеян.
Темная ночь Андромахины ясные очи покрыла;
Навзничь упала она и, казалося, дух испустила.
Спала с нее и далеко рассыпалась пышная повязь,
Ленты, прозрачная сеть и прекрасно плетеные тесмы;
470 Спал и покров, блистательный дар золотой Афродиты,
Данный в день оный царевне, как Гектор ее меднолатый
Из дому взял Гетиона, отдавши несметное вено.
Вкруг Андромахи невестки ее и золовки, толпяся,
Бледную долго держали, казалось, убитую скорбью.
475 В чувство пришедщи она и дыхание в персях собравши,
Горько навзрыд зарыдала и так среди жен говорила:
«Гектор, о горе мне, бедной. Мы с одинакою долей
«Оба родилися: ты в Илионе, в Приамовом доме,
«Я, злополучная, в Фивах, при скатах лесистого Плака,
а Безумная вакханка.
S7

480 «В доме царя Гетиона; меня возрастил он от детства,
«Смертный несчастный несчастную. О, для чего я родилась!
«Ты, о супруг мой, в Аидовы домы, в подземные бездны
«Сходишь навек и меня в неутешной тоске покидаешь
«В доме вдовою; а сын, злополучными нами рожденный,
485 «Бедный и сирый младенец! Увы, ни ему ты не будешь
«В жизни отрадою, Гектор, — ты пал — ни тебе он не будет,
«Ежели он и спасется в погибельной брани ахейской,
«Труд беспрерывный его, бесконечное горе в грядущем
«Ждут беспокровного: чуждый захватит сиротские нивы.
490 «С днем сиротства сирота и товарищей детства теряет;
«Бродит один с головою пониклой, с заплаканным взором,
«В нужде приходит ли он к отцовым друзьям и, просящий,
«То одного, то другого смиренно касается ризы,—
«Сжалясь, иной сиротливому чару едва наклоняет,
495 «Только уста омочает и нёба в устах не омочит.
«Чаще ж его от трапезы счастливец семейственный гонит,
«И толкая рукой и обидной преследуя речью:
«Прочь ты исчезни, не твой здесь отец пирует с друзьями.
«Плачущий к матери, к бедной вдовице дитя возвратится,
500 «Астианакс мой, который всегда у отца на коленях
«Мозгом лишь агнцев питался и туком овец среброрунных::
«Если же сон обнимал, утомленного играми детства,
«Сладостно спал он на ложе при лоне кормилицы нежном,
«В мягкой постели своей, удовольствием сердца блистая.
505 «Что же теперь испытает, лишенный родителя, бедный
«Астианакс наш, которого так называют трояне,
«Ибо один защищал ты врата и троянские стены,
«Гектор; а ныне, у вражьих судов, далеко от родимых
«Черви тебя пожирают, раздранного псами, нагого.
510 «Наг ты лежишь, а тебе одеяния сколько в чертогах,
«Риз и прекрасных и тонких, сотканных руками троянок.
«Все их теперь я, несчастная, в огненный пламень повергну.
«Сделал ты их бесполезными; в них и лежать ты не будешь.
«В сонме троян и троянок сожгу их, тебе я во славу».
Так говорила рыдая; и с нею стенали троянки.
XXIV
[ПРИАМ В СТАВКЕ АХИЛЛА]
477 Стареца, никем не примеченный, входит в покой
и Пелиду,
В ноги упав, обымает колена и руки целует, —
Страшные руки, детей у него погубившие многих.
* Приам,
38

Приам в ставке Ахилла. Чернофигурная ваза. VI «. до н. э.
480 Так, если муж, преступлением тяжким покрытый
в отчизне,
Мужа убивший, бежит и к другому народу приходит,
К сильному в дом, — с изумлением все на пришельца
взирают, —
Так изумился Пелид, боговидного старца увидев;
Так изумилися все, и один на другого смотрели.
485 Старец же речи такие вещал, умоляя героя:
«Вспомни отца своего, Ахиллес, бессмертным подобный,
«Старца такого ж, как я, на пороге старости скорбной.
«Может быть, в самый сей миг и его, окруживши, соседи
«Ратью теснят, и некому старца от горя избавить.
490 «Но, по крайней он мере, что жив ты, и зная и слыша,
«Сердце тобой веселит и вседневно льстится надеждой
«Милого сына узреть, прибывшего в дом из-под Трои.
«Я же, несчастнейший смертный, сынов возрастил
браноносных
«В Трое святой, и из них ни единого мне не осталось,
495 «Я пятьдесят их имел при нашествии рати ахейской:
«Их девятнадцать братьев от матери было единой;
«Прочих родили другие любезные жены в чертогах;
«Многим Арей истребитель сломил им несчастным колена,
«Сын оставался один, защищал он и град наш, и граждан;
500 «Ты умертвил и его, за отчизну сражавшегося храбро,
«Гектора! Я для него прихожу к кораблям мирмидонскима,
«Выкупить тело его приношу драгоценный я выкуп.
«Храбрый, почти ты богов, над моим злополучием сжалься,
«Вспомнив Пелея родителя. Я еще более жалок:
а Мирмидоняне- племя в Фессалиии, предводителем которых был
Ахилл.
39

505 «Я испытую, чего на земле не испытывал смертный:
«Руку к устам убийцы детей моих я простираю».
Так говоря, возбудил об отце в нем плачевные думы;
За руку старца он взяв, от себя отклонил его тихо.
Оба они, вспоминая, Приам — знаменитого сына,
510 Горестно плакал, у ног Ахиллесовых в прахе простертый;
Царь Ахиллес, то отца вспоминая, то друга Патрокла,
Плакал, и горестный стон их кругом раздавался по дому.
Но, когда насладился Целип 0^ягпрппттт.тп слезами
И желание плакать от сердца его отступило,
515 Быстро восстал он и за руку старца простертого поднял,
Тронут глубоко и белой главой и брадой его белой:
Начал к нему говорить, устремляя крылатые речи:
«Ах, злополучный, много ты горестей сердцем изведал.
«Как ты решился один, при судах мирмидонских явиться
его «Мужу пред очи, который сынов у тебя знаменитых
«Многих повергнул? В груди твоей, старец, железное сердце,
«Но успокойся, воссядь, Дарданиона; и как мы ни грустны,
«Скроем в сердца и заставим безмолвствовать горести
наши...»
522 Сыну Пелея ответствовал старец Приам боговидный:
«Нет, не сяду я, Зевсов любимец, доколе мой Гектор
«В куще лежит, погребенью не преданный. Дай же скорее,
555 «Дай сим очам его видеть, а сам ты прими искупленье:
«Мы принесли драгоценное. О, насладись им и счастлив
«В край возвратися родимый, когда ты еще позволяешь
«Старцу мне бедному жить и солнца сияние видеть».
Грозно взглянув на него, говорил Ахиллес быстроногий:
я»бо «Старец, не гневай меня. Разумею и сам я, что должно
«Сына тебе возвратить: от Зевса мне весть приносила
«Матерь моя ср^б^одопаа, нимфа морская Фетида.
«Чувствую, что и тебя (от^меня ты, Приам, не сокроешь)
«Сильная бога рука провела к кораблям мирмидонским;
565 «Нет, не осмелился б смертный, и младостью пылкой
цветущий,
«В стан наш вступить: ни от стражей недремлющих он бы
не скрылся,
«Ни засовов легко б на воротах моих не отдвинул.
«Смолкни ж и более мне не волнуй ты болящего сердца;
«Или страшись, да, тебя, не взирая, что ты и молитель,
570 «В куще моей я не брошу и Зевсов завет не нарушу».
Так говорил; устрашился Приам и, покорный,
умолкнул.
а Приам — внук Дардана,
40

Но не один, за царем устремилися два из клевретов,
Сильный Алким и герой Автомедон, которых меж другов
575 Более всех Пелей почитал, по Патрокле умершем.
Быстро они от ярма отрешили и коней и месков;
В кущу ввели и глашатая старцева: там посадивши
Мужа на стуле, поспешно с красивого царского воза
Собрали весь многоценный за голову Гектора выкуп;
г>80 две лишь оставили ризы и тонкий хитон хитротканный,
С мыслью, чтоб тело покрытое в дом отпустить от Пелида.
Он же, вызвав рабынь, повелел и омыть и мастями
Тело намазать, но тайно, чтоб сына Приам не увидел:
Он опасался, чтоб гневом не вспыхнул отец огорченный,
585 Сына узрев, и чтоб сам он тогда не подвигнулся духом
Старца убить и нарушить священные Зевса заветы.
Тело рабыни омыли, умаслили мастью душистой,
В новый одели хитон и покрыли прекрасною ризой;
Сам Ахиллес и поднял и на одр положил Приамида, —
590 Но друзья совокупно на блещущий воз положили.
Он же тогда возопил, именуя любезного друга:
«Храбрый Патрокл, не ропщи на меня ты, ежели
слышишь
«В мрачном Аиде, что я знаменитого Гектора тело
«Выдал отцу: не презренными он заплатил мне дарами;
595 «В жертву тебе и от них принесу я достойную долю».
Так произнес — и под сень возвратился Пелид
благородный,
Сел на изящно украшенных креслах, оставленных прежде,
Против Приама стоявших.
628 И когда питием и пищей насытили сердце,
Долго Приам Дарданид удивлялся царю Ахиллесу,
630 Виду его и величеству: бога, казалось, он видит.
Царь Ахиллес удивлялся равно Дарданиду Приаму,
Смотря на образ почтенный и слушая старцевы речи.
Оба они наслаждались, один на другого взирая;
Но, наконец, возгласил к Ахиллесу божественный старец;
«Дай мне теперь опочить, Зевсов любимец, позволь мне
635 «Сном животворным хоть несколько в доме твоем
насладиться.
«Ибо еще ни на миг у меня не смыкалися очи
«С дня, как несчастный мой сын под твоими руками
погибнул;
«С оного дня лишь стенал и несчетные скорби терпел я,
640 «Часто в оградах дворовых по сметищама смрадным
валяясь.
«Ныне лишь яствы вкусил и вина пурпурного ныне
а Места, куда сметают навоз,
41

Аполлон Бельведерский. Мрамор. Школа Леохара.
IV в. до н. э. Рим.
«Принял в гортань; но до этой поры ничего не вкушал я».
Так говорил; Ахиллес приказал и друзьям и рабыням
Стлать на крыльце две постели и снизу хорошие полсти
Бросить пурпурные, сверху ковры разостлать дорогие
И шерстяные плащи положить, чтобы старцам одеться.
Вышли рабыни из дому с пылающим светочем в дланях;
Скоро они, поспешившие, два уготовили ложа.
И Приаму шутя говорил Ахиллес благородный:
«Спи у меня на дворе, пришелец любезный, да в дом
мои
«Вдруг не придет кто-нибудь из данаев, которые часто
«Вместе совет совещать в мою собираются кущу.
«Если тебя здесь кто-либо мрачною ночью увидит,

«Верно, царя известит, предводителя воинств Атрида;
м» «И тогда замедление в выкупе мертвого встретишь.
«Слово еще, Дарданид; объяснися, скажи откровенно:
«Сколько желаешь ты дней погребать знаменитого сына?
«Столько я дней удержуся от битв, удержу и дружины».
Сыну Пелея ответствовал старец Приам боговидный:
ceo «Ежели мне ты позволишь почтить погребением сына,—
«Сим для меня, Ахиллес, величайшую милость окажешь.
«Мы, как ты знаешь, в стенах заключенные; лес издалека
«Должно с гор добывать: а трояне повергнуты в ужас.
«Девять бы дней мне желалось оплакивать Гектора
в доме;
665 «Гробу в десятый предать и пир похоронный устроить;
«В первый-на-десять мертвому в память насыпать могилу;
«Но в двенадцатый день ополчимся, когда неизбежно».
Старцу ответствовал вновь быстроногий Пелид
благородный:
«Будет и то свершено, как желаешь ты, старец
почтенный.
670 «Брань прекращаю на столько я времени, сколько ты
просишь».
Так произнес Ахиллес —и Приамову правую руку
Ласково сжал, чтобы сердце его совершенно спокоить.
ОДИССЕЯ
Отрывки
[Одиссей по окончании Троянской войны возвращается на свою родину —
остров Итаку, где он был царем. Но его преследует бог Посейдон, который
чинит ему всяческие препятствия на пути. После долгих странствований и
приключений Одиссей задерживается нимфой Каллипсо на острове Огигии.
Во время его отсутствия его жену Пенелопу преследуют женихи, которые тре-
буют ее руки и грабят имущество Одиссея. Телемак, сын Одиссея, приплы-
вает к Нестору в Пилос, затем в Спарту к Менелаю и узнает о судьбе гре-
ческих героев и о своем отце. Женихи намереваются убить Телемака. Нако-
нец, боги решают отпустить Одиссея на родину. Каллипсо дает ему возмож-
ность построить плот, на котором Одиссей пускается в море. Но Посейдон
насылает бурю, и Одиссей погиб бы, если бы его не спасло чудесное
покрывало, данное ему богиней Левкотеей. После двух суток скитаний по
морю Одиссей, наконец, видит землю.]
V
[ОДИССЕЙ ПРИПЛЫВАЕТ В ЗЕМЛЮ ФЕАКОВ]
424 /Тою порой,, как ^ассудком^и сердцем он так колебался,
4Jj Быстрой волною помчало его на утесистый берег;
Тело б его изорвалось и кости б его сокрушились,
Если б он вовремя светлой богиней Афиной наставлен
43

Не был руками за ближний схватиться утес;
прицепившись
Ждал он, со стоном на камне вися, чтоб волна пробежала
430 Мимо; она пробежала, но вдруг, отразясь, на возврате
Сшибла с утеса его и отбросила в темное море.
Если полипа из ложа ветвистого силою вырвешь,
Множество крупинок камня к его прилепляется ножкам —
К острому так прилепилась утесу лоскутьями кожа
435 Рук Одиссеевых; вдруг поглощенный волною великой,.
В бездне соленой, судьбе вопреки, неизбежно б погиб он
Если б отважности в душу его не вложила Афина.
Вынырнув вон из волны, устремившейся прянуть на камни
Поплыл он в сторону, взором преследуя землю и тщася
440 Где-нибудь берег отлогий иль мелкое место приметить.
Вдруг он увидел себя перед устьем реки светловодной.
Самым удобным то место ему показалось: там острых
Не было камней, там всюду от ветров являлась защита
К мощному богу реки он тогда обратился с молитвой:
443 «Кто бы ты ни был, могучий, к тебе, столь желанном)
нын
Я прибегаю, спасаясь от гроз Посейдонова моря.
Вечные боги всегда благосклонно внимают молитвам
Бедного странника, кто бы он ни был, когда он подобе
Мне, твой поток и колена обнявшему, много великих
450 Бед претерпевшему; сжалься, могучий, подай мне !
защитуЫ
Так он молился. И бог, укротив свой поток, успокоил
Волны и, на море тишь наведя, отворил Одиссею
Устье реки. Но под ним подкосились колена; повисли
Руки могучие: в море его изнурилося сердце;
455 Вспухло все тело его; извергая и ртом, и ноздрями
Воду морскую, он пал, наконец, бездыханный, безгласньп
Память утратив, на землю: бесчувствие им овладело.
Но напоследок, когда возвратились и память и чувство,
С груди своей покрывало, богинею данное, снявши,
460 Бросил его он в широкую, с морем слиянную реку.
Быстро помчалася ткань по теченью назад, и богиня
В руки ее приняла. Одиссей, от реки отошедши,
Скрылся в тростник и на землю, ее лобызая, простерт
Скорбью объятый, сказал своему он великому сердцу:
465 «Горе мне! Что претерпеть я еще предназначен от неб<-
Если на бреге потока бессонную ночь проведу я,
Утренний иней и хладный туман, от воды восходящий,
Вовсе меня, уж последних лишенного сил, уничтожат;
Воздух пронзительным холодом веет с реки перед утрог
470 Если ж там на пригорке, под кровом тенистого леса,
В чаще кустов я засну, то, конечно, не буду пронизан
44

Афродита Милосская. Мрамор. II в. до н. э.
Школа Александра из Милоса. Лувр.
Хладом ночным, отдохну, и меня исцелит миротворный
Сон; но страшусь, не достаться б в добычу зверям
плотоядным».
Так размышлял он; ему, наконец, показалось удобней
Выбрать последнее: в лес он пошел, от реки недалеко
I Росший на холме открытом. Он там две сплетенные крепко
Выбрал оливы; одна плодоносна была, а другая —
I Дикая; в сень их проникнуть не мог ни холодный,
Сыростью дышащий ветер, ни Гелиос а, знойно блестящий,
Даже и дождь не пронзил их ветвистого свода, так густо
Были они сплетены. Одиссей, угнездившись под ними,
* Гелиос — бог долнца.
45

Лег, наперед для себя приготовив своими руками
Мягкое ложе из листьев опалых, которых такая \
Груда была, что и двое, и трое могли бы удобно
В зимнюю бурю, как сильно б она ни шумела, там
скрыться,
Груду увидя, обрадован был Одиссей несказанно.
Бросясь в нее, он совсем закопался в слежавшихся
листьях.
Как под золой головню неугасшую пахарь скрывает
В поле далеко от места жилого, чтоб пламени семя
490 В ней сохраниться могло безопасно от злого пожара,
Так Одиссей, под листами зарывшися, грелся, и очи
Сладкой дремотой Афина смежила ему, чтоб скорее
В нем оживить изнуренные силы. И крепко заснул он.
[Выброшенный после кораблекрушения на землю народа феаков, Одиссей
на пиру слушает пение одного из аэдов а.]
62 Тою порой с знаменитым певцом Понтоной6 возвратился;
Муза его при рождении злом и добром одарила:
Очи затмила его, даровала за то сладкопенье,
65 Стул среброкованный подал певцу Понтоной, и на нем он
Сел пред гостями, спиной прислоняся к колонне высокой.
Лиру слепца на гвозде над его головою повесив,
К ней прикоснуться рукою ему — чтоб ее мог найти он —
Дал Понтоной, и корзину с едою принес, и подвинул
70 Стол, и вина приготовил, чтоб пил он, когда пожелает.
Подняли руки они к предложенной им пище; когда же
Был удовольствован голод их сладким питьем и едою,
Муза внушила певцу возгласить о вождях знаменитых,
Выбрав из песни, в то время везде до небес возносимой,
75 Повесть о храбром Ахилле и мудром царе Одиссее,
Как между ними однажды на жертвенном пире великом
Распря в ужасных словах загорелась и как веселился
Духом своим Агамемнон враждой знаменитых ахеян:
Знаменьем добрым ему ту вражду предсказал Аполлонов
80 В храме Пифийском оракул, когда через каменный праг в
он
Бога спросить перешел — а случилось то в самом начале
Бедствий, ниспосланных богом богоз на Троян и Данаев 1.
Начал великую песнь Демодок...
476 Царь Одиссей многославный сказал, обратясь к Понтоною:
«Эту почетную часть изготовленной вкусно веприны
Дай Демодоку; его и печальный я чту несказанно.
Всем на обильной земле обитающим людям любезны,
а Аэд —поэт-певец. G Имя глашатая. D Порог,
46

Одиссей и Сирены. Краснофигу рная ваза. V в. до н. э.
480 Всеми высоко чтимы певцы; их сама научила
Пению Муза; ей мило певцов благородное племя».
Так он сказал, и проворно отнес от него Демодоку
Мясо глашатай; певец благородно даяние принял.
Подняли руки они к приготовленной пище; когда же
485 Был удовольствован голод их сладким питьем и едою,
■ Так, обратясь к Демодоку, сказал Одиссей хитроумный:
«Выше всех смертных людей я тебя, Демодок,
поставляю;
\ Музою, дочерью Дия а, иль Фебом самим наученный 2,
Все ты поешь по порядку, что было с Ахейцами в Трое,
490 цто совершили они и какие беды претерпели;
Можно подумать, что сам был участник всему иль от
верных
Все очевидцев узнал ты. Теперь о коне деревянном,
Чудом Эпеоса с помощью девы Паллады созданье,
Спой нам, как в город он был хитроумным введен
Одиссеем,
а Зевса.
47

496 Полный вождей, напоследок святой Илион сокрушивших3.
Если об этом поистине всем нам, как было, споешь ты,
Буду тогда перед всеми людьми повторять повсеместно
Я, что божественным пением боги тебя одарили...»
[Стихи 500—520. Песень о деревянном коне.]
521 Так об Ахеянах пел Демодок; несказанно растроган
Был Одиссей, и ресницы его орошались слезами.
IX
у '' •'■ С-'^-Л [РАССКАЗ ОДИССЕЯ О ЕГО ПРЕБЫВАНИИ
В ЗЕМЛЕ ОДНОГЛАЗЫХ КИКЛОПОВ]
<)СлШг) Далее поплыли мы, сокрушенные сердцем, и в землю
i\ <• /'г;/* Прибыли сильных, свирепых, не знающих правды
киклопов.
Там беззаботно они, под защитой бессмертных имея
/ Все, ни руками не сеют, ни плугом не пашут: земля там
U с ;;/^"о* -- Тучная щедро сама без паханья и сева дает им
•of.'.,.-v~4' но Рожь, и пшено, и ячмень, и роскошных кистей винограда
Полные лозы, и сам их Кронион дождем оплождает4.
Нет между ними ни сходбищ народных, ни общих
советов;
В темных пещерах они иль на горных вершинах высоких
Вольно живут; над женой и детьми безотчетно там
каждый
115 Властвует, зная себя одного, о других не заботясь.
Есть островок там пустынный и дикий; лежит он
на темном
Лоне морском, ни далеко, ни близко от брега киклопов,
Лесом покрытый; в великом там множестве дикие козы
Водятся; их никогда не тревожил шагов человека
т Шум; никогда не заглядывал к ним звероловец, за дичью
С тяжким трудом по горам крутобоким со псами
бродящий;
Там не пасутся стада, и земли не касаются плуги;
Там ни в какие дни года не сеют, не пашут; людей там
Нет, без боязни там ходят одни тонконогие козы,
125 Ибо киклопы еще кораблей красногрудых не знают;
Нет между ними искусников опытных в хитром строенье
Крепких судов, из которых бы каждый, моря обтекая,
Разных народов страны посещал, как бывает, что ходят
По морю люди, с другими людьми дружелюбно знакомясь.
130 Дикий тот остров могли обратить бы в цветущий киклопы;
Он не бесплоден; там все бы роскошно рождалося
к сроку;
48

Сходят широкой отлогостью к морю луга там густые,
Влажные, мягкие; много б везде разрослось винограда;
Плугу легко покоряся, поля бы покрылись высокой
135 Рожью, и жатва была бы на туттной земле изобильна.
Есть там надежная пристань, в которой не нужно
; и тяжкий
Якорь бросать, ни канатом привязывать шаткое судно;
Может оно простоять безопасно там, сколько захочет
Плаватель сам иль пока не подымется ветер попутный.
140 В самой вершине залива прозрачно ввергается в море
Ключ, из пещеры бегущий под сению тополей черных.
В эту мы пристань вошли с кораблями; в ночной
темноте нам
Путь указал благодетельный Демон а; был остров невидим;
Влажный туман окружал корабли; не светила Селена6
145 С неба высокого; тучи его покрывали густые;
Острова было нельзя различить нам глазами во мраке;
Видеть и длинных, широко на берег отлогий бегущих
Волн не могли мы, пока корабли не коснулнся брега;
Но лишь коснулися брега они, паруса мы свернули,
150 Сами же, вышед на брег, поражаемый шумно волнами,
Сну предались в ожиданье восхода на небо денницы.
Вышла из мрака младая, с перстами пурпурными, Эосв;
Весь обошли с удивленьем великим мы остров пустынный;
Нимфы же, дочери Зевса эгидодержавца, пригнали
155 Коз с обвеваемых ветрами гор, для богатой нам пищи;
Гибкие луки, охотничьи легкие копья не медля
Взяли с своих кораблей мы и, на три толпы разделяся,
Начали битву; и бог благосклонный великой добычей
Нас наградил: все двенадцать моих кораблей запасли мы;
Ш) Девять на каждый досталось по жеребью коз;
для себя же
Выбрал я десять. И целый мы день до вечернего мрака
Ели прекрасное мясо и сладким вином утешались.
Ибо еще на моих кораблях золотого довольно
Было вина: мы наполнили много скудельных сосудов
105 Сладким напитком, разрушивши город священный
киконов г.
С острова ж в области близкой киклопов нам ясно
был виден
Дым; голоса их, блеянье их коз и баранов могли мы
Слышать. Тем временем солнце померкло и тьма
наступила.
Все мы заснули под говором волн, ударяющих в берег."
а В значении «бог». б Богиня луны. в Богиня утренней зари. г К и-
к о п ы — мифический народ во Фракии,
4 Греческая литература 49

Вышла из мрака младая, с перстами пурпурными, Эос;
рных товарищей я на совет пригласил и сказал им:
се вы, товарищи верные, здесь без меня оставайтесь;
'Я же, с моим кораблем и моими людьми удаляся,
Сведать о том попытаюсь, какой там народ обитает;
, Дикий ли, нравом свирепый, не знающий веры и правды,
I Или приветливый, богобоязненный, гостеприимный».
' Так я сказал и, вступив на корабль, повелел, чтоб
за мною
Люди мои на него все взошли и канат отвязали;
Люди взошли на корабль и, севши на лавках у весел,
Разом могучими веслами вспенили темные воды,
К берегу близкому скоро пристав с кораблем, мы открыли
j В крайнем, у самого моря стоявшем утесе пещеру,
Густо одетую лавром, пространную, где собирался
Мелкий во множестве скот; там высокой стеной
из огромных
185 Грубо набросанных камней был двор обведен, и стояли
Частым забором вокруг черноглавые дубы и сосны.
Муж исполинского роста в пещере той жил; одиноко
Пас он баранов и коз и ни с кем из других не водился,
Был нелюдим он, свиреп, никакого не ведал закона;
190 Видом и ростом чудовищным в страх приводя, он не
сходен
Был с человеком, вкушающим хлеб, и казался лесистой,
Дикой вершиной горы, над другими воздвигшейся грозно.
Спутникам верным моим повелел я остаться на бреге,
Близ корабля, и его сторожить неусыпно; с собой же
195 Взявши двенадцать надежных и самых отважных, пошел я
С ними; и мы запаслися вина драгоценного полным
Мехом...
[Стихи 197—215. Одиссей рассказывает о происхождении этого вина.]
216 Шагом поспешным к пещере приблизились мы, но его
в ней
Не было: коз и баранов он пас на лугу недалеком.
Начали все мы в пещере пространной осматривать: много
Было сыров в тростниковых корзинах; в отдельных
закутах
220 Заперты были козлята, барашки, по возрастам разным
Там размещенные: старшие с старшими, средние подле
Средних и с младшими младшие; ведра и чаши
Были до самых краев налиты простоквашей густою.
Спутники стали меня убеждать, чтоб, запасшись сырами,
225 Боле я в страшной пещере не медлил, чтоб все мы скорее,
Взявши в закутах отборных козлят и барашков, с добычей
Нашей на быстрый корабль убежали и в море пустились.

' щ I
-г<*#Ф* L:
v ;
у **
p)A
**
'■ ** ll
Бронзовое оружие из Микенских гробниц. Золотые и серебряные украшения
на кинжалах. XV—XIV в. д. н. э. (Афины. Национальный музей).

Рождение Афины из головы Зевса. Чернофигурная ваза VI
в.

'/
&h
:
,r™^ •
r <4I *-
• %дЙНь
о.
о
X
•е-
о
го
«•
£»
JKlw
F:'*y^
* \Лш.
^ ч
If ■"•*
*
.
b f
w
-
fc*
s
ени
Ok
s
прим
о
! te
мемнон;
E га
E u
„*-V
U
954
о
4 <
елитопо
£
с
О.
С
*••
i&>
s

к
*^—' /Fflf
Греция. Море и горы (современный полихромный снимок).

Я на беду отказался полезный совет их исполнить;
Видеть его мне хотелось, в надежде, что, нас угостивши,
2з<) Даст нам подарок; но встретиться с ним не на радость
нам было.
'Яркий огонь разложив, совершили мы жертву; добывши
Сыру потом и насытив свой голод, остались в пещере
Ждать, чтоб со стадом в нее возвратился хозяин. И скоро
С ношею дров, для варенья вечерней пищи, явился
235 Он и со стуком на землю дрова перед входом пещеры
Бросил; объятые страхом, мы спрятались в угол;
пригнавши
Стадо откормленных коз и волнистых баранов к пещере,
Маток в нее он впустил, а самцов, козлов и баранов,
Прежде от них отделив, на дворе перед входом оставил.
240 Кончив, чтоб вход заградить, несказанно великий
с земли он
Камень, который и двадцать два воза четырехколесных
С места б не сдвинули, поднял: подобен скале необъятной
Был он; его подхвативши и вход им пещеры задвинув,
Сел он и маток доить принялся надлежащим порядком,
245 Коз и овец; подоив же, под каждую матку ее он
Клал сосуна. Половину отлив молока в плетеницы,
В них он оставил его, чтоб оно огустело для сыра;
Все ж молоко остальное разлил по сосудам, чтоб после
. • Пить по утрам иль за ужином, с пажити стадо пригнавши.
250 Кончив с заботливым спехом работу свою наконец, он
Яркий огонь разложил, нас увидел и грубо сказал нам:
«Странники, кто вы? Откуда пришли водяною дорогой?
Дело какое у вас? Иль без дела скитаетесь всюду,
Взад и вперед по морям, как добычники вольные, мчася,
255 Жизнью играя своей и беды приключая народам?»
Так он сказал нам; у каждого замерло милое сердце:
Голос гремящий и образ чудовища в трепет привел нас.
[Стихи 258—271. Одиссей рассказывает, откуда они приехали, и просит
у Киклопа гостеприимства, в противном случае угрожая ему карой Зевса.]
272 Так я сказал; с неописанной злостью киклоп отвечал мне:
«Видно, то ты издалека иль вовсе безумен, пришелец,
Если мог вздумать, что я побоюсь иль уважу бессмертных.
Нам, киклопам, нет нужды ни в боге Зевесе, ни в прочих
Ваших блаженных богах: мы породой их всех знаменитей;
Страх громовержца Зевеса разгневать меня не принудит
Вас пощадить; поступлю я, как мне самому то угодно,
Ты же теперь мне скажи, где корабль, на котором
пришли вы
280 К нам. Далеко или близко отсюда стоит он? То ведать
Должен я». Так, искушая, он хитро спросил. Остерегшись,
4*
51

Хитрыми сам я словами ответствовал злому киклопу:
«Бог Посейдон, колебатель земли, мой корабль
уничтожил,
Бросив его недалеко от здешнего брега на камни
285 Мыса крутого, и бурное море обломки умчало.
Мне ж и со мною немногим от смерти спастись удалося».
Так я сказал, и, ответа не дав никакого, он быстро
Прянул, как бешеный зверь, и, огромные вытянув руки
Разом меж нами двоих, как щенят, подхватил и ударил
290 Оземь; их череп разбился; обрызгало мозгом пещеру.
Он же, обоих рассекши на части, из них свой ужасный
Ужин состряпал и жадно, как лев, разъяряемый гладом,
Съел их, ни кости, ни мяса куска, ни утроб не оставив.
Мы, святотатного дела свидетели, руки со стоном
295 К Дию-отцу подымали; наш ум помутился от скорби.
Чрево наполнив свое человеческим мясом и свежим
Страшную пищу запив молоком, людоед беззаботно
Между козлов и баранов на голой земле растянулся.
Тут подошел я к нему с дерзновенным намереньем сердца,
300 Острый свой меч обнаживши, чудовищу мстящею медью
Тело в том месте пронзить, где под грудью находится
печень.
Меч мой уж был занесен; но иное на мысли пришло мне:
С ним неизбежно и нас бы постигнула верная гибель:
Все совокупно мы были б не в силах от входа пещеры
305 Слабою нашей рукою тяжелой скалы отодвинуть.
С трепетом сердца мы ждали явленья божественной Эос.
Вышла из мрака младая, с перстами пурпурными, Эос.
Встал он, огонь разложил и доить принялся по порядку
Коз и овец; подоив же, под каждую матку ее он
310 Клал сосуна; окончив с заботливым спехом работу,
Снова из нас он похитил двоих на ужасную пищу.
Съев их, он выгнал шумящее стадо из темной пещеры.
Мощной рукой оттолкнувши утес приворотный, им двери
Снова он запер, как легкою кровлей колчан запирают.
315 С свистом погнал он на горное пастбище тучное стадо.
Я ж, в заключенье оставленный, начал выдумывать
средство,
Как бы врагу отомстить, и молил о защите Палладу.
Вот что, размыслив, нашел, наконец, я удобным
и верным:
В козьей закуте стояла дубина киклопова, свежий
320 Ствол им обрубленной маслины дикой; его он, очистив,
Сохнуть поставил в закуту, чтоб после гулять с ним;
подобен
Нам показался он мачте, какая на многовесельном,
52

С грузом товаров моря обтекающем судне бывает^
Был он, конечно, как мачта длиной, толщиною и весом.
325 Взявши тот ствол и мечом от него отрубивши три локтя,
Выгладить чисто отрубок велел я товарищам; скоро
Выглажен был он; своею рукою его заострил я;
После, обжегши на угольях острый конец, мы поспешно
Кол, приготовленный к делу, зарыли в навозе, который
ззо Кучей огромной набросан был в смрадной пещере
киклопа.
Кончив, своих пригласил я сопутников жеребий кинуть:
Кто между ними колом обожженным поможет пронзить мне
Глаз людоеду, как скоро глубокому сну он предастся.
Жеребий дал четырех мне, и самых надежных, которых
335 Сам бы я выбрал, и к ним я пристал не по жеребью пятый.
Вечером, жирное стадо гоня, людоед возвратился;
Но, отворивши пещеру, в нее он уж полное стадо
Ввел, не оставив на внешнем дворе ни козла, ни барана.
(Было ли в нем подозренье, иль Демон а его надоумил)
340 Снова, пещеру задвинув скалой необъятно тяжелой,
Сел он и маток доить принялся надлежащим порядком,
Коз и овец; подоив же, под каждую матку ее он
Клал сосуна. И, окончив работу, рукой беспощадной
Снова двоих он из нас подхватил и по-прежнему съел их.
345 ТуТ подошел я отважно и речь обратил к людоеду,
Полную чашу вина золотого ему предлагая:
«Выпей, киклоп, золотого вина, человечьим насытясь
Мясом; узнаешь, какой драгоценный напиток на нашем
Был корабле; для тебя я его сохранил, уповая
350 Милость в тебе обрести: но свирепствуешь ты нестерпимо.
Кто же вперед, беспощадный, тебя посетит из живущих
Многих людей, о твоих беззаконных поступках услышав?»
Так говорил я; взяв чашу, ее осушил он, и вкусным
Крепкий напиток ему показался; другой попросил он
355 Чаши: «Налей мне, — сказал он, — еще и свое назови мне
Имя, чтоб мог приготовить тебе я приличный подарок.
Есть и у нас, у киклопов, роскошных кистей винограда
Полные лозы, и сам их Кронион дождем оплождает;
Твой же напиток — амбросия б чистая с нектаром D
сладким».
360 Так он сказал, и другую я чашу вином искрометным
Налил. Еще попросил он, и третью безумцу я подал.
Стало шуметь огневое вино в голове людоеда.
Я обратился к нему с обольстительно-сладкою речью:
«Славное имя мое ты, киклоп, любопытствуешь ведать.
подлиннике «бог». б Благовонная пища богов, я Напиток богов.
53

365 С тем, чтоб, меня угостив, обычный мне сделать подарок?
Я называюсь Никто; мне такое название дали
Мать и отец, и товарищи так меня величают».
С злобной насмешкою мне отвечал людоед
зверонравный:
«Знай же, Никто, мой любезный, что будешь ты самый
последний
370 Съеден, когда я разделаюсь с прочими, — вот мой
подарок».
Тут повалился он навзничь, совсем опьянелый;
и на бок
Свисла могучая шея, и всепобеждающей силой
Сон овладел им; вино и куски человечьего мяса
Выбросил он из разинутой пасти, и не в меру напившись.
375 Кол свой достав, мы его острием на огонь положили;
Тотчас зардел он; тогда я, товарищей выбранных
кликнув.
Их ободрил, чтоб со мною решительны были в опасном
Деле. Уже начинал положенный на уголья кол наш
Пламя давать, разгоревшись, хотя и сырой был; поспешно
380 Вынул его из огня я; товарищи смело с обоих
Стали боков — божество в них, конечно, вложило
отважность,—
Кол обхватили они и его острием раскаленным
Втиснули спящему в глаз; и, с конца приподнявши, его я
Начал вертеть, как вертит буравом корабельный
строитель,
385 Толстую доску пронзая; другие ж ему помогают, ремнями
Острый бурав обращая, и, в доску вгрызаясь, визжит он.
Так мы, его с двух боков обхвативши руками, проворно
Кол свой вертели в пронзенном глазу; облился он горячей
Кровью; истлели ресницы, шершавые вспыхнули брови;
390 Яблоко лопнуло; выбрызнул глаз, на огне зашипевши,—
Как расторопный ковач, изготовив топор иль секиру,
В воду метал, на огне раскаливши, его, чтоб двойную
Крепость имел, погружает и звонко шипит он в холодной
Влаге: так глаз зашипел, острием раскаленным
пронзенный.
395 Дико завыл людоед — застонала от воя пещера.
В страхе мы кинулись прочь; с несказанной свирепостью
вырвав
Кол из пронзенного глаза, облитый кипучею кровью,
Сильной рукой от себя он его отшвырнул, в исступленье
Начал он криком киклопов сзывать, обитавших
в глубоких
4оо гротах кругом и на горных, лобзаемых ветром вершинах.
Громкие вопли услышав, отвсюду сбежались киклопы;
54

Вход обступили пещеры они и спросили: «Зачем ты
Созвал нас всех, Полифем? Что случилось с тобою?
На что ты
Сладкий наш сон и спокойствие ночи божественной
прервал?
405 Коз ли твоих и баранов кто дерзко похитил? Иль сам ты
Гибнешь? Но кто же тебя здесь обманом иль силою
губит?»
Им отвечал он из темной пещеры отчаянно диким
Ревом: «Никто. Но своей я оплошностью гибну!
Никто бы
Силой не мог повредить мне». В сердцах закричали
киклопы:
417 «Если никто, для чего же один так ревешь ты? Но если
Болен, то воля на это Зевса, ее не избегнешь.
В помощь отца своего призови, Посейдона-владыку».
Так говорили они, удаляясь. Во мне же смеялось
Сердце, что вымыслом имени всех мне спасти удалося.
415 Охая тяжко, с кряхтеньем и стоном ошарив руками
Стены, киклоп отодвинул от входа скалу, перед нею
Сел и, огромные вытянув руки, надеясь, что в стаде,
Мимо его проходящем, нас всех переловит; конечно,
Думал свирепый глупец, что и я был, как он, без рассудка.
420 Я ж осторожным умом вымышлял и обдумывал средство,
Как бы себя и товарищей бодрых избавить от верной
Гибели; многие хитрости, разные способы тщетно
Мыслям моим представлялись, а бедствие было уж
/ близко.
Вот что! по думанье долгом, удобнейшим мне показалось:
425 Были б;1раны большие, покрытые длинною шерстью,
Жирные\ мощные в стаде; руно их, как шелк,
\ волновалось.
Я потихонЧку сплетенными крепким лыками, вырвав
Их из рогс\ки, служившей постелью злому киклопу,
По три барака связал; человек был подвязан под
\ каждым
430 Средним, другими двумя по бокам защищенный;
\ на каждых
Трех был один и\ товарищей наших; а сам я?..
\ Дебелый,
Рослый, с роскошью шерстью был в стаде баран:
\ обхвативши
Мягкую спину его, \ повис на руках под шершавым
Брюхом, а руки (в iYho несказанно густое впустив их)
Длинною шерстью о^ил и на ней терпеливо держался.
С трепетом сердцгмы ждали явленья
\ божественной Эос.
\ 55

Встала из мрака младая, с перстами пурпурными, Эос.
К выходу все побежали самцы, и козлы, и бараны;
Матки ж, еще не доенные, жалко блеяли в закутах,
440 Брызжа из длинных сосцов молоком; господин их,'
от боли
Охая, щупая руками у всех, пробегающих мимо,
Пышные спины; но, глупый, он был угадать неспособен,
Что у иных под волнистой скрывалося грудью; последним
Шел мой баран; и медлительным шагом он шел, отягченный
445 Длинною шерстью и мной, размышлявшим
в то время о многом.
Спину ощупав его, с ним киклоп разговаривать начал:
«Ты ль, мой прекрасный любимец? Зачем же
пещеру последний
Ныне покинул? Ты прежде ленив и медлителен не был.
Первый всегда, величаво ступая, на луг выходил ты
450 Сладкоцветущей травою питаться; ты в полдень к потоку
Первый бежал и у всех впереди возвращался в пещеру
Вечером. Ныне ж идешь ты последний; знать,
чувствуешь сам ты,
Бедный, что око мое за тобой уж не смотрит; лишен я
Светлого зрения гнусным бродягою; здесь он вином мне
455 Ум отуманил, его называют Никто; но еще он
Власти моей не избегнул. Когда бы, мой друг, говорить ты
Мог, ты сказал бы, где спрятался враг ненавистный;
я череп
Вмиг раздробил бы ему и разбрызгал бы мозг по пещере,
Оземь ударив его и на части раздернув; отмстил бы
460 Я за обиду, какую Никто, злоковарный разбойник,
Здесь мне нанес». Так сказав, он барана пустил
на свободу,
Я ж, недалеко от входа пещеры и внешней ограды
Первый став на ноги, спутников всех отвязал и не медля
С ними все стадо козлов тонконогих и жирных баранов
465 Собрал; обходами многими их мы погнали на взморье
К нашему судну. И сладко товарищам было нас
встретить,
Гибели верной избегших; хотели о милых погибших
Плакать они; но, мигнув им глазами, чтоб плач
удержали,
Стадо козлов и баранов взвести на корабль наш
не медля
470 Я повелел: отойти мне от берега в море хотелось.
Люди мои собрались и, севши на лавках у весел,
Разом могучими веслами вспенили темные воды;
Но, на такое отплыв расстоянье, в каком человечий
Явственно голос доходит до нас, закричал я киклопу:
66

540
47fl «Слушай, киклоп беспощадный, вперед беззащитных гостей
В гроте глубоком своем не губи и не ешь: святотатным
Делом всегда на себя навлекаем мы верную гибель;
Ты, злочестивец, дерзнул иноземцев, твой дом посетивших,
Зверски сожрать — наказали тебя и Зевс, и другие
Боги блаженные».
[Стихи 475—535. Одиссей открывает Киклопу свое имя. Киклоп молит своего
отца, бога Посейдона, наслать на Одиссея всякие беды.]
636 Так говорил он, моляся, и был Посейдоном услышан.
Тут он вторично огромнейший камень схватил и с размаху
В море его с непомерною силой швырнул; загудевши,
Он позади корабля темноносого с шумом великим
Грянулся в воду так близко к нему, что едва не
расплюснул
Нашей кормы; всколыхалося море от павшей громады:
Судно ж волною помчало вперед к недалекому брегу
Острова коз; и вошли мы обратно в ту пристань, где наши
В месте защитном оставлены были суда, где печально
515 Спутники в скуке сидели и ждали, чтоб мы воротились.
XIX
[СТАРАЯ КОРМИЛИЦА ОДИССЕЯ ЕВРИКЛЕЯ УЗНАЕТ СВОЕГО
ПИТОМЦА ВО ВРЕМЯ МЫТЬЯ ЕГО НОГ ПО РУБЦУ]
386 ...Сияющий таз, для мытья ей служивший
Ноу\ принесла Евриклея и, свежей водою две трети
Таза наполнив, ее долила кипятком. Одиссей же
Сбп к очагу, но лицом обернулся он в тень, потому что
39;) дА^ал, что, за ногу взявши его, Евриклея знакомый
Мсджет увидеть рубец, и тогда вся откроется разом
Тай\а. Но только она подошла к господину, рубец ей
Бросался прямо в глаза.
4С7 Эт\-то рану узнала старушка, ощупав руками
Ногу; вдернула руки она в изумленье; упала
В таз, о\устившись, нога; от удара ее зазвенела
470 Медь, покачнулся водою наполненный таз, пролилася
На пол в\ца. И веселье и горе проникли старушку,
Очи от сл*Лв затуманились, ей не покорствовал голос.
Сжав ОдиЛею рукой подбородок, она возгласила:
«Ты Оди^ей! Ты мое золотое дитя! И тебя я
471 Прежде, покд не ощупала этой ноги, не узнала».
Кончив, она \\ свою госпожуа обратила поспешно
Взоры, чтоб <Л возвестить возвращение милого мужа.
[Стихи 393- )|66. Рассказывается история этого рубца.]
а Пенелопу.
57

Та ж не могла ничего, обратяся глазами в другую
Сторону, видеть: Паллада ее овладела вниманьем.
480 Но Одиссей, ухвативши одною рукою за горло
Няню свою, а другою ее подойти приневолив
Ближе к нему, прошептал ей: «Ни слова! Меня ты
погубишь;
Я Одиссей; ты вскормила меня; претерпевши немало.
Волей богов возвратился я в землю отцов через двадцать
185 Лет. Но, уж если твои для узнания тайны открылись
Очи, молчи, и чтоб в доме никто обо мне не проведал!
Иначе, слушай — и то, что услышишь, исполнится
верно,—
Если мне Дий истребить женихов многобуйных поможет,
Здесь и тебя я щадить, хоть тобой и воспитан, не стану
В час тот, когда над рабынями строгий мой суд
совершится».
[Одиссей сумел расправиться с женихами Пенелопы.]
XXIII
[ПЕНЕЛОПА УЗНАЕТ ОДИССЕЯ]
Сердцем ликуя и радуясь, вверх побежала старушка а
Весть принести госпоже, что желанный супруг
возвратился.
Были от радости тверже колена ее и проворней
Ноги. Подкравшися к спящей, старушка сказала:
«Проснися,
Встань, Пенелопа, мое золотое дитя, чтоб очами
Все то увидеть, о чем ты скорбела душою вседневно:
Твой Одиссей возвратился; хоть поздно, но все ж,
наконец, он
С нами, и всех многобуйных убил женихов, разорявших
Дом наш и тративших наши запасы на зло Телемаку».
10 Доброй старушке разумная так Пенелопа сказала:
«Друг Евриклея, знать, боги твой ум помутили!
Их волей
Самый разумнейший может лишиться мгновенно
рассудка.
Может и слабый умом приобресть несказанную мудрость;
Боги и твой повредили рассудок: в здравом рассудке
15 Ты бы не стала теперь над моею печалью глумиться,
Радостью ложной тревожа меня. И зачем прервала ты
Сладкий мой сон, благодатно усталые мне затворивший
а Евриклея, нянька Одиссея.
58

Очи? Ни разу я так не спала с той поры, как супруг мой
Морем пошел к роковым, к несказанным стенам Илиона.
20 Нет, Евриклея, поди, возвратися туда, где была ты.
Если б не ты, а другая из наших домашних служанок
С вестью такой сумасбродной пришла и меня разбудила,—
Я бы не ласковым словом, а бранью насмешницу злую
Встретила. Старости будь благодарна своей, Евриклея».
25 Так, возражая, старушка своей госпоже отвечала:
«Нет, не смеяться пришла, государыня, я над тобою;
Здесь Одиссей! настоящую правду, не ложь я сказала.
Тут чужеземец, тот нищий, над кем все так здесь
издевались,—
Он Одиссей; Телемак уж давно о его возвращенье
Знал, — но разумно молчал об отце он, который, скрываясь,
Здесь женихам истребление верное в мыслях готовил».
Так отвечала старушка. С постели вскочив, Пенелопа
Радостно кинулась няне на шею в слезах несказанных.
Голос возвысив, она ей крылатое бросила слово:
35 «Если ты правду сказала, сердечный мой друг, Евриклея,
Если он подлинно в дом свой, как ты говоришь,
возвратился,
Как же один он с такой женихов многочисленной шайкой
Сладил? Они всей толпою всегда собираются в доме».
Так отвечая, разумной царице сказала старушка:
40 «Ведать о том не могла я; мне только там слышался
тяжкий
Вой убиваемых; в горнице нашей, забившиеся в угол,
Все мы сидели, на ключ запершись и не смея промолвить
Слова, покуда твой сын, Телемак, из столовой не вышел
Кликнуть меня: он за мною самим Одиссеем был послан.
45 Там Одиссей мне явился, меж мертвыми страшно стоящий;
Трупы их были один на другом на полу, обагренном
КроЕыо, набросаны: радостно было его мне увидеть.
Потом и кровью покрытый, он грозному льву был подобен.
Трупп убитых теперь все лежат на дворе за дверями
50 КучекА Он же, заботяся дом окурить благовонной
Серой,югонь разложил; а меня за тобою отправил.
Ждет о\; пойдем; наконец вам обоим проникнет веселье
В душу,которая столько жестких тревог претерпела:
Главное, ш°лгое милого сердца желанье свершилось;
55 Жив он, домой невредим возвратился и дома супругу
С сыном Дивыми нашел, а врагов, истребителей дома,
В доме сведем истребил, и обиды загладило мщенье».
{Стихи 58—68. Пенуюпа все же не верит, что вернулся Одиссей; она считает,
Vo какой-нибудь бог наказал женихов.]
Ей Евриклея^разумная так, возражая, сказала:

70 «Странное, дочь моя, слово из уст у тебя излетело.
Он, я твержу, возвратился; а ты утверждаешь, что вечно
Он не воротится; если же так ты упорна рассудком,
Верный он признак покажет — рубец на колене: свирепым
Вепрем, ты ведаешь, некогда был на охоте он ранен;
75 Ноги ему омывая, рубец я узнала; об этом
Тотчас хотела сказать и тебе; но, зажав мне рукою
Рот, он меня, осторожно-разумный, принудил к молчанью.
Время, однако, идти; головой отвечаю за правду;
- Если теперь солгала я, меня ты казни беспощадно».
80 Доброй старушке разумная так Пенелопа сказала:
«Трудно тебе, Евриклея, постигнуть, хотя и великий
Ум ты имеешь, бессмертных богов сокровенные мысли.
К сыну, однако, с тобою готова идти я; увидеть
Мертвых хочу и того, кто один всю толпу истребил их».
85 Вымолвив это, она по ступенькам пошла, размышляя,
Что ей приличнее: издали ль с ним говорить, иль
приближаясь,
Голову, руки и плечи его целовать? Перешедши
Двери высокий порог и в палату вступив, Пенелопа
90 Села там против супруга, в сиянье огня, у далекой
Светлой стены; на другом он конце у колонны, потупив
Очи, сидел, ожидая, какое разумная скажет
Слово супруга, его там своими глазами увидя.
Долго в молчанье сидела она; в ней тревожилось сердце;
То на него подымая глаза, убеждалась, что вправду
95 Он перед ней; то противное мыслила, в рубище жалком
Видя его. Телемак напоследок воскликнул с досадой:
«Милая мать, что с тобой? Ты в своем ли уме?
Для чего же
Так в отдаленье угрюмо сидишь, не подходишь,
не хочешь
Слова супругу сказать и его ни о чем не расспросишь?
100 В свете жены не найдется, способной с такою нелаской,
Так недоверчиво встретить супруга, который, так много
Бедствий изведав, чрез двадцать годов к ней домой
возвратился.
Ты же не видишь, не слышишь; ты сердцем
бесчувственней камня».
Сыну царица разумная так, отвечая, сказала:
105 «Сердце, дитя, у меня в несказанном волнении, слова
Я произнесть не могу, никакой мне вопрос не приходит
В ум, и в лицо поглядеть я не смею ему; но когда он
Подлинно царь Одиссей, возвратившийся в дом свой,
мы способ
Оба имеем надежный друг другу открыться: свои мы
60

110 Тайные, людям другим неизвестные знаки имеем».
[Стихи 111—152. Одиссей, опасаясь мести родственников убитых женихов,
приказывает всем вымыться, нарядиться в богатые платья и начать в доме
пение, веселые пляски, чтобы проходившие по улицам думали, что в доме
справляется свадьба.]
Тою порой, Одиссея в купальне омыв, Евриклея
Тело его благовонным оливным елеем натерла,
155 Легкий надел он хитон и богатой облекся хламидой.
Дочь же великая Зевсаа его красотой озарила,
Станом возвысила, сделала телом полней и густыми
Кольцами кудри, как цвет гиацинта, ему закрутила.
Как, серебро облекая сияющим золотом, мастер.
160 Девой Палладой и богом Гефестом наставленный
в трудном
Деле своем, чудесами искусства людей изумляет,
Так Одиссея украсила дочь светлоокая Зевса,
Выйдя из бани, лицом лучезарный, как бог, возвратился
Он в пировую палату и сел на оставленном стуле
1(55 Против супруги; глаза на нее устремив, он сказал ей:
«Ты непонятная! боги, владыки Олимпа, не женским,
Нежно уступчивым сердцем, но жестким тебя одарили;
В свете жены не найдется, способной с таким подозреньем,
Так недоверчиво встретить супруга, который, так много
170 Бедствий изведав, чрез двадцать годов к ней домой
возвратился.
Слушай же, друг Евриклея; постель приготовь одному мне;
Лягу один я — когда в ней такое железное сердце».
Но Одиссею разумная так отвечала царица:
«Ты непонятный! не думай, чтоб я величалась, гордилась,
175 Или в чрезмерном была изумлении. Живо я помню
Образ, какой ты имел, на судне покидая Итаку.
Если ж того он желает, ему, Евриклея, постель ты
Там приготовь; но не в спальне, построенной им,
а в другую
Горницу выставь большую кровать, на нее положивши
180 Мягких овчин,, на овчины же полость с широким покровом».
Так говорила она, испытанью подвергнуть желая
Мужа. С досадою он, обратясь к Пенелопе, воскликнул:
«Сердцу печальное слово теперь ты, царица, сказала;
Кто же из спальни ту вынес кровать? Человеку своею
185 Силою сделать того невозможно без помощи свыше;
Богу, конечно, легко передвинуть ее на другое
Место, но между людьми и сильнейший, хотя б и рычаг он
Взял, не шатнул бы ее; заключалася тайна в устройстве
Этой кровати. И я, не иной кто, своими руками
а Богиня Афина.
61

100 Сделал ее. На дворе находилась маслина с темной
Сению, пышногустая, с большую колонну в объеме;
Маслину ту окружил я стенами из тесаных, плотно
Слаженных камней; и, свод на стенах утвердивши
высокий,
Двери двустворные сбил из досок и на петли навесил;
195 После у маслины ветви обсек и по близости к корню
Ствол отрубил топором, а отрубок у корня, отвсюду
Острою медью его по шнур>у обтесав, основаньем
Сделав кровати, его пробуравил, и скобелью брусья
Выгладил, в раму связал и к отрубку пригладил, богато
200 Золотом их, серебром и слоновою костью украсив;
Раму ж ремнями из кожи воловьей, обшив их пурпурной
Тканью, стянул. Таковы все приметы кровати. Цела ли
Эта кровать и на прежнем ли месте, не знаю; быть может,
Сняли ее, подпилив в основании масличный корень».
205 Так он сказал. У нее задрожали колена и сердце.
Признаки все Одиссеевы ей он исчислил; заплакав,
Вдруг поднялась Пенелопа и кинулась быстро на шею
Мужу и, милую голову нежно целуя, сказала:
«О, не сердись на меня, Одиссей! меж людьми ты
всегда был
210 Самый разумный и добрый. На скорбь осудили нас боги,
Было богам неугодно, чтоб, сладкую молодость нашу
Вместе вкусив, мы спокойно дошли до порога веселой
Старости. Друг, не сердись на меня и не делай упреков
Мне, что не тотчас, при виде твоем, я к тебе приласкалась;
215 Милое сердце мое, Одиссей, повергла в великий
Трепет боязнь, чтоб меня не прельстил здесь какой
иноземный
Муж увлекательным словом: у многих коварное сердце.
Слуха Елена Аргивская, Зевсова дочь, не склонила о
К лести пришельца и с ним не бежала б, любви покоряся,
220 В Трою, когда бы предвидеть могла, чтЬ ахеяне ратью
Придут туда и ее возвратят насильно в отчизну.
Демон враждебный Елену вовлек в непристойный
поступок;
Собственным сердцем она не замыслила б гнусного дела,
Страшного, всех нас в великое бедствие ввергшего дела.
225 Ты мне подробно теперь, Одиссей, описал все приметы
Нашей кровати — о ней ведь никто из живущих не знает,
Кроме тебя и меня и рабыни одной приближенной,
Дочери Актора, данной родителем мне при замужестве;
Дверь заповеданной спальни она стерегла неусыпно.
230 Ты же мою, Одиссей, убедил непреклонную душу».
Кончила. Скорбью великой наполнилась грудь Одиссея;
Плача, прильнул он к сердцу испытанной, верной супруги.

АИТЕРАТУРА
VIII-VI ВЕКОВ
АО НАШЕЙ ЭРЫ
B5ESE^Z5ZSRE^EZ5Eb

ГЕСИОД
(Конец VIII в. до н. э.)
Гесиод —поэт конца VIII в. до н. э., земледелец из местечка Аскры в Бео-
тии, — представитель дидактического эпоса. От Гесиода сохранились поэмы
«Труды и дни» и «Теогония».
Поводом для написания поэмы «Труды и дни» послужил процесс Гесиода
с братом Персом из-за раздела земли после смерти отца. Поэт счел себя
обиженным судьями из родовой знати; в начале поэмы он жалуется на про-
дажность этих «царей», «пожирателей даров». Гесиод выступает как поэт
земледельческого труда, учитель жизни и моралист.
В основной части Гесиод описывает работы земледельца в течение года; он
призывает своего разорившегося брата Перса к честному труду, который один
может дать богатство. Поэма заканчивается перечнем «счастливых и несчаст-
ливых дней». Гесиод отличается большой наблюдательностью; он вводит
живые описания природы, жанровые картины, умеет приковывать внимание
читателя яркими образами.
(Полный перевод В. В. Вересаева, Полное собрание сочинений, т. X.)
ТРУДЫ И ДНИ
Отрывки
[Картины постепенной смены поколений. Самым худшим представляется
Гесиоду его «железное поколение».]
109 Создали прежде всего поколенье людей золотое
110 Вечноживущие боги, владельцы жилищ олимпийских.
Был еще Крон-повелитель в то время владыкою неба.
Жили те люди, как боги, с спокойной и ясной душою,
Горя не зная, не зная трудов. И печальная старость
К ним приближаться не смела. Всегда одинаково сильны
115 Были их руки и ноги. В пирах они жизнь проводили,
А умирали, как будто объятые сном. Недостаток
Был им ни в чем неизвестен. Большой урожай и обильный
5 Греческая литература gc

Сими давали собой хлебодарные земли. Они же
Сколько хотелось, трудились, спокойно сбирая богатства,
120 Стад обладатели многих, любезные сердцу блаженных.
После того как земля поколение это покрыла,
В благостных демонов все превратились они наземельных
Волей великого Зевса; людей на земле охраняют,
Зорко на правые наши дела и неправые смотрят.
125 Тьмою туманной одевшись, обходят всю землю, давая
Людям богатство. Такая им царская почесть досталась.
[Стихи 127—173. Описываются серебряный, медный века, поколение «героев»
эпохи Троянской войны, наконец, железный век.]
174 Если бы мог я не жить с поколением пятого века!
175 Раньше его умереть я хотел бы иль позже родиться.
Землю теперь населяют железные люди. Не будет
Им передышки ни ночью, ни днем от труда, и от горя,
И от несчастий. Заботы тяжелые боги дадут им,
Все же ко всем этим бедам примешаны будут и блага.
180 Зевс поколенье людей говорящих погубит, и это
После того, как на свет они станут рождаться седыми.
Дети — с отцами, с детьми — их отцы сговориться не смогут,
Чуждыми станут приятель приятелю, гостю — хозяин.
Больше не будет меж братьев любви, как бывало когда-то;
185 Старых родителей скоро совсем почитать перестанут1,
Будут их яро и зло поносить нечестивые дети
Тяжкою бранью, не зная возмездья богов; не захочет
Больше никто доставлять пропитанье родителям старым,
И не возбудит ни в ком уваженья и клятвохранитель,
100 Ни справедливый, ни добрый. Скорей наглецу и злодею
Станет почет воздаваться. Где сила, там будет и право.
Стыд пропадет. Человеку хорошему люди худые
Лживыми станут вредить показаньями, ложно кляняся.
Следом за каждым из смертных бесчестных пойдет
неотвязно
195 Зависть злорадная и злоязычная, с ликом ужасным.
Скорбно с широкодорожной земли на Олимп многоглавый,
Крепко плащом белоснежным закутав прекрасное тело,
К вечным богам вознесутся тогда, отлетевши от смертных,
Совесть и Стыд. Лишь одни жесточайшие, тяжкие беды
200 Людям останутся в жизни. От зла избавленья не будет.
[БАСНЯ О СОЛОВЬЕ И ЯСТРЕБЕ]
201 Басню2 теперь расскажу я царям, как они ни разумны.
Вот что однажды сказал соловью пестрогласному ястреб,
Когти вонзивши в него и неся его в тучах высоких;
Жалко пищал соловей, пронзенный кривыми когтями,
66

s™ Тот же властительно с речью такой к нему обратился:
«Что ты, несчастный, пищишь? Ведь намного тебя
я сильнее!
Как ты ни пой, а тебя унесу я, куда мне угодно.
И пообедать могу я тобой, и пустить на свободу.
210 Разума тот не имеет, кто мериться хочет с сильнейшим;
Не победит он его — к униженью лишь горе прибавит».
Вот что стремительный ястреб сказал, длиннокрылая
птица.
Слушайся голоса правды, о Перс, и гордости бойся!
Гибельна гордость для малых людей. Да и тем, кто
повыше,
215 С нею прожить нелегко: тяжело она ляжет на плечи,
Только лишь горе случится. Другая дорога надежней:
Праведен будь! Под конец посрамит гордеца непременно
Праведный. Поздно, уже пострадав, узнает это глупый,
Ибо тотчас за неправым решением Орка поспешает.
22d Правды же путь неизменен, куда бы ее ни старались
Неправосудьем своим своротить дароядные люди...
238 Кто же в надменности злой и в делах нечестивых
коснеет,
Тем воздает по заслугам владыка Кронид дальнозоркий.
[РАБОТЫ ЗЕМЛЕДЕЛЬЦА]
401 Жарко подземному Зевсу молись и Деметре пречистой,
Чтоб полновесными вышли священные зерна Деметры.
В самом начале посева молись им, как только, за ручку
Плужную взявшись рукой, острием батога прикоснешься
К спинам волов, на ярмо налегающих. Сзади с мотыгой
470 Мальчик-невольник пускай затруднение птицам готовит,
Семя землей засыпая. Для смертных порядок и точность
В жизни полезней всего, а вреднее всего беспорядок.
Склонятся так до земли наливные колосья на ниве —
Только бы добрый конец пожелал даровать Олимпиец...
582 В пору, когда артишоки цветут и, на дереве сидя,
Быстро, размеренно льет из-под крыльев трескучих цикада
Звонкую песню свою средь томящего летнего зноя,
Ж) Козы бывают жирнее всего, а вино всего лучше,
Жены всего похотливей, всего слабосильней мужчины:
Сириус3 сушит колени и головы им беспощадно,
Зноем тела опаляя. Теперь для себя отыщи ты
Место в тени под скалой и вином запасися библинским;
590 Сдобного хлеба к нему, молока от козы некормящей,
Мяса кусок от телушки, вскормленной лесною травою,
Божество, карающее смертью за нарушение клятвы.

Иль первородных козлят. И винцо попивай беззаботно,
Сидя в прохладной тени и насытивши сердце едою,
Свежему ветру Зефиру навстречу лицо повернувши,
695 Глядя в прозрачный источник с бегущею вечно водою,
Часть лишь одну ты вина наливай, воды же три части.
[ЗИМА В БЕОТИИ]
504 Месяц очень плохой — Ленеона, для скотины тяжелый.
505 Бойся его и жестоких морозов, которые почву
Твердою кроют корой под дыханием ветра Борея:
К нам он из Фракии дальней приходит, кормилицы коней,
Море глубоко взрывает, шумит по лесам и равнинам4.
Много высоковетвистых дубов и раскидистых сосен
510 Он, налетев безудержно, бросает на тучную землю
В горных долинах. И стонет под ветром весь лес
неисчетный.
Дикие звери, хвосты между ног поджимая, трясутся,
Даже такие, что мехом одеты. Пронзительный ветер
Их продувает теперь, хоть и густокосматы их груди.
5,5 Даже сквозь шкуру быка пробивается он без задержки,
Коз длинношерстных насквозь продувает. И только
не может
Стад он овечьих продуть, потому что пушисты их руна,—
Он даже старцев бежать заставляет силой своею4.
[ОТНОШЕНИЕ К ЖЕНЩИНЕ]
695 В дом свой супругу вводи, как в возраст придешь
подходящий;
До тридцати не спеши, но и за тридцать долго не медли:
Лет тридцати ожениться — вот самое лучшее время.
Года четыре пусть зреет невеста, женитесь на пятом.
Девушку в >£ены бери: ей легче внушить благонравье.
700 Взять постарайся из тех, кто с тобою живет по соседству.
Все обгляди хорошо, чтоб не насмех соседям жениться.
Лучше хорошей жены ничего не бывает на свете,
Но ничего не бывает ужасней жены нехорошей,
Жадной сластены. Такая и самого сильного мужа
705 Высушит пуще огня и до времени в старость загонит.
[ПРИЗЫВ К ТРУДУ]
Боги и люди по праву на тех негодуют, кто праздно
Жизнь проживает, подобно безжальному трутню, который»
305 Сам не трудяся, работой питается пчел хлопотливых.
а Месяц, соответствующий нашему декабрю.

Беотийский пахарь. Архаическая терракотта. VI в.
до н. э. Афины.
Так полюби же дела свои вовремя делать и с рвеньем —
Будут ломиться тогда у тебя от запасов амбары.
Труд человеку стада добывает и всякий достаток.
Если трудиться ты любишь, то будешь гораздо милее
310 Вечным богам, как и людям; бездельники всякому
мерзки.
Нет никакого позора в работе — позорно безделье.
Если ты трудишься, — скоро богатым, на зависть
ленивцам,
Станешь. А вслед за богатством идут добродетель
с почетом.
Хочешь бывалое счастье вернуть, так уж лучше работай,
315 Сердцем к чужому добру перестань безрассудно тянуться
И, как советую я, о своем пропитанье подумай.
Стыд нехороший повсюду сопутствует бедному мужу —
Стыд, от которого людям так много вреда, но и пользы.
Стыд — удел бедняка, а взоры богатого смелы.
[СУЕВЕРИЕ ЗЕМЛЕДЕЛЬЦА]
В среднем десятке шестое число для растений опасно..
Но хорошо для зачатия мальчика. Девочке вредно
Замуж идти в этот день, равно как и на свет рождаться.
/Ь;) Также и в первом десятке шестое число для рожденья
Девочек мало полезно; козлят вылегчать и баранов
В это число хорошо и поскотину строить для стада.
День недурен для зачатия мальчика: будет любить он
Шутки, лукавые речи, обманы и шепот любовный.
69t

ТЕОГОНИЯ
Отрывки
Поэма «Теогония»' («Происхождение богов») составлена, по-видимому,' не-
много позже поэмы «Труды и дни». Она описывает происхождение мира из
Хаоса, дает генеалогию богов и заканчивается перечнем браков богинь со
смертными. Поэт использовал предшествующие генеалогии; текст изобилует
интерполяциями и носит следы разных редакций, но в поэме видно единство
поэтического замысла. Поэма вызвана стремлением зафиксировать дорогую,
для грека мифологическую традицию после длинного пути ее развития.
В поэме проводится идея прогресса, выразившаяся в показе развития мира
от Хаоса к свету, организованности. Суховатые на наш взгляд, перечни имен,
с благоговением воспринимавшиеся тогдашними читателями, прерываются
яркими и живыми эпизодами и описаниями (Зевс и Прометей, борьба с Ти-
танами, описание Тартара). «Теогония» дала толчок для развития дальнейшей
генеалогической поэзии.
(Перевод В. В. Вересаева, Полное собрание сочинений, т. X.)
[ВСТУПЛЕНИЕ]1
С Муз, геликонских богинь, мы песню свою начинаем.
На Геликоне а они обитают, высоком, священном.
Нежной ногою ступая, обходят они в хороводе
Жертвенник Зевса-царя и фиалково-темный источник6...
Песням прекрасным своим обучили они Гесиода
В те времена, как овец под священным он пас Геликоном.
Прежде всего обратились ко мне со словами такими
25 Дщери великого Зевса-царя, олимпийские Музы:
«Эй, пастухи полевые, несчастные, брюхо сплошное,
«Много умеем мы лжи рассказать за чистейшую правду.
«Если, однако, хотим, то и правду рассказывать можем!»
Так мне сказали в рассказах искусные дочери Зевса.
Вырезав посох чудесный из пышно-зеленого лавра,
Мне его дали и дар мне божественных песен вдохнули,
Чтоб воспевал я в тех песнях, что было и что еще будет.
Племя блаженных богов величать мне они приказали,
Прежде ж и после всего — их самих воспевать
непрестанно..,
[ЗЕВС И ПРОМЕТЕЙ]
Рея D, поятая Кроном, детей родила ему светлых,—
Х1еву-Гестиюг", Демет[зу и златообутую Геру,
Славного мощью Дида" который живет под" землею,
Жалости в сердце не зная, и шумного Энносигея";
И пррмыслителя-Зевса, отца и бессмертных и смертных,
30
а Гора в Беотии. G Он назывался «Авганиппа» и находился близ рощи
Муз. в Сестра Кроноса — отца Зевса. г Богиня домашнего очага. Д Земле-
колебателя Посейдона.

Громы которого в трепет приводят широкую землю.
Каждого Крон пожирал, лишь к нему попадал на колени
460 Новорожденный младенец из матери чрева святого:
Сильно боялся он, как бы из славных потомков Урана.а_
Царская власть над богами другому кому не доСТалась.
Знал он от Геи-Земли и от звездного Неба-Урана,
Что суждено ему свергнутым быть его собственным сыном,
46!' Как он сам ни могуч, — умышленьем великого Зевса.
Вечно на страже, ребенка, едва только на свет являлся,
Тотчас глотал он. А Рею брало неизбывное горе.
Но, наконец, как родить собралась она Зевса-владыку,
Смертных отца и бессмертных, взмолилась
к родителям Рея.
471 К Гее великой, Земле, и к звездному Небу-Урану,—
Пусть подадут ей совет рассудительный, как бы, родивши,
Спрятать ей милого сына, чтоб мог он отмстить
за злодейство
Крону-владыке, детей поглотившему, ею рожденных.
Вняли молениям дщери возлюбленной Гея с Ураном
475 И сообщили ей точно, какая судьба ожидает
Мощного Крона-царя и его крепкодушного сына.
В Ликтос послали ее, плодородную критскую область,
Только лишь время родить наступило ей младшего сына,
Зевса-царя. И его восприяла Земля-великанша,
480 чтсбы на Крите широком владыку вскормить
и взлелеять.
Быстрою, черною ночью сначала отправилась в Дикту
С новорожденным богиня и, на руки взявши младенца,
Скрыла в божественных недрах земли, в недоступной
пещере,
На многолесной Эгейской горе, середь чащи тенистой,
485 Камень в пеленки большой завернув, подала его Рея
Мощному сыну Урана. И прежний богов повелитель
В руки завернутый камень схватил и в желудок отправил.
Злой нечестивец! Не ведал он в мыслях своих, что остался
Сын невредимым его, в безопасности полной, что скоро
400 Верх над отцом ему взять предстояло руками и силой,
С трона низвергнуть и стать самому над богами владыкой.
Начали быстро расти и блестящие члены, и сила
Мощного Зевса-владыки. Промчались года за годами,
Перехитрил он отца, предписаний послушавшись Геи:
495 Крон хитроумный обратно, великий, извергнул потомков,
Хитростью сына родного и силой его побежденный,
Первым извергнул он камень, который последним
пожрал он.
а Бога неба, отца Кроноса.
71

Зевс на широкодорожной земле этот камень поставил
В многосвященном Пифоне, в долине под самым
Парнасом \
бон Чтобы всегда там стоял он, как памятник, смертным
на диво.
Братьев своих и сестер Уранидов, которых безумно
Вверг в заключенье отец, на свободу он вывел обратно.
Благодеянья его не забыли душой благородной
Братья и сестры и отдали гром ему вместе с палящей
505 Молнией: прежде в себе их скрывала Земля-великанша.
Твердо на них полагаясь, людьми и богами он правит.
Океаниду б прекраснолодыжную, деву Климену,
В дом свой увел Иапет и всходил с ней на общее' ложе.
Та же ему родила крепкодушного сына Атланта,
51(1 Также Менетия, славой затмившего всех Т1рометея,
С хитрым, искусным умом, и неумного Эпиметея.
С самого этот начала несчастьем явился для смертных.
Первый от Зевса он девушку, им сотворенную, принял
В жены. Менетия ж наглого Зевс протяженно гремящий
615 В мрачный отправил Эребв, ниспровергнувши молнией
дымной
За нечестивость его и чрезмерную, страшную силу.
Держит Атлант, принужденный к тому неизбежностью
мощной,
На голове и руках неустанных широкое небо
Там, где граница земли, где певицы живут ^Гесгнзридыг,
620 Ибо такую судьбу ниспослал ему Зевс-промыслитель. " >
А Прометея, на выдумках хитрого, к средней колонне
В тяжких и крепких оковах Кронид привязал
Громовержец
И длиннокрылого выслал орла: бессмертную печень
Он пожирал у титана, но за ночь она вырастала
525 Ровно настолько же, сколько орел пожирал ее за день.
Сыном могучим Алкмены прекраснолодыжной, Гераклом,
Был тот орел умерщвлен, а сын Иапета избавлен
Or жесточайших страданий и тяжко-мучительной
скорби2,—
Не против воли высоко-царящего Зевса-Кронида:
530 Ибо желалось Крониду, чтоб сделалась слава Геракла
Фиворожденного больше еще на земле, чем дотоле.
Честью великой решив отличить знаменитого сына,
Гнев прекратил он, который дотоле питал к Прометею
Из-за того, что тягался он в мудрости с Зевсом
сверхмощным,
а Гора в Фокиде. б Дочь Океана. в Название подземного царства. г До-
чери Атланта, живущие на крайнем западе, в саду с золотыми яблоками.
72

635 Ибо в то время как боги с людьми препирались
* в Меконеа,
Тушу большого быка Прометей многохитрый разрезал
И разложил на земле, обмануть домогаясь Кронида3.
Жирные в кучу одну потроха отложил он и мясо,
Шкурою все обернув и покрывши бычачьим желудком,
510 Белые ж кости собрал он злокозненно в кучу другую
И, разместивши искусно, покрыл ослепительным жиром.
Тут обратился к титану родитель бессмертных
и смертных:
«Сын Иапета, меж всеми владыками самый
отличный!
«Очень неровно, мой милый, на части быка поделил ты!»
^ Так насмехался Кронид, многосведущий в знаниях
вечных.
И, возражая, ответил ему Прометей хитроумный,—
Мягко смеясь, но коварных повадок своих не забывши:
«Зевс, величайший из вечно живущих богов
и славнейший!
Выбери то для себя, что в груди тебе дух твой укажет!»
550 Так он сказал. Но Кронид, многосведущий в знаниях
вечных,
Сразу узнал, догадался о хитрости. Злое замыслил
Против людей он, и замысел этот исполнить решился.
Правой и левой рукою блистающий жир приподнял он,
И рассердился душою, и гнев взошел ему в сердце,
*51 Как увидал он искусно прикрытые кости бычачьи.
С этой поры поколенья людские во славу бессмертных
Ыа алтарях благовонных лишь белые кости сжигают.
В гневе сказал Прометею Кронид, облаков собиратель:
«Сын Иапета, меж всех наиболе на выдумки хитрый!
660 «Козней коварных своих, мой любезный, еще
не забыл ты!»
Так говорил ему Зевс, многосведущий в знаниях
вечных.
В сердце великом навеки обман совершенный запомнив,
Силы огня неустанной решил ни за что не давать он
Людям ничтожным, которые здесь на земле обитают.
505 Но обманул его вновь благороднейший сын Иапета;
Неутомимый огонь он украл, издалека заметный,
Спрятавши в нарфексеб полом. И Зевсу, гремящему
в высях.
Дух уязвил тем глубоко. Разгневался милым он сердцем,
Как увидал у людей свой огонь, издалека заметный.
Древнее название города Сикиона на севере Пелопоннеса. б Особый
вид тростника.
7а

Чтоб отплатить за него, изобрел для людей он несчастье.
Тотчас слепил из земли знаменитый хромец обеногийа,
Зевсов приказ исполняя, подобие девы стыдливой;
Пояс на ней застегнула Афина, в сребристое платье
Деву облекши; руками держала она покрывало
Ткани тончайшей, с главы ниспадавшее, — диво для взоров.
Голову девы венцом золотым увенчала богиня.
Сделал венец этот сам знаменитый хромец обеногий
Ловкой рукою своей, угождая родителю-Зевсу.
Много на нем украшений он вырезал, — диво для
взоров.—
Всяких чудовищ, обильно питаемых сушей и морем.
Много их тут поместил он, сияющих прелестью многой,
Дивных: казалось, что живы они и что голос их слышен.
После того как создал он прекрасное зло вместо блага,
Деву6 привел он, где боги другие с людьми находились,—
Гордую блеском нарядов Афины могучеотцовной.
Диву бессмертные боги далися и смертные люди,
Как увидали приманку искусную, гибель для смертных...
«ГОМЕРОВСКИЕ ГИМНЫ»
Дошедшие до нас 33 полных гимна по стилю связаны с гомеровским эпосом,
но все созданы позднее «Илиады» и «Одиссеи» и никоим образом не могут
быть приписаны Гомеру. По-видимому, часть этих гимнов, особенно неболь-
шие гимны, представляют собой «вступления», которые исполнял рапсод на
празднике перед своей декламацией эпической поэмы; первоначально это было
прославление божества, в честь которого справлялся праздник. Многие гимны
относятся к VII—VI вв. до н. э., а некоторые, вероятно, к более позднему
времени.
Большие гимны отличаются художественностью, малые гимны, как правило,
в художественном отношении слабее. (Переводы гимнов — С. П. Шеста-
кова в «Ученых записках Казанского университета», 1899, и В. В. Вере-
саева, Эллинские поэты, Полное собрание сочинений, т. X.)
ГИМН К ГЕРМЕСУ1
Отрывки
Муза! Гермеса восславим, рожденного Майей от Зевса!
Благостный вестник богов, над Аркадией в многовечной
И над Килленоюг царствует он. Родила его Майя,
Нимфа, достойная чести великой, в любви сочетавшись
а Бог Гефест. б В поэме «Труды и дни» она называется «Пандора»,
в Ар к а д и я—центральная область Пелопоннеса; славилась своими ста-
дами. г Горный хребет на границах Ахайи и Аркадии в Пелопоннесе, ро-
дина Гермеса,
74

s С Зевсом-Кронионом. Сонма блаженных богов избегая,
В густотенистой пещере жила пышнокудрая нимфа.
Там-то на ложе всходил к ней Кронион глубокою ночью,
В пору, как сон многосладкий владел белолокотной Герой.
Втайне равно от богов и людей заключен был союз их.
10 Время пришло —и свершилось решенье великого Зевса:
13 Сын родился у богини, — ловкач изворотливый, дока,
Хитрый пролаз, быкокрад, сновидений вожатый, разбойник,
15 В двери подглядчик, ночной соглядатай, которому
вскоре
Много преславных деяний явить меж богов предстояло.
20 После того как из недр материнских он вышел
бессмертных,
В люльке священной своей лишь недолго Гермес оставался:
Вылез и в путь припустился на розыск коров Аполлона,
Через порог перешедши пещеры со сводом высоким.
Там, черепаху найдя, получил он большое богатствоа.
2Г) Встретил ее многославный Гермес у наружного входа.
Сочную траву щипала она перед самым жилищем,
Мягко ступая ногами. Увидев ее, рассмеялся
Сын благодетельный Зевса и словно не медля промолвил.
[Стихи 30—38. Краткая речь к черепахе. Гермес считает полезным взять
ее домой.]
Так он сказал. И, руками обеими взяв черепаху,
40 Снова домой воротился, неся дорогую утеху.
Стиснувши крепко руками, резцом из седого железа
Горную стал потрошить черепаху Гермес многославный,
Как через грудь человека, которого злые заботы
Мучают, быстрые мысли несутся одна за другою,
45 Как за миганием глаза другое миганье приходит,
Так у Гермеса за словом немедленно делалось дело.
Точно по сделанной мерке нарезав стеблей тростниковых,
Их укрепил он над камнеподобной спиной черепахи,
Шкурой воловьей вокруг обтянул, догадавшись разумно,
5J Пару локтей прикрепил, перекладину сделал меж ними
И из овечьих кишок семь струн приладил созвучных.
Милую эту утеху своими сготовив руками,
Плектром б одну за другою он струны испробовал. Лира
Звук испустила гудящий. А бог подпевал ей прекрасно,
50 Без подготовки попробовав петь, как на пире веселом
Юноши острой насмешкой друг друга язвят, не готовясь.
Пел он о Зевсе-Крониде и Майе прекраснообутой,
Как сочетались когда-то они в упоенье любовном
Как рассказывается дальше, Гермес сделал из черепахи лиру. б Пла-
стинка, служащая для удапа по стоунам. /»^к>^^

В темной пещере; о собственном пел многославном
рожденье;
60 Славил прислужников он и жилище блестящее нимфы,
И изобилие прочных котлов и треножников в доме.
Пел он одно, а другое в уме уж держал в это время.
Кончив, отнес он и бережно спрятал блестящую лиру
В люльке священной своей. И мясца ему вдруг захотелось.
65 Выскочил вон из чертога душистого быстро в пещеру,
Хитрость в уме замышляя высокую: темною ночью
Замыслы часто такие в умах воровских возникают.
Гелий а меж тем в Океан опустился под землю
с конями
И с колесницей своею. Сын Майи бежал без оглядки
70 И к пиерийским горам G наконец прибежал многотенным,
Там у блаженных богов на прелестных лугах некошеных
Стойло имели коровьи стада их, не знавшие смерти.
Быстро полсотни протяжно мычащих коров криворогих
Аргуса зоркий убийца в, сын Майи, отрезал от стада.
75 Путаной он их дорогой погнал по песчанистой почве,
Перевернувши следы им; повадки он хитрые помнил.
Задом ведя их, копыта передние задними сделал,
Задние сделал передними, задом и сам подвигался.
Снявши сандалии с ног, на морской он песок их забросил-
80 И принялся измышлять несказанные, дивные вещи:
Миртоподобные ветви с ветвями смешав тамариска,
Эти охапки ветвей зеленеющих крепко связал он,
Их под подошвами в виде сандалий искусно приладил
Вместе с листвой и пошел, избегая проезжей дороги,
w Словно спеша напрямик, чтобы путь сократить себе
дальний.
И увидал тут старик, в винограднике землю копавший,
Как чрез богатый травою Онхестг на равнину
спешил он.
Это заметивши, первым Гермес к старику обратился:
9° «Старец с согнутой спиною! Мотыжишь ты землю
усердно.
Только бы вызрели лозы, — вина ты получишь немало!
Если и видишь, — не видь! Оглохни, если и слышишь!
Сделайся нем, раз тебе самому здесь не будет убытка».
Столько сказавши, погнал он гурьбою коров
крепколобых.
95 Много в пути за собою Гермес многославный оставил
Гор густотенных, цветущих лугов и шумливых ущелий.
а Солнце. б Пиерия — область в Македонии у горы Олимпа, жилища
богов. в Аргус— чудовище, убитое Гермесом.. г Место в Беотии со свя-
тилищем Посейдона.
76

Но уже близкий конец надвигался помощнице черной —
Ночи священной. Вставало к работе'зовущее утро.
loi Сын многомощный Кронида к Алфею-рекеа в $то время
Широколобых коров подогнал Аполлона-владыки.
Бодро приблизилось стадо к загону со сводом высоким
И к водопойным корытам, стоявшим пред лугом
прелестным.
ю> Вволю протяжно мычащих коров накормивши травою,
Всех их гурьбою направил в пещеру Гермес
многославный.
Шли они, клевер жуя и росою обрызганный кипер.
[Стихи 108—181. Гермес убивает двух коров и, разделив мяси на две-
надцать частей, приносит жертву двенадцати олимпийским богам, но сам,
к.чк бог, не может есть мяса, а впитывает лишь запах сжигаемой жертвы.
Вернувшись домой и улегшись в свою колыбель, Гермес объясняет матери
выгоды совершенной им кражи.]
182 Так они оба словами вели меж собой разговоры —
Зевса эгидодержавного сын и почтенная Майя.
Смертным несущая свет, спозаранку рожденная Эос
Из Океана вставала глубокотекущего. Прибыл
Феб в это время в Онхест, многомилую рощу святую
Земледержателяб громко шумящего. Там увидал он:
Скармливал изгородь старец волу в стороне от дороги.
Первым сын многославной Лето к старику обратился...
[Стихи 190—211. Старик сообщает Аполлону, что какой-то мальчишка гнал
коров.]
212 Так он сказал. Аполлон поскорее отправился дальше.
Вдруг быстрокрылую птицу узрел он и понял тотчас же,
Что похититель — родившийся сын Громовержца-Кронида.
215 Чтобы коров отыскать тяжконогих, в божественный
Пилосв
Быстро направил шаги Аполлон-повелитель, сын Зевса,
Облаком темно-багряным покрывши широкие плечи.
И увидал Дальновержец следы, и промолвил он слово:
«Боги! Великое чудо своими глазами я вижу!
223 Вот на дороге следы предо мною коров круторогих,
Снова, однако, они повернули на луг асфодельный г,
Эти же вот отпечатки — ни женщины след, ни мужчины,
Также ни серого волка, ни дикого льва, ни медведя;
И не сказал бы я также, что это кентавр д густогривый
Быстрым копытом своим тот чудовищный след наворочал.
Жутки следы и туда, но оттуда — того еще жутче».
^Аркадии. б Посейдона. в Город в Мессении, в Пелопоннесе. г А с ф о-
полукон 1)астения» часто встречающиеся в Греции. д Мифические полулюди,
77

Так сказавши, пошел Аполлон-повелитель, сын Зевса
Вскоре пришел на гору он Киллену, заросшую лесом,
К густотенистой пещере в скале, где бессмертная ним(
230 Милого сына на свет родила Громовержцу-Крониду.
Склоны священной горы той окутывал запах прелестны
Много овец легконогих паслося на пастбище мягком.
Там, через каменный входный порог торопливо шагнувш
В сумрак тенистый пещеры сошел Аполлон-Дальноверже
235 Только завидел сын Зевса и Майи могучего Феба,
Из-за пропавшего стада горящего гневом ужасным,
Быстро нырнул он в пеленки душистые. Как под покрове
Пепла скрывается куча углей раскаленных и ярких,
Так под пеленками скрылся Гермес, увидав
Далыювержц
240 Голову, руки и ноги собрал в незаметный комочек,
Только что будто из ванны, приятнейший сон предвкуша
Хоть и не спящий пока. А под мышкой держал черепах;
Сразу узнал — не ошибся — Кронионов сын
дальнострельны
Майю, горную нимфу прекрасную, с сыном любезным,
245 Малым младенцем, исполненным каверз и хитрых улово)
Все оглядев закоулки жилища великого нимфы,
Ключ захватил он блестящий и три отомкнул кладовые:
Нектаром были они и приятной амбросией полны,
Золота много хранили внутри, серебра и блестящих
250 Платьев серебряно-белых и пурпурных нимфы прекрасно!
То, что обычно хранится в священных домах
у бессмертны;
Все оглядевши места потайные великого дома,
С речью такой Аполлон-Летоида обратился к Гермесу..,
[Стихи 260—277. Гермес притворно удивляется, как он, младенец, мог увест
коров Аполлона.]
Так он ответил, и начал подмигивать часто глазами,
Двигать бровями, протяжно свистеть и кругом озираться
280 Чтоб показать, сколь нелепой считает он речь Аполлона
И, добродушно смеясь, отвечал Аполлон-Далыювержец:
«О, мой голубчик — хитрец и обманщик! Я чую,
как част
Будешь в дома хорошо населенные ты пробираться
Темною ночью, — как много народу дотла ты очистишь,
285 Делая в доме без шума свою воровскую работу.
Много и в горных долинах ты бед принесешь овдепаса\
а Сын Лето, или Латоны.

I Жизнь проводящим под небом открытым, когда,
I возжелавши
j Мяса, ты встретишься с стадом коров и овец руноносных.
Если, однако же, сном ты последним заснуть не желаешь,
Черной ночи товарищ, — вставай, покидай колыбельку!
Почесть же эту, мой друг, и потом меж богов ты
' получишь.
Будешь главою воров называться во вечные веки»2.
I
ДИОНИС И РАЗБОЙНИКИ з
О Дионисе я вспомню, рожденном Семелою славной,—
I Как появился вблизи берегов он пустынного моря
I На выступающем мысе, подобный весьма молодому
I Юноше. Вкруг головы волновались прекрасные кудри
! Иссиня-черные. Плащ облекал многомощные плечи
| Пурпурный. Быстро разбойники вдруг появились морские
! На крепкопалубном судне в дали винно-черного моря,
! Мужи тирренскиеа. Злая вела их судьба. Увидали,
Перемигнулись и, ца берег выскочив, быстро схватили
0 И посадили его на корабль, веселяся душою.
Верно, ты сын, — говорили, — царей, питомцев Кронида.
Тяжкие узы они на него наложить собралися,
Но не смогли его узы сдержать, далеко отлетели
Вязи из прутьев от рук и от ног. Восседал и спокойно
6 Черными он улыбался глазами. Все это заметил
Кормчий и тотчас, окликнув товарищей, слово промолвил:
«Что за могучего бога, несчастные, вы захватили
И заключаете в узы?( Не держит корабль его прочный.
Это — иль Зевс-Громовержец, иль Феб-Аполлон
сребролукий,
f Иль Посейдон. Не на смертнорожденных людей он
походит,
Но на бессмертных богов, в олимпийских чертогах
живущих.
Ну же, давайте, отчалим от черной земли поскорее,
Тотчас! И рук на него возлагать не дерзайте, чтоб в гневе
1 Он не воздвигнул свирепых ветров и великого вихря!»
Р Так он сказал. Но сурово его оборвал предводитель:
«Видишь, — ветер попутный! Натянем же парус,
несчастный!
Живо за сласти берись! А об нем позаботятся наши.
Твердо надеюсь: в Египет ли с нами прибудет он,
в Кипр ли,
К гиперборейцам6, еще ли куда, — назовет, наконец, он
А Этруски, б Обитатели крайнего севера.
79

30 Нам и друзей, и родных, и богатства свои перечислит,
Ибо само божество нам в руки его посылает».
Так он сказал и поднял корабельную мачту и парус.
Ветер парус срединный надул, натянулись канаты.
И совершаться пред ними чудесные начали вещи.
35 Сладкое прежде всего по судну быстроходному всюду
Вдруг зажурчало вино благовонное, и амвросийный
Запах вокруг поднялся. Моряки в изумленье глядели.
Вмиг протянулись, за самый высокий цепляясь парус,
Лозы туда и сюда, и в обилии гроздья повисли;
40 Черный вкруг мачты карабкался плющ, покрываясь
цветами,
Вкусные всюду плоды красовались, приятные глазу,
А на уключинах всех появились венки. Увидавши,
Кормчему тотчас они приказали корабль поскорее
К суше направить. Внезапно во льва превратился их
пленник.
45 Страшный безмерно, он громко рычал; средь судна же,
являя
Знаменья, создал медведицу он с волосистым затылком,
Яростно встала она на дыбы. И стоял на высокой
Палубе лев дикоглазый. К корме моряки побежали:
Мудрого кормчего все они в ужасе там обступили.
50 Лев, к предводителю прыгнув, его растерзал. Остальные,
Как увидали, — жестокой судьбы избегая, поспешно
Всею гурьбой с корабля поскакали в священное море
И превратились в дельфинов. А к кормчему жалость
явил он,
И удержал, и счастливейшим сделал его, и промолвил:
65 «Сердцу ты мил моему, о божественный кормчий,—
не бойся!
Я Дионис многошумный. На свет родила меня матерь,
Кадмоваа дочерь Семелы, в любви сочетавшись
с Кронидом».
"Славься, дитя светлоокой Семелы! Тому, кто захочет
Сладкую песню наладить, забыть о тебе невозможно.
БАТРАХОМИОМАХИЯ
«Война лягушек и мышей»
В VII—VI вв. до нашей эры, в условиях распада родовых отношений, в среде
поднявшейся торгово-ремесленной демократии возникают комические пародии
на героический эпос, который уже не выражал настроений той эпохи. Одной
из таких пародий и является написанная, вероятно, в конце VI или в на-
а К а д м — мифический основатель Фив.
80

чале V в. указанная выше героико-комическая поэма. Ее автором неоснова-
тельно называли некоего Пигрета. Пародийность в поэме создается противо-
речием сниженных образов торжественной, лексической и стихотворной гоме-
ровской форме.
[Перевод И. В. X р и с т о ф о р о в а в «Журнале министерства народного про-
свещения», № 8, 1886, и М. С. Алымана, изд. «Academia», 1936.]
К первой строке приступая, я муз хоровод с Геликона
Сердце мое вдохновить умоляю на новую песню,—
С писчей доской на коленях ее сочинил я недавно,—
Песню о брани безмерной, неистовом деле Арея.
5 Я умоляю, да чуткие уши всех смертных услышат,
Как, на лягушек напавши с воинственной доблестью,
мыши
В подвигах уподоблялись землею рожденным гигантам.
Дело, согласно сказанью, начало имело такое.
[Стихи 9—121. Мышонок Крохобор, сын Хлебоеда, прибежал к болоту на-
питься. Его заметил властелин лягушек Вздуломорд. Расспросив его, кто он
и откуда пришел, Вздуломорд уговорил его сеегь к нему на спину и пере-
правиться к дому лягушек. Во время такой переправы Вздуломорд, испугав-
шись показавшейся змеи, нырнул в болото; мышонок упал в воду и утонул.
Царь мышей Хлебоед в своей речи поднимает мышей в поход на лягушек.]
Речью такой она всех убедил за оружие взяться;
Их возбуждал и Арей, постоянный войны подстрекатель.
Прежде всего облекли они ноги и гибкие бедра,
1215 Ловко для этого стручья зеленых бобов приспособив,
Их же в течение ночи немало они понагрызли.
А с камышей прибрежных сняв шкуру растерзанной
кошки,
Мыши, ее разодравши, искусно сготовили латы.
Вместо щита был блестящий кружочек светильни,
а иглы —
т Всякою медью владеет Арей — им как копья служили.
Шлемом надежным для них оказалась скорлупка ореха.
Во всеоружье таком на войну ополчились мышата.
Живо узнали про это лягушки и, вынырнув, тотчас
В место одно собрались и совет о войне учредили.
135 Только пошли пересуды, откуда и кто неприятель,
Вражий внезапно явился, жезлом потрясая, глашатай —
Творогоеда бесстрашного сын, Горшколаз знаменитый.
[Стихи 138—159. Глашатай мышей объявляет войну лягушкам; царь лягушек
принимает вызов и в своей речи побуждает лягушек к войне.]
160
Речью такой убедил он лягушек облечься в доспехи:
1 олени прежде всего они листьями мальвы покрыли,
Крепкие панцири соорудили из свеклы зеленой,
а Хлебоед.
6 I речоскаи литература
81

А для щитов подобрали искусно капустные листья,
Вместо копья был тростник у них длинный и
остроконечный,
Шлем же вполне заменяла улитки открытой ракушка.
Так на высоком прибрежье стояли, сомкнувшись, лягушки,
Копьями все потрясали, и каждый был полон отваги.
Зевс же богов и богинь всех на звездное небо сзывает1
И, показав им величье войны и воителей храбрых,
170 Мощных и многих, на битву огромные копья несущих,
Рати походной кентавров подобно иль гордых гигантов2,
С радостным смехом спросил, не желает ли кто за
лягушек
Иль за мышей воевать. А Афине промолвил особо:
«Дочка, быть может, прийти ты на помощь мышам
помышляешь,
175 Ибо под храмом твоим они пляшут всегда с наслажденьем,
Жиром, тебе приносимым, и вкусною снедью питаясь».
Так посмеялся Кронид, и ему отвечает Афина:
«Нет, мой отец, никогда я мышам на подмогу не стану,
Даже и в лютой беде их: от них претерпела я много:
180 Масло лампадное лижут и вечно венки мои портят,
И еще горшей обидою сердце мое уязвили:
Новенький плащ мой изгрызли, который сама я, трудяся,
Выткала тонким утком и основу пряла столь усердно.
Дыр понаделали множество, и за заплаты починщик
185 Плату великую просит, а это богам всего хуже3.
Да и за нитки еще я должна, расплатиться же нечем.
Так вот с мышатами... Все ж и лягушкам помочь не
желаю:
Не по душе мне их нрав переменчивый, да и недавно,
С битвы когда утомленная я на покой возвращалась,
190 Кваком своим оглушительным не дали спать мне лягушки.
Глаз из-за них не сомкнувши, я целую ночь протомилась,
И, когда петел запел, поднялась я с больной головою.
Да и зачем вообще помогать нам мышам иль лягушкам:
Острой стрелою, поди, и бессмертного могут поранить.
195 Бой у них ожесточенный, пощады и богу не будет.
Лучше, пожалуй, нам издали распрей чужой
наслаждаться».
Так говорила Афина. И с ней согласились другие.
Тотчас все боги, собравшись, пошли в безопасное место...
202 Первым Квакун Сластолиза — тот в первых рядах
подвизался 4 —
Метким копьем поражает в самую печень по чреву;
Навзничь упал он, и нежная шерстка его запылилась.
205 С грохотом страшным скатился, доспехи на нем зазвенели.
Этому вслед Норолаз поражает копьем Грязевого
82

Прямо в могучую грудь. Отлетела от мертвого тела
Живо душа, и упавшего черная смерть осеняет.
Острой стрелою тут в сердце Свекольник убил
Горшколаза.
2|0 В брюхо удар Хлебоеда на смерть Крикуна повергает:
Наземь упал он стремглав, и от тела душа отлетела.
Гибель героя увидев и мщеньем за друга пылая,
Камень схватил Болотняник огромный, на жернов
похожий,
В шею метнул Норолазу, в глазах у того потемнело.
[Стихи 215—282. Продолжается описание боя. Арей советует Зевсу бросить
в сражавшихся молнию.]
Только промолвил Арей, громовою молнией грянул
Кроноса грозного сын, — и великий Олимп содрогнулся.
28Г) Знаменье страшное в ужас повергло мышей и лягушек,
Все же мышиное войско сражения не прекращало,
Крепко надеясь лягушачий род истребить совершенно,
Что и могло бы случиться, если б с Олимпа Кронион,
Сжалившись, в помощь лягушкам не выслал защитников
новых.
290 Вдруг появились создания странные: кривоклешневы,
В латы закованы, винтообразны, с походкой кривою,
Рот — словно ножницы, кожа — как кости, а плечи
лоснятся,
Станом искривлены, спины горбаты, глядят из-под груди,
Рук у них нет, зато восьмеро ног, и к тому двуголовы —
295 Раками их называют... И тотчас они начинают
Мышьи хвосты отгрызать, заодно уж и ноги и руки.
Струсили жалкие мыши и, копья назад повернувши,
В бегство пустились постыдное... Солнце меж тем
закатилось,
И однодневной войне волей Зевса конец наступает,
б*

ФИЛОСОФСКИЙ ЭПОС
КСЕНОФАН
(VI в. до н. э.)
Ксенофан — греческий философ, родился в малоазийском городе Коло-
фоне в начале VI в.; много путешествовал и около 544 г. основал в Элее
философскую школу. Свою философию Ксенофан излагал в стихотворной
форме, которая в условиях, когда проза делала еще робкие шаги, продол-
жала служить средством выражения мыслей и философа и законодателя. До
нас сохранились отрывки элегий Ксенофана, отдельные стихи из поэмы
«О природе» и отрывки из его «Насмешливой поэмы», где любопытна рацио-
налистическая критика гомеровского антропоморфизма.
* * *
Что среди смертных позорным слывет и клеймится
хулою —
То на богов возвести ваш Гомер с Гесиодом
дерзнули.
Красть, и прелюбы творить, и друг друга обманывать
хитро.
* * *
Если бы руки имели быки, или львы, или кони,
Если б писать, точно люди, умели они что угодно,—
Кони коням бы богов уподобили, образ бычачий
W

Дали б бессмертным быки; их наружностью каждый
' сравнил бы
С тою породой, к какой он и сам на земле сопричислен.
Черными мыслят богов и курносыми все эфиопы,
Голубоокими их же и русыми мыслят фракийцы.

БАСНЯ
эсоп
(Вероятно, VI в. до н. э.)
Эсоп — легендарный поэт, считающийся творцом басни. Его жизнь литера-
турная традиция приурочивает к VI в. Согласно преданию он был рабом
из Фригии (в Малой Азии), впоследствии был отпущен на волю и жил неко-
торое время при дворе лидийского царя Креза. Рассказывают, что в конце
концов он попал в Дельфы, где, обвиненный жреческой аристократией в свято-
татстве, был сброшен со скалы. Сохранился большой сборник Эсоповых ба-
сен, но он был составлен в средние века, поэтому трудно определить подлин-
ное наследство Эсопа. В основе Эсоповых басен лежит народная басня,
имевшая долгую историю. Басня встречается уже у Гесиода (см. «Труды
и дни»), у Архилоха, Симонида. Басни
Эсопа ярко отражают экономическое не-
равенство, рисуют бедность (например,
«Бедняк»), эксплуатацию сильными сла-
бых («Два горшка» и др.) — картину
жизни Малой Азии VI в., опередившей
в экономическом развитии Грецию. Эсоп
не проповедует борьбы с богатыми и
сильными («Бык и жаба»), но его басни
ценны пропагандой труда (например,
«Крестьянин и его сыновья») и направ-
ленностью против эксплуатации. Басни
Эсопа — часто живые бытовые сценки,
взятые из самой гущи народной жизни;
они — яркий образец ранней художе-
ственной прозы. Впоследствии Эсопово
наследство подвергалось искажениям,
переделкам и вызывало подражания,
начиная с пересказа стихами римским
баснописцем Федром (I в. н. э.) и гре-
ческим баснописцем Бабрием (III в. н. э.)
вплоть до поэтических переделок Лафон-
тена, Дмитриева, Измайлова и других.
Сюжеты некоторых басен Эсопа творче-
ски использовал наш великий баснопи-
сец Крылов. (Перевод избранных басен
Эсоп —горбатый мудрец. Мра- Алексеева («Дешевая библиотека»),
мор. VI в. до н.э. Вилла Альбани. лзд. Суворина, Спб., 1888.)
86

ВОРОН И ЛИСИЦА
Удалось Ворону раздобыться куском сыру, взлетел он на
дерево, уселся там и попался на глаза Лисице. Задумала она
перехитрить Ворона и говорит: «Что за статный молодец ты,
Ворон! И цвет-то твоих перьев самый царственный! Будь
только у тебя голос — быть тебе владыкой всех пернатых!»
Так говорила плутовка. Попался Ворон на удочку. Решился
он доказать, что у него есть голос, каркнул во все воронье
горло и выронил сыр. Подняла Лисица свою добычу и гово-
рит: «Голос, Ворон, у тебя есть, а ума-то не бывало».
Не верь врагам — проку не выйдет.
ЛИСИЦА И ВИНОГРАД
Голодная Лисица заметила свесившуюся с лозы гроздь ви-
нограда и хотела было достать ее, но не могла. Ушла она и
говорит: «Он еще не дозрел».
Иной не может сделать что-либо из-за недостатка сил, а ви-
нит в этом случай.
ЖУК И МУРАВЕЙ
В летнюю пору Муравей, ползая по полям, собирал зерна
и колосья, накапливая себе корм на зиму. А Жук, увидев его,
подивился его трудолюбию и тому, что он работает в ту пору,
когда остальные твари, избавившись от трудов, живут безза-
ботно. Тот промолчал тогда. Когда же пришла зима и дожди
размыли навоз, голодный Жук пришел к Муравью и попросил
еды. А тот ему сказал: «О Жук! Если б ты тогда потрудился,
когда я работал, — а ты смеялся надо мной, — не пришлось бы
тебе теперь нуждаться в корме».
БЕДНЯК
У бедняка была деревянная статуя бога. «Сделай меня бо-
гатым»,— молился он ей, но молитвы его оставались напрас-
ны, и он сделался еще беднее. Зло взяло его. Схватил он бож-
ка за ногу и ударил об стенку головой. Вдребезги разлетелась
°на, и из нее высыпалась горсть червонцев. Собрал их счаст-
ливец и говорит: «Низок же и глуп ты, по моему мнению: по-
читал я тебя — ты не помог мне, хлопнул об угол —послал ве-
ликое счастье».
Кто обращается с негодяем ласково — останется в убытке,
кто поступает с ним грубо —в барыше.
87

ДВА ГОРШКА
Река несла в своем течении два горшка — глиняный и мед-
ный. «Держись от меня подальше, не подплывай близко,—
просит глиняный горшок медного. — Чуть ты дотронешься до
меня, ты расколотишь меня в куски, а самому мне касаться
тебя нет охоты».
Нет житья бедняку, если под боком у него поселится богач.
БЫК И ЖАБА
Бык пошел пить и раздавил детеныша жабы. Приходит на
то место его мать — ее там не было—и спрашивает своих де-
тей: «Где ваш братишка?» — «Он умер, матушка, — говорят
они, — сейчас приходил огромный зверь о четырех ногах и раз-
давил его». Надулась жаба и спрашивает: «Что, будет тот
зверь с меня величиной?» — «Перестань, мама, — слышит она
в ответ. — Не сердись, — скорей ты лопнешь, чем сравняешься
с ним».
Опасно слабому тягаться с сильным.
КРЕСТЬЯНИН И ЕГО СЫНОВЬЯ
В предсмертный свой час призвал крестьянин своих сыно-
вей и, желая приохотить их к занятию земледелием, говорит
им: «Дети мои, я умираю. Обыщите наш виноградник, в нем
вы найдете спрятанным все, что я имел». — «Должно быть,
там зарыт клад», — думают сыновья и после смерти отца пере*
рыли весь виноградник. Клад они, правда, не нашли, зато хо-
рошо вскопанная почва дала сбор винограда обильней преж-
него.
Истинное сокровище для людей — умение трудиться.

ЛИРИКА VII—VI ВВ. ДО Н. Э.
• архилох
(VII о. до н. э.)
Архилох (середина VII в.) — крупнейший представитель древнеионийской
лирики. Родился он на острове Паросе, был сыном аристократа и рабыни,
вел беспокойную скитальческую жизнь и постоянно нуждался. Из произве-
дений Архилоха не дошло до нас ни одного цельного стихотворения, тем
не менее жизнь поэта и его личность ярко встают перед нами из дошедших
до нас отрывков его стихов. В творчестве он отразил свою бурную жизнь.
В качестве наемника Архилох участвует во многих походах, в частности в
войне с фракийцами, во время которой, по его собственному признанию, он
«кинул щит». Он испытывает несчастную любовь, везде плохо уживается и
в конце концов погибает на войне. Архилох писал гимны, элегии, но извест-
ность получил своими сатирическими ямбами; его Считали творцом этого
жанра. В разнообразных по содержанию стихотворениях он рассказывает
о превратностях своей жизни, стараясь вывести из них правила житейской
мудрости. Архилох писал и басни. Древние критики, отмечая его большой
талант, говорили, что яд его речи происходит от «желчи собаки и жала
осы», что он «весь кровь и нервы».
[Отрывки переведены В. В. Вересаевым, Полное собрание сочинений,
т. X, и В. О. И и л е н д е р о м в Хрестоматии, т. I, изд. «Советский писатель»,
стр. 95—99.]
* * *
Сердце, сердце! Грозным строем стали беды пред
тобой.
Ободрись и встреть их грудью и ударим на врагов!
Пусть везде* кругом засады — твердо стой, не трепещи!
Победишь — своей победы напоказ не выставляй,
Победят — не огорчайся, запершись в дому, не плачь!
В меру радуйся удаче, в меру в бедствиях горюй;
Смену волн познай, что в жизни человеческой царит.
* * *
Все созидает для смертных забота и труд человека.
89

Все человеку, Перикл, судьба посылает и случай.
Щит, украшение брани, я кинул в кустах поневоле,
И для фракийца теперь служит утехою он;
Я же от смерти бежал... Мой щит, я с тобою прощаюсь!
Скоро, не хуже тебя, новый я щит получу.
* * *
Что в голову забрал ты, батюшка Ликамба?
Кто разума лишил тебя?
Умен ты был когда-то. Нынче ж в городе
Ты служишь всем посмешищем.
[ИЗ БАСНИ «ОРЕЛ И ЛИСИЦА»]
[С орлом поэт, вероятно, сравнивает Ликамба, который обидел его, как орел
лисицу.]
Есть вот какая басенка:
Вошли однажды меж собой в содружество
Лисица и Орел...
[Орел издевается над лисицей, сидя на высокой скале.]
Взгляни-ка, вот она, скала высокая,
Крутая и суровая;
Сижу на ней и битвы не боюсь с тобой.
[Лисица обращается к Зевсу.]
О, Зевс, отец мой! Ты на небесах царишь,
Свидетель ты всех дел людских,
И злых, и правых. Для тебя не все равно,
По правде ль зверь живет иль нет!
[ОБИДЧИКУ]»
...Бурной носимый волной.
Пускай близ Салмидесса б ночью темною
Взяли б фракийцы его
Чубатые — у них он настрадался бы,
Рабскую пищу едя!
Пусть взяли бы его — закоченевшего,
Голого, в травах морских,
А он зубами, как собака, ляскал бы,
Лежа без сил на песке
Ничком, среди прибоя волн бушующих.
Рад бы я был, если б так
Обидчик, клятвы растоптавший, мне предстал, —
Он, мой товариш былой.
а Отец девушки Необулы; он отказал поэту в руке своей дочери, за что
Архилох и бичует его своими ямбами. * авань во Фракии,
90

[ФРАГМЕНТЫ]
О многозлатном Гигесе а не думаю
И зависти не знаю. На деяния
Богов не негодую. Царств не нужно мне:
Все это очень далеко от глаз моих.
От страсти обезжизневший,
Жалкий, лежу я, и волей богов несказанные муки
Насквозь пронзают кости мне.
Я —служитель царя Эниалия б, мощного бога,
Также и сладостный дар Муз хорошо мне знаком.
В остром копье у меня замешан мой хлеб. И в копье же —
Из-под Исмара в вино. Пью, опершись на копье.
Скорбью стенящей крушась, ни единый из граждан, пи город
Не пожелает, Перикл г, в пире услады искать.
Лучших людей поглотила волна многошумного моря,
И от рыданий, от слез наша раздулася грудь.
Но и от зол неизбежных богами нам послано средство:
Стойкость могучая, друг, вот этот божеский дар.
То одного, то другого судьба поражает: сегодня
С нами несчастье, и мы стонем в кровавой беде,
Завтра в другого ударит. По-женски не падайте духом,
Бодро, как можно скорей, перетерпите беду.
КАЛЛИН
(VII в. до н. э.)
К а л л и н — древнейший представитель «воинственной элегии» — жил, по-ви-
димому, в начале VII в. в Эфесе, городе Малой Азии. В пламенных элегиях
он призывает своих сограждан смело идти в бой против врагов родины. Из
элегий Каллина осталось всего 23 стиха.
[ИЗ ВОИНСТВЕННЫХ ЭЛЕГИЙ]
Скоро ль воспрянете вы? Когда ваше сердце забьется
Бранной отвагой? Ужель, о нерадивые, вам
а Лидийский царь, обладавший огромным богатством. п Эниалий —
прозвище Ареса, бога войны. в И с м а р — город и река во Фракии; в «Одис-
сее» не раз упоминается прекрасное исмарское вино. г Друг Архилоха.
91

Даже соседей не стыдно? Вы мыслите, будто под сенью
Мира живете, страна ж грозной объята войной...
Требует слава и честь, чтоб каждый за родину бился,
Бился с врагом за детей, за молодую жену.
Смерть ведь придет тогда, когда Мойры прийти ей
назначат;
Пусть же, поднявши копье, каждый на битву спешит,
Крепким щитом прикрывая свое многомощное сердце
В час, когда волей судьбы дело до боя дойдет.
ТИРТЕЙ
(Вторая половина VII в. до н. э.)
Т и р т е й — представитель жанра «военной песни» второй половины VII в.
По преданию, хромой, он был школьным учителем в Афинах. По совету
оракула был приглашен спартанцами стать во главе их войск. Своими
«военными песнями» Тиртей воодушевлял воинов и помог одержать победу
над врагами. Он писал «воинственные элегии» и «эмбатерии» — маршевые
песни, исполненные высокого гражданского чувства.
(Переводы В. В. Латышева в Хрестоматии, т. I, изд. «Советский писа-
тель», стр. 85—87, и В. В. Вересаева, Полное собрание сочинений, т. X.]
[ВОИНСТВЕННАЯ ЭЛЕГИЯ]
Славное дело — в передних рядах со врагами сражаясь,
Храброму мужу в бою смерть за отчизну принять!
Доля ж постыднее всех — в нищете побираться по свету,
Город покинув родной, тучные бросив поля,
Да побираться с отцом престарелым и матерью милой,
Взяв малолетних детей, взяв и супругу с собой.
Взором неласковым встретит скитальца такого хозяин,
Если, покорный нужде, вступит под кров он его.
Род позорит он свой, позорит цветущую юность:
Вслед неотступно за ним срам и бесчестье идут.
Если ж воистину нет снисхожденья бежавшему мужу,
Нет состраданья, нет чести ему и любви, —
Биться мы стойко должны за детей и за землю родную,
Грудью удары встречать, в сече души не щадя...
[ЭМБАТЕРИИ]
Вперед, о сыны отцов, граждан
Мужами прославленной Спарты!
Щит левой рукой выставляйте,
Копьем потрясайте отважно
И жизни своей не щадите:
Ведь то не в обычаях Спарты.
92

• ФЕОГНИД
(Середина и вторая половина VI в. до н. э.)
феогнид — греческий лирик VI в. из города Мегар. Как видно из отрыв-
ков, это непримиримый аристократ, изгнанный победившим демосом из пре-
делов родного города. В его стихах страстно выражены ненависть и презре-
ние к «черни», чередующиеся с мрачным отчаянием поэта, теряющего веру
в успех своего дела. Государство представляется ему в образе корабля, гиб-
нущего во время бури. Со страстностью стихов Феогнида гармонирует и язык
их, поражающий своею яркостью и силой.
[Новый перевод В. В. Вересаева, Полное собрание сочинений, т. X, и
В. Иванова, Хрестоматия, т. I, изд. «Советский писатель», стр. 93—94.]
* * *
Все благородных коней мы заводим, ослов и баранов,
Кирн а, и для случки мы к ним добрых допустим одних:
Дочь же худую худого б женой не гнушается добрый в
Сделать своей, лишь бы горсть злата ему принесла.
Так не дивись же, о друг мой, что граждан мельчает порода.
Плутос царит: это он добрых с худыми смешал 2,
Кирн мой! У доброго мужа всегда неизменное сердце:
В доле, в бездолье ли он — равно отважен и тверд.
Если же подлому боги богатство даруют и силу,
Подлую низость свою явит в безумии он.
* * *
Ныне же мненье мое ни к чему. И немым, и безгласным
Сделала бедность меня, хоть и яснее других
Вижу, куда мы стремимся, спустив белоснежные снасти,
Морем Мелийским г глухим сквозь непроглядную ночь 3.
Черпать они не желают, и хлещет сердитое море
Уж через оба борта; как тут от смерти уйти?
Что вы творите, безумцы? Смещен вами доблестный
кормчий,
Кормчий, что зорок и мудр, крепкую стражу держал;
Силой добро расхищаете вы; уничтожен порядок;
Дать не хотите в трудах равного всем дележа.
Грузчики ныне царят, и над добрыми подлый владеет —
Как бы, страшусь, кораблю зыби седой не испить!
В притчу облекши слова, предлагаю я добрым загадку,
Может подлый ее, если умен он, понять.
Стань же пятой на народ тупоумный, рожном его острым
Бей, а на шею ему тяжкое иго надень.
Больше нигде не найдешь ты народа, который так сильно
Рабство любил бы из всех, солнце кого только зрит.
а Молодой друг поэта. G To есть человека низкого происхождения (ср.
дальше «подлый»), в То есть благородный, г У берегов острова Эвбеи.
93

* * *
Вовсе на свет не родиться — для смертного лучшая доля,
Жгучего солнца лучей слаще не видеть совсем.
Если ж родился, спеши к вожделенным воротам Аида:
Сладко в могиле лежать, черной укрывшись землей.
* * *
Как же дерзаете вы распевать беззаботно под флейту?
Ведь уж граница страны с площади нашей видна 4!
Кормит плодами родная земля а...
...беспечно пируя
В пурпурных ваших венках на волосах золотых!
Скифб! Пробудись, волоса остриги и покончи с пирами!
Пусть тебя болью пронзит гибель душистых полей!
* МИМНЕРМ
(Вторая половина VI в. до н. э.)
Мимнерм — лирик второй половины VI в.; родился в малоазииском городе
Колофоне. Мимнерм — первый дошедший до нас представитель греческой
эротической элегии. Он ярко раскрывает человеческие чувства, описывает
прелести любви и радости молодости. Но у него встречаем, однако, и груст-
ные размышления о тяжелой старости и смерти. Мимнерм являлся образцом
для «александрийской» поэзии и римских поэтов.
[Перевод отрывков В В Вересаева, Полное собрание сочинений, т. X,
и в Хрестоматии, т. I. изд. «Советский писатель», стр. 90—91.]
Без золотой Афродиты какая нам жизнь или радость?
Я бы хотел умереть, раз перестанут манить
Тайные встречи меня, и объятья, и страстное ложе.
Сладок лишь юности цвет для мужей и для жен.
После ж того, как наступит тяжелая старость, в которой
Даже прекраснейший муж гадок становится всем,
Дух человека терзать начинают лихие заботы.
Не наслаждается он, глядя на солнца лучи,
Мальчикам он ненавистен и в женах презрение будит.
Вот сколь тяжелою бог старость для нас сотворил!
В пору обильной цветами весны распускаются быстро
В свете горячих лучей листья на ветках дерев.
Словно те листья, недолго мы тешимся юности цветом,
Не понимая еще, что нам на пользу и вред.
Час роковой настает, — и являются черные Керыв
К людям: у первой в руках — старости тяжкий удел.
а Врагов. б Вероятно, друг поэта. в Богини смерти.
94
v

Смерти удел — у другой. Сохраняется очень недолго
Сладостный юности плод: солнце взошло — и увял.
После ж того, как пленительный этот окончится возраст,
Стоит ли жить? Для чего? Лучше тотчас умереть!
Беды несчетные душу нещадно терзать начинают:
У одного дом его гибнет, идет нищета.
Страстно другому детей бы хотелось иметь, и, однако,
Старцем бездетным с земли грустно он сходит в Аид.
Душегубительной третий болезнью страдает. И в мире
Нет человека, кого б Зевс от беды сохранил.
СОЛОН
(Начало VI в. до н. э.)
Солон — афинский государственный деятель и поэт начала VI в.; он инте-
ресен тем, что использует поэзию как воспитательное, агитационное средство
для пропаганды своих социальных реформ. {Переводы см. в кн. А р и с т о-
тель, Афинская полития, Соцэкгиз, 1936, и в Хрестоматии, т. I, изд. «Совет-
ский писатель», стр. 88—89.]
Народ созвал я, слова дав ему залог;
Скажите ж, в чем нарушил это слово я?
Свидетельницей будет пред судом времен
Из всех богинь Олимпа величайшая,
Святая наша матерь, черная Земля:
Расставленных повсюду крепостных камней
С нее я снял обузу, возвратил рабе
Свободу 5. Многих я сынов ее вернул
В Афины, в их отчизну богоданную,
Что на чужбину были проданы: одни —
Законно, а другие — силою господ.
Вернул и тех, что в страхе бросились бежать
И уж забыли речи звук аттической
В скитаньях долгих; тех же, что внутри страны
Влачили иго рабства недостойного,
Господ надменных прихоти покорствуя,
Свободой снова одарил я 6. Вот чего
Достиг я, силу с правдой сочетав, и все,
Что обещал, свершил я. Я сравнил затем
Перед лицом закона добрых и худых а,
Тех и других заветам Правды подчинив.
А если бы другой кто захватил рожон,
Муж хитрый, алчный, в средствах неразборчивый,
Он черни не сдержал бы, замутил бы град —
И незаметно с гущи снял бы жира слой.
а То есть богатых и бедных,
95

[ИЗ ЭЛЕГИИ *САЛАМИИ»1
[Афиняне, утомленные войной с мегарцами из-за острова Саламин, издали
закон, по которому под страхом смертной казни запрещалось обсуждать
вопрос о возобновлении войны. Тогда, как рассказывают, Солон притворился
сумасшедшим, пришел на афинский рынок и, опустившись на колени, стал
декламировать элегию, в которой призывал к борьбе за Саламин.
Эта элегия содержала сто стихов, из которых до нас дошло в отрывках лишь
восемь.]
* * *
Вестником я прихожу с желанного нам Саламина,
Но вместо речи простой с песнью я к вам обращусь...
Я предпочту, чтобы родиной мне не Афины служили,
Но чтобы дали приют мне Фоленгандр а и Сикин б...
Мы ведь дождемся того, что повсюду, как клич, пронесется:
«Родом и он из Афин, сдавших врагам Саламин»7.
На Саламин мы пойдем, сразимся за остров желанный,
Прежний же стыд и позор с плеч своих снимем долой!
ГИППОНАКТ
(Вторая половина VI в. до н. э.)
Гиппонакт — лирик, живший во второй половине VI в., родом из города
Эфеса, в Малой Азии. Как видно из отрывков, это бедняк, который постоянно
жалуется на недостаток средств. Стихи он писал «холиямбами», то есть
хромыми ямбами, которые, по мнению древних, он изобрел; перебой ямбиче-
ского метра в конце стиха приближает такие стихи к прозе.
[Перевод отрывков — в Хрестоматии, т. I, изд. «Советский писатель»,
стр. 100—101, и В. В. Вересаева, Полное собрание сочинений, т. X.]
* * *
Гермес Килленский, Майи сын, Гермес милый!
Услышь поэта! Весь в дырах мой плащ, — дрогну.
Дай одежонку Гиппонакту, дай обувь!
Насыпь червонцев шестьдесят в мошну, веских!
Ты не дал мне хламиды шерстяной, теплой
В подарок перед стужей, ни сапог прочных;
И, полуголый, мерзну я зимой лютой.
Богатства бог, чье имя Плутос, — знать, слеп он!
Под кров певца ни разу не зашел в гости
И не сказал мне: «Гиппонакт, пока тридцать
а Маленький остров на Эгейском море. G Островок около Крита.
96

Мин серебра а тебе я дам; потом — больше».
Ни разу так он не зашел в мой дом: трус он!
Ты Гиппонакта вытолкать велел в шею,
Дождем камней бродягу со двора выгнать.
* * *
Я злу отдам усталую от мук душу,
Коль не пришлешь ты мне ячменных круп м
Молю не медлить. Я ж из круп сварю кашу,
Одно лекарство от несчастья мне: каша!
Мина — около 24 рублей.
7 Греческая литература

_5ZSZ5Z5ZSH5ZSZ5ZSZ5Z_
МЕЛИКА
[Вокальная лирика]
АЛКЕЙ
(Конец VII — начало VI в до н. э.)
Алкей — поэт-лирик, представитель лесбосской мелики; жил в конце VII
и начале VI в.; он сочинял песни разных мелических жанров. Дошедшие до
нас политические песни Алкея ярко отражают борьбу аристократии, к которой
он принадлежал, с демократической партией в городе Митиленах (на острове
Лесбосе), откуда он был изгнан демократией. Мотивы гражданской войны
занимают большое место в его стихотворениях. Характерны песни с напад-
ками на ненавистного ему вождя демократии Питтака. Алкею государство
представляется кораблем, застигнутым бурей. Под влиянием поражений ари-
стократии поэт в ряде стихотворений призывает забыться в наслаждениях
вином и любовью; он воспевает красоту и обращается с любовным призна-
нием к Сапфо. Его стихотворения отличаются страстностью; они написаны
разными сложными размерами, среди которых встречаем и введенную им
«алкееву строфу».
[Переводы В. В. Вересаева, Полное собрание сочинений, т. X, и в
книге «Алкей и Сапфо», М., 1914.]
[ИЗ ПЕСЕН БОРЬБЫ]
Медью воинской весь блестит, весь оружием убран дом —
Аресу в честь.
Тут шеломы, как жар, горят, и колышутся белые
На них хвосты.
Там медные поножи на гвоздях поразвешаны;
Кольчуги там.
Вот и панцири из холста; вот и полные, круглые
Лежат щиты.
Есть булаты халкидские, есть и пояс и перевязь —
Готово все.
Ничего не забыто здесь — не забудем и мы, друзья,
За что взялись!
98

[БУРЯ]
Пойми, кто может, яростный бунт ветрова.
Валы катятся — этот отсюда, тот
Оттуда... В их мятежной свалке
Носимся мы с кораблем смоленым,
Едва противясь натиску злобных волн.
Уж захлестнула палубу сплошь вода;
Уже просвечивает парус,
Весь продырявлен. Ослабли скрепы.
* * *
Но — злейший недуг — голову выше всех
Гребней подъемля, новый чернеет вал,
Беду суля и труд великий,
Прежде чем в гавань корабль войдет.
[НА ПИТТАКА]
Притонов низких был завсегдатаем;
Опохмелялся в полдень несмешанным.
А ночью то-то шло веселье:
Гам бессловесным сменялся ревом.
Пошел он в гору; но не забыл в чести
Ни жизни прежней, ни площадных друзей;
Всю ночь о дно глубокой бочки
Наперебой черпаки стучали.
* * *
О Дождит отец Зевс с неба ненастного,
И ветер дует стужею севера,
И стынут струйки дождевые,
И замерзают ручьи под вьюгой.
Как быть зимой нам? Слушай: огонь зажги,
Да не жалея в кубки глубокие
Лей хмель отрадный, да теплее
По уши в мягкую шерсть укройся...
К чему раздумьем сердце мрачить, друзья?
Предотвратим ли думой грядущее?
Вино — из всех лекарств лекарство
Против унынья, напьемся же пьяны!
а Это и следующие стихотворения написаны «алкеевой строфой».
7* 99

[ПРИЗНАНИЕ ПОЭТЕССЕ САПФО]
В венке из фиалок, святая Сапфо!
О ты, чья улыбка так сладко играет!
Хотел бы сказать тебе слово одно,
Да стыд говорить мне мешает.
САПФО
(Начало VI в. до н. э.)
Сапфо — поэтесса, видная представительница лесбосской мелики начала
VI в. На острове Лесбосе Сапфо стояла во главе «мусического кружка» жен-
щин-поэтесс. Как аристократка, она, подобно Алкею* была изгнана демокра-
тией и бежала в Сицилию, где, по рассказам, будто бы бросилась со скалы
в море из-за несчастной любви к красавцу Фаону а. На самом же деле
она впоследствии вместе с другими изгнанниками была возвращена на Лесбос,
где и основала свою школу. Сапфо писала свадебные песни, гимны и другие
мелические стихотворения. Муза Сапфо полна сильной, иногда мучительной
страсти; она зовет к любви, к жизни, к солнцу. Свои стихотворения Сапфо
облекает в разнообразную сложную метрическую форму («сапфическая
строфа».]
[Переводы в Хрестоматии В. Алексеева, и В. В. Вересаева, Полное
собрание сочинений, т. X.]
[К АФРОДИТЕ]
Пестрым троном славная Афродита,
Зевса дочь, искусная в хитрых ковах!..
Я молю тебя, не круши мне горем
Но приди ко мне, как и раньше часто
Откликалась ты на мой зов далекий
И, дворец покинув отца, всходила
Золотую. Мчала тебя от неба
Над землей воробушков малых стая;
Трепетали быстрые крылья птичек
И, представ с улыбкой на вечном лике,
Ты меня, блаженная, вопрошала,
В чем моя печаль и зачем богиню
И чего хочу для души смятенной.
«В ком должна Пейто б, скажи, любовно
Дух к тебе зажечь? Пренебрег тобою
Сердца, благая!
На колесницу
В далях эфира,
Я призываю,
Кто, моя Сапфо?
а Ф а о н — мифический герой из цикла мифов об Афродите. G Богиня убе-
ждения,
100

Прочь бежит — начнет за тобой гоняться.
Не берет даров — поспешит с дарами,
Нет любви к тебе — и любовью вспыхнет,
Хочет, не хочет».
О, приди ж ко мне и теперь от горькой
Скорби дух избавь и, что так страстно
Я хочу, сверши и союзницей верной
Будь мце, богиня 8.
[Следующее стихотворение дается в переложении русским стихом
акад. Ф. Е. Корша.]
* * *
По мне, — тот не смертный, а бог безмятежней,
Кто может спокойно сидеть пред тобой
И слушать твой голос пленительно-нежный
И смех восхитительный твой.
От этого счастья в предведенье муки
Мне душу теснит уж испытанный страх.
Тебя лишь увижу, о Лесбия, — звуки
В моих замирают устах.
Язык мой немеет, в крови моей пышут
Бегучими искрами струйки огня,
В глазах лишь потемки, и уши не слышат,
Немолчным прибоем звеня.
* * *
Я роскошь люблю;
блеск, красота,
словно сияние солнца,
Чаруют меня...
Есть прекрасное дитя у меня. Она похожа
На цветочек золотистый, милая Клеида.
Пусть дают мне за нее всю Лидию а, весь мой, милый
(Лесбос),,.
Мнится, легче разлуки смерть, —
Только вспомню те слезы в прощальный час,
Милый лепет и жалобы:
«Сафо, Сафо! несчастны мы!
Сафо! как от тебя оторваться мне?»
а Область в Малой Азии.
101

' ШШШШштттштшт
к/,
Алкей и Сапфо. Краснофигурная ваза. V в. до н. э.
Ей в ответ говорила я:
«Радость в сердце домой неси!
С нею — память! Лелеяла я тебя.
«Будешь помнить?.. Припомни все,
Невозвратных утех часы, —
Как с тобой красотой услаждались мы.
«Сядем вместе, бывало, вьем
Из фиалок и роз венки,
Вязи вяжем из пестрых первин лугов.
«Нежной шеи живой убор,
Ожерелья душистые —
Всю тебя, как Весну, уберу в цветы.
«Мирром царским волну кудрей,
Грудь облив благовоньями,
С нами ляжешь и ты — вечерять и петь.
102

«И прекрасной своей рукой
Пирный кубок протянешь мне:
Хмель медвяный подруге я в кубок лью...»
* * *
Венком охвати,
Дика моя а,
волны кудрей прекрасных.
Нарви для венка
нежной рукой
свежих укропа веток.
Где много цветов,
тешится там
сердце богов блаженных,
От тех же они,
кто без венка,
прочь отвращают взоры.
* * *
[ОТВЕТ АЛКЕЮ]
Если б мысли твои были чисты, прекрасны,
С языка не рвалося нескромных речей,—
Никогда б тебе стыд не туманил очей
И слова твои были бы ясны.
ЭПИТАЛАМИИ
(Свадебные хоровые песни)
Эй, потолок6 поднимайте,
О Гименей в!
Выше, плотники, выше,
О Гименей!
Входит жених, подобный Арею,
Выше самых высоких мужей,
Выше, насколько певец лесбосский
других превышает!
Напиток в котле
Был растворен амбросийный г;
Его разливал
В кубки Гермес-виночерпий
а Вероятнее всего, подруга или ученица Сапфо, б Горницы, в Бог бра
мбросия — пища богов.

Музы. Красно фигурная ваза. V в. до н. э.
Бессмертным гостям;
Полные чары подъемля,
Они жениху
Здравницу в лад возглашали.
АНАКРЕОНТ
(Вторая половина VI в. до н. э.)
Анакреонт — поэт-лирик второй половины VI в. Происходил из ионий-
ского города Теоса в Малой Азии. Покинув родину, попавшую под власть
персов, он много скитался по разным областям Греции, жил при дворах раз-
личных тиранов, более других — при дворе самосского тирана Поликрата,
у тирана Гиппарха в Афинах, затем у фессалийских царей. Вино, любовь,
веселье — основная тематика творчества Анакреонта; главное его божество —
Эрот. У него нет глубокого, всепроникающего чувства Сапфо, но в его поэзии
увлекает радостное упоение жизнью, которым он полон, несмотря на старче-
скую седину, хотя жалобы на старость вносят и в его поэзию, правда,
гораздо менее сильные, чем у Мимнерма, нотки грусти. От поэзии самого
Анакреонта сохранилось очень мало, но мы.имеем стихотворения александрий-
ской и византийской эпох, написанные в подражание Анакреонту (см. ниже,
стр. «Анакреонтика») и вызвавшие позднейшую «анакреонтическую поэзию»
в'Западной Европе (например, поэт Парни, XVIII в.) и у'нас (Батюшков,
Пушкин и другие).
[Переводы А. С. Пушкина, Л. Мея, и В. В. Вересаева, Полное
собрание сочинений, т. X.]
Что, фракийская кобылка, от меня бежишь ты, взором
Недоверчивым сверкая, точно неуч я прямой?
Погоди, узду стальную от руки ты властной примешь
И пойдешь, склонивши выю, по указанной стезе!
Ныне бег и луг цветистый на душе у баловницы:
Знать, наездника лихого не изведала доселе.
104

* * *
Сединой виски покрылись, голова белеет снегом,
И в зубах я чую старость, — молодые годы, где вы?
Не надолго пить осталось из отрадной чаши жизни;
Из очей росятся слезы: не дает покоя Тартар а,
Ах, ужасен мрак Аида, многотруден спуск подземный;
А кто раз туда спустился — на возврат оставь надежды!
* * *
Бросил шар свой пурпуровый
Златовласый Эрот в меня
И зовет позабавиться
С девой пестрообутой.
Но, смеяся презрительно
Над седой головой моей,
Лесбиянка прекрасная
На другого глазеет.
Анакреон (т). Мраморный бюст.
V в. до н. э. Рим.
Название подземного царства.
. 105

ивик
(VI в. до и. э.)
И в и к — поэт VI в. Родился в италийском городе Регни (в «Великой Гре-
ции»); подобно Анакреонту, жил на острове Самосе, где увеселял своими
песнями тирана Поликрата. Как и Анакреонт, Ивик — представитель эроти-
ческой лирики, находящей у него выражение в жанре «энкомия» — любовного
гимна, восхваляющего человека. До нас дошли лишь небольшие отрывки его
мелики: поэт жалуется на силу чар Эрота. Легенда о смерти Ивика легла
в основу известной баллады Шиллера «Ивиковы журавли».
[Дошедшие отрывки переведены В. В. Вересаевым, Полное собрание
сочинений, т. XI.]
Только весною цветут цветы
Яблонь кидонских а, речной струей
Щедро питаемых там, где сад
Дев необорванный. Лишь весною же
И плодоносные почки набухшие
На виноградных лозах распускаются.
Мне ж никогда не дает вздохнуть
Эрос. Летит от Киприды б он, —
Темный, вселяющий ужас всем, —
Словно сверкающий молнией северный ветер
фракийский, и душу
Мощно до самого дна колышет
Жгучим безумием...
Эрос влажно-мерцающим взглядом очей своих
черных глядит из-под век на меня.
[Следующее стихотворение даем в переводе русским рифмованным анапести-
ческим стихом.]
Из-под сумрачных вежд вот опять на меня
Влажным оком своим загляделся Эрот.
Этот взгляд у него полон чар и огня.
В сеть Киприды меня он насильно влечет.
Я дрожу, лишь почую его пред собой:
Точно конь призовой оробеет, дрожит
Под ярмом скаковым в колеснице лихой,
Когда станет уж стар и несмело бежит.
а К и д о н — город на острове Крит. б Прозвище богини Афродиты по
острову Кипру, где был ее культ.

ЛИТЕРАТУРА
V-IV ВЕКОВ
ДО НАШЕЙ ЭРЫ
л»

-^~Z^5Z525^E^5E^S~
ТОРЖЕСТВЕННАЯ ХОРОВАЯ ЛИРИКА
симонид
(Около 556—467 гг. до н. э.)
С II м о н и д — один из ярких представителей торжественной хоровой лирики.
Родился около 556 г. в городе Иулиде на острове Кеосе. Подобно Ана-
креонту, он провел много лет при дворах различных тиранов; в период пер-
сидских войн жил в Афинах, последние годы провел в «Великой Греции» и
в Сицилии у тирана Гиерона; умер в Сиракузах около 467 г. Симонид прежде
всего известен своими яркими эпиграммами, в которых он прославил победы
греков и геройскую смерть защитников родины, павших в освободительную
греко-персидскую войну. Как лирик, Симонид писал почти во всех жанрах
хоровой лирики, но основной его жанр — «эпиникий» (победная ода). Из
сохранившихся отрывков особенно ярок отрывок, в котором передаются
жалобы заключенной в ящик Данаи. Симонида высоко ценили более поздние
греческие писатели за изящество стиля, остроумие и пафос.
[Переводы эпиграмм — в Хрестоматии Алексеева, в книге «Греческие
эпиграммы», изд. «Academia», 1935, и в Хрестоматии, т. I, изд. «Советский
писатель», стр. 119—120.]
[ЖАЛОБА ДАНАИ]
[По мифу, аргосский царь Акрисий, боясь, что рожденный от его дочери
Данаи сын, согласно предсказанию, убьет его, заключил в ящик дочь с ее
рожденным от Зевса сыном Персеем и пустил ящик в море. В отрывке ярко
рисуется ужас матери; со слезами она обращается к своему сыну, который
спит, не сознавая опасностей моря.]
Когда кругом искусного ларца
Забушевали ветер, зной и волны,
Она, с щеками, мокрыми от слез,
Персея шею нежно охватила
И молвила: «Дитя, как стражду я!
Ты ж тихо дышишь здесь и, безмятежно
Покоясь в наряде этом безотрадном,
Среди глубокой, непроглядной тьмы,
Предоставляешь, не тревожась, волнам
Катиться над головкою кудрявой
109

Даная с Персеем (бросаемые в море\ Краснофигурная ваза.
V в. до н. э. Афины.
И буре бушевать.
Ты улыбаешься в пурпурной одежде...
Ах, если б ведал ты весь этот ужас,
Тогда внимал бы мне тревожным слухом.
Носись, дитя! Пусть стихнут волны моря,
И пусть уснет отчаянье во мне.
Ты ж измени решенье роковое,
О Зевс! А если просьба эта — грех,
Прости меня, отец, из-за младенца...»
ЭПИГРАММЫ
В первых рядах на полях Марафона с врагами сражаясь,
Силу блестящих мидян дети Афин разнесли.
* * *
Некогда против трехсот мириад здесьа сражалось четыре
Тысячи ратных мужей пелопоннесской земли.
* * *
Путник, пойди возвести нашим гражданам в Лакедемоне,
Что, их заветы блюдя, здесь б мы костьми полегли.
0 В Фермопилах. ° В Фермопилах.
110

[ЛЕВ НА МОГИЛЕ ЛЕОНИДА]
Между животными я, а между людьми всех сильнее
Тота, кого я теперь, лежа на камне, храню.
Если бы — Львом именуясь — он не был мне равен и духом,
Я над могилой его лап не простер бы своих.
Славных покрыла земля — тех, которые вместе с тобою
Умерли здесь, Леонид, мощной Лаконики царь.
Множество стрел и коней быстроногих стремительный натиск
В этом сраженье пришлось выдержать им от мидян.
[КОРИНФЯНАМ, ПАВШИМ НА САЛАМИНЕ]
Странник, мы жили когда-то в обильном водою Коринфе,
Ныне же нас Саламин, остров Аянта, хранит;
Здесь победили мы персов, мидян и суда финикийцев
И от неволи спасли земли Эллады святой.
ПИНДАР
(Приблизительно 521—441 гг. до н. э.)
jXlULJUUl ИОмий П1.1ПП10111НИГП препр-щитепь торжественной коровой гщ
рики древней Греции, Рплилср пкпло 521 г. близ гпрпля сЬнн, Много путе-
шествовал; некоторое время жил в Афинах, затем у разных греческих тира-
нов, особенно долго в Сицилии вместе с поэтами Симонидом и Вакхилидом
у тирана Гиерона. Дццдаалтисал в разнообразных жанрах торжественной
лирики^до гляну приобрел сиоими «эпиникиями» (пооедными одами в""чёсТь
победителей на обшегреческих состязаниях), в которых был преемником осно-
"вателя этого жанра — Симонида. Ддндар писал по заказу отдельных лиц или
общин; за свой труд он получал денежное вознаграждение, Сохранилось
45 од Пиндара — оды олимпийские, пифийские, немейские и истмийские. Са-
мой поздней, написанной незадолго до смерти, является, по-видимому, пифий-
ская ода (466 г.). Умер Пиндар около 441 г. Прославление отдельной лично-
сти в значительной степени происходит у Пиндара в аспекте общинно-родо-
вых представлений и аристократической идеологии. Как это было, вероятно,
и у Симонида, он обильно насыщает свои оды мифологией, связывая ее с про-
славлением знатного рода победителя, играми и т. д., но в его религиозности
замечается уже некоторый рационализм. Будучи связаны с общегреческими
празднествами, эти оды по своему значению выходили за пределы одного
полиса. В одах Пиндара не видно строгого плана; у него часты переходы
случайного ассоциативного характера; однако в эпиникиях все же всегда
заметна основная идея. С возвышенностью мыслей гармонирует и язык од
Пиндара с его смелыми метафорами, эпитетами, необычными словосочетани-
ями и сложным стихотворным размером. Все это сливалось при величествен-
но музыкально-вокальном исполнении в сложное художественное единство.
У Пиндара эпиникия достигает высшего расцвета, но с развитием демокра-
тии и ослаблением аристократического культа Аполлона этот жанр начинает
падать (см. «Вакхилид»). При жизни Пиндар пользовался большой славой,
а Леонид, спартанский полководец.
111

как и позже — в эллинистическо-римское время. «Пиндаризирование» было
свойственно западноевропейскому и русскому классицизму.
[Переводы избранных од Пиндара — В. В. Майкова (прозаический) и
В. Водовозова (стихотворный) — помещены в книге Алексеева «Древне-
греческие поэты в биографиях и образцах», СПб., 1895. Там же указаны дру-
гие старые переводы.]
ИСТМИЙСКАЯ ОДА
[КОЛЕСНИЦЕ ГЕРОДОТА ФИВАНСКОГО]1
СТРОФА А
Мать моя, труд для тебя, для Фив златощитных
Всем я трудам предпочту, и Делос а крутой
Пусть на меня не гневится, хоть должен был песню
Раньше сложить я ему.
Что сердцам благородным дороже, чем мать и отец?
Ради них отступи, Аполлонова сень!
Песни окончу обе я по воле богов.
АНТИСТРОФА А
И длиннокудрого Феба прославлю я в пляске
Между приморских селян, где Кеос6 вода
Вкруг обтекает и будет воспет перешеек
Истм, огражденный волной.
Шесть венков подарил он на играх Кадмейской стране13,
Дар прекрасно-победный, для родины честь.
Сын г был Алкменой здесь рожден; был тверже, чем сталь.
эпод а
В страхе пред ним
у псов Герионовыхд лютых
Шерсть вздымалась.
Ныне хвалу Геродоту
с его колесницей
четвероконной сложу.
Он не доверил узды своей
чужой руке — и за то
Я вплету ему похвалу
с Иолаем и Кастором е
в гимн хвалебный.
а Д е л о с — остров, где было святилище Аполлона. б Один из Киклад-
ских островов. в Фивам; К а д м — мифический основатель Фив. г Геракл.
д Гер и он — мифический великан с тремя головами, стада которого, охра-
няемые псами, угнал Геракл. е И о л а и — сын Ификла, племянник и возница
Геракла, помогавший ему в битве с гидрой. Кастор — сын Леды и Тиндара,
брат Полидевка, один из Диоскуров (сыновей Зевса).
112

Этих двух героев нам
Лакедемон и Фивы родили,
Возниц сильнейших.
строфа в
В играх они достигали наград наивысших,
Блеском треножников дом украшен их был,
Многими чашами, кубками чистого злата.
Много победных венков
В дар стяжали. Повсюду сиял их доблести свет,
Где в ристаньях тела обнажали мужи,
Иль где гоплиты в бег, щитами бряцающий а, шли.
АНТИСТРОФА В
Где заостренные копья руками метали,
Или где несся далеко каменный диск.
В играх не знали пятиединенья, за каждый
Бой был особый венец 2.
Часто после, густою листвой свои кудри обвив,
Возле Дирки б потока являлись они
Иль отдыхали там, где воды струил Эврот в.
эпод в
О сын Ификла г!
Ты по рождению
Родной стране Спартанской.
О, Тиндаридд! Обитаешь
Ты в Терапне е святой
Меж мужами ахейской страны.
Вам мой привет! А теперь сложу
Искусно песнь я тебе,
Посейдон! Потом вспомяну
Я про Истм святой,
Про обрыв Онхеста ж
Вспомню жребий я
Богатого честью
Отца Геродота, Асоподора.
н а Б е г г о п л и т о в — бег в вооружении — со щитом, шлемом и по-
^жамп. с д и р к а — источник близ Фив. D Э в р о т — главная река в Лаке-
;, Jjono. г Иолай. Спартанцы и фивяне считались родственными племенами.
>., ^ст°р. е Терапна — город недалеко от Спарты с храмом Диоскуров.
п у if х е с т — город в Беотии на Копандском озере, со святилищем
11ос^Дона.
Рочсскаи литература
113

Вакханки со статуей Диониса. Краснофигу рная ваза. V в. до н
СТРОФА Г
Некогда он возвратился к равнине родимой,
Он из разнузданных волн и из бедствий кровавых
Принят был ею тогда.
Ныне же прежней счастливой судьбы благосклонный п
К нам его возвращает. Но, раз потерпев,
Будет хранить отныне он осторожность в душе.
антистрофа г
Если весь пыл и стремленья направит на доблесть
Он, не щадя для нее затрат и трудов,
Тем, кто увидит его и в почете, и в силе,
Следует зависть забыть.
Долг приятный и легкий для мудрых мужей —за труд
Слово доброе молвить о нем, и себе
С ним заодно воздвигнуть памятник славы навек.
эпод г
Людям различным
Ровная плата за труд
Бывает сладкой.
Пастырь овец, землепашец,
Тот, кто птиц улоцляет,
Тот, кого кормят моря, —
114

Думают все об одном:
Как голод им утолить. Но для тех,
Кто на играх или в бою
Добивается славы, тому наградой
Высшей будет, если имя его
На устах сограждан
Своих и чуждых 3.
строфа д
Мне подобает земли колебателя ныне,
Кронова сына а воспеть; сосед наш благой,
Он нам помощник в бегах колесничных и конских.
Амфитрион, сыновей6
Я твоих восхвалю и ущелье в Минийских скалахв,
Славной рощи Деметры приют — Элевсин г,
Место Эвбейских игрд, изогнутый путь беговой.
АНТИСТРОФА Л
Протесилайе, я созданье могучих ахеян —
Храм на Филаке — в мою хвалу заключу.
Все перечислить, что в играх Гермес-покровитель
Дал Геродота коням,
Песня ныне не может моя; ее краток размер.
Часто, впрочем, бывает — о чем умолчим,
Именно это нам принесет людей похвалу.
эпод л
Пусть Геродот теперь
Вознесен будет ввысь
На дивных крыльях
Муз Пиерид сладкогласных!
Пусть с пифийских он игр,
С олимпийских Алфея бреговж
Честь принесет семивратным Фивам!
Пусть отборной листвой
Руку он себе обовьет!
а Посейдона; Пиндар называет его «соседом», так как Онхест лежал
J3KO от Фив. б Сын фиванского царя Амфитриона Геракл и внук Иолай,
|есть которых в Фивах устраивались игры. в М и н и й — сын Орхомена,
^начальник минийцев, в честь которого устраивались игры в г. Орхомене
&еотии. г Э л е в с и н — округ и город в Аттике со святилищем Деметры,
! справлялись ее мистерии. д На острове Эвбее устраивались игры в честь
сейдона и Артемиды. е Протесилай, сын Ификла, родом из Филаки в
ссалии, по мифу, первый из греков сошел на берег Трои и был убит; его
Финальные игры справлялись в Филаке. ж Река в Элиде, в Пелопоннесе,
*з города Олимпии.
S*
115

Кто ж, тайком богатея,
Смеется над щедрым,
Тот, в Аид сойдя,
Не будет у всех на устах,
Но останется ввек бесславен.
I ПИФИЙСКАЯ ОДА
[КОЛЕСНИЦА ГИЕРОНА ЭТНЕЙСКОГО4)
СТРОФА А
О, златая лира! Общий удел Аполлона и Муз
В темных, словно фиалки, кудрях.
Ты основа песни и радости ты почин!
Знакам, данным тобой, послушны певцы,
Только лишь ты запевам, ведущим хор,
Дашь начало звонкою дрожью своей.
Язык молний, блеск боевой угашаешь ты,
Вечного пламени вспышку; и дремлет
Зевса орел на его жезле 5,
Низко к земле опустив
Быстрые крылья, —
АНТИСТРОФА А
Птиц владыка. Ты а ему на главу его с клювом кривым
Тучу темную сна излила.
Взор замкнула сладким ключом — ив глубоком сне
Тихо влажную спину вздымает он,
Песне твоей покорен. И сам Арес,
Мощный воин, песнею сердце свое
Тешит, вдруг покинув щетинистых копий строй.
Чарами души богов покоряет
Песни стрела из искусных рук
Сына Латоны б и Муз
С пышною грудью.
ЭПОД А
Те же, кого не полюбит Зевс,
Трепещут, заслушав зов
Муз Пиерид, что летит над землей
И над бездной никем не смиренных морен.
п Лира. G Аполлона.

Тот всех больше, кто в Тартар страшный низвергнут,
противник богов,
Сам стоголовый Тифон а. Пещера в горах
Встарь, в Киликийских б, его воспитала, носившая много
имен,
Ныне же Кумские в скалы, омытые морем,
И сицилийской земли пределы
Тяжко гнетут косматую грудь 6.
В небо возносится столп,
Снежно-бурная Этна, весь год
Ледников кормилица ярких.
строфа в
Там из самых недр ее неприступного пламени ключ
Бьет священной струей. И текут
Днем потоки рек, испуская огнистый дым,
Ночью ж блеском багровым пышет огонь;
Целые скалы вниз он, вращая, мчит
С грозным шумом в бездну пучины морской.
Страшный ток Гефеста г чудовищный этот зверь д
Ввысь посылает. И дивное диво
Это для всех, кто увидит сам;
Диво для всех, кто о том
Слышит рассказы.
АНТИСТРОФА В
Тому, кто в Этне связан лежит, с темнолистовых вершин
Вплоть до самой подошвы горы,
Острый край утесов согбенную спину рвет.
Если мог бы угодным стать я тебе,
Зевс! Посещаешь эту вершину ты,
Этих стран богатых чело. И теперь
Град соседний именем этой горы нарек
Славный строитель его. Это имя
Крикнул глашатай пифийских игр,
Где победил Гиерон
В конском ристанье 7.
эпод в
Если собралися люди плыть
В далекий по морю путь,
а По мифу, огнедышащий змей Тифон — сын Тартара и Геи (богини
земли), предводитель Титанов, боровшихся против Зевса и побежденных им.
6 К и л и к и я - область в Малой Азии. в Кумы — город в Италии близ
Неаполя. г Гефест —бог огня: Гефестов ток — огонь, я Подразумевается
Тифон. г
117

Будет на радость великую им,
Если дует им ветер попутный. Тогда
Будет плаванью их, наверно, дарован удачный конец.
Так же и этой победой ныне дана
Верная впредь нам надежда, что будет наш город отныне
богат
Славой коней и венков и на звонких пирушках
Будет его восхваляться имя.
Феб, ты Ликийский, ты Делоса царь а.
Любишь Кастальский ты ключ
Близ Парнаса б. Даруй в этот край
Ты мужей отважных и сильных!
строфа г
Доблесть всех людей — от воли одной лишь богов. Лишь
от них
Мудры мы, и они ж нам дают
Мощь и силу рук и искусство речей. Теперь
Я хочу одного лишь мужа в воспеть.
Крепко надеюсь я, что, не дрогнув, в цель
Мощным взмахом дрот меднощекий метну.
Пусть летит он дальше, чем стрелы моих врагов8.
Этому мужу грядущее время
Счастье пускай принесет и даст
Много богатств, а скорбь
Пусть он забудет!
АНТИСТРОФА Г
Вспомнит пусть он, сколько тяжких походов и битв
перенес
Он душой непреклонной 9. За то
Высшей чести волей богов удостоен был
Он, и чести такой никто не имел
Между мужей Эллады. В удел ему
Дан богатства пышный венец. Но на бой
Ныне сам пойдя, повторил Филоктетов рок 10.
Стал перед ним, как пред другом, сгибаться
Тот, кто был горд. Говорит молва,
Будто герои, богам
Равные силой.
а В Малой Азии, в ликн*,ском городе Патаре, находился храм и оракул
Аполлона. Делос — остров Аполлона. б Парнас — гора Аполлона и Муз;
Кастальский источник течет с П^Ьнаса. u Гиерона.
118

эпод г
С Лемноса сына Поанта а встарь
С собой привезли; он был
Раной терзаем, но славный стрелок.
И Данайцев трудам положил он конец,
Град Приамов разрушив. Телом был слаб, но был избран
судьбой.
Пусть с Гиероном в грядущем будет всегда
Бог-совершитель. И пусть наиспошлет ему случай благой,
чтобы всех
Мог он желаний достигнуть. В дому Дейномена G,
Муза, воспой мне коней четверку
Славных. Ведь там не будет чужда
Радость отцовских в побед.
Ну, начни же! Мы Этны царю
Сочиним приветствия песню.
СТРОФА А
Этот град для сына, вместе с свободой, созданьем богов
Сам отец, Гиерон, заложил.
Он заветы Гилла хранит. Ведь Памфила г род,
Также род Гераклидов д тех, что живут
Возле вершин Тайгетских е, хотят всегда
Свой закон дорийский хранить, как велел
Им Эгимий ж. Род их блаженный Амиклы3 взял,
Некогда, с Пинда и сойдя11. Белоконным
Тиндара детямк, бойцам копьем,
Стал этот род с той поры
Славным соседом.
АНТИСТРОФА Д
Зевс-вершитель! Людям всем, что живут близ Аменской
струи л,
Счастье вместе с владыками их
Дай в удел, чтоб всюду людей правдивая речь
Их хвалила. Всегда с подмогой твоей
Верно ведущий сына своей рукой,
Муж-властитель пусть направляет народ
а Филоктета. б Сына Гиерона. D Гиерона. г Сын Геракла Гилл и сын
гимия Памфил считались родоначальниками дорийских племен и основопо-
хп^НИКаМИ их законов и обычаев. д Потомков Геракла. е Тайгет—горный
дои Па ^елопоннесе- ж См. примечание «г». 3 Город близ Спарты, столица
бп СТ0РИческ°й Лаконики. и Горный хребет в Фессалии, на отрогах которого
св'н^п рида' родина дорийцев. к Т и н д а р и д ы — Кастор и Полидевк; их
л д 1ЛИ1де ,,аходилось в Терапне, недалеко от завоеванных дорянами Амикл.
е и — река, на которой стоял город Этна.
119

Свой к согласию, к миру, почетом венчав его.
Дай, чтоб в домах оставался Пуниец а,
Смолк чтоб Тирренов б военный клич! .
Вспомнят пусть Кумский морской
Бой многостонный 12,
эпод д
Что претерпели они в тот день,
Когда Сиракузян вождь
Их расцветавшую юность поверг
С кораблей быстроходных в пучину морей.
Спас Элладу от тяжких рабства оков. Я хотел бы теперь
Дружбу афинян стяжать, воспев С^ламин в,
Спарте же песню сложу я про бой Киферонский г, где пал
перед ней
Строй криволуких лидийских стрелков 13. Огласится
Пусть полноводной Гимеры берег 14
Новой победы хвалой
В честь Дейномена д храбрых сынов.
Эта песнь — им награда за то,
Что врагов бежали дружины.
СТРОФА Е
Если песнь свою размерить разумно и в краткую речь
Вложить многим деяньям хвалу,
Меньше будет трогать тебя пересуд людской.
Слух пресытиться может. Быстрых надежд
Пыл погаснет. Часто гнетет тайком
Душу граждан весть о заслугах чужих.
Все же лучше зависть, чем жалость, терпеть.
Стремись
К благу всегда. И народ свой кормилом
Правь справедливым. И свой язык
Ты на правдивой, без лжи,
Куй наковальне.
АНТИСТРОФА Е
Если даже чуть оступишься ты, то за много тебе
Это будет всегда зачтено.
а Пунийцы — карфагеняне. б Тиррены — этруски. п Остров близ
Аттики, около которого афиняне одержали морскую победу над персами в
480 г. до н. э. Это произошло, по преданию, в тот же день, когда сыновьями
Дейномена была одержана победа над карфагенянами при Гимере. г К и ф е-
р о н — гора близ города Платеи в Беотии, д Разумеется отец Гиерона.
120

Ты для многих страж. И свидетелей много есть
Всем поступкам твоим, и добрым и злым.
Пылу благому верен навек пребудь!
Если ж хочешь доброй молве ты внимать,
Щедрым будь всегда. И рулем направляй корабль,
Ветром попутным свой парус наполнив.
Проискам тех, кто наживы ждет,
Друг, не вверяйся. Молва
Славы посмертной
эпод е
Только одна лишь пройденный путь
Людей, что ушли давно,
Может певцам поклзать и раскрыть
Летописцам. О Крезовой а ласке жива
Весть поныне. О том, кто сердцем безжалостен был и людей
В медном быке сожигал, — то был Фаларис б —
Слава дурная идет. Не звучит на формингах под крышей
домов
Имя его на пирах молодежи веселых.
В жизни удачу стяжать — награда
Первая. Дар второй — заслужить
Добрую речь о себе.
Тот, кто их и приял и достиг,
Получил венец наивысший 15.
ВАКХИЛИД
(Около 500—450 гг. до н. э.)
Вакхилид — младший современник Пиндара, тоже представитель торже-
ственной хоровой лирики; он родился в городе Иулиде на острове Кеосе
около 500 г. Вакхилид одно время жил с Пиндаром и Симонидом у сицилий-
ского тирана Гиерона; писал в разнообразных жанрах хоровой лирики. Умер,
вероятно, около 450 г. Из египетского папируса, найденного в 1897 г., нам
стало известно двадцать его произведений — дифирамбы и эпиникии (побед-
ные оды). У Вакхилида нет размаха мысли Пиндара; он гонится за деталями,
за тщательностью обработки, но он пишет понятнее и проще Пиндара. Расцвет
драмы V в. до н. э. вызвал у Вакхилида большую, чем у Пиндара, драмати-
зацию его лирики, особенно дифирамба, который и после него сохранялся в
драматизированной форме. Жанр эпиникия с развитием демократии и
с ослаблением аристократического культа Аполлона впоследствии приходит
в упадок.
а Крез — лидийский царь, знаменитый богатством и щедростью. б Ф а-
л а р и с, тиран Агригентский (VI век до н. э.) велел отлить из меди
быка и сжигал в нем людей живыми; крики сжигаемых походили на рев
быка.
121

МОЛОДЕЖЬ, ИЛИ ТЕСЕИ >
(Дифирамб)
СТРОФА I
Волны грудью синей рассекая,
Море Критское триера а пробегала,
А на ней к угрозам равнодушный
Плыл Тесей, и светлые красою
Семь юниц, семь юных ионийцев...
И пока в угоду Деве браней б
На сиявшей парус Бореады
Налегали девы в, Афродита,
Что таит соблазны в диадеме,
Меж даров ужасных жало выбрав,
В сердце Миносу царю его вонзила,
И под игом страсти обезволен,
Царь рукой лица коснулся девы
Эрибеи, с ласкою коснулся...
Но в ответ потомку Пандиона г
«Защити!» юница завопила...
Обернулся тут Тесей, сверкая,
Заметались темные зеницы;
Жало скорби грудь ему пронзило
Под ее блистающим покровом,
И уста промолвили: «О чадо
Из богов сильнейшего — Кронида д,
У тебя бушуют страсти в сердце,
И рулем не правит совесть, видно,
Что герой над слабыми глумится».
АНТИСТРОФА I
«Если жребий нам метали боги
И его к Аидуе Правда клонит,
От судьбы мы не уйдем, но с игом
Произвола царского помедли.
Вспомни, царь, что если властелином
Зачат ты на ложе Зевса дщерью
Феника, столь дивно нареченный,
Там, на склонах Иды ж, то рожденьем
И Тесей не жалок: Посейдону
Дочь меня Питтеева 3 родила,
а Корабль с тремя рядами гребцов. б Богини Афины, как и стоит в под-
линнике. в Дочери Борея — северные ветры. г Тесею. д Сына Кроноса — Зев-
са; разумеется Минос. е То есть книгу, как и стоит в подлиннике. ,к Горный
хребет в Троаде. 3 Эстра, родившая Тесея от Эгея; божественным же отцом
Тесея считался морской бог Посейдон,
122

Что в чертоге выросла богатом,
А на пире брачном у невесты
Золотое было покрывало,
Нереид а подарок темнокосых.
Говорю ж тебе и повторяю,
О, кносийских б ратей повелитель,
Или ты сейчас же бросишь сам
Над ребенком плачущим глумиться,
Иль пускай немеркнущей денницы
Мне сиянья милого не видеть,
Если я сорвать тебе позволю
Хоть одну из этих нежных веток.
Силу рук моих изведай раньше, —
А чему потом случиться надо,
Это, царь, без нас рассудят боги».
эпод i
Так доблестный витязь сказал и умолк,
И замерли юные жертвы
Пред этой отвагою дерзкой...
Но Гелиев зять в в разгневанном сердце
Узор небывалый выводит,
И так говорит он: «О Зевс, о отец
Могучий, коль точно женою
Рожден я тебе белорукой,
С небес своих молнию сыну
Пошли ты, и людям на диво
Пусть огненной сыплется гривой!
Ты же, мощный, коль точно Эстра
Тебя колебателю суши
Дала Посейдону в Трезенег,
Вот эту златую красу д,
Которой десница сияла,
Отважно в отцовский чертог снизойдя,
Вернешь нам из дальней пучины.
А внемлет ли Кроний сыновней мольбе,
Царь молний, увидишь не медля...»
СТРОФА II
И внял горделивой молитве Кронид,
И сыну без меры могучий
И людям на диво почет он родит:
Он молнией брызнул из тучи, —
а Морские нифмы дочери Герея, божества моря. б То есть критских;
°с — город на Крите. в Зять Солнца Минос, женатый на дочери Гелия
ифае. г Город в Арголиде. д Кольцо,
123

И славою полный воспрянул герой,
Надменное сердце взыграло,
И мощную руку в эфир голубой
Воздел он, и речь зазвучала;
Вещал он: «Ты ныне узрел, о Тесей,
Как взыскан дарами отца я,
Спускайся же смело за долей своей
К властителю тяжко гремящих морей,
И, славой Тесея бряцая,
Заросшая лесом земля загудит,
Коль так ей отец твой державный велит».
Но ужас осилить Тесея не смог:
Он за борт, он в море шагает...
И с лаской приемлет героя чертог,
А в Миносе мужество тает:
Триеру велит он на веслах держать.
Тебе ли, о смертный, судьбы избежать?
АНТИСТРОФА II
И снова по волнам помчалась ладья,
Покорна устам Бореады...
И в страхе теснилась афинян семья,
Бросая печальные взгляды
На пену, в которой сокрылся герой;
И с глаз их, как лилии, нежных
Горячие слезы сбегали порой
При виде судеб неизбежных.
Тесея ж дельфины, питомцы морей,
В чертог Посейдона примчали, —
Ступил за порог, — и отпрянул Тесей,
Златого Нерея узрев дочерей:
Тела их, как пламя, сияли...
И локоны в пляске у дев развились,
С них ленты златые каскадом лились...
И, мерным движеньем чаруя сердца,
Сребрились их гибкие ноги.
Но гордые очи супруги а отца
Героя пленяли в чертоге...
И Гере подобясь, царица меж дев
Почтила Тесея, в порфиру одев.
эпод и
И кудри герою окутал венец...
Его темно-розовой гущей
ы, жены Посейдона.

Когда-то для брачного пира
Ей косы самой увенчала Киприда,
Чаруя, златые увила...
И чудо свершилось... и для бога оно —
Желанье, для смертного — чудо:
У острой груди корабельной,—
На горе и думы Кносийцу а, —
Тесей невредим появился...
А девы, что краше денницы,
Восторгом объяты нежданным,
Веселые крики подъяли,
А море шумело, напев
Товарищей их повторяя,
Что лился свободно из уст молодых...
Тебе, о Делосец б блаженный,
Да будешь ты спутником добрых,
О царь хороводов родимых!
ТЕСЕЙ
(Дифирамб)
[Образ аттического героя Тесея обрисован Вакхилидом и в дифирамбе «Те-
сей». В отличие от предыдущего этот дифирамб имеет драматизированную
диалогическую форму. Выступление отца Тесея Эгея перекликается с вы-
ступлением какого-то другого лица, которое в рукописи не обозначено (по
мнению одних, это Медея, по мнению других, — хор). Дифирамб предве-
щает прибытие в Афины сына Эгея, афинского героя Тесея; имя его не упо-
минается, но все описание его подвигов и других героев ясно говорит о нем.
Этот драматизированный диалогический дифирамб интересен в том отноше-
нии, что он показывает, как когда-то из дифирамба в честь Диониса могла
образоваться трагедия.]
Хор афинян
СТРОФА I
Властитель священных Афин,
Царь радостных в жизни ионян!
Зачем там воинственный клич
Трубы меднозвучной раздался?
Не недруг ли лютый какой
На нашу страну ополчился
И грозную рать к нам привел?
Лихих ли разбойников шайка
У пастырей наших стада
Насильно сейчас угоняет?
Что сердце терзает твое?
а Из города Кноса на Крите. б Бог Аполлон.
125

Скажи: ведь по мне среди смертных
Никто такой рати могучей
Не может иметь, сколько ты,
Пандиона сын и Креусы.
ЭГЕЙ
АНТИСТРОФА I
Истмийским далеким путем
Вот пеший пришел к нам глашатай.
О дивных делах говорит
Могучего мужа. И Синие а
Надменный, сильнейший из всех,
Убит им, Кронида Литея б,
Земли колебателя сын.
В ущельях убит Кроммионских
И вепрь, истребитель мужей,
Убит и Скирон им злодейский в.
С Керкионом г выдержал бой
И сын Полипемона д, бросил
Прокопт уже тяжкий свой молот,
Пред силой героя смирясь.
Боюсь я, чем кончится дело.
Хор афинян
СТРОФА II
Но кто и откуда сей муж?
В одежде какой! Что ты слышал?
В доспехах ли бранных на нас
Идет он с дружиной великой,
Иль только с оружьем сам-друг
Он, словно блуждающий путник,
В чужую приходит страну,
Но силой, грозой и отвагой
Настолько могуч, что сразил
Мужей тех великую силу?
а Синие — разбойник, который, по мифу, привязывал путников за ноги
к верхушкам двух согнутых сосен и раздирал их, давая соснам разогнуться.
6 Л и т е и — фессалийское прозвище бога Посейдона. в Скирон — разбой-
ник, сбрасывающий путников в море с высокой скалы. г Керкион — раз-
бойник, вызывавший путников на борьбу и убивавший их. д Сын Полипемона
Прокопт (более известный под именем Прокруста) — разбойник; он укла-
дывал своих гостей на постели — высоких на короткие, низких па длинные —
и, чтобы уравнять их с длиной постели, одним обрубал ноги, других растя-
гивал. Отсюда выражение «прокрустово ложе».
126

Знать, бог подвизает его
Возмездье преступным промыслить.
Ведь редко тот кары избегнет,
Кто вечно злодейством живет.
Срок долгий к концу все приводит.
Эгей
АНТИСТРОФА II
Два мужа а с ним, слышно, идут,
Закинув на славные плечи
Прекрасный отточенный меч;
В руках пара копий точеных,
И крепкий лаконский шишак
Вокруг головы златовласой.
Пурпурный хитон на груди
Да плащ шерстяной фессалийский.
Лемносского пламени луч б
Сверкает в очах его ярко.
Он — юноша в первой поре,
Но в бранных забавах искусный,
В войне и в бою меднозвучном.
А путь свой он держит сюда —
В любящие славу Афины.
а По-видимому, тут имеются в виду друзья Тесея Пирифой и Форбант,
6 На острове Лемносе находится огнедыщащая гора Мосихл.

ТРАГЕДИЯ
ЭСХИЛ
(524—457/(6) гг. до н.э.)
Эсхил — старейший из великих драматургов-трагиков древней Греции. Эн-
гельс назвал его «отцом трагедии» а. Эсхил родился в городе Элевсине в Атти-
ке, был весьма знатного рода. Эсхил защищал свою родину в национально-
освободительной войне с персами; два раза по неизвестной в точности при-
чине он уезжал из Афин в Сицилию, к тирану Гиерону, где и умер в 457. (6) г.
до н. э. Эсхил создал около 90 трагедий, из которых сохранилось лишь 7.
В своем творчестве в мифологических образах он ярко отразил начало
расцвета афинского полиса первой половины V в., когда, по словам Маркса
«первоначальное восточное общинное
владение уже разложилось, а раб-
ство еще не успело овладеть произ-
водством в сколько-нибудь значитель-
ной степени»б. Все большие акту-
альные проблемы, выдвигаемые раз-
витием молодого афинского полиса,—
проблема государственности и родо-
вых традиций, народа и власти, проб-
лема человека, его борьбы с приро-
дой, его отношения к року и боже-
ству, проблема войны и мира — все
ставится и решается Эсхилом в его
театре. Эсхил — прогрессивный ху-
дожник. Связанный с современной
ему передовой философией, Эсхил
философски осмысливает рок и идею
божества. Он отвергает грубые, анти-
гуманные стороны в пережитках ро-
дового быта; он поборник культуры;
он утверждает государственность и
стремится обосновать эту государ-
а Письмо Минне Каутской. «Ар-
хив Маркса и Энгельса, т. I, стр. 318.
6 «Капитал», т. I, ГИЗ, 1931, стр. 251,
прим. 24,
Эсхил. Мраморный бюст. V в.
до н. э. Ватикан.
128

ственность на гуманных началах. В современной ему ожесточенной социаль-
ной борьбе он занимает позицию «сельской партии» и бцрется против
торгово-денежных отношений, которые несла городская «радикальная» пар-
тия. Он гениально прозревал, что власть денег, ростовщичество несут наси-
,ше и разлагают коллективизм полиса. Уже в ранней трагедии «Умоляющие»
Эсхил выступает против родовых брачных норм. Историческая трагедия
«Персы» проникнута пафосом патриотизма, вызванного освободительной
войной с Персией. Хотя в этих ранних драмах и преобладают элементы
лирики, но уже здесь, в отличие от предшественника Эсхила Фесрида,
^водится второй актер и кладется основа драматического диалога. В дра-
ме «Семеро против Фив», утверждающей идею государственности и за-
щиты родины, мы впервые видим ярко очерченный характер. К этому
среднему периоду творчества Эсхила относится и знаменитая трилогия
о Прометее, в которой перед нами вырисовывается монументальный образ
гитана, богоборца и гуманиста, борца за победу над природой, за культуру,
против всяческого угнетения. Глубокая симпатия, с которой очерчен этот
могучий образ, показывает, что поэт находил в Прометее внутреннее сход-
ство с самим собой. Прометей был излюбленным образом Маркса; он гово-
рит в предисловии к своей докторской диссертации: «Прометей — самый бла-
городный святой и мученик в философском календаре» а. В поздней трилогии
«Орестейя» (трагедии «Агамемнон», «Хоэфоры», «Евмениды»); поставленной
на сцене в период резкого обострения борьбы партий, Эсхил изображает
борьбу «между гибнущим материнским правом и возникающим в героическую
-jiioxy"и одерживающим победу отцовским правом»6 (Энгельс). Здесь
Эсхил еще раз утверждает государственность и, стремясь к примирению
партий, защищает аристократическое судилище, Ареопаг, против нападок
^радикальной» партии, главным образом потому, что он «не запятнан нажи-
вой». Образы Эсхила цельны, монолитны, мощно-обобщенны. В развитии
своего творчества Эсхил отразил общую драматургическую эволюцию тра-
гедии V в. — от преобладания лиризма в ранних трагедиях к значительному
ослаблению роли хора и усилению драматического диалога (введение третьего
актера) в «Орестейе». Мощности и монументальности образов Эсхила соот-
ветствует и язык его трагедии, отличающийся силой и возвышенностью. /
[Перевод всех трагедий Эсхила — в издании «Academia», 1937.]
ПЕРСЫ
Отрывок
[Трагедия «Персы», поставленная на афинской сцене в 472 г. до н. э., —
единственная сохранившаяся трагедия не .с обычным мифологическим, а исто-
рическим сюжетом. Эсхил изобразил в ней разгром персов в их войне
е греками (VI—V вв. до н.э.), при этом построил действие трагедии так,
что в ней сами персы во главе с их царем Ксерксом и вдовой царя Дария
Атоссой оплакивают свое поражение. В трагедии Эсхил, сам участник войны,
показал патриотизм и мужество своих сограждан. Основной причиной пора-
жения персов и победы греков Эсхил считает глубокую разницу в полити-
ческом режиме: у персов — деспотия, у греков — свобода. Эсхил первый
представил греко-персидскую войну как освободительную (см. об этом статью
«Эсхил и греко-персидская война» в журнале «Вестник древней истории»,
1946, № 1). Мы приводим из трагедии рассказ вестника о разгроме персид-
ского флота в битве при острове Саламине (480 г. до н. э.). Сравнение с рас-
а К. М а р к с и Ф. Энгельс, Сочинения, т. I, стр. 26. б К. Маркс
и Ф. Энгельс, Сочинения, т. XVI, ч. И, стр. 119.
9 Греческая литература
129

Тираноубийцы Гармодий и Аристогитон.
Мрамор. По Критию и Несиоту. V в. до н, э.
Неаполь.
сказом историка Геродота (см. примечания) ясно показывает тенденцию
Эсхила прославить сплоченность, мужество и патриотизм эллинов.]
Мать персидского царя-деспота Ксеркса Атосса беседует с хором старейшин
у могилы своего мужа, царя Дария.
Атосса
331 В царский дом свой возвращаюсь. Но узнать хочу сперва,
Други, где лежит тот город, что Афинами зовут,
130

Старший в хоре
Далеко, где в море солнца тонет заходящий луч.*
Атосса
Почему же хочет сын мой этот город расточить?
Старший в хоре
Вся тогда земля Эллады станет данницей царя.
Атосса
Велика ль там сила войска, много ль воинов в стране?
Старший в хоре
Много горьких это войско нанесло мидийцам ран.
Атосса
Метко ль руки ополченцев мечут стрелы с тетивы?
Старший в хоре
Нет, с копьем, щитом, доспехом в рукопашный бой идут.
Атосса
Чем еще силен тот город? Славится ль богатством край?
Старший в хоре
Там руды роятся жилы, клад серебряный земли.
Атосса
Кто ж погонщик властный войска, самодержец кто у них?
Старший в хоре
Не рабы они у смертных, не подвластны никому.
Входит Вестник
Атосса
Но как сраженье разгорелось на море?
Кто ринулся на приступ? То ли эллины,
То ль сын мой, доверяясь кораблей числу?
Вестник
Аластор-мститель иль другой враждебный дух
Был, госпожу, всей пагубы зачинщиком.
Из войск афинских некий эллин в стан пришел 1
И Ксерксу, сыну твоему, солгав, сказал,
Что будто, только ночи черный мрак падет,

Не станут медлить эллины, но, кинувшись
К смолистым веслам, кто куда рассыплются,
зсо Чтоб в тайном бегстве жизнь сберечь сладчайшую2.
Услышал Ксеркс. Ни эллина не чаял он
Лукавой лести, ни бессмертных зависти.
И так велел он корабленачальникам:
«Едва лишь солнца раскаленный луч падет
Под землю и охватит воздух ночи тень,
Пусть в три отряда корабли построятся
И все проливы стерегут и гавани.
У острова Аянта пусть стоит заслон,
И если зла избегнет кто из эллинов,
370 На корабле сквозь стражу проскользнув в ночи,—
За то заставе головою отвечать».
Так царь, высокомерный чересчур, велел.
Не знал, что божествами предумышлено.
И все приказу странно повинуются.
Сварили ужин. Каждый мореход весло
Ремнями туго подтянул к уключинам.
Когда же в море свет последний канул дня
И ночь возникла, поднялись на корабли
Гребцы и воины в оружии;
380 Звено к звену, ряды перекликаются,
И корабли поплыли, как велел приказ.
Всю ночь в заливе тесном расставляли в строй
Громаду флота кораблевожатые,
И ночь пришла. Стояло войско эллинов.
Не сдвинувшись, о бегстве не помысливши.
Когда ж промчался в небе белоконный день
И даль зажег сияньем ослепительным,
Над морем загремела песня эллинов,
Запев отважный, и стократным отзвуком
зуо Отозвались уступы побережных скал.
Тревога заронилась в сердце варваров.
Обман был ясен. Не к побегу песнь звала —
Торжественное величанье эллинов,
А к мужеству, к отпору, к непреклонности3.
Пронзительные трубы звоном вспыхнули,
По мановенью кормчих весла врезались
В простор соленый, вспенившись вскипела хлябь,
И ясно видим, вмиг пред нами флот предстал.
Шло головным крыло в походе правое
400 В сплоченье стройном. Цепь же кораблей за ним
Плыла, и слышны были крики.звонкие:
«Вперед, сыны Эллады, устремитесь в бой!
Освободите алтари родных богов,
Детей и жен своих. Ведь бой идет за все!»
132

Ваза «Персы»: 1) Вверху: Зевс, Афина, Эллада. 2) Дарий придворные
царя. 3) Внизу: покоренные народы. Краснофигурная ваза. V в. до н. э
И по-персидски с наших кораблей взлетел
Ответный гомон. Медлить было нечего.
Тараном медным врезался корабль в корабль.
На приступ первой эллинская ринулась
Галера, с парусника финикийского
Опалубку сорвав. Корабль когтит корабль.
Сперва в бою держалось войско варваров.
Когда ж в теснине корабли персидские
Столкнулись, весла сокрушая тяжестью,
Друг друга клювами бодая медными,
Тут ни защиты не было, ни помощи,
Искусно наших окружая, эллинов
Стремились корабли. И опрокинутых
Судов кили носились. Под обломками
Снастей разбитых в кучах тел утопленных
Не видно моря. Густо мертвецы лежат
На отмелях и скалах. Побежали все,
Кто уцелел из ополченья варваров.
Как рыбаки весла осколком бьют тунцов.
Сойдя на брег, топтали и топили нас
133

И погребали мертвых под обломками4.
Победный гул мешался с воплем ужаса
Над солью моря. Тут сошла ночная тень.
Всей бездны горя мне до дна не вычерпать,
Хотя бы десять суток слезный длил рассказ.
430 Знай твердо, никогда еще за день один
Не умирало столько сыновей земли.
Атосс а
Ай-ай, прорвалось горя море горькое
На персов и на всю отчизну варваров.
ПРОМЕТЕЙ ПРИКОВАННЫЙ
ВластЬи Сила, божества — ис- Хор Океанид, дочерей Океана
полнители воли Зевса Океан, титан
Гефест, бог огня, кузнец И о, дочь речного бога Инаха
Прометей, титан, благодетель лю- Гермес, вестник Зевса
дей
ПРОЛОГ
[Пустынная горная местность в далекой Скифии. Три божества — Гефест,
Власть и Сила — подводят к утесу Прометея и приковывают его к скале.
После этого Прометей произносит монолог а.]
П рометей
О ты, Эфир божественный, и вы,
О ветры быстрокрылые, и реки.
И смех морских неисчислимых волн,
Земля-всематерь, круг всезрящий солнца,—
Вас всех в свидетели зову: смотрите,
Что ныне, бог, терплю я от богов!
Поглядите, в каких
Суждено мне терзаниях жизнь проводить
95 Мириады годов!
Позорные узы обрел для меня
Новоявленный царь блаженных богов.
Увы! я рыдаю об этой беде
И о бедах грядущих, — и где же предел
Моих бесконечных страданий?
Но что ж говорю? Ведь раньше я и сам
Предвидел все грядущее, и нет
100
а Ремарки как в этой, так и в других трагедиях и комедиях принадле-
жат не античному автору, а переводчику.
134

Нежданных бедствий для меня. Я должен
Свою судьбу переносить легко:
105 Нельзя преодолеть Необходимость1.
Но тяжко и молчать и говорить
Об участи моей. Ведь я, злосчастный,
Страдаю за благодеянья смертным.
Божественное пламя я похитил.
1,0 Сокрыв в стволе пустого тростника,
И людям стал наставником огонь
Во всех искусствах и путем великим...
За это преступленье казнь терплю,
Вися в оковах под открытым небом...
О!., о!., о!
Слышится шум несущейся крылатой колесницы.
О, что за шум? что за благоуханье
1,5 Невидимое? Бог, или герой,
Иль смертный к дальнему пришел утесу,
Чтоб на мои страданья посмотреть?
Взгляните же на скованного бога,—-
На меня, ненавистного Зевсу врага
120 И всем, в его доме живущим богам,
За мою безмерную к людям любовь!
125 Увы! что за шум раздается вблизи
От несущихся птиц? И эфир зазвенел,
Рассекаем ударами реющих крыл,
Страшит меня все, что подходит.
На крылатой колеснице появляется хор Океания, дочерей титана
ВСТУПИТЕЛЬНАЯ ПЕСНЬ (ПАРОД)
СТРОФА I
Хор
Нет, не бойся!..
Дружелюбно,
Сонмом крыл звеня в эфире,
Мы примчались к этим скалам!
130 Мы едва мольбой склонили
Сердце старого отца а!
Бурные нас провожали ветры!..
Грохот стали к нам ворвался
В глубину пещер подводных...
И, услышав, я забыла
* Океана.

Робкий страх и стыд священный!
И к тебе скорей примчалась,
Не успев надеть сандалий,
135 На быстрокрылой моей колеснице!..
Прометей
Увы! Увы!
Многочадной Тифии а младая семья
И отца-Океана, что крутит валы,
Обтекая всю землю бессонной струей,
140 Посмотрите, взгляните, родные мои,
Как в железных цепях
Над этим ущельем, на высях скалы,
Несу постылую службу.
АНТИСТРОФА I
Хор
(увидя Прометея)
О Прометей!
145 Полный страха,
В очи мне метнулся сумрак,
Вдруг наполнив их слезами!..
Вижу, на скале повиснув,
Иссыхаешь ты, закован
f Пагубных этих цепей позором!..
Олимпийскою кормой
Правят новые владыки...
Новый дав закон, богами
Самовластно правит Зевс...
И чудовищных гигантов
150 ЕГ бездны мрачные Аида
Он, одолев их, ниспровергает!..
Прометей
О, если б под землею, под самый Аид,
Приемлющий мертвых, в Тартар глухой
Он сбросил меня,
155 Заковавши жестоко в железную цепь,
Чтоб не мог любоваться ни смертный, ни бог
На муки мои!
Теперь же, несчастный, игрушка ветров,
На радость врагам я страдаю.
а По мифу, жена Океана,
136

Театр Диониса в Афинах. V—IV вв. до н. э. (14 000 зрителей.)
СТРОФА II
Хор
Кто из богов, немилосердный,
160 Смеяться стал бы здесь над ним?..
Над лютой мукою твоей
Кто не горюет, кроме Зевса,
Который гнева преисполнен,
И род Урана а истребляет?..
И укротится, лишь насытясь,
165 Или раньше кто-нибудь обманом
Престол отнимет у него!
Прометей
Пусть истерзаны узами члены мои,
И висящий в оковах понадоблюсь я
Владыке бессмертных блаженных богов,
170 Чтоб заговор новый раскрыть перед ним,
Что отнимет у Зевса почет и престол.
О нет! убежденья медвяных речей
Не смягчат меня.
а По мифу, дед Зевса и Прометея.
137

И под страхом суровых угроз никогда
Не поведаю тайны, грозящей ему,
Пока он не снимет жестоких оков
И за этот позор
Кару сам понести не захочет.
антистрофа и
Хор
Ты сердцем смел, ты никогда
Жестоким бедам не уступишь...
Но слишком ты вольноречив!..
Пронзил мне душу ужас острый:
Меня пугает жребий твой!..
Что, если море тяжких мук
Тебе вовек не переплыть?
Ведь столь упорна злоба Зевса
И непреклонен приговор!
Прометей
Я знаю, что Зевс суров, что ему
Справедливостью служит его произвол.
Но настанет час:
Он смягчится, разбитый ударом таким,
Смирит, наконец, свой упорный гнев
И дружбы союз заключить поспешит
Со мною, спешащим навстречу.
эписодии первый
Хор
Открой нам все, подробно расскажи,
Какую Зевс вину в тебе находит,
Что так жестоко мучает. Поведай,
Когда тебе не тяжко говорить.
Прометей
Да, говорить об этом больно мне,
Но и молчать не легче. Что поделать!
Когда объяла злоба род бессмертных
И возгорелся между них мятеж;
Когда одни желали свергнуть Крона,
Чтоб Зевс царил, а те, наоборот,
Старались, чтобы никогда богами
Не правил Зевс: в то время я давал
13b

205 Титанам, сыновьям Земли и Неба,
Хорошие советы, но не мог
Их убедить. Исполнены отваги,
Презревши хитрость, думали они
Господство получить одною силой.
Но мне не раз предсказывала мать,
210 Земля-Фемида (много есть имен
Одной богини-матери), о том,
Чем кончится борьба и что не сила,
А только хитрость верх в борьбе возьмет.
Когда же я их в этом убеждал,
215 Меня не удостоили и взгляда.
И потому за лучшее я счел,
Соединившись с матерью, совместно
С Кронидом а стать в начавшейся борьбе,
Благодаря моим советам Тартар
220 Скрывает Крона древнего с его
Соратниками в черной преисподней.
И вот за эту помощь царь богов
Мне воздает ужасным наказаньем...
Ведь всем тиранам свойственна болезнь
225 Преступной недоверчивости к другу 2!
А на вопрос ваш, по какой причине
Меня терзает, ясно вам отвечу.
Как только он воссел на отчий трон,
Сейчас же начал и почет и власть
230 Распределять меж новыми богами,
А о несчастных смертных позабыл.
И даже больше: уничтожить вздумал
Весь род людской и новый насадить.
И не восстал никто за бедных смертных,
235 А я дерзнул: освободил людей
От участи погубленными Зевсом
Сойти в Аид, и вот терплю за то
Такие муки, что их видеть тяжко
И много тяжелей переносить.
Да, сжалившись над смертными, я сам
240 Не удостоен жалости. Жестоко
Со мной распорядился царь богов...
Позорит Зевса вид моих мучений!
Хор
Нет, надо обладать железным сердцем,
Из камня быть, чтобы твоих страданий
р о н и д —- сын Крона, то есть Зевс.
139

Не разделять, о Прометей! А я
И видеть бы их вовсе не желала,
И сердцем сокрушаюсь, увидав.
Прометей
И не Друзьям меня прискорбно видеть.
Хор
Не сделал ли ты больше, чем сказал?
Прометей
Я от предвиденья избавил смертных.
Хор
Каким Лекарством их уврачевав?
Прометей
Слепые в них я поселил надежды.
Хор
Большую пользу этим ты принес.
Прометей
Потом Огонь я дал несчастным людям.
Хор
Огонь--Недолговечным существам?
Прометей
И многим он искусствам их научит!
Хор
И Зевс, -тебя за это обвинив...
Прометей
Без отдыха и срока истязает.
Хор
Не видишь ли конца твоих скорбей?
Прометей
Нет, лищь когда ему угодно будет.

Хор
А как угодно будет? Где надежда?
260 Ужель не видишь сам, что согрешил?
Но говорить про грех твой нам обоим
Мучительно; оставим это, лучше
Исхода поищи из бед твоих.
П ром етей
Легко тому, кто не изведал горя,
Давать советы и увещевать
265 Несчастного. Но я ведь знал все это.
Сознательно, не буду отрицать,
Я согрешил и, смертным помогая, X
Готовил казнь для самого себя. ■
Конечно, я такой не чаял муки:
270 Не думал я, что буду иссыхать
На высоте пустынного утеса.
Но вы не плачьте о моих скорбях,
А на землю сойдите, чтоб услышать,
Что ждет меня в грядущем, и узнать
Все до конца. Послушайтесь меня,
Послушайтесь! Помучайтесь немного
275 G тем, кто сейчас страдает. Ведь беда
То к одному приходит, то к другому.
Хор
Охотно к тебе на призывный клич
Мы слетим, Прометей!..
Je0 И, легкой ногой с колесницы скользнуп
И покинув эфир —
Святую стезю, носящую птиц, —
Я сойду на эту скалистую землю.
О муках твоих
Хочу до конца я услышать.
[Хор сходит с колесницы. В воздухе появляется Океан2 на крылатом коне.
Он советует Прометею смириться, чтобы не навлечь на себя еще большее
наказание. Океан готов выпросить у Зевса освобождение Прометею, но
Прометей остается непреклонным 3.]
СТАСИМ ПЕРВЫЙ
СТРОФА I
Хор
Я над твоей, горькой и скорбной,
Плачу судьбой, Прометей!.. (
Слезы ручьями молча текутц
W

Льются из светлых, нежных очей!..
Вновь по ланитам струятся...
Олимпа правитель, Зевес,
Правя по новым законам,
Прежним богам, кверху подъяв,
Гневно грозит надменным копьем!
АНТИСТРОФА I
Скорбный стоит стон на земле!
То о твоей славе старинной —
Славе великой, то о твоих
Братьях-титанах смертные плачут!..
I
ЭПИСОДИЙ ВТОРОЙ
Прометей
о
Не думайте, что гордость заставляет
Меня молчать. Но я терзаюсь сердцем
При зрелище позора моего.
440 Кто, как не я, богам всем этим новым
Сполна их почести распределил?..
Но я молчу о том, что вам известно,
Театр в ЭпиОавре. Архитектор Поликлет Младший. IV в. до н. э.
(14 000—15000 зрителей.)
400
405
142

А про страданья смертных расскажу...
/Ведь я их сделал, прежде неразумных,
;>*5 Разумными и мыслить научил.
Я не в упрек им это говорю,
Но объяснить хочу вам все значенье
Моих благодеяний... Раньше люди
Смотрели и не видели и, слыша,
Не слышали, в каких-то грезах сонных
Влачили жизнь; не знали древоделья,
Не строили домов из кирпича,
Ютились в глубине пещер подземных,
Бессолнечных, подобно муравьям.
Они тогда еще не различали
455 Примет зимы, весны — поры цветов —
И лета плодоносного; без мысли
Свершали все — а я им показал
Восходы и закаты звезд небесных.
Я научил их первой из наук —
460 Науке числ и грамоте; я дал им
И творческую память, матерь Муз,
И первый я поработил ярму
Животных диких; облегчая людям
Тяжелый труд телесный, я запряг
465 В повозки лошадей, узде послушных,—
Роскошного богатства красоту.
Никто, как я, бегущие по морю
Льнокрылые измыслил корабли...
И это все изобретя для смертных,
470 Для самого себя я не могу
Придумать средство вырваться из бедствий!
Хор
От мук позорных вовсе потерял
Ты прежний разум свой и унываешь,
475 Как врач плохой, который, заболев,
Себе найти лекарства не умеет.
Прометей
Еще меня послушай, подивись
Искусствам хитрым, мной изобретенным,
Скажу о самом важном: до меня
Не знали люди ни целящих мазей,
480 Ни снедей, ни питья, но погибали
За недостатком помощи врачебной.
Я научил их смешивать лекарства,
Чтоб ими все болезни отражать.
Установил я способы гаданий;

Растолковал пророческие сны —
Что правда в них, что ложь. Опередил
Смысл вещих голосов, примет дорожных,
Я объяснил и хищных птиц полет,
И что вещают — счастье иль беду,—
Их образ жизни, ссоры и любовь;
Гадания по внутренностям жертвы,
Цвета и виды печени и желчи,
Принятые при жертве для богов.
Сжигая бедра жертвенных животных,
Упитанные туком, пред людьми
Разоблачил я знаменья огня,
Что раньше непонятны были взору.
Да, это так... А кто дерзнет сказать,
Что до меня извлек на пользу людям
Таившиеся под землей: железо,
И серебро, и золото, и медь?
Никто, конечно, коль не хочет хвастать.
А кратко говоря, узнай, что все
Искусства у людей — от Прометея!
Хор
Нет, помогая смертным чересчур,
Себя в таком не оставляй несчастье.
Но верю, от оков освободясь,
Ты будешь вновь могуществен, как Зевс.
Прометей
О нет, еще верховная Судьба
Подобного исхода не решила.
Но лишь согбен под тысячами мук,
Избегну я оков. И все ж слабей
15 Всегда искусство, чем Необходимость.
Хор
А кто ее кормилом управляет?
Прометей
Три Мойры и Эриннии3, что помнят
Все.
Хор
Разве Зевс слабее, чем они?
Прометей
Ему своей не избежать судьбы,
й р ы — богини судьбы, Эриннии — богини мести.
490
493
500

Хор
Ужели Зевс не вечно будет править?
Прометей
620 Об этом не узнать тебе, оставь.
Хор
Великое, как видно, ты скрываешь!
Прометей
Перемените лучше разговор!
Не время говорить об этом: тайна
Должна быть сокровенной. Если я
Ее уберегу, то от мучений
525 Ц от ПОЗОРНЫХ уЗ ОСВобоЖуСЬ.
СТАСИМ ВТОРОЙ
СТРОФА I
Хор
Нет, да не поборет воли моей
Мощь твоя, Зевс-миродержец!
Да не помедлю, помня о ней,
Я на алтарь твой бедра быков
Вновь возлагать, мною закланных,
Возле бессонной, синей стези
Струй Океана!.. С другими
Пусть не грешу в слове своем!..
И да живет это всегда
В сердце моем!
АНТИСТРОФА I
Сладостно длить мне долгий свой век —
Дерзностной веря надежде,
Радостью светлой сердце питая!..
Но содрогаюсь, видя тебя
Тысячью мук мучимым тяжко!..
640 Ты ж не трепещешь гневного Зевса —
Ты своенравно и ныне
Боготворишь милый тебе
Род эфемерный смертных людей,
О Прометей!..
ихи 614—907, Появляется дочь бога реки Инаха И6; она одержима безу*
м; у нее на лбу коровьи рога; она обречена на скитания ревнивой женой
530
535
10 Греческая литература
145

Зевса Герой за то, что Зевс домогался любви Иб. Образ Иб, тоже тяжка!
страдающей, включен в трагедию для того, чтобы дать возможность Прсн
метею раскрыть интересующую ее дальнейшую судьбу Зевса. Прометеи
предсказывает дальнейшие скитания Иб и ее избавление от безумия, а также
судьбу Зевса: он вступит в брак, но жена лишит его престола; сын Зевса,
тринадцатый потомок Иб, избавит Прометея от его оков и лишит власти
Зевса, если до этого времени Прометей не будет освобожден. Хор в ужасе
от участи Иб.]
ЭПИСОДИЙ ЧЕТВЕРТЫЙ
Прометей
Смирится Зевс, хотя и сердцем горд.
Он в брак вступить задумал, но жена
Лишит его престола — и тогда
910 Вполне свершится Кроново проклятье,
Которым, с трона древнего упав,
Он проклинал... А как избегнуть бедствий,
Никто сказать не может из богов.
Я ж знаю — как. Так пусть сидит надменно,
915 Надеясь на небесные грома
И потрясая огненной стрелою.
Нет, не помогут молнии ему,
И он падет падением бесславным.
Такого он готовит сам себе
924 Борца непобедимого, который
Найдет огонь получше, чем перун,
И шум сильней громов небесных Зевса.
Он сломит Посейдоново копье —
945 Трезубец, бич морей, трясущий землю.
И затрепещет Зевс и будет знать,
Что быть рабом не то, что быть владыкой.
Хор
Чего желаешь, — Зевсу ты сулишь.
Прометей
Чего хочу и что должно свершиться.
Хор
930 Ужель над Зевсом будет новый царь?
Прометей
Он муки понесет тяжеле этих.
Хор
И это не боишься говорить?
146

Прометей
Чего страшиться? Смерть не суждена мне.
Хор
Он может муки худшие послать.
Прометей
935 Пускай пошлет. Всего я ожидаю.
Хор
Не мудры те, кто Адрастею а чтут.
Прометей
Так почитай, молись и льсти владыке,
Меня же Зевс заботит меньше всех.
Пусть действует, — пусть правит напоследик,
940 Как хочет, — но теперь ему недолго
Повелевать богами на Олимпе...
Появляется Гермес.
Но Зевсова посланца вижу я,
Сл^гу тирана нового. Конечно,
Он с новыми известьями пришел.
Гермес4
945 С тобой, хитрец, язвительный чрезмерно,
Я говорю, с виновным перед богами,
С тобой, огонь укравшим для людей.
Отец велит, чтоб ты сказал о браке,
Который у него отнимет власть.
950 \\ говори яснее, без загадок,
Подробно все. Не заставляй меня,
О Прометей, к тебе являться дважды.
Ты видишь, Зевса нелегко смягчить.
Прометей
О, как звучит напыщенно и гордо
955 Вся эта речь прислужника богов.
Вы думаете, новые цари,
Что вечно вам блаженствовать в твердынях?
Но разве я не видел, как с Олимпа
Упали два тирана? И увижу,
960 Как третий, ныне правящий, падет —
Падением позорнейшим и скорым.
а Богиня возмездия, неизбежности, справедливости.
10*
147

(К Гермесу)
Не думаешь ли ты, что трепещу
Я пред богами новыми? Нимало.
А ты спеши вернуться тем путем,
Каким пришел. Ответа не получишь.
Гермес
Однако за такое дерзновенье
965 Уже несчастьем поплатился ты.
Прометей
Знай хорошо, что я б не променял
Моих скорбей на рабское служенье5.
Гермес
Так, видно, лучше быть слугой скалы,
Чем верным вестником отца — Зевеса?
Прометей
970 Обидчиков отрадно обижать.
Гермес
Ты, кажется, блаженствуешь и в бедах?
Прометей
Блаженствую? Подобного блаженства
Моим врагам желаю — и тебе.
Гермес
Ты и меня винишь в своих несчастьях?
Прометей
976 Я ненавижу всех богов6: они
Мне за добро мучением воздали.
Гермес
Безумием, я вижу, болен ты.
Прометей
Коль ненависть к врагам считать болезнью.
Гермес
О, ты бы в счастье стал невыносим.
Прометей
Увы!
148

Прикованный Прометей. Чернофигурная ваза,
VI в. до н. э. Афины.
Гермес
980 Не знает Зевс такого слова.
Прометей
Всему научит время и его.
Гермес
А ты еще уму не научился.
Прометей
Не говорил бы я тогда с рабом.
Гер мес
Не скажешь то, что знать отец желает?
Прометей
985 А надо бы. Он—благодетель мой.
Гермес
Глумишься надо мной, как над ребенком.

Прометей
А разве ты ребенка не глупей,
Коль думаешь, что я тебе отвечу?
Ни казни нет, ни хитрости, какой
990 Меня заставит Зевс сказать о тайне,
Пока позорных уз не разрешит.
Так пусть же молнийной разит стрелою,
Подземным громом пусть гремит, смешает
Все небо в белокрылую метель —
995 И все до основанья уничтожит:
Меня не сломит он, и не скажу я,
От чьей руки он потеряет власть.
Гермес
Смотри, тебе упрямство не поможет.
Прометей
Все это мной давно предрешено.
Гермес
Решись, решись, безумец, стать разумным,
looo Страданьями наученный твоими.
Прометей
Напрасно докучаешь разговором:
Я, как волна морская, глух к тебе.
Не думай, что из страха перед Зевсом
Я стану бабой, буду умолять,
Как женщина, заламывая руки,
loos Чтоб он, — кого я ненавижу, — снял
С меня оковы. Не бывать тому.
Гермес
Я, кажется, напрасно говорил:
Такое сердце просьбами не тронуть.
Как юный конь, грызущий удила,
1010 Уперся он и борется с вожжами.
Но слабы ухищрения твои:
Упрямство у того, кто неразумен,
Само в себе бессильно совершенно.
Коль слов моих ты слушаться не будешь,
1015 Смотри, какая буря бед тебя
Настигнет неизбежная. Во-первых,
Отец низвергнет гром и молнией
Утес твой островерхий раздробит
И в каменных объятиях скалы
150

Твое сокроет тело. И года,
Года пройдут, когда ты выйдешь вновь
На белый свет. А Зевсов пес крылатый,
Орел окровавленный, будет жадно
Терзать лохмотья тела твоего,—
Незваный гость на пире ежедневном,—
И черную, объеденную печень
Он будет рвать... А ты конца мучений
Не жди, покамест не придет сменить
Тебя какой-то бог-освободитель а
И в беспросветный за тебя захочет
Аид сойти и в Тартара глубины.
А потому размысли. Не пустая
Здерь похвальба, а твердый приговор.
Не знают лжи Зевесовы уста,
Все, что сказал, — он сделает. Подумай
И посмотри, и своему упорству
Не приноси благоразумья в жертву.
Хор
Нам кажется, что дело говорит
Теб£ Гермес. Велит, упорство бросив,
Благоразумья мудрого искать.
Послушайся. Упорствовать в ошибке
Для мудрого позорно и постыдно.
эксод
Прометей (к хору)
Ю40 о том, что сейчас он мне возвестил,
Я заранее знал. Но муки терпеть
Врагу от врагов— не позорно ничуть. у
Так пусть двулезвийные кудри огня
Терзать меня кинутся, пусть от громов
Ю45 Сотрясется под натиском бурных ветров
Весь небесный эфир и до самых корней
Колеблет глубины земли ураган.
И пусть он смешает волны морей
И звезд небесных пути в сплошном
Ю50 Движенье и шуме, и тело мое
Пусть бросит на черного Тартара дно;
Но в водовороте железной судьбы
Меня умертвить он не может.
Кентавр Хирон, при своей смерти даровавший бессмертие Пр
1020
1025
1030
1035

Титан. Клитийу борющийся с богами.
Мрамор. Алтарь Зевса в Пергаме. На-
чало II в. до н. э. Берлин, ГДР.
Гермес
Такие решенья, такие слова
1055 Одним сумасшедшим пристали. И чем
Отличается он от безумных теперь
В своей похвальбе, — что не знают узды?
(К океанидам)
Но вы, что состраждете бедам его,
Отойдите скорее от этой скалы:
1060 Не то ваш рассудок навек потрясет
Свирепого грома рычанье.
Хор
Другие советы давай мне, и их
Послушаюсь я. Но некстати сказал
Ты эти слова, нестерпимые мне:
Ужели мне подлость сделать велишь?
Вместе с ним я готова судьбу претерпеть.
Ненавидеть привыкла изменников я,—
И этот порок
Мне всех пороков противней,
152
1065
1070

Гермес
Ну так помните: я вам заране сказал,—
Я предупредил вас. И пойманы вдруг,
Не корите судьбы и не смейте роптать,
Что Зевс в нежданное бедствие вас
Повергнул. Не он, а вы сами себя.
Ведь зная заранее все, не врасплох
И не тайными кознями будете вы
Запутаны в сеть безысходной беды,
Но попавши в нее по безумью.
Гермес уходит.
Прометей
И впрямь уж теперь, а не на словах,
Задрожала земля,
И грома глухие удары ревут,
И пламенных молний извивы блестят,
И вихри крутят вздымаемый прах.
В неистовой пляске несутся ветра
Навстречу друг другу: сшибаясь, шумят
И празднуют дикий и ярый мятеж,
Смешались в одно небеса и земля...
И всю эту бурю послал на меня
Разгневанный Зевс, чтоб меня устрашить.
О матерь святая моя. О Эфир,
Свой свет разливающий всюду, взгляни:
Страдаю я несправедливо.
При ударах грома и блеске молний Прометей вместе со скалой проваливается
под землю.
ОРЕСТЕЙЯ
ТРИЛОГИЯ
Отрывки из трагедии «Агамемнон»
(Стихи 1—269* Во дворце Агамемнона в Аргосе все ждут возвращения Ага-
мемнона, победителя Трои.]
ЭПИСОДИЙ ПЕРВЫЙ
Хор
(корифей) а
Сюда пришел я, Клитеместра, чтя
Твою державу, помня, что так надо
а Старший в хоре, состоящем из аргосских старейшин.
153
1085

Супругу чтить вождя, коль сиротеет
Трон мужа самого.
А ты — что ж, весть ли
Узнала добрую, иль лишь надежд
Исполнена благих, что эти жертвы
Свершаешь — рад бы я услышать это.
Но... и молчанье не приму в обиду.
Кл итеместр а
Пусть доброй вестницей, как говорится,
От ночи-матери заря нам будет!
Узнаешь радость выше ожиданья:
Приамов город взяли аргивяне.
Хор
Что, что? Ушам своим не верю я.
Кл итеместра
В руках ахейцев Троя. Ясно ль это?
Хор
От радости уж слезы выступают.
Кл ите местр а
Да, по лицу я вижу> что ты рад.
Хор
Есть, значит, признак верный у тебя?
Кл итеместра
Есть, как не быть?., коль не обман то бога.
Хор
Что ж — не по снам ли ты легко так судишь!..
Клитеместра (с иронией)
Виденью сонной мысли можно ль рерить?..
Хор
Ну, так молвой прельстись неокрылеш-?^
Кл итеместра
Ты, как над малой девочкой, смеешься.
Хор
Ну, а разрушен-то когда же город?

Кл итеместра
В ночь самую, родившую день этот.
Хор
Кто ж из гонцов пройти так скоро мог бы?
Кл итеместра
Гефест сам с Иды а яркий свет послал...1
своей речи Клитеместра описывает те огненные сигналы, которые переда-
вались с горы Иды в Аргос и дали знать, что Троя взята.]
Хор
Богам потом, царица, помолюсь я.
Теперь же вновь хотел бы я подробно
Услышать все, рассказу подивиться.
Кл итеместра
Да, ныне Троя уж в руках ахейцев.
Ядочно крик раздельный различаю
Там в городе: как если уксус с маслом
В один сосуд нальешь, — в непримиримой
Вражде увидишь их, так разно слышен
Стон побежденных," Крики победивших —
Язык судьбЫ различной. Те, припав
Над Трупами муж^гЬгсГ братьев, старцы
Отц£>1 над прахоц сыновей клянут
Удел любимых... рабскими усТами. '
А наших там тяжелый труд ночной
Голодных после битвы есть зовет,
Что в городе найдут, забыв черед,
И как кому судьбы достался жребий;
В домах троянских, завладев, живут уж,
Избавившись от жизни в холоде
И в сырости под сводом неба, ныне
Счастливые проспят всю ночь без стражи.
Коль свято чтут богов, живущих в граде,
Богов земли плененной и их храмы,
То, победив, побеждены не будут.
Вот только б страсть сильней не обуяла
Губить, прельстясь корыстью, то, что свято.
Возврат на родину еще ведь нужен
Благополучный, пробежать осталось
Двойного бега поприще второе?
И если рать, не оскорбив богов,
а Гора близ Трои,

Вернется, горе павших неусыпно
Ждать станет, чтоб разить бедами.
Ты от меня, от женщины, то слышишь.
Возьми же блага явный перевес.
За ним я жду благополучии много.
Хор
О женщина, ты рассуждаешь мудро,
Как муж разумный. Я же, выслушав
Твои расчеты верные, готовлюсь
Хвалу воздать богам. Ведь за труды
Дана награда ценности немалой.
Клитеместра со свитой удаляется во дворец.
[Следуют песни хора и разговоры его с глашатаем, который рассказывает
о подробностях взятия ахейцами Трои.]
С левой стороны от зрителей въезжает в торжественном одеянии на колес-
нице Агамемнон. Рядом с ним сидит в пророческом одеянии пленница Кае-
сандра. Народ восторженно приветствует царя,
Агамемнон (с колесницы)
Сначала Аргос и богов родных
Должно приветствовать, помогших мне
Домой вернуться и Приамов город
Казнить. Да, суд то не словесный боги
Слыхали, нет, смертоубийственный,
И голоса за гибель Илиона
В сосуд кровавый положили прямо
Без колебанья. К урне же другой
Одна надежда близко подходила,
Никто в нее не клал. По дыму только
Еще теперь узнаешь взятый город.
Лишь рока вихри живы. Умирая,
Зола в клубах густых его богатства
Хоронит там. За то богам мы присно
Должны благодаренье воздавать.
Мы страшные расставили там сети;
Из-за жены весь город разметал
Аргивский зверь, то детище коня а,
С щитами рать, прыгнув в полночный час,
Перескочив чрез стену, кровожадный
Напился лев досыта царской крови.
Вот в честь богов мой первый здесь привет,
а Разумеется деревянный конь, которого хитростью ввели в Трою; скрьь
тые в нем воины отрыли ворота города и впустили греческое войско,
156

О чувствах же твоих, я помню, слышал
И сам то думаю, стою за то же.
Да, из людей немногим сродно это —
Без зависти чтоб друга в счастье чтить.
Недоброй мысли яд, гнездясь в душе,
Удваивает бремя той болезни;
И сам своим страданьем угнетен.
Да, на чужое счастье глядя, плачешь.
Могу сказать уж верно — вижу я,
Как в зеркало, друзей — лишь тени образ,
Кто мне по виду предан горячо.
А Одиссей, один неволей плывший,
Впряженный к нам, был рьяной пристяжной —
Будь мертв иль жив еще, одна все речь.
А что до города и до богов
Касается, обсудим все в собранье,
Там состязанье общее устроив.
Хорошее чтоб долго оставалось
На благо нам, о том подумать надо.
А где нужны целительные средства,
Там прижиганьем иль ножом для пользы
Попробуем тот веред удалить.
Теперь в чертоги к очагу пойду я,
И там богам сперва я помолюсь,
Что, вдаль меня услав, назад вернули,
Победа ж, как пришла, да будет вечно.
Кл итеместра
О граждане, старейшины аргивян,
Не постыжусь я про любовь к супругу
Вам рассказать; с годами у людей
Проходит робость. Не со слов других,
Нет, о своей скажу тяжелой жизни
За время то, пока был он под Троей.
Жене, во-первых, в доме без мужчины
Сидеть одной — ужасная беда,
И много слухов, полных злобы, слышать...
Придет один к нам с вестью про беду,
А глядь, другой той хуже в дом приносит.
И если ран он столько получил,
Как, притекая в дом, молва твердила,
Истыкан он, уж право, боле сети;
Умри же столько раз, как слух ходил,
Тогда б, как новый Герион трехтелый а,
Он мог хвалиться, что на свете этом —
Мифический трехтелый гигант; его убил Геракл.
157

Здесь, говорю я, не на свете том —
Земли покров тройной имел так часто,
Как каждым телом снова умирал.
Не раз я из-за этих слухов злых
Себе на шею петлю надевала,
Да вынимали силою другие.
Из-за того и нет сейчас здесь сына
Ореста, в ком залог обоих нас;
А то б он был. И ты не удивляйся:
Его к себе взял добрый твой соратник
Фокеец Строфий; мне двоякие
Представив беды — и твою опасность
Под Илионом, и коль бунт народный
Низвергнет думу, так как сродно людям
Упавшего еще ногой попрать.
А в этом доводе коварства нет.
Что до меня, слез бурные истоки
Иссякли все и ни слезинки нет.
От долгого же бденья боль в глазах.
Все о тебе, бывало, плачу я,
Что про огонь забыл ты. А во сне,
Лишь еле слышно прожужжит комар, —
Как я проснусь, с тобой несчастий видя
Уж больше, чем тянулось время сна.
Теперь, все это пережив, я стану
Приветствовать его, забывши горе,
Звать псом, который стойло стережет,
Спасательным канатом корабля,
Столпом могучим под высокой кровлей,
Единым чадом у отца, землей,
Для моряков явившейся нежданно,
Прекрасным днем, наставшим после бури,
Водою ключевой для путника,
Измученного жаждой, — а ты знаешь,
Как сладко избежать беды нависшей!
Такой привет хочу ему воздать.
Прочь, зависть! Много зол ведь перенесть
Пришлось нам прежде. А теперь, мой милый,
Из колесницы этой выдь, но наземь
Не ставь, о царь, ноги, низвергшей Трою.
Рабыни, что ж вы ждете? Я велела
Дороги почву устилать коврами.
Сейчас же пурпуром здесь путь устлать!
Пусть Правда в дом нечаянный ведет.
А остальное неусыпная
Забота все устроит так, как надо,
Что суждено нам с помощью богов.

Агамемнон
Дочь Леды, дома сторож molto,
Моей отлучке ты под стать сказала —
Так долго речь вела. Но справедлива
Хвала, коль дар сей от чужих идет?
И вообще, как женщину, меня
Прельщать не думай; как пред варваром,
Униженных речей не возглашай.
Коврами путь устлан, тем зависти
Не возбуждай: богов чтить этим надо.
По роскоши же смертному никак,
По-моему, ступать нельзя без страха.
Прошу, как мужа, не как бога, чти.
И без ковров и этих всех затей
Молва кричит. И нехудой рассудок —
Вот бога высший дар. Зови блаженным
Того, кто жизнь в любезном счастье кончит.
Будь все так у меня, я жил бы бодро.
К л итеместра
Пусть это взгляд твой, но скажи же мне...
Агамемнон
Поверь мне, взгляда я не изменю.
Кл итеместра
Обет богам, что ль, в страхе дал ты этот?
Агамемнон
Будь кто другой, а я сказал в сознанье.
Кл итеместра
А что б, представь, Приам, свершивши это?..
Агамемнон
На роскошь он, конечно бы, ступил.
Кл итем естр а
Так не стыдись людского порицанья.
Агамемнон
Но все ж молва народная сильна.
Клитеместра
Зато без зависти и счастья нет.
1;V)

Агамемнон
Не дело женщины так жаждать спора.
Клитеместр а
Счастливым же к лицу и уступать.
Агамемнон
Ты тоже, знать, победу в споре любишь?
Кл итеместр а
Послушайся, победу уступи мне.
Агамемнон
Ну, если так ты хочешь (обращается к рабам),
пусть скорей
Мне снимут обувь с ног, долой ту службу,
И пусть, когда вступлю ногами так
(указывает на ноги)
На пурпур божеский, меня не сглазит
Издалека завистливое око.
Мне стыдно очень осквернять ногами
Богатство это, ткани дорогие.
Ну, хорошо. А иностранку этуа
Прими ты с лаской. На владык ведь кротких
Бог издали взирает благосклонно.
По доброй воле не несет никто
Ярмо раба. Она ж, сокровищ многих
Цвет избранный, от войска дар, пришла.
Но раз тебя я слушать согласился.
Пойду уж в дом, по пурпуру ступая.
Кл итеместра
Да есть же море — кто его иссушит? —
И много в нем багрянки драгоценной —
Все свежий-свежий сок для краски платьев.
И дом иметь их, слава богу, может,
О царь, и бедности не знает он.
Я много б под ноги одежд дала,
Будь велено оракулом то дому,
Когда за жизнь я эту хлопотала.
Будь корень цел, листва взойдет над домом,
Раскнув тень под светом знойным Пса б.
Вот и приход твой к очагу родному
Приход тепла средь стужи означает.
а Кассандру. б С восхождением созвездия Пса связывался летний зной.

Когда же Зевс из ягоды незрелой
Вино готовит, в доме все ж прохлада,
Коль муж могучий в доме пребывает.
Дгамемнон вошел внутрь дворца; Клитеместра обращается к изображению
Зевса.
Зевс, Зевс-вершитель, мне мольбу сверши!
Пекись о том, что должен совершать.
Народ и воины, сопровождавшие царя, постепенно расходятся; остаются
лишь хор и Кассандра, неподвижно сидящая на колеснице*
Хор предчувствует беду.
Клитеместра
Войди и ты — тебя зову, Кассандра, —
Коль Зевс тебе участницею в доме
Воды святой дал невозбранно быть,
Чтоб вместе ты со многими рабами
У алтаря домашнего стояла.
Кассандра остается спокойной.
Выдь с колесницы этой; не гнушайся.
И сын Алкмены а^ ГОворят, когда-то,
Как продан был, ел рабский хлеб в неволе.
Так если уж ждала б необходимость
Судьбы такой, приятнее гораздо
Иметь богатых исстари господ.
А кто нежданно жатву снял большую,
Жесток во всем и слишком строг с рабами.
У нас найдешь, что требует обычай.
Кассандра по-прежнему остается безучастной, не проявляя никакого внимания
к словам Клитеместры.
Хор (Кассандре)
Тебе она речь ясную сказала.
Ты б в роковых сетях-то покорялась
Уж как-нибудь... Но, может быть, не будешь...
Кл итеместра
Да, коль она не так, как ласточка,
Неведомую варварскую речь
Имеет, в душу ей толкую я.
Хор (Кассандре)
Ступай. Теперь, что говорит она,
То лучшее тебе. Послушайся,
Покинь свое на колеснице место.
а Геракл.
11 Греческая литература

Кл итеместра
Мне некогда теперь здесь время тратить
За дверью. Перед очагом срединным
Давно стоят там овны для закланья.
Не ждали мы уж радости такой.
(Кассандре.)
А ты, коль хочешь быть там, так не медли...
Не понимаешь если речь мою,
Так вместо слов дай знак рукою чуждой.
Хор
Не понимает, видно, чужестранка.
А нравом точно зверь, недавно взятый.
Клитеместра (злобно)
Знать, не в уме, послушна злому сердцу,
Что, город свой покинув нововзятый,
И здесь нести узду все не умеет,
Ждет, чтобы кровью выкипел весь норов.
Но что слова бросать? Себя ронять лишь.
Уходит во дворец.
Хор
А я сердиться'— жаль тебя — не буду.
Ну, бедная, оставь же колесницу,
Нужды ярмо сама теперь возьми.
Кассандра вдруг вскакивает с колесницы в порыве пророческого экстаза и
обращается к статуе Аполлона.
Кассандра
СТРОФА 1
О горе, о горе, земля!
О Аполлон, Аполлон!
Хор
Что жалобно ты Локсия а зовешь?
Ему не вопль плачевный подобает.
Кассандра
АНТИСТРОФА 1
О горе, о горе, земля!
О Аполлон, Аполлон!
а Л о к с и й — одно из многочисленных прозвиш Аполлона,
162

Хор
Она опять зовет так страшно бога,
Который воплям вовсе не внимает.
Кассандра
строфа и
О Аполлон, Аполлон,
Страж улиц, губитель ты мой!
В другой раз меня и в конец уж ты губишь.
Хор
Вещать свои, как видно, хочет беды.
Остался божий дар и в рабском сердце.
Кассандра
АНТИСТРОФА II
О Аполлон, Аполлон,
Страж улиц, губитель ты мой!
Куда ты привел меня, к крову какому?!
Хор
Атридов дом. Коли сама не видишь,
Я говорю, и ложью то не будет.
Кассандра
СТРОФА III
О нет! кров богам ненавистный, свидетель
Он многих злодейств, своей плоти убийств.
Людская то бойня, пол, залитый кровью.
Хор
Чутка, что пес, как видно, чужестранка:
Там ищет кровь, где кровь найдет, конечно.
Кассандра
АНТИСТРОФА III
О да! вот свидетельства, верю я им...
Вот дети в слезах, что зарезаны там,
Зажарено мясо, и съел их отец 1.

Хор
О прозорливости твоей мы славу
Слыхали, но не надо тут пророков.
Касса ндр а
СТРОФА IV
Ох, горе, увы! что еще замышляет?
Еще что за страшное горе —
Великое в доме злодейство готовит?
Друзьям не снести того, нет исцеленья,
Защиты поблизости нет...
Хор
Не вникну в смысл я этих предвещаний.
Те ж ясны: город весь кричит о том.
Кассандра
АНТИСТРОФА IV
Увы, о несчастная, дело какое!
Супруга, участника ложа,
Водою омыв... ах! конец как поведать?
Да, скоро свершится; рука то и дело
К нему простирается вновь.
Хор
Все не пойму я; после тех загадок
Не разберусь теперь в вещаньях темных.
Кассандра
строфа v
О ужас, о ужас! что видится это?
Не сеть ли Аида видна?
Нет, сеть с его ложа — она ж и убийца!
Ликуй ненасытно, ликуй, та клика,
Злорадствуя роду при жертве злодейской!
Хор
Какой Эриннии велишь над домом
Ты ликовать-то? Речь мне неясна.
Но к сердцу бледною струей
Кровь прилила. Так иссякает
Кровь у бойца и свет дневной,
Когда сраженный умирает
И быстрой смерть идет стопой.

Кассандра
АНТИСТРОФА V
Ох, вот оно, вот! Прочь быка от телицы!..
Опутав одеждой хитро,
Она чернорогого вдруг поражает.
Вот падает он в эту ванну с водой.
В предательской ванне то, слышите, дело!
Хор
Не похвалюсь, чтоб был знаток я тонкий
Судеб, но здесь недобрый вижу знак.
Когда в пророческих словах
Дается людям весть благая?
Искусство это все в бедах,
Словес так много изрекая,
Приносит людям вещий страх.
Кассандра
СТРОФА VI
Ох, горе, несчастной судьба роковая!
Про беды свои говорю заодно
На что же привел меня бедную ты а?
На то ль, чтоб с тобой умереть лишь? Не так ли?
Хор
Безумствуешь ты, богом одержима.
Поешь ты горе о себе самой,
Как пташка серая неутомимо
Стенает: Итис, Итис мойб!
О доле горестной своей
То плачет горько соловей.
Кассандра
АНТИСТРОФА VI
Увы! соловья сладкозвучного доля!
Пернатым покровом его облекли
И сладостный век дали боги без слез,
Меня же удар ждет двуострым мечом.
а То есть Агамемнон. б Итис, по мифу, сын афинской царевны Прокиы.
сращенная в соловья, она стонет о своем сыне.
165

Хор
Откуда то? Ниспослано ль богами?
Ты мнимые все беды узнаешь
И ужас их зловещими словами
Все громогласно поешь.
В пути чудесном как вперед
Зловещий знаешь ты исход?
Кассандра
СТРОФА VII
Ох, свадьба Парисаа, друзьям роковая!
Увы, о Скамандра б святая вода!
Вот там на твоих берегах, возрастая,
Я, бедная, зрела тогда.
А ныне, знать, скоро к Кокита в волнам
Вещать я сойду к Ахеронтским брегам.
Хор
Ты что за слово молвила так ясно?
То и ребенок понял бы легко.
Я поражен судьбой твоей ужасной,
Сам точно ранен глубоко,
И, слыша жалобный твой стон,
Терзаюсь, горем удручен.
Кассандра
АНТИСТРОФА VII
Ох, беды отчизны и гибель лихая!
Ох, сколько отец за свой город заклал
Быков с наших пастбищ, богов умоляя!
Но дар его втуне пропал;
Не спасся наш город, приял уж беду,
А я, вся горя, скоро наземь паду.
Хор
И эта речь все с прежнею согласна.
То, ниспадая тяжестью лихой,
Влечет тебя какой-то дух злосчастный,
Чтоб горьких бедствий рой
С своею смертью воспевать,
Но смысла не могу понять.
а С Еленой. б Река Трои, а Ко кит и А х ер онт —реки в подземном
мире.
166

Кассандра (более спокойно)
Да вот оракул мой не чрез фату,
Как новобрачная, глядеть уж станет.
Знать, прояснев, на солнечный восход
Он вихрем полетит, и, как волна,
Забьет против лучей беда сильнее,
Чем эта. Объясняю уж без загадок.
Свидетелями будьте: шаг за шагом
Я чую здесь былых несчастий след.
Да, этот кров все хор не покидает
Согласный, безотрадный: не к добру он.
И вот, напившись, чтобы быть смелей,
Людской тут крови, в доме остается
Неукротимый тот разгул Эринний,
Блюдущих род. И гимн они поют,
У дома этого на страже сидя,
Про первый грех, а то клянут бесчестье
На ложе брата 2, грозные злодею.
Ошиблась ли, иль, как стрелок,
попала
Я в цель? Была ли лжепророчицей,
Как шарлатан, что в дверь ко всем стучится?
Скажи, поклявшись, мне, что знать не знаешь
Молвы ты о былых грехах в сем доме.
Хор
Да чем же крепость клятвы благородной
Могла б помочь? Но я дивлюсь тебе,
Что, взросши за морем, про город чуждый
Угадываешь, словно в нем жила.
Кассандра
Пророк мне Аполлон назначил это.
Сначала стыд был это говорить...
Хор
Что ж, знать, и бог был страстью поражен...
Да, всяк гордится, счастливый чрез меру.
Кассандра
То был боец, дышавший страстью сильной.
Хор
Что ж, и детей рождали вы, конечно?
167

Кассандра
Согласье дав, я Феба обманула.
Хор
Когда тобой уж дар владел чудесный?
Кассандра
Да, гражданам вещала уж все беды.
Хор
И Феба гнев тебя не покарал?
Кассандра
Мне веры нет с тех пор, как согрешила.
Хор
А нам сдается, правду ты вещаешь.
вспоминает о роке, грозящем дому Атридов, и предсказывает
свою гибель от руки Клитеместры.]
Кассандра
Увы, отец с потомством благородным!
Подходит ближе к дверям и с ужасом отступает.
Хор
В чем дело? Что за страх тебя пугает?
Кассандра
Ох, ах!
Хор
Что охаешь? Иль сердцу что противно?
Кассандра
Убийством этот дом кровавым дышит.
Хор
Ну что ты? Запах жертв от алтаря.
Кассандра
Такой же слышен дух, как из могилы.
Хор
Не благовонья ж Сирии, конечно.

Кассандра
Пойду и в доме свой оплакать жребий
И Агамемнона; довольно жить.
Ох, чужестранцы!
Я не дрожу, как птица пред кустом.
Нет, как умру, свидетелями будьте,
Когда жена за женщину, меня, умрет
И муж падет за мужа, за супруга
Несчастного. Вот этого прошу,
Как гостья, в дар, готовясь умереть.
Хор
Жаль, бедная: судьбу свою ты знаешь.
Кассандра
Еще одно хочу сказать я слово,
Не плачась о себе. Молюся я,
В последний раз на солнца луч взирая,
Чтоб мстителям потом и за меня
Враги, мои убийцы, поплатились —
За смерть рабыни — за пустое дело а.
Хор
Увы, дела людские! Счастье в них
И тень могла б нарушить. Будь несчастье,
Взмах мокрой губки всю сотрет картину.
И это я того сильней желаю.
Кассандра входит во дворец.
Хор
Быть счастливым у всех ненасытно желанье.
Во дворцах, на которые пальцами кажут,
Там никто перед счастьем дверей не запрет,
«Не входи сюда больше» — не
скажет.
Вот ему даровали блаженные взять
Град Приама в полон,
И богами почтенный домой он идет.
А теперь, коль за кровь он поплатится прежних
И убитым убитый возмездие даст,
Ряд убийств и еще оставляя,
Кто из смертных бы мог, слыша то, похвалиться,
Что не с демоном злым он родился.
Голос из дворца.
иа Перевод последних трех стихов дан лишь по смыслу, так как текст
Дне испорчен.
169

Агамемнок
Ох, поражен ударом я смертельным!
Хор (1-й хоревт)
Тише! кто там про удар кричит, пораненный
смертельно?
Агамемнон (за сценой)
Ох, ох, опять! в другой раз поражен!
Хор (2-й хоревт)
Дело там свершилося, я вижу: слышны стоны там
царя.
Хор (3-й хоревт)
Но подумаем, какое нам верней решенье будет.
Хор (4-й хоревт)
Я предлагаю вам такое мненье —
Сюда к чертогам граждан звать на помощь.
Хор (5-й хоревт)
По-моему ж, нам броситься скорей
И взять с поличным — с вынутым мечом.
Хор (6-й хоревт)
И я того же мненья; я за то,
Чтоб действовать, а медлить тут не время.
Хор (7-й хоревт)
Уж дело ясно: это как бы приступ,
Чтоб в городе устроить тиранию.
Хор (8-й хоревт)
Мы тратим время, руки ж тех не спят
И топчут в прах медлительности славу.
Хор (9-й хоревт)
Не знаю я, что лучше предложить.
Кто делает, тому подумать надо.
Хор (10-й хоревт)
И я согласен. Ведь не в силах я
Умершего словами воскресить.
170

Хор (11-й хоревт)
Ужель допустим, жизнью дорожа,
Тем править нами, кто бесчестит дом?
Хор (12-й хоревт)
Нет, нестерпимо, умереть уж лучше.
Да, лучше смерть для нас, чем тирания.
Хор (13-й хоревт)
Ужель, лишь по стенаньям этим судя,
Гадать мы будем, будто он убит?
Хор (14-й хоревт)
Нет, верно надо знать, чтоб гнев питать.
Предполагать — не значит знать наверно.
Хор (15-й хоревт-корифей)
Согласен я, все говорит за это, —
Узнать чтоб точно, что теперь с Атридом.
Хор намеревается войти во дворец, как вдруг задняя декорация раскрывается:
видна серебряная ванна; в ней лежит тело Агамемнона, закрученное с голо-
вой покрывалами. Рядом стоит Клитеместра с окровавленным топором в руке
и обрызганная кровью.
Кл итеместра
Хоть раньше много было слов хороших,
Сказать иное все ж не постыжусь.
Да, коль к врагам под обликом друзей
Вражду таишь ты, как коварней козни
Расставишь так, чтоб их не миновали?
Мне этот бой настал давно желанный
От старой злобы — да, уж с давних пор.
Стою я тут, свое исполнив дело,
1"де нанесла удар. Свершила ж так —
И этого не стану отрицать —
Что ни бежать, ни гибель отразить;
Огромной сетью, как для рыбы невод,
Ловлю одежд богатством роковым.
Бью дважды я, и, дважды простонав,
Простер он члены; я и павшему
Даю удар тут третий, дар обетный,
Аиду в честь, спасителю всех мертвых
Так дух свой испускает он, упав,
И, извергая страшный крови ток,
Бьет черной влагою росы кровавой
В меня, и рада я тому не меньше,
Чем божьей благодати рад посев
171

Ростков всходящих. При таких делах
Порадуйтесь, старейшины аргивян,
Коль радость есть, а я уж вот ликую.
Когда б прилично было возлиянье
Убитому, ему бы поделом, —
Нет, слишком поделом. Такую чашу
Проклятых бедствий в доме он наполнил
И сам ее, вернувшись, испивает.
ОРЕСТЕЙЯ
ТРИЛОГИЯ
Отрывки из трагедии «Хоэфоры»
[Сюжет этой, второй трагедии в трилогии — убийство Орестом своей матери
Клитеместры и ее любовника Эгисфа в отмщение за убийство отца. Элекгра
по пряди волос, оставленных на могиле Агамемнона, по ступне ноги и по
вышивке на плаще узнает вернувшегося брата Ореста и вместе с ним замы-
шляет убийство Клитеместры и ее любовника Эгисфа.]
Эл е кт р а
И у меня под сердце подкатила желчь.
Ножом душа пробита остро колющим.
Прибоем горьким круглые посыпались
Из глаз соленых капли, не удержишь их,
Так эта прядь тревожит сердце. Нет, никто
Из здешних, из аргосцев, не состриг ее.
И та, убийца, срезать не могла кудрей.
О матери я говорю. Как мачеха
Она родимым детям, окаянная!
Наверняка сказать ли: то заветный дар
Ореста ненаглядного! Надежды блеск!
Ой-ой!
О прядь волос, когда б ты говорить могла!
Чтоб не двоилось сердце, не металась мысль.
Чтоб знать и плюнуть на тебя с презрением,
Когда с враждебной головы ты, прядь волос!
А если ты — родная, — вместе плакать нам
Над этим гробом, чтя отца почившего,
Богам молиться будем. Знают вышние,
В каких метелях, словно лодка утлая,
Кружится сердце. Нам спастись бы! Вырастет
Могучий ствол из черенка ничтожного!
Но вот следы! Еще одно свидетельство!
Нога похожа на мою: одна в одну.
Двоих следы здесь ясно отпечатались.
Один — он сам. И незнакомый спутник с ним.
172

Ступню и пяток очертанье меряю,
Во всем, во всем следы с моими сходятся.
Темнеют мысли. Судорога сводит грудь.
Из-за гробницы появляется Орест.
Орест
Проси, чтобы и в будущем свершали все
Свершающие боги по мольбе твоей.
Электра
Когда же были божества добры ко мне?
О реет
О ком давно молилась, видишь вьявь того!
Эл ектр а
А ты что знаешь? И кого звала я в дом?
Орест
Звала Ореста, знаю, с болью, с нежностью,
Электра
Мои надежды, разве же сбылись они?
Орест
Я здесь. Другого не ищи любимого.
Электр а
Ты мне чужой. Задумал обмануть меня.
Орест
Так, значит, сам лукавлю я с самим собой.
Эл ектр а
Смеяться хочешь над моей обидою?
Орест
И над своею обидою смеюсь тогда.
Электра
Так ты — Орест! С тобою говорю, с тобой?
Орест
Меня живого видя, не признала ты.
Когда же прядь кудрей моих увидела,
Когда пытливо мерила следы мои,
173

Летало сердце, верила, что близко я.
Взгляни ж на прядь. К отрезу приложи ее.
То — кудри брата, и с твоими схожие.
Взгляни на плащ: твоя рука ткала его,
И льва на нем нашила ты — ткачихи знак.
Электра плачет.
Сестра, сдержись! Пусть радость не пьянит тебя.
Ты знаешь, — как полынь там та, что всех родней.
[Орест приходит во дворец матери под видом чужестранца и сообщает, что
ее сын погиб.]
Эгисф
Не по охоте прихожу. Зовут меня.
Слыхал я: новость принесли два путника а
Какую-то и вовсе безотрадную.
Орест наш умер. Вот еще кровавая
Для дома рана, хоть утраты прежние
Его искровянили, изувечили.
Что это? правда подлинная, зрячая?
Иль призрак, наважденье страха женского,
Летучее и гаснущее по ветру?
Сказать об этом ничего не можете?
Старший в хоре
И мы слыхали. Но спроси у путников
Там, в доме. Нет цены в словах свидетеля,
Когда услышать можешь достоверно сам.
Эгисф
Пойду и чужеземца обо всем спрошу:
Сам был ли смерти очевидцем, слухам ли
Ползучим, смутным, сбивчивым доверился.
Мой светел ум. Меня не обмануть ему.
(Входит в дом.)
Старший в хоре
Зевс! Зевс! Что промолвить? С чего мне начать
Заклинанья мои и молитвы мои?
Сердцу что приказать?
До краев переполнено сердце!
Все решится тотчас. В рукопашном бою
Человеческой кровью зальются ножи.
Или с корнем и напрочь исчезнет с земли
Агамемнона дом злонесчастный,
а Орест и его друг Пилад,
174

Иль огонь над отцовским зажжет очагом ^
Сын и прадедов власть
Возвратит, и старинные клады.
Вот один он навстречу двойному врагу,
На последнее поприще вышел Орест.
Боги с ним. Пусть же будет победа!
Из дворца слышен крик Эгисфа.
Э гисф
Ай-ай, о-то-о-то-отой!
Старший в хоре
Слушай, слушай, ой-ой!
Что там, что? Пал удар во дворце!
Нам в сторону разумно отойти сейчас,
Чтоб свершился жребий боя. Нож в крови.
Слуга
(с факелом в руке выбегает из дома)
Беда! Зарезан насмерть господин, беда!
Ой-ой-ой-ой! И в третий раз кричу: ой-ой!
Эгисфа нет на свете. Отворите же!
Живей, живей! В покоях женских настежь дверь!
Засовы сдвинуть сильная нужна рука.
Да не затем, чтоб мертвого поднять. К чему?
Ой-ой-ой-ой!
Кричу глухим? Бужу уснувших? Даром все!
Где Клитеместра? Почему замешкалась?
Боюсь, боюсь, сегодня, в день возмездия,
Топор, упав, затылок размозжит и ей.
Кл итеместра
(выходит из дворца)
Что, что случилось? Что за крики будят дом?
Слуга
Вам говорю я: режут мертвецы живых.
Кл итеместра
Ай-ай! Загадка! Но понятен горький смысл:
Мы хитростью губили, губит хитрость нас,
Топор, топор подать мне остроранящий:
Мы ль победим сегодня, победят ли нас, —
Увидим. Далеко зашел черед убийств.
Дома с окровавленным мечом выбегает Орест, С ним П и л а д.
175

Орест убивает Эгисфа. Краснофигурная ваза. V в. до н. э.
Орест
Тебя ищу я. Этот получил сполна.
Клитеместра
Ой-ой! Эгисф, любимый муж мой! Умер ты!
Орест
Его ты любишь? Что ж! В одну могилу с ним
Ложись! Теперь ты не изменишь мертвому.
(Замахивается мечом.)
Кл итеместра
(открывает грудь)
Постой, дитя! Грудь эту пощади, мой сын!
Ведь здесь на сердце часто так дремал ты, сын,
Ведь эта грудь поила молоком тебя!
Орест
Пилад! Пилад! Что делать? Страшно мать убить!
176

П и л а д
А ты забыл о прорицаньях Локсия,
Не лгущих, крепких? Клятвы позабыл свои?
Орест
Ты победил. Я слушаюсь. Совет хорош!
(Клитеместре.)
Ступай туда! Я там тебя убить хочу,
С тем рядом. Спи с ним, мертвая. Любила
Кл итеместра
Тебя вскормила. Дай с тобой состариться.
Орест
Отца убийца, в доме хочешь жить со мной?
Кл итеместра
Судьба, судьба повинна в том, дитя мое!
Орест
Так что ж! Судьба судила мне убить тебя.
Кл итеместра
А матери проклятий не страшишься, сын?
Орест
Ты — мать? Меня прогнала на позор и срам!
Кл итеместра
Да не прогнала. В дружеский услала дом.
О р ест
Я продан дважды, сын отца свободного.
Кл итеместра
А где цена продажи? Прибыль в чем моя?
Орест
Мне стыдно словом бранным обозвать тебя.
Клитеместра
А что отец твой сделал? Это помнишь, сын?
Орест
Он воин. Сидя дома, не хули бойца.
Греческая литература

Кл итеместра
Без мужа горько женщине, дитя мое!
Ор ест
Труды мужчины кормят домоседок вас.
Кл итеместра
И ты, дитя, зарезать мать отважился?
Орест
Не я! Не я! Себе сама убийца ты!
Кл итем естр а
Страшись собак свирепых а — крови матери!
Ор ест
А кровь отца? Простить тебя, — отмстит она.
Кл итеместра
Живая, плачу, как над гробом каменным.
Орест
Судьба отца произнесла твой приговор.
Кл итеместра
Ой-ой, змею родила и вскормила я!
Орест
Да, видно, слишком зрячим был твой сонный страх.
Убила, согрешила. Будь хоть грех, — убью!
(Уводит мать.)
Старшая в хоре
Нам над бедой обоих в горе слезы лить.
Убийств старинных черный увенчал черед
Орест печальный. Только все ж помолимся,
Чтоб глаз последний дома не ослеп совсем.
ОРЕСТЕЙЯ
ТРИЛОГИЯ
Отрывок из трагедии «Евмениды»
[Это последняя трагедия в трилогии «Орестейя», сюжетом которой является
разработанный и другими драматургами миф об Оресте.
а Эринний,

Трагедия «Евмениды» развертывает картину суда над Орестом убившим
свою мать Клитеместру и ее любовника Эгисфа в отмщение за убийство
отца — Агамемнона. Изображается суд на Ареопаге под председательством
богини Афины, защитником Ореста представлен бог Аполлон, обвинительни-
цами—Эриннии, богини мести за убийство кровного родственника Афина
шествует во главе избранных в судьи почетных граждан. Подле выступает
трубач. Сзади теснится народ. Судьи занимают приготовленные им места"
богиня председательствует.] '
Афина
566 Гласи, глашатай! Воинство гражданское
Сзывай в порядке! Всею грудью выдохни
Из полой меди, выкованной тусками,
Зов трубный, дребезжащий, заглушая гул!
570 Когда собор сей грозный собирается,
Молчать пристойно, да во всеуслышанье
Закон мой огласится — он навеки дан!
И благочинно правый да вершится суд.
Аполлон появляется на месте обвиняемых, подле Ореста
Царь Аполлон! Державствуй, где державствуешь;
Но в этом деле, мнится, не участник ты.
Аполлон
Свидетелем пришел я: в мой священный дом
Бежал опальный; мой очаг пригрел его,
И был я богомольцу очистителем.
Защитником пришел я: и на мне вина
Сего убийства; вместе и сообщник я.
Твоя премудрость все решит. Открой же суд!
Афина
Объявлен суд открытым. Слово вам даю.
Коль пренье зачинает обвинитель, все
Открыто сразу, явной предстоит вина.
Хоровожатаяа
Нас много; но не будет многословна речь.
Ответствуй мне на слово словом. Мой вопрос
Первоначальный: правда ль, что ты мать убил?
Орест
Убил. Не отпираюсь. Не скажу, что нет.
Хоровожатая
В борьбе три схватки: в первой ты не выстоял
630
а Хоровожатая— предводительница хора Эринний,
179

Орест
690 А наземь все ж не свален. Не хвались еще.
Хоровожатая
Скажи, однако, как ты умертвил ее?
Орест
Скажу и это: в горло ей вонзил я меч.
Хоровожатая
По чьим же наущеньям? Кто послал тебя?
Орест
Божественный гадатель и свидетель мой.
Хоровожатая
Так матереубийство приказал вещун?
Орест
Он сам, но не ропщу я на судьбу свою.
Хоровожатая
Иное скажешь, как услышишь приговор.
Орест
Из гроба помощь, верю, мне пошлет отец.
Хоровожатая
На мертвых уповаешь? Умерла и мать.
Орест
600 Две скверны к ней прилипли, два проклятия.
Хоровожатая
Какие ж две? Все точно разъясни суду.
Орест
Убитый ею был ей муж, а мне — отец.
Хоровожатая
Освободилась мертвая; убийца — жив.
Орест
Почто же ты при жизни не гнала ее?
Хоровожатая
Чужим ей был по крови спящий в гробе муж,

Орест
А я по крови матери единой сын?
Хоровожатая
Разбойник богомерзкий! Отрицаешься
Тебя питавшей в милом лоне матери?
Орест
Свидетельствуй ты ныне, Аполлон, молю,
610 И прав ли был убийца за меня, скажи.
Содеяно деянье. Чьей рукой? Моей.
Злодейство ли то было? — разумеешь ты.
Как ты признаешь, так и я признаюсь им.
Аполлон
К вам, ставленникам Девы, свято речь держу,
Как вы того достойны; не солгу, пророк.
Иных не говорил я с прорицалища,—
Вещал ли мужу, иль жене, иль городу,—
Слов, кроме отчих, что внушал мне Зевс-отец,
Какая в этой правде мощь, помыслите —
620 И Зевсову совету воспоследуйте:
Присяга не сильнее воли божией.
Хоровожатая
Сказал ты: воля Зевсова на то была,
Чтоб ты вещал Оресту, — за отца восстав,
От матери отречься и презреть ее?
Аполлон
То не одно и то же, — витязь царственный,
Приявший скиптр от Зевса, как погиб: в бою ль,
От витязя другого? — от жены ль?.. Жены?
Настигла ль издалече каленой стрелой
Героя Амазонка а?.. Нет! Услышьте, как,—
630 Царица града! Вы, суда вершители!
Домой вернулся. В главном удался поход.
Жена встречает лестью победителя.
Усталого с дороги ждет купель. Встает,
Омытый. Простынею, шире паруса,
Окутывает гостя и разит жена...
Так умер оный всеми свято чтимый муж.
Вождь воинства морского, богоданный царь.
Вот какова супруга! Уязвил рассказ
Вам душу гневом, судии Орестовы?
а Мифические воинственные женщины..
181

Хоровожатая
Честь отчая священней чести матери,
По-твоему, пред Зевсом. Крон — отец ему:
Он в узы Крона заковал. Вы слышите ль,
О судьи, как вития уличен во лжи?
Аполлон
Чудовища, бессмертным ненавистные!
Он в силе узы расковать; спасение
Тут есть, и много таинств разрешительных.
Когда ж напьется крови человеческой
Земная персть, нет мертвым воскресения.
Не мог заклятья смерти сотворить отец,
Хоть все вращает, вверх подъемлет, клонит вниз.
Иль крепко ставит, сила ж не скудеет в нем.
Хоровожатая
И то помысли: в людях оправдается ль,
Кто гнусно пролил матери родимой кровь?
Как в отчий дом, как в Аргос он войти дерзнет?
Как, жертвуя, приступит к алтарям градским?
Как с ним водой общаться станут родичи?
Аполлон
Вот мой ответ; увидишь, сколь он правилен.
Не мать дитяти, от нее рожденного,
Родительница; нет, она кормилица
Воспринятого семени 4. Посеявший —
Прямой родитель. Мать же, словно дар, в залог
От друга — гостя взятый на хранение,—
Зачатое взлелеет, коль не сгубит бог.
Свидетельство пред нами: Зевса дочь 5 на свет
Не из утробы матери исшедшая;
Но ни одна богиня не родит такой!..
И впредь, Паллада, знаю: приведется мне
О славе сей твердыни порадеть не раз;
И ныне я Ореста к алтарям твоим
Привел, да верен будет навсегда тебе
И да стяжает город твой союзников
Во всем его потомстве. Да святится же
Из рода в род та клятва вековечная.
Афина
Все высказались, мнится. Не велеть ли мне,
Чтоб судьи голос подали но совести?

Хоровожатая
Все стрелы из колчана расстреляла я:
Жду, чем решится это состязание.
Афина
(к обвиняемому и защитнику)
Скажите вы, чтоб после не корить меня.
Аполлон
Все слышали вы, мужи. Голосуйте же,
680 Как скажет сердце, и присягу помните!
Афина (вставая)
Услышь сейчас, аттический народ,
Каков закон твой. Судишь ты впервые
За пролитую кровь. Но будет вечно
И впредь такой у племени Эгея а
Совет из судей. Холм займет он этот,
Где амазонок некогда был стан,
Когда они в обиде на Тесея б
Войной пришли и перед этим градом
Воздвигли тут высокую твердыню,
Аресу жертвы приносили там.
Вот отчего скала и холм зовется
Аресовым6. Благоговенье с страхом,
Ему присущим, граждан день и ночь
Удерживать от преступлений станут7,
Коль граждане не будут искажать
Законов, мути подливая: грязью
Коль взмутишь воду, не найдешь питья.
Как безначалья, так господской власти
Советую я гражданам беречься
И всякий страх из града не изгнать.
Кто ж справедлив, не ведающий страха?
Коль будет в вас пред сей святыней страх,
Оплот страны и города спасенье
Вам будет в ней, какого нет нигде —
Ни среди скифов, ни в стране Пелопа в.
Корысти чуждый, милостивый этот
И грозный я совет вам учреждаю —
Над вашим сном здесь бдительный дозор,
а Мифический афинский царь. G Тесей похитил царицу амазонок Антиопу
\ по другой версии, Ипполиту. в Страна Пелопа — Пелопоннес,
183

Такое впредь сказала увещанье
Я гражданам моим. Теперь же встать
И, камень а взяв, решить вам надо дело,
Блюдя присягу. Кончила я слово.
Хоровожатая
Совет мой судьям: бойтесь посетительниц!
Бесчестье тяжко выместим на всей стране.
Аполлон
Мои от Зевса чтите прорицанья!
Плодоносить глаголу не препятствуйте!
Хоровожатая
Не твой удел — суд крови. Преступил ты власть,
И впредь нечисты все твои вещания.
Аполлон
И мой отец ошибся вечным промыслом,
Первоубийцу обелив Иксиона 8?
Хоровожатая
Ты сам сказал. Но если пожелают здесь
Ореста, тяжек будет мой возврат стране.
Аполлон
За мной победа, знаю! Чести нет тебе
Ни в сонме ветхих, ни в семье младых богов.
Хоровожатая
В дому Адмета так же ты обидел Мойр9,
От смерти льготу земнородным вынудив.
Аполлон
Не справедливо ль преданнейших чтителей
Сугубо защищать нам, коль они в нужде?
Хоровожатая
Уставы ты нарушил стародавние
И стариц ввел в юродство, упоив вином 10.
Аполлон
Тебе ж похмельем горьким будет приговор,
730 И желчь изрыгнешь, — но вредить бессильную.
п Для подачи голоса,
184

Очищение Ореста Аполлоном КраЫофигурная ваза. V е. до н. э
Хоровожатая
Старуху, юный всадник, растоптать не честь.
Здесь медлю, выжидая, чем решится суд,—
Не ведая, мириться ль или гневаться.
Судьи, закончив голосование, занимают свои места.
Афина
За мной последний голос: дело мне решить.
Кладу я за Ореста этот камешек.
Мне не было родимой, нет мне матери, —
Мужское все любезно, — только брак мне чужд;
Я мужественна сердцем, дщерь я отчая.
Святее крови мужа, как могу почесть
Жены, домовладыку умертвившей, кровь?
Орест оправдан, если даже поровну
Легли в сосудах жребии. Так высыпьте ж
Все вклады из обоих, судьи-счетчики!
Судьи высыпают камешки из сосудов на стол.
Орест
О Феб, мой вождь пресветлый! Как решится суд?
185

Хоровожатая
О Ночь, о матерь черная! Все видишь ты!
Орест
Что ждет меня? Застенок или вольный свет?
Хоровожатая
Уйду ль с позором? Буду ль, как и встарь, в чести?
Аполлон
Счет жребиев ведите строгий, счетчики,
В две груды разгребайте их рачительно!
750 В едином недостача — роду пагуба,
Единый лишний — племени спасение.
Афина
Оправдан подсудимый. В урне милости
И в урне смерти то же голосов число.
Орест
О ты, Паллада, спасшая мой дом!
Меня, изгнанника, в родную землю
Ты возвратила. Станут говорить:
«Сей муж Аргивский вновь теперь владеет
Наследьем отчим с помощью Паллады
И Локсия и третьего еще —
Спасителя, вершителей всех дел!»
Да, спас меня он, смерть отца почтив,
Заступниц этих матери здесь видя.
А я стране и твоему народу
Вперед на все на долгие века
Перед уходом ныне поклянусь:
Никто у нас, стоящий у кормила,
На вас копья победно не подымет.
Ведь сами мы, в гробу уж находясь,
Всех, кто нарушит эту нашу клятву,
Необоримым бедствиям подвергнем,
Плачевным путь при знаменьях худых
Мы сделаем и каяться заставим.
Когда ж завет наш будут соблюдать
И град Паллады чтить, союз храня,

Благоволенье наше будет к ним.
Прощай же ты и твой народ державный!
Веди борьбу с врагами до конца,
Неся спасенье и победу в бранях.
[Трагедия заканчивается оптимистически: Афина убедила Эринний отказаться
от их прежних принципов мести и братоубийственной борьбы и стать боги-
нями—хранительницами благ и плодородия.
Мудрая богиня торжественно провозглашает: «Их не Эринниями — Евмепи-
дами, не гневными, но благостными станем звать».]

"ZSZ5Z^5Z5Z5^S"E52SZ5"
СОФОКЛ
(496—406 гг. до н. э.)
С о фо к л — великий драматург-трагик древней Греции. Родился в 496 г.
в местечке Колоне близ Афин, был знатного рода, получил хорошее образо-
вание. Софокл был другом Перикла, при котором занимал ряд государствен-
ных должностей. Идеолог перикловой демократии, Софокл оказался в оппо-
зиции к демократии последней четверти V в. и даже принял участие в олигар-
хическом перевороте 411 г. Софокл умер в 406 г. Как драматург Софокл
впервые выступил в 468 г., одержав победу в театральном состязании над
Эсхилом. Софокл создал около 120 драм, из которых до нас дошли 7 тра-
гедий и отрывки «сатировской драмы» «Следопыты». Софокл — драматург
эпохи «высочайшего внутреннего рас-
цвета Греции», эпохи расцвета
афинской рабовладельческой демо-
кратии, но вместе с тем и начала ее
разложения. Если в эпоху Эсхила
наблюдается относительное единство
интересов личности и государства, то
во второй половине V в. развитие
частного рабовладения и торгоио-
денежных отношений создает все
большие социальные противоречия.
Отсюда с большей силой, чем при
Эсхиле, выдвигается проблема лично-
сти человека. Софоклу с еще боль-
шей настойчивостью, чем Эсхилу,
приходится защищать коллективисти-
ческие и этические основы полиса,
поэтому человек, его чувства, пере-
живания — в центре творчества Со-
фокла.
Уже в трагедии «Антигона» (око-
ло 440 г.) Софокл, еще крепко свя-
занный с родовыми традициями, ста-
вит проблему конфликта личности и
государства, но не может ее разре-
шить. Силы, подавляющие личность
и разрушающие единство полиса,
представляются Софоклу в виде
слепого рока. Конфликт' человека и
СоФ°Ьл. Мрамор. IV в. до н. э.
Латеран.
188

рока ставится в трагедии «Эдип-царь» (429 г.). Софокл показывает подчи-
нение человека року и божеству и вместе с тем мастерски, изображает
глубочайшие человеческие переживания; в борьбе человека с роком он
старается показать его волю, а в трагедии «Эдип в Колоне» очищает
своего героя Эдипа, пораженного роком. В конце жизни, когда противоречия
интересов личности и государства еще больше обострились, Софокл дает
изображение этого конфликта в трагедии «Филоктет», но и здесь не находит
его закономерного разрешения. Софокл вносит большее, чем у Эсхила, много-
образие черт в характеры своих героев; они у него человечнее. Софокл утвер-
ждал, что изображает людей такими, «какими они должны быть» (Аристо-
тель, Поэтика, XXV). По своей композиции драмы Софокла гармоничны;
его хоры, в которых сами греки находили «очаровательную сладость и вели-
чие», в отличие от Эсхила уравновешены с диалогическими частями; послед-
ние усиливаются введением с самого начала третьего актера. Эта гармонич-
ность композиции, целостность характеров сближает эстетику Софокла
с классическими эстетическими нормами в скульптуре V в. до н.э. и дают
право называть его «Фидием литературы».
[Полный перевод всех драм и отрывков — в изд. Сабашниковых, т. I—III,
1914—1915.1
ЭДИП-ЦАРЬ
[Эта трагедия по глубине трагического конфликта — лучшая из дошедших
до нас трагедий Софокла. Аристотель в «Поэтике» (гл. XI и XV) считает образ
Эдипа, попадающего из счастья в несчастье, наиболее типичным для грече-
ской трагедии, он же считает Софокла непревзойденным мастером в построе-
нии трагических перипетий.]
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
Эдип, фиванский царь Жрец Зевса
И о к а с т а, его жена Пастух Л а й я
Антигона 1 Евфорб, коринфский гонец
[их дочери Пастух
Йемена J Домочадец
К р е о н т, брат Иокасты X о р, фиванские старейшины
Т и р е с и й, престарелый слепой про- Жрецы, юноши, дети; телохранители
рицатель Эдипа, прислужницы Иокасты
ПРОЛОГ
[Действие происходит в Фивах, на площади перед царским дворцом.]
Эдип
Птенцы младые Кадмоваа гнезда!
Зачем вы здесь в столь жалобной осанке
И с ветками просителей в руках?
Там, в городе, клубится фимиама
Седой туман; там песнь мольбы горячей
Возносится — и с ней страданья стон...
а Жители Фив, потомки основателя города, мифического царя Кадма
<СР. стихи 29, 144 и др.)%
189

Не от чужих услышать я хотел
Про нужды ваши: сам сюда я вышел,
Молвой людей прославленный Эдип...
Скажи ж, старик, тебе за них пристало
10 Здесь речь держать; что вас сюда ведет:
Загнал ли страх иль заманила ласка?
Хотелось бы помочь вам; не из камня
Ведь наше сердце: жаль мне, дети, вас.
Жрец
Эдип, властитель родины моей!
Ты видишь сам: всех возрастов пришли мы
И собрались у алтарей твоих.
Там — малолетки: долгого полета
Их крылышки не вынесут еще;
Здесь — под обузой старости жрецы
Богов родимых (Зевсу я служу);
Там — молодежи цвет. Народ толпами
20 На площадях увенчанный сидит,
У двух святилищ девственной Паллады
И над Йемена вещею золой а.
Зачем мы здесь? Ты видишь сам: наш город
Добычей отдан яростным волнам;
С кровавой зыбью силы нет бороться.
Нас захлестнула с головой она.
Хиреют всходы пажитей роскошных;
Подкошенные, валятся стада;
Надежда жен в неплодном лоне гибнет;
А нас терзает мукой огневицы
Лихая гостья, страшная чума.
Дом Кадма чахнет от ее дыханья,
30 А черный Ад богатую взимает
С него стенаний и мучений дань К
Не бог ты, знаю. Не как к богу, мы
К тебе пришли — и я, и наши дети —
И к очагу припали твоему.
Но из людей для нас, Эдип, ты первый,
И в злоключеньях жизни безрасчетных
И в ниспосланьях грозных божества.
Не ты ль уж раз, пришедши в город Кадма,
Освободил нас от жестокой дани,
Что мы певице ужасов2 несли?
А ведь никто из нас тебе загадки
а Йемен —река в Фивах, у* истоков которой был храм Аполлона, где
происходили гадания по пеплу сжигаемых животных.
190

Не разъяснил; ты божиим внушеньем
Ее постиг и спас страну от бедствий 3 —
Так говорит, так верует народ.
И вот теперь — о мудростью венчанный
Среди царей! —мы все с мольбой усердной
К тебе пришли: найди спасенья путь,
Тебе ведь внемлет бог с небесной выси,
Тебе открыты помыслы людей.
Твой опыт почве благодатной равен.
Решений всходы он блюдет для нас.
Спаси ж наш град, о добрый среди добрых,
Спаси и славу мудрости твоей —
Теперь за то давнишнее усердье
Ты исцелителем земли слывешь;
О, да не скажет про твою державу
Потомков наших память навсегда:
«При нем мы свет увидели желанный,
При нем нас гибели покрыла мгла!»
Нет! Стань навеки нам творцом спасенья!
То знаменье счастливое, что в город
Тебя ввело, да осенит тебя
Оно и ныне! Коль и впредь ты хочешь
Страною править, — пусть мужей своих
Тебе на славу сохранит она;
Ведь нет оплота ни в ладье, ни в башне.
Когда защитников погибла рать.
Эдип
О дети, дети! Ведом, ах, как ведом
Мне вашей грусти жалостной предмет!
Вы в горе все; но всех страданий ваших
В груди своей я полноту собрал.
Лишь за себя болеет сердцем каждый
Из вас, родные; а моя душа
Скорбит за город, за себя, за вас.
Нет, не от сна меня вы пробудили:
Я много плакал, много троп заботы
Измерил в долгих странствиях ума.
Один мне путь открылся исцеленья —
Его избрал я. Сына Менекея,
Креонта — родственник он, шурин мне, —
Послал я в Дельфы, Фебову обитель4.
Узнать какой мольбой, каким служеньем
Я город наш от гибели спасу.
Теперь я дни считаю и тревожусь.
Что с ним? Давно его с возвратом жду.

И не пойму причины промедленья.
Когда ж вернется он, исполню строго —
В том честь порукой — все, что скажет бог.
Старший жрец
Счастливый признак. С речию твоей
Они а приход Креонта возвещают.
Эдип
Как радостно пылает взор его!
80 О Аполлон-владыка! Дай, чтоб радость
Не меньшую он в слове нам явил.
Старший жрец
Густого лавра плодоносной ветвью
Увенчан он; несет он счастье, верь.
Эдип
Сейчас узнаем: подошел он близко.
Властитель, брат мой. Менекеев сын,
Какую весть принес ты нам от бога?
Кр еонт
Счастливую; ведь и невзгоду счастьем
Мы признаем, когда исход хорош.
Эдип
Что ж молвит бог? Ответ туманный твой
90 Ни бодрости, ни страха не внушает.
Креонт
Готов пред всеми говорить, а также
И в дом войдя, наедине с тобой.
Эдип
Скажи при всех: мне их несчастье душу
Сильней терзает, чем своя печаль.
Креонт
Вот слово мира, что мне бог явил,
Владыка Феб велит нам в ясной речи
Заразу града, вскормленную соком
Земли фиванской, истребить, не дав
Ей разрастись неисцелимой язвой.
а Некоторые из собравшихся.
192

Эдип
Как истребить? И в чем зараза эта?
К р е о н т
100 Изгнанием иль кровью кровь смывая —
Ту кровь, что град обуревает наш.
Эдип
Какую кровь? О ком радеет бог?
Креонт
Предшественник твоей державы славной,
Эдип-владыка, Лаием был зван.
Эдип
Слыхал о нем, но видеть не пришлось.
Креонт
Убитый пал он; ныне же к ответу
Бог ясно требует его убийц.
Эдип
А где они? Где нам найти возможно
Тот тусклый след старинного греха?
Креонт
Здесь, молвил бог. Кто ищет, тот находит;
Не ищешь что, то вечно ускользает.
Эдип
Где ж пал ваш Лаий? У себя ль в дворце,
Иль средь полей родных, иль на чужбине?
Креонт
Ушел он бога вопросить5 — так сам он
Нам говорил — и не вернулся боле.
Эдип
А вестники? А спутники его?
Ужель никто улик вам не доставил?
по
Креонт
!, ОДИН ЛШ.
ДНО ЛИШЬ А
13 Греческая литература 193
Погибли все, один лишь спасся; в страхе
Он все забыл. Одно лишь мог сказать...

Эд и п
120 Что ж мог сказать он? Много даст одно нам:
Надежды край схвати — и ты спасен.
Креонт
Разбойники — так молвил он — сразили
Паломника 5 несметных силой рук.
Эд и п
Не посягнул бы на царя разбойник,
Когда б не злата здешнего соблазн.
Креонт
И я так думал, но помочь в печали
Убитому царю никто не мог.
Эдип
Как так «не мог»? Ведь пал ваш царь; зачем же
Его убийц не разыскали вы?
Креонт
130 Терзала нас лукавая певица6;
Так ближний грех тот дальний заслонил.
Эдип
Мой долг отныне — обнаружить все.
Достойно, Феб, и ты, Креонт, достойно
Заботу о погибшем воскресили.
Союзником вам буду честным я,
Слугою верным и стране, и богу.
Ведь не о дальних людях я пекусь,
А сам себя от язвы ограждаю:
Тот враг, что Лаия убил, и мне
140 Той самой смертью, мнится, угрожает;
Обоим нам явлю я помощь ныне.
Вот мой обет. Теперь идите, дети,
С собою взяв ветвей зеленых сень. (Креонту.)
Ты граждан Кадма созови на вече. (Просителям.)
Я все исполню, что смогу, родные.
А бог иль счастье нам пошлет, иль смерть.
Старший жрец
Идем же, дети! Царь нам все исполнит,
О чем просить явились мы к нему,
Ты ж, Аполлон, чьему мы слову вняли,
150 Яви нам милость: прекрати болезнь,
тихи 151—215. Хор молит богов отвратить повальную болезнь.|

ПЁР6ЫЙ ЭПИС0ДИЙ
Эдип
Мольбы, мольбы! От вас зависит здравье
Отчизне дать и отдых от томлений;
Внемлите ж речи бога и моей!
Я сам ей чужд, как чужд я был и делу;
220 не т0 — без долгих поисков и спросов
Напал бы скоро я на верный след.
Но нет; я поздний гражданин меж граждан,
И вот наказ мой Кадмовым сынам:
Кому известно, от чьего удара
Царь Лаий пал, сын Лабдака державный,
Тот обо всем да известит меня.
Да не боится он открыть улику
Сам на себя; вреда ему не будет,
Й лишь страну оставит с миром он,
230 Да не молчит подавно о другом он,
Будь то убийца иль зачинщик дела;
Казной за весть и лаской награжу.
А если вы ответа не дадите,
О друге ли иль о себе радея,—
То вот дальнейшая вам речь моя:
Убийца тот, кто б ни был он, повсюду
В земле, что скиптру моему подвластна,
От общества сограждан отлучен.
Нет в ней ему ни крова, ни привета,
Ни общей с вами жертвы и молитвы.
240 Ни окропления священных уз.
Вы гнать его повинны все, как скверну
Земли родимой, — так мне бог пифийский а
В пророчестве недавнем возвестил.
Так заступаюсь я за волю бога
245 И за царя-страдальца заодно...
Вам я исполнить все повелеваю
В угоду мне, и Фебу, и отчизне,
Лишенной сил и милости богов.
Так бог велел. Но если б даже слово
Его не раздалось в святой земле,
Вам все ж грешно забыть о мести правой.
Когда герой, когда наш царь погиб,
Уж и тогда был долгом вашим розыск:
Теперь же я его наследство принял,
260 Я стал супругом царственной вдовы,
И если б бог его потомством милым
Аполлон,

Благословил, то и детей его
Залогом общим я б владел по праву...
Но нет, немилостив был бог к нему...
Так за него, как за отца родного7,
Я заступлюсь, все приложу усердье,
Чтоб отомстить за Лаия — ему же
Отцом был Лабдак, дедом Полидор,
Кадм — прадедом и пращуром — Агенор.
Будь проклят тот, кто мой приказ отринет!
Да не вернет ему земля посева.
270 Да не родит наследника жена;
Да сгинет он, как гибнет град несчастный,
272 Иль худшей смертью, коль такая есть!
Будь трижды проклят он, коль он убийца:
Да будет жизнь его полна мучений.
И род его да сгинет вместе с ним!
Будь проклят сам я наравне с убийцей,
Когда б под кровом моего чертога
Он с ведома скрывался моего!
273 А вам, кадмейцы, так да будет Правда
Союзницей и боги все навеки,
Как слово вы исполните мое!
Первый старец
Как ты связал меня своим заклятьем,
Так я отвечу, государь, тебе:
Убил не я, убийцы я не знаю.
Послал нам Феб мудреную загадку —
Он разрешить ее способней всех.
Эдип
280 Сказал ты правду; но заставить бога
Никто не властен из живых людей.
Второй старец
Дозволь второе предложить решенье.
Эдип
Не откажу и в третьем, если есть.
Второй старец
Владыке Фебу силой вещей мысли
Один Тиресий равен, государь.
Лишь от него узнать мы можем правду,
196

Эдип
И это я исполнил: по совету
Креонта двух к нему гонцов послал я;
Зачем он медлит, — не могу понять.
Третий старец
290 Еще есть слово — тусклое, глухое...
Эдип
Какое слово? Все я должен взвесить.
Третий старец
От путников он принял смерть — так молвят,
Э д и п
Слыхал и я; свершивший же не виден.
Третий старец
Но если страху тот злодей причастен,—
Не вынесет проклятий он твоих.
Эдип
Кто в деле смел, тот слов не устрашится.
Первый старец
Но вот явился грозный обличитель.
Уж к нам ведут почтенного пророка,
Что правду видит из людей один.
С правой стороны медленно приближается слепой Тиресий; за одну руку
его ведет мальчик, а в другой он держит посох.
Эдип
300 Привет тебе, Тиресий! Ты, чей взор
Всю жизнь объемлет и земли, и неба,
И то, что знает кто-либо из смертных,
И то, что знанью недоступно их!
Ты видишь, хоть и с темными очами,
Страду лихую города больного;
Единственный его спаситель — ты.
Владыка Феб, как от гонцов ты слышал,
На наш вопрос ответ прислал такой,
Чтоб мы, разведав Лаия убийц,
Изгнаньем их иль казнью истребили,—
Тогда лишь стихнет ярая болезнь.
310 Тебе понятен рокот вещей птицы,
Знакомы все гадания пути;
197

Эдип и Сфинкс. Краснофигурная ваза. V в. до н. э.
Спаси ж себя, и город, и меня,
Сними с нас гнев души непримиренной,
Ведь ты оплот наш; помогать же ближним
По мере сил — нет радостней труда.
Тир еси й
О знанье, знанье! Тяжкая обуза,
Когда во вред ты знающим дано,
Я ль не изведал той науки вдоволь?
А ведь забыл же — и сюда пришел.
Эдип
Что это? Как уныла речь твоя!
Тир есий
Вели уйти мне; так снесем мы легче:
Л — свое знанье и свой жребий — ты.
Эдип
Ни гражданин так рассуждать не должен,
Ни сын; ты ж вскормлен этою землей..

Т и р ее и й
Себя сгубил ты речию своей;
Так вот, что б мне не испытать того же.
(Собирается уйти.)
Эдип
О, ради бога! Знаешь — и уходишь;
Мы все — просители у ног твоих.
Тир есий
Безумны вы и ваши заклинанья.
Довольно, язв не вскрою я твоих.
Эдип
Что это? Знаешь — и молчишь. Ты хочешь
Мне отказать — и погубить страну.
Тиресий
Хочу щадить обоих нас. К чему
Настаивать? Уста мои безмолвны,
Эдип
Ужель, старик бесчестный, — ведь и камень
Способен в ярость ты привесть, — ответ твой
Ты бессердечно, гнусно утаишь?
Тиресий
Мое упорство ты хулишь. Но ближе
К тебе твое: его ты не приметил.
Эдип
Твои слова, твоя неблагодарность —
Возможно ли без гнева им внимать?
Тиресий
Оно прорвется сквозь покров молчанья...
Эдип
К чему ж молчать? Что будет, то скажи.
Тиресий
Я все сказал, и самый дикий гнев твой
Не вырвет слова из души моей.
Эдип
Да, все скажу я, резко, напрямик,
Что видит ум мой при зарнице гнева.

Ты это дело выносил во тьме,
Ты и исполнил, только рук своих
Не обагрил. А если б зрячим был ты,
Убийцей полным я б назвал тебя.
Ти р ее и й
Меня винишь ты, я ж тебе велю,
Во исполненье твоего приказа,
От нас, от граждан отличить себя;
Земли родной лихая скверна — ты.
Эдип
Напрасно мнишь ты, клеветник бесчестный,
Избегнуть кары за слова твои.
Ти р еси й
Ее избег я; мне залог спасенья...
Той правды сила, что во мне живет.
Эдип
Есть в правде сила, есть, но не в тебе,
В тебе ж угас и взор, и слух, и разум.
Т и р ее и й
Ах, бедный, бедный! Тот упрек безумный —
Его от всех услышишь скоро ты.
Э д и п
Сплошная ночь тебя взрастила; гнев твой
Не страшен света радостным сынам.
Тир есий
Не мне тебя повергнуть суждено:
Сам Аполлон тебе готовит гибель.
Эдип
Креонта ль слышу вымысел иль твой?
Ти р еси й
Оставь Креонта; сам себе ты враг.
Эдип
О власть, о злато, о из всех умений
Уменье высшее среди людей!
Какую зависть вы растить способны!
Я ль добивался этого престола,
Мне ль не достался он, как вольный дар?

И что ж? Креонт, мой верный, старый друг,
Из-за него меня подходом тайным
Сгубить задумал; хитрого волхва
Он подпускает, лживого бродягу,
В делах наживы зрячего, но полной
В вещаниях окутанного тьмой.
Скажи на милость, где явил ты Фивам
Искусства достоверность твоего?
Когда с кадмейцев хищная певица
Живую дань сбирала, почему
Ты не сказал им слова избавленья?
А ведь решить ту мудрую загадку
Способен был не первый встречный ум —
Тут было место ведовской науке;
И что же? Птицы вещие молчали,
Молчал и бога глас в груди твоей;
И я пришел, несведущий Эдип.
Не птица мне разгадку подсказала —
Своим я разумом ее нашел.
И ныне ты меня замыслил свергнуть,
Чтоб стать вельможей нового царя.
На горе ж вы (и ты, и твой учитель)
Себе самим надумали наш город
От скверны очищать. И если б я
В тебе не видел старика, — я карой
Заслуженной бы вразумил тебя.
Первый старец
Нам так сдается: и в его вещаньях
Пылает гнев, и, царь, в твоем ответе.
Не он спасет нас: лучше б обсудить,
Как нам исполнить Аполлона волю.
Ти реси й
Ты царь, не спорю. Но в свободном слове
И я властитель наравне с тобой.
Слугою Феба, не твоим живу я;
Опека мне Креонта не нужна.
Ты слепотою попрекнул меня.
О да, ты зряч — и зол своих не видишь,
Ни где живешь, ни с кем живешь, — не чуешь,
Ты знаешь ли родителей своих?
Ты знаешь ли, что стал врагом их злейшим
И здесь, под солнцем, и в подземной тьме?
И час придет: двойным разя ударом
И за отца, и за родную мать,
Тебя изгонит из земли фиванской

Железною стопой Проклятья дух,
И вместо света тьма тебя покроет,
420 Где не найдешь ты гавань для стенаний,
Где не ответит крикам Киферона а,
Когда поймешь... Что там веселье... свадьба...
Жених, невеста... ветер благовейный...
У брега тонет радости ладья,
И выше, выше ужас нарастает:
Отцу соложник — сын и детям — брат.
Ты понял ныне? поноси ж на радость
Дела Креонта и мои слова:
Твой час придет — и во всем мире, верь мне,
Не будет доли горестней твоей.
Эд ип
Невыносима клевета такая!
430 Сгинь, дерзкий волхв! Скорей уйди отсюда
К себе обратно и оставь мой дом!
Тиресий
И не пришел бы, если б ты не звал.
Эдип
Не знал же я, что вздорных слов наслы
Из уст твоих, а то б не звал, поверь.
Тиресий
По-твоему, я вздорен, что ж? Но мудрым
Я звался — у родителей твоих.
Эдип
О ком сказал ты? Кто меня родил?
Тиресий
Родит тебя и сгубит этот день.
Эдип
Опять загадка. Кто тебя поймет?
Тиресий
Не ты ль загадок лучший разрешитель?
а Гора на границе Беотии и Аттики.

Эдип
440 Хули мой ум; мое величье в нем.
Ти ресий
И он же к гибели тебя ведет.
Эдип
Зато он землю спас — она важнее.
Ти ресий
Итак, прости. (Мальчику.)
Веди меня, мой сын.
Эд и п
Прости, прости! Без пользы ты пришел,
446 Вреду не быть от твоего ухода.
[Стихи 463—512. Хор не верит предсказаниям Тиресия.]
ВТОРОЙ ЭПИСОДИЙ
Креонт
Сограждане! в ужасном преступленье
Меня винит — так слышал я — Эдип.
Напраслины не вынес я. И так же
Несчастны мы; но если он считает,
Что в этом горе я способен был
Ему иль словом повредить иль делом, —
Такая слава всей дальнейшей жизни
Разрушила бы радость для меня.
520 Ведь не простым бесчестьем я наказан:
Злодей отныне я пред всей страною,
Злодей у вас и пред лицом друзей.
Первый старец
Да, слово вырвалось из уст его;
Но, видно, гнев его внушил, не разум.
Креонт
Но все ж сказал он, что научен мною,
Его опутал кривдою пророк.
Первый старец
Он так сказал; но от души ль, не знаю.
203

Креонт
Сказал. И твердым голосом, и взором
Прямым — навета правду подтвердил.
Первый старец
В лице царей читать я не привык;
530 Но вот он сам выходит из чертога.
Эдип
Ты здесь? Зачем ты здесь? Ужели лик твой
Такою наглостью запечатлен,
Что ты в мой дом осмелился проникнуть,
Ты, уличенный мой убийца, ты,
Моей державы явный похититель?
Скажи на милость, трусом ли презренным
Тебе казался царь твой иль глупцом,
Когда такое дело ты задумал?
Иль мнил ты то, что не замечу я,
Как подползать твое коварство будет,
Иль раздавить пятою не смогу?
540 Не ты ль скорей — мечтатель безрассудный,
Что без богатства, без влиянья — власть
Присвоить вздумал, честолюбец жалкий?
Креонт
Прими совет мой: дай сказать мне слово
В ответ тебе — и, выслушав, реши.
Эдип
Учить силен ты, я ж учиться слаб.
Довольно слов; ты враг мой и предатель.
Креонт
Об этом самом выслушай меня.
Эдип
Об этом самом замолчи, изменник.
Креонт
Не мудр же ты, коль вне границ рассудка
650 Находишь вкус в упрямом самомненье.
Эдип
Не мудр и ты, коль мнишь избегнуть кары,
Предательски нарушив долг родства.
W4

Кр еонт
Не буду спорить; да, ты прав. Одно лишь
Скажи мне: в чем предательство мое?
Эдип
По твоему ль совету — да иль нет —
Послал я за пророком многочтимым?
Креонт
И ныне тот же дал бы я совет.
Эдип
Скажи же мне: давно ли царь ваш Лаий..,
Креонт
При чем тут Лаий? Не пойму вопроса.
Эдип
Сраженный пал таинственной рукой?
Креонт
Давно успел состариться тот век.
Эдип
А ваш пророк — он был тогда при деле?
Креонт
Был также мудр и также всеми чтим.
Эдип
Назвал мое он имя в ту годину?
Креонт
Не доводилось слышать мне его.
Эдип
Вы не старались обнаружить дело?
Креонт
Как не старались? Все напрасно было.
Эдип
А он, мудрец, зачем вам не помог?
Креонт
Не знаю; здесь молчать велит мне разум.

Эд ип
Свое ж ты дело знаешь— и, надеюсь,
670 Его раскрыть твой разум разрешит?
Кр еонт
Какое дело? Все скажу, коль знаю.
Эдип
А вот какое; ты его заставил
Меня убийцей Лаия назвать?
К р е о н т
Что он сказал, тебе известно. Ты же
И на мои вопросы дай ответ.
Эдип
Изволь; убийцы не найдешь во мне.
Креонт
Скажи: ты муж моей сестры, не так ли?
Эдип
Я муж твоей сестры, сказал ты правду.
Креонт
Совместно с ней землей ты управляешь?
Эдип
680 Ни в чем отказа не бывало ей.
Креонт
С собой меня сравняли вы в союзе?
Эд ип
И ты союз изменой разорвал.
Креонт
Какой изменой? Ты подумай трезво
И взвесь одно: кто променять согласен
На полное тревоги имя власти —
Влиятельный и сладостный покой?
Я никогда в душе своей не ставил
Сан царский выше царственных деяний;
Так мыслят все, кто разумом не слаб.
590 Со мной ты ласков; все могу без страха
Я получить; а если б сам я правил —
20(3

Как часто б волю я казнил свою?
Ужель милее царский мне венец
Безбольной чести, мирного величья?
Нет, не настолько я ума лишился,
Чтоб предпочесть тревожной власти бремя
Чете прекрасной: «выгода и блеск».
Теперь привет, улыбки мне повсюду,
Теперь в мою просители твои
Стучатся дверь — успеха им залогом
Мое вниманье. И все это, мнишь ты,
За звук пустой я уступить готов?
600 Нет, с разумом злодейство несовместно;
Ни сам к нему не склонен я, ни в долю
Меня сообщник не возьмет дурной.
И вот мой вызов: сам отправься в Дельфы,
Проверь дощечки8 подлинность моей.
Затем мои сношения с пророком
Вели раскрыть; и если тут виновным
Меня найдешь, то вместе со своим
Брось и мой голос обвиненья в урну,
Но без улик не осуждай меня.
Противно правде и дурных напрасно
610 Считать друзьями, и врагами добрых.
Кто друга верного изгнал, тот жизни
Своей любимейший отрезал цвет.
Что ж, час придет — поймешь ты, что ты сделал.
Одно лишь время — добрым оправданье,
Дурных же в день ты уличишь один.
Первый старец
Он молвит здраво; стерегись паденья,
Решений быстрых ненадежен путь.
Эдип
Но если быстр предатель нечестивый,
И мне быть быстрым царский долг велит.
620 Я буду медлить — увенчает счастье
Его коварство, мне ж готова смерть.
Креонт
Ты не согласен? Ты не веришь мне?
Эдип
За зависть кару понеси сначала.
Креонт
Что ж ты решил? Чтоб я покинул землю?
207

Эдип
Нет, не изгнанье —твой удел, а смерть.
Кр еонт
Безумен ты.
Эдип
Себе я счетчик здравый.
Кр еонт
Будь им и мне.
Эд ип
Довольно, ты изменник!
К р е о н т
Где ж разум твой?
Эдип
Почтение царю!
К р е о н т
Дурному — нет.
Эд ип
О мой народ, народ!
Креонт
И я народу сын, не только ты.
Первый старец
Оставьте спор, властители! Выходит
В час добрый к вам царица из чертога:
Пусть мир средь вас восстановит она.
И о ка ст а
Несчастные! Теперь ли время ссоре
Бессмысленной? Страдает весь народ,
А вас заботят личные обиды.
Вернись в чертог, супруг мой; удались
И ты, Креонт, ничтожного предлога
В тяжелое не возводите зло.
Креонт
Предлог ничтожный! Твой супруг, сестра,
Меня ужасной казни обрекает!

Эдип
Да, казни. В покушении коварном
На жизнь мою я уличил его.
Кр еонт
Да будет пыткою мне жизнь, да сгину
Под гнетом я проклятья, если правды
Хоть доля в обвинении твоем!
И о к а с т а (Эдипу)
О милый мой, опомнись! Снизойди
К его святой, благоговейной клятве,
И к их совету, и к моей мольбе.
Хор
65С О будь умом, будь душой
Ласков к нам, царь, молю!
Эдип
Чего ж ты хочешь от меня?
Хор
Его блюдет клятвы сень;
Верным слыл он всегда;
Прости его.
Эдип
Что хочешь — знаешь?
Хор
Знаю.
Эдип
Что ж, скажи.
Хор
Клятву дал твой брат; не казни его
Ради тусклой мглы призрачных улик.
Эдип
Так знай же твердо: этой просьбой для меня
Ты смерти просишь иль изгнанья из страны.
Хор
6(30 О нет, нет! Светлый бог — свидетель мне,
Пусть погибну я без богов, друзей,
Если зла тебе я в душе желал.
Н Греческая литература 209

Плач страны болью грудь давит мне.
Ужель весь горя круг не пройден ей,
Ужель ей новых бедствий вал грозит?
(Пауза.)
Эдип
Свободен он. Пусть лучше я погибну,
670 Иль из земли в бесчестье удалюсь.
(Хору.)
Твой грустный лик внушил мне состраданье;
Но он повсюду ненавистен мне.
Креонт
В прощенье злобу ты таишь; в ней сам ты
Раскаешься, когда остынет гнев.
Твой нрав тебе же тяжек — и по праву.
Эдип
Оставь меня! Уйди!
Креонт
Прощай, Тобою
Не понят я, но ими оценен.
Хор
Царица, что медлишь ты
Во дворец с ним уйти?
И о к а ста
680 Хочу узнать, как спор возник.
Хор
Глухой упрек грянул вдруг;
Злой извет сердце рвет
И без вины.
И окаста
Вскипели оба?
Хор
Оба.
И о к аст а
Почему?
Хор
Пожалей, жена, скорбь земли твоей,
Спор мужей заснул — не буди его.
210

Эдип
Вот ты каков. Хоть ты и предан мне^ душой,
Твоей защиты острый притупился меч.
Хор
О царь, царь! Сколько раз уж клялся я.
Я б безумен был, безнадежно слеп,
Если б верности изменил своей.
Мне ль забыть, как в те дни град страдал?
Не ты ли вал бедствий отразил от нас?
О, будь столь верным кормчим ныне нам!
И о к а ст а
Скажи же ты, Эдип, мне, ради бога:
Зачем ты гневом воспылал таким?
Эдип
700 Скажу: ты мне священнее, чем им.
Из-за измены я вскипел Креонта.
Иокаста
Какой измены? Не ошибся ты?
Эдип
Назвал меня он Лаия убийцей.
Иокаста
Со слов других? По собственной догадке?
Эдип
О нет, себя он бережет от бед:
Кудесника он подослал, злодея.
Иокаста
О, если так, — освободи от страха
Свой ум, Эдип, и от меня узнай,
Что нет для смертных ведовской науки.
710 Тому я довод ясный укажу.
Однажды Лаий — не скажу: от Феба,
Но в Дельфах от гадателей его —
Ужасное вещанье получил,
Что смерть он примет от десницы сына,
Рожденного в законе им и мной.
И что ж случилось? Лаий у распутья,
Где две дороги с третьею сошлись,
Разбойниками был убит чужими!
14*
211

А мой младенец? От его рожденья
Едва зарделся третьей луч зари,
И он его, сковав суставы ножек,
Рукой раба в пустыне бросил гор.
720 Да, не заставил Аполлон малютку
Отцеубийством руки обагрить;
Напрасен страх был, Лаию внушенный,
Что от родного сына он падет;
Так оправдались вещие гаданья.
О них не думай! Если бог захочет,—
Он сам сорвет с грядущего покров.
Эдип
Постой жена... произнесла ты слово...
Оно всю душу потрясло мою.
Иокаста
Какое слово так тебя волнует?
Эдип
Сказала ты, что пал он у распутья,
730 Где две дороги с третьею сошлись?
Иокаста
Так молвили, да и поныне молвят.
Эдип
Где ж эта местность? Где погиб твой муж?
Иокаста
Земли Фокида имя той, а местность,
Где путь двоится в Дельфы и в Давлидуа.
Эдип
А сколько времени прошло с тех пор?
Иокаста
То было... дай припомнить... незадолго
Перед тем, как ты объявлен был царем.
Эдип
О Зевс! Что сделать ты со мной задумал?
Иокаста
Эдип мой, друг мой! Что с тобой? Скажи!
Давлида— город в Фокиде, близ Дельф.

Эдип
740 Постой, постой... Каков был видом Лаий?
Каких был лет в то время он? Ответь!
Иокаста
Могуч; глава едва засеребрилась;
А видом был он — на тебя похож.
Эдип
О смерть! Ужель я, сам не сознавая,
Себя проклятью страшному обрек?
Иокаста
Зачем? Мне страшно на тебя смотреть.
Эдип
Боюсь, боюсь — был свыше меры зрячим
Пророк... Но нет! Еще одно скажи.
Иокаста
Сказать готова, хоть и страшно мне.
Эдип
750 С немногими ль пошел он, иль с отрядом
Телохранителей, как вождь и царь?
Иокаста
Всех было пять; один из них — глашатай;
Одна повозка Лаия везла.
Эдип
Ах, ясно все... так ясно. От кого же
Узнали вы про смерть его, жена?
Иокаста
Свидетелем единственным был раб,
Что спасся бегством от резни кровавой.
Эдип
А где живет он ныне? Во дворце?
Иокаста
О нет! Когда вернулся он, увидел
Тебя царем, а Лаия убитым,
760 К моей руке припав, он умолил
Услать его из города подальше
На пастбища окраинные стад.
213

Я снизошла к мольбе его; и, право,
Не будь рабом он, от меня б награду
И не такую заслужил за то.
Эдип
Нельзя ль скорей его обратно вызвать?
И о к а ст а
Конечно, можно. Но на что тебе он?
Э д ип
Боюсь, жена: причин я слишком много-
Тебе назвал желанья моего.
Иокаста
Да, он придет,
Но все ж и я достойна
Твою кручину разделить, Эдип.
Эдип
Достойна, друг мой; и кому ж доверить
Я мог бы страх встревоженной души?
Кто ближе мне в судьбы моей невзгодах?
Мне был отцом Полиб, коринфский царь„
А матерью — дориянка Меропа.
На родине вельможей первым слыл я,
До приключенья одного... Ему
Дивиться мог я, но таких волнений
И розысков не стоило оно.
На пиршестве, напившись до потери
Рассудка, гость какой-то в пьяном рвенье
«Поддельным сыном моего отца»
Меня назвал. Вскипел я гневом; все же
Себя сдержал я в эту ночь. С зарей же
Пошел к отцу и матери, чтоб правду
От них узнать. Подвергли строгой каре
Обидчика они — на радость мне.
Но все ж сверлило оскорбленье душу:
Я чувствовал, как дальше все и дальше
Оно ползло.
И вот иду я в Дельфы,
Не говоря родителям ни слова.
Здесь Феб ответом ясным меня
Не удостоил, но в словах вещанья
Нашел я столько ужасов и бед:
Что с матерью преступное общенье

Мне предстоит, что с ней детей рожу я
На отвращенье смертным племенам
И что я кровь пролью отца родного...
Ах, сколько горя предвещал мне бог,
Что я решил оставить край коринфский,
Звездам небесным поручив свой путь,
И бег туда направить, где б не мог я
Стать жертвою пророческих угроз.
И вот дошел я до тех мест, в которых —
Как молвишь ты — погиб покойный царь.
Мой друг, всю правду я тебе открою,
Когда уж близок был к распутью я,
Навстречу мне повозка едет, вижу,
И двое в ней: глашатай, позади же
Сидит другой... такой же, как и тот,
Которого мне описала ты.
Они мне грубо крикнули — возница
И сам старик, — чтоб я сошел с дороги.
Погонщика в сердцах ударил я
За неучтивость. То увидя, старец,
Мгновенье улучив, когда с повозкой
Я поравнялся, в голову меня
Двойным стрекалом поразил. Но тем же,
Однако, заплатил он мне: с размаху
Я посохом его ударил в лоб.
Упал он навзничь, прямо на дорогу;
За ним и прочих перебить пришлось.
Но если между Лаием погибшим
И тем проезжим... есть какая связь —
О, кто несчастнее меня на свете,
Кто боле взыскан гневом божества?
Нет мне у вас ни крова, ни привета,
Вы гнать меня повинны все, повсюду,
И граждане, и пришлые. И сам я
Проклятье это на себя изрек.
И одр погибшего я оскверняю
Прикосновеньем той руки, что насмерть
Его сразила... Я ль не враг богов?
Я ль не порочней всех во всей вселенной?
Бежать я должен и в несчастном бегстве
Не должен взором на своих почить,
Не должен родины своей коснуться,
Не то — грех с матерью, отца убийство,
Родителя и пестуна — Полиба.
О сколь жесток — простится слово правды —
Ко мне был бог, что так меня сгубил!
215

830 Нет, нет, не дай, о чистое светило,
Моим очам увидеть этот день!
Пошли мне смерть, но не клейми при жизни*
Меня таким несчастия пятном9.
Первый старец
И мы в тревоге; все ж, пока свидетель
Не выслушан, надежды не теряй.
Эдип
Своей надежде дал я срок недолгий,
Пока придет с окраины пастух.
И о каста
Что ж может дать отрадного тебе он?
Эдип
Пусть в показаньях он с тобой сойдется —
840 Тогда свободен от несчастья я.
И ок а ста
В каком же слове видишь ты опору?
Эдип
Он показал — так от тебя я слышал,—
Что от разбойников погиб твой муж,
От шайки, значит. Коль и ныне то же
Покажет он, — убил его не я;
Один прохожий не зовется шайкой.
А если путник одинокий будет
Показан им, — тогда уж нет сомнений:
Убийства грех нависнет надо мной.
Иокаста
О, если так, то будь уверен: слово
О шайке той он произнес бесспорно.
Его обратно взять не может он:
850 Все слышали его, не я одна.
Но если б даже от тогдашней речи
Отрекся он, — вещаний он и этим
Не оправдает. Феб царю судил
От сына моего погибнуть; что же,
УОил его малютка бедный? Нет,
Oii сам погибель до того отведал.
Нет, нет, не верю я гаданьям божьим —
Они с дороги не собьют меня.
216

Эдип
Ты судишь здраво; все ж за очевидцем
860 Пошли гонцов, прошу тебя, пошли.
И окаста
Пошлю немедля. Но войдем в хоромы;
Тебе во всем я рада услужить 10.
iСтихи 863—908. Хор призывает к благочестию и вере в священные законы
правды.]
ТРЕТИЙ ЭПИСОДИЙ
И ок аста
Пришла мне мысль, фиванские владыки,
Припасть смиренно к алтарям бессмертных
С венком и горстью ладана в руках.
Волнуется в заботах выше меры
Душа Эдипа; не умеет он,
Как должно здравомыслящему мужу,
По прошлому о будущем судить —
Он отдается первой встречной речи,
Когда о страхе шепчет эта речь.
Моим советам он не внемлет боле;
И вот к тебе, Ликейский Аполлон,—
'920 Ты ближе всех — с мольбой я обращаюсь:
О будь во мгле нам ясною зарей!
Поник ладьи отважный кормчий нашей;
Его уныньем все омрачены.
С правой стороны появляется Е в ф о р б, коринфский гонец,
Е вфор б
Дозвольте, граждане, вопрос поставить:
Где здесь Эдипа царственный чертог?
Иль, лучше, самого мне укажите!
Первый старец
Чертог ты видишь; сам он дома, гость мой;
А здесь супруга — мать его детей.
Евфорб
Будь счастлива среди счастливых вечно,
1930 Благословенная царица Фив!
217

И окаста
Тебе, мой гость, того же я желаю
За ласковый привет. Скажи, однако,
Какая цель прихода твоего.
Е в фор б
Несу я счастье и царю, и дому.
И окаста
Какое счастье? Кто тебя прислал?
Е в фо р б
Народ коринфский. Шлет тебе он радость...
Конечно, радость... но и горе с ней.
Иокаста
В чем этой вести двойственная сила?
Е в фор б
Его царем поставят уроженцы
940 Земли истмийскойа — так судили там.
Иокаста
Но разве власть уж не в руках Полиба?
Е в фор б
Он сам в объятья смерти заключен.
Иокаста
Что ты сказал? Отец Эдипа умер?
Е в фор б
Да, если лгу, пускай умру я сам.
Иокаста
Скорей, раба, ступай за господином,
Скажи ему... А! Где вы ныне? Где вы,
Вещания богов? Всю жизнь боялся
Его убить мой муж, и вот теперь
Его судьба сразила, а не он.
Эдип
950 Друг! Иокаста, милая супруга,
Зачем сюда ты вызвала меня?
а То есть города Коринфа, расположенного на Истмийском перешейке..
218

Иокаста
Его послушай: он тебя научит,
Как верить им — пророчествам богов.
Эдип
Кто он такой? И что он мне приносит?
Иокаста
Гонец коринфский, с вестью о Полибе,
Отце твоем, его уж нет, он умер.
Эдип
Возможно ль, гость мой? Сам мне дай ответ
Е вфор б
Уж если с этого начать мне должно,—
Будь уверен: нет его в живых.
Эдип
Убит он? Иль болезнь его сразила?
Е вфор б
Огнь гаснущий и ветерок задует.
Эдип
Болезнь беднягу унесла, я вижу.
Ев фор б
Еще вернее, — старости недуг.
Эдип
Жена, жена! И стоит ли считаться
С пифийским Феба очагом иль с криком
Невнятным птицы над главой людей?
Они судили мне отца убийство —
И вот он умер, схоронен в земле,
А я, беглец, к мечу не прикоснулся...
Уж не тоска ль по мне его убила,
И в этом смысле «от меня он пал»?
К чему увертки? Это прорицанье
С собой похитил в глубь земли Полиб,
Его тщету изобличив пред миром.
Иокаста
Не я ль давно тебе о ней твердила?
219

Эдип
Твердила, да; но страх меня стегал.
И ок а ста
Теперь навек ты от него свободен.
Эдип
А все ж... греха я с матерью боюсь.
Иокаста
Чего ж бояться, если ты уверен,
Что случай правит жизнию твоею,
А провиденью места нет нигде?
Жить надо просто, как позволит доля.
980 Грех с матерью? Иной и в вещем сне
Его свершит; и чем скорей забудет,
Тем легче жизнь перенесет свою.
Эдип
Меня б легко ты в этом убедила,
Когда б не то, что мать моя жива.
Теперь же страха не сразить словами.
Иокаста
Зарей во тьме отца могила светит.
Эдип
Зарей, не спорю; но живой боюсь.
Евфор б
Какая ж женщина вас так пугает?
Эдип
990 Меропа, друг, Полибова вдова.
Евфор б
Что ж страшного находите вы в ней>
Эдип
Вещаньем бог меня смутил тревожным,.
Ев фор б
О нем дозволено узнать чужому?
Эдип
Таить не стану, Феб мне предсказал,
Что с матерью сойтись в любви преступной
220

Мне суждено и кровь отца пролить.
Вот почему уж с давних пор Коринфа
Я не видал. Был счастлив я; но все же —
Отраден блеск родительских очей.
Е вфор б
И это — все? ты матери боялся?
Эдип
Да, и отца убить я не желал.
Е вфор б
О государь! К тебе с добром пришел я;
Дозволь навеки страх рассеять твой.
Эдип
Тебе б я был навеки благодарен.
Евфор б
А я как раз затем пришел, чтоб вызвать
Тебя домой — и дар твой заслужить.
Эдип
Я не вернусь, пока жива Меропа.
Е вфор б
Дитя, ты сам не знаешь, что творишь.
Эдип
О, ради бога! Научи меня.
Ев фор б
Ты из-за них в изгнанье пребываешь?
Эдип
Чтоб не исполнилось вещанье Феба.
Е вфор б
Чтоб от родивших не принять греха?
Эдип
Да, старец, да; его страшусь я вечно.
Е в фор б
Ты знай же: страх твой пуст был и напр

Эдип
Как пуст? Мои ж родители они?
Е вфор б
Нет общей крови у тебя с Полибом.
Эдип
Что ты сказал? Отец мой — не Полиб?
Е в фор б
Ничуть не более, чем я, поверь мне.
Эдип
Ты бредишь! Он — отец мой, ты — ничто.
Е вфор б
Ты не был сыном ни ему, ни мне.
Эдип
Но как же? Сыном он ведь звал меня?
Е в фор б
А получил — из этих самых рук.
Эдип
Из рук чужих? И так любил? Так нежно?
Е в фор б
Так что ж? Своих им не дал бог детей.
Эдип
А ты... купил меня иль сам родил?
Е в фор б
Нашел тебя... в долине Киферона.
Эдип
А что ж тебя в ту местность завело?
Е в ф ор б
Был горных стад надсмотрщиком тогда я.
Эдип
Ты пастухом был? Батраком скитался?
Е в фо р б
Я спас тебя в беде твоей, мой сын.

Эдип
В какой беде? Как мог меня спасти ты?
Е вфор б
О ней суставы знают ног твоих.
Эдип
Не вспоминай об этом древнем горе.
Е в фор б
Они младенцу ножки просверлили.
Эдип
Кто это сделал? Мать? Отец? Ответь же
Е в фор б
Почем мне знать? Ты давшего спроси.
Эдип
Что давшего? Не сам меня нашел ты?
Е вфо р б
Да нет же, взял у пастуха другого.
Эдип
Откуда был он? Отвечай, коль знаешь!
Е вфор б
Ему был, мнится, Лаий господином.
Эдип
Покойный царь фиванского народа?
Евфор б
Он самый; был его он пастухом.
Эдип
А где он? Жив? Могу его увидеть?
Е вфор б
Об этом лучше вам, фиванцам, знать.
Эдип
Есть среди вас, советники мои,
Тот иль другой, кому пастух тот ведом?

Не попадался ль он кому: иль здесь,
Иль в деревнях? Скажите все, прошу вас:
Настало время тайну обличить.
Первый старец
Насколько помню, это тот пастух
Окраинный, которого и раньше
Хотел ты видеть? Впрочем, лучше всех
О нем царица Иокаста знает.
Эдип
Послушай, Иокаста: тот пастух,
Которого назвал он, — это тот,
Что нами вызван был недавно? Так ведь?
Иокаста
Как? Что? Кого назвал он? Не заботься,
Забудь скорее все его слова.
Эдип
Тому не быть, чтоб я с такой уликой
Раскрыть свое рожденье упустил.
Иокаста
О, ради бога, хоть себя немного
Ты пожалей и прекрати расспросы,
Эдип! Довольно, что страдаю я.
Эдип
Не бойся; пусть от матери я третий
Тройным рабом предстану пред тобой —
Ты благородной, как была, так будешь.
Иокаста
Эдип, молю, послушайся меня!
Эдип
Послушаться? Не обнаружить рода?
Иокаста
О мой любимый, о твоем же благе
Забочусь я; не спрашивай о нем.
Эдип
Вот это благо уж давно мне в тягость.

И о к а ста
О будь навеки тайной для себя!
Эдип (телохранителям)
Вы пастуха скорей ведите! (Иокасте.)
Ты же
1070 Любуйся вволю знатностью своей.
И о к а ст а
О горе, горе! О злосчастный, — это
Тебе последний мой привет; прости.
Первый старец
Смотри, Эдип, в каком ужасном горе
Твоя жена умчалась. Я боюсь
Ее молчанье бурей разрешится.
Эдип
Пусть разрешается, чем хочет. Я же
Свой род—как ни ничтожен он — хочу
Увидеть. О, ее я понимаю:
В ее гордыне женской стыдно ей,
Что я могу безродным оказаться.
1080 Я сын Судьбы; от матери своей —
Она добра ко мне была — позора
Я не приму. А родичи мои —
Их Месяцами вы зовете — малым
Меня найдя, поставили великим.
Таким я стал, иным мне не бывать;
Итак, мой род, — долой с тебя завесу!
[Стихи 1087—1109. Хор, прославляя Киферон, где был найден младенец Эдип,
поет о предстоящих там празднествах в честь бога Диониса.]
ЧЕТВЕРТЫЙ ЭПИСОДИЙ
С левой стороны показывается пастух Ланйя.
Эдип
1110 В лицо его не знаю, но уверен,
Друзья мои, что это он пастух
Тот самый, за которым мы послали.
Он очень стар — гонца того ровесник;
К тому же в спутниках его как будто
Своих рабов я узнаю. Но вам
Скорей судить возможно: ведь и раньше
Вам был знаком тот Лаиев пастух.
15 Греческая литература
225

Один старец
Ты не ошибся, это он. Был верен
Царю он так, как только может раб.
Эдип (Евфорбу)
К тебе, коринфянин, вопрос мой первый:
Ты с ним общался?
Евфор б
Будь уверен, с ним.
Э д и п
Теперь, старик, смотри мне в очи прямо
И прямо на вопросы отвечай.
Скажи мне: был ты, Лаия, рабом?
Пастух
Да, но не купленным; я в доме вырос.
Эдип
И чем ему служил ты? Чем кормился?
Пастух
Почти всегда к стадам приставлен был.
Эдип
Где ж ты их пас? В каких местах бродил ты>
Пастух
На Кифероне или по соседству.
Эдип
Ты с этим мужем уж встречался в жизни?
Пастух
В каких краях?
Да ты о ком спросил?
Эдип (указывает на Евфорба)
О нем, кто ныне пред тобой стоит.
П астух
Дай посмотреть ... нет, государь, не помню.
Евфор б
Куда ему! Но все же, государь,
Заставлю я его припомнить ясно,
Хоть он и туг на память стал.

(Пастуху.) Забыл ты,
Как там, на Кифероне, мы сходились?
Ты двух был стад надсмотрщиком, а я
Лишь одного. И вот три года сряду
Мы полное там лето проводили
Вплоть до Арктураа. А на зиму мы
Домой спускались: я к своей избушке,
А ты к родному Лаия двору.
1И0 цто ж скажешь? Правду я тебе напомнил?
Пастух
Да. Только было это так давно...
Е вфор б
Теперь припомни: не давал ли ты
Младенца мне в те дни на воспитанье?
Пастух
К чему об этом спрашивать теперь?
Е вфор б
А вот к чему младенец этот — вот он.
Пастух
Да будет проклят твой я^ык! Молчи!
Эдип
Ты не брани его, старик. Внушенья
Не он достоин, а скорей ты сам.
Пастух
В чем я виновен, государь любимый?
Эдип
1150 Ты о младенце отвечать не хочешь?
Пастух
И отвечать мне нечего: он лжет!
Эдип
Не хочешь честью, так заставят силой.
а До осени, наступление которой связывалось с восхождением яркой
звезды Арктура.
15* 227

П астух
О государь, не мучь меня: я стар.
Эдип (телохранителям)
Скрутите руки за спиной ему!
Пастух
Зачем, несчастный? Что ты хочешь знать?
Эдип
Ты дал ему младенца или нет?
Пастух
Дал. Лучше б смерть я принял в ту годину.
Эдип
Ее ты примешь, коль не скажешь правды.
П а стух
А коль скажу, — приму ее подавно.
Эдип
Ты вновь уверток ищешь, мнится мне.
П астух
Да нет; сказал ведь, что младенца дал.
Эдип
А чей был он? Твой сын? Иль сын другого?
Пастух
Не мой, не мой; его другой мне дал.
Эдип
Кто он? Фиванец? Имя, род скажи.
Пастух
О государь, молю тебя, довольно!
Эдип
Погиб ты, если повторю вопрос.
П астух
Здесь, в этом доме жил его отец.
Эдип
Кем жил? Рабом? Иль был он... царской крови?

П астух
Вот ужас, вот его раскрыть я должен.
Эдип
1170 д я услышать. Все ж — услышать — долг.
П астух
То был... сам царь. А прочее доскажет
Тебе вот та, что... там, твоя... жена.
Эдип
Она тебе дала младенца?
Пастух
Да.
Эдип
И для чего дала?
П астух
На истребленье.
Эдип
Несчастное свое дитя?
Пастух
Вещанье.
Эдип
А!
Пастух
Чтоб не стать ему отца убийцей.
Эдип
А ты зачем меня другому отдал?
Пастух
Мне стало жаль тебя, и я подумал:
Пусть на чужбину отнесет. А он
На горе страшное тебя сберег...
1,80 Да, страшное. Коль ты младенец этот,
То нет судьбы несчастнее твоей.
Эдип
Свершилося! Весь ужас налицо.
О свет! В последний раз тебя я вижу:
Несчастием мое рожденье было,
Несчастьем — подвиг и несчастьем — брак!
[Стих 1188. Хор оплакивает участь Эдипа.]

эксод
Домочадец Эдипа
Земли фиванской славные вельможи,
О, сколько ужасов узнать, увидеть
Вам предстоит! Какое горе вам
Покроет душу, если дому Кадма
Наследственную верность вы храните!
О, если б Истр и Фасиса, волны слив,
Струей могучей Фивы затопили,—
Им все ж не смыть неслыханную скверну,
Что этот дом таит, — еще таит,
Но вскоре обнаружит: скверну бедствий
12зо \\ вольных и невольных; но больней
Терзает душу вольной язвы жало.
Первый старец
И то, что раньше ведомо нам было,
Обильную давало пищу скорби:
Что ж к этому прибавить можешь ты?
Домочадец
Сказать короче в двух словах: погибла
Великая царица Иокаста.
Первый старец
Несчастная! Что ж в гроб ее свело?
Домочадец
Своя рука. Лишь тот, кто видел дело,
Его всю горечь в сердце испытал;
Но все ж, поскольку память мне подвластна,
Страдалицы вам участь расскажу.
Вы помните, как в исступленье горя
Она умчалась. Из сеней она
В свой брачный терем бросилась, руками
Вцепившись в волосы свои. А там...
Она ведь дверь захлопнула, но я,
Я слышал все, там мертвый Лаий был.
И вот его в безумной речи стала
Она корить: «Ты помнишь ли той ночи
Старинной тайну? В ней ты сам себе
Родил убийцу, а меня супругу,
На службу мерзкого деторожденья
Своей же плоти горестной обрек».
Она и одр свой проклинала: «Ты мне
а Истр — теперь Дунай; Ф а с и с в Колхиде — теперь Риони.
J230

От мужа — мужа и детей от сына
Родить судил». И вслед за тем — конец.
Но как она покончила, — не знаю,
Раздался крик — в чертог Эдип ворвался —
Не до нее тут было. Все за ним
Следили мы повсюду.
«Меч! Дайте меч мне!» — так взывал он к нам-
То снова: «Где жена моя, скажите?
Нет! Не жена — прах нивы материнской,
Двойной посев принявшей, — и меня,
И от меня детей моих зародыш!»
Тут, в исступления грозе, сам бог —
Не мы, конечно, — в терем оскверненный
Его направил. Страшно вскрикнул он
И, точно силой неземной ведомый,
На дверь закрытую нагрянул, ось
Из гнезд глубоких вырвал — и вломился
Во внутрь покоя. Мы за ним. И вот
Мы видим: на крюке висит царица,
Еще качаясь в роковой петле.
Стоит он, смотрит — вдруг с рыданьем диким
Ее хватает и с петли висячей
Снимает бережно. Вот на земле
Лежит несчастная. Тогда — ах, нет!
Ужасное свершилося тогда!
Эдип срывает пряжку золотую,
Что на плече ей стягивала ризу,
И, вверх поднявши острую иглу,
Ее в очей зеницы погружает.
«Вот вам! Вот вам! Не видеть вам отныне
Тех ужасов, что вынес я, и тех,
Что сам свершил. Отсель в кромешном мраке
Ласкайте тех, чей вид запретен вам,
И в тех, кто нужен вам, обознавайтесь!»
С такими причитаньями не раз он,
А много раз, приподнимая веки,
Колол глаза. Кровавые зрачки
Не редкой каплей темно-бурой влаги,
А черным градом истекая, лик
И бороду страдальца орошали.
Так грянул рок из тучи двуобразной
Двойною гибелью: ему и ей.
То счастье древнее— ах, древле было
Оно по правде счастьем! А теперь
Царит в чертоге этом грех, стенанье,
Позор, погибель — все, чем только зло
Речь наша нарекла, — все в нем найдешь.
23F-

Первый старец
Что ж ныне он? Слабеет натиск мук?
Домочадец
Он требует, чтоб двери мы открыли.
Чтоб показали Кадмову народу
Того, кто пролил кровь отца, а мать
Свою — ужасных слов не повторить мне...
1290 Покинуть хочет он и дом и землю,
Проклятию послушный своему.
Все ж без опоры, без проводника
Не обойтись ему: невыносимы
Его терзанья.
Сам ты убедишься.
Уже скрипят дверей дворцовых створы.
Ах, зрелище увидишь ты — такое,
Что жалость может и врагу внушить!
Первый старец
О, ужасное дело! Ужаснее всех,
Что когда-либо жизнь омрачили мою!
1зоо цт0 за ярость, о друг! обуяла тебя?
Что за дух кровожадный из адских глубин
Устремился и прянул тяжелым прыжком
На твою горемычную долю?
О несчастный, несчастный! Хотелось бы мне
И спросить, и узнать, и подумать с тобой —
Не могу, не могу. Не выносит мой взор
Этой страшной, зияющей раны.
Эдип
Я несчастный, несчастный!.. В какие места,
О мой демон, завел ты меня? И зачем
Вдруг рассеялся стон мой в воздушных волнах?
О, куда ты завел меня, демон?
Первый старец
1312 В невиданный, неслыханный позор.
Эдип12
О мрак! О мрак!
Муть ужасная, несказанная,
Тьма проклятая, непроглядная!
О горе!
И снова горе! Боль терзает плоть,
Терзает душу память лютых дел.
.232

Первый старец
В таком страданье нам понятен натиск
1320 Двойной кручины и двойных стенаний.
Эдип
О друг мой, друг!
Ты один из всех верность мне хранишь;
Да, тебе слепца не противен вид.
О горе!
Хоть я и темный — речи до меня
Донесся звук, и я тебя узнал.
Первый старец
Как мог родник ты света погасить
В своих очах? Иль бог тебя подвигнул?
Эдип
Аполлон то был, Аполлон, друзья,
1ззо Он делам моим злой исход послал.
Но их своей рукой я вырвал, без сторонних сил..
Света дар — к чему?
Что мог отрадного увидеть я?
Первый старец
Свершилось так, как ты сказал.
Эдип
Куда глядеть стал бы я,
С кем любовно речь вести,
Чьему привету отвечать, друзья?
1340 Ах! Отправьте вдаль поскорей меня:
Я погибелью над землей навис,
Проклял сам себя и богам родным
Ненавистен стал.
Первый старец
Так мудр ты, царь,— и так сражен несчастьем;.
Ах, было б лучше нам не знать тебя,
Эдип
О, да сгинет он, он, что с ног моих
Снял оков позор, он, что жизнь мою
В те дни из пасти смерти вырвал, — нет любви ему.
1350 Смерть спасла б меня.
Спасла б друзей моих от стольких бед,
2за.

Первый старец
И нам бы легче было так.
Эдип
Исторг бы я жизнь отца,
Слыл бы я в речах людей
Супругом той, что родила меня?
1360 Бог забыл меня: мать я осквернил,
Стал соложником своего отца.
Есть ли на земле зло превыше зла?
Все стяжал Эдип!
Первый старец
Нет, не пойму я твоего решенья:
Уж лучше смерть, чем жизнь влачить слепцом.
Эдип ч
Мое решенье! Нет, оставь советы,
.1370 Оставь упреки: лучше не найти.
Скажи, какими б я дерзнул очами
Взглянуть на Лаия среди теней,
Взглянуть на мать несчастную?.. Пред ними
Я так виновен, что вины своей
И тысячью смертей не искупил бы.
Иль скажешь ты, что вид детей отраден
Был для меня — моих, ее детей.
Нет, не настолько я стыда лишился.
Иль город наш, чертог, иль божьи храмы,
Иль светлые кумиры... Ах, пред вами
1380 фИванец истый, гражданин меж граждан.
И я всего, всего себя лишил!
Я сам сказал, чтоб все меня вы гнали,
Меня, безбожника и нечестивца,
Меня, что род свой осквернил грехом,
И я, бесчестью сам себя обрекший,
Дерзнул бы взор на Фивы свой поднять?
Нет, нет! Мне жаль, что не могу и слуха
В ушах своих родник засыпать я,
Тогда бы тело жалкое свое
Я отовсюду оградил; я был бы
И слеп и глух, и уж ничто б о горе
Напоминать мне не могло моем.
О Киферон! Зачем меня ты принял,
Зачем не мог, принявши, истребить,
Чтоб тайной я для всех людей остался?
О царь Полиб, о родины коринфской —
Так думал я — старинный отчий дом!
234

В клакой красе меня вы воспитали,
И сгколько язв скрывалось в той красе!
О горный путь, о мрак укромной рощиг
Гдое две дороги с третьею сошлись!
Ты помнишь ли распутье роковое,
Как длань моя моей же крови влагой
Твюи пески сухие напоила?
Вот подвиг мой; а дальше, дальше что?
О «свадьба, свадьба, о краса-невеста,
Ты1 родила меня — и то же семя
Нса свет явила снова; чрез тебя
Стал братом сын родителю, и мать
Жженою сына; наяву свершилось,
Что только грезит в страхе человек,
Но будет, будет! Гнусные деянья
Н«е должно в ризу речи облекать.
Вас я прошу: скорее, ради бога,
Меня ушлите за предел страны,
Иль в море бросьте, иль в могиле скройте,
Чтоб ваших взоров не смущал мой вид.
Решитесь к мужу бедствий прикоснуться,
Не бойтесь скверны: зол моих из смертных,
Кроме меня, не вынесет никто.
Первый старец
Креонт — отныне страж земли фиванской;
Взамен тебя: и словом он и делом
Тебе ответить властен. Он идет.
Эдип
Идет. О боги! Что ему скажу я?
Как оправдать себя пред ним сумею
Я, что так гнусно оскорбил его?
Креонт
Эдип, не бойся; без злорадства в сердце
Пришел я, без упрека на устах. (К старцам.)
Но вы, владыки, если смертных род
Вам не внушает уваженья, — Солнца,
Властителя, всезиждущее племя
Почтить должны вы — и такой заразой
Не сквернить нетленной чистоты.
Ее не примет ни земля сырая,
Ни дождь священный, ни небесный свет:
Ей место — сень хором моих отныне.
Скорей туда страдальца отведите:
1430 Лишь брату брата не опасен грех,
235>
1400
1410

Эдип
О брат мой! Ты, возмездьем благородства
Взыскавший грех нечестья моего,
Одну еще мне службу сослужи,
Не о себе я — о тебе радею.
Кр ео н т
Какой же службы ждешь ты от меня?.,
Эдип
Там, в доме... сам ведь знаешь. Но ее ты
Земле предашь по своему решенью:
Она — твоя, твой долг — ее почтить.
Но я ведь — жив. О, не дозволь, чтоб город
Родимый наш был жителя такого
i,45° Прикосновеньем осквернен. Отправь
Меня в пустыню, где главу возвысил
Мой Киферон. Законною могилой
Он от отца и матери мне дан:
Пусть волю их исполнит смерть моя.
А впрочем, нет: не истребит Эдипа
Ни голод, ни болезнь. Уж коль тогда я
От верной смерти спасся, — знать, исход
Неслыханный мне бережет судьба.
Но будь, что будет; я всему покорен.
Теперь — о детях. Сыновей а, Креонт,
Твоей заботе поручать не нужно:
шо Они мужчины, сами жизнь себе
И без улыбки ласки завоюют.
Но девочек6 мне жаль, сирот несчастных*
Досель ни разу с яствами трапеза
Им без меня не ставилась; во всем,
Что я вкушал, удел и им давался.
Их приголубь. О, если можно, дай мне
К ним прикоснуться, их слезой согреть,
О брат мой!
О благородный! Раз один обнять
Дозволь мне дочек — и в мечте забыться,
Что все по-прежнему они мои,
1470 Как в ту пору, когда их видел взор мой.
Что это?
О, ради бога! Плач их слышу я,
Моих голубок! Сжалился Креонт,
Прислал любимиц мне моих. Ведь правда?
а Этеокла и Полииика, ° Антигону и Йемену,
.1135
.1447
236

Креонт
Да, правда. Знал я, чем тебя утешить,
Чего так страстно жаждал ты душой.
Эдип
Будь счастлив, друг, и пусть тебя за ласку
Не мой хранитель-демон бережет.
1480 О дети, где вы? Братских рук моих
Вы не чуждайтесь. Правда, эти руки
Недружелюбно с ясными очами
Расправились того, кто вас родил...
Родил от той, что родила его,
И этого не видел и не ведал.
Жалею вас... той мыслию, что реет
За раной глаз невидящих: какою
Вам от людей жить жизнью суждено!
Ах, не для вас собранья, вечеринки;
1490 Взамен веселья с празднеств вы вернетесь
С унылой мглой в заплаканных очах.
Настанет час, возжаждет сердце брака —
Кто вас возьмет? Кто презрит мрак позора,
Что вас покрыл, и род ваш, и меня?
Чего в нем нет? Отца убил отец ваш,
Мать опорочил, из родного лона
На свет вас вывел, вас, детей своих —
isoo Вот ваша слава. Кто же вас возьмет?
Нет, не надейтесь: будете вы вянуть
Безбрачные, бездетные, одни.
Сын Менекея а! Ты один у них
Отцом остался: мы, что их родили,
Погибли оба. О, не покидай
Их, в нищете, безбрачных и безродных,
Не дай сравняться горю их с моим.
Нет, пожалей их: молоды они,
И ты один опорой им остался.
О друг! Священным манием главы
Скрепи обет, меня ж коснись рукою
1510 В знак, что исполнил просьбу ты мою.
Спасибо! Вам же, дети, — если б ум ваш
Уже созрел, — я б много дал заветов;
Теперь одним вас словом осеню:
Да будет ласков жребий ваш, да будет
1514 Он легче доли вашего'отца!
Уходит, пастух ведет его.
а Креонт.
237

Первый старец
1524 О сыны земли фиванской! Вот, глядите: вот Эдип„
Он, постигший мудрость Сфинкса, он,
прославленнейший царь.
Всем тогда была завидна доля баловня Судьбы —
И она ж в пучину горя ввергла страшную его.
Жди же, смертный, в каждой жизни завершающего дня;:
Не считай счастливым мужа под улыбкой божества
15зо раньше> чем СТопой безбольной рубежа коснется он.
АНТИГОНА
Отрывки
[«Антигона» — одна из типичных для Софокла трагедий; была поставлена
на афинской сцене около 440 г. до н. э. Дочь фиванского царя Эдипа, Анти-
гона, вопреки приказу властителя Фив Креонта, совершила погребальный:
обряд над своим погибшим на войне братом Полиником, которого Креонт
запретил хоронить как изменника отечества. За нарушение приказа Креонт
заточает Антигону в каменный склеп, где она лишает себя жизни. Узнав,
через прорицателя Тиресия о гневе богов, Креонт слишком поздно спешит
освободить Антигону. Сын Креонта Гемон, жених Антигоны, закалывает себя
мечом над трупом своей невесты. Несчастье Креонта увеличивается еще тем,,
что его жена Евридика лишает себя жизни.]
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
Креонт, царь Фиванский
Евридика, его жена
Гемон, их сын, жених Антигоны
Йемена 1
\ дочери прежнего царя Эдипа
Антигона J
Т и р е с и й, слепой прорицатель
Мальчик, поводырь Тиресия
Страж
Вестник 1-й
Вестник 2-й
Корифей хора
Хор старейшин города Фив
Действие происходит в Фивах Беотийских, перед дворцом.
ПРОЛОГ
Антигона
Сестра Йемена, общей крови отпрыск,
Не знаешь разве, что при нас Эдиповы
Все бедствия доводит до скончанья Зевс?
Ведь нет такого горя или пагубы,
Позора и бесчестья нет, которых бы
В твоих я бедах иль в моих не видела.
238

Вот и сегодня — что толкуют в городе?
Какой приказ владыка огласил Креонт?
Что-либо ты слыхала? Иль темна тебе
Беда, что ныне брату от врагов грозит?
Йемена
Нет, Антигона, ни радостной, ни горестной
Не доносилось вести до ушей моих
С тех пор; как сразу братьев двух лишились мы,
Рукой друг друга убиенных в день один 2.
Лишь знаю, что аргивян войско прочь ушло
Сегодняшнею ночью — и не более,—
И оттого не хуже и не лучше мне.
Антигона
Я так и знала. Для того и вызвала
Тебя из врат дворцовых, чтоб одной сказать.
Йемена
Что приключилось? Вижу, ты взволнована.
Антигона
?^аЛпГребр»ьрм пгтного почтил Креонт
Из наших братьев, у другого ж отнял честь,
"Он Этеокла — говорят, — закон блюдя,
В земле скрыл, и Аида тот достоин стал.
Умершего ж злочастно Полиника труп
Всем гражданам велел он чрез глашатая
Н*е класть во склеп — так молвят — и не выть о нем,
Чтоб не оплакан, не засыпан, сладкой стал
Он птиц добычей, пировать несущихся.
Толкуют, будто добрый сам Креонт тебе
И мне — о да, мне тоже! возвестит о том.
И вот сюда идет он всем не знающим
Поведать ясно. А считает дело то
Немаловажным; грозит ослушнику
Смерть побиеньем всенародно камнями.
Так вот, теперь покажешь, благородна ли
Иль низкою от честных ты родилася.
Йемена
Но что мне ныне делать — несчастливице!
Могу ль помочь я или воспрепятствовать?
Антигона
| Смотри, подашь ли помощь мне? Со мной ли ты?
239

Йемена
В каком отважном деле? Что замыслила?
Антигона
Со мною вместе мертвого подымешь ли?
Йемена
Иль хоронить решила?.. Ведь не велено... И
Антигона
Да общего нам брата, — если даже ты
е хочешь, — я не окажусь изменницей.
Йемена
О дерзкая!.. И против слов Креонтовых? V
Антигона
У Ни в чем Креонт не в силах мне помехой быть.
Йемена
Увы! Сестра, подумай, как отец у нас
Погиб, всем ненавистный, обесславленный,
Свои разоблачивший преступления,
Как вырвал оба ока сам рукой своей.
А мать-супруга — слово двуединое! —
Кончает жизнь со срамом в петле скрученной.
И, в-третьих, оба брата злополучные,
Убив друг друга, участь в день один одну
Себе рукой друг друга уготовили.
Теперь, одни оставшись, как мы бедственно
Погибнем — ты подумай! — коль, закон поправ,
Приказ владык преступим или волю их.
Еще же помнить надо, что мы женами
Родились и с мужами не вступать нам в бой
И что над нами властвуют сильнейшие;
Что мы во всем—и худшем — им покорствуем...
И потому к Подземным обращаюсь я,
Моля о снисхожденье, — подневольная,
Я буду подчиняться власть имеющим: /
Что выше сил, нет смысла совершать того3, у
Антигона
Не предложу, когда бы и хотела ты.—
Рыла бы помощь мне твоя не сладостна,
о будь какою хочешь, — схороню его.
мру прекрасной смертью, долг своивыполнив.
«1н

Мила ему, я лягу рядом с милым, с ним,
Благочестиво прегрешив. Ведь больший срок
Мне угождать усопшим, чем живущим здесь. *
Ведь буду вечно там лежать... А ты, сестра,
Не чти, коль хочешь, и богами чтимое.
Йемена
Всегда бессмертных чтила я, однако же
И против воли граждан не могу идти.
Антигона
80 Ты можешь уклоняться; я одна пойду
Могильный холм насыпать брату милому.
Йемена
Увы, страшусь я за тебя, несчастную.
Антигона
Нет, за меня не бойся. Береги себя.
Йемена
Не сообщай хоть никому о деле том,
Но сокровенным сохраняй, — и я смолчу.
Антигона
Увы! Гласи открыто! Ненавистней мне
Ты будешь много, коль не всем поведаешь.
Йемена
Все горяча ты сердцем, хоть и веет смерть.
Антигона
Уважу тех, которым угождать должна.
Йемена
90 О, если б!.. Но стремишься к невозможному,
Антигона
^Нет, отступлюсь я только, если сил лишусь.
' Йемена
За то, что невозможно, браться незачем.
Антигона
С такою речью ненавистна станешь мне
И ненавистна, поделом, покойному.
Греческая литература

Ну, а моей дозволь ты безрассудности
Изведать этот ужас. Не могу стерпеть.
Чтоб смертью я погибла не прекрасною. (Уходит.)
Йемена
Ну что ж, ступай, коль хочешь, но—безумица! —
Поверь, что близким ты близка по-прежнему.
(Уходит.)
[Стихи !00—322. После первой песни хора старейшин в первом эписодии
Креонт напоминает о своем приказе. Появляется страж трупа Полиника и
сообщает, что кто-то совершил над трупом погребальный обряд. Это приво-
дят в ярость Креонта, и он грозит стражам казнью, если они не обнаружат
виновного.]
ПЕРВЫЙ СТАСИМ
СТРОФА ПЕРВАЯ
335 В мире много сил великих,
Но сильнее человека
Нет в природе ничего.
Мчится он, непобедимый,
По волнам седого моря,
Сквозь ревущий ураган.
Плугом взрывает он борозды,
340 Вместе с работницей-лошадью,
Вечно терзая Праматери,
Неутомимо рождающей,
Лоно богини Земли.
АНТИСТРОФА ПЕРВАЯ
Зверя хищного в дубраве,
Быстрых птиц и рыб, свободных
Обитательниц морей,
Силой мысли побеждая,
Улоьляет си, раскинув
Им невидимую сеть.
350 Горного зверя и дикого
Порабощал он хитростью,
И на коня густогривого,
И на быка непокорного
Он возлагает ярмо.

СТРОФА ВТОРАЯ
360
Создал речь и вольной мыслью
Овладел, подобной ветру,
И законы начертал,
И нашел приют под кровлей
От губительных морозов,
Бурь осенних и дождей.
Злой недуг он побеждает,
И грядущее предвидит
Многоумный человек.
Только не спасется,
Только не избегнет
Смерти никогда.
АНТИСТРОФА ВТОРАЯ
И гордясь умом и знаньем,
Не умеет он порою
Отличить добро от зла.
Человеческую правду
И небесные законы
Ниспровергнуть он готов5.
370 Но и царь непобедимый,
Если нет в нем правды вечной,
На погибель обречен:
Я ни чувств, ни мыслей,
Ни огня, ни кровли
С ним не разделю.
Корифей
Видя чудное чудо, с сомненьем борюсь:
Как же, — зная — могу отрицать я, что там
Не иной кто,— дитя Антигона была?
Горемычная ты!
380 О Эдипа — отца-горемыки — дитя!
Неужели?.. Ведут тебя ли за то,
Что ослушалась ты повелений царя,
Что в безумье то дело свершила?
ЭПИСОДИЙ ВТОРОЙ
СЦЕНА I
Страж (входя с Антигоной)
Вот та, что дело сделала. Схватили мы
Ее за погребеньем трупа. Где ж Креонт?
16* 243

Корифей
Обратно он выходит кстати из дому.
К р е о н т (входит)
В чем дело? Почему я вышел вовремя?
Страж
Царь, смертным нам ни в чем нельзя зарок давать.
Размыслишь — и решенье ложным кажется.
390 л думал, что едва ли возвращусь сюда,
Угрозами твоими удручен совсем.
Однако радость, ежели не ждешь ее,
Куда сильней любого удовольствия!
И я вернулся, хоть зарок дал; вот веду
Ту деву, что за погребальным схвачена
Обрядом. Тут мы не бросали жребия,—
Моя находка, не другого, — дева-то.
Теперь, коли угодно, царь, бери ее
На суд и обличенье, я ж от бед своих
400 Освободиться вправе и избавиться.
Кр ео нт
Но ты ее приводишь, как и где схватив?
Страж
Да прах тот погребала, все ты знаешь сам.
К р ео нт
В уме ли ты и верно ль сообщаешь мне?
Страж
Да, ибо видел хоронившей мертвого
Против запрета, — ясно ль говорю тебе?
Кр еонт
Но как ее застигли и схватили как?
Страж
Так было дело. Только удалились мы,
Твои угрозы выслушав ужасные,
Весь прах смахнули, покрывавший мертвого,
410 И, вовсе тело обнажив гниющее,
Мы наверху пригорка сели, за ветер,
Чтоб нам избегнуть смрада — не донесся бы,—
Друг друга бранью подбодряя шумною,
Коль кто-нибудь к работе нерадив бывал.
244

Так время продолжалось, не взошел пока
Среди эфира солнца круг сияющий
И зной не распалился. И внезапно тут
Взвивает буря вихрь — беду небесную! —
Равнину застилая. Лист срывает весь
420 С лесов равнинных. Пылью наполняется
Эфир великий. Жмурясь, божий терпим гнев.
Когда же все утихло — видим девушку,
Рыдающую горько, громким голосом,
Подобно птице, что постель птенцов своих
Нашла осиротевшей и пустым гнездо.
Так и она. Лишь голым увидала труп,
Вдруг завопила, плача, и проклятьями
Лихими проклинала совершивших то.
И, принеся тотчас же прах сухой в руках,
<го Подняв высоко медный крепкокованный
Сосуд, трикраты чествует умершего.
И, видя это, мчимся мы и вместе все
Ее хватаем, вовсе не сробевшую,
И уличаем в прежнем преступлении
И в нынешнем, — она ж не отпиралася.
И слушать было сладко мне и горестно,—
Ведь самому-то избежать несчастья
Куда как сладко, милых же в беду ввергать
Всегда печально. Для меня беда ее
440 Все ж меньше значит, чем мое спасение.
К Р е о н т (Антигоне)
Ты, ты, ответствуй, головой поникшая!
Что ж, подтверждаешь или отпираешься?
Антигона
1м подтверждаю и не отпираюсь я.
К р е о н т (стражу)
Теперь, куда желаешь, отправляйся прочь.
От обвинения тяжкого свободен ты. (Антигоне.)
А ты скажи в словах немногих, вкратце, мне,
Того не делать повеленье знала ли?
Антигона
Да, знала. Как же иначе? Смысл ясен был.
К р еонт
И все-таки дерзнула преступить приказ?
245

Антигона
450 / Да, ибо то не Зевсом мне повелено,
(tie преисподним сопрестольной Дикою а
/Такой был установлен для людей закон.
[Не полагала, что твои всесильны так
/Веленья, чтоб законы божьи устные —
I Незыблемые все же — смертный мог попрать.
[Ведь не отныне и не со вчера живут,
jf Когда ж явились — никому не ведомо,
I Из-за твоих же, не страшась чьего-либо
Сужденья, не желала пред богами быть
460 В ответе, — знала, что умру — не правда ли? —
Хоть и не объявлял бы. Если ж ранее
Умру я срока, выгодой и то почту.
Кто, мне подобно, в бедах многочисленных
Живет, тем разве умереть не выгодно?
Ничто мне эта участь по сравнению
С моею скорбью. Но когда б сын матери
Моей был мной оставлен несхороненным,
О том скорбела б, только не об участи!
Коль это глупым ты сочтешь, едва ли я
470 Не перед глупым обвиняюсь в глупости.
Корифей (про себя)
Суровый виден нрав отца сурового
У девы. Не умеет уступать беде.
Кр еонт
Но помни, что чрезмерно непреклонный нрав
Всего скорей сдается, что крепчайшее
Железо, от закалки затвердевшее,
Разбитым чаще видим мы и сломанным.
Уздечкой малой — знаю — самых бешеных
Коней смиряют. И не должен много мнить
Тот о себе, кто в рабстве у родных своих. (Корифею.)
480 Она уж тем сумела наглость выказать,
Что презрела законы прележащие,
Вторая ж наглость — после, сделав первую,
В глаза смеяться, хвастаясь, что сделала.
И не был бы я мужем, но она была б,
Коль ей пройдут без кары посягательства.
И будь она хоть сестрин отпрыск, ближе будь
И самого мне даже Зевса Геркия б,
Все ж не избегнет ныне, ни сестра ее,
Участи злейшей; ибо я и ту равно
а Богиня Правды, Справедливости. б Охранителя домашнего очага*
246

490 Виню, что порешила схоронить его. (Слугам.)
И ту зовите. Я ведь видел только что,
Как, потеряв рассудок, там беснуется.
А сердце уличает вора тотчас же,
Коль что-нибудь неправо свершено во тьме.
(Антигоне
Да, ненавижу тех, кто, в преступлениях
Злых уличенный, их прикрасить пробует.
Антигона
Иль большего желаешь, чем убить, схватив?
Креонт
Нет, этого достигнув, я всего достиг.
Антигона
Чего же медлишь? Мне ведь все слова твои
500\ Н?' по сердцу и будут впредь не по сердцу.
\1Уты моих, пожалуй, не одобрил бы,
^отя откуда славу я славнейшую
Снискала б, если б брата я родимого
Не погребла? И это все одобрили б,
Когда бы языка им страх не сковывал.
(Но тирания в этом их счастливее
И может сделать и сказать, что хочется.)
Креонт
Одна из всех кадмейцев это видишь ты6.
Антигона
И старцы видят, да не смеют рта раскрыть.
Креонт
610 И не стыдишься с ними мыслить разное?
Антигона
Нисколько не позорно кровных братьев чтить.
Креонт
Иль был он братом, — кто в единоборстве пал?
Антигона
Да, братом от одних отца и матери.
Креонт
Чтишь нечестивца? Оскорбляешь лучшего?

Антигона
Не засвидетельствует этих слов мертвец.
Кр еонт
Напротив, коль с безбожным равно чтишь его.
Антигона
Не раб какой-то, но родной мой брат погиб.
Креонт
Край разоривший, — тот же на защиту встал.
Антигона
Аид единых все ж законов требует.
Креонт
520 Дурных и честных часть неодинакова.
Антигона (указывая вниз)
Как знать, что благочестьем там считается.
Креонт
Вовек не станет другом и умерший враг.
Антигона
Не ненавидеть, но любить родилась я.
I Kpecnrrj (указывая вниз)
Коль должно, в землю идя, их любить, люби,.
Но я покамест жив — не править женщине.
СЦЕНА И
Кори фей
Вот из двери Йемена выходит как раз,
Любит брата, вот и капают слезы из глаз,
И туча упала на лоб, исказив
Раскрасневшийся лик:
530 Орошает прелестные щеки она.
Креонт (Йемене)
А ты, под кров мой, как ехидна, вползшая*
Меня, таясь, сосала, и не видел я,
Что две питаю язвы и двойной мятеж!
Ну, молви, в этом погребенье часть твоя
Была, иль поклянешься, что не ведала?
243

Йемена
Свершила — если это признает она! —
И соучаствовала и вину несу.
Антигона
Нет, не допустит Дика: отказалась ты
И не была мной принята в сообщницы.
Йемена
540 Но в злоключеньях мне твоих не совестно
Сообщницей страданий ныне сделаться.
Антигона
Чьих рук то дело, знают Преисподние,—
Но мне не люба любящая на слове.
Йемена
Нет, не откажешь в чести мне, сестра моя,
С тобой погибнуть и очистить мертвого.
Антигона
Нет, не умрешь со мною, непричастная.
Своим чужого не считай. Одна умру.
Йемена
Но как, тебя лишившись, жить мне, милая?
Антигона
/Спроси Креонта: ты его угодница.
Йемена
550 Зачем терзаешь, коль самой нет пользы в том? /
Антигона
Но я ж страдаю, горько над тобой смеясь.
Йемена
Но чем тебе могла бы я полезной быть?
Антигона
Спасай себя, — не стану я завидовать.
Йемена
Увы мне, бедной! Я ль чужда судьбе твоей?
Антигона
Но ты ведь жизнь избрала, я же — смерть себе.
249

Йемена
Не потому, однако, что молчала я.
Антигона
Одним ты правой, я — другим казалася.
Йемена
Но все ж вина обеих одинакова.
Антигона
560 Смелее будь! Живешь ты, а моя душа
Давно мертва, и в пользу только мертвым я.
К р е о н т (хору)
Я утверждаю, что одна безумствует
Недавно, а другая — с дня рождения.
Йемена
Природный разум невредимым быть, о царь,
Не может у несчастных, он теряется.
Креонт
Твой — верно, коль с худыми хочешь зло творить,
Йемена
Но одинокой без нее как жить могу?^/
Креонт
Не говори же «без нее» — уж нет ее.
Йемена
Ужель казнишь невесту сына милого?
Креонт
Пригодны нивы и других для пахоты.
Йемена
570 Не сыщешь столь удобной ни ему, ни ей.
Креонт
Невестку я дурную ненавидел бы.
Антигона
О милый Гемон, как отцом унижен ты!
Креонт
Ты мне постыла со своею свадьбою.
250

Кор ифей
Ужели сына своего лишишь ее?
Креонт
По мне, их браку положил Аид конец.
Корифей
Предрешено, как видно, что умрет она.
Креонт
Для нас обоих ясно. (Слугам.)
Так не медля в дом
Их отведите, слуги; обе женщины
Сидят пусть под запором, крепко-накрепко.
580 И храбрецы бежать стремятся, ежели
Они Аид увидят подступающим.
Стражи уводят Антигону и Йемену,
{Стихи 582—625. Хор объясняет нарушение Антигоной приказа Креонта
тяготением на ней родового греха дома Эдипа.]
ЭПИСОДИЙ ТРЕТИЙ
Сцена I
Корифей
То не Гемон ли, отпрыск юнейший из всех
Детей твоих, к нам подходит, скорбя
О судьбе Антигоны, невесты своей,
630 Сокрушаясь, что их обманул брак?
Входит Гемон.
Креонт (Корифею)
Узнаем скоро лучше всех кудесников. (Гемону.)
О сын, конечно, приговор услыша наш,
Из-за невесты на отца не гневен ты?
Как мы ни поступали б, милы ль мы тебе?
Гемон
Отец, я — твой, и, если мыслишь благостно,
Мои ведешь ты мысли, я же следую.
Любого брака для меня прекраснее,
Когда прекрасно мною руководствуешь.
Креонт
Вот это, сын, и должен ты в груди хранить.—
640 цто отступает все пред волей отчею.
Того ведь ради, смертные, и молим мы
251

Послушливых потомков породить в дому,
Чтоб и врагу умели злом воздать они
И чтобы друга чтили так, как чтит отец.
А тот, кто бесполезных народит детей,
О том что молвить? Что родил обузу он
Да для врагов великое посмешище?
Итак, своим рассудком ради прихоти
Не омрачайся, сын мой, из-за женщины
И твердо знай: объятья хладны, ежели
Жен"а дурная в дом войдет супругою,—
А есть ли больше язва, нежли друг плохой?
Но, отвратясь от девы как от недуга,
Ей предоставь в Аиде в брак с любым вступить.
Теперь, когда открыто я поймал ее,
Ослушницу из граждан всех единую,
Лжецом во граде я себя не выкажу,
Ее убью. На помощь кличет Зевса пусть
Родохранильца! Если воспитаю я
Родных в непослушанье, что с чужих спрошу?
Ведь кто в делах домашних беспристрастен, тот
И как правитель справедлив окажется.
А кто закон нарушит иль не выполнит, ^
Иль мнит себя имущим в_ласхь~грри-казывать,1 /
Тот похвалы не смож&х получить моей. \/
Тех, кто поставлен градов, ~ должно слушаться
И в малом, и в законном — и в обратном им.
Ручаюсь за такого, что отлично он
Сам правит и правленье любит доброе
И в буре битвы близ тебя окажется
Надежным и отличным сотоварищем.
Нет зла на свете больше, чем безвластие;
Оно и грады губит, и дома в раззор
Ввергает, и, союзных войск погнав ряды,
Их разрывает; если же в порядке строй,
Так он спасен бывает послушанием.
Всем должно защищать, что установлено.
И женщине отнюдь нам уступать нельзя.
Ведь лучше — если нужно — мужа власть терпеть,
Но не считаться уступившим женщине.
Кор и фей
Нам — если только возраст нас не путает —
Весьма разумно говорящим кажешься.
Гемон
Отец мой, людям боги разум даруют,
Из всех, на свете сущих, благо высшее.

И если даже ты неправ в словах своих,
Я ничего об этом не могу сказать,
Но и к другим приходят мысли добрые/
Взамен тебя мне узнавать естественно,
Что делают, толкуют и бранят кого.
Поскольку взор твой страшен горожанину,
Когда тебе бывает речь не по сердцу.
А я могу ведь слушать незамеченным,
Как о девице город наш печалится,—
Что из всех женщин самая невинная
Позорно гибнет за достойный подвиг свой,
Та, что не допустила брата, павшего
В кровопролитье и не погребенного,
От жадных псов погибнуть и от хищных птиц.
Златой достойна не она ли почести?..
Такая глухо бродит темная молва везде.
Однако, если благоденствуешь, отец,
Приобретенья нет мне драгоценнее.
Что так отрадно детям, как цветущего
Отца благая слава? Иль детей — отцу?
Итак, уверенности не питай, что все,
Что утверждаешь, — правда, — кроме ничего,
Ведь всякий, мнящий, что лишь он один умен,
Что красноречьем и отвагой всех первей,
Коль разобраться, вдруг ничем окажется.
Но мужу — как ни мудр он — не позор ничуть
Учиться много и упорным в меру быть.
Ты знаешь, в пору ливней зимних те древа,
Что гнутся долу, сохраняют ветви все;
Упорные же с корнем исторгаются.
Так точно тот, кто, крепкий корабля причал
Не уступая, правит, — вспять откинутый,
Корабль свой опрокинув, килем вверх плывет.
Так уступи и гнев свой укроти, затем,
Чго если мненье — хоть мое, юнейшего,—
Что либо значит, говорю: всего ценней,
Коль муж с рожденья полон знанья всякого.
А если нет — бывает часто так — тогда
Разумно говорящим хорошо внимать.
Корифей
Царь, ты бы должен — коль уместно молвить мне —
Ему внять тоже: хороша обоих речь.
Кр еонт
Мне, старику, неужто ж надо разуму
Теперь учиться у такого мальчика?
253

Ге м он
Быть только справедливым. Хоть и молод я,
Но должно не на возраст, на дела смотреть.
К р еон т
30 Ужели дело — почитать ослушников?
Ге м о н
Но я не предлагал ведь почитать дурных.
Кр еонт
Недугом тем же разве не больна она?
Ге м он
Того не подтверждает наших Фив народ.
Креонт
Предпишет ли мне город, что приказывать?
Ге м о н
Не видишь разве, что, как мальчик, речь ведешь?
Креонт
Другому, что ли, в этом граде власть иметь?
Гем он
Не государство, где один владыкою!
Креонт
Но разве государство — не царев удел?
Ге м он
Прекрасно б ты пустыней управлял один7.
Креонт (хору)
А, очевидно, деве той соратник он.
Гем он
740 Коль сам ты дева: о тебе ж забочусь я.
Креонт
О негодяй, бесстыдно на отца идешь?
Гемон
Противу правды, вижу, прегрешаешь ты.

Креонт
Тем прегрешаю, что свое господство чту.
Гемон
Не чтишь, когда почтенье ты к богам попрал.
Креонт
О нрав преступный, женщине поддавшийся!
Гемон
Ты не докажешь, что служу постыдному.
Креонт
Так иль иначе — лишь она в речах твоих.
Гемон
И ты, и я, и боги преисподние!
Креонт
Г50 Раб женщины, — не думай лестью взять меня!
Гемон
Ты говорить желаешь, сам не слушая.
Креонт
И все же с ней живою ты не вступишь в брак.
Гемон
Умрет, но смертью причинит другому смерть.
Креонт
С угрозами ты выступаешь, дерзостный?
Гемон
Угроза ли — с пустыми спорить мненьями?
Креонт
Заплакав, вразумишься, сам умом пустой!
Гемон
Не будь отец ты, назвал бы глупцом тебя!
Креонт
Так? Но, клянусь Олимпом, безнаказанно
Бранить и насмехаться не посмеешь ты. (Слугам.)
760 Ведите ж эту язву, чтоб при суженом
Здесь умерла тотчас же на глазах его!
:55

Гемон
Мет, не при мне, конечно, — и не думай так! —
Здесь не погибнет, но и головы моей
Твои вовек не узрят очи; стало быть —
Других для сумасбродства поищи друзей! (Уходит.)
СЦЕНА III
Корифей
Царь, удалился быстро он, разгневавшись,
А скорбный в этом возрасте опасен дух.
Кр еонт
Пусть делает, злословит, на отца идет —
Но этих двух от смерти не избавит он.
Корифей
Обеих ли подвергнуть казни думаешь?
Кр еонт
Не ту, что непричастна. Слово дельное.
Корифей
А ту казнить какой же хочешь смертью?
Кр ео нт
Ушлю туда, где ты не встретишь смертного,
Ее живую скрою в склепе каменном.
Но предложу ей пищи на один обряд,
Чтоб мог избегнуть оскверненья город наш.
И там Аиду, что один лишь ею чтим,
Молясь, от смерти, может быть, избавится
Или, по крайней мере, убедится там,
Что тщетный труд — Аида чтить лишь жителей.
(Уходит.)
ТРЕТИЙ СТЛСИМ
Хор8
СТРОФА
Эрос, бог всепобеждающий,
Бог любви, ты над великими
Торжествуешь, а потом,
Убаюканный, покоишься

На ланитах девы дремлющей,
Пролетаешь чрез моря,
Входишь в хижину убогую.
Ни единый в смертном племени,,
Ни единый из богов,
Смерти чуждых, не спасается,
Но страдают и безумствуют
Побежденные тобой.
АНТИСТРОФА
Ты влечешь сердца к преступному
И к неправедному праведных,
Вносишь в мирную семью
Ты губительную ненависть;
И единый взор, сияющий
Меж опущенных ресниц
Юной девы, полный негою,
Торжествует над законами
Вековечными богов,—
Потому что все живущее,
Афродита вечно юная,
Побеждаешь ты, смеясь.
ЭПИСОДИЙ ЧЕТВЕРТЫЙ
Сцена I
Корифей
Вот теперь я и сам, выходя за предел
Приличий, при зрелище этом, увы,
Потока слез сдержать не могу,—
Созерцая, как в терем, покоящий всех,
Дитя — Антигона отходит.
Входит Антигона, ведомая стражей.
КОММОС
СТРОФА I
Антигона9
Смотрите все, града родного люди, как я
в последний свой
Путь иду и в последний раз
Зрю свет солнця и никогда
810 Вновь не узрю; ныне Аид-всеупокоитель меня
На брег Ахеронта
Ведет, чуждую песен брачных.
17 Греческая литература 257

И в покой провожать не станут гимнами гости
Невесту-деву, но с Ахеронтом в брак вступаю.
Корифей
Но не славной ли ты, не стяжавшей хвалу
В обитель умерших нисходишь теперь,
Сраженной не будучи хворию злой,
Не приявшей и казни мечом? — Но жива,
По своей ты охоте, из смертных одна
В Аид всеприемный нисходишь.
АНТИСТРОФА I
Антигона
Слыхала я, как погибла горько фригейская древле
гостья^
Танталида а вблизи Сипила:
Словно цепкий плющ охватил
Ее вдруг скалистый отрог. Чахнет, и ни струи
дождя —
Молвят в народе,—
Ни снег не престает над нею.
Но вечно, из-под ресниц, всечасно плача, слезы
Льет она, — вот так и меня кладет на одр бог.
Корифей
Но богиня она и дитя божества,
Мы же люди, и смертными мы рождены,
И тебе, погибающей, велия честь,
Что, живая, стяжала ты жребий богов
И теперь подвизаешься в смерти!
СТРОФАМ
Антигон а
Смеешься ты! Что же меня — родные боги! —
Неушедшую, так терзаешь,
Зрящую свет дня?
О град мой и вы, мужи
Града, знатные люди!
И — о Диркейский ток и роща
Колесницами славных Фив, — всех
В свидетели вас теперь зову,
Как без вопля близких — по чьим законам? —
а Мифическая Ниоба, обращенная в камень.

850 К холму насыпанному я иду, к невиданной
могиле —
И — о бедняжка! —
Ни человеков, ни почивших,
Ни живущих спутница, ни мертвых!
Корифей
До крайней дерзости дойдя,
Так о высокий Дики трон,
Дитя, споткнулась больно ты
И платишься за грех отца.
антистрофа и
Антигона
Коснулся ты скорби моей наитягчайшей,
Злополучной отцовской доли
И участи общей
т Нашей семьи всей,
Славной ветви Лабдака 10.
Увы! Одр матери преступный,
Соложе с сыном родным, несчастной
Матери брак с моим отцом.
От коих, злополучная, родилась я,
К которым — проклята, безбрачна — ныне обитать
иду.
И — о, в злосчастный
Брак вступивший брат мой, — сам
Себя сгубил ты и меня, живую!..
Корифей
Как благочестно мертвых чтить,
Так власть того, кто власть несет,
Переступать нельзя; тебя
Твой своевольный погубил нрав.
Антигона
Без воплей, без друзей, безбрачна
Я, злосчастная, ухожу
В уготованный мне путь.
Солнца священное око вовек мне уже не зреть,
несчастной!..
Неоплаканную участь
Не проводит милых стон!
Входит Креонт.
259

СЦЕНА II
Креонт
Иль неизвестно вам, что вопль и жалобы
Предсмертные все длились бы, будь прок от них?
Скорее уведите и, под сводчатой
Сокрыв ее гробницей, как велел я вам,
Одну оставьте брошенную, пусть умрет,
Иль в той пещере браком сочетается!
Мы перед девой остаемся чистыми,—
890 Но здесь на белом свете ей не жить уже.
Стражи берут Антигону.
Антигона
О склеп, о брачный терем, о подземное
Жилище, сторож вечный, — ухожу туда
К своим, к погибшим, что в громадном множестве
В обитель мертвых Персефоной приняты!
Последняя меж ними, с худшей долею,
В Аид схожу, хоть жизни путь не кончился.
Однако верю крепко, что, пришед туда,
Отцу мила я буду и тебе мила,
О мать, я милой буду и тебе, мой брат,
900 Затем, что вас, умерших, я рукой своей
Омыла, обрядила и надгробные
Свершила возлиянья. А теперь, прикрыв
Твой прах, Полиник, такую получаю мзду!
Ты все же — для разумных — хорошо почтен.
Ведь если б дозелесь мне быть и матерью,
Иль ежели супруг мой стал бы, мертвый, гнить,
На это против граждан не решилась бы.
Какому же закону угождаю я?
Другой супруг нашелся б после мертвого,
910 Взамен дитя другое он принес бы мне.
Когда же скрылись и отец и мать в Аид,
Не будет брата, что возрос бы некогда.
Но, хоть тебя почтила я, закон блюдя,
Такой Креонту я кажусь преступницей,
На страшное дерзнувшей, — о родимый брат!
И вот меня уводят ныне, силой взяв,
Безмужнюю, без брачных песен, чуждую
Избранника, дитяти не кормившую.
Так, брошена друзьями, злополучная,
920 Щу — живая — к мертвым в подземелне,—
Поправ какую справедливость божию?
Что пользы горемычной на богов еще
Взирать? Кого мне звать на помощь, если я
260

Обвинена в бесчестье — благочестная?
Но если пред богами то благим слывет,
Согласна я, что, согрешив, беду терплю,
А коль и боги грешны, пусть не больше зла
Претерпят, нежель я несправедливости.
Корифей
И доселе все тем же порывом ветров
9зо Одержима она.
К р ео нт
Потому-то ее провожатым рыдать
И придется за то, что медлительны так.
Антигона
Увы! Это слово к кончине совсем
Приближает меня.
К р е о н т
Да, бодриться тебе не советую я,
Словно нами не так о тебе решено. (Уходит.)
Антигона
О земли Фиванской родимый град,
Наших мест божества!
Вот уводят меня, и не медлю уже. (Хору.)
На меня взор киньте, властители Фив,
(На последний отпрыск рода царей),
Как от этих мужей я страданье терплю,
За то, что почтенье почтила.
Антигону уводят.
ЭЛЕКТРА
Отрывки
геместра узнает от Талтнбия о мнимой смерти Ореста, будто бы раз-
бившегося в ристании колесниц.]
Клитеместра
Как мне назвать, о Зевс, твое решенье?
Неужто — счастьем? Иль грозой, но все же
Спасительной? О жребий безотрадный!
Своим же горем жизнь спасать свою!
Талтибий
Тебя в унынье весть моя ввергает?
261

К л итеместра
Я родила его, и в этом ужас!
Нет той обиды, чтобы мать решилась
Возненавидеть детище свое.
[Орест, выдавая себя и своего друга Пилада за посланцев из Фокиды, при-
ехавших с вестью о мнимой гибели Ореста, передает Электре урну будто бы
с пеплом ее брата. Диалог способствует тому, что сестра узнает брата.]
Орест
Что мне сказать? Какой исход в волненье
Найти? Не в силах тайну я сберечь.
Электра
В чем боль твоя? Что хочешь ты сказать?
Орест
Электры ль вижу славный образ я?
Электра
Электры образ? Да, из жалких жалкий!
Орест
Какой же страшной взыскан я кручиной!
Электра
Уж не меня ли ты жалеешь, гость?
Орест
О бедственно загубленная жизнь!
Электра
В меня ты метишь, гость, зловещим словом?
Орест
Без радости, без брака вянешь ты!
Электра
Что значит взгляд твой и зачем твой стон?
О р ест
И своего же горя я не ведал!
Электра
Откуда ж ныне ты о нем узнал?
262

Орест
Тебя увидев в горестей убранстве!
Электра
Лишь долю бед в моем убранстве зришь.
Орест
Ужели вид твой превзошли они?
Электра
Так знай же: дом с убийцами делю я!
Ор ест
О, с чьими? Молви! Где источник зла?
Электра
С убийцами отца. Рабой я стала!
О р ест
Кто ж волю так насилует твою?
Электра
Ей имя — мать, но нрав не материнский.
Орест
Но чем же? Силой иль лишений гнетом?
Электр а
И силой, и лишеньями, и всем.
Ор ест
И нет тебе заступника на свете?
Электра
Один лишь был — его ты прах принесГ
Орест
Несчастная! Как жалко мне тебя!
Эл ектр а
Один ты пожалел меня доселе.
О р ест
О да! Один твоей я болью болен...
Электра
Уж не в родстве ли с нами ты, мой гость?
26$

Орест
Я б рад сказать; но верны ль дев уста?
Электра
Они мне верны: тайны не нарушат.
Орест
Коль так, отдай мне урну, все узнаешь.
Эл ектр а
О нет, молю! Не отнимай ее!
Орест
Дай веру слову! Нет обмана в нем.
Эл ектр а
О, не лишай меня моей отрады!
Орест (вырывая урну)
Напрасно молишь!
Электра
О Орест мой милый!
О, даже прах твой отнят у меня!
Орест
Без слов зловещих! Ты скорбеть не впра
Электра
Скорбеть не вправе о погибшем брате?
Орест
Не след тебе так называть его!
Электра
Мне, что утехи лишена последней?
Орест
Не лишена ты; урна не твоя!
Электра
Как не моя, коль прах Ореста в ней?
Орест
Да не Ореста ж! То молва одна.

Электра
Где ж вы курган насыпали бедняге?
Орест
Нигде. Живым не воздвигают их.
Электра
Что ты сказал?
Орест
Святую, правду, верь.
Электра
Он жив, мой сокол?
Орест
Если жив я сам.
Электр а
Ты? ты — Орест?
Орест
(показывая ей свой перстень)
Печать отца ты знаешь?
Взгляни, проверь, сказал ли правду я!
Электра
О день восторга!
Орест
Да, восторга, верю.
Электра
О ГОЛОС МИЛЫЙ1
Орест
Ты узнала брата?
Электра
Тебя ль держу я?
Орест
Так бы все держать нам.
26S

Электра (хору)
Подруги милые, гражданки-девы,
Здесь, здесь Орест! Уловкой смерть была —
Уловкой той же возвращен он жизни.
Убиение Клитеместры
Электр а
О тише, тише, милые подруги!
Они уж там; свершится дело вмиг!
Старшая девушка
Что ж там творится?
Эл ектр а
Урну украшает
Венком она; они пред ней, над ней...
Старшая девушка
Зачем же ты здесь?
Электра
Сторожить должна я,
Чтоб не застал при деле их Эгисф.
Голос Клитеместры
О дрм\ кровавый дом!
Друзья вдали, убийцы лишь вокруг.
Электра (дрожащим голосом)
Чу! крик раздался; слышали, подруги?
Хор
Я слышу вопль... страшно мне...
Вопль невыносимый!
Голос Клитеместры
Несчастная! Ах, где ты, где, Эгисф?
Электра
(внезапно выпрямилась при имени Эгисфа)
Вторичный крик!
Голос Клитеместры
Дитя, дитя мое!
Мать пожалей!
266

Электра
А ты его жалела,
Жалела ты родителя его?
Хор
О город, о горем испытанный род!
Довольно висела судьба над тобой;
Конец ей, конец!
Голос Клитеместры
Ударил ты!
Электра (бешено)
Коль ты силен, еще раз!
Голос Клитеместры
О горе мне!
Электра
Тебе с Эгисфом — да!
Хор
Свершился рок; жизнь обрел
В тьме земли скрытый царь;
Незримой тягой кровь точит убийц своих,
Возмездья кровь, — древле смерть вкусивший.
Эгисф, стоя у покрытого ковром трупа Клитеместры, думает, что это труп'
Ореста.
Эгисф (про себя)
О Зевс, его ль я вижу? Жертвой пал он
Средь счастья, божьей зависти, — не стану
Я гнев твой, Немесида, вызывать. (Оресту иПиладу.)
А вы снимите гробовой покров:
Хочу и сам родную кровь оплакать.
Орест
Его своей ты должен снять рукой;
Не я, а ты здесь господин. Почти же
И взором труп, и ласковым приветом.
Эгисф
Ты молвил правду; так да будет. Ты же
Скажи царице, чтоб сюда пришла.
267

Орест
Она вблизи; и звать ее не нужно.
ф быстрым движением срывает покров и узнает Клитеместру.
Э ги сф
Что вижу? Боги!
Орест
В ком ты обознался?
Убиен ие Эгисфа
Э гисф
Ах, смерть настала! Умоляю, дай мне
Сказать хоть слово!
Электра
Ради бога, брат мой,
Не дай ему словами жизнь продлить,
Что пользы нам, когда злодей презренный
Отсрочит смерти неизбежный миг?
Тотчас убей, убитого же тело
Могильщикам достойным предоставь,
От взора нашего подальше; прежде
Не стихнет боль измученной души.
Орест
(указывая мечом на дверь)
Ступай в чертог скорей! Не время ныне
Для слов пустых; мне жизнь твоя нужна.
Э гисф
Зачем в чертог? Ужель ты мраком скроешь
Столь славный подвиг? Здесь меня убей!
Орест
Ты там умрешь, где от твоей секиры
Отец мой пал; не наставляй меня!
Э ги сф
Тому ль покою видеть суждено
Рок Пелопидов сущий — и грядущий?
Орест
Нет, только твой: пророк тебе я в этом.

Э гисф
Не от отца наследье эта мудрость!
Орест
Ответами ты смерть лишь замедляешь;
Ступай!
Э г и с ф
Веди же!
Орест
Ты вперед иди!
Эгисф
Побега путь ты преградить мне хочешь?
Орест
О нет; лишь смерти добровольной путь:
Ее ты горечь всю изведать должен.
И то уж вред, что не тотчас злодеев
За их деянье настигает казнь;
Тем и плодится нечестивцев племя,

_5Z5E5E^Z5ZFBSE5^ZSZ_
ЕВРИПИД
(Около 480—406 гг. до н. э.)
Е в рип ид —третий великий трагик-драматург древней Греции. Родился
около 480 г на острове Саламине. В конце своей жизни он удалился из
Афин в Македонию, где умер в 406 г. при дворе македонского царя Архелая.
Из его 75—90 трагедий мы имеем подлинных 17 и полностью дошедшую до
нас «сатировскую драму» «Киклоп». Еврипид — младший современник Со-
cboKia его творчество расцветает особенно в последней четверти V в.; он
v " ' ярко отразил кризис афинского поли-
са и всю сложность обострившиеся
социальных противоречий. Еврипид
смотрит на окружающую действи-
тельность с более демократических
позиций, чем Софокл; он реалисти-
чески обнажает в своих трагедиях
явления, разлагавшие коллективисти-
ческие основы полиса. Он изобра-
жает современных ему людей, по сло-
вам Софокла, такими, «какие они
есть» (Аристотель, Поэтика, XXV),
не затушевывая их отрицательных
черт. Оставаясь в рамках мифологии,
Еврипид снижает образы мифологи-
ческих героев; некоторые трагедии
обращаются у него в семейные дра-
мы, иногда с элементами комизма.
Отражая усилившиеся .индивидуаль-
ные тенденции времени, Еврипид в
своей идеологии близок к греческим
«просветителям» — софистам; он кри-
тикует народную веру, часто ком-
прометирует богов, но в исторических
условиях своего времени не может
дойти до атеизма и создает философ-
ское представление о божестве. Еще
более Софокла Еврипид углубляется
в сторону психологического анализа
человеческой личности. В мифологи-
ческих образах Еврипид показывает
душевный разлад, раздвоенность
Эврипид. Мраморный бюст. IV в.
до н. э. Неаполь. Национальный
музей.
270

людей современной ему эпохи кризиса полисной идеологии (Медея, Федра,
Агамемнон и др.). Идеолог демократии «века Перикла», Еврипид ориенти-
руется на «свободных» тружеников («Электра») и критикует демагогов
(«Орест»). Его трагедии иногда превращаются в политический, памфлет. От-
ражая индивидуалистические тенденции эпохи, Еврипид в то же время ста-
рается поднять гражданский пафос, особенно в трагедии «Ифигения в Авли-
де», где он проводит идею долга перед родиной.
В нескольких трагедиях Еврипид резко выступает против губительных, захват-
нических войн. В этом отношении особенно интересны трагедии «Гекуба»,
«Андромаха», «Троянки».
Как в структуре характеров, так и во всей композиции драм Еврипида раз-
рушается софокловская цельность и гармония; он свободно обращается
с мифами, дает сложную интригу, и часто концовки драм (внезапное появле-
ние «бога из машины») искусственно разрушают действие. В связи с усиле-
нием интереса к личности хор у Еврипида играет еще менее значительную
роль, чем у Софокла; зато обостряется диалог, отражающий глубины души
человека. Язык Еврипида еще более, чем у Софокла, приближается к разго-
ворному языку. Снижая в своем творчестве культовую величавую трагедию,
Еврипид не пользовался безусловным признанием у своих современников. Но
зато его популярность возросла в эллинистическую эпоху. Еврипид оказал
влияние на бытовую греческую комедию, а отсюда через римскую комедию
сделался отдаленным родоначальником европейской буржуазной драмы.
Еврипид вызывал неоднократные творческие переделки в Риме (Энний, Ови-
дий, Сенека) и в западной Европе (Расин и др.).
(Перевод большинства трагедий — в изд. «Театр Еврипида», Спб., 1906, и
в изд. Сабашниковых, т. I—III, I916, 1917, 1921).
АЛКЕСТИДА
Отрывок
«Алкестида», одна нз самых ранних трагедий Еврипида, была поставлена
на афинской сцене в 438 г. до н. э. Фесалийскш" царь Адмет был обречен
богиней Артемидой на смерть в молодом возрасте, но Аполлон оказал ему
следующую милость: Адмет может заменить себя кем-либо другим, если тот
согласится умереть вместо него. Однако никто не соглашается умереть;
даже престарелые родители Адмета отказываются умереть за сына. Только
верная жена Адмета Алкестида согласилась пожертвовать собой для мужа.
Алкестида умирает на глазах зрителей. Развязка трагедии несколько неожи-
данна: в дом Адмета заходит Геракл, узнав о горе Адмета, он отбивает
Алкестиду у бога смерти и возвращает ее мужу. Это особый созданный
Г.врипидом вид трагедии с бытовыми, даже комическими элементами. Мы
приводим сцену смерти Алкестиды и характерный для бытовой драмы спор
Адмета с его отцом Феретом после ее смерти.]
Ал кеста
Оставьте, оставьте... меня...
Стоять не могу... Положите...
Аид надо мною...
Ночь облаком глаза мои покрыла...
О дайте мне детей моих, детей...
Нет матери у вас, нет больше мамы...
Прощайте... Пусть вам солнце светит, дети...
Адмет (склоняясь над нею)
Увы мне! Увы мне... Слова
Такие мне смерти больнее...
271

О нет, дорогая, о нет...
Ты нас не оставишь...
Ну, ради детей...
Неужто сирот ты покинешь?
О будь же бодрее... Тебя
Не станет... и я не жилец ведь.
В тебе наша жизнь, наша смерть.
Любовь твоя, это— алтарь мой.
[В своем монологе Алкеста прощается с мужем и умоляет его не вводить
в дом мачеху, которая плохо будет относиться к пасынкам. Адмет в ответ-
ном монологе обещает Алкесте не жениться после ее смерти; он закажет
ее статую и будет обнимать ее.]
Адмет
Ты будешь ждать меня? Не так ли? Дом ты
Для нас там приготовишь, чтоб его
Делить со мной, когда умру? А в мире
В один кедровый гроб похоронить
Обоих нас велю я, и смерть не разлучит
С подругою моею верной.
Старший ферееца
И я с тобой покойную, и я
Оплачу, царь: она достойна плача.
Алкеста (к детям)
Вы слышали, о дети, ваш отец
Не женится. Он женщине над вами
Чужой не даст хозяйничать; меня
Не обесчестит он — он обещал мне...
Адмет
И повторю, я выполню, о да!..
Алкеста (Адмету)
Детей из рук моих прими — я верю.
Адмет
О! Милый дар и из любимых рук...
Алкеста
Ты замени им мать отныне, бедным.
Адмет
Придется быть... без матери... за мать.
а Житель города Феры в Фессалии, предводитель хора,
272

А л кест а
О дети, жить хочу. Темна могила.
Ад мет
А я, увы! как буду жить... теперь?
Ал кеста
Года залечат рану, — что нам мертвый?
А д м ет
Возьми меня с собой, молю, возьми...
Ал кеста
Довольно с них одной меня, с подземных.
А д м ет
Кого от нас, кого берешь ты, бог!
А л кест а
Глаза мои под игом ночи тяжкой...
А дм ет
Погиб тобой покинутый, погиб...
Ал кеста
Меня уж нет... Ничто я... Нет Алкесты.
А д м ет
Приподними лицо, хоть для детей!
А л кест а
Я не могу, Адмет. Прощайте, дети.
А д м ет
Взгляни на них, взгляни...
Ал кеста
Алкесты нет.
Ад мет
Что делаешь? Ушла?
щ^~ А л к е с т а
Прости!
18 Греческая литература 273

А д мет
О горе!
Старший фереец
Нет меж живых Адметовой жены.
Спор Адмета с его отцом Феретом.
Ферет
Но что за тон, мой сын! Себе лидийца
Иль ты раба фригийского купил?
Советую припомнить: фессалиец,
Свободный сын свободного отца,
Перед тобой. Меня надменной речью
Ты поносить осмелился? Она
Сойдет тебе не даром. Я родил
И воспитал тебя, чтоб дом отцовский
Тебе отдать, а вовсе не за тем,
Чтоб выкупать тебя у смерти жизнью.
Обычая между отцовских я
Такого не припомню, и как эллин
Всегда считал, что, счастлив кто иль нет,
Таков удел его.
Мой долг исполнен:
Над многими ты царь; неизмеримы
Твои поля. Отцовское оставлю
Я полностью Адмету. Чем, скажи,
Обижен ты? Чего лишил тебя я?
Просил ли я, чтоб ты заменой был
Мне в доме том бессолнечном а? Нимало.
И ты меня о том же не проси.
Сам любишь жизнь ты, кажется; в отце
Зачем признать любви не хочешь той же?
(Пауза.)
А право, как подумаешь, что век
В земле лежать, так этот промежуток
Короткий здесь еще дороже станет...
Примером — ты. Бесчестно в бой вступил
С судьбою ты, чтоб смерти день отсрочить,"
Жену убив, ее живешь ты жизнью,—
И, в храбрости женою побежденный,
Еще меня ты трусом выставляешь?
Придумано отлично... хоть и вовсе
Не умирай, сменяя верных жен...
а То есть в Аиде,
274

И у тебя других хватает духа
За то, в чем сам виновен, упрекать?
Молчи, дитя: жизнелюбивы все мы...
На брань твою — вот строгий мой ответ.
Старший фереец
Но перестань, старик, его бранить.
Ад м ет
Пусть говорит: сказал и я. Коль правдой
Затронут он, зачем топтал ее?
Ф ерет
Я б растоптал ее, коль точно б жизнью
Своей купил тебе я жизнь, Адмет.
Ад м ет
Смерть старика и юноши равны ли?
Ферет
Одной душой живем мы, не двумя.
Адмет
Переживи ж хоть Зевса, коли так...
Ферет
Ты не обижен — не кляни отца.
Адмет
В тебе желанье жизни — это все.
Ферет
А там кого ж Алкеста заменила?
Ад м ет
Ты видишь там свою вину, старик.
Ферет
Иль за меня ее хоронят, скажешь?
Ад мет
Понадоблюсь и я тебе, надеюсь.
Ферет
Почаще жен меняй, целее будешь.

А д м ет
Тебе ж стыдней. Зачем себя щадил?
Ф ерет
О, этот светоч бога так прекрасен.
А д м ет
И это — муж? Позор среди мужей...
Ф ерет
Посмешищем я б стал своею смертью.
Ад мет
Умрешь и ты — зато умрешь бесславно.
Ф ер ет
До мертового бесславье не доходит.
А д м ет
Такой старик... И хоть бы тень стыда...
Ф ер ет
(указывая на труп Алкесты)
Вот в этой был и стыд, да без рассудка.
Ад мет
Уйди, молю. Дай схоронить ее.
Ф е р ет
Не задержусь. А ты, женоубийца,
Алкестиной поплатишься семье:
Среди мужей Акаста хоть не числи,
Коль за сестру тебе не отомстит.
А д м ет
Проклятье вам — тебе и сень с тобою
Делящей; пусть при сыне вы живом
Бездетными на старости слывете.
А мой чертог — отныне вам закрыт.
И если б чрез глашатаев пришлось мне
Порвать навек с отцовским очагом —
Не откажусь. Но горе нас торопит:
Почившую святить огнем пора.

Сцены из «Медеи». Краснофигурная ваза. V е. до н. э. Афины.
МЕДЕЯ
{Одна из наиболее типичных трагедий Еврипида, поставленная на сцене
п 431 г. до н. э. Используя миф о походе аргонавтов, Еврипид развертывает
перед зрителями настоящую семейную драму. Дочь царя Колхиды, волшеб-
ница Медея, влюбившись в греческого героя Ясона, помогла ему добыть
золотое руно от своего отца и бежала с ним в Грецию; она мать двух его
детей; но Ясон изменяет ей и хочет жениться на царской дочери. Такова
завязка драмы.]
действующие лица
Кормилица Ясон, царь фессалийский
Воспитатель детей Эгей, царь афинский
Меде я, жена Ясона Вестник
Хор коринфских женщин Сыновья Медеи и Ясона
К р е о н т, царь Коринфа
Действие происходит в Коринфе, перед домом Медеи. Правый проход изо-
бражает улицу, ведущую к дворцам Креонта и Ясона, левый ведет в гавань
и за границу.
277

ПРОЛОГ
Кормилица
О, для чего крылатую ладью а
Лазурные, сшибаяся, утесы6
В Колхиду пропускали? Ель зачем
Та падала на Пелийв, что героям
Их веслами вооружив, дала.
В высокий Иолкг в злаченых завитках
Руно царю Фессалии доставить *?
К его стенам тогда бы и моя
Владычица не приплыла, Медея,
Ясона полюбив безумно, — там
Убить отца она не научила б
Рожденных им и нежных Пелиадд
И не пришлось бы ей теперь в Коринфе
Убежища искать с детьми и мужем.
Пусть гражданам успела угодить
Она в изгнании и мужу оставалась
Покорною женой... (а разве есть
На свете, что милей семьи, где с мужем
Живет жена согласно?), но удел
Медеи стал иной. Ее не любят,
И нежные глубоко страждут узы.
Детей Ясон и с матерью в обмен
На новое отдать решился ложе,
Он на царевне женится, — увы!
Оскорблена Медея, и своих
Остановить она не хочет воплей.
Она кричит о клятвах, данных ей,
Попранную зовет обратно верность,
Богов зовет в свидетели она
Ясоновой расплаты. И на ложе,
От пищи отказавшись, ночь и день
Отдавши мукам тело, сердцу таять
В слезах дает царица с той поры,
Как злая весть обиды поселилась
В ее душе. Не поднимая глаз,
Лица, к земле склоненного, Медея,
Как волн утес, не слушает друзей,
В себя прийти не хочет. Лишь порою,
Откинув шею белую, она
а Корабль Арго, на котором аргонавты плыли в Колхиду за золотым
руном. б Две скалы в Босфорском проливе, которые, по мифу, могли схо-
диться и расходиться. в Лесистый горный хребет в Фессалии, из елей кото-
рого, по мифу, было построено судно аргонавтов, г Город в Фессалии.
д Дочери дяди Ясона — Пелия.
278

Опомнится как будто, со слезами
Мешая имя отчее, и дома
Родного, и земли воспоминанье,
И все, чему безумно предпочла
•Она ее унизившего мужа.
Несчастие открыло цену ей
Утраченной отчизны. Дети даже
Ей стали ненавистны, и на них
Глядеть не может мать. Мне страшно, как бы
Шальная мысль какая не пришла
Ей в голову 2. Обид не переносит
Тяжелый ум, и такова Медея;
Да, грозен гнев Медеи: нелегко
Ее врагу достанется победа.
Но мальчиков я вижу: бег они
Окончили привычный и домой
Идут теперь спокойно. А до муки
И дела нет им материнской. Да,
Страдания детей не занимают.
Входит воспитатель с двумя мальчиками.
Воспитатель
О старая царицына раба!
Зачем ты здесь одна в воротах? Или
Самой себе ты горе поверяешь?
Медея ж как рассталася с тобой?
Кормилица
О старый спутник сыновей Ясона,
Для добрых слуг несчастие господ —
Не то же ли, что и свое: за сердце
Цепляется оно, и до того
Измучилась я, веришь, что желанье,
Уж и сама не знаю как, во мне
Явилось рассказать земле и небу
Несчастия царицы нашей.
Воспитатель
Плачет, поди, еще...
Кормилица
Наивен ты, старик!
Ведь горе то лишь началось, далеко
И полпути не пройдено.
279

Воспитатель
Слепая...
Не про господ будь сказано. Своих,
Должно быть, бед она не знает новых.
Кормилица (живо приближаясь к нему)
Каких? Каких? О, не скупись — открой*
В осп итатель
Нет, ничего. Так, с языка сорвалось.
Кормилица (с жестом мольбы)
О, не таи! Касаясь бороды 3,
Тебя молю: открой подруге рабства.
Ведь, если нужно, мы и помолчать
Сумели бы...
Воспитатель
Я слышал, но и виду
Не подал я, что слышу. Проходил
У камешков 4 сегодня, знаешь, где
Старейшины сидят близ вод священных
Пирены а, кто-то говорил, что царь
Сбирается детей с Медеей вместе
Коринфского лишить приюта. Слух
Тот верен ли, не знаю, — лучше, если б
Неверен был он.
Кормилица
Что же, и Ясон
До этого допустит! Хоть и в ссоре
Он с матерью, но дети ведь его же...
Воспитатель
Что ж? Новая жена всегда милей —
О прежней царь семье не помышляет.
Кор м ил ица
Погибли мы... коль давешней беды
Не вычерпав, еще и эту впустим...
Воспитатель
Все же госпоже ее не время знать —
Ты. затаишь мои слова покуда.
а Источник в Коринфе.
280

Кормилица (к детям, обнимая их)
Вот, дети, вот каков отец для вас!
Но боги да хранят его — над нами
Он господин — хоть, кажется, нельзя,
Чтоб человек больней семью обидел.
В осп итател ь
В природе смертных это. Человек "^
Всегда себя сильней, чем друга, любит^
Иль новость ты узнала, удивляюсь...
И должен был для этого Ясон
Пожертвовать детьми утехам ложа?..
Кор м ил и ца
Идите с богом, дети — все, авось,
Уладится. А ты, старик, подальше
Держи детей от матери: она
Расстроена. Запечатлелась ярость
В ее чертах — и как бы на своих
Не вылилась она; увы, не стихнет
Без жертвы гнев ее — я знаю 5. Только
Пускай бы враг то был, а не свои...
ПАРОД
Медея (за сценой)
Увы!
О, злы мои страданья! О!
О злая смерть! Увы! О злая смерть!
Кормилица
Началось... О дети... Там мать,
Ваша мать в своем горе, — увы!
Власть над собой потеряв,
Гневом пылает... Подальше
Затаитесь, милые. Глаз
Не надо тревожить ее.
Ни на шаг к ней ближе, о дети,
Вы души ее гордой и дикой
И охваченной гневом бегите...
О, скорее, скорее под кровлю!
Это облако стона сейчас
Раскаленная злоба ее
Подожжет... Где предел для тебя,
281

О сердце великих дерзаний,
Неутешное сердце, коль мука
Тебя ужалила, сердце?
Воспитатель и дети поспешно уходят в дом.
Медея (еще за сценой)
О горе! О муки! О муки, и вы,
Бессильные стоны! Вы, дети...
/ О, будьте ж вы прокляты вместе
\С отцом, который родил вас!
Весь дом наш погибни 6!
Кор м ил и ца
На голову нашу, увы!
Слова эти... Горе, о горе!
Что же сделали дети тебе?
Они за отца в ответе ль? Что мечешь
Ты гнев на детей? О, милые, я
Боюсь за судьбу вашу, дети,
Ужасны порывы царей,
Так редко послушных другим,
Так часто всевластных...
Их злобе легко не уняться...
Не лучше ли быть меж листов
Невидным листом.
О, как бы хотела дождаться
Я старости мирной вдали
От царской гордыни!..
Умеренность — сладко звучит 7
И самое слово, а в жизни
Какое сокровище в нем!
Избыток в разладе с удачей,
И горшие беды на род
С божественным гневом влечет он.
ПАРОД
Хор
Я слышала голос, я слышала крик
Несчастной жены из дальней Колхиды:
Еще ли она, скажи, не смирилась,
Скажи мне, старуха...
Чрез двери двойные я слышала стон
И скорби семьи сострадаю,
Сердцу давно уже милой.

Кор м ил ица
Той нет уже семьи — распалась она:
Ведь муж в брак вступает с царевной,
В тереме скрылась жена,
Царицу мою с тающим сердцем,
Лаской ничьей, ни единого друга
Лаской она не согрета...
Медея (за сценой)
О ужас! О ужас!
О, пусть небесный перун
t Пронижет мне череп!..
О, жить зачем мне еще?
Увы мне! Увы! Ты, смерть, развяжи
Мне жизни-УЗ*аы: я ее ненаШжу.7."
Хор
СТРОФА
Ты внял ли, о Зевс, ты, матерь-земля, ты, солнце,
Стонам печальным
Злосчастной невесты?
Безумны уста, вам зачем
Желанье холодного ложа?
Смерти шаги
Разве замедлят?
Надо ль молить ее?
Если ж твой муж пожелал
Нового ложа, зачем же
Гневом бедствие это
Хочешь ты углубить,
Частое в мире? Кронид
Правде твоей поможет.
Только не надо сердце, жена,
Сердце в слезах не надо топить
По муже неверном...
Медея (за сценой)
Великий Кронид а!.. Фемида б царица!
О, призрите, боги, на муки мои!
Сама я великой клятвой
Проклятого мужа связала с собою, увы!
О, если б теперь
Его с невестой увидеть,
Зевс, сына Крона. б Богиня — охранительница клятв,
283

Два трупа в обломках чертога!
От-яих'обтгда; от'них
Начало... О боги!.. О ты,
Отец мой, о город! От вас я
Постыдно бежала, и труп
Родимого брата меж нами.
Кор м ил и ца
Слушайте, что говорит,
Вопли мечет какие
Фемиде, обетов царице,
И Зевсу, хранителю клятвы.
Ужасной, ужасной она
Местью насытит сердце.
Хор
АНТИСТРОФА
Зачем же она явить нам лицо не хочет,,
Слух не преклонит
На нежный мой голос?
Безумную злобу ее,
Души ее темное пламя,
Может быть, я
И утешила б
Словом и лаской.
Пусть же любимые мной
Видят желание сердца... (Кормилице.)
К ней в чертог не войдешь ли?
Пусть она выйдет к нам...
Медлить не надо... Скорей!
Может сейчас несчастье
В этих стенах произойти...
Страшен порыв гнева и мести,
Отчаянье страшно.
Кор м ил и ца
Пойти я готова... Но только
Царицу смогу ль образумить?
Труда ж и желаний не жалко...
Как львица в муках родильных,
Так дико глядит она, если
С словами на робких устах
Приблизится к ложу рабыня...
О, да не будет ошибкой
Сказать, что ума и искусства
Немного те люди явили,

Которые некогда гимны
Слагали, чтоб петь на попойках^
На пире священном иль просто
Во время обеда, балуя
Мелодией уши счастливых.
Никто до сих пор не придумал
Гармонией лир многострунных.
Печали предел, ненавистной
Печали, рождающей смерти,
Колеблющей ужасом царства,.
Печали предел положить...
Лечиться мелодией людям
Полезно было б; на пире
Напрасны труды музыканта:
Уставленный яствами стол
Без музыки радует сердце.
ХОР
эпод
Я слышу опять
Плачущий голос ее,
Ее протяжные стоны,
На мужа проклятьями с ложа
Воздух пронзая,
Вопли несутся. Фемиду зовет
Несчастное чадо Колхиды,
Зачем увлекало ее
Через моря теснину на брег
Эллады, туда,
Где волны катает
Пучина, и нет ей предела?
ПЕРВЫЙ ЭПИСОДИЙ
Медея (к хору)
О дочери Коринфа, если к вам
И вышла я, так потому, что ваших
Упреков не хочу. Иль мало есть
Прослывших гордецами оттого лишь,
Что дом милей им площади иль видеть
Они хотят иные страны. Шум
Будь людям ненавистен, и сейчас
Порочными сочтут их иль рукою
Махнувшими на все. Как будто суд
Глазам людей принадлежит, и смеем
Мы осудить, не распознав души,
285

Коль человек ничем нас не обидел.
Конечно, тот кто вам чужой, — всех больше
Уступчивым быть должен, но и граждан
Заносчивых не любят, не дают
Они узнать себя и тем противны...
Но на меня, подруги, и без вас
Нежданное обрушилось несчастье.
Раздавлена я им и умереть
Хотела бы — дыханье только мука:
Все, что имела я, слилось в одном,
И это был мой муж, и я узнала,
Что это муж посл^щй^из^юдей;;.
Да, среди всех, кто дышит и кто мыслит,
Нас, женщин, нет несчастней. За мужей
Мы платим — и недешево. А купишь,
Так он тебе хозяин, а не раб
И первого второе горе больше.
А главное, берешь ведь наобум:
Порочен он иль честен, как узнаешь?
А между тем уйди — тебе ж позор,
И удалить супруга ты не смеешь.
И вот жене, вступая в новый мир,
Где чужды ей и нравы и законы,
Приходится гадать, с каким она
Созданьем ложе делит. И завиден
Удел жены, коли супруг ярмо
Свое несет покорно. Смерть иначе!
Ведь муж, когда очаг ему постыл,
На стороне любовью сердце тешит,
У них друзья и сверстники, а нам
В глаза глядеть приходится постылым,
Но говорят, что за мужьями мы,
Как за стеной, а им, мол, копья нужны.
Какая ложь! Три раза под щитом
Охотней бы стояла я, чем раз
Один родить 8. Вот речь вообще о женах.
Но вы и я — одно ли мы? У вас
И город есть, и дом, и радость жизни,
Печальны вы — вас утешает друг.
А я одна на свете меж чужими
И изгнана и брошена, росла
Меж варваров, вдали я: здесь ни дома,
Ни матери, ни брата — никого,
Хоть бы одна душа, куда причалить
Ладыо на время бури. Если средство
Иль путь какой найду я отомстить |
За все несчастья мужу, — не мешайтесь)

\ И, главное, молчите. Робки мы,
| И вид один борьбы или железа
j Жену страшит. Но если брачных уз
I Коснулася обида, кровожадней
\ Не сыщите вы сердца на земле.
\ Корифей
Все сделаю, Медея; справедливым
Желаниям и скорби не дивлюсь
Твоей, жена, я больше. Но Креонта,
Царя земли я вижу этой; он
Не новое ль объявит нам решенье?
Креонт (к Медее)
Ты, мрачная, на мужа тяжкий гнев
Скопившая, Медея, говорю я
С тобой и вот о чем: земли моей
Пределы ты покинешь, взяв обоих
Детей с собой, немедля... а приказ
Исполнишь ты при мне, и двери дома
Своей я не увижу прежде, чем
Не выброшу тебя отсюда, слышишь?
Медея
Ай-ай! Несчастная, я гибну. Недруг наш
Весь выпустил канат, и мне на берег
От злой волны уже спасенья нет...
Но тяжкая оставила мне силы
Спросить тебя: за что ты гонишь нас?
Креонт
О, тайны нет тут никакой; боюсь я,
Чтоб дочери неисцелимых зол
Не сделала ты, женщина, моей.
Во-первых, ты хитра, и чар немало
Твой ум постиг, к тому же ты теперь
Без мужа остаешься и тоскуешь...
Я слышал даже, будто ты грозишь
И мне и жениху с невестой чем-то.
Так вот, пока мы целы, и хочу
Я меры взять. Пусть лучше ненавистен
Медее я, чем каяться потом
В мягкосердечии.
Медея
Увы! Увы!
О, не впервые, царь, и сколько раз
Вредила мне уж эта слава: зол
287

Она источник давний. Если смыслом
Кто одарен, то мудрых из детей
Готовить он не будет. Он не даст
Их укорять согражданам за праздность...
И что еще? И ненависть толпы
Они своим искусством не насытят.
Ведь если ты невежду чему-нибудь,
Хоть мудрому, но новому обучишь, —
^отобься среди них не мудрецом
Прослыть, а тунеядцем. Пусть молвою
Ты умником, которых город чтит,
Поставлен хоть на палец выше будешь, —
Ты человек опасный. Эту участь
Я тоже испытала. Чересчур
Умна Медея — этим ненавистна
Она одним, другие же, как ты,
Опасною ее считают дерзость.
Подумаешь, покинутой жене
Пугать царей... Да и за что бы даже
Тебе я зла хотела? Выдал дочь
Ты, за кого желал; я ненавижу,
Но не тебя, а мужа. Рассуждал
Ты здраво, дочь сосватав, и твоей
Удаче не завидую. Женитесь
И наслаждайтесь жизнью, лишь меня
Оставьте жить по-прежнему в Коринфе:
-Молчанием я свой позор покрою.
Кр еон т
Да, сладко ты поешь, но злая цель
И в песнях нам мерещится: чем дольше
Я слушаю, тем меньше убежден...
Ведь от людей порыва остеречься
Куда же легче нам, чем от таких,
Как ты, жена, лукаво-остррожных.
Ну, уходи! Все высказала ты,
Но твоего искусства не хватает,
Чтобы сберечь нам лишнего врага.
Медея
О, я молю у ног твоих: ты нас
Не посылай, хоть ради новобрачных!
Кр еонт
Ты тратишься без толку на слова.

Медея
О, пощади... К мольбам моим склонися!
Кр еонт
Своя семья, Медея, ближе нам.
Медея
О край родной! Ты ярко ожил в сердце...
Креонт
Милее нет и нам — после семьи.
Медея
Какое зло вы сеете, Эроты!
Креонт
Ну, не всегда, — зависит от судьбы.
Медея
Виновному не дай укрыться, боже!
Креонт
Не будет ли, однако? От себя
И болтовни освободи нас лучше...
Медея
Освободить?.. Кого и от чего?
Освободи нас, царь, из этой муки!..
Креонт
Ты, верно, ждешь расправы наших слуг?..
Медея
О, нет, о, нет, тебя я умоляю...
Креонт
Угрозы мало, кажется, тебе?
Медея
Я не о том молю тебя, властитель.
Креонт
Пусти меня... Чего ж тебе еще?..
Медея
Дай день один мне сроку: не решила
Куда идти еще я, а детей
Кто ж без меня устроит? Выше этих
Забот Ясон.
19 Греческая литература

О, сжалься, царь, и ты
Детей ласкал. Тебе знакомо чувство,
Которое в нас будит слабый. Мне
Изгнание не страшно... Если плачу,
То лишь над их несчастием, Креонт.
Кр ео н т
Я не рожден тираном. Сколько раз
Меня уже губила эта жалость.
Вот и теперь я знаю, что неправ,
Все ж будь по-твоему.
Предупреждаю только,
Что если здесь тебя с детьми и завтра
В полях моих увидит солнце, смерть
Оно твою осветит. Непреложно
Да будет это слово... До утра!..
Хор
О злая судьба!
Увы, о жена, что бед-то, что бед!
Куда ж ты пойдешь? У кого ты
Приюта попросишь? Где дом
И где та земля, Медея?
В море бездонное зол
Бросил тебя бессмертный.
Медея (тихо)
О, да, темно на небе... Но на этом
Не кончилось. Не думайте: еще
И молодым счастливцам будет худо
И свату их довольно горя... Разве
Ты думала, что сладкий этот яд
Он даром пил? Все взвешено заране...
Он с этих губ ни слова, он руки
Единого движенья без расчета
Не получил бы, верьте...
О слепец!..
В руках держать решенье — и оставить
Нам целый день...
Довольно за глаза,
Чтобы отца, и дочь, и мужа с нею
Мы в трупы обратили... ненавистных...
Немало есть и способов... Какой
Я выберу, сама еще не знаю:
Чертог поджечь невестин или медь
Им острую должна вогнать я в печень...
До ложа их добравшись..,

Тут одна
Смущает вероятность. По дороге
До спальни их или за делом я
Захвачена могу быть и злодеям
Достаться на глумленье...
Нет, уж лучше
Не изменять пути прямому нам,
И, благо он испытан, — яд на сцену...
Так, решено...
Ну, я убила их... А дальше что же?
Где город тот и друг, который двери
Нам распахнет и, приютив, за нас
Поручится?
Такого нет. Терпенья ж
Еще хоть ненадолго.
Если стен
Передо мной откроется защита,
На тайную стезю убийства молча
Ступлю тотчас.
Но если нам одно
Несчастье беспомощное на долю
Останется, я меч беру открыто
И дерзостно иду их убивать,
Хотя бы смерть самой в глаза глядела.
Владычицей, которую я чту
Особенно, пособницей моею,
Родной очаг хранящею, клянусь
Гекатою а, что скорбию Медеи
Себе никто души не усладит...
Им горек пир покажется, а свату
Его вино и слезы мук моих...
За дело же, Медея: все искусство
Ты призови на помощь, каждый Шаг
Обдумать ты должна, до мелочей...
Иди на самое ужасное! Ты, сердце,
Теперь покажешь силу. До чего,
О, до чего дошла ты! Неужели ж
Сисифову потомству б, заключив
С Ясоном брак, позволишь надругаться
Над Гелиевой кровью в?
Но кому
Я говорю все это? Мы природой
Так созданы: на доброе бедны,
Да злым зато искусством всех мудрее..,
а Геката — богиня волшебства. б То есть коринфянам, потомкам Си-
сифа. в То есть над Медеей, которая, по мифу, считалась внучкой бога солнца
-Гелия.
19*
291

ПЕРВЫЙ СТАСИМ
СТРОФА I
Реки священные вспять потекли,
Правда осталась, но та ли?
Гордые выси коснулись земли,
Имя богов попирая в пыли,
Мужи коварными стали...
Верно, и наша худая молва
Тоже хвалой обратится,
И полетят золотые слова
Женам в усладу, что птица.
АНТИСТРОФА I
Музы не будут мелодий венчать
Скорбью о женском коварстве...
Только вы с губ моих эту печать,
Только б и женской кифаре звучать
В розовом Фебовом царстве!
О, для чего осудил Мусагет а
Песню нам слушать все ту же?
В свитке скопилось за тысячи лег
Мало ли правды о муже 9?
строфа п
О, бурное сердце менады б
Из отчего дома, жена,
Должно быть, пробив Симплегады,
Несла тебя злая волна.
Ты здесь на чужбине одна,
Муж отдал тебя на терзанье;
И срам и несчастье должна
Влачить за собой ты в изгнанье.
I
АНТИСТРОФА II
г
Священная клятва в пыли.
Коварству нет больше предела,
Стыдливость и та улетела
На небо из славной земли 10.
От бури спасти не могли
Отцовские стрелы Медеи,
И руки царя увлекли
Объятий ее горячее.
а Предводитель муз — Аполлон (в подлиннике этого слова нет). б Испол-
ненные безумия спутницы бога Вакха (в подлиннике просто «с безумным
сердцем»).
292

ВТОРОЙ ЭПИСОДИИ
Ясон
Не в первый раз я вижу, сколько зол
Влачит упорство злобы. Ты и город
Могла бы иметь и дом теперь, царей
Перенося смиренно волю. Если
В изгнание идешь ты, свой язык
Распущенный вини, жена. Конечно
Мне все равно: ты можешь повторять,
Что низость тут виной моя; но меру
Возмездия за то, что ты семье
Властителя сулила, ты, Медея,
Должна считать за благо. Сколько мог,
Я гнев царей удерживал, оставить
Тебя просил я даже — ни к чему
Все это было... У безумья вожжи
Совсем ты распустила: злых речей
Поток не умолкал, и город наш
Тебе закрыт отныне. Но в заботах,
Как верный друг, я устали не знаю.
Я хлопочу о вас, чтобы нужды
Не испытать жене моей и детям,
Без денег не остаться. Мало ль зол
Увидишь на чужбине?^Ненавистен^
Тебе Ясон, но, право ж, не умеет
На вражеский себя настроить лад.
Медея
О, низкий... о, негодный... я не знаю,
Как выразить сильнее языком,
Что ты не муж, не воин — хуже, злее
Нельзя уж быть, чем тьГ для нас, jl к_нам
Ты все-таки приходишь... Тут не смелость...
Отвага ли нужна, чтобы, друзьям
Так навредив, в глаза смотреть? Иначе
У нас зовут такой недуг — бесстыдство.
Но все ж тебе я рада, сердце я
Хоть облегчить могу теперь и болью
Тебя донять... О, слушай... Как начну?
Вот первое из первых... Я тебя
Спасла — и сколько эллинов с собою
На корабле везли тогда мы, все
Свидетелем тому — спасла, когда ты
Был послан укротить быков, огонь
Метавших из ноздрей, и поле смерти
Засеять. Это я дракона, телом
29а

Покрывшего в морщинистых извивах
Руно златое, умертвила я,
Бессонного и зоркого, и солнца
Сияние глазам твоим вернула п.
Сама ж, отца покинув, дом забыв,
В Фессалию с тобой ушла: ведь страсть здесь
Была сильней рассудка. Пелий, царь,
Убит был тоже мною — нет ужасней
Той смерти, что нашел он, — от детей,
И все тебя я выручала — этим
От нас ты не побрезгал, а в награду
Мне изменил. Детей моих отец,
Ты брак затеял новый. Пусть бы семя^
Твое бесплодно было, жажду ложа " ~"""
Я поняла бы нового... А где ж,
Где клятвы те священные? Иль боги,
Которые внимали им, теперь
Уж не царят, иль их законы новы 12?
Ты сознаешь, — нельзя не сознавать,
Что клятву ты нарушил... Сколько раз
Руки искал ты этой и колени
Мне осквернял прикосновеньем? Все
Обмануты надежды. Что же друга
В тебе вернет Медее, ждать чего ж
Могла бы от тебя она? Но сердце
Мне жжет еще уста ясней позор
Твой обличить вопросами... Итак,
Куда же нам идти прикажешь? Или
К отцу, домой? Тебе в угоду дом
Я предала. К несчастным Пелиадам?
У них отца, убив, конечно, буду
Я принята радушно! О друзьях
Подумаю ли старых — ненавистна
Я стала им, а те, кому вредить
Пришлося мне — не для себя, в угоду
Тебе ж Ясон, — теперь мои враги.
О, горе мне! Так вот она, та слава,
Блаженство то меж эллинов, что мне
Тогда сулил ты лживо... Да, гордиться
Могу я верным мужем, это так...
И славою счастливый младожен
Покроется немалой, если, точно,
Извергнута из города, одна
И с беззащитными детьми, скитаясь,
И с нищими та, что спасла его,
Пойдет дивить людей своим несчастьем.
О Зевс, о бог, коль смертных научил ты

От золота подделку отличить,
Так отчего ж не выжег ты клейма
На подлеце, чтобы в глаза бросалось?...
Корифей
Неисцелим и страшен гнев встает,
Когда раздор меж близких разгорелся
Ясон
Кто не рожден оратором, тому
Теперь беда 13. Как шкипер осторожный.
Я отпущу немножко паруса
Надутые, иначе, право, буря
Злоречия и эти вихри слов
Потопят нас, жена. Свои услуги
Тьгв гордую сложила башню... Нет,
Коль мой поход удачен, я Киприде
Обязан тем, Киприде меж богов
И меж людей, Киприде— может быть,
Та мысль иным и не по вкусу будет,
Но оцени в ней тонкость: если кто
Одушевлял Медею на спасенье
Ясоново, то был Эрот... Зачем
Рассматривать в деталях дело? Да.
Я признаю твои услуги. Что же
Из этого? Давно уплачен долг —
И с лихвою. Во-первых, ты в Элладе
И больше не средь варваров, закон
Узнала ты и правду вместо силы,
Которая царит у вас. Твое
Здесь эллины искусство оценили,
И ты имеешь славу, а живи
Ты там, на грани мира, о тебе бы
И не узнал никто. Для нас ничто —
И золото в чертогах и Орфея
Нежнее песни голос, по сравненью
С той славою, которая меня
Так дивно увенчала. О себе
Упомянул я, впрочем, лишь затем,
Что этот спор ты подняла. Отвечу
По поводу женитьбы. Поступил,
Во-первых, я умно, затем и скромно
И, наконец, на пользу и тебе
И нашим детям. Только ты дослушай.
Когда из Иолка а цепью за собою
а Город в Фессалии, откуда выехал Ясон.
29S

Сюда одни несчастия принес я,
Изгнаннику какой удел счастливей
Пригрезиться мог даже, чем союз
С царевною?.. И ты напрасно колешь
Нас тем, жена, что ненавистно ложе
Медеи мне и новою сражен
Я страстию или детей хочу
Иметь как можно больше... Я считаю,
Что их у нас довольно, и тебя
Мне упрекать тут не за что. Женился
Я, чтоб себя устроить, чтоб нужды
Не видеть нам: по опыту я знаю,
Что бедного чуждается и друг 14. .
Твоих же я хотел достойно рода
Поднять детей, на счастие себе,
Чрез братьев их, которые родятся.
Зачем тебе еще детей? А мне
Они нужны для пользы настоящих,
Ну, будто ж я неправ? Сказала б да
И ты, когда б не ревность. Все вы, жены,
Считаете, что если ложе вам
Не трогают, то все благополучно...
А чуть беда коснулась спальни, нет
Тут никому пощады: друг ваш лучший, с\
Полезнейший совет — вам ненавистны. I
Нет, надо бы рождаться детям так, ]
Чтоб не было при этом женщин, — люди/
Избавились бы тем от массы зол.
Кор и фей
Ты речь, Ясон, украсил, но сдается
Мне все-таки, меня не обессудь,
Что ты неправ, Медею покидая.
Медея
О, я во многом, верно, от людей
И многих отличаюсь. Наказанью
Я высшему подвергла бы того,
Кто говорить умеет, коль при этом
Он оскорбляет правду. Языком
Искусным величаясь, человек
Такой всегда оденет зло прилично... 15
Под маской же на что он не дерзнет?
Но есть изъян и в мудрости, увы!..
Ты, например, и тонкою и хитрой
Раскинул сетью речь, а поразить

Нам ничего тебя не стоит. Честный
Уговорил бы близких и потом
Вступил бы в брак, а ты сперва женился.
Ясон
Скажи тебе заранее, сейчас
Ты так бы и послушалась — ты злобу
И до сих пор на сердце бережешь.
Медея
i Другого ты боялся, чтоб женатым
а варварской царевне не остаться;
Вам, эллинам, под старость это тяжко.
Ясон
Пожалуйста, не думай, что жена
Участница в моем союзе новом;
Я говорил уже, что я тебя
Спасти хотел, родив единокровных
Твоим сынам царей, опору дома.
Медея
Нам счастия не надо, что ценой
Такой обиды куплено, богатства,
Терзающего сердце, не хочу.
Ясон
Моли богов, желания иные
Влагая в грудь Медее, умудрить
Ее, чтоб ей полезное — обидой,
А счастие не грезилось несчастьем...
Медея
Глумись... тебе приюта не искать.
Изгнанница пред вами беззащитна.
Ясон
Твой выбор был — других и не вини.
Медея
/Так это я женилась, изменяла?
Ясон
Безбожно ты кляла своих царей.
Медея
И твоему проклятьем дому буду.
29?

Ясон
На этом мы и кончим. Если вам —
Тебе и детям нашим — деньги нужны
Ввиду пути, — прошу сказать теперь;
Отказа вам не будет. Я и знаки
Гостиные а могу послать друзьям,
Помогут вам... не хочешь брать? Напрасно.
Открой глаза, не гневайся, тебе ж,
О женщина, поверь, полезней будет.
Медея
Г* Твоих друзей не надо нам, и денег
Я не возьму — не предлагай: от мужа
Бесчестного подарок руки жжет.
Ясон
Богов беру в свидетели, что пользы
Я всячески и детям и тебе
Искал, жена, но доброты не ценит
Надменная моей — и ей же хуже.
Медея
Ступай! Давно по молодой жене
Душа горит — чертог тебя заждался.
Что ж? Праздный брак! Но слово скажет бог:
Откажешься, жених, и от невесты.
Хор
ВТОРОМ СТАСИМ
СТРОФА I
Когда свирепы Эроты,
Из сердца они уносят
Всю сладость и славы людям
Вкусить не дают. Но если
Киприда шлет только радость,
Нет богини прелестней...
Ты мне никогда, царица,
Стрел не мечи золотых
И неизбежных в сердце,
Полных яда желаний.
а Деревянные дощечки, которые разламывали друзья и половинки кото-
рых оставляли у себя как символ дружбы.
298

АНТИСТРОФА I
Скромной ласки хочу я:
Нет дара бессмертных слаще.
О, пусть никогда Киприды
Ужасной не слышу в сердце,
С грозой ее ярых ударов.
С бурей ссор ненавистной,
С желаньем чужого ложа.
Спальню, где нет войны,
Ложе, где жены не спорят,
Славить гимном хочу я.
СТРОФА II
Родина, дом отцовский, о, пусть,
Пусть никогда не стану
Города я лишенной...
Злее нет горя в жизни
Дней бесприютных.
Смерти, о, смерти пускай
Иго подъемлю, но только
Дня изгнанья не видеть...
Муки нет тяжелее
Чем отчизны лишиться.
АНТИСТРОФА II
Вижу сама: не люди, увы,
Сказку сложили эту...
Города ты лишилась,
Друг состраданьем муки
Не облегчает.
Неблагодарный!.. Пускай
Сгинет, коль друга не чтит он.
Сердце чистое должен
Он открыть ему, сердце —
Друга иного не надо.
[Стихи 663—763. Появляется афинский царь Эгей. Он жалуется на свою без-
детность; он прибыл в Коринф, чтобы повидать царя Питтея, который один
может истолковать оракул, данный Эгею о рождении детей. Медея, пользуясь
этим случаем, обещает Эгею, что у него будет потомство, но за это просиг
у него убежища. Эгей с клятвой обещает дать ей приют.]
ТРЕТИЙ ЭПИСОДИЙ
Медея
О Зевс! О правда Зевс! Солнца свет!
Победой мы украсимся, подруги,
Победою. Я знаю, наконец,
299

Куда мне плыть. И гавань перед нами
Желанная открылась. Стоит нам
Туда канат закинуть, и Паллады
Нас примет славный город а. А теперь
Решение узнай мое, не думай,
Что я шучу, пожалуйста. Сюда
Рабыня к нам потребует Ясона
От имени Медеи. Он найдет
Здесь ласковый прием и убедится,
Что я на все согласна и что мил
Нам приговор Креонта. Лишь о детях
Его молить я буду, чтобы их
Оставили в Коринфе. Не затем
Я этого хочу, чтоб меж врагами
Оставить их, но мне убить царевну
Они помогут хитростью, чрез них
Я перешлю дары ей: пеплос б дивный
И золотую диадему. Тот
Чарующий едва она наденет
Убор, погибнет в муках; кто бы к ней
Потом ни прикоснулся, тоже ядом
Я напою дары свои, жена.
Об этом слов довольно... Но, стеная,
Я передам теперь, какое зло
Глядит в глаза Медее после... Я
Должна убить детей. И их не вырвет
У нас никто. Сама Ясонов с корнем
Я вырву дом. А там — пускай ярмо
Изгнания, клеймо детоубийцы,
Безбожия позор — все, что хотите.
Я знаю, что врага не насмешу,
А дальше все погибни... Точно в жизни
Чего жалеть бы стала я? Отчизны?
Родительского крова? Ведь угла,
Угла, где сохранить мои несчастья,
Нет у меня на свете. О. зачем
Я верила обманам, покидая
Отцовский дом, и эллину себя
Уговорить позволила? А впрочем,
Мы с помощью богов свое возьмем
С предателя. И никогда рожденных
Медеею себе на радость он
Уж не увидит больше. Невеста ж
Желанная других не принесет.
Ей суждены, порочной, только муки
* То есть Афины. ° Женское одеяние.
300

От чар моих и в муках — злая смерть.
Ни слабою, ни жалкою, наверно,
Не назовут меня уста людей,
Не назовут и терпеливой; нрава
Иного я: на злобу я вдвойне,
А на любовь двойною плачу любовью.
Все в мире дети славы таковы.
Корифей
Посвящен в твой замысел и, только
Добра тебе желая, не могу
Я все ж забыть о Правде, солнце миру,
И говорю тебе одно: оставь!
Медея
Мне поступать нельзя иначе. Муки ж
Не испытав моей, тебе, жена,
Понять мои желанья тоже трудно.
Корифей
И ты убьешь детей? Решишься ты?
Медея
Чем уязвить могу больней Ясона?
Корифей
Несчастьем еще ль ты не сыта?
Медея
Пусть гибнет все!.. А вы уста чужие,
Свое уже сказали. (Кормилице.) Ты ступай
И приведи Ясона к нам; коль верной
Потребует судьба у нас слуги,
Кого назвать другого? Ничего
Не говори ему о наших планах.
Но госпожу ты любишь, и сама
Ты женщина. Нас, верно, поняла ты?
(Кормилица уходит.)
{Стихи 824—856. В третьем стасиме хор, откликаясь на прибытие Эгея, про-
славляет Афины, — это звучало национальным гимном в начале Пелопоннес-
ской войны, — и ужасается замыслу Медеи убить детей.]
ЧЕТВЕРТЫЙ ЭПИСОДИИ
[Медея, осуществляя план мести, притворяется покорной Ясону и понимаю-
щей его действия; она посылает своих детей отнести подарок невесте Ясона.]
301

ЧЕТВЕРТЫЙ СТАСИМ
СТРОФА I
О дети! Уж ночь вас одела
Кровавой стопою отмщенья;
Ужасное близится дело:
Несчастные! Нет вам спасенья.
Повязка в руках заблестела —
Минута — Аидом обвит,
И узел волос заблестит...
АНТИСТРОФА I
Но платья божественным чарам
И розам венца золотого
Невесту лелеять недаром:
Ей ложе Аида готово,
И муки снедающим жаром
Охватят несчастную сеть,
Гореть она будет, гореть...
СТРОФА II
Ты, о горький жених, о царский избранник,
Разве не видишь,
Что нож над детьми заносят,
Что факел поднес ты к платью
Нежной невесты?
О, как далек ты сердцем,
Муж, от судьбы решенной!
антистрофа и
Вместе плачу с тобою, вместе, Медея,
Детоубийца,
О горькая мать Ясонидов а,
Ты брачного ради ложа
Крови их хочешь
За то, что муж безбожно
Взял супругу другую.
эксод
Входит Воспитатель с детьми.
Воспитатель
О, госпожа! Детей не изгоняют.
Дары от них царевна приняла
а Детей Ясона.

С улыбкой и обеими руками,
С малютками отныне мир. Но что?
Что вижу? Это счастие Медею
Расстроило?..
Медея
Ай... ай... ай... ай... ай... ай...
Воспитатель
К моим вестям слова те не подходят.
Медея
Ай-ай-ай-ай!
Воспитатель
Должно быть, возвестил я
Тебе беду, считая весть отрадною...
Медея
Ты передал, что знал — ты не при чем...
Воспитатель
Но в землю ты глядишь и слезы точишь?
Медея
Так быть должно, старик, — устроил это
Нам бог и злобный умысел Медеи.
Воспитатель
Не падай духом, госпожа, авось
Через детей и ты сюда вернешься.
Медея
Других верну я, горькая, сперва.
Воспитатель
Одна ли ты с детьми в разлуке будешь?
Для смертного тяжеле муки нет.
Медея
Да, это так... Но в дом войди и детям,
Что нужно на сегодня, приготовь.
О дети, дети! Есть у вас и город
Теперь и дом, там поселитесь вы
Без матери несчастной... навсегда...
А я уйду в изгнание, в другую
Страну и счастья вашего ни видеть,

Ни разделять не буду, ваших жен
И свадеб ваших не увижу, вам
Не уберу и ложа, даже факел
Не матери рука поднимет. О,
О горькая, о гордая Медея.
Зачем же вас кормила я, душой
За вас болела, телом изнывала
И столько мук я приняла, чтоб вам
Отдать сиянье солнца... Я надеждой
Жила, что вы на старости меня
Поддержите, а мертвую своими
Оденете руками. И погибла
Та сладкая мечта. Чужая вам,
Я буду дни влачить. И никогда уж,
Сменивши жизнь иною, вам меня,
Которая носила вас, не видеть...
Глазами этими. Увы! Увы! Зачем
Вы на меня глядите и смеетесь
Последним вашим смехом?.. Ай... ай... ай!..
Что же это я задумала? Упало
И сердце у меня, когда их лиц
Я светлую улыбку вижу, жены.
Я не смогу, о, нет... Ты сгибни, гнет
Ужасного решенья... Я с собою
Возьму детей... Безумно покупать
Ясоновы страдания своими —
И по двойной цене... О, никогда...
Тот план забыт!.. Забыт... Конечно... Только
Что же я себе готовлю? А враги?
Смеяться им я волю дам, и руки
Их выпустят... без казни? Не найду
Решимости? О, стыд, о, униженье!
Бояться слов, рожденных слабым сердцем...
Ступайте в дом, вы, дети, и кому
Присутствовать при этой жертве совесть
Его не позволяет, может тоже v
Уйти... Моя рука уже не дрогнет...
Ты, сердце, это сделаешь?.. О, нет,
Оставь детей, несчастная, в изгнанье
Они усладой будут. Так клянусь же
Аидом я и всей подземной силой,
Что не видать врагам моих детей,
Покинутых Медеей на глумленье.
Все сделано... Возврата больше нет...
На голове царевны диадема,
И в пеплосе отравленном моем
Она теперь, я знаю, умирает...

Мне ж новый путь открылся... Новый... Да...
Но только прежде, дети, дайте руки,
Я их к губам прижать хочу... Рука
Любимая, вы, волосы, вы, губы,
И ты, лицо, какое у царей
Бывает только... Вы найдете счастье
Не здесь, увы! Украдено отцом
Оно у нас... О, сладкие объятья,
Щека такая нежная, и уст
Отрадное дыханье... Уходите,
Скорее уходите. Силы нет
Глядеть на вас. Раздавлена я мукой...
На что дерзаю, вижу... Только гнев
Сильней меня, и нет для рода смертных
Свирепей и усердней палача...
Хор
Люблю я тонкие сети
Науки, люблю я выше
Умом воспарять, чем женам
Обычай людей дозволяет...
Есть муза, которой мудрость
И наша отрадна; жены
Не все ее видят улыбку —
Меж тысяч одну найдешь ты, —
Но ум для науки женский
Нельзя называть закрытым.
Я думала долго, и тот,
По-моему, смертный счастлив,
Который, до жен не касаясь,
Детей не рождал; такие
Не знают ведь люди, так как
Им жизнь не сказала, сладки ль
Дети отцам, иль только
С ними одно мученье...
Незнанье ж от них удаляет
Много страданий, а те,
Которым сладкое это
Украсило дом растенье,
Заботой крушатся всечасно,
Как выходить нежных, откуда
Взять для них средства к жизни,
Да и кого они растят:
Достойных людей иль негодных —
Разве отцы знают?
Но из несчастий больше
Нет одного и ужасней.
20 Греческая литература

Пусть денег отец накопит,
Пусть дети цветут красою,
И доблесть сердца им сковала,
Но если налетом вырвет
Из дома их демон смерти
И бросит в юдоль Аида,
Чем вылечить можно эту
Тяжелую рану, и есть ли
Больнее печаль этой платы
За сладкое право рожденья?..
Медея
Я жду давно, подруги, чтоб судьба
Свое сказала слово: в нетерпенье
Известие зову я... Вот как раз
Из спутников Ясоновых один;
Как дышит трудно, он — с недоброй вестью.
Стремительно входит Вестник.
Вестник
Беги, беги, Медея; ни ладьей
Пренебрегать не надо, ни повозкой;
Не по морю, так по суху беги...
Медея
А почему же я должна бежать?
Вестник
Царевна только что скончалась, следом
И царь отец — от яда твоего.
Медея
Счастливое известие... Считайся
Между друзей Медеи с этих пор.
Вестник
Что говоришь? Здорова ты иль бредишь?
Царев очаг погас, а у тебя
Смех на устах, и хоть бы капля страха.
Медея
Нашелся бы на это и ответ...
Но не спеши, приятель, по порядку
Нам опиши их смерть, и чем она
Ужаснее была, тем сердцу слаще.

Вестник
Когда твоих детей, Медея, двое
Единокровных с их отцом прошли
К царевне в спальню, радость пробежа
По всем сердцам: страдали за тебя
Мы, верные рабы... А тут рассказы
Пошли, что ссора кончилась у вас.
Кто у детей целует руки, кто
Их волосы целует золотые;
На радостях я до покоев женских
Тогда проник, любуясь на детей.
Там госпожа, которой мы дивиться
Вместо тебя должны теперь, детей
Твоих сперва, должно быть, не видала;
Она Ясону только улыбнулась,
Но тотчас же фатой себе глаза
И нежные ланиты закрывает;
Приход детей смутил ее, а муж
Ей говорит: «О, ты не будешь злою
С моими близкими, покинь свой гнев
И посмотри на них, одни и те же
У нас друзья, не правда ли? Дары
Приняв от них, ты у отца попросишь
Освободить их от изгнанья; я
Того хочу». Царевна же, увидев
В руках детей убор, без дальних слов
Все обещала мужу. А едва
Ясон детей увел, она расшитый
Набросила уж пеплос и, волну
Волос златой прижавши диадемой,
Пред зеркалом блестящим оправлять
Их стала; отраженью красоты
Сияющей царевна улыбалась,
И, с кресла встав, потом она прошлась
По комнате и, белыми ногами
Ступая грациозно, своим
Убором восхищалась и не раз,
На цыпочки привстав, до самых пяток
Глазам она давала добежать.
Но зрелище прелестное сменилось
Ужасною картиною. Со щек
Ее сбежала краска, видим... После
Царевна зашаталась... задрожали
У ней колени, и едва-едва...
Чтоб не упасть, могла дойти до кресла...
Тут старая рабыня... Пана ль гнев 16

Пригрезился ей иль иного бога,
Ну голосить... Но... ужас... вот меж губ
Царевниных комок пробился пены.
Зрачки из глаз исчезли, а в лице
Не стало ни кровинки — тут старуха
И причитать забыла, но, вскочив,
Со стоном зарыдала. Вмиг рабыни
Одна к отцу, другая к мужу с вестью
О бедствии — и тотчас весь чертог
И топотом наполнился и криком...
И сколько на бегах прошло минут,
Чтоб, обогнав метуа, вернулся к месту
Ходок, прошедший стадий б, изваянье
Слепое и немое, ожило:
Она со стоном возвратилась к жизни
Болезненным. И два недуга враз
На жалкую невесту ополчились:
Венец на волосах ее златой
Был пламенем охвачен жадным, риза ж,
Твоих детей подарок, тело ей
Терзала белое, несчастной... Вижу: с места
Вдруг сорвалась... И — ужас! — вся в огне,
И силится стряхнуть она движеньем
С волос венец, а он как бы прирос;
И только пуще пламя от попыток
Ее растет и блещет. Наконец,
Осилена, она упала, мукой...
Отец, и тот ее бы не узнал:
Ни места глаз ее, ни черт лица прекрасных
Не различить уж было, только кровь
С волос ее катилась и кипела,
Мешаясь с пламенем, а мясо от костей
Напоено отравою незримой,
Сквозь кожу выступало — по коре
Еловой так сочатся слезы. Ужас
Нас охватил, и не дерзали мы
К умершей прикоснуться. Мы угрозе
Судьбы внимали молча. Ничего
Не знал отец, когда входил, и сразу
Увидел труп. Рыдая, он упал
На мертвую, и обнял, и целует
Свое дитя, и говорит: «О дочь
Несчастная! Кто из богов позорной
Твоей желал кончины и зачем
а Мета — значок, указывающий состязающимся в беге поворот на пути.
в Стадий — приблизительно 160 метров.
308

Осиротил он старую могилу,
Взяв у отца цветок его? С тобой
"Пусть вместе бы убит я был». Он кончил
И хочет встать, но тело, точно плющ,
Которым лавр опутан, прирастает
К ее одежде легкой, и борьба
Тут началась ужасная: он хочет
Подняться на колени, а мертвец
Его к себе влечет. Усилья только
У старца клочья мяса отдирают...
Попытки все слабее, гаснет царь
И испускает дух, не властен больше
Сопротивляться муке. Так они
Там и лежат — старик и дочь —
Их взяла обоих смерть.
Слезам как не пролиться?
А о тебе что я скажу? Сама
Познаешь ты весь ужас дерзновенья...
Да, наша жизнь — лишь тень: не в первый раз
Я в этом убеждаюсь. Не боюсь
Добавить я еще, что кто считает
Иль мудрецом себя, иль глубоко
Проникшим тайну жизни, заслужил
Название безумца. Счастлив смертный
Не может быть: когда к нему плывет
Богатство — он удачник, но и только... (Уходит.)
Хор
Да, много зол заслуженных, увы,
Бог наложил сегодня на Ясона...
Ты ж, бедная Креонта дочь, тебя
Жалеем мы: тебе Ясонов брак
Аидовы ворота отверзает...
Медея
Так... решено, подруги... Я сейчас
Убью детей и удалюсь отсюда.
Иначе то же совершит другая
Враждебная рука. Да, жребий их —
Теперь погибнуть. Пускай же мать
Сама его и выполнит. Ты, сердце,
Вооружись! Зачем медлить мне? Трус
Пред ужасом один лишь неизбежным
Еще стоит в раздумье. Ты, рука
Злочастная, за нож берись... Медея,
Вот тот барьер, откуда ты начнешь
Печальный бег сейчас. О, не давай
309

Себя сломить воспоминаньям, полным
Тоски и неги; ведь сегодня ты
Не мать им, нет, а завтра сердце плачем
Насытишь ты. Ты убиваешь их —
И любишь. О, как я несчастна, жены!
Хор
СТРОФА I
О Земля и светлый луч,
От Гелия идущий! О, глядите,
Глядите на злодейку,
Пока рука ее не пролила
Крови детей...
О Солнце, не давай,
Чтоб на землю кровь бога
Текла из-под руки,
Подвластной смерти;
Ты, Зевса свет, гони
Эриннию из этого чертога,
Которой мысли
Наполнил демон мести
Кровавыми парами.
АНТИСТРОФА I
Напрасно ты из-за детей
Страдала и напрасно их рожала.
Те синие утесы,
Как сторожей суровых, миновав,
Медея, мать
Несчастная, с душой,
Давимой гневом тяжким,
Зачем стремишься ты
К убийству снова,
Едва одно свершив,
Безумная? О, горе смертным,
Покрытым кровью.
К богам она взывает,
И боги щедро платят...
СТРОФА II
Дети за сценой плачут и кричат.
Хор
Голоса детей... Послушай,
О, преступная! О, страшный
Жребий, выпавший жене.

Один детский голос
Ай... ай!.. о, как от матери спасусь?
Другой
Не знаю, милый... Гибнем... Мы погибли...
Хор
Поспешим на помощь, сестры;
В дом иду я.
Детские голоса
Скорее, ради бога, — нас убьют...
Железные сейчас сожмут нас сети.
Хор
Ты из камня иль железа,
• Что свое, жена, рожденье,
Плод любимый, убиваешь?
АНТИСТРОФА II
Хор
Лишь одну я мать припомню,
Что своих любимых чад
Собственной рукой убила...
Ино, в безумии божественном, когда
Ее скитаться осудила Гера 17.
Волны моря смыли только
Пятна крови.
Она ж, с утеса в море ринувшись,
Двух сыновей теперь могилу делит.
Ужас, ужас, ты предельный!
Сколько зерен злодеянья
Горе женщины таит!..
Справа появляется Ясон
Ясон
Вы, жены, здесь уже давно, не так ли?
Злодейка где ж? В чертоге заперлась
Или в бегах Медея? Только ад
Иль неба высь да крылья птицы разве
Ее спасти могли бы. Ее настигнет
Месть родичей убитых властелинов,
Иль, может быть, убив царя страны
Она себя считает безопасной,
Коли ушла отсюда?.. Но о ней
311

Я думаю не столько, как о детях:
Ее казнить всегда найдутся руки.
Детей бы лишь спасти, и как бы им
Креонтова родня за материнский
Не мстила грех — вот я чего боюсь.
Корифей
О, ты, Ясон, еще не знаешь бедствий
Последнего предела; не звучат
Они еще в твоих слезах, несчастный.
Ясон
Так где же он? Иль очередь за мной?
Корифей
Детей твоих, детей, их мать убила.
Ясон
>
Что говоришь? О смерть, о злая смерть!
Корифей
Их больше нет, их больше нет на свете.
Ясон
Убила где ж, при вас или в дому?
Корифей
Вели открыть ворота — сам увидишь
Ясон (обращаясь к слугам)
Гей, вы! Долой запоры, с косяков
Срывайте двери: два несчастья видеть
Хочу я, двух убитых и злодейку.
появляется колесница, запряженная крылатыми драконами; на ней
сидит Медея. У нее на коленях трупы убитых детей.
Ясон
О, язва! Нет, богам, и мне, и всем,
Всем людям нет Медеи ненавистней,
Той, кто детям, рожденным ей самой,
Дыханье перервать ножом дерзнула
И умереть бездетным мне велит...
И ты еще на солнце и на землю
Решаешься глядеть, глаза свои
Насытивши безбожным дерзновеньем!
О, сгибни ж ты! Прозрел я, наконец,
Один слепой мог брать тебя в Элладу

И в свой чертог от варваров... Увы,
Ты предала отца и землю ту,
Которая тебя взрастила, язва...
Ты демоном была, что на меня
Бессмертные наслали... Чтобы попасть
На наш корабль украшенный, ты брата
Зарезала у алтаря. То был
Твой первый шаг. Ты стала мне женой
И принесла детей, и ты же их
По злобе на соперницу убила.
Во всей Элладе нет подобных жен,
А между тем я отдал предпочтенье
Тебе пред всеми женами, и вот
Несчастлив я и разорен... Ты львица,
А не жена, и если сердце есть
У Скиллы а, так она тебя добрее!
Но что тебе укоры? Мириады
Их будь в устах, для дерзости твоей
Они ничто. Сгинь с глаз моих, убийца
Детей проклятая! Оставь меня стонать.
Женой не насладился и детей,
Рожденных мной, взлелеянных, увы,
Не обниму живыми. Все погибло.
Медея
Я многое сказала бы тебе
В ответ на это. Но Кронид-отец
Все знает, что я вынесла и что
Я сделала. Тебе же не придется,
Нам опозорив ложе, услаждать
Себе, Ясон, существованье, чтобы
Смеялись над Медеей. Ни твоя
Царевна, ни отец, ее вручивший,
Изгнать меня, как видишь, не могли.
Ты можешь звать меня, как хочешь: львицей
Иль Скиллою Тирренской; твоего
Коснулась сердца я, и знаю— больно...
Ясон
И своего. Тем самым — двух сердец.
Медея
Легка мне боль, коль ею смех твой прерван.
а По мифу, чудовище с шестью головами, подстерегающее корабли з
Тирренском море, близ Сицилии (см. «Скилла и Харибда»).
313

Ясон
О дети, вы злодейкой рождены!
Медея
И вас сгубил недуг отцовский, дети.
Ясон
Моя рука не убивала их.
Медея
Но грех убил и новый брак убил невинных.
Ясон
Из ревности малюток заколоть...
Медея
Ты думаешь: для женщин это мало?
Ясон
Не женщина, змея ты, хуже змей...
АА е д е я
И все ж их нет — и от того ты страждешь!
Ясон
Нет, есть они, и матери грозят...
Медея
Виновника несчастий знают боги...
Ясон
И колдовство проклятое твое.
Медея
Ты можешь ненавидеть. Только молча...
Ясон
Не слушая. Иль долго разойтись?..
Медея
О, я давно горю желаньем этим...
Ясон
Дай мне детей, оплакав, схоронить...

Медея
О, нет! Моя рука их похоронит.
Священную отсюда в рощу Геры горных высей
Малюток унесу а и никто
Там вражеской десницей их могилы
Не осквернит... В Сисифовой же мы
Земле б обряд и праздник установим,
Чтоб искупить невинную их кровь...
Я ухожу в пределы Эрехтея в
И с сыном Пандиона разделю,
С Эгеем, кров его. Тебе ж осталось
Злодейскую запечатлеть свою
Такой же смертью жизнь, а брака видел
Ты горького исход уже, Ясон...
Ясон
О, пусть
За детские жизни казнит
Тебя Эринния кровавая и Правда!
Медея
Кто слышит тебя из богов,
Ты, клятвопреступник, — кто слышит?
Ясон
Увы! Увы! Детоубийца!
Медея
В чертог воротись. Хоронить ступай молодую
жену.
Ясон
О дети, о двое детей! От вас ухожу я.
Медея
Не плачь еще — рано: ты старость оплачешь.
Ясон
Любимые дети!
Медея
Для матери, не для тебя.
Ясон
Убийце... нет!
а Гера — богиня «горных высот»; ее храм находился близ Коринфского
залива. б В Коринфе. в То есть в Афины,
315

Медея
Да, и тебе на горе...
Ясон
О, как горю я к устам прижаться, к устам их
детским.
Медея
Ты оттолкнул их... теперь и ласки и поцелуи...
Ясон (преклоняя колени)
О, ради богов... О, дай мне
Их нежное тело обнять... только тронуть.
Медея
Ты просишь напрасно.
(Улетает на своей колеснице.)
Ясон
Зевс, о, ты слышишь ли, как эта львица,
Гнусная эта убийца, что она с нами
Делает? Видишь ли? Свидетелем будь нам,
Что, сколько я мог и слез у меня
Сколько хватало, я умолял ее,
Она ж, убив их, нас оттолкнула;
Рукой не дала мне родных коснуться,
Похоронить их... о, для того ль,
Дети, рождал вас я, чтоб оставить
Мертвых убийце?
(Уходит.)
Хор
Многое Зевс на Олимпе готовит,
Но многое боги дают сверх надежды...
И то не приходит, чего ожидаем,
И новому путь открывает бессмертный:
Такие исходы бывают и в жизни...
ИППОЛИТ, НОСЯЩИЙ ВЕНЕЦ
Отрывки
[«Ипполит» — одна из характерных для Еврипида трагедий. Во время отсут-
ствия царя Тесея его жена Федра влюбляется в своего пасынка, юношу Ип-
полита, сына Тесея и амазонки Антиопы. Ипполит любит охоту и природу,
чуждается женщин и с негодованием отвергает страсть своей мачехи, которую
открывает ему кормилица Федры. Тогда Федра в отчаянии лишает себя жиз-
ни, но оставляет мужу письмо, в котором обвиняет Ипполита в посягательстве
на ее честь. Вернувшись, Тесей изгоняет Ипполита из дому и призывает на
него проклятие Посейдона. Чудовищный морской бык пугает коней Ипполита;
они понеслисо, и юноша разбивается, но, умирая, примиряется со своим отцом.
316

Действие происходит в городе Тресене.
В трагедии римского трагика Сенеки «Федра» и через него у Расина образ
Федры делается центральным, но Сенека основывается на первой редакции
трагедии Еврипида («Ипполит закрывающийся»), в которой Федра сама при-
знавалась в любви своему пасынку.]
ПЕРВЫЙ ЭПИСОДИЙ
Федра (к служанкам)
Поддержите меня и с постели поднять
Мне хоть голову дайте... Все тело мое
200 Разломило... Возьмите за руки меня...
Эти полные, белые руки... Нет сил!..
Меня душит покров!
Пусть на плечи мои
Разольется волос золотая волна!
Кормилица
Успокойся немного, дитя; не мечись
Ты так дико... Собою владей, и недуг —
Он тебе покорится. Подумай, ведь ты
Человек, обреченный страданью!
Федра
Ах, с ключа бы студеного чистой воды
Зачерпнуть мне глоток и уста оросить!..
2,0 Ах, под тополя сенью в зеленой траве
Мне прилечь бы... я там обрела бы покой.
Кормилица
Что сказала ты? Полно! Опомнись, дитя!
Как могла при народе признаньем таким
Ты обмолвиться? Речь безрассудна твоя!
Федра (сходит с ложа)
Кто со мною? Туда я... где ели темней!
Меня в горы ведите, где хищные псы
По следам за пятнистою ланью летят!
Ради бога! Хоть раз бы им свистнуть, хоть раз
220 фессалийский бы дрот, размахнувшись, метнуть
Мимо волн золотистых летучей косы!
Кормилица
Что за дикая страсть обуяла тебя?
Не пристало тебе об охоте мечтать!
Если просит душа родниковой воды,—
317

Ходить не далеко — источник у дома
И пей себе, сколько душа твоя просит...
Фед р а
Артемида, царица приморских равнин,
Где от конского бега поляны гремят!
230 О, прими и меня в твое царство и дай
Управлять четвернею венетских коней!
Кормилица
Это что еще? Нет безрассудству конца!
То по чаще лесистой за зверем бежит,
То к коням захотелось на берег морской!
Лишь гадатель укажет, какой тебя бог
Своим властным наитьем безумит.
Ф ед р а
О, несчастная! Что я? Что сделала я?
240 Где мой разум? Где стыд? Я безумна была!
Мою душу губительно демон увлек.
О, несчастная я!
Пожалей меня, матушка, снова главу
Осени мне покровом; безумных речей
Мне так стыдно... Покрой меня! Слезы бегут
И ланиты горят... О, как больно —в себя
Приходить после бреда... Ужасен тот бред,
Но уж лучше угаснуть в забвенье.
Кормилица
250 Да, тебя я покрою! Но скоро ль сама
Я могильной землею покроюсь?.. Мой век
Меня долго терзал, но зато научил
Меня многому он. Надо в меру любить,
А не так, чтобы в самые недра души
Проникала любовь. Посвободней держи
Ты сердечные узы, чтобы крепче стянуть
Их могла и ослабить. А так за двоих
260 Одинокой душою болеть — как вот я
За царицу болею — мученье одно.
Да, и, впрочем, избыток усердия нам
Не на радость, скорее на горе; всегда
Разрушает здоровье душевное он.
Стерегися чрезмерного — меру храни!
Мудрецы согласятся со мною.
(Стихи 266—300. По настоянию представительницы хора кормилица допыты-
вается у Федры о причине ее страданий.]
318

Кормилица
Пойми ж ты хоть одно — и будь затем
Упрямее хоть моря. Если с жизнью
Простишься ты, — ты собственных детей
Обидишь этим: не видать им боле
Отцовского наследства! Я клянусь
Наездницей державной, Амазонкой,
Родившею детям твоим владыку,
Пусть незаконного, но с честолюбьем,
Законного достойным... Ты его
Отлично знаешь: помни, помни, Федра,
Об Ипполите!..
Федра
А!
Кормилица
Заныло сердце?
Федра
Ты сделала мне больно... Я молю,
Не повторяй мне больше это имя.
Кормилица
Вот видишь ты — сама ведь поняла;
Так как же? рассудив, не хочешь жизни
Своей сберечь для собственных детей?
Федра
Я их люблю, детей. Но в сердце буря
Мне жребием ниспослана иным.
Кормилица
Уж нет ли крови на руках твоих?
Федра
Не руки, нет... душа заражена.
Кормилица
Тогда больна ты вражьей порчей, Федра?
Федра
О нет, мы зла друг другу не хотим;
Но он убьет, и я убита буду.
Кормилица
Перед тобой Тесей не согрешил?
319

Фед р а
Мне перед ним не согрешить бы только.
Кормилица
Но что ж тебя в Аидов дом влечет?
Федр а
Оставь мой грех; не ты его причина.
Кормилица
Нет, не могу; обида — на тебя!
Федр а
Оставь, оставь! Зачем к руке припала?
Кормилица
Не выпущу ни рук я, ни колен.
Ф е д р а
Тебе же мука, коль узнаешь, мука!
Кормилица
Нет муки больше мне, как потерять тебя.
Ф ед р а
О, я умру, но не бесславной смертью.
Кормилица
К чему ж скрываешь славу от молящей?
Ф е д р а
Ее добуду на стезе греха я.
Кормилица
Откройся ж мне — и возрастет она.
Ф е д р а
Уйди, молю... Освободи мне руку...
Кормилица
Нет, ни за что... Молящий дара ждет.
Фед р а
Да... ты получишь этот дар молящих.
Кормилица
Тогда молчу... но за тобою речь...

Ф е д р а
Какой любви ты сердце отдавала,
О мать, о мать несчастная мояа!
Кормилица
Чудовище ты вспомнила? К чему?
Федр а
И ты, сестра, супруга Диониса6.
Кормилица
Опомнись, дочь... ты род порочишь свой!
Ф ед р а
Я гибну третьей жертвой после них.
Кормилица
Дивлюся я... Куда ты клонишь речь?
Ф ед р а
Оттуда рок мой — не вчера возник он.
Кормилица
Не больше знаю я, чем знала раньше!
Ф е д р а
Ах!
Ты облеки в слова мое признанье!
Кор м и л и ца
Я ж не пророк, чтоб угадать его.
Ф ед р а
«Любовь»... что это значит, няня? Знаешь-*
Кормилица
Она восторг; она же и страданье.
Фед р а
Нет... мне достался лишь второй удел.
Кормилица
350 цто СЛЬ1Шу я? Ты любишь? Кто ж твой милый?
а Мать Федры Пасифея сошлась с чудовищным быком Минотавром.
6 Ариадна, сестра Федры.
21 Греческая литература 321

Федра
О, ты его отлично знаешь: сын
Наездницы державной, Амазонки...
Кормилица
Как... Ипполит?
Федра
Ты назвала его.
354—506. Федра в длинном монологе высказывает мотивы, заставляю-
умереть. Кормилица советует Федре уступить своей страсти и остаться
жить.]
Кормилица
Что ж, коли так, — тебе не надо было
Грешить. А раз случился грех — совету
Хорошему последуй: в этом будет
Второй исход. Есть дома у меня —
Припомнила как раз — от наважденья
510 Прекрасное лекарство: не вредит
Ни чести, ни рассудку, если только
Не оплошаешь ты. А для него
Нужна мне вещь от милого: волос ли
Прядь срезанных, лоскут ли риз его,
Чтоб воли две спаять в одно желанье.
Федра
Питье иль мазь твое лекарство, няня?
Кормилица
В том пользы нет, что много будешь знать.
Федр а
Но хитрости твои мне страшны... Нет ли
Дурного в них... Опасного чего?
Кормилица
Чего же ты боишься? Не пойму я...
Федра
Речей твоих, чтоб о беде моей
520 Тесеев сын по ним не догадался...
Кормилица
И, полно... Все улажу я, дитя (К статуе
Афродиты.)
Ты только будь за нас теперь, Киприда,

Владычица морская... Остальное
Не перейдет за тесный круг друзей...
(Уходит.)
[Стихи 525—563. Хор поет о силе Эрота и Киприды.]
ВТОРОЙ ЭПИСОДИЙ
Во время последних слов хора слышится во дворце смятение.
Ф е д р а
Оставьте песни, жены... Я погибла.
Старшая тресенянка
Что ж страшного в чертоге слышишь ты?
Фед р а
Там голоса. Постойте, дайте слушать...
Старшая тресенянка
Начало страшное... Молчу... Молчу.
Ф ед р а
Ах-ах...
570 Несчастная! Чего же ждать еще?
Старшая тресенянка
Что ты слышишь? Чей же голос,
О, любимая царица!
Что тебя, скажи, смутило?
Что ты страшного узнала?
Ф ед р а
Я говорю вам: я погибла... Шум
Там за стеной... вы слышите ль, как шумно?
Старшая тресенянка
Но ведь ты у самой двери.
Иль сама узнать не хочешь?
О, прислушайся ж, царица.
580 цто там страшного случилось?
Фед р а
Я слышу ясно, как зовет
Он громы на прислужницу мою.

Старшая тресенянка
Слышу речи, только смутно;
Объясни мне их значенье.
До тебя из двери близкой
Звуки их ясней доходят.
Федр а
Я слышу ясно, как зовет ее
590 Он своднею, предавшей господина.
Старшая тресенянка
Горе! Горе!.. Дорогая,
Предана ты — нет спасенья,
Больше нет и тайны, Федра,
И от друга ты погибла.
Федра
Она меня сгубила... Мой недуг
Ему она пересказала. Мне ж
Она дала в лекарстве выпить яду.
Старшая тресенянка
Но дальше что ж? Где выход ты найдешь?
Федра
Одно я только знаю: двери дома
600 Аидова я вижу пред собою.
ЭЛЕКТРА
Отрывки
[В этой трагедии ярко бросается в глаза отличие творчества Еврипида от
творчества Эсхила и Софокла, у которых имеются трагедии того же сюжета —
об убийстве Эгисфа, а потом Клитеместры. Характернее всего то, что у Ев-
рипида сестра Ореста, Электра, выведена замужней. Ее мать Клитеместра,
желая избавиться от дочери, выдала ее за простого пахаря. Это дает воз-
можность Еврипиду развернуть бытовую сценку и вывести любимый им об-
раз земледельца, поставив его выше знатных и богачей.]
ПРОЛОГ
Электра
О ночь, о, мать, светила золотые
Вскормившая!.. Царевну и кувшин
На голове у ней и спуск ты видишь
К реке?.. О, знай, что не нужда
Меня подъемлет с ложа, — злая дерзость
Эгисфова шлет стоны из моей
324

Груди в простор небес к отцовской тени...
Злодейка-мать в угоду своему
Любовнику своей же дочери
Закрыла дверь чертога, и, прижив
Других детей с Эгисфом, мне и брату
У очага приюта не дает.
Пахарь
Что мучаешься, несчастная, тебе ли
Наш грубый труд? Ты в неге рождена...
Не я ль просил: «Электра, брось работать».
Электра
Ты зол моих позором не венчал —
Как бога, чту тебя я. О, для смертных
В несчастии найти врача такого,
Каким ты мне явился, — это клад...
И буду ль ждать приказа я, чтоб бремя
Твоих трудов делить с тобою, милый?
Иль мало в поле дела у тебя?..
Оставь мне дом. Приехав с нивы, пахарь
Пойдет ли сам к обеду за водой?..
Быков веду на ниву: нынче сев.
Да, кто ленив, пусть с уст его не сходят
Слова молитв, а хлеба не сберет.
ПЕРВЫЙ ЭПИСОДИЙ
[Орест на могиле отца встречается с сестрой Электрой. Они друг друга не
узнают, так как Орест с детских лет воспитывался вдали от родины. Он был
отослан из родного дома самой Электрой, которая боялась, что мать может
убить Ореста как претендента на престол после гибели отца.]
Ор ест
Постой, дитя несчастное... не бойся...
Электра (обнимая алтарь)
Феб-Аполлон! Спаси нас от убийц!
Орест
О, для ножа я выбрал бы иного...
Электра
Прочь... Не твои, не трогай, говорят...
Орест
По праву я руки твоей касаюсь.
325

Э л е к т р а
А меч зачем? Засада для чего?
Орест
О, не беги, скажу — и вмиг поверишь.
Электра
И так стою, коль силой не уйти.
Орест
Я прихожу к тебе послом от брата.
Электра
О, дорогой! Он жив или убит?
Орест
Жив, — чтоб открыть посольство доброй вестью.
Электра
За эту речь всех благ тебе, посол!
Орест
Обоим нам, обоим счастья, боги!
Электра
Несчастный, где ж теперь его приют?
Орест
Спроси-ка: где он бед не натерпелся?
Электра
По крайней мере, сыт ли он, скажи.
О р ест
Не голоден, но жалок, как изгнанник.
Эл ектр а
Сюда ж зачем тебя направил брат?
Орест
Узнать, жива ли ты, легко ль живется.
Электра
Скажи ж ему, как исхудала я... /
Орест
Морщины слез твоих пред ним оплачу...

Электра
Про волосы скажи, скосила их.
Орест
Терзал тебя, царевна, жребий брата,
Убитого отца терзала тень?..
Электра
Да, мир людей мне уж не даст дороже...
Орест
А брата есть ли кто тебе милей?
Эл ектр а
Мил, да далек... Здесь руку не протянет...
Орест
В такую даль зачем ты забралась?
Электра
Я замужем... О, легче бы в могилу!
Орест
Жаль брата мне... Микенеца, что ли, муж?
Электра
Да, о другом мечтал отец когда-то...
Орест
Но кто же он? Как брату передать?
Электра
Вот дом его... да, от Микен неблизко.
Орест
Дом пастуха иль пахаря приют?
Эл ектр а
Муж беден, благороден — я в почете...
Орест
Электру чтит супруг, ты говоришь?
Электра
На ложе он ее не посягает.
а Из города Микен в Пелопоннесе.
327

Орест
Что ж, дал обет или брезгает женой?
Электра
Нет, брака он не признает законным:
В Эгисфе прав отца не признает...
Орест
Так, так: его пугает месть Ореста?
Электра
Отчасти да, но дух его высок.
Орест
Достойный муж, награды муж достойный...
Электра
Вот погоди — вернется с поля он...
Электра, Орест, Пи лад, Пахарь.
Пахарь
Ба... это что за гости? Не пойму,
Что привело их к сельскому порогу.
Хоть дело есть, ей все же не к лицу
Простаивать замужней с молодежью.
Эл е ктр а
О, дорогой! Так дурно о жене,
Пожалуйста, не думай: эти люди
Мне принесли Орестовы слова... (Оресту.)
Прости мне гость, — смолчать я не умела.
Пахарь
Он жив и солнце видит, наш Орест?..
Электра
Так говорят, и хочется мне верить...
Пахарь
А память зол семейных он хранит?..
Электра
В тумане, да — как нищий и скиталец...
Пахарь
Им что-нибудь велел он передать?
Электра
Про бедствия мои прислал разведать.

Пахарь
У них глаза, а у тебя язык...
Эл е ктр а
Уж знают все, расспросов ты не бойся.
Пахарь
Так что ж во двор ворот не распахнешь?
Прошу войти... за дорогие вести,
Чем бог послал, мы рады угостить...
Вы, спутники, несите в дом доспехи,
Не спорьте, нет: вы у меня в гостях...
И этот дом, конечно, очень беден.
Но благородный нрав вам покажу...
Орест (к Электре)
Так вот он, муж Электры и союзник,
Хранящий честь Атридовых детей а...
Эл ектр а
Да, это муж царевны горемычной.
Орест
Узнай, поди, какая кровь течет
У человека в жилах; разберись
В сердцах людей средь этой ткани пестрой:
В семье вельмож растет негодный сын —
И добрые у злых выходят дети.
Богач в душе пустыню обнажит,
А светлый ум под рубищем таится.
Чего-чего ни наглядишься! Где ж
И в чем искать мерила? Если в деньгах,—
Обманешься... И в бедности — обман:
Нужда — плохой учитель. Средь военных?
Но кто ж оценит доблесть их в бою?
Свидетели там разве есть? Не проще ль
Игру судьбы признать и покориться...
Вот человек: ни власти у него,
Ни родичей прославленных, и в мире
Не прогремит молва о нем — меж тем
Найдется ли среди аргосцев лучший?
О гордецы, оставите ль вы нас
По знатности делить, забывши душу?
Иль в жизни кровь, не мягкий нрав людей
Достойными являет? Да, из добрых
* Детей Агамемнона — Ореста и Электры.
329

Хозяева и граждане, а те,
Вельможами рожденные, не только ль
Статуями на площадях стоять
Прилично им? О силе рук, пожалуй,
Подумаешь, чтоб подкрепить копье.
И то не так: копье у храбрых метче...
А храбрости душа приют дает...
Но нас зовут войти... Гостеприимство
Орестовых послов не оскорбит,
И самого пославшего Ореста
Оно бы не унизило... Рабы,
Ступайте в дом. У бедняка радушный
Прием милей, чем ласки богача... (Электре.)
Мне нравится твой муж... Но как-то грустно,
Что не Орест сегодня нас ведет
На светлый пир в Микенские чертоги...
Дождемся ль мы? О, да!.. Ведь Феба речь
Не прозвучит бесследно... Не гаданье
Из праздных уст — его глагол святой.
Орест и Пилад уходят в дом.
ИФИГЕНИЯ В АВЛИДЕ
Отрывки
[«Ифигения в Авлиде» («Авлидская») — поздняя трагедия Еврипида; она
была поставлена вскоре после смерти драматурга (406 г. до н. э.) его сыном
Еврипидом Младшим и дала поэту первую награду. По мифу, когда греки
под предводительством Агамемнона двинулись в поход на Трою, их флот не
мог отплыть из гавани Авлиды вследствие полного безветрия. Этот штиль —
следствие воли богини Артемиды, которая не желала взятия греками Трои.
Жрец Калхас объявил волю Артемиды: безветрие прекратится, если Агамем-
нон принесет в жертву богине свою дочь Ифигению. С этого момента и на-
чинается действие в трагедии; в ней изображаются муки отца, любящего дочь
и в то же время обязанного исполнить свой долг по отношению к государ-
ству; в связи с этим ярко рисуется образ молодой девушки Ифигении, при-
ходящей к решению мужественно умереть для спасения Эллады. Агамемнон,
вызвавший жену и дочь в Авлиду якобы для заключения брака Ифигении с
Ахиллесом, не выдерживает и посылает в Аргос с просьбой к жене не ез-
дить. Но Менелай перехватывает это письмо и упрекает брата в предатель-
стве. В Авлиду приезжает Клитеместра с дочерью Ифигенией и сыном Оре-
стом. Она узнает намерение Агамемнона. Ахиллес, названный жених Ифиге-
нии, обещает защитить ее. Клитеместра стыдит мужа и пытается разубедить
его в необходимости принесения жертвы. Тут обращается к отцу Ифигения.]
Ифигения
Волшебных уст Орфея а не дано,
Родной мой, дочери твоей, чтоб свиту
Из камней делать и искусной речью
а Мифический поэт-певец, прельщавший своими песнями даже камна.
330

Ифигения. Приношение дочери Агамемнона в жертву. Фреска
по картине Тиманфа. III в. до н. э. Помпеи.
Сердца людей разнеживать... Тогда
Я говорить бы стала; но природа
Судила мне одно искусство — слезы,
И этот дар тебе я приношу...
Я здесь, отец, у ног твоих, как ветка,
Молящих дар; такая ж, как она,
Я хрупкая, но рождена тобою...
О, не губи безвременно меня.
Глядеть на свет так сладко, и спускаться
В подземный мир так страшно — пощади!
1220 Я первая тебе «отец» сказала,
И ты мне первой «дочка». Помнишь, я
К тебе взбиралась на колени с лаской?
О, как ты сам меня тогда ласкал.
Ты говорил: «Увижу ль я, малютка,
Счастливою женой тебя? Цвети.

Дитя мое, на гордость нам, Атридам!»
А я в ответ, вот как теперь, твоих
Касаясь щек: «О, если б дали боги
Тебя, отец, когда ты будешь стар,
В дому своем мне нежить, вспоминая,
1230 Как ты меня, ребенка, утешал».
Все в памяти храню я, все словечки;
А ты забыл, готов меня убить...
О, нет, молю тебя, тенями предков
Пелопа и Атрея заклинаю,
И муками жены твоей, отец,
Моей несчастной матери, которой
Сегодня их придется испытать
Из-за меня вторично... сжалься, сжалься...
Парисов брак!.. Елена!.. Разве я
Тут виновата чем-нибудь? Откуда ж
Твой приговор? — Ты сердишься, отец?
Ты не глядишь? О, если смерти надо
Меня обнять, дай унести в могилу
1240 Наследие мое, твое лобзанье...
(Ласкаясь к нему, плачет.)
Ты, мой Орест! отстаивать друзей
Твоя рука еще не научилась;
Но плакать ты со мною можешь, брат.
Моли ж отца слезами, чтоб меня
Не убивал. И дети горе близких
Ведь чуют разумом души своей.
Орест плачет и ручонками трогает лицо отца.
Смотри, отец, тебя без слов он молит.
Уважь мольбу и сжалься: дай мне жить.
Мы, два птенца твоих, лица касаясь
Отцовского, ласкаемся к тебе:
Один — совсем малютка, я — большая.
Что ж я еще придумаю сказать?
Для смертного отрадно видеть солнце.
1250 д под землей так страшно... О, безумен,
Кто смерти жаждет. Лучше жить в невзгодах,
Чем в самой яркой славе умереть.
Старая халкидянка
Преступная Елена, сколько бедствий
Принес семье Атридовой твой брак!
(Пауза.)
332

Агамемнон (твердо)
Что стоит слез, что — нет, я различаю,
Рожденных мной люблю... И ум мой цел,
Дерзать мне страшно, женщина, о, страшно!
Но не дерзнуть страшней... исход решен...
(К дочери.)
Ты видишь там и корабли, и войско,
1280 \\ меди блеск на витязях Эллады?
Пойми ж меня: к твердыням Илиона
Им нет пути, вовеки им не взять
Троянских стен, коль я, презрев пророка,
Тебя богине в дар не принесу.
Они ж, безумной жаждою объяты
Скорей на землю варваров пойти,
Чтоб более надменные не смели
Усладу лож в Элладе добывать,—
Там, в Аргосе, твоих сестер, пожалуй,
1270 Они убьют, меня убьют и вас,
Коль жертвы я не принесу богине,
Ослушник воли явленной ее.
Не думай, что в услугу Менелаю
Я так решил: Эллада мне велит
Тебя убить... ей смерть твоя угодна,
Хочу ли я иль нет, ей все равно:
О, мы с тобой ничто перед Элладой;
Но если кровь, вся наша кровь, дитя,
Нужна ее свободе, чтобы варвар
В ней не царил и не бесчестил жен,
Атрид и дочь Атрида не откажут.
1280
[Стихи 1282—1367. В войске начинается мятеж. Все требуют выдачи Ифигении,
Ахилл уже готов защитить ее. Но тут выступает Ифигения. Она готова от-
дать свою жизнь* для блага отчизны.]
Ифигения
Стойте... Слушайте, друзья,
Все, что в сердце я скопила. (Клитеместре.)
На супруга гнев напрасный
Ты оставишь. Отбиваться где уж нам с тобой, былинкам!
1370 Благородную готовность мы должны почтить в Ахилле,
Но дозволить мы не можем, чтобы с войском
он сразился,—
Все равно, нам нет спасенья, и без пользы он погибнет.
О, в душе пережила я много-много, мать. Послушай:
Я умру — не надо спорить, — но пускай, по крайней мере,
Будет славной смерть царевны, без веревок и без жалоб К
333

1380
На меня теперь Эллада, вся великая Эллада
Жадно смотрит; в этой жертве беззащитной и бессильной
Все для наших: и попутный ветер, и победа в брани;
За глумленье над Еленой, за нечестие Париса —
В ней и кара для фригийцев, и урок для их потомства,
Чтоб не смел надменный варвар красть замужнюю
гречанку.
Умирая, я спасу вас, жены Греции; в награду
Вы меня блаженной славой, о спасенные, почтите...
А еще... Прилично ль смертной быть такой жизнелюбивой?
Разве ты меня носила для себя, не для отчизны?
Иль, когда Эллада терпит, и без счета сотни сотен
Их мужей встают, и каждый взять весло, щитом закрыться
Жаждет и врага повергнуть, а не дастся — пасть
убитым, —
Мне, одной, за жизнь цепляясь, им мешать?.. О, нет,
родная..
1390 цто же Правде я отвечу? Разве с истиной поспоришь?
(Уходит несколько в сторону и смотрит на Ахилла.)
И еще... Ему не должно против всей аргосской рати
Из-за женщины сражаться и в бою неравном гибнуть.
Он — один, но видеть свет он многих тысяч жен
достойней...,
Погоди... еще, родная... если я угодна в жертву
Артемиде, разве спорить мне с богиней подобает?
Что за бред! О, я готова... Это тело — дар отчизне.
Вы ж, аргосцы, после жертвы, сройте Трою и сожгите,
Чтобы прах ее могильный стал надолго мне курганом:
Все мое в том прахе будет: брак и дети, честь и имя...
ноо Грек, цари, смиряйся, варвар! Неприлично гнуться
грекам
Перед варваром на троне. Здесь — свобода, в Трое —
рабство!
[Ахилл пытается отговорить Ифигению от этого шага, хотя и признает, что
ее слова достойны Эллады; он готов защитить Ифигению даже тогда, когда
нож будет занесен над ее горлом. Ифигения прощается с матерью, проси г
не проливать слез и идет на заклание.]
Принадлежность Еврипиду эпилога (эксода) этой трагедии некоторыми уче-
ными подвергается сомнению. Во всяком случае, эпилог не лишен позднейших
искажений. Появляется (как «бог из машины») Артемида. Она объясняет
Клитеместре историю этого жертвоприношения и заявляет, что, не допуская
осквернения жертвенника человеческой кровью, она незаметно подменит де-
вушку ланью, а Ифигению чудесным образом перенесет в свой храм в дале-
кую Тавриду, где она будет жрицей. Так намечается сюжетная линия другой
трагедии Еврипида — «Ифигения в Тавриде».]

КОМЕДИЯ
АРИСТОФАН
(Около 450—380 гг. до н. э.)
Аристофан — древнегреческий драматург-комедиограф. Биография Аристо-
фана нам почти неизвестна. Он родился на острове Эгине около 450 г., но
считался афинским гражданином. Еще молодым человеком поставил свою
первую комедию «Пирующие», получившую на театральном состязании вто-
рую награду. Аристофан — единственный представитель древней аттической
комедии, произведения которого дошли до нас. «Отец комедии», «ярко выра-
женный тенденциозный поэт»а (Энгельс), Аристофан, унаследовавший
традиции древнейшего земледельческого обрядового действа, оценивает действи-
тельность с позиций свободных тружеников, особенно земледельцев. Иным,
чем в трагедии, средством художественного воздействия — своей яркой, острой
сатирой — Аристофан борется с наступлением торгово-денежных отношений,
разлагавших устои афинского полиса; он высмеивал современную ему форму
рабовладельческой демократии с ее моральным разложением; лелея идеал
старинной гражданственности и демократии времени марафонских бойцов, он
высмеивает афинских демагогов и протестует против их агрессивной политики,
приведшей к длительной и тяжелой Пелопоннесской войне. В условиях раз-
вития социальных отношений в Афинах V в. комедия Аристофана сделалась
не только рупором трудовых земледельцев, но отчасти и крупных консерва-
тивных землевладельцев; последние также были против Пелопоннесской вой-
ны, хотя не столько потому, что она разоряла деревню, сколько потому, что
она была направлена против аристократической Спарты. Наиболее типичны
для Аристофана его злободневно-политические комедии первого периода дея-
тельности. Особенно ярки приводимые нами комедии: «Всадники» (424 г.),
осмеивающая афинских демагогов, «Облака» (423 г.) с ее сатирой на
софистов, «Осы», высмеивающая городскую демократию, живущую за счет
государства. Комедии «Ахарняне», «ААир», «Лисистрата» направлены против
Пелопоннесской войны. Во втором периоде творчества Аристофана тематика
и направленность его сатиры под влиянием ограничения свободы комедии
и изменения социальных условий делаются несколько иными Вместо
злободневно-политической сатиры появляются социальные утопии («Женщины
в народном собрании», «Богатство»); как и в трагедии Еврипида, усили-
ваются бытовые элементы, которые делаются господствующими в последую-
щей драматургии. В комедиях «Птицы» и «Женщины в народном собрании»
Аристофан высмеял, с точки зрения аттических земледельцев, утопическую
картину переустройства общества. Интересна комедия «Лягушки», где Ари-
стофан, сравнивая творчество Эсхила и Еврипида, выставляет творчество
а «Письмо Минне Каутской». Архив Маркса и Энгельса, т. I, стр. 318.
335

Юноша-конник. Краскофигурная ваза. V в. до н. э.
Эсхила как идеал величавой трагедии и осмеивает трагедию Еврипида.
Связанная с земледельческим ритуальным действием, комедия Аристофана
создала однолинейные карикатурные образы; она отличается буффонным ха-
рактером и отсутствием сложной интриги. Но по своей направленности сатира
Аристофана имела положительное значение. В живых образах Аристофан
ярко отразил противоречия эпохи кризиса афинской демократии конца V,b.
Все это вместе с изобретательностью в создании фабул, комизмом и виртуоз-
ностью аттического языка создает свежесть и обаяние комедий Аристофана.
Его комедия, отразившая неповторимые общественные отношения Греции V в.
до н. э., естественно, не могла вызвать прямых подражаний в последующем
развитии комедии, но приемы ее комизма сохранили свою жизненность' не
только в античности, но и для нашего времени. В 1954—1955 гг., по решению
Всемирного Совета Мира, мировая общественность торжественно отпраздно-,
вала 2400-летие со времени рождения Аристофана, поборника мира.
(Переводы всех комедий — в изд. «Academia», т. I—II, 1934, и в Гослитиздате,
т. I—II, 1954.)
ВСАДНИКИ
Комедия «Всадники», поставленная на афинской сцене в 424 г. до н. э.,—
наиболее типичная злободневная комедия Аристофана. Она высмеивает афин-
ских демагогова. Острие ее сатиры направлено против видного афинского
демагога Клеона, который, по Аристофану, опутал своей лестью народ афин-
ский (Демос). Слуги народа — полководцы Никий и Демосфен — подыскали
для него более «достойного» слугу, колбасника Агоракрита, который своими
проделками и лестью Народу одолевает Клеона и омолаживает афинский
Демос. Комедия живо осмеивает грязные методы демагогов, которые, по
мнению Аристофана, разлагают народ.
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
Народ Афинский, дряхлый ста-
рик
Кожевник (Клеон).
Колбасник (Агоракрит)
1-й раб-слуга (Никий)
2-й раб-слуга (Демосфен)
Слуги
Нимфы мира
Хор из двадцати четырех всадни-
ков — знатных афинских юношей.
Демагог — здесь в значении вождь, политический деятель.
336

ПРОЛОГ
Ма сцене — жилище Народа. Из двери с плачем выбегает 1-й раб-слуга
(Никий).
Слуга 1-й
Ой, батюшки, вот так напасть... Ой-ой!
Хоть лютую бы смерть послали боги
Вновь купленному, злому Пафлагонцуа,
И всем его советам. Ведь с тех пор
Как на беду ввалился он к нам в дом,
Без устали на слуг побои сыплет...
Слуга 2-й
Чтоб сдохнул он с своим злословьем вместе,
Краса всех Пафлагонцев...
Слуга 1-й
Бедный, что
Ты, как?
Слуга 2-й
Да плохо мне... как и тебе.
Слуга 1-й
Иди ж сюда: споем концерт Олимпа б.
Слуги 1-й и 2-й (поют вместе)
10 Му-му, му-му, му-му, му-му, му-му...
Слуга 1-й
Что даром ныть?.. Не лучше ли, чем плакать,
Нам к избавленью средство отыскать...
Слуга 2-й
Какое средство?
Слуга 1-й
Ты скажи...
Слуга 2-й
Нет, ты,
Чтоб не попасть мне в переделку...
u Пафлагония — область на южном берегу Черного моря. Аристо*
фан так называет Клеона умышленно; он связывает это имя с глаголом
7ta<f>Xa£eiv (кипеть, пылать)', указывая этим на бурную, кипучую натуру
Клеона. ° Мифический музыкант, флейтист, основатель фригийской школы
игры на этом инструменте.
22 Греческая литература 337

Хор сатиров-кифаредов. Чернофигурная ваза. VI в. до н.
Слуга 1-й
15 Клянуся Аполлоном, не скажу.
Смелей высказывай, — тогда и я...
Слуга 2-й
А что бы на моем сказал ты месте?
Мне духу не хватает... Как сказать?
Начну, как Еврипид: красно, туманно...
Слуга 1-й
20 Нет, нет... не разводи бобы2. Скорей
Ищи, как нам от барина удрать...
Слуга 2-й
Сложи же связно и скажи: «бе-жим».
Слуга 1-й
Бежим.
Слуга 2-й
Теперь за этим словом вслед
«Пе-ре».
Слуга 1-й
Пере.

Слуга 2-й
Отлично. Так теперь,
Как будто бы маслом смазали тебя,
Тихонько начинай «бежим», потом —
«Пере», потом — «бежим», все чаще, чаще...
Слуга 1-й
Бежим, пере-бежим, перебежим.
Слуга 2-й
Что, плохо?
Слуга 1-й
Нет, ей-ей, да только страшно,
От заклинанья шкуре б не досталось...
Слуга 2-й
Как так?
Слуга 1-й
За бегство-то без кожи будешь.
Слуга 2-й
А лучше бы всего нам в нашем деле
Повергнуться пред алтарем богов.
Слуга 1-й
Пред алтарем? В богов ты, братец, веришь?
Слуга 2-й
Я верю.
Слуга 1-й
Чем же их докажешь ты?
Слуга 2-й
Мне бог враждебен, стало быть... он есть.
Слуга 1-й
Ты убедил меня. А все ж искать
Иное средство нужно. Вот, коль хочешь, —
Я зрителям все дело расскажу...
Слуга 2-й
Пожалуй. Об одном мы их попросим,
Чтоб ясно видно было нам на лицах,
Понравится ли им игра и речь...

Слуга 1-й
Так я уж расскажу. У нас хозяин —
Сын Пниксаа Дем6, брюзга, глухой старик,
45 Свирепый, вспыльчивый и до бобов охотник3.
Он первого числа купил раба,
Кожевника и родом Пафлагонца,
Мерзавца, подлого клеветника...
Так этот «пафлагонский-то кожух»,
50 Нрав старика узнав, к нему подъехал;
Стал льстить ему, ласкать, в глаза хвалить
И обморочил тонким угожденьем...
Вы б, барин, говорит, одно хоть дельце
Решив в суде, пошли сейчас же в баню,
55 Потом прилечь бы вам, испить, покушать,
А там и три обола получить4.
Прикажете, подам вам ужин?.. С этим
Хватает все, что кто из нас сготовит,
И ублажает барина. На днях
60 Лаконское я тесто замесил
В корыте; он, меня надув ехидно,
Из рук схватил мои труды... и подал 5...
Он нас гоняет, барину служить
65 Не позволяет никому другому...
В венке из кожи за обедом стоя,
Ораторов он пришлых изгоняет,
Священные оракулы поет;
А старец, как Сивилла в, восседает...
Как видит же, что барин осовел —
70 За ремесло берется Пафлагонец:
Он ложь на слуг в глаза наговорит,
А нас потом стегают, сам же он
Вкруг нас юлит, нас треплет, вымогает,
Подарков требует,— все с приговоркой:
75 «Смотрите, как я Гилаг отстегал:
Коль не задобрите, — вам смерть сегодня...»
И мы даем. Не то от старика
Живот расстроится раз в восемь больше.
Теперь, дружок, как все мы рассказали,
80 Подумаем, к кому и как держать нам путь...
Слуга 2-й
Всего верней бы, милый... той дорогой...
а П н и к с — холм в Афинах, место народных собраний. б Демос—.
народ. в Античная прорицательница. г Имя раба.
340

Слуга 1-й
Не скроешь ничего от Пафлагонца...
За всем он в оба смотрит. Он в Пилосе
Одной ногой стоит, другой — в собранье.
85 И так широк его могучий шаг,
А руки — у Этолян, ум — в Клопиде6.,.
Слуга 2-й
Ах, помереть бы нам — один конец.
Слуга 1-й
Да как бы пославней — стараться нужно.
Слуга 2-й (после некоторой паузы)
Да как? Какая смерть всего славней?
90 Бычачьей крови выпить бы отлично:
Нет благородней смерти Фемистоклаа.
Слуга 1-й
Так, так. А как насчет вина «без смеси»,
В честь бога доброго? Быть может, мы
Проникнемся решеньями благими...
Слуга 2-й (подавая вино)
95 На! Чистое! Тебе бы все попойки...
Что может доброго придумать пьяный?
Слуга 1-й
Что? — Истину. Сосуд ты водяной,
Ты вот вино за смысл позорить смеешь,—
Найди-ка мне вещицу попрактичней...
100 Смотри: пьют люди — богатеют,
Дела вершат, выигрывают тяжбы,
Счастливы сами и друзьям — опора.
Неси скорей мне чистую струю,
Чтоб спрыснуть ум и говорить остро...
Слуга 2-й
105 Ох, что-то пьяный сделаешь ты с нами.
Слуга 1-й (оставшись один)
Добро. Тащи... Прилягу я. Когда
Я буду пьян, усыплю все кругом
Решеньями, и. мненьями, и мыслью...
а Афинский полководец и государственный деятель начала V
в изгнании он отравился бычьей кровью.

Слуга 2-й (возвращаясь с вином)
Ну счастье, не попался я в дому,
110 Как крал вино.
Слуга 1-й
Чем занят Пафлагонец?
Слуга 2-й
Пирог из конфискаций а он смакует,
И дрыхнет пьяный ябедник на кожах.
Слуга 1-й
Налей же до краев мне влаги чистой.
Слуга 2-й (наливая)
Бери — в честь бога доброго возлей.
Слуга 1-й
115 Тяни, пей кубок Прамния6, душа. (Пьет.)
О гений добрый, твой совет — не мой...
Слуга 2-й
Да что, скажи?..
Слуга 1-й
Оракулы неси,
Скорей у Пафлагонца там стащи,
Пока он спит...
Слуга 2-й
Идет... Да вместо «бога» в
120 Как не напасть бы мне на домового... (Уходит.)
Слуга 1-й (один)
Л я уж сам себе подам стаканчик.
Слуга 2-й (возвращаясь с оракулами)
Так Пафлагонец здорово храпитг,
Что я тайком стянул святой оракул,
Которого берег он так...
Слуга 1-й
Ах, умник,
125 Дай мне взглянуть. Ты ж, дело сделав, лей
И пей себе... Узнаю, что тут есть... (Читает.)
О слово мудрое... Дай чарку, живо...
а Разумеются доходы от конфискованных имуществ. G Сорт вина с горы
Прамна. Б То есть прорицаний бога. г В оригинале гораздо сильней и выра-
зительней.
342

Слуга 2-й (подавая чарку с вином)
Ну, что же речет оракул?
Слуга 1-й
Лей другую...
Слуга 2-й
Так говорит оракул — «лей другую»?
Слуга 1-й
130 О Бакий а!
Слуга 2-й
Что?
Слуга 1-й
Дай чарку поскорей.
Слуга 2-й
Частенько ж Бакий чарку потребляет.*
Слуга 1-й
О мерзкий Пафлагонец, то-то ты
Все, о себе пророчества боясь,
Берегся...
Слуга 2-й
Что?
Слуга 1-й
Как он погибнет, — есть тут.
Слуга 2-й
А как?
Слуга 1-й
Так прямо говорит оракул,
Что первым явится торговец паклей б,
Который править государством будет...
Слуга 2-й
Один торговец есть... Ну, что же дальше?..
Слуга 1-й
140 Вторым за ним тотчас торговец мясом в.
Слуга 2-й
Два торгаша... Что ж будет этот делать?
а Мифический прорицатель. б Думают, что здесь разумеется демагог Ев-
крат, выдвинувшийся после смерти Перикла. в Разумеется стратег Лисикл.
343

Слуга 1-й
«Владеть», пока не явится другой,
Его почище7. Тут ему погибель.
Ведь вслед за ним — кожевник Пафлагонец.
145 Горлан шумнее Киклобора а... хищник...
Слуга 2-й
Так от кожевника погибнуть должно
Торговцу мясом?
Слуга 1-й
Да.
Слуга 2-й
Ах, бедный он —
Откуда же еще торгаш возьмется?
Слуга 1-й
Есть, есть один, и дивного искусства...
Слуга 2-й
Да кто ж такой?
Слуга 1-й
Сказать тебе?
Слуга 2-й
Конечно...
Слуга 1-й
150 Колбасник тот, кто Пафлагонца свергнет.
Слуга 2-й
Колбасник? Он?.. О Посейдон искусства.
Да где же малого нам разыскать?
Слуга 1-й
Давай искать.
Слуга 2-й
Да вот он сам на счастье,
Идет на площадь,
а Поток в Аттике.
344

Слуга 1-й (обращаясь к Колбаснику)
О колбасник милый,
Сюда, сюда, счастливец, подойди...
Спасителем будь города и нашим.
Колбасник
В чем дело? — Что зовете вы?
Слуга 1-й
Иди,
Узнай, как счастлив и блаженен ты...
Слуга 2-й
Ступай, лоток с него сними и бога
160 Пророчество ему ты разъясни,
А я смотреть пойду за Пафлагонцем.
Слуга 1-й (обращаясь к Колбаснику)
Ну, брат, сперва багаж с себя сними,
Потом богам и в землю поклонись...
Колбасник
Ну. Что такое?
Слуга 1-й
О богач счастливый,
165 Никто — сегодня, завтра — выше всех;
О вождь Афинян, счастьем озаренных.
Колбасник
Чего смеяться... Продавать мешаешь
Колбасы и желудки очищать...
Слуга 1-й
Дурак, какие там желудки. Глянь,
170 Ты видишь ли ряды народа?
Колбасник
Вижу.
Слуга 1-й
Над всеми ими будешь сам царем,
Над площадью и гаванью и Пниксом;
Совета затопчешь, сломишь полководцев,
* Афинский Совет пятисот,
345

Афинские всадники. Фриз Парфенона. 437 г. до н. э. Фидий. Афины.
(С 1816 г. — в Британском музее.)
Вязать и охранять начнешь и крик
Подымешь в Пританееа.
Колбасник
Я?
Слуга 1-й
Да, ты!
175 Всего еще не видишь, — стань на лавку;
Смотри: кругом на море острова...
Я вижу...
И порты?
Кол ба сн и к
Слуга 1-й
Что — торговые суда
Колбасник
Да.
а Правительственное здание в Афинах, где повседнезно находились пред.
ставители Совета пятисот; здесь принимали иностранных послов и знатных
граждан.
346

Слуга 1-й
Не верх ли счастья это?
Теперь на Кариюа брось взгляд направо,
А влево посмотри на Карфаген...
Колбасник
Так,, счастлив буду, вывернув глаза?
Слуга 1-й
Нет, этим' йсем ты будешь... торговать.
Ты, истинно, как говорит оракул,
Великим мужем станешь.
Колбасник
Как же я,
185 Колбасник от рожденья, стану мужем?
Слуга 1-й
Через это-то и будешь ты великим,
Что площадью рожден и подл и дерзок...
Колбасник
К большим делам я, признаюсь, негож...
Слуга 1-й
Ох, ох, да почему ж негож? Сдается,
190 Достоинства ты знаешь за собой:
Ты полноправными рожден?
Колбасник
А как же,
От полноправных я... без прав.
Слуга 1-й
Счастливец:
Какое преимущество для дел!
Колбасник
Дружок, да я наукам не учен,
Лишь грамоте, и той — худого хуже...
Слуга 1-й
195 Одно вот это, что «худого хуже» —
Тебе вредит. Искусство демагога
а Область Малой Азии,
347

Не ищет уж теперь образованья
И для натуры честной не годно:
Ушло оно к бесстыдным и невеждам...
Не упусти ж пророчества даров.
Колбасник
200 А как речет оракул?
Слуга 1-й
Он загадан
Ей-ей отлично: и пестро и мудро;
«Только лишь клювом схватит «из кожи орел»
цепконогий
Дурня дракона, сосущего кровь,—- погибнет в то
время
Из чесноку пафлагонцев любимая с солью
похлебка...
И возвеличит бог колбасников дивною славой,
205 Только бы не предпочли торговать они колбасою...»
Колбасник
Да я-то как при этом, объясни?
Слуга 1-й
«Орел из кожи» Пафлагонец сам.
Колбасник
А цепконогий?
Слуга 1-й
Это значить должно,
2Ю цт0 он берет загребистой рукой...
Колбасник
Дракон же тут при чем?
Слуга 1-й
Чего ясней?
Дракон ведь длинен, колбаса — длинна,
И оба кровопийцы а. И дракон
«Орла из кожи» одолеет тотчас,
215 Коль он пред речью бранной не спасует.
Колбасник
Оракул льстит мне. Удивляюсь только.
Как я народом управлять смогу!
а Так как колбаса кровяная.

Слуга 1-й
Пустая вещь! Что делал, то и делай!
Мути и вперемежку все дела
220 Крути. Народ же приручай всегда,
Словечками из кухни услаждая...
Все ж прочее, и «площадь», и рожденье,
И голос мерзкий — демагогу в пользу.
Имеешь ты для власти — все, что нужно,
225 И Пифия с оракулом согласны.
Венчайся же, возлей вина в честь «Дурням
И отражай того6.
Колбасник
Да кто же будет
Со мной в союзе: богачи боятся,
А бедный люд гнушается его.
Слуга 1-й
230 Есть тысяча всадников, мужей отборных,
Им ненавистен он — они помогут.
Из граждан знатные тебя поддержат
И зрители, которые с умом,
И с ними я, и бог придет на помощь.
235 Не бойся, здесь он не похож в. Со страху
Никто ведь из актеров не хотел
Его изображать. А все ж, поверь мне,
Его узнают: публика умна.
Колбасник
(завидя выходящего из дому Пафлагонца)
Ох, бедный я.
Выходит Пафлагонец.
Пафлагонец
240 Не в радость будет вам, клянусь Олимпом,
Что против Демоса тогда клялись...
Что халкидийской г чарке делать тут?
Уж не мутите ли вы Халкидян?..
Погибнуть бы и сгинуть вам, мерзавцы.
а Демон глупости, покровительствовавший колбаснику. -° Пафлагонца.
в То есть актер, игравший Пафлагонца, не похож своей маской на Клеоиа.
2 Из халкидского серебра.
349

Слуга 1-й
(обращаясь к убегающему Колбаснику)
2Го Эй, что бежишь? Колбасник честный, стой.
Не изменяй общественному делу...
(Обращаясь к всадникам, находящимся за сценой.)
Мужи всадники, явитесь.
В пору время подошло.
Быстро, Симон и Панайтийа,
250 Двиньте правое крыло...
(К Колбаснику.)
Слышь, подходят. Возвратись-ко,
Защищай себя...
Пыль столбом летит — знать, близко
Подошли они...
233 Отражай его6, преследуй,
В бегство обрати...
Хор всадников (обращаясь к Колбаснику)
Бей, побей плута-злодея,
Что пятнал нас в клеветах,
Сам же прорва и Харибда в
260 \\ пучина в грабежах.
Клеветник и плут — все то же
Буду я об нем твердить.
Он не раз во дне клевещет,—
Так помять его, побить,
265 Гнать, запутать постарайся...
И стыдись его в душе.
Мы, и тотг, что нападет,
Все взываем тут к тебе...
Но будь строг; он бегать — хват,
270 Он ведь знает все пути;
Прямо к рынку, как ЕвкратД
Путь умеет он найти.
Пафлагоиец
Мужи старцы, гелиастые
Вы. трех оболов ж друзья,
275 В лжи и в правде распинаясь,
Ваш союз питаю я,
Помогите, в заговоре
Люди эти бьют меня...
а Имена хоревтов-всадников. б Пафлагонца. вХарибда и Сцил-
л а — мифические чудовища, топившие корабли в Мессинском проливе.
г Слуга 1-й (Дем гфен) д См выше. е Члены гелиэи, афинского суда.
ж Плату судьям за их участие п суде — три обола — установил Клеон.
350

Хор
Поделом, — ты до раскладки
Земли граждан поедал.
Подчиненных словно смокву
Жал и пробовал — пытал,
Кто незрел, кто спел, кто зелен,
И союзных — кто без сил,
Без энергии — узнавши,
С Херсонеса ты сводил,
Клал в повалку, гнул им плечи,
В... спину колотил:
И следишь ты, кто из граждан
Овцевод и кто богат,
Кто не низкого рожденья
И в делах кто трусоват.
Пафлагонец
На меня и вы идете?
А за то ль меня вы бьете,
Что проект хотел подать
В граде памятник поставить,
Что за доблесть вас прославить
И по праву вам воздать?..
Хор
Эка хвастает, пролаз,
Видишь, к нам он подъезжает,
Словно стариков негодных,
Обморочить хочет нас...
Если здесь он одолеет,
Там-то будет уж побит,
Уклоняться же затеет,
Так по ребрам затрещит...
Пафлагонец
Город и народ. Терплю я
От таких скотов позор.
Хор
И кричал и криком город
Вечно в страхе держишь ты.
Пафлагонец (обращаясь к Колбаснику)
Вот сейчас тебя я в бегство
Криком этим обращу.
351

Хор
315 Если криком одолеешь —
Гимн победы за тобой,
Если ж он возьмет бесстыдством,
Так у нас с ним — пир горой...
Пафлагонец (указывая на Колбасника)
Человека, что пред вами,
320 Обвиняю: возит он
На судах пелопоннесских
Контрабандою... бульон.
Колбасник
Я ж его, клянусь богами
В том, что с брюхом он пустым
325 В Пританей вошел, назад же
Вышел — с тугонабитым а.
Слуга 1-й ■
Зевс свидетель — контрабандой
Вывозил он мясо, хлеб,
Солонину, что Перикл сам
330 Не дозволил есть себе б...
Пафлагонец
Чтоб ты тут же сдох.
Колбасник
Втрое страшней завоплю.
Пафлагонец
Криком тебя дойму.
Колбасник
Ревом тебя возьму.
Пафлагонец
335 Если в стратеги пойдешь —
В миг возведу клевету.
Колбасник
Спину набью, как псу.
Пафлагонец
Хвастая всем — превзойду.
а Клеон за победу при Пилосе был награжден обедом в Притаиее.
352

Колбасник
Я ж тебе путь пресеку.
Пафлагонец
340 Глянь на меня — не моргни.
Колбасник
Площадью вскормлен и я...
Пафлагонец
Не бормочи, — разнесу.
Колбасник
Слово еще, — оплюю а.
Пафлагонец
Крал я, а ты, что ли, — нет?
Колбасник
345 Будь мне порукой Гермес,
Видевшим кражу готов
Клятву подложную дать.
Пафлагонец
Со слов-то чужих ты умен;
Я же пританам б скажу,
350 Как ты желудкам богов
Не посвящал десятины...
Хор (обращаясь к Пафлагонцу)
СТРОФА I
О презренный крикун. Вопиет вся страна
О нахальстве твоем несказанном,
И собранье народа, и суд, и казна,
355 И архивы — полны им до края...
И в грязи копошась, ты весь город смешал,
Оглушил громким криком Афины,
И за взносами дани следишь ты со скал,
Как в морях рыбаки за тунцами...
Пафлагонец
360 Знаю я, где дело шито
И откуда шьют давно...
а В подлиннике гораздо сильнее. б .Члены комиссий Афинского Совета,
занимавшиеся текущими делами.
23 Греческая литература
353

Орест и Дионис идут на Олимп. Краснофи'гурная ваза. V в. до н. э.
Колбасник
Если ты в шитье не смыслишь,
Я— в колбасах, все равно...
И чиня-то продавал ты
365 Кожу скверного быка;
Толще швы для виду ставил
И морочил мужика...
Да башмак не надевался —
Шире был уж в два вершка.
Слуга 1-й
370 И со мной он то же сделал,
Чтоб в друзьях и земляках
Громкий вызвать смех — ей-ей же:
До Пергасы а не добравшись,
Я уж плавал в башмаках.
Хор
СТРОФА II
375 Ты и начал без совести... Сила одна
У ораторов — наглости сила.
Ей доверясь теперь и у власти стой,
а Местечко близ Афин

Ты богатых союзников треплешь,
А такие, как сын Гипподамаа, глядят
;о И слезу проливать лишь умеют...
Но явился другой, он грязнее в стократ,
Ликовать уж тебе не придется;
Он забьет — уж заметно теперь — обойдет,
И в лукавстве и в наглости, в кознях.
(Обращаясь к Колбаснику.)
Расскажи ж нам теперь, где рождается тот,
*-5 Кто у нас называется «мужем»...
В воспитанье разумном — значения нет,
Ты, «воспитанный», это покажешь.
Колбасник (обращаясь к хору)
Так слушайте же в самом деле,
ю Какой такой он гражданин...
Пафлагонец
Опять не дашь сказать?
Колбасник
Конечно.
И я прохвост, не ты один.
Хор
А если в этом не уступит,
Напомни, кем ты был рожден...
Пафлагонец
Опять не дашь?
Колбасник
Клянусь Зевесом.
Пафлагонец
О свят-Зевес!
Колбасник
О Посейдон!
За то, во-первых, биться буду,
Чтоб речь всегда была за мной...
Пафлагонец
Ой, разорваться мне придется...
а Гипподам — известный архитектор; его сын был противником афин-
ской демократии.
*3* 355

Колбасник
400. Так я и дам тебе, постой.
Хор
Позволь, позволь же ради бога —
Ему и рваться, и трещать...
Пафлагонец
И чьею властью ты дерзаешь
Перечить мне и возражать?
Колбасник
405 А потому, что я умею,
Как ты, — и стряпать и болтать..,
Пафлагонец
Болтать... Конечно. Клюнет дельце —
Его сумеешь ты прибрать,
И хорошо и не без пользы
410 Сырым и свежим в руки взять.
А знаешь, что с тобой бывает,
Мне кажется, как — с большинством:
В пустом процессике с метойкома
Ты скажешь слово молодцом —
415 А перед тем болтаешь ночи,
В пути трещишь — все сам с Собой,
И на показ, друзьям наскучив,
Питаешься водой одной —
И мнишь, ты стал великим в слове,
420 Глупец безумный и шальной...
Колбасник
А ты-то, пьяный, что наделал:
Весь город ты заговорил,
И ты один, ты этим нынче
Его к молчанью принудил.
Пафлагонец
425 Кого же из людей найдешь ты,
Кто мне противостать бы мог,
Чтоб он, горячей рыбы скушав,
И «чистого» хлебнув глоток,
Задал бы в Пилосе стратегам?
а Метой к и — неполноправные торговцы и ремесленники в Афинах; они
имели право вести процесс только через особого «предстателя» (опекуна).
356

435
440
Колбасник
430 А я так съем свиной желудок,
Бычачьим чревом закушу,
Хлебну похлебки и немытый
Говорунов перекричу
И Никия введу в смущенье...
Слуга 1-й
Твои мне все по сердцу мненья,
Одно не радует меня.
Что ты, сварив из дел похлебку,
Один ее поесть взялся...
Пафлагонец
Да хоть поешь ты «щук Милесских» а
А все тебе их не пронять...
Колбасник
Я ж, проглотив кусок побольше,
Примусь на откуп копи брать.
Пафлагонец
В совет ворвусь я и насильно
Его в смущенье приведу.
Колбасник
445 Тебя я . . .
Как колбасу .
Пафлагонец
В бараний рог кольцом согнувши,
За двери вышвырну тебя.
Слуга 1-й
Вот Посейдон, его потащишь,—
450 Так стащишь вместе и меня.
Пафлагонец
Забью тебя в колодки.
Колбасник
За трусость обвиню.
Пафлагонец
Стяну с тебя всю кожу.
а Изысканное рыбное блюдо,
357

Колбасник
А я, стянувши шкуру,
455 Мешок ворам сошью.
Пафлагонец
Ничком тебя распну.
Колбасник
В окрошку изрублю.
Пафлагонец
Повыщиплю ресницы.
Колбасник
Тебе же отрежу зоб...
Слуга 1-й
460 Как с тушей — повара,
Мы в глотку кол забьем
И, вздернув за язык,
Посмотрим, что спина. "
Как станет он зевать
Во весь свой храбрый рот,
Появятся ль на ней
С градинку — пузырьки?..
Хор всадников
АНТИСТРОФА I
Вот нашелся у нас и огонь горячей
И речей тех бесстыднее речи,
470 И наш план недурен...
Ну, смелей — на него, до конца запугай,—
Он в руках у тебя вполовину,
И теперь коль сомнешь, он сробеет: ты знай —
Мне знакомы его ведь привычки.
Колбасник
475 Все ж он был всю жизнь такой,
И к тому ж, кажись, способен
Урожай сбирать чужой а,
И теперь «колосья эти» б,
Что оттуда он привез,
а По-нашему: «Чужими руками жар загребать», б Разумеются пленники,
взятые Клеоном в Пилосе.
358

480 В пук связавши, поджигает,
Хочет, чтоб за них кто внес.
Пафлагонец
Мне не страшны вы, покуда
Наш совет еще живет,
И пока народ в собранье,
485 Словно баба — вздор несет.
Хор
И всегда и во всем он бессовестен так,
Он окраски своей не меняет...
И не будь я тебе ненавистнейший враг,
Я б годился в подстилки Кратину а
490 и учился бы хором тогда управлять
В драматических пьесах Морсима б...
О, искусный дары со всего собирать,
Как пчела с плодоносных цветочков,
Чтоб ты пищу свою так же зло потерял,
495 Как добыл ты ее нечестиво.
«Пей на счастье себе», — я б одно напевал,
И старик, сын Желанья в, веселый,
Что охотник до юношей, в радости б стал
Прославлять Аполлона и Вакха...
Пафлагонец
5(Ю Будь Посейдон моей порукой —
Бесстыдством вам не превзойти,
Иль мне на площадь к жертвам Зевсу
Уж не приходится идти.
Колбасник
Клянусь побоями, что с детства
505 За все во множестве терпел,
И шрамами от бритв, — что этим
Тебя, кажись, я превзошел...
К чему ж мое бы воспитанье,
К чему б комочки хлеба ел?..8
Пафлагонец
510 Комочки, как собака. Подлый.
Как ты, собачий корм едя,
Кинокефалаг бить взялся?
а Греческий комедиограф V в. до н. э., современник Аристофана. б Ко-
медиограф, старший современник Аристофана. в В оригинале стоит непонят-
ное слово. г Порода обезьян, или, буквально, «человек с собачьей головой».
359

Колбасник
Вот так же, Зевс, свидетель, с детства
Бывали штуки уж за мной.
515 Обманывал я поваров, бывало,
К ним с речью обратись такой:
«Смотрите, братцы, вы видали ль,
Нам ласточка несет весну...»
Они — глазеть, я ж в ту минутку
620 Кусочек мяса утяну...
Хор
Ах, ты, достойнейший «кусочек»,
Ты мудро как предусмотрел,
Так красть «до ласточек» ты начал,
Когда еще крапиву ел?
Колбасник
525 ц^ так я делая, скрывал.
А если кто из них заметит,
За пазуху невидно клал
И клялся всеми божествами...
Оратор даже там какой-то
530 Сказал, меня поймав на том:
«А малый-то весьма возможно —
Народным явится вождем...»
Слуга 1-й
Сравнил отлично. Но понятно,
Тебе простил он почему: *
535 Украв, ты ложную дал клятву.
Пафлагопец
С тебя я смелость эту скину
И на тебя со всею силой,
Как ураган, я налечу;
И землю и моря попутно
540 В хаосе страшном замучу...
Колбасник
А я, «собрав» свои колбасы,
Пущусь с попутною волной,
А ты — кричи себе и вой...
Слуга 1-й
Я ж буду сторожить за трюмом,
545 Чтоб течи не дал он какой...

П а фл а гонец
(обращаясь к Колбаснику)
А это не пройдет уж даром,
Клянусь Деметрой, что стократ
Ты крал таланты у Афинян...
Слуга 1-й (обращаясь к Колбаснику)
Слышь, «отпусти-ка ты канат»,
550 Он «сикофантом»8 уж подул,
И северо-восточным ветром.
Колбасник
Я верно знаю, — с Потидеи б
Талантов десять ты стянул.
Пафлагопец
Так что ж. Не хочешь ли, принявши
555 Один талант, ты замолчать?..
Слуга 1-й
Он с радостью готов бы взять.
Эй, ты, стяни канаты —
Стал ветер утихать...
Пафлагонец
Ты будешь присужден
бьо ^ четырехстам талантам.
Колбасник
А ты за дезертирство —
К талантам двадцати,
И к тысяче, и больше
За воровства твои. .
565
Пафлагонец
Ты родом — говорю —
От «грешных пред богами» в...
Колбасник
Твой дед — и я скажу —
Простой оруженосец.
а Си ко фант — доносчик, клеветник. б Афиняне взяли Потидею в
430 г. до н. э. в То есть из знатного рода Алкмеонидов, на которых лежало
проклятие богов. Злая насмешка над Колбасником.
361

Пафлагонец
Да чей, сказать.прошу!
Колбасник
570 Борсины, Гиппья а дочки...
Пафлагонец
Ты дьявол.
Колбасник
Ты лукавый.
Слуга 1-й
Смелее бей.
Пафлагонец
Ой-ой! "
Бьют в заговоре с клятвой...
Слуга 1-й
(обращаясь к Колбаснику)
Бей смелою рукой,
575 Вали его по брюху,
И жилой, и кишкой,
Чтоб малый был наказан...
Хор (к Колбаснику)
О, благороднейший «кусочек»,
Душой всех выше во сто раз,
580 Спаситель города явленный,
И граждан спасший и всех нас.
Как хорошо и остроумно
Его ты в речи обошел,
Как похвалить тебя настолько,
585 Насколько в радость нас привел?..
Пафлагонец
Клянусь Деметрой, от меня не скрылась
Постройка эта вся. Но знал ведь я,
Как склеплена и склеена она...
Колбасник
Ты ж в Аргосе, что делаешь — не скроешь.
590 Для виду он дружит Аргивян с нами,
А сам с Лаконцами сошелся там...
Хор (обращаясь к Колбаснику)
Ох, по-кузнецки ничего не скажешь?
а Афинского тирана.

Колбасник
И знаю, это «сварено» на что:
Он против пленников кует железо...
Хор (к Колбаснику)
595 Вот так, отлично: «куй, а он пусть «клеит».
Колбасник
Там вновь они сколачивают тоже,
И злато хоть давай, хоть серебро,
Хотя б друзей послал, не убедишь
Афинянам про это не сказать...
Пафлагонец
600 Так я сейчас же устремлюсь в Совет,
Про заговоры ваши все скажу,
Про сходки ночью — против государства.
Про все, чем Мидянам, царю вы клялись,
И что с Беотией «заквашено» а.
Колбасник
605 А сыр почем в Беотии теперь?
Пафлагонец
Клянусь Гераклом, растяну тебя.
(Уходит в Совет.)
Хор (обращаясь к Колбаснику)
Ну что же думаешь иль мнишь ты делать?
Теперь покажешь, спрятал ты б тогда
За пазуху кусок, как сам сказал...
6,0 Ты должен бы бегом спешить в Совет:
Ведь он, туда нагрянув, наклевещет
На всех на нас и страшный крик подымет...
Колбасник
Иду, и первым делом — что имею,
Колбасы и ножи я здесь сложу.
Слуга 1-й (давая Колбаснику жир)
615 На, разотри ж себе вот этим шею,
Чтоб от подвохов мог ты ускользнуть...
Колбасник
Отменно, как гимнаст, ты в этом судишь.
а Намек на действия афинских аристократов.
363

Слуга 1-й
Так на ж, возьми и проглоти.
Колбасник
Что это?
Слуга 1-й (давая ему чеснок)
Чеснок. Чтоб с ним ты, милый, лучше бился 9.„
620 Спеши ж скорей.
Колбасник
Спешу.
Слуга 1-й
Ты не забудь:
Кусай его, бросай, дери хохол
И, бороду отклюнув, вновь кидайся...
Хор (уходящему Колбаснику)
Будь ты счастлив. Твори,
Как мой разум велит,
625 \\ тебя да хранит
Зевс «собранья» а...
И его победив,
К нам ты снова потом,
Награжденный венком,
Возвращайся.
(Обращаясь к публике.)
Вы же внимайте моим Анапестам...
ПАРАБАЗА
630 Принуждай нас, комедии древней поэт.
Пред театром явиться с речами,
Не легко б он добился... Но ныне поэт
Этой части по праву достоин:
Ненавистных он ненавидит душой
635 И правдивых речей не боится,
И с Тифоном б на бой и на битву с «грозой» D
В благородной отваге стремится...
Говорил он, как вы изумленной толпой
Приступали к нему и пытали,
а Статуя Зевса, охраняющего площадь, стояла на месте Народного
собрания. б Мифический стоглавый чудовищный сын Земли; разумеется
Клеон. в Тоже разумеется Клеон.
364

640 Почему уж давно, не скрываясь а, поэт
Для себя не «потребует хора» б?..
Так сказать вам велел он на это в ответ:
Не с безумья он медлит и времени ждет,
Дар комедии — мнит он — труднее всех дел:
645 Много ищут его, а немногим в удел —
Достается в нем радость успеха.
Вы ж, познал он давно, только на год верны —
От природы таков ваш характер —
И поэтам своим, если стары они,
650 Вы и раньше всегда изменяли...
Так, он знает, что выстрадал Магнесв поэт,
Убелился когда сединою;
Над хорами других много знаков побед
Он воздвиг... Царство звуков открыл вам,
655 Услаждая вас пением птиц и жуков,
И хорами лягушек и лидских певцов,
И игрой вдохновенной на лире...
Но угоден не стал, — не во цвете уж лет,
В завершенье освистан был старый поэт,
ббо цто шутить уже был он не в силах...
Он и Кратина г помнит... Венчанный хвалой,
Уносился тогда он в пространство;
Вдохновенным порывом он влек за собой
И дубы, и платаны с их почвы,
665 И соперников с корнем он всех вырывал,
На пирах лишь «Добро с башмачком» воспевал
И «Творцов звучных гимнов» д... Так цвел он...
А теперь, уж в бреду, вам не жалок поэт,
Пали звенья янтарные... тона уж нет...
670 И распались все связи, а он стариком,
Как Коинасе, уж поблеклым увитый венком,
Все бродил, погибая от жажды...
А ему б за победы с пританами пить,
Не болтать, а блестящим бы зрителем быть
675 Наряду со жрецом Диониса...
Сколько Кратесж от вас оскорблений принял;
Он же пищей простой вас кормил и питал.
И из уст своих чистых мир светлых идей
Вам открыл, и судьбе подчинялся своей
680 Он один, то в паденье, то в славе,
Так все медлил поэт... И к тому ж, он судил —
Быть гребцом должно прежде, чем стать у кормил,
а Ранее Аристофан выпускал комедии иод чужим именем. б То есть не
ставят его комедий. в Один из самых ранних комедиографов V в. до н. э.
г Комедиограф V в. до н. э. д Хоровые песни в одной из комедий Кратина.
0 Музыкант-кифаред V в. до н. э. ж Комедиограф V в. до н. э.
365

И командовать носом, и ветры узнать, —
Уж тогда самому управлять...
685 Вы ж за то, что с умом поступал
И с порыва вам вздор не болтал,
Громче плеск подымите,
И с ладьями и с праздничным шумом Леней а
Вы его проводите,
690 qTo6 он радостный шел
Гордый мыслью своей
И челом просветленным сияя.
[Стихи 693—706. Хор молит бога Посейдона явиться в Афины.]
Мы жаждем славу воспевать отцам,
Достойным родины и «покрывала» б,
Они в боях, на суше, по морям,
710 С победой всюду город украшали...
Из них никто, заметивши врагов,
Их не считал, но в миг бойцом был грозным...
Случись рукой припасть в пылу боев,
Стряхнувшись, в том не признавались,
715 И бились вновь. Стратег из прежних лет
Не требовал у Клеайнета в «корма»г.
Теперь коль «кресла» д им и корма нет,
Так в бой нейдут... А мы за честь считаем
Наш град, богов туземных защищать
720 И об одном лишь просим: мир-коль будет
И станем от трудов мы отдыхать,
Нарядам нашим и кудрям не смейтесь...
Стихи 723—736. Хор молит Афину-Палладу явиться и возвеличить мужей
победой.]
Хотим воспеть, что знаем о конях;
Хвалы они достойны: много с нами
Несли они в вторженьях и в боях...
740 Но на суше не будем им дивиться:
Без страха на суда тогда вбежав,
Купивши ранцы — кто чеснок и луку —
Так в гребле и кипели... «Гей, кто в веслах?»
«Берись...» «Что там, Самфорас, не гребешь?»
745 И на Коринф вскочили 10... Ложа стлала,
Копьем землянки рыла молодежь...
И ели, вместо трав Мидийских, крабов,
На берегу поймав иль в глубине...
а Леней — веселый зимний праздник Диониса. ° Покрывалом укуты-
вали статую богини Афины во время праздника Панафиней. D Отец Клеона.
г Угощение в Пританее. Д Разумеется «проэдрия», почетное место в теалре
и на других зрелищах.
366

75п — faK ГОВорил Теор *\ стал рак «Коринфским»
Посейдон. Страшно... Не уйти на дне, —«
Так и нигде от всадников не скрыться...
Хор
(возвращающемуся из Совета Колбаснику)
Милейший и достойнейший из смертных,
Какую дал ты нам, уйдя, заботу.
Теперь, назад вернувшись невредим,
755 Вещай нам, как ты в деле состязался.
Колбасник
Чего там... Победитель я Совета.
Хор
СТРОФА
Радостно все пусть приветствуют ныне...
Дивный в речах ты и, слов всяких лучше —
Дело свершивший, расскажешь
7сю все по порядку...
Так мне угодно —
Дальний хоть путь предстоит нам --
Выслушать все. Для того-то
Смело, достойный, рассказывай:
765 Всем ты нам ведь на радость.
Колбасник
И правда, стоит выслушать о деле.
За Пафлагонцем следом я держался...
Он там, громовой речью разразясь,
С враньем на всадников стал нападать,
770 «Ломя во всю», виня их убежденно
В союзе тайном... Слушая, Совет
Весь полон чрез него стал дрянью лживой
И, словно съев горчицы, поднял брови...
Увидевши, что он словам поверил
775 \\ штуками его уж проведен, —
«О, Скиталы б, воззвал я, и Фенаки в,
Бес наглости, Глупец и Домовой,
И площадь, где я в детстве был воспитан —
Мне смелость ныне дайте, бойкость речи,
780 Бесстыдный голос...» Только пожелал,
Как справа кто-то...
а Вероятно, имя одного из всадников. ° Бес распутства. и Бес вранья,
обмана.
367

Поклон отвесил я, потом, напрягшись,
Дверь вышиб и, раскрыв широко рот,
Воскликнул: «О Совет, хочу я первый
785 Вас весточкой порадовать приятной:
С тех пор как разразилась здесь война,
Не видел никогда сельдей дешевле...»
Совет сейчас лицом повеселел
И увенчал меня за весть... А я,
790 Прося хранить в секрете, дал совет,
Чтоб за обол скупить могли сельдей,
Скорей у продавцов забрать посуду.
Они ж мне хлопали и рты раскрыли...
Смекнувши тут и зная Пафлагонец^
795 Какая речь Совету по душе,
Им мненье подал: «Мужи, мне сдается,
За возвещенные удачи к счастью
Богине должно сто быков заклать...»
Расположился вновь к нему Совет...
800 А я, узнав, что победило мясо,
Двустами поразил его быками
И увещал на завтра Агротере а,
Чтоб тысячею коз обет свершили,
Коль будут сто сельдей обол лишь стоить.
805 Вновь поднял голову ко мне Совет...
Он слыша, пораженный, потерялся...
И повлекли его пританы с стражей...
Они ж, встав с мест, шумели о сельдях.
Он умолял их подождать немножко,
ею чТоб от посла из Спарты разузнать,
Что скажет он, — «ведь с миром он идет...
Но все тут, как один, подняли крик:
«Теперь-то с миром, дружище, узнали
Когда, что дешева у нас селедка?
315 Не нужно мира нам, война пусть длится...
И, приказав пританам уходить,
Перескочили через все решетки,
А я, тайком удрав, кореньев пряных,
Что были только в рынке, накупил
т И тут-то им, беспомощным, к сельдям
Приправу даром дал и их утешил...
Они ж превозносили все меня,
И так хвалили, что Совет я целый
За обол лишь кореньями увлек.
а Прозвище Артемиды как богини охоты

Хор
АНТИСТРОФА
825 Все ты свершил, как и должен счастливый;
Он а же, лукавый, иное придумал,
Прежнего много запутанней.
Хитрыми штуками,
Лестью злокозненной;
830 Ты же в борьбе предстоящей
Выйти со славой старайся;
В нас, ведь издавна ты знаешь,
Верных имеешь союзников.
Пафлагонец входит на сцену.
Колбасник
Да вот подходит Пафлагонец сам,
835 Как грозный вал, бушуя и крутя,
Чтоб поглотить меця... Мормог б он страшный.
Пафлагонец
Коль я тебя не погублю, и будь
Частица прежней лжи во мне — пусть сгибну...
Колбасник
Угрозам рад, смеюсь пустому звону,
840 Пляшу себе трепак и издеваюсь...
Пафлагонец
Клянусь Деметрой, из земли коль этой
Не выгрызу тебя, то жив не буду...
Колбасник
«Не выгрызешь». А я — коли не «выпью»,
Хоть сам бы лопнул, проглотив тебя...
Пафлагонец
845 Сгублю тебя, клянусь театра «креслом»0,
Что я за Пилос ныне получил.
Колбасник
Пусть — «креслом». А как с «кресла» — то тебя
Увижу зрителем в ряду последнем...
а То есть Пафлагонец.б Пугало. в Разумеется «проэдрия» — почетное
место в театре и на* других зрелищах.
24 Греческая литература 369

Пафлагонец
Забью в колодки — небом в том клянусь.
Колбасник
Вот прыткий. Ну-тко, что тебе дать съесть?
€50 цто рад он был 5ы закусить?.. Кошель?..
Пафлагонец
Тебе я внутренность ногтями вырву.
Колбасник
Лишу тебя кормленья в Пританее.
Пафлагонец '
К ответу пред народом потащу.
Колбасник
И я стащу, и больше наскажу.
Пафлагонец
855 Тебя, прохвост, не слушает ни в чем он,
А я, как захочу, — над ним смеюсь...
Колбасник
Как смело ты своим народ считаешь.
Пафлагонец
Питается он чем, я знаю — вот!
Колбасник
И потому, как мамки, скверно кормишь:
«60 Жуя, ему ты мало оставляешь,
А сам с него всегда срывал втройне.
Пафлагонец
Вот Зевс, с моим уменьем я могу
Народ и узким и широким сделать...
К о л б а с и и к
Пафлагонец
865 цет^ не С0ЧТуТ^
Дружок, что одолел меня в Совете*
Пойдем ка к Демосу,
370

Колбасник
Пойдем, изволь.
Пафлагонец
Иди.
Кол б а сни к
Ничто пусть нас не держит.
сник и Пафлагонец подходят к двери дома Демоса и стучат
в нее.
Пафлагонец
О Демос, выйди сюда.
Колбасник
Ей-ей, отец,
870 Милейший ты Демочек, выходи.
Демос (высовываясь в дверь)
Кто там кричит? Уйдете ль вы от двери?
Вы праздничный сорвете мне венок.
Пафлагонец
О, выйди, чтоб узнать, как оскорблен я.
Демос
Кто, Пафлагонец, твой обидчик?
П а фл а гонец
Бьют
875 Из-за тебя юнцы и он (указывая на Колбасника),
Демос
За что?
Пафлагонец
Что, Дем, люблю тебя и твой любовник.
Демос (обращаясь к Колбаснику)
Ты ж, вправду, кто такой?
Колбасник
Его соперник,
Давно в любви тебе хотящий сделать
Добро, и как все знатные другие...
371

880 Но мы не можем чрез него. Ведь ты
Подобен мальчикам, которых любят:
Хороших, знатных ты не принимаешь,
Торговцев маслом, кожами, себе
Сапожников и шорников даришь...
Пафлагонец
885 Народу благодетель я. /
Кол ба сни к
Да чем?
П а фл а гонец
А вот: когда стратеги замешались,
Я, всплыв туда, с Пилоса свел Лаконцев п.
Кол б а сн и к
А я — так, шляясь попусту, из лавки,
Пока другой варил, стащил горшок...
Пафлагонец
890 так ты, о Дем, сейчас созвав собранье,
Чтоб видеть, кто из нас тебе милей,
Решай и дай тому свою любовь...
Кол б а сн и к
Да, да, решай, да только не на Пниксе.
Демос
В другом я месте восседать не стану —
895 По-старому, пусть явятся на Пникс.
Колбасник
Увы, несчастный я погиб. Ведь старец —
В дому своем милейший из людей,
Когда ж на эту он скалу садится,
То, как за смоквой, разевает рот...
Хор (обращаясь к Колбаснику)
СТРОФА
900 Теперь ты должен в ход пустить все средства,
Отважный пыл явить и речь заплесть,
Чтоб превзойти его, — он малый тонкий,
И без путей найти способен путь...
А тут предстань ему блестящим, сильным;

^°5 Но берегись и прежде, чем напал он,
«Дельфинов вверх вздыми и брось ладью...» а
Пафлагонец
Я Афине, царице державной, молюсь...
Коль славнейшим в народе моем окажусь,
После Кинны, Лисикла б и Салабакхо в, —
9ю чТоб тогда, как теперь, не свершив ничего,
Мне бы «стол» получить в Пританее...
(Обращаясь к Демосу.)
Коль тебя не люблю и на бой за тебя
Коль один на один не пошел бы, —
Пусть погибну тогда, пусть распилят меня,
sis Пусть ремни из спины моей режут...
Кол ба сн и к
Дем... И я, коль тебя не люблю, не ценю,
Пусть в кусочки разрежут и варят меня;
А не веришь, — пусть с сыром в приправу столкут
На столе, пусть в Керамик крюками влекутг.
Пафлагонец
920 Демос! Может ли он, по сравненью со мной,
Для тебя гражданином быть лучшим?
Ведь же с первых шагов, как в Совете я был,
Тьму сокровищ в казне для тебя я открыл;
Я с людей вымогал, их тянул и душил!
925 Без зазренья, — тебе б быть угодным...
Колбасник
Эка штука, о Демос... Я тоже могу —
Хлеб чужой утащу и тебе поднесу.
Покажу ж я сперва, как не любит, не друг
Он тебе, разве в том, что твой делит очаг...
930 Ты, кто Мидян рубил в Марафонских полях,
Чьи победы величье нам дали в речах, —
Что так жестко тебе на скалах восседать, —
Во вниманье он это не примет;
Он — не я, чтоб тебе это сшить и подать...
(Подносит Демосу подушку.)
935 Сядь помягче...
а Дельфины — крюки, которые забрасывали на борт вражеского ко-
рабля; «брось ладью» — спусти шлюпки. G Лисикл — стратег, за которого,
по свидетельству Схолиаста, вышла замуж Аспасия после смерти Перикла.
в Публичная женщина. г Пусть, как преступника, меня влекут крюками, но
ле в пропасть, а в лучшую часть города Керамик.
373

Демос
Кто ты, муж? Не от тех ли Армодьяа сынов?
Твой поступок такой благородный
И воистину Демос любить ты готов...
Пафлагонец
Небольшими услужками мид-уже стал.
Колбасник
940 Ты же и меньшей приманкой его привлекал...
Пафлагонец
Головой поручусь, если явится кто,
Иль в любви иль в защите для Дема сильней..,
Колбасник
Как, любя его так, не жалеешь, что он
Вот восьмой уже год и в щелях принужден,
945 И на башнях, и в бочках спасаться?
Ты же теснишь его, давишь... ты мир разогнал,
Принесенный нам Архиптолемом б,
И послов с предложением мира ты гнал
И гоняешь из града в затылок...
Пафлагонец
950 Чтоб Элладой он правил... Оракул речет,
Если выдержит он терпеливо,
Гелиастом в Аркадию3 он попадет
И получит пять оболов платы...
И питать я его, и ему прислужить
955 Я уж всячески буду стараться,
Хорошо или худо стараясь добыть
Для него три обола наградных...
Колбасник (обращаясь к Пафлагонцу)
Нет, Зевесом клянусь, твой план не таков,
Чтоб в Аркадии властвовал Демос,
960 А чтоб грабить и взятки хватать с городов...
Чтоб войной и туманом народ ослеплен —
Им нарочно его ты окутал —
Не смотрел за тобой, а, нуждою стеснен,
Из-за денег кричал в твою пользу...
965 Если ж, в поле уйдя, станет мирно он жить,
И подбодрится кашей, и вкусит плодов,
То узнает, каких он лишился даров
а Вместе с Аристогитоном известный тираноубийца VI в. до н. э.
G Афинский посол, ведший переговоры со Спартой о мире после победы
Клеона у Пилоса. п Область в центральной части Пелопоннеса.
374

Чрез тебя из-за платы ничтожной...
И свирепым и грубым он станет к тебе,,
970 Под тебя поведет он подкопы...
Зная это, морочишь его, о себе
Небылицы и сны напевая...
Пафлагонец
Не смешно ль так тебе говорить обо мне,
Пред народом Афин на меня клеветать,
^75 Кто для города больше, чем сам Фемистокл,
Сделал блага — клянусь в том Деметрой...
Колбасник
Город Аргуса а... Слышишь ты речи его?
Ты равняешь себя с Фемистоклом G.
Кто наполнил, с избытком наполнил наш град
980 И Пирей в нам на завтрак сготовил,
И, не тронув из прежних богатств ничего,
Новой рыбы ему предоставил...
Ты ж Афинян загнать в городишко хотел,
Вкось построил им стену, оракулы пел,
985 Фемистоклу в заслугах ты равный.
Но смотри, — ведь и он из земли полетел,
Ты же «чистишься хлебом Ахилла» г.
Пафлагонец (обращаясь к Демосу)
Ог него мне не странно ли это слыхать?
Ведь тебя я люблю...
Демос
990
Перестань ты брехать...
Без конца и теперь мне ты шепчешь тайком.
Колбасник
Дем великий! Подлец он! Пока ты зевнешь,
Много пакостей делает он:
Из отчетов д он сок выжимает,
И рукою, и той и другой,
995 Из народной казны загребает...
П а ф л а г о н е ц
Не взлпкуешь... Тебя уличу
В воровстве я на три мириады...
а То есть Аргос, в котором, 'по мифу, царствовал стоглавый Аргус. б Пол-
ководец—победитель персов при Саламипе. в Гавань в Афинах. г Хлеб выс-
шего качества. д Из служебных отчетов.
375

Кол б а сни к
Зря что воду толчешь ты и бьешь,
О гнуснейший в народе Афинском?
looo Ведь и я на тебя покажу.
Вот Деметра, иль жив я не будуА
Что мин сорок и больше того I
Своровал с Митилены ты взяткой...
Хор
АНТИСТРОФА
Всем людям о могучая опора,
Ю05 Дивлюсь я дару слова твоему,
Коль так пойдешь, — славнейшим Греком будешь,
Один все сдержишь здесь и, вождь союзным,
Тьму дел свершишь, трезубцем помавая...
Но не пускай его, ведь он .«открылся»...
юю с такою грудью ты легко возьмешь...
Пафлагонец
Нет, милые, не так-то это,
Будь Посейдон порукой вам.
Такое совершил я дело,
Что рты зажал своим врагам,
1015 Пока хоть что-нибудь с Пилоса
Останется от тех щитов а...
Кол б асни к
Постой со щитами. Ты проврался:
Коль ты народ любить готов,
Тебе бы с умыслом не надо
1020 Позволить жертвовать их в храм,
Как были — вместе с рукояткой...
Но тут — злой умысел, о Дем:
Чтоб, наказать его желая,
Не мог ты это сделать, — с тем...
1025 Ты видишь, тут какая свита
Кожевников-юнцов за ним...
Вокруг же них — торговцы медом
И сыровары; все с одним
Намереньем толпа собралась:
1030 Коль в гнев впадешь и станешь ты
Смотреть, как в «черепки» играют
Они, сняв ночью те щиты,
Бегом займут все входы к рынку..,
а Трофейного оружия, взятого под Пилосом.
376

Демос
Ах, бедный я. Ремни у них.
Мерзавец... Время только отнял,
Меня мороча вкривь и вкось...
Пафлагонец
С ним заодно не будь, милейший,
И друга лучшего найти,
Чем я, когда-нибудь, не думай;
Один я мог их извести.
Союз злокозненный, и в граде
Все, что творится, от меня
Не скрылось; тотчас крикнул я...
Колбасник
С тобой бывает то, что с теми,
Кто занят ловлею угрей:
Пока вода стоит спокойно,
Не ловят ничего; как в ней
Начнут месить со дна всю тину,—
Так ловят. Так и ты берешь,
Как взмутишь, город. Об одном мне
Скажи — ты кожи продаешь
В таком обилье — подарил ли
Ему подошву к башмакам
Ты от себя... его любя?
Демос
Ю55 о Аполлон, конечно — нет.
Колбасник
Узнал теперь, каков он? Я же,
Купивши пару башмаков,
Тебе их приношу в подарок...
Демос
Из граждан тут, знакомых мне,
1060 Ты — самый преданный и лучший
Для города и ног чужих.
Пафлагонец
Не странно ль, — башмаки так сильны.
А от меня что получил,
Не помнишь ты: как, выгнав Гриттаа,
Я многих тут освободил...
* Лицо неизвестное,
377
1045
1050

Колбасник
Не странно ль то, что охраняешь
Быть может, дал ты им свободу
Из зависти, чтобы речей
Блестящих говорить не стали?
Ю70 £го же видя без хитона,
Не думал, чтоб старик такой,
Чтоб дряхлый Демос мог одеться
В широкий плащ хотя б зимой...
Так я ж его тебе дарую.
Демос
Ю75 \\ фемистокл не изобрел
Такой бы вещи, хоть и мудро
Пирей тогда он приобрел...
По мне ж, удачней нет.находки,
Как этот плащ.
Пафлагонец
Ах, бедный я.
1080 Какою обезьяньей штукой
Кругом обходишь ты меня.
Колбасник
Нет, я, как тот, в гостях кто, выпив,
Вдруг застрадает животом,
Твоею пользуясь системой,
Ю85 как тот — хозяйским башмаком.
Пафлагонец
Меня ты в лести не осилишь:
Ему одеть я это дам,
А ты вопи себе, мерзавец...
(Надевает на Демоса верхнюю одежду.)
Демос
Ой, уберешься ль ты к чертям?
1090 ...Невыносимо кожей пахнет.
Колбасник
Одеть тебе нарочно дал,
Чтоб ты задохся. Ведь и прежде

Он на тебя злоумышлял...
Тебе знаком ли сок сильфияа,
Ю95 цто дешев стал?
Демос
Да как не знать.
Кол б а сн и к
Так он нарочно постарался
Нам сок дешевле доставать,
Чтоб судьи, покупая, ели
И с диарреи в гелиейе6
1100 Друг друга стали убивать...
Демос
Вот Посейдон, один «Копреец»в
То самое мне говорил.
Колбасник
С таким расстройством вы, конечно,
Не явите чрезмерный пыл...
Демос
1105 . Клянусь Зевесом, эта штука
«Пиррандром»г сделана была.
Пафлагонец
Каким меня, прохвост, сбиваешь
Ты шутовством.
Колбасник
Мне победить
Богиня хитростью велела...
Пафлагонец
1110 Не победишь. Тебе, о Дем,
Я обещаю блюдо денег
На поедение; причем
Не будешь ничего ты делать...
Колбасник
Я ж мазь и баночку даю,
11,5 Чтоб в голенях ты смазал раны.
а Растение, приправа к еде. G Афинский суд присяжных. в
комическое имя от слова хоярод — навоз. г Огневой человек.

Пафлагонец
А я вот молодость верну
Тебе, повыбравши седины.
Колбасник
На, получай, на хвост от зайца,
Чтоб глазки протереть себе.
П а фл агонец
1120 Сморкнувшись, Дем, ты вытри пальцы
Об голову мою...
Кол б а сни к
Нет, об мою.
Пафлагонец
Нет, об мою.
Устрою так,
Что будешь ты
На флоте триерархом а,
П25 Старик-корабль
Возьмешь себе
И бездну будешь тратить,
Его чиня...
Устрою я,
изо Чтоб был с гнилой он мачтой...
Хор
Ай, муж «кипит».
(Обращаясь к Пафлагонцу.)
Постой, постой —
Ты через край хватаешь.
(Обращаясь к Колбаснику.)
Унять огонь,
1135 Счерпнуть угроз
Своей ты должен ложкой...
Пафлагонец (Колбаснику)
Отлично ты
Отплатишь мне,
Как взносами притиснут:
1140 Тебя ведь я
В богатых ряд
Зачислить постараюсь...
а Начальник флота, богатый человек, который должен был
жать корабль.

Колбасник
Тебе грозить
Не стану я
ins Ничем; о том молюсь лишь —
Уха из рыб
Кипела б тут;
Ты ж об Милете мненье
Сбирался б дать,
ибо Ц Взять талант,
Удастся если, в прибыль,
Ты б тут спешил,
Чтобы успеть
Себя едой наполнить...
П55 Потом держать
В собранье путь...
И вдруг бы раньше кто-нибудь
Пришел, чем есть ты начал,
И в жажде получить талант,
1160 Едой ты б подавился.
Хор
Ах, хорошо бы это было, клянусь Зевсом
Аполлоном и Деметрой...
Демос
И для меня все остальное ясно,
О, славный гражданин, каких давно
1165 Уж нет в толпе поклонников обола...
Ты ж, Пафлагон, любя — меня лишь гневал.
Теперь отдай печать — не будешь больше
Правителем моим.
Пафлагонец (отдавая печать)
На, знай одно:
Коль мне служить ты не позволишь,
H70 Другой вредней окажется тебе...
Демос (разглядывая печать)
Не может быть, чтоб то моя была
Печать... Кажись, на ней не мой рисунок,
Иль плохо вижу...
Колбасник
Твой какой рисунок?
Демос
Бычачий жир, поджаренный в листе...
381

Колбасник ^
П75 jyT нет # /
Демос
Листа? А что же тут?
Колбасник
С раскрытым клювом чайка на скалах,
Народу речь держащая...
Демос
Несчастье...
Колбасник
В чем дело?
Демос
Прочь бери, — он не мою,
А Клеонимову а. имел печать...
(Давая Колбаснику свою печать.)
1180 Прими-ка это от меня и правь.
[Несмотря па то что Народ уже готов передать правление государства Кол-
баснику, Клеон и Колбасник снова наперебой каждый стараются заманить
Народ на свою сторону толкованием пророчеств и угощением.]
МАЛАЯ ПАРАБАЗА
Хор
Говорят, сошлись триеры
12(35 Как-то вместе поболтать,
И одна из них, постарше,
Так начала речь держать:
«Все, что в городе творится,
Вам, девицы, не узнать;
1270 Говорят, что наших сотню
К Карфагену просит гнать
Гражданин во всем негодный,
Весь прокисший Гипербол G.
Круг триер невыносимой
1275 эту весть п страшной счел;
Тут одна — она с мужчиной
Близко в дружбе не была,—
Говорят, им так рекла:
«Бед ужасных отвратитель*
а По всей вероятности, представитель враждебной Аристофану партии —
частая мишень насмешек Аристофана. б Демагог — сторонник Клеоиа.
в Аполлон.
382

1230 Мной не будет он а владеть;
Если ж нужно, то состарюсь,
От червей здесь буду тлеть;
Так — Навзона и Науфантой6
Клятву, боги, в том даю,
1285 Хоть сосною я зачата
И из досок состою;
Если ж то Афинян воля,
Плыть бы нам в Тесейон в, там
Мы на якорях возляжем,
1290 \\яъ «богинь святых»1, где храм.
Нет, не будет нам стратегом
И наш град не осмеет,
Пусть один без нас плывет,
Если хочет — прямо к черту.
1295 Пусть-ка «спустит» д ту посуду,
В чем он масло продает» 12.
Колбасник вновь появляется на сцене, совершенно преображенный.
Агоракрите
Прославлять и устами хвалы расточать
Воздержаться должно от свидетельств ж,
И любимые градом суды запирать,
1зоо в новой доле театру петь гимны.
Хор (Агоракриту)
Свет священных Афин и отец островам3,
С дивной вестью какою идешь ты?
Не наполним ли стогны, услышав ее,
Фимиамом от жертвы сожженной.
Агоракрит
1305 Вот я Демоса вам, как Медея, сварил
И из подлого сделал хорошим.
Хор
Ныне где он, поведай, о ты, что открыл
Удивительной выдумки силу...
Агоракрит
Он в Афинах, в тех древних Афинах живет,
13Ю цто уВцТы цветами фиалок.
а Гипербол. б Имена комические, вымышленные. в Храм Тесея. г Храм
Евменид. д То есть на воду. е Имя Колбасника, ж От свидетельских показа-
нии, от судебных тяжб. 8 То есть союзникам.
383

Хор
Как нам видеть его, и во что он одет,
И каким-то он сделался ныне?
Агоракрит
А таким, как за трапезой он возлегал
С Аристидом3 тогда, с Мильтиадом6
1315 Вы увидите... Вот уж и шум прозвучал:
Отомкнули преддверие дома;
Вы ж ликуйте явлению древних Афин,
Упоительных, много воспетых Афин,
Где наш Демос живет прославленный.
Хор
1320 о Афины, во блеске, заметном очам,
Напоенные цветом фиалок,
Покажите Эллады правителя нам
И владыку страны всей окрестной.
Из дома появляется Демос, помолодевший и преображенный.
Агоракрит
Вот он виден: украшен убором цикад в,
Одеянием древних блистает,
Мир несет он собой, а не раковинг чад,
Благовонным он маслом умащен.
Хор
Здравствуй, Эллинов царь... Мы ликуем с тобой,
Ты достойное града творишь, как герой
Марафона победных трофеев.
Демос
Иди сюда, милейший из людей...
О, сколько блага сделал Агоракрит,
Мне молодость вернув своею варкой.
Агоракрит
Но, друг, не знаешь, прежде был каким
1335 \\ что ТВОрИЛ: Меня считал бы богом.
Демос
Скажи ж, что делал раньше, чем я был?
1325
1330
а Афинский политический деятель начала V в. до н. э. б Полководец,
победитель персов у Марафона. в Золотые булавки с изображением цикад.
г То есть судов; раковины употреблялись в судах вместо баллотировочных
шяппп
шаров
384

Агоракрит
Ведь прежде, кто б тебе сказал в собранье:
«О, Дем, я твой любовник, я люблю,
Забочусь и один все предрешаю»,
1340 Как кто б пришел с прелюдией такой —
Забил ты б крыльями, рога бы поднял.
Демос
Кто, я?
Агоракрит
А тот, надув, пошел бы против.
Демос
Да что ты!
Со мной так поступали, я ж не знал?
Агоракрит
Свои ты уши слишком распускал,
1345 Как зонт, ей-ей, потом опять смыкал их.
Демос
Ох, как нелеп я сделался и стар.
Агоракрит
Вот Зевс, коль два б оратора стояли,
Один — за стройку длинных кораблей,
Другой — за новую раскладку платы.
Демос низко опускает голову.
1350 Второй бы первого, клянусь, побил.
Что клонишь лик, — не устоишь на месте?
Демос
Ох, стыдно мне за прежние ошибки.
Агоракрит
Но в них ты не повинен, не заботься.
Тебя так надували, но скажи,
1355 Сказал какой бы блюдолиз защитник:
«Вам, судьям, хлеба не придется есть,
Коль в нашу пользу дела не решите» —
Что сделаешь с защитником, скажи?
Демос
Его, подняв на воздух, в пропасть ввергну,
1360 Гипербола привесивши на шею...
25 Греческая литература 385

Агоракрит
Разумную уж слышу речь, прямую...
Скажи ж, как будешь править в остальном?
Демос
Начальников судов больших, во-первых,
Собрав, я платой награжу отменной.
Агоракрит
13(55 . многим угодишьа.
Демос
Потом, кто раз внесен гоплитом в список6,
Не перепишется через друзей0,
Останется, где раньше был записан.
Агоракрит
Куснуло Клеонима под щитом.
Демос
1370 Валандаться на площади не будет
Никто из безбородых...
Агоракрит
Где же будут
Клисфен и Агоракрит1, пребывать?
Демос
Об тех птенцах я говорю, что в лавках,
Где благовоньями торгуют, сидя,
Все время так болтают меж собой:
«О, Фаяксд мудр: он выучился лихо,
Связать умеет он и заключить,
И в мненьях — боек, ясен и бодлив,
И дивно в шуме спора всем владеет».
Агоракрит
i3so д ТЬ1 бодливого не всадишь на кол?
Демос
Нет, нет. Охотитьсяе я принужу
Их всех: пусть толки о «решеньях» ж бросят.
а То есть гребцам. б В список годных к военной службе. в То есть в ко-
нец списка. г Вероятно, представители афинской молодежи. д Оратор демо-
кратической молодежи. е То есть как было в старое время. ж Постанов-
ления Народного собрания.

Агоракрит
Коль так, бери ты этот низкий стул
И мальчика — нести его он будет;
1385 Коль вздумаешь, его поставить можешь...
Демос
Счастливым становлюсь на прежний лад.
Агоракрит
Ты скажешь это, как тебе отдам
Тридцатилетнюю о мире хартуа.
Сюда, о харта мира, — поскорей!
Демос
1390 О многочтимый Зевс, как хороша.
Но, боги, тридцать лет ведь можно было
По ней жить в мире... Где ж ее ты взял?
Агоракрит
Не Пафлагонец ли в дому скрывал,
Чтоб не взял ты?.. Тебе теперь дарую,
1395 Бери ее и с ней иди в поля...
Демос
Скажи, что сотворишь ты с Пафлагонцем,
Какое зло за все, что он наделал?
Агоракрит
Да больше ничего, как ремесло
Возьмет мое: колбасы у ворот
1400 Он станет продавать в уединенье,
Смешав ослиное с собачьим делом,
Ругаться будет с девками, хмельной,
И будет пить из бани воду с грязью.
Демос
Прекрасно ты решил, чего он стоит:
1405 С прислугой бань и с девками орать;
Тебя ж, напротив, в Пританей зову я
И на почетный стул, чтоб он козлом
Был отпущенья; следуй же за мной,
Взяв это праздничное платье;
1410 Его же пусть ведут на ремесло,
Чтоб видели позор великий гости.
есть вернуть нарушенный в 431 г. тридцатилетний мир со Спар

ОБЛАКА
[Несмотря на то что комедия «Облака» при постановке ее на афинской сцене
в 423 г. до н. э. получила лишь третью награду, все же она справедливо счи-
тается одной из лучших комедий Аристофана, в которой ярко раскрываются
его философские установки. Поэт высмеивает в ней новое мощное учение фи-
лософов-«софистов», комически ставя во главе их философа Сократа.]
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
Стрепсиад, старик, зажиточный Правда 1
земледелец Кривда } СП°РЩ"КИ
Ф и д и п п и д, сын его П а с и й ) п
К с а н ф и й, слуга А м и н и й } заимодавцы Стрепсиадз
Сократ, мудрец X о р из двадцати четырех женщин-
Ученики Сократа -Облаков
На сцене два дома: один — Стрепсиада, другой — Сократа.
ПРОЛОГ
ПАРОД ЭПИРРЕМА
Стрепсиад дремлет на крыльце, ворочается, встает.
Стрепсиад
Ай, ай, ай, ай!
Владыка Зевс, какая ночь ужасная!
Конца ей нет! Когда ж рассвет? Давно уже
Слыхал я, как петух пропел!
Храпят рабы. Ах, прежде было иначе.
Война, чтоб ты пропала! Много зла в тебе.
Из-за тебя и слуг не смеем высечь мы 1.
(Указывая на сына, спящего рядом.)
А этот вот молодчик, ладно скроенный,
Всю ночь без передышки спит беспросыпа,
10 Свистит, трещит, в двенадцать шуб закутавшись.
Ну, что ж, и я закутаюсь, и я вздремну. (Ворочается.)
Беда мне: не могу уснуть. Грызут меня
Кормы, овсы, расходы и долги мои.
Всему виною сын мой. Закрутив вихор,
В седле гарцует, правит он четверкою,
Во сне конями бредит. Я же мру живьем,
Считая, как подходят сроки месяцев
И долг растет. (К слуге.)
Эй, мальчик, огонек подай
И книгу принеси мне! Перечесть хочу,
20 Кому и сколько должен, сосчитать лихву.
Слуга приносит светильню и книгу. Держит светильню над господином.
388

Кому я должен? (Читает.)
«Пасию двенадцать мин»а.
Как, мин двенадцать Пасию? За что это?
«За жеребца гнедого». Горе, горе мне.
Пусть сам бы сгнил я. Глаз бы жеребцом отшиб.
Фидиппид (бормочет во сне)
Плутуешь, Филон! Не виляй! Прямей держи!
Стрепсиад
Вот, вот оно, несчастье. Вот в чем зло мое.
Сын и во сне мечтает о ристаньях.
Фидиппид
На сколько едешь ты кругов на празднике?
Стрепсиад
Отца в конец заездил. Ощипал кругом.
30 Кому ж еще я должен, кроме Пасия?
«Три мины за хомут и хлыст Аминию».
Фидиппид (во сне)
Проезди и в конюшню пригони коня.
Стрепсиад
Меня, милок, из дома скоро выгонишь.
И тяжбу проиграю, и лихва меня
Сживет со света.
Фидиппид (просыпается)
Эй, родитель, что с тобой?
Чего ворчишь? Ворочаешься до утра?
Стрепсиад
Грызет меня из-под перины староста6.
Фидиппид
Старик, оставь причуды, не мешай мне спать.
Стрепсиад
Спи, если хочешь. Только знай: долги мои
40 Когда-нибудь падут тебе на голову.
Ох, ох!
Пускай бы удавилась сваха подлая,
а Мина — приблизительно около трех рублей. б В подлиннике
марх» старший в деме (округе); здесь комически так называется клоп.

На матери твоей меня женившая.
Чудесной, тихой жил я жизнью сельской,
В уюте, и в достатке, и в безделии,
Средь пчел, вина, оливок и овечьих стад2.
Тут в жены взял племянницу Мегаклову,
Родню Кисиры, важную, надутую3.
Женился, спать пошел с ней; от меня землей
50 Воняло, сеном, стойлом и достатками,
От барышни — помадой, поцелуями
И Афродитой пахло и расходами.
Но не была лентяйкой, ткала в две руки.
Свой рваный плащ тогда я ей показывал
И говорил: «Супруга, слишком тонко ткешь».
Слуга
Нет масла в ночнике у нас ни капельки.
Стрепсиад
Проклятье, твой ночник — негодный пьянича.
Ступай и лопни.
Слуга
Для чего же лопаться?
Стрепсиад
Фитиль купил ты толстый и прожорливый.
(Сам с собой.)
60 Позднее сын вот этот родился у нас.
Ох, у меня и у любезной женушки
Тут начались раздоры из-за имени:
Жене хотелось конно-ипподромное
Придумать имя: Каллипид, Ксантипп, Харипп;
Я ж Фидонидом звать хотел, в честь дедушки.
Так спорили мы долго; согласясь потом,
Совместно Фидиппидом сына назвали4.
Ласкала мать мальчишку и баюкала:
«Вот вырастешь и на четверке в пурпуре
70 Поедешь в город, как Мегакл, твой дяденька»5.
Я ж говорил: «Вот вырастешь и коз в горах
Пасти пойдешь, как твой отец, кожух надев».
Но слов моих сыночек не послушался,
В мой дом занес он лихорадку конскую.
Всю ночь я нынче думал, не смыкая глаз. ^
Одно придумал средство, но надежное.
Когда сынка уговорю, спасемся мы.

Но прежде разбудить его мне надобно,
Как разбудить поласковей, подумаю.
Мой Фидиппид, сыночек, Фиднппид!
Фидиппид
во Чего?
Стрепсиад
Дай руку мне и поцелуй родителя.
Фидиппид
Ну вот. А что?
Стрепсиад
Скажи, меня ты любишь? Да?
Фидиппид
Да, Посейдоном-Конником6 клянусь тебе?
Стрепсиад
Ой, ой, ой, ой! Нет, не надо Конника.
Всем огорченьям нашим этот бог виной.
Когда меня от сердца любишь, искренно,
Послушайся, мой мальчик.
Фидиппид
В чем же слушаться?
Стрепсиад
Переменись, привычки позабудь свои,
Поучись, сходи, куда скажу тебе.
Фидиппид
Что ж ты хочешь?
Стрепсиад
А исполнишь?
Фидиппид
Выполню.
Мне Дионис — свидетель.
Стрепсиад
Погляди сюда,
Калиточку ты видишь, домик маленький?
Ф и д и п п и д
Конечно, вижу, но, отец, зачем он нам?
39!

Стрепсиад
Мыслильня это для умов возвышенных.
Здесь обитают мудрецы. Послушать их,
Так небо — это просто печь железная,
А люди в этой печке — словно уголья.
Того, кто денег даст им, пред судом они
Обучат кривду делать речью правою7.
Ф идип п ид
100 Но кто ж они?
Стрепсиад
Не знаю точно имени:
Мудрило-заводилы благородные.
Фидиппид
А, знаю, негодяи, бледнорожие,
Бахвалы, плуты, люди босоногие,
Дурак Сократ и Херефонт помешанный а.
Стрепсиад
Э, э! Молчи, не говори бессмыслицы!
Когда тебя заботит хлеб родительский.
Послушайся, от конной откажись езды.
Фидиппид
Мне Дионис — свидетель, нет. Хотя бы ты
Фазанов подарил мне Леагоровых6.
Стрепсиад
110 Прошу тебя. Мой миленький, любименький,
Ступай и поучись.
Фидиппид
Чему ж учиться мне?
Стрепсиад
Рассказывают, там, у этих умников
Две речи есть: кривая речь и правая. /
С кривою этой речью всяк всегда, везде
Одержит верх, хотя бы был кругом неправ.
Так, если ты кривым речам научишься,
Из всех долгов, которым ты один виной,
Не заплачу я и полушки ломаной.
а Херефонт — ближайший ученик Сократа. б От имени богача Леа-
гора, привезшего с востока фазанов, которые в то время считались роскошью
стола.
•392

Фидиппид
Нет, не согласен. Как же показаться мне
Пред всадниками выцветшим и высохшим?
Стрепсиад
120 Клянусь Деметрой, знай же: ничего теперь
Не дам тебе, ни жеребцам, ни меринам.
К чертям и воронам а, из дома выгоню!
Фидиппид
Что ж, не потерпит дядя мой Мегакл, чтоб я
Без лошадей остался. Я к нему пойду. (Уходит.)
Стрепсиад
Что ж, кто упал, тому подняться надобно.
Отправлюсь сам в мыслильню, помолюсь богам
И сам начну учиться. Горе, горе мне!
Как голове тупой, седой, забывчивой
В лапше словес тончайших разобраться, ох!
(Переходит к соседнему дому.)
Но все ж пойду. Чего мне копошиться здесь
И в дверь не постучаться? Эй, привратник, эй1
(Стучит.)
Выходит ученик.
Ученик
Пошел к воронам! Кто здесь в двери ломится?
Стрепсиад
Я из Кикинны6, Стрепсиад, сын Фидона.
Ученик
Невежда, Зевс — свидетель. Несознательно
Стучишься в дверь и выкидышем пагубным
Рождаемому угрожаешь замыслу.
Стрепсиад
Прости меня. Я темный, из деревни я.
140 Так объясни, какой же это выкидыш?
а Соответствует русскому «Пошел к черту». б Название дема (окру
Аттики.

Ученик
Ученикам лишь слушать дозволяется.
Стрепсиад
Не бойся, друг любезный, я пришел сюда
Как ученик. В мыслильню поступаю я.
Ученик
Так слушай и считай за тайну страшную.
Недавно Херефонта вопросил Сократ:
На сколько ног блошиных блохи прыгают8?
Пред тем блоха куснула Херефонта в бровь
И ускользнула на главу Сократову.
Стрепсиад
И как же сосчитал он?
Ученик
Преискуснейше —
Воск растопивши, взял блоху и ножками
150 В топленый воск легонько окунул блоху.
Воск остудивши, получил блошиные
Сапожки, ими расстоянье вымерил.
Стрепсиад
Великий Зевс! Не ум, а бритва острая.
1Стихи 154—183. Ученик заинтересовывает Стрепснада еще рассказом об
истолковании Сократом комариного нения и о других мудрствованиях фило-
софа. Стрепсиад стремится увидать Сократа.]
Дверь открывается, показываются ученик и.
Стрепсиад
Геракл великий! Это что за чудища!
Ученик
Чему дивишься? За кого ты принял их?
Стрепсиад
За спартиатов тощих, взятых в Пилосе9.
Но в землю почему они уставились?
Учен и к
Разыскивают то, что иод землей.
Стрепсиад
Ага!
Чеснок. Мб надо, не трудитесь, милые,
Я знаю место, там растет отличнейший 10.
190 А те, что в кучу скучились, чем заняты?
394

Ученик
Они глубины Тартара исследуют.
Стрепсиад
Зачем же в небо этот поднял зад, скажи.
Ученик
Считает звезды собственными средствами.
(К мыслителям.)
Идите в дом, чтоб здесь он не застигнул вас.
Стрепсиад
Нет, нет, не надо. Пусть они останутся:
Поговорю я с ними о делах моих.
Ученик
Никак нельзя. Им строго запрещается
Дышать так долго чистым, свежим воздухом.
[Стихи 200—217. Стрепсиад рассматривает диковинные предметы в мыслиль-
не — астрономию, геометрию, карту Земли — и сопровождает объяснения ко-
мическими замечаниями; наконец, видит в вышине Сократа, качающегося в-
корзине н.]
Стрепсиад
А что за человек подвешен там?
Ученик
Он сам.
Стрепсиад
Что значит «сам»?
У ч е н и к
Сократ.
Стрепсиад
Привет, Сократ!
220 Послушай, друг, погромче покричи ему.
Ученик
Нет, сам кричи, а у меня нет времени
Стрепсиад (кричит)
Сократ! Сократушка!
39*

Сократ i
Чего ты хочешь, праха сын?
Стрепсиад
Скажи сначала: чем ты занимаешься?
Сократ
Паря в пространстве, мыслю о судьбе светил.
Стрепсиад
Что ж, из корзинки созерцаешь ты богов?
Но почему ж не на земле?
Сократ (важно и торжественно)
Бессильна мысль
Проникнуть в тайны мира запредельного,
В пространствах не повиснув и не будучи
Соединенной с однородным воздухом.
Нет, обретаясь в прахе, взоры ввысь вперив,
Я ничего б не узрел. Сила земная
Притягивает влагу размышления.
Не то же ли случается с капустою?
Стрепсиад
Что ты?
В капусту влагу тянет размышление!
Сойди же наземь, милый мой Сократ, сойди,
Тому, зачем пришел я, обучи меня.
Сократ
Зачем же ты явился?
Стрепсиад
Красноречию
Хочу обучиться. Жмут долги меня.
Худею, чахну, сохну, изведусь вконец.
Сократ
Но как в долги попал ты так нечаянно?
Стрепсиад
Болезнь меня заела, язва конская.
Прошу тебя, той речи научи меня,
С которою долгов не платят. Я ж тебя,
Клянусь богами, награжу сторицею.
Сократ
Каких богов ты разумеешь? Боги здесь
Особого чекана.

Стрепсиад
Чем же клясться вам?
Железными грошами, как в Византии?
Сократ
Желал бы ты природу божества узнать
На деле?
Стрепсиад
Зевс — свидетель, если есть он, Зевс.
Сократ
Вступить в беседу с облаками хочешь ты,
Которых почитаем за богов?
Стрепсиад
Ну да!
Сократ
На эти козлы сядь тогда священные.
Стрепсиад
Вот видишь, сел.
Сократ
Прими теперь из рук моих
Венок.
Стрепсиад
Зачем венок мне? Ой, боюсь, Сократ!
Как Атаманта, вы меня зарежете12.
Сократ
Нимало. То же с каждым посвящаемым
Мы делаем.
Стрепсиад
А что я получу за то?
Сократ
В речах мучнистым станешь, тертым, крупчатым.
Так смирно стой!
Стрепсиад
И правда, Зевс — свидетель мне,
Обсыпанный, я стану тертым, крупчатым.
397

ПАРОД
ЭПИРРЕМА
Сократ
Не кричи, замолчи, покорись, старичок, и внимай
терпеливо молитве13 (Молится.)
Господин и владыка, о воздух святой, обступивший,
объемлющий Землю!
О сверкающий, ясный эфир! Облака громоносные,
матери молнийГ
Поднимитесь, взлетите, царицы, свой лик мудролюбцу
седому явите!
Стрепсиад
Погоди, не спеши, дай закутаться мне, а не то
до костей я промокну.
Ах, глупец, ах, несчастный! Сегодня как раз
Без накидки я из дому вышел. (Закрывается.)
Сократ
Облака многочтимые! Слушайте зов, где б вы
ни были, ныне явитесь.
На Олимпе ль, на снежной, священной горе залегли
вы семьею лучистой,
Или с нимфами в быстрый сплелись хоровод в темных
кущах Отца-Океана,
270 Или в Нильских далеких верховьях дожди в золотые
черпаете ведра,
Залетели ли в топь меотийских болот3, иль
на льдистые гребни Миманта б,
Нас услышьте и жертву примите от нас и порадуйтесь
пашей молитве!
Издали доносится пение Облаков.
ОДА
Первое полухорие
Вечные облака!
Встаньте, явитесь, росистые, мглистые, в легких одеждах,
Бездны Отца-Океана гудящие
Кинем, па горные выси подымемся,
280 Лесом покрытые.
С вышек дозорных на сторону дальнюю.
Взглянем на пашни, на пышные пажити!
Взглянем на реки, бурливо журчащие,
а М е о т и д а — теперь Азовское море. б Гора в Малой Азии.

Взглянем на море, седое, гремящее!
Око эфирное неутомимо сверкает.
Даль в ослепительном блеске.
Двинемся ж, бросим туманы волнистые
С тел непорочных и взглядом всевидящим
200 Землю святую окинем!
АНТЭПИРРЕМА
Сократ
О священные жены, богини мои, Облака,
вы молению вняли! (Стрепсиаду.)
Ты ведь слышал их песни и пенью вослед грохотанье
тяжелое грома?
С т р е и с и а д
Да, слыхал и молюсь вам, мои госпожи, и хотел
бы на гром ваш ответить
Грохотаньем из брюха: так сильно дрожу, так жестоко
я вас испугался.
Сократ
Эти шуточки брось и не смей подражать ты паяцам —
шутам балаганным.
Благочестья исполнись! Божественный рой продолжает
священную песню.
АНТОДА
Второе полухорие
Девы, несущие дождь!
300 Город Кекропаа богатый, блистательный, землю Паллады6,
Родину храбрых, Хотим мы приветствовать.
Там несказанные таинства правятся,
Там открываются
Пред посвященными двери святилища.
В честь небодержцев-богов приношения
Там возвышаются храмы с кумирами,
Шествия движутся там богомольные.
Жертвы приносятся пышные, в зиму и лето,
Праздники, игры и пляски.
310 Вот наступила весна, и в честь Бромия0
Песни несутся, хоры состязаются,
Флейты призывно рокочут.
а Афины, основанные мифическим Кекропом. б То есть Аттику, область
Афины Паллады. в Культовое прозвище бога Диониса,
399

ЭПИРРЕМА
Стрепсиад
Объясни мне, Сократ, заклинаю'тебя, это кто- же
поет так прекрасно, ^
Так торжественно, чинно и важно? Скажи, иль слетелись
сюда героини?
Сократ
Да ничуть. Это — дети небес, Облака, а для нас,
для мыслителей — боги
Величайшие, разум дающие нам, мысли острые, силу
сужденья,
Красноречия жар, убеждения дар, говорливость и в речи
сноровку.
Стрепсиад
Понимаю. Так вот почему, услыхав их напевы, душой
я воспрянул.
320 И к сплетениям слов потянуло меня, и к сужденьям
о дыме летучем,
Захотелось на слово ответить тремя и мыслишкою
в споре ужалить!
Если можно, прошу, дай воочию мне, дай вблизи
величавых увидеть.
Сократ
Погляди же сюда, на Парнет3. Началось! Вижу,
Вижу: спокойно и плавно к нам нисходят они.
Стрепсиад
Где же, где? Покажи?
Сократ
Вот подходят густыми рядами
По расщелинам горным, по склонам лесным. Прямиком.
Стрепсиад
Удивительно, право. Ничего я не вижу.
Сократ
У входа они.
Стрепсиад
Вот теперь различаю немножко.
а Горная вершина к северу от Афин.
400

Маска Силена. IV в. до н. э. Рим.
Сократ
Хоть теперь-то ты видишь их, глупый старик,
Иль ты слеп, или бельма на веках?
Стрепсиад
Вижу, вижу. Почтенные. Зевс — мне судья.
Вся площадка полна облаками.
Сократ
Что ж, а раньше не знал ты, что боги они?
Как богов их не чтил и не славил?
Стреле и а д
Видит Зевс, и не думал. Считал их росой и туманом
И слякотью мокрой.
Сократ
Видит Зевс, ошибался ты. Знай же теперь: это вот кто
питает ученых,
И врачей, и гадателей, франтов в кудрях, с перстеньками
на крашеных пальцах,
Голосистых искусников в круглых хорах, описателей высей
надзвездных;
Вот кто кормит бездельников праздных, а те прославляют
их в песнях надутых.
Стрепсиад
Вот зачем воспевают они облака, буревые, несущие
грозы,
26 Греческая литература 401

«Стоголового смерча летучую прядь», «завывание вихрей
ревущих»,
И еще «кривокогтых кочующих птиц заблудившиеся
караваны»,
И еще «облаков волокнистых росу», а эти питаются сами
Камбалою копченой, «прозрачной, как сон», и жарким
«из дроздов сладкогласных» 14.
Сократ
Незаслуженно разве?
Стрепсиад
Скажи мне теперь, умоляю тебя, если вправду
Облака эти — твари, зачем же тогда на земных они
женщин похожи?
Ведь иначе совсем они выглядят.
Сократ
Как? Расскажи мне, как выглядят тучи?
Стрепсиад
Хорошенько сказать не могу. Например, как летящей
шерсти волокна.
Но совсем не как женщины, Зевс — мне судья. А у этих
носы, и большие.
Сократ
А теперь на вопросы мои отвечай.
Стрепсиад
Говори, что угодно, — отвечу.
Сократ
Никогда ты не видел, скажи, в небесах облаков,
на кентавра похожих,
На быка, на пантеру, на волка?
Стрепсиад
Видал. Зевс — свидетель! Видал. Ну так что же?
Сократ
Как хотят, обернуться умеют они. Завитого увидят
красавца
Вот из этих кудрявых, распутных гуляк, из породы
козла — Ксенофанта а,
И тотчас, издеваясь над бешенством их, превратятся
в блудливых кентавров.
а Иероним, сын Ксенофанта, лирический поэт, современник Аристофана.

Стрепсиад
Если ж Симона, грабитель народной казны, попадется им,
чем они станут?
Сократ
Подражая разбойной природе его, уподобятся хищному
волку,
Стрепсиад
Понимаю. Недавно толстяк Клеоним б повстречался им,
щит потерявший,
Увидали трусишку они и тотчас обратились в пугливых
оленей.
Сократ
А теперь повстречали Клисфенав они и на женщин
похожими стали.
Хор выходит на орхестру.
Стрепсиад (к облакам)
Ну, так здравствуйте, слава вам, грозные! Речь
обратите ко мне благосклонно.
Если голос ваш прежде слыхал кто-нибудь, пусть его
я услышу, богини.
Предводительница Облаков
Наш привет тебе, старец с седой головой, за наукой
и правдой пришедший. (Сократу.)
Ты, ж, священнослужитель речей плутовских, объясни нам,
чего ты желаешь,
360 Никого так охотно не слушаем мы из искусников, ныне
живущих.
Одного разве Продикаг: мудрость его нас пленяет и гордые
мысли.
Ты же тем нам приятен, что бродишь босой, озираясь
направо, налево,
Ходишь чванно и важно, в лохмотьях, дрожа, вскинув
голову, нас обожая.
Стрепсиад
О земля, что за голос! Торжественно как он звучит!
Объявилось нам чудо.
Сократ
Так пойми же: богини они лишь одни, остальное —
нелепые бредни.
а По-видимому, афинский государственный деятель того времени.
6 Представитель демократической партии. D Какой-то изнеженный человек,
над которым издевается комедия. г Один из ранних представителей софистики.
26* 403

С трепе и ад
Ну, а Зевс? Объясни, заклинаю Землей, нам не бог
разве Зевс Олимпийский?
Сократ
Что за Зевс? Перестань городить пустяки.
Зевса нет!
Стрепсиад
Вот так так! Объясни мне:
Кто же дождь посылает нам? Это сперва расскажи мне
подробно и ясно.
Сократ (показывая на Облака)
Вот они. Кто ж еще? Целый ворох тебе приведу
я сейчас доказательств.
Что, видал ты хоть раз, чтобы без помощи туч Зевс
устраивал дождь? Отвечай мне.
А ведь мог бы он, кажется, хлынуть дождем
из безоблачной ясной лазури.
Стрепсиад
Аполлон — мне свидетель, отличная речь.
Ты меня убедил. Соглашаюсь.
А ведь раньше, и верно, я думал, что Зевс сквозь небесное
мочится сито.
Но теперь объясни мне, кто ж делает гром. Я всегда
замираю от грома.
Сократ
Вот они громыхают, вращаясь.
Стрепсиад
Но как? Объясни мне, скажи мне, кудесник.
Сократ
До краев, доотказа наполнясь водой и от тяжести
книзу провиснув,
И набухнув дождем, друг на друга они набегают, и давят
друг друга,
И взрываются с треском, как бычий пузырь, и гремят
перекатами грома.
Стрепсиад
Кто ж навстречу друг другу их гонит, скажи?
Ну не Зевс ли, колеблющий тучи?
Сократ
Да нимало не Зевс. Это Вихрь 15.

Стрепсиад
Ну и ну! Значит, Вихрь. И не ведал я вовсе,
380 цто в отставке уж Зевс и на месте его нынче Вихрь
управляет вселенной,
Только все ж ничего ты еще не сказал о грозе и громов
грохотанье.
Сократ
Ты ведь слышал? Набухнув водой дождевой, облака
друг на друга стремятся.
И, как сказано, лопнув, как полный пузырь, громыхают и
гулко грохочут.
Стрепсиад
Как поверить тебе?
Сократ
Объясню тебе все на примере тебя самого же.
Доотвала наевшись рубцов отварных на гулянии
панафинейском а,
Ты не чувствовал шума и гула в кишках и бурчанья
в стесненном желудке?
Стрепсиад
Аполлон — мне свидетель, ужасный отвар! Все
внутри баламутится сразу
И гудит, словно гром, и ужасно урчит, и шумит,
и свистит, и клокочет.
Для начала легонько, вот этак: паппакс, а потом уж
погромче: папаппакс.
Тут нельзя удержаться, до ветра бегу, а в утробе, как
гром: папапаппак.
Сократ
390 Ну, прикинь: если столько грозы и громов в животишке
твоем, так подумай,
Как чудовищно воздух безмерно большой и бурчит,
и гремит, и грохочет.
Стрепсиад
Все понятно теперь, — так от ветра, от туч говорят
у нас: ходим до ветра.
Ну, а молнии ярко горящий огонь, объясни мне, откуда
берется?
а Ежегодный праздник в честь богини Афины, покровительницы Афин.
405

Попадет и живого до смерти спалит или кожу, одежду
обуглит.
Ну, не ясно ль, что молнии мечет в нас Зевс в
наказанье за лживые клятвы?
Сократ
Об одном бы подумал, глупец, стародум,
стародедовским верящий басням.
Если мстит за присягу подложную Зевс, почему ж
не сожжен еще Симон?
Почему не сожжен Клеоним и Феор? Ведь они ж
из лгунишек лгунишки.
4оо Почему он сжигает свой собственный храм и предгорье
афинское — Суний а?
И вершины высоких дубов? Для чего? Ведь лгунов средь
дубов не бывает.
Стрепсиад
Что ответить, не знаю. Пожалуй, ты прав.
Расскажи же, в чем молнии тайна,
Сократ
Если воздух горячий, поднявшись с земли,
залетает к заоблачным высям,
Изнутри он вздувает огромный пузырь, а затем,
под давлением силы
Разорвавши пузырь, клокоча и свистя, вылетает и в тренье
сгорает,
От полета, от трепета в пламенный столб обращаясь
и в пыль разрушаясь.
Стрепсиад
Зевс — свидетель мне, то же случилось со мной
на Диасиях6 нынешних. Помню,
Колбасу кровяную я жарить взялся для родных,
да забыл ее взрезать.
Тут надулась она, стала круглой, как шар, и внезапно
возьми да и лопни.
Все глаза залепила начинкою мне и сожгла, словно
молнией, щеки.
Сократ (торжественно поднимается)
Человек! Пожелал ты достигнуть у нас озарения
мудрости высшей,
О, как счастлив, как славен ты станешь тогда среди
эллинов всех и афинян,
* Мыс на юго-востоке Аттики. с Древний праздник в честь Зевса,
406

Если будешь заботлив, прилежен в труде, если есть в тебе
сила терпенья
И, не зная усталости, знанья в себя ты вбирать будешь
стоя и лежа,
Холодая — не будешь стонать-и дрожать, голодая —
еды не попросишь.
От пирушек уйдешь, от гимнасийа бежишь, не пойдешь
по пути безрассудства
И за высшее счастье одно будешь чтить, как и следует
людям разумным,—
Силой речи своей побеждать на судах, на собраньях,
в советах и спорах.
Стрепсиад
420 цт0 терпенья касается, твердой души и бессонных раздумий
в постели,
Воздержанья во всем, в животе пустоты, на воде и на хлебе
сиденья,
Будь уверен во мне. Чтоб до цели дойти, на себе дам ковать
я подковы.
Сократ
И не будешь иных ты богов почитать, кроме тех, кого
сами мы славим.
Безграничного Воздуха ширь, Облака и Язык — вот
священная троица.
Стрепсиад
И словечка другим я теперь не скажу, не признаю,
на улице встретив.
Им молиться не буду, вина не пролью, фимиама ни крошки
не кину.
Предводительница Облаков
Говори же скорее, что надо от нас. Не робей,
не получит отказа
Тот, кто нас почитает и молится нам и мыслителем
сделаться хочет.
Стрепсиад
О, почтенные женщины! Надо от вас мне немногое,
чуточку, крошку.
430 Стадийб на десять всех, кто в Элладе живет, превзойти
я хочу в разговоре.
а Место для гимнастических упражнений. б Мера длины, приблизительно
180 метров.
407

Предводительница Облаков
Мы исполнить согласны желанье твое. С этих пор
на собраньях народных
Чаще всех ты сумеешь решенья свои проводить, побеждая
речами.
Стрепсиад
Я решений больших проводить не хочу, и совсем мне
не этого надо:
£ закон обернуть вокруг пальца хочу, обмануть
одолживших мне деньги.
Предводительница Облаков
Исполненья дождешься стремлений своих.
Старичок, ты не много ли просишь?
Передай же себя, ничего не страшась, нашим верным,
испытанным слугам.
Стрепсиад
Так и сделаю. Вам доверяюсь во всем. Не охота —
нужда меня давит;
Жеребцы вороные, кобылы с клеймом и женитьба меня
разорили.
Как хотите, со мной поступайте теперь.
Я согласен на все,
440 Вам вверяю я тело и душу свою.
Колотите, дерите, держите без сна,
Рвите заживо, трите, морите меня!
Мне бы только словчить и долгов не платить,
А потом пусть народ называет меня
Негодяем, нахалом, шутом, наглецом,
Шарлатаном, буяном, судейским крючком,
Надувалой, громилой, повесой, вором,
Срамником, скопидомом, сутягой, лгуном,
Забиякой, задирой, бахвалом, клещом,
Подлипалой, прожженным, паршой, подлецом,
450 Приживалой, плутом!
Пусть все встречные так окликают меня,
Как хотят, так пускай и поносят меня,
Пусть меня, если надо, Деметрой клянусь,
Изотрут в колбасу
И на ужин дадут мудролюбцам 16.
Сократ (в сторону)
Что решил, решил он крепко,
Не робея, пламенея. (Стрепсиаду.)
40Ь

Твердо знай:
Науку нашу осилив, до неба прославлен
460 Меж людей ты будешь.
Стрепсиад
Что ж делать мне?
Сократ
Со мной проводи свои дни —
Завиднейшей жизнью
Жить начнешь отныне.
Стрепсиад
Будет успех?
Счастье, удачу увижу?
Сократ
Будут теперь тесниться у двери твоей
Пришельцев толпы,
470 Мудрость твою вопрошая, дружбы с тобой ожидая,
В путаных тяжбах своих, в делах опасных
Лишь от тебя добиваясь помощь добыть и совет.
Предводительница Облаков
Ты начни ж, как обычно: возьми старика
в предварительное обученье,
Испытай его разум, сноровку узнай, остроумие, память
изведай.
Сократ
Начнем же. Опиши мне самого себя,
Чтоб, нрав твой изучивши, мог надежнее
480 Уловками поближе приступить к тебе.
Стрепсиад
Ты на меня готовишь приступ, Зевс-отец!
Сократ
Ничуть. Порасспросить тебя мне хочется.
Ты памятлив, скажи?
Стрепсиад
С двойною памятью,
Когда должны мне, помню замечательно,
А должен я —разиня, забываю вмиг.
409

Сократ
Есть у тебя наклонность к красноречию?
Стрепсиад
К двуречию скорей, чем к красноречию.
Сократ
Как станешь ты учиться?
Стрепсиад
Ничего, сойдет.
Сократ
Теперь вопрос из области возвышенной
Тебе поставлю. На лету хватай его!
Стрепсиад
Хватать? Как пса, ты хочешь натаскать меня.
Сократ
Тяжелый случай! Глуп он и невежествен.
Боюсь, старик, понадобятся розги нам.
Чем на побои ты ответишь?
Стрепсиад
Дамся бить.
Немного жду — друзей зову в свидетели,
Еще немного — в суд тащу обидчика.
Сократ
Снимай накидку!
Стрепсиад
Разве провинился я?
Сократ
Нет. Голыми положено входить сюда.
Стрепсиад
Но я же не для обыска в твой дом иду.
Сократ
(Снимай! Болтать довольно!
Стрепсиад
600 Мне одно скажи:
Когда прилежен и усерден буду я,
Кому я уподоблюсь из учащихся?
.410

Сократ
На Херефонта будешь ты во всем похож.
Стрепсиад
Беда, беда мне! Полутрупом сделаюсь.
Сократ
Не смей болтатьГ За мной иди и слушайся!
Сюда скорее!
Стрепсиад
В руки мне вложи сперва
Медовую коврижку. Замираю я.
Мой бог! В пещеру я схожу Трофония 1Т.
Сократ
Входи, входи! Чего у двери ежишься?
Сократ и Стрепсиад входят в мыслильню.
[Стрепсиад так ничему и не научился. Вместо него учение начал сын Стреп-
сиада. Вернувшись домой, сын начал бить отца и доказал ему, что он праз.
Стрепсиад, взобравшись на крышу, поджигает мыслильню Сократа.]
МИР
Отрывки
[Эта комедия была поставлена на афинской сцене в 421 г. до н. э. Земле-
делец Тригей оседлал большого навозного жука и на нем поднялся на небо,
чтобы оттуда вернуть на землю богиню Мира, которую боги заперли в
пещере, завалив вход огромным камнем. Собрав поселян и людей из .разных
городов, Тригей и Гермес вместе с ними тянут за канат, отваливают камень
и освобождают богиню Мира.]
Предводитель поселян
За бечевку возьмемся и потянем, эей!
Гермес
Еще раз!
Хор
Сама пойдет!
Гермес
Потянем!
Хор
Еще разок!
Гермес
Потянем! Потянем!
4П

Т р и г е й (подходит к тянущим)
Почему же, ребята, не тянете вы,
За канат не схватились? Надулись чего?
Чтоб подохли вы все, беотийцы М
Гермес
Еще раз!
Тр и гей
Еще разок!
Предводитель поселян
Но вы оба не тянете также?
Тр и гей
Я ж тяну, как могу, налегаю вовсю,
Запрягаюсь в канат, выбиваюсь из сил.
Предводитель поселян
А работишка все же ни с места.
Тр и гей
Эй, Ламаха, ты мешаешь, зря расселся здесь!
Нам ни к чему, дружище, это пугало!
Гермес
Аргивяне нисколько не усердствуют,
Они смеются над трудами нашими.
Сосут двух маток, хлеб едят у двух господ6.
Т р и ге й
Зато лаконцы, милый, тянут здорово.
Предводитель поселян
Но знаешь, что? Из них одни колодники11
Вовсю хлопочут. Только не велит кузнец.
Гермес
Нет толку и в мегарцах. Тянут врозь они,
Точь-в-точь щенки, вцепившиеся в кости хрящ.
Они от голодухи обессилели.
а Афинский полководец, сторонник военной партии; Аристофан осмеивает
его в комедии «Ахарняне». б У афинян и у спартанцев. в Спартанцы, взятые
в плен афинянами в битве при Пилосе,
412

Тр и гей
Так ничего не сделать нам! Смелей, друзья,
Единым духом все возьмемся сызнова!
Тянут за канат.
Гермес
Еще раз!
Т р и г е и
Потянем!
Гермес
Подернем!
Т р и г е и
Еще разок!
Гермес
Понемногу идет!
Тр и гей
Дело дрянь! Никуда!
Эти тянут вперед, а другие назад!
Эй, аргивяне! Будете биты!
Поселяне и Города снова принимаются тянуть.
Гермес
Еще разок!
Т р и ге й
Еще разок!
Предводитель поселян
Затесались предатели, видно, меж нас!
Тр и гей
Но хоть вы, ведь по миру давно вас свербит,
Хорошенько возьмитесь, тяните дружней!
Предводитель поселян
Тянем мы. Да другие мешают.
Гермес
Эй вы, мегарцы, убирайтесь к воронам!
Богиня ненавидит вас. Ей помнится,
Вы чесноком ее натерли первые.
Вам говорю, афиняне: схватились вы
Не так, как надо, и без толку тянете.
413

Судить-рядить — одно лишь вы умеете.
Когда богиню воскресить желаете,
Податься ближе к побережью надо нам 1.
Гермес и Тригей прогоняют Города и другой пришлый народ.
Остается один хор поселян, который берется снова за канат2.
Предводитель поселян
За дело примемся одни! Эй, други-земледельцы!
(Принимаются тянуть.)
Гермес
Работа спорится у вас. На лад идет отлично!
Предводитель поселян
Сказал он: спорится! Дружней! Пусть напряжется
каждый!
(Тянут.)
Тригей
Одни лишь земледельцы мир нам возвратить сумеют.
Хор
Раз еще потяни!
Гермес
Немного остается!
Хор
Не отставать! Еще разок!
Потянем здорово! Наддай!
Гермес
Покончено! Готово!
Хор
Еще разок! Пойдет, пойдет!
Сама пойдет! Сама пойдет!
Еще, еще, еще разок!
Богиня Мира возвращена на землю. Хор поселян ликует и пляшет.
А теперь обратимся с молитвой к богам:
Пусть Элладе обилье и милость пошлют,
Пусть богато ячмень уродится у нас
И хмельное вино, и плодятся в садах
Грозди сочные смокв.
Пусть рожают нам жены детей-крепышей,
Пусть сокровища все, что война отняла,
К нам вернутся сторицей! И пусть навсегда
Мы забудем о блеске железном!

Женщина с прялкой. Красно фигурная ваза.
V в. до н. э. Лувр.
ЛИСИСТРАТА
Отрывки
[В этой комедии, поставленной в 411 г. до н. э., перед самым олигархическим
переворотом, представлена своеобразная забастовка женщин. Греческие жен-
щины— афинянки, беогиянки, фессалиянки и другие — отказывают своим
мужьям в ласках до тех пор, пока они не прекратят пагубную пелопоннес-
скую войну; они захватывают афинский акрополь и не допускают к себе
мужчин. Афинские советники (пробулы) просят их удалиться из акрополя,
даже пытаются поджечь его, но женщины заливают огонь. В конце концов
появляются представители Спарты и Афин и просят предводительницу
женщин Лисистрату примирить их.]
П р О б у Л
Видит Зевс, я хотел бы у женщин спросить и сначала ответа
добиться:
Для чего же Акрополь вы взяли тогда и закрыли засовами
входы? -
Лис и страта
Чтобы деньги все в целости нам сохранить, чтобы войн из-за них
не бывало.
П робул
Из-за денег мы разве воюем сейчас?
415

Л и с и с т р а т а
Все раздоры от денег, бесспорно!
Чтобы было Писаидруа стащить что-нибудь, как и прочим
властям предержащим,
Постоянно они возбуждают вражду. Но пускай, что хотят,
замышляют,
Им теперь этих денег уже не видать, никогда они их не
получат.
П робул
Как ты сделаешь это?
Лис и страта
Вот странный вопрос: будем счет вести
денежкам сами.
П робул
Вы счет деньгам вести?
Лисистрата
Разумеется, что ж ты увидел ужасного
в этом?
Разве дома не мы управляем всегда всеми вашими средствами
также?
П р о б у л
Это дело другое!
Лисистрата
Скажи почему!
П робул
Для войны нам нужны эти
деньги.
Лисистрата
Но, во-первых, не надо совсем воевать!
П р о б у л
Ну а как же спастись нам иначе?
Лисистрата
Мы вас сами спасем...
П р о б у л
Ну, а как же сумеете вы прекратить беспорядки в делах
и волненье.
Их совсем уничтожить на нашей земле?
а Государственный деятель демократической партии.
416

Л и с и с т р а т а
Без усилий!
П р о б у л
А как же? Скажи мне!
Лис и страта
Точно так же, как спутанный пряжи моток, мы вот так
забираем рукою
И на прялку его навиваем вот так, одну нитку к себе,
а другую
От себя, — так и всю мы войну разовьем, если только позволят
нам это,
Отправляя послов, чтоб распутать дела, и посольства к себе
принимая.
П робул
Как же шерстью своей, да и прялкой еще, и клубками ужасное
дело
Разрешить полагаете, глупые вы?
Лиси страта
Да у вас если был бы умишко,
Как у шерсти у нашей, то вы бы тогда все дела городские
решали.
П р обул
Как же так? Укажи!
Лисистрата
Надо только сперва так, как шерсть
отмывают в корытах,
Весь наш город очистить, повыбросив дрянь, а потом уже
взять, на кровати
Выбить палкой последнюю грязь до конца, да и плевелы
начисто выбрать,—
Все собрания эти и спорщиков всех, кто друг с другом
сцепиться готовы,
И стремящихся к власти, — их вытолкать вон, да еще им
и головы срезать.
И в корзину потом лишь одно отбирать —драгоценную, крепкую
дружбу,
Прибавляя туда и метэкова и всех чужестранцев, кто друг
горожанам.
Рхли есть у кого-нибудь общине долг, — и таких добавлять
понемногу.
а Неполноправные ремесленники и торговцы в Афинах из поселившихся
там чужеземцев.
27 Греческая литература 417

Да и, Зевсом клянусь, также те города, где колонии мы
основали,
Тоже надо принять; могут нам послужить они верной и прочной
основой,
Каждый сам по себе. А затем уж от них мы протянем надежные
нити,
Их, сюда воедино сведя, соберем и набьем на единую прялку
И в огромный клубок, из которого ткать мы афинянам станем
одежду.
Пробул
Не позор ли, что судите вы о делах наподобие шерсти и пряжи,
Да и в войнах совсем не участники вы!
Лисистрата
Ошибаешься ты, ненавистный,
От войны мы страдаем гораздо сильней: мы, во-первых, как
матери терпим,
Посылая сражаться гоплитов а-детей...
Пробул
Замолчи и худого
не помни!
Лисистрата
И затем, когда нам веселиться пора, наслаждался юностью
милой,
Из-за войн мы всегда одинокими спим К Но о наших
страданьях довольно,
Я за девушек больше болею душой, что в покоях стареют
тоскливо.
Пробул
А мужчины, скажи, не стареют совсем?
Лисистрата
Зевс свидетель, не то — ваша старость!
Ведь мужчина вернется седым стариком, а невесту берет
молодую,
А у женщины краток отрадный расцвет, и когда ты его не
захватишь,
Не захочет никто и посватать ее, и сидит она, тщетно надеясь.
• •
Спартанский посол
О мире мы
Посольством.
а Гоплиты — тяжеловооруженные граждане (воины).
418

Притаи*
Так и мы за тем же самым.
Тогда нужна немедля Лисистрата,
Которая одна помирит нас.
Спартанский посол
Скорее позовите Лисистрату!
П р ита н
Но, кажется, ее не надо звать:
Она сама, услышав, к нам выходит. .
Выходит Лисистрата.
Корифей
О, здравствуй, храбрейшая женщина, ты теперь же должна
постараться
Стать грозной, и доброй, и смелой, и злой, спокойной,
и кроткой, и хитрой.
Из эллинов первые здесь собрались, твоему колдовству уступая.
Все явились, желая тебе поручить наболевшее общее дело.
Лисистрата
И дело будет легким, если только
Стремитесь вы друг к другу, но без войн.
Сейчас увидим. Ну-ка, Мир, поди-ка,
Возьми и подводи сперва лаконцев,
Но не тяжелой, грубою рукой,
Не так, как наши делали мужчины,
Но как прилично женщине, нежней!
А кто руки не даст, веди за посох!
Теперь сюда афинян подводи!
Бери, за что позволят, и веди их!
Лаконцы, станьте около меня,
А вы — сюда и слушайте спокойно!
Я — женщина, ума не лишена,
О нем была я неплохого мненья.
У старших и отца училась я
И многое полезное узнала.
А вас я собираюсь отругать
Всех поделом. Ведь из одной вы чаши
Кропите алтари, вы все близки,—
В Олимпии, и в Пилах, и в Пифосе,—
И где угодно, если продолжать!
а Член афинского Совета, занимающийся текущими делами.
27*
419

А на глазах у варваров враждебных
Терзаете Эллады города.
Вот первое, что я хочу сказать.
(В конце концов мужчины заключают мир, и граждане всех полисов ликуют.]
лягушки»
Отрывки
[Комедия «Лягушки», поставленная на сцене в 405 г. до н. э. и принесшая
автору первую награду, замечательна своим агоном — спором о поэтическом
искусстве — Эсхила и Еврипида. После смерти Еврипида и Софокла Дионис,
бог театра, обеспокоенный тем, что теперь пишут трагедии «пустоцветы и
болтуны, заливающиеся, как ласточки», одевается в костюм Геракла и вместе
со своим рабом спускается в подземное царство. «Он нуждается в настоя-
щем поэте», которого можно было бы вернуть на землю. А в подземном цар-
стве, оказывается, идет драка из-за первенства между Эсхилом и Еврипидом.
Сначала первое место рядом с богом Плутоном занял Эсхил, но Еврипид
согнал его, собрав вокруг себя «воров, отцеубийц, громил», признавших его,
а не Эсхила первым поэтом. Это заставляет Плутона устроить суд об искус-
стве Эсхила и Еврипида; судьей приглашается Дионис, играющий одновре-
менно роль шута. Спор решается грубо материально: на больших весах взве-
шивается искусство того и другого поэта: тяжелее оказываются стихи Эсхила;
его Дионис и решает вернуть на землю.]
Хор2
Да и мы от вас, людей разумных,
Песни складные желаем слушать.
Начинайте, мужи, состязанье.
Ведь ожесточен язык ваш страшно,
905 У обоих есть большая храбрость,
Да и ум ваш изощрен прекрасно.
Потому-то ожидать нам нужно,
Что один а изящные словечки
Скажет, точно выточив их тонко,
910 А другой6, слова с корнями вместе
Вырывая, бросится и сразу
Эту массу слов его рассеет.
Скорей, однако, приступайте к спору, но смотрите,
Изящно говорите, да притом без аллегорий;
915 Не говорите также и того, что каждый может3.
Еврипид
Каков я сам в поэзии, скажу в конце об этом;
Сначала же его изобличу, что он обманщик,
Хвастун был; я скажу, как он всех зрителей морочил,
Которых глупыми из Фриниховыхв рук он принял.
а Еврипид. б Эсхил. в Ф р и н и х - поэт-трагик (около 500 г. до
н. э.) — основатель трагедии с историческим сюжетом; у него играл один актер.
420

920 Сначала ведь посадит он закутанную личность,
Ахилла иль Ниобу4, и лица их не увидишь;
Сидят, чтоб только вид был; даже звука их не слышишь.
Дионис
Ты верно говоришь.
Евр ип ид
А хор, ногою выбивая,
Бывало, пел четыре сряду песни; те ж молчали.
Дионис
925 А я был рад тому молчанью, и оно не меньше
Приятно было мне, чем болтовня5 теперь такая.
Е в р и п и д
А потому, что глуп ты был, поверь.
Дионис
Пожалуй, верно.
Зачем же этот делал так?
Е в р и п и д
А публику морочил.
Чтоб она сидела и ждала, когда-то скажет
930 Ниоба что-нибудь; трагедия меж тем кончалась.
Дионис
Ах он злодей! Так сколько раз меня он налувал так!
Что ж сердишься и мечешься ты?
Е в р и п и д
Я изобличаю
Его за то. Потом, когда он проболтает это,
А действие дойдет до половины, тут он скажет
935 Вдруг с дюжину громадных слов, с султанами и гривой
Чудовищ страшных6, так, что зрители не понимали.
Эсхил
Несчастный я!
Дионис
Молчи!
Е в р ип ид
А ясного совсем ни слова.
Дионис
Ты зубы не точи.
421

Е в р и п и д
А говорил он — все Скамандры
Иль только рвы да орло-грифы на щитах из меди,
940 Реченья с конную скалу, что и понять-то трудно7.
Дионис
По крайней мере я, клянусь, всю долгу ночь однажды
Не спал, все думал: «рыжий конь-петух» какая птица8?
Эсхил
Невежда! Это было писано как украшенье
На кораблях.
Дионис
Я ж думал, Эриксид, сын Филоксена а.
Е в р ип ид
945 А разве выставлять в трагедии необходимо
И петуха?
Эсх ил
А ты, богопротивный, сам на сцене
Что представлял?
Е в р и п и д
Не петухов-коней, не коз-оленей,
Как ты. Ведь это только на коврах персидских9 пишут,
А я лишь только принял от тебя искусство это,
950 Распухшее от слов напыщенных и претяжелых.
Сперва его я сделал тоньше, жир с него согнавши
Прогулками да легкими словцами с белой свеклой,
И сок давал, из болтовни, из книжек собирая 10,
Потом кормил монодиями да Кефисофонтом б.
955 И не болтал я, что пришлось, и не мешал все в кучу;
Но выходящее лицо на сцену у меня сейчас же
Род драмы объявляло11.
Дионис
Для тебя то было лучше,
Чем свой род объявить.
Е в р ип ид
Затем от самого начала
Все было в действии, и у меня все говорили:
И женщина, и господин, и раб с ним точно так же,
И дева, и старуха ,2.
а Филоксен — богатый щеголь, современник Аристофана. б Помощник
Еврипида в музыкально-вокальной постановке трагедии.

Эсхил
А за дерзость-то такую
Не заслужил ты разве смерти?
Евр ипид
Нет, клянусь, нисколько.
Я поступал как демократ.
Дионис
Оставь, любезный, это:
Не очень-то красива для тебя прогулка эта 13.
Е в р и п и д
965 Потом я этих научил болтать м.
Эсхил
Я с тем согласен;
Но лопнуть бы тебе скорей, чем этому учить их.
Е в р ип ид
Я научил для красоты стихов брать угломеры
И верные отвесы, думать, видеть, ухищряться 15,
Любить, увертки делать, понимать все, зло предвидеть
970 И все обдумывать.
Эсхил
С тобой согласен.
Е в р ип ид
Выводил я
На сцене жизнь домашнюю, которою живем мы,
В чем все могли меня критиковать: ведь эти люди,
Жизнь эту зная, и могли ценить мое искусство.
И я не говорил высокопарно, их от мысли
975 Не отвлекал, не озадачивал их, представляя
На сцене Кикнов и Мемнонова, ездящих взнуздавши
Коней уздою с погремушками. Да ты сейчас же
И сам учеников Эсхила и моих узнаешь:
Его Формисий да Магенет6, тот игрок несчастный,
980 Копейщики и трубачи-бородачи, со смехом
Презрительным деревья гнущие в дугу; мои же —
Вот Клитофонт, а также щеголь Ферамен в.
а Кикн и М ем нон — мифические цари, герои Эсхила. б Магенет-
неизвестен; Формисий — демагог, силач, с большой бородой. в Представи-
тель умеренных демократов.
423

Дионис
И этот?
Ловкач и мастер он на все, когда он попадется
В беду какую и хоть к гибели уж близок, смотришь —
985 А вынырнет сухим.
Е в р и п и д
Конечно, я об этаких делах
Афинян думать научил и ввел
В искусство размышленье и расчет.
Теперь уж всякий думает о всем
990 И размышляет; домом правят все
Уж лучше, нежель прежде было то;
Разузнают, как это обстоит,
Где это у меня, кто это взял?
Дионис
Клянусь богами я, афинянин
995 Теперь, как входит в дом, на слуг кричит,
Допрос ведет: горшок где у него,
Кто голову отъел у корюшки?
Скончалась, говорит он, у меня
Та чашечка, что прошлый год купил;
юоо д где чеснок вчерашний? Кто обгрыз
Оливку? — Раньше же сидели все
Преглупыми молокососами
И простаками-ротозеями.
Хор
Видишь ты это, преславный Ахилл? 16
1005 Ты же что, Эсхил, на это скажешь?
Только ты смотри, чтобы случайно
Гнев не взял тебя и за пределы
Не увлек: ведь обвиненья страшны.
Но, герой мой, возражай без гнева;
1010 Паруса ты собери и ветру
Дай концы; потом все больше, больше
Подставляй, да осторожно действуй;
Жди, покуда не подует ветер
Ровный, постоянный.
Ю15 д теперь без боязни пусти своей речи поток, ты, который
реченьями
Превысокими первый греков настроил и ими украсил
искусство 17,

Эсхил
Раздражает меня этот случай несчастный, и сердце мое
негодует 18,
Когда нужно ему возражать. Но чтоб он не сказал, что
я тут затрудняюсь,
Я спрошу его. (К Еврипиду.) Ты отвечай мне: за что же
должны уважать мы поэта?
Е в р ип ид
1020 За искусство и их поучение, так как они в государствах
тем самым
Улучшают народ.
Эсхил
Итак, если не сделал ты
этого, если, напротив,
Из хороших людей и притом благородных ты
сделал больших негодяев,
То чего ты, скажи мне, достоин? 19
Дионис
Его ты об этом не спрашивай: смерти.
Эсхил (к Дионису)
Посмотри-ка, каких он сначала людей от меня получил:
благородных
Ю25 да и ростом в четыре локтя, да и не беглецов от
гражданского долга,
Не шутов и не праздношатаев, какие теперь они, не
негодяев,
Но тогда они копьями, белосултанными шлемами, латами
жили,
И дышали тогда они мужеством, сшитым, как щит, из
семи шкур воловьих.
Е в р и п и д
Вот уж эта беда и пошла: ведь убьешь ты меня, говоря
все о шлемах.
Дионис
юзо f-jy^ а как же ты этих людей научил, что они благородными
стали?
Ты скажи мне, Эсхил, и притом не сердись на меня, при
надменном упрямстве.
425

Эсхил
Написал я трагедию им и воинственным духом ее
преисполнил.
Дионис
А какую трагедию?
Эсхил
«Семь против Фив»20, и кто видел ее,
тот сейчас же
Был готов воевать.
Дионис
А вот это худо и сделал: ведь в ней ты
представил
1035 Всех храбрее фиванцев; за это-то ты и побои терпи по
заслугам.
Эсхил
Но и вы бы могли быть такими же; только не этим вы
заняты были.
Потом «Персов»21 представив и подвиг великий прославив
отцов в этой драме,
Научил я граждан стремиться к победе над всеми своими
врагами.
Дионис
Да, я рад был, услышав умершего Дария22, хор же,
всплеснув так руками,
1040 Закричал вдруг «увы!».
Эсхил
И должны воспевать все такое поэты
в твореньях.
Рассмотри-ка сначала, какую поэты великие пользу народу
Оказали. Фракийский Орфейа научил нас священным
обрядам, а также
Воздержанью от крови; Мусей6 — врачеванью болезней,
потом предсказаньям;
Гесиод — земледелию и временам собиранья плодов
и паханью;
Ю45 д Гомер наш божественный ради того получил честь и
славу такую,
Что полезному нас научил: построению, мужеству,
вооруженью.
а Мифический поэт-певец. б Полумифический поэт.

1050
Ди о н и с
Но Пантакла а, невежду, он не научил: ведь недавно
в процессии этот
Шлем сначала надел на себя, а потом и султан было
вздумал приладить,
Эсхил
Но немало других научил он быть храбрым,
также героя Ламаха6.
Я ему подражал и заимствовал много: представил
я доблесть в Патроклах в,
Потом в Тевкрахв, имеющих львиное сердце,
чтоб граждан заставить достигнуть
Высоты их, как только услышат звук трубный.
Но я никогда, клянусь Зевсом,
Ни развратных тех Федр, ни блудниц Сфенебейг
не давал к представленью в театре;
И никто мне не скажет, что раз хоть влюбленную женщину
дал я представить.
Е в р и п и д
Ю55 Потому что ты был незнаком с Афродитой.
Эсхил
Да пусть никогда и не буду.
На тебе же, как и на твоих, тяжело отозвалась она,
сокрушивши
И тебя самого23.
Дионис
Это верно: ведь все, что о женах чужих
сочинял ты,
Этим самым был наказан.
Е в р и п и д
Да чем же, скажи мне, несчастный, вредят государству
Сфенебеи мои?
Эсхил
У мужей благородных ты жен благородных заставил
10ео Выпить яд, потому что от Беллерофонтов твоих так им
сделалось стыдно.
а Дифирамбический поэт конца V в. ° Известный афинский полководец
половины V в. до н.э. в Па трок л, друг Ахилла, и Тевкр — герои Илиа-
ды». г Сфенебея у Еврипида влюблена в своего гостя Беллерофонта.
427

Е в р и п и д
Да предание это о Федре сложил разве я? Оно раньше
редь было.
Эсхил
Оно было, да нужно поэту скрывать все постыдное и к
представленью
Того не допускать. У детей есть учитель, который дает
наставленья,
А для взрослых поэты — наставники. Значит, прекрасное
нужно вещать нам.
Е в р и п и д
1065 Итак, если реченья ты нам говоришь с Ликабет и
Парнефа вышиною,
Это ты разве учишь прекрасному? Ведь говорить бы ты
должен, как люди.
Эсхил
Ты несчастный! Ведь нужно для мыслей великих и дум
создавать и реченья
Соответственные: да притом и должны полубоги высокою
речью
Говорить; ведь они и одежду-то носят гораздо пышнее,
чем наша.
Ю70 Ц вот ЭТому граждан учил я прекрасно: а ты все испортил.
Е в р и п и д
Да чем же?
Эсхил
А во-первых, царей ты в лохмотья одел, чтоб они у людей
состраданье
Вызывали24.
Е в р и п и д
Какой же я вред причинил тут?
Эсхил
А вследствие этого вышло,
Что никто уж теперь из богатых людей в триерархи б идти
не желает;
Но, надевши лохмотья, он плачется и говорит, что он
беден, как нищий24.
а Ликабет и Парнеф — небольшие горные хребты близ Афин.
6 Триерарх — богатый гражданин, на которого возлагалась общественная
повинность снаряжения кораблей (триер),

Дионис
1075 это верно, клянусь я; а снизу рубашку из'мягкой волны
он имеет;
И как только обманет такими словами, всплывает на
рыбном базаре25.
Эсхил
Ты афинян затем научил разговорами и болтовней
заниматься,
Отчего стали пусты палестрыа и зад у болтливых
мальчишек истерся;
И от этого же паралийцы начальников слушать никак не
хотели,
Ю80 д ПрИ мне они Только лишь хлеба умели просить да
кричать: эй, за весла!26
Дионис
Это верно; а также умели сидящему ниже гребцу прямо
в рот...
Да еще сотрапезника... да, на берег выйдя, ограбить.
А теперь-то упрямятся; больше грести не хотят, а плывут
как попало.
Эсхил
И каких-то он зол не виновник для нас?!
Ю85 Ведь на сцене не сводниц ли он представлял,
И рождающих в храмах преступнейших жен27,
И сестер-беззаконниц, что с братьями спят28,
Да и женщин, сказавших, что жизнь не есть жизнь29.
И теперь вот от этого город наш полн
Ю90 Писарей и льстецов, что проводят народ;
А вот факел никто уж не может нести,
Потому что теперь все отвыкли.
Дионис
Да, никто. Я на празднике Панафинеи
Чуть от смеха не умер, когда я смотрел,
Ю95 как один человек, белотелый пузан,
Наклонившись вперед, за другими бежал;
Он из сил выбивался, меж тем отставал.
А его керамейцы б в воротах-то бьют
По бокам, и в живот, и по бедрам, и в зад.
Сам же он, получая ладонью хлопки,
Убегает от них... треща
И свой факел притом задувая.
а Школа гимнастики. б Керамик — «Гончарная площадь» в Афинах.
429

Хор
Дело важное идет, большая ссора
И жестокая борьба. И спор их трудно
1105 Прекратить, когда один подступит храбро,
А другой вдруг повернется и прогонит
Быстро своего врага. — Но не сидите
На одном все месте. Есть других ведь много
Ловких приступов. Друг с другом смело спорьте,
1110 Нападайте друг на друга, критикуйте
Драмы старые и новые, дерзайте
Слово мудрое и тонкое сказать.
Если вы за этих зрителей боитесь,
Что они невежды и понять не смогут
11,5 Ваших тонкостей, то этого не бойтесь:
Ведь теперь не то; они — народ бывалый;
Каждый у себя теперь имеет книжку
И по ней все тонкости науки учит.
Ведь и без того они умны, теперь же
1120 Еще больше навострились. Без боязни
Приступайте ко всему, что вам угодно:
Зрители — народ неглупый, вас поймут.
Еврипид (к Эсхилу)
Сперва я обращусь к твоим прологам самым,
Чтоб разобрать часть первую твоих трагедий —
1125 Большого мудреца.
Дионис
Какой же?
Еврипид
Да многие.
Скажи сначала мне пролог из «Орестейи».
Дионис
Ну говори, Эсхил. Пусть все хранят молчанье.
Эсхил
«Гермес подземный, наблюдатель отчей власти!
Будь мне, просящему, спаситель и помощник:
Ведь я пришел и возвратился в эту землю»30,
Дионис
Ты можешь что-нибудь тут порицать?
430

Е в р и п и д
Еще бы!
Тут больше дюжины ошибок.
Дионис
Да всего-то
Тут три стиха.
Е в р ипид
И в каждом есть ошибок двадцать.
Дионис
Эсхил, советую тебе молчать; иначе
Окажется, что ты еще, сверх трех стихов, ошибся.
Эсхил
Что, буду я молчать пред ним?
Дионис
Меня послушай.
Евр ип ид
Да вот в начале самом он ошибся страшно.
Эсхил
Вот видишь, что ты врешь! Но я не беспокоюсь.
Да где же я ошибся?
Е вр ип ид
Говори с начала.
Эсхил
«Союзником явись мне и спасителем!
В страну сию притек и возвратился я».
Е в р и п и д
Эсхил достопочтенный повторяется.
В стихи вглядись! Я объясню тебе.
Тут сказано: «притек и возвратился я».
Притек и возвратился — в чем тут разница?
Дионис
И верно. Кто же соседа станет спрашивать:
Квашенку одолжи мне, и корчажину.
431

Эсхил
1,60 Неправда, болтунишка, есть различие.
Притечь в страну не значит возвратиться вспять.
Притечь спокойно можно, в безопасности,
А тот, кто изгнан, в дом свой возвращается.
Еврипид
Я утверждаю, «что Орест не мог притечь».
Тайком, у власти не спросясь, явился он.
[Стихи 1140—1178. Еврипид подробно разбирает прологи Эсхила и находит
в них несообразности и повторения.]
Эсхил
Л ты как сочинял прологи?
Е в р п п к д
Вот увидишь!
над \\ если я скажу одно и то же дважды,
Иль ты увидишь где-нибудь некстати паклю,
То плюнь ты мне в лицо.
Дионис
Ну говорит: я должен
Смотреть за правильностью слов в твоих прологах.
Еврипид
«Эдип, сын Лая, был сначала муж счастливый».
Эсхил
П85 Неверно: он несчастный муж был от рожденья;
Ведь до зачатия его и до рожденья
Сам Аполлон сказал, что будет он убийцей
Отца. Так как он был сначала муж счастливый?
Еврипид
«Потом он сделался несчастнейшим из смертных».
Эсхил
1190 Да нет; Эдип был во всю жизнь свою несчастным.
Ведь только он родился, — было то зимою, —
Его в горшке нарочно приказали бросить,
Чтоб он не вырос и не был отцеубийцей;
Потом с распухшими ногами он поплелся
1195 К Полибу; а потом он, будучи сам молод,
Женился на старухе, матери при этом;
Затем он ослепил себя.
432

Дионис
Тогда, пожалуй,
Счастлив он был бы, даже если б он стратегом
С Эрасинидом а вместе был при Аргинусах.
Е в р и п и д
1255 Ты врешь; я хорошо прологи сочиняю.
Эсхил
Но я не буду у тебя трепать отдельно
Стих каждый по словам, но с помощью всевышних
Я разнесу твои прологи пузыречком.
Е в р и п и д
Как? Ты мои прологи пузыречком?
Эсхил
Верно.
1205 Одним единственным. Ты так ведь сочиняешь,
Что в ямбы у тебя, что хочешь, можно вставить:
И кожицу, и пузыречек, и мешочек.
И вот сейчас я докажу.
Е в р ип ид
И ты докажешь?
Эсхил
Да, докажу
Дионис (к Еврипиду)
Коль так, то говори прологи.
Е в р и п и д
1210 «Египт, как громкое гласит о том преданье,
На корабле морском с своими сыновьями
В Аргос прибывши»31.
Эсхил
Пузыречек потерял 32.
а Афинский полководец, казненный после битвы при Аргинусских
островах.
28 Греческая литература 433

Еврипид
Что тут за пузыречек? Чтоб пропал он!
Дионис
Скажи другой пролог, чтоб я опять увидел.
[Стихи 1215—1255. Еврипид продолжает читать другие свои прологи, и ка-
ждый раз Эсхил прерывает его замечанием: «Пузыречек потерял».]
Хор
1255 цто же случится, я не знаю:
Сильно о том я озабочен,
В чем же он упрекнет поэта,
Что сочинил премного песен,
Песен при этом самых лучших
1260 Из настоящих наших песен.
Еврипид
Да, песни — диво. Дело вот сейчас покажет.
Ведь я сейчас в одну сложу его все песни.
Дионис
А я вот камешков возьму для счета песен.
Еврипид (под аккомпанемент флейты)
«Фтийский Ахилл, что же, слыша губительной битвы
1265 Труд, увы! не приходишь на помощь?
Мы, что живем вокруг озера, чтим прародителем бога
Гермеса.
Труд, увы! не приходишь на помощь?»33
Дионис
Вот тебе это, Эсхил, уж и два труда.
Еврипид
«О сын Атрея, преславный властитель Ахеян, внемли мне.
1270 Труд, увы! не приходишь на помощь?»
Дионис
Вот уж третий, Эсхил, тебе труд.

Еврипид
«Благоговейно молчите: ведь близко уж жрица,
чтоб храм отпереть Артемиды.
Труд, увы! не приходишь на помощь?
Я предсказать в состоянье о счастье героев в дороге.
1275 Труд, увы! не приходишь на помощь?»
Дионис
Владыка Зевс, трудов-то тут какая масса!
Да мне уж хочется идти скорее в баню;
Ведь от трудов распухли у меня...
Еврипид
Постой, а ты послушай и другой ряд песен,
1280 Которые составлены для звуков лиры.
[Стихи 1281—1306. Еврипид пародирует другие стихи Эсхила. После этого
Эсхил под удары бубна пародирует Еврипида.]
Эсхил
Гальционы, вы, которые щебечете
У текущих вечно волн морских,
Орошая крылья влагой капель,
ism \\ пауки, которые под крышей
Вье-е-е-е-е-ете ножками в углу
На станке сработанную ткань,
Работу гребня певучего,
Где любящий флейту дельфин
13,5 У кораблей темноносых прыгал,—
Предсказанья и ристалища.
Красу цветущего винограда,
Труды прекращающего, вьющуюся кисть.
Обойми, дитя, руками34.
1320 Ты видишь эту стопу?
Дионис
Да, вижу.
Эсхил
А эту ты видишь?
Дионис
Вижу.
28*
435

Эсхил (к Еврипиду)
И ты, такие песни сочиняя,
Смеешь порицать мои песни?
Сам-то ты в песнях похож на Кирену3,
Которая знает двенадцать фигур.
Так вот твои какие песни! Я намерен
Еще характер разобрать твоих монодий.
[Стихи 1328—1365. Эсхил исполняет монодию Еврипида.]
Дионис
Да бросьте же вы песни.
Эсхил
Не хочу и я сам.
А вот его я подвести к весам намерен,
Которые одни как следует оценят
У нас поэзию и тяжесть слов покажут.
Дионис
Ну, так сюда ступайте; следует мне взвесить,
Как при продаже сыр, поэзии искусство.
Хор
Умные люди все найдут:
Вот и другая выходка,
Новая и нелепая.
Кто бы другой то выдумал?
Я не поверил бы, клянусь,
Если бы кто о том сказал;
Но я подумал бы, что врет он.
Д и о н и с
Так встаньте вы теперь у чашек6.
Эсхил и Еврипид
Ну, мы встали.
Дионис
За чашку взявшись, каждый пусть по слову скажет,
И не пускайте раньше, чем «куку» скажу я.
Эсхил и Еврипид
Мы держим.
а Известная гетера в Афинах.
6 Весов.
436

Дионис
Говорите на весы по слову.
Е в р и п и д
«О, если бы не пролетал корабль тот Арго»33.
Эсхил
«Сперхей-река с лугами, где волы пасутся»36.
Дионис
1355 Куку, пустите! Вниз идет Эсхила чашка,
И даже очень.
Е в р и п и д
Что же тут, скажи, причиной?
Дионис
А то, что положил Эсхил реку и ею
Смочил весь стих, как шерсть купцы для весу мочат.
А ты ведь положил крылатый стих на чашку.
Е в р и п и д
1390 Пусть скажет он другой стих и со мной поспорит.
Дионис
Возьмитесь же опять.
Эсхил и Еврипид
Ну вот.
Дионис
И говорите.
Еврипид
Юдин есть только храм у Убежденья — слово»37.
Эсхил
«Одна ведь смерть из всех даров не любит»38.
Дионис
Пустите, будет! Вот опять Эсхила чашка
1395 Вниз опустилась, потому что положил он
На чашку смерть, которая всех зол тяжеле.
Еврипид
А я — прекрасное словечко: убежденье.
437

Дионис
Но убеждение легко и без рассудка.
А ты ищи другое что-нибудь, да с весом,
1400 Большое, сильное, чтоб чашку вниз тянуло.
Е в р и п и д
Да где же у меня такое?
Дионис
Укажу я:
«Ахилл две кости бросил по очку, одну в четыре»
Ну, говорите: мы в последний раз уж весим.
Евр ип ид
«И взял десницей он копье, что все в железе»40.
Эсхил
1405 «На колеснице колесница, труп на трупе»41.
Дионис
И вот опять тебя надул он.
Еврип ид
Как же это?
Дионис
Он положил две колесницы и два трупа,
Чего не подняли бы даже сто египтян.
Эсхил
Но что судить по каждому стиху отдельно?
ню д ПуСТЬ он сядет в чашку сам, с детьми, с женою,
С Кефисофонтом; пусть возьмет свои все книги,
А я скажу лишь два стиха и перевешу.
Дионис
Они мне милы, и судить я их не буду:
Один мне мудрым кажется, другой мне дорог.
Плутон
his Так ты не сделаешь того, зачем явился.
Дионис
Сюда?
А если я произнесу сужденье?
Плутон
Тогда бери любого и пойдешь отсюда.

Дионис
Да будешь ты блажен! (К Эсхилу и Еврипиду.)
А вам скажу я вот что:
Пришел я за поэтом.
Е в р и п и д
А зачем он нужен?
Дионис
иго чтоб город, после бед, на сцене пьесы ставил.
И вот из вас кто даст ему совет полезный,
Того решил я увести теперь отсюда.
[Стихи 1423—1466. Дионис задает противникам ряд вопросов относительно
спасения государства и, получив от Эсхила лучший ответ, решает его вернуть
на землю, считая, что только его трагедия будет благотворно влиять на
зрителей.]
Плутон
1453 Решай же.
Дионис
Вот какое будет вам решенье:
14-5 Я выберу того, кого душа желает.
Е в р ип ид
Так помни о богах, которыми поклялся
Меня домой взять; потому бери с собою
Друзей.
Дионис
«Язык дал клятву», я ж возьму Эсхила 42.
Е в р и п и д
Ах, что ты сделал, нечестивейший из смертных?
Дионис
Что сделал? Я признал победу за Эсхилом.
Е в р и п и д
1460 \\ дело мерзкое свершив, в глаза мне смотришь?
Дионис
Но зрители позорным это не считают.
Е в р и п и д
Несчастный, и меня оставишь ты средь мертвых?
439

Дионис
Кто знает: наша жизнь не есть ли смерть, дыхание —
Обед, а сон наш то же, что и одеяло?
Плутон
Итак, войди же, Дионис, ко мне с Эсхилом.
Дионис
Зачем?
Плутон
Я угощу вас до отплытья.
Дионис
Верно
Ты говоришь; на это дело не сержусь я.
[Стихи 1468—1514. В эксоде после песни хора появляется Плутон, который
напутствует Эсхила. Эсхил, уходя на землю, просит отдать его престол под
охрану Софокла, которого он считает вторым после себя поэтом.]

E5^aSZ£ZSZSZS~ESZ5Z5~
ИСТОРИОГРАФИЯ
ГЕРОДОТ •
(Около 480—426/5 гг. до н. э.)
Геродот — «отец истории», родился около 480 г. до н. э. в Малой Азии, в
городе Галикарнасе. Он много путешествовал, посетил Египет, побывал на се-
верном побережье Черного моря; при Перикле несколько раз подолгу жил в
Афинах; бывал на юге Италии в греческой колонии Туриях, где, по-видимому,
и умер около 425 г. Сторонник афинской демократии «века Перикла», Геродот
написал историю победоносной для греков освободительной греко-персидской
войны. Его сочинение, которое впоследствии было разделено на девять книг,
начинается с истории персидской державы, завязки войны и доведено до об-
разования в 478 г. Делосского морского союза. В условиях раннего этапа
развития историографии, тесно связанной с поэзией, труд Геродота имеет
значение и для художественной литературы. По своей композиции это эпи-
ческая поэма в прозе; основная нить (война с персами) здесь осложняется
вставными рассказами, эпизодами, побочными описаниями (например, описа-
ния Египта, Скифии и др.). Внося часто научные наблюдения, точные геогра-
фические описания и приближаясь этим к Фукидиду (см. далее), Геродот тем
не менее в своем материале зависит от своих предшественников — историков-
логографов: он пользуется мифами, легендами, новеллами, связанными иногда
с народной сказкой; все это хотя и снижает научную ценность его истории,
но вносит живой драматический элемент. В основе языка Геродота лежит
ионийский диалект.
Перевод «Истории» Геродота Ф. Г. Мищенко, т. I—II, М., 1888.
ПОЛИКРАТ»
Кн. III, гл. 39. Когда Камбиса пошел войною на Египет,
лакедемоняне в то же самое время выступили в поход против
Самоса б и Поликрата, сына Эака, завладевшего островом пу-
тем восстания. Прежде всего он разделил государство на три
части и управлял им совместно с братьями, Пантагнотом и
Силосонтом. Впоследствии он умертвил старшего из братьев,
а младшего, Силосонта, изгнал и овладел всем Самосом; потом
заключил дружественный союз с египетским царем Амасидом,
а Персидский царь, наследовавший царство Кира. б Остров Самос —
царство тирана Поликрата.
441,

в знак чего послал ему подарки и от него получил таковые.
В короткое время могущество Поликрата увеличилось и слава
о нем разносилась по Ионии и по всей Элладе. Действительно,
где бы он ни вел войну, везде ему сопутствовала удача. Он
располагал сотней пятидесятивесельных кораблей и тысячей
стрелков из лука. Всех без различия он разорял и грабил, ру-
ководствуясь при этом тем, что больше угодит другу, если от-
нятое возвратит ему же, нежели в том случае, если совсем не
возьмет у него ничего. Он покорил множество островов и взял
многие города на суше; в морском сражении одержал победу
даже над лесбиянамиа, со всем войском своим явившимся на
помощь милетянамб, и взял их в плен; эти-то пленники одни
выкопали ров кругом самосского укрепления.
(40) Чрезвычайное счастие Поликрата было не безызвестно
н Амасиду и сильно тревожило его. Так как счастие Поликрата
все возрастало, то Амасид написал к нему письмо, которое и
отослал на Самос. Амасид так говорит Поликрату: «Приятно
слышать, что друг и союзник благоденствует; но твои необык-
новенные удачи не радуют меня, потому что я знаю, как за-
вистливо божество. И для себя, и для тех, кто мне дорог, я же-
лал бы, чтобы удачи сменялись неудачами, и потому предпо-
чел бы существовать с переменным счастьем, нежели с постоян-
ным. В самом деле, я никогда не слышал, чтобы кто-либо, поль-
зуясь во всем удачею, не кончил несчастливо и не был бы уни-
чтожен вконец. Поэтому послушай меня и прими против твоего
счастия следующую меру: сообрази, что есть у тебя самого
драгоценного, потерею чего ты был бы больше всего огорчен,
возьми эту вещь и закинь так, чтобы никогда больше она не
попадалась на глаза людям. Если и после этого удачи не будут
у тебя перемежаться с неудачами, то и впредь исправляй свою
судьбу предлагаемым мною способом».
(41) По прочтении письма Поликрат понял, что Амасид
дает ему благой совет, и стал раздумывать, потеря какого дра-.
гоценного предмета огорчила бы его больше всего. Размышле-
ния привели его к следующему: был у него перстень с печатью,
смарагдовый, отделанный в золото, работы самосца Феодора,
сына Телекла. Решивши забросить перстень, Поликрат посту-
пил так: снарядил пятидесятивесельный корабль, взошел на
него сам и приказал отплыть в открытое море. Отошедши да-
леко от острова, он на глазах у всех спутников снял перстень
и бросил в море; после этого поплыл обратно, а вернувшись до-
мой, загрустил.
(42) На пятый или на шестой день после этого случилось
следующее: рыбак поймал большую прекрасную рыбу и решил
поднести ее в дар Поликрату. С рыбой в руках подошел он
Жителями острова Лесбоса. б Жителям города Милета в Малой Азии.
442

к дверям дворца и объявил, что желает быть представленным
самому Поликрату. Ему это удалось. Вручая рыбу Поликрату,
рыбак сказал: «Поймав такую рыбу, царь, я 'не решил нести
ее на рынок, хотя и живу трудами рук своих; она показалась
мне достойною тебя и твоей власти, и потому я подношу ее в
дар тебе». Поликрату понравилось это приветствие, и он сказал:
«Ты поступил очень хорошо; тебя следует вдвойне благодарить:
за речь и за подарок; мы зовем тебя на обед». Рыбак считал
это для себя большой честью и возвратился домой. Между тем
слуги разрезали рыбу и в животе нашли перстень Поликрата.
Увидев перстень, они тотчас взяли его и с радостью понесли
Поликрату; вручая его, они рассказали, как он был найден.
Поликрату пришло на мысль, что это — дело божества; потом
он написал в письме все, что сделал и что с ним было, и послал
письмо к Амасиду.
(43) Прочитав это письмо от Поликрата, Амасид понял, что
человек бессилен спасти другого от предстоящего ему несчастия
и что Поликрата, хотя он и пользуется постоянным счастием,
ждет дурной конец: раз он находит даже то, что забрасывает.
После этого Амасид через посла, отправленного на Самос, объя-
вил, что он разрывает с ним дружбу; делал он это для того,
чтобы самому не терзаться за друга, когда с Поликратом слу-
чится страшное несчастие.
(44) На этого-то Поликрата, во всем имевшего успех, пошли
войною лакедемоняне по приглашению тех самосцев, которые
впоследствии основали колонию на Крите, Кидонию.
[Гл. 44—119. Рассказывается о смерти Камбиса и о дальнейших событиях
в Персии.]
Кн. Ill, гл. 120. Во время болезни Камбиса произошло сле-
дующее: наместником в Сардах Кир назначил перса Оройта, у
него явилась преступная решимость погубить Поликрата Самос-
ского, — преступная потому, что он ни дурного ничего не потер-
пел от Поликрата, ни какого-нибудь обидного слова не слыхал
от него, даже не видел его раньше в глаза. Решился он на это,
как рассказывает большинство, по следующей причине: сидели
однажды у царских дверей Оройт и другой перс, по имени Мит-
робат, правитель Даскилейского округа; от беседы они перешли
к ссоре, заспорив о добродетели, причем, как рассказывают,
Митробат обратился к Оройту с таким упреком: «Ты считаешь-
ся мужчиной, а не мог завоевать для царя остров Самос, хотя
он лежит так близко к твоему округу и так легко покорить его;
ведь его захватил и теперь властвует над ним бунтовщик из
туземцев с пятнадцатью тяжеловооруженными». По словам не-
которых, замечание это оскорбило Оройта, обиду же выместить
он решил не на том лице, которое произнесло обидные слова,
443

но на Поликрате, из-за которого оскорбили его, и потому решил
погубить его.
(121) По словам других, — а таких меньшинство, — Оройт
отправил на Самос глашатая с просьбою о каком-то деле,—
самое же дело не упоминается. Поликрат в это время возле-
жал в зале дворца и с ним вместе был Анакреонт Теосский.
Преднамеренно ли Поликрат отнесся с пренебрежением к делу
Оройта, или произошло это случайно, — только, когда вошед-
ший глашатай Оройта обратился к нему с речью, Поликрат,
лежавший в то время лицом к стене, не повернулся к нему и
ничего не ответил.
(122) Таким образом, о причине гибели Поликрата расска-
зывают двояко, и всякий может верить любому из этих расска-
зов. Живя в Магнесии, что над рекою Меандром, Оройт отпра-
вил лидянина Мирса, сына Гигеса, на Самос с поручением ка-
сательно известных ему замыслов Поликрата. Дело в том, что
Поликрат, насколько мы знаем, первый из эллинов возымел
мысль утвердить господство на море, если не считать Миноса
Кносскогоа и предшествовавших ему владык моря; так сказать,
из рода людей Поликрат первый рассчитывал на владычество
над Ионией и островами. Зная все эти планы, Оройт обратился
к нему через вестника с такою речью: «Так Оройт говорит По-
ликрату. Я знаю, ты замышляешь важные дела, но средства
твои не отвечают твоим планам. Если ты поступишь так, как
я тебе советую, то и себя возвеличишь и меня спасешь. Камбис
замышляет на мою жизнь, о чем имеются у меня достоверные
сведения. Поэтому увези меня отсюда вместе с моими сокрови-
щами; часть их удержи для себя, а другую оставь при мне;
с такими средствами ты сделаешься владыкою целой Эллады.
Если ты не веришь, что у меня есть сокровища, пришли ко мне
надежнейшее лицо, и я покажу их».
(123) Поликрат выслушал предложение и с радостью при-
нял его. Действительно, он сильно желал добыть сокровища и
потому прежде всего послал для осмотра их одного из согра-
ждан, Меандриева сына Меандрия, который служил у него
секретарем и который вскоре после этого посвятил в храм Геры
все замечательное убранство мужских покоев Поликрата. Ме-
жду тем Оройт знал, что явится соглядатай, и в ожидании его
устроил следующее: камнями наполнил восемь ящиков, оста-
вивши только у краев их очень немного свободного места; по-,
верх камней наложил золота, завязал ящики и так держал на-
готове. Меандрий явился, осмотрел все и доложил Поликрату.
(124) Поликрат стал вскоре собираться в путь к Оройту,
вопреки советам гадателей и друзей, невзирая на следующее
сновидение дочери: ей снилось, что отец ее висит в воздухе.
К н о с — город на острове Крите.
444

Зевс обмывает его, а солнце умащает маслом. Ввиду такого
сна дочь всячески убеждала Поликрата не ездить к Оройту и
провожала его вещими словами даже тогда, когда он находился
уже на пятидесятивесельном судне. В ответ на это Поликрат
угрожал ей, что в случае благополучного возвращения она
долго просидит в девах; дочь молила богов, чтобы угроза отца
исполнилась: она предпочитала долгое время оставаться девой,
нежели потерять отца.
(125) Поликрат оставил без внимания всякие советы и от-
плыл к Оройту вместе со многими друзьями; в числе их был
и знаменитейший в свое время врач Демокед, сын Каллифонта,
родом из Кротона. По прибытии в Магнесию а Поликрат погиб
позорною смертью, недостойною ни его самого, ни его замыс-
лов. Действительно, за исключением тиранов сиракузских, ни
одного тирана эллинов нельзя даже сравнивать с Поликратом
по великолепию. Казнив его такою казнью, что я не считаю
даже возможным описывать ее, Оройт велел распять труп его
на кресте. Всех сопровождавших его самосцев он отпустил, при-
бавив, что они должны благодарить его за свободу; напротив,
всех иноземцев и рабов, находившихся при Поликрате, удержал
у себя в рабстве. Повешение Поликрата вполне оправдало сно-
видение его дочери: всякий раз, когда шел дождь, Зевс обмы-
вал Поликрата, а солнце умащало его, потому что труп от
жары как бы испускал из себя влагу. Так кончилось необыкно-
венное счастие Поликрата согласно предвещанию египетского
царя Амасида.
ФУКИДИД .
(Около 460—396 гг. до н. э.)
Ф у к и д и д — греческий историк, родился в Аттике около 460—455 гг.; при-
надлежал к богатому и знатному роду. В 424 г. он был выбран стратегом и
в качестве командующего эскадрой принимал участие в войне со спартанцами
во Фракии. Обвиненный в измене за то, что вовремя не оказал помощи городу
Амфнполю, взятому спартанцами, Фукидид был вынужден около двадцати лет
провести в изгнании. После Пелопоннесской войны он получил разрешение
вернуться на родину и умер около 396 г. Фукидид написал «Историю Пело-
поннесской войны», но довел ее лишь до 411 г. Воспитанный в условиях куль-
туры времен Перикла, Фукидид был сторонником умеренной демократии.
Перикла он прославляет главным образом за то, что тот сдерживал, «смирял
своими речами» демос. Фукидид скорбит о растущем политическом и мораль-
ном разложении афинского полиса и идеализирует Перикла как борца за
государственные интересы против честолюбия и личной наживы. Если в поли-
тических воззрениях Фукидид приближается к Геродоту, то в своей концеп-
ции исторического процесса он, в отличие от Геродота, находится под непо-
средственным влиянием софистического просвещения и проводит разрушитель-
ные для религии рационалистические тенденции, стремится к научной критике
источников и выяснению причинности событий.
а Город в Малой Азии, в Карий, у реки Меандра.
445

Вместе с тем в условиях развития греческого искусства, драматургии, полити-
ческого красноречия «История» Фукидида приобрела некоторые художествен-
ные черты. Яркость описаний, драматизм и патетичность достигаются главным
образом теми многочисленными стилизованными речами, которые Фукидид
вкладывает в уста исторических деятелей. В этом отношении особенное вни-
мание заслуживают речи Перикла. Своим языком и стилем «История» Фуки-
дида сыграла большую роль в развитии художественной прозы. (Перевод
«Истории» Фукидида Ф. Г. М и щ с н к о, в переработке С. А. Ж е б е л е в а,
т. I—II, М., 1915.]
(ИЗ РЕЧИ ПЕРИКЛА НАД МОГИЛАМИ ВОИНОВ, КОТОРЫЕ
ПЕРВЫМИ ПАЛИ В НАЧАЛЕ ПЕЛОПОННЕССКОЙ ВОЙНЫ)
Кн. II, гл. 37. «Наш государственный строй не подражает
чужим учреждениям; мы сами скорее служим образцом для не-
которых, чем подражаем другим. Называется этот строй демо-
кратическим, потому что он зиждется не на меньшинстве, а на
большинстве (демоса). По отношению к частным интересам за-
коны наши предоставляют равноправие для всех 1; что же ка-
сается политического значения, то у нас в государственной
жизни каждый им пользуется предпочтительно перед другим не
в силу того, что его поддерживает та или иная политическая
партия, но в зависимости от его доблести, стяжающей ему доб-
рую славу в том или другом деле; равным образом, скромность
звания не служит бедняку препятствием к деятельности, если
только он может оказать какую-либо услугу государству. Мы
живем свободною политическою жизнью в государстве и не
страдаем подозрительностью во взаимных отношениях повсе-
дневной жизни; мы не раздражаемся, если кто делает что-либо
в свое удовольствие, и не показываем при этом досады, хотя и
безвредной, но все же удручающей другого. Свободные от вся-
кого принуждения в частной жизни, мы в общественных отно-
шениях не нарушаем законов главным образом из страха перед
ними и повинуемся лицам, облеченным властью в данное время;
в особенности же прислушиваемся ко всем тем законам, кото-
рые существуют на пользу обижаемым и которые, будучи не-
писанными, влекут (за нарушение их) общественный позор2.
(38) Повторяющимися из года в год состязаниями и жертво-
приношениями мы доставляем душе возможность получить мно-
гообразное отдохновение от трудов, равно как и благопристой-
ностью домашней обстановки, повседневное наслаждение ко-
торой прогоняет уныние. Сверх того, благодаря обширности на-
шего города, к нам со всей земли стекается все, так что мы
наслаждаемся благами всех других народов с таким же удоб-
ством, как если бы это были плоды нашей собственной земли.
(39) В заботах о военном деле мы отличаемся от противников
следующим: государство наше мы предоставляем для всех, не
высылаем иноземцев, никому не препятствуем ни учиться у нас,
ни осматривать наш город, так как нас нисколько не тревожит,
446

что кто-либо из врагов, увидев что-нибудь не скрытое, восполь-
зуется им для себя; мы полагаемся не столько на боевую под-
готовку и военные хитрости, сколько на присущую нам отвагу
в открытых действиях. Что касается воспитания, то противники
наши еще с детства закаляются в мужестве тяжелыми упраж-
нениями, мы же ведем непринужденный образ жизни и тем не
менее с неменьшей отвагой идем на борьбу с равносильным
противником. Вот доказательство этому: лакедемоняне идут
войною на нашу землю не одни, а со всеми своими союзниками,
тогда как мы одни нападаем на чужие земли и там, на чуж-
бине, без труда побеждаем большей частью тех, кто защищает
свое достояние. Никто из врагов не встречался еще со всеми
нашими силами во всей их совокупности, потому что в одно и
то же время мы заботимся и о нашем флоте, и на суше высы-
лаем наших граждан на многие предприятия. Когда в стычке
с какою-либо частью наших войск враги одерживают победу
над нею, они кичатся, будто отразили всех нас, а потерпев по-
ражение, говорят, что побеждены нашими совокупными силами.
Хотя мы и охотно отваживаемся на опасности, скорее вслед^
ствие равнодушного отношения к ним, чем из привычки к тя-
желым упражнениям, скорее по храбрости, свойственной на*
шему характеру, нежели предписываемой законами, все же пре-
имущество наше состоит в том, что мы не утомляем себя
преждевременно предстоящими лишениями, а, подвергшись им,
оказываемся мужественными не меньше наших противников,
проводящих время в постоянных трудах. И по этой и по другим
еще причинам государство наше достойно удивления. (40) Мы
любим красоту, состоящую в простоте3, и мудрость без изне-
женности; мы пользуемся богатством как удобным средством
для деятельности, а не для хвастовства на словах, и созна-
ваться в бедности у нас не постыдно, напротив, гораздо позор-
нее не выбиваться из нее трудом. Одним и тем же лицам можно
у нас и заботиться о своих домашних делах, и заниматься де-
лами государственными, да и прочим гражданам, отдавшимся
другим делам, не чуждо понимание дел государственных. Только
мы одни считаем не свободным от занятий и трудов, но беспо^
лезным того, кто вовсе не участвует в государственной деятель-
ности. Мы сами обсуждаем наши действия или стараемся пра-
вильно ценить их, не считая речей чем-то вредным для дела;
больше вреда, по нашему мнению, происходит от того, если
приступать к исполнению необходимого дела без предваритель-
ного обсуждения его в речи. Превосходство наше состоит также
и в том, что мы обнаруживаем и величайшую отвагу и зрело
обсуждаем задуманное предприятие; у прочих, наоборот, неве-
дение вызывает отвагу, размышление же — нерешительность.
Самыми сильными натурами должны, по справедливости, счи-
таться те люди, которые вполне отчетливо знают и ужасы и
447

сладости жизни, благодаря чему они не отступают перед опас-
ностями. Равным образом, в отношениях человека к человеку
наши действия противоположны тактике большинства: друзей
мы приобретаем не тем, что получаем от них услуги, но тем,
что сами их оказываем. Оказавший услугу — более надежный
друг, так как он своим расположением к получившему услугу
сохраняет в нем чувство признательности; напротив, человек
облагодетельствованный менее чувствителен: он знает, что ему
предстоит возвратить услугу, как лежащий на нем долг, а не
из чувства благодарности. Мы одни оказываем благодеяния без-
боязненно, не столько из расчета на выгоды, сколько из дове-
рия, покоящегося на свободе. (41) Говоря коротко, я утверж-
даю, что все наше государство — центр просвещения Эллады;
каждый человек может, мне кажется, приспособиться у нас
к многочисленным родам деятельности, и, выполняя свое дело
с изяществом и ловкостью, всего лучше может добиться для
себя независимого положения. Что все сказанное не громкие
слова по поводу настоящего случая, но сущая истина, доказы-
вает самое значение нашего государства, приобретенное нами
именно благодаря этим свойствам. Действительно, из нынеш-
них государств только одно наше выдерживает испытание,
чтобы стать выше толков о нем; только одно наше государство
не возбуждает негодования в нападающих на него неприятелях
в случае поражения их такими людьми (как мы), не вызывает
упрека в подчиненных, что они будто бы покоряются людям, не
достойным владычествовать. Создав могущество, подкреплен-
ное ясными доказательствами и достаточно засвидетельствован-
ное, мы послужим предметом удивления для современников и
потомства, и нам нет никакой нужды ни в панегиристе Гомере,
ни в ком другом, доставляющем минутное наслаждение своими
песнями, в то время как истина, основанная на фактах, разру-
шит вызванное этими песнями представление. Мы нашей отва-
гой заставили все моря и все земли стать для нас доступными,
мы везде соорудили вечные памятники содеянного нами добра
и зла. В борьбе за такое-то государство положили свою жизнь
эти воины, считая долгом чести остаться ему верными, и ка-
ждому из оставшихся в живых приличествует желать трудиться
ради него» 4.
КСЕНОФОНТ •
(Приблизительно 444—356 гг. до н. э.)
Ксенофонт — греческий историк и публицист. Родился около 444 г. в
Аттике; в молодости был учеником философа Сократа. Ксенофонт участвовал
в ряде военных экспедиций. В 401 г. он с греческим отрядом принимал уча-
стие в походе персидского царя Кира против его брата Артаксеркса. Будучи
противником афинской демократии IV в. и вместе с аристократией сочувствуя
режиму Спарты, Ксенофонт в 396 г. сопровождал спартанского полководца
448

Агесилая в его походе п Малую Азию и после этого с тем же Агесилаем
участвовал в битве спартанцев против фиванцев и афинян. За спартано-
фильскне действия Ксенофонт был заочно приговорен афинян«ами к изгнанию.
Время изгнания он проводил в Пелопоннесе, в местечке Скиллунт, в боль-
шом имении, подаренном ему спартанцами. В 396 г., благодаря союзу Афин
со Спартою, приговор об изгнании Ксенофонта был отменен, но он, по-види-
мому, не вернулся в Афины. Умер не ранее 356 г.
Мы имеем двенадцать сочинений Ксенофонта (не считая подложных) воен-
ного и исторического характера, произведения, посвященные семейной жизни
и государственной экономике, наконец, рисующие образ Сократа и его учение.
Убежденный аристократ, Ксенофонт в своих сочинениях прославляет Спарту
и особенно идеализирует старинное спартанское государство как антитезу
афинской демократии IV в. с ее торгашеством и властью денег. Вместе с дру-
гими противниками афинского полиса IV в. Ксенофонт лелеет идеал гуман-
ного монарха, вождя и полководца, мудро руководящего народом. В своих
сочинениях Ксенофонт продолжает линию драматизации в греческой историо-
графии, однако его действующие персонажи не обрисованы реалистическими
чертами и часто представляют отвлеченные резонерствующие фигуры.
В «Киропедии» («Воспитание Кира»), одним из самых зрелых сочинений Ксе-
нофонта, отрывок из которого мы приводим, политические идеалы Ксенофонта
выражены особенно ясно. Ксенофонт переносится в Персию VI в. до н. э. и
рисует идеализированный образ царя Кира Старшего, основателя персидского
царства. Кир изображается мудрым правителем и искусным полководцем,
проявляя любимые Ксенофонтом спартанские черты. Это тенденциозное произ-
ведение имеет некоторое художественное значение.
Возникнув на почве усилившегося интереса к личности, «Киропедия» может
рассматриваться как одно из произведений, в некоторых отношениях подго-
товивших появление позднего греческого романа. Образы в «Киропедии» очер-
чены ярче, чем в других произведениях Ксенофонта; именно здесь с наиболь-
шей силой проявилось его искусство портрета.
(«Сократические сочинения», перевод С. И. Соболевского, М., 1935;
«Греческая история», перевод С. Я. Лурье, Л., 1935 г.; «Анабасис», перевод
М. И. Максимовой, под ред. И. И. Толстого, М.—Л., 1951. Перевод
«Киропедии» Г. А. Янчевецкого, Киев, 1878.)
КИРОПЕДИЯ
ЛЮБОВЬ АБРАДАТА И ПАНФЕИ
(7) На следующий день, рано, Кир приносил жертву, а все
войско после завтрака и совершения возлияний наряжалось в
многочисленные красивые хитоны, в многочисленные красивые
панцири и шлемы; вооружали и лошадей — налобниками и на-
грудниками; верховых лошадей прикрывали еще бронею на
крестце, а упряжных — и по бокам, так что вся армия блистала
медью и красовалась пурпуром. (2) Но лучше всех была укра-
шена четырехдышловая на восемь лошадей колесница Абра-
датаа. Когда он готов был надеть свой туземныйб льняной
панцирь, Панфея в принесла для него вызолоченный шлем, на-
ручни, широкие запястья, наручные кисти, пурпурный хитон, до-
а Правитель города Суз, взятых Киром, участвовавший в походе.
* Ассирийский. в Жена Абрадата; Ксенофонт (IV, 6, II) называет ее «краси-
вейшей женщиной Азии».
29 Греческая литература 449

ходящий до пят и со складками внизу, а на шлем султан гиа-
цинтового цвета. Все это Панфея сделала тайно от своего суп-
руга, по мерке с его доспехов. (3) С изумлением смотрел на это
Абрадат и спросил ее: «Это ты, супруга, собрала свои драго-
ценности и из них сделала для меня доспехи?» — «Да, — отве-
чала Панфея, — но, клянусь Зевсом, не самые дорогие. Если
ты и всем покажешься таким, каким я тебя считаю, ты будешь
моей величайшей драгоценностью». С этими словами она на-
чала надевать на него доспехи, и хотя старалась скрыть, что
она плачет, но слезы текли по ее лицу. (4) Абрадат, будучи
богато одарен от природы, и прежде был видный мужчина, но,,
когда надел эти доспехи, казался еще более красивым и благо-
родным. Он взял уже вожжи у своего возницы и готов был сесть
на колесницу. (5) В этот момент Панфея попросила удалиться
присутствующих и обратилась к нему со следующими словами:
«Абрадат! если когда-либо жена любила своего мужа более
собственной жизни, ты, конечно, знаешь, что и я одна из тако-
вых. Да и зачем говорить об этом? я могу указать тебе такие
мои поступки, которые гораздо более убедительны, чем то, что
я могла бы сказать. (6) Но при всей моей столь известной тебе
любви клянусь тебе нашей взаимной любовью, что я скорее со-
гласилась бы сойти с тобой в могилу, только бы ты был храбр,
чем нам жить покрытыми стыдом К Вот насколько я считаю
тебя и себя достойными прекрасной участи.
(7) Кроме того, я думаю, мы обязаны Киру величайшей
благодарностью за то, что он меня, пленницу и для него из-
бранную, не захотел приобрести себе как рабу или свободную,
но под позорным именем а, а сохранил для тебя как жену сво-
его брата 2.
(8) Наконец, когда Арасп, бывший мой страж, отпал от него,
я дала ему обещание, что если он дозволит мне послать за
тобой, ты будешь для него преданнее и благороднее
Араспа».
(9) Так говорила Панфея. В восторге от ее слов, Абрадат
положил руку на ее голову и со взором, обращенным к небу,
так молился: «Могущественный Зевс, дай мне оказаться му-
жем, достойным Панфеи, и другом, достойным Кира, чтущего
нас!» Сказав это, он через дверцы взошел на колесницу.
(10) Когда после этого возница запер сиденье, Панфея, не
зная, чем еще выразить свою любовь к мужу, начала целовать
колесницу. Колесница уже уехала, а Панфея, незаметно для
Абрадата, продолжала идти вслед за ним, пока он не обернулся
назад и, увидев ее, сказал: «Успокойся, Панфея, прощай и воз-
вращайся домой». (11) Тогда взяли ее евнухи и служанки, от-
несли в экипаж, уложили и опустили завесу. Чудный вид пред*
а Наложницы.
450

ставлял Абрадат со своей колесницей, но присутствующие могли
любоваться им только по удалении Панфеи.
(Кн. VII, гл. 1—2. Описывается сражение персов с лидийцами; Абрадат по-
гибает в этой битве. Кир берет Сарды и захватывает в плен лидийского царя
Креза.]
Кн. VII, гл. 3. Между тем Кир призвал некоторых из при-
сутствовавших гиперетова и спросил: «Скажите, видел ли кто
из вас Абрадата? Удивляюсь, — прежде он так часто бывал у
нас, а теперь его нигде не видно». На это один из гиперетов
отвечал: «Государь, его нет более в живых; он убит в сраже-
нии, когда ворвался на колеснице в египетские ряды. Говорят,
за исключением его друзей, все повернули назад, когда уви-
дели тесные ряды египтян. Жена его, говорят, подняла труп и,
положив на ту повозку, на которой ездила, теперь привезла его
куда-то сюда на берег реки Пактола. Евнухи и слуги уже роют
на одном из холмов могилу для умершего, а жена, говорят,
украсив всем, чем могла, своего мужа, сидит там на земле6 и
держит его голову на своих коленях». При этом известии Кир
всплеснул рукамив, вскочил на коня и с тысячами всадников
поехал на место скорби, а Гадату и Горбию приказал какие
только есть драгоценные украшения взять для умершего друга
и храброго товарища и следовать за ним. В то же время он
приказал всем, кто только имел у себя стада, гнать как можно
больше быков, лошадей и овец туда, где, по их сведениям, он
находится, чтобы заколоть в честь Абрадата.
Когда Кир увидел сидевшую на земле жену и лежащий при
ней труп, он заплакал при виде ее страданий и сказал: «Храб-
рая и верная душа! Ты ушла и оставила нас!» Взял мертвеца
за правую руку, и рука потянулась за ним: она была отрублена
мечом египтянина. При виде этого у Кира еще более заболело
сердце; зарыдала жена Абрадата, взяла эту руку от Кира, по-
крыла ее поцелуями и опять, как только можно было, прило-
жила к своему месту. «И все у него так, — сказала она Киру.—
Да и зачем тебе смотреть? А все это случилось с ним не менее
по моей вине, чем по твоей, Кир. Глупая, я так настойчиво про-
сила его, чтобы он своими действиями оказался достойным
твоим другом; да и он сам, я в этом уверена, думал не о том,
что его постигнет, но о том, чем он мог бы услужить тебе. И вот
юн умер безупречно, а я, дававшая ему советы, сижу еще и
жива». Долго Кир молчал и плакал; наконец, промолвил: «Да,
женщина, он удостоился прекрасной кончины; он умер победи-
телем: возьми это и положи на Абрадата (в это время прибыли
а Гипереты заведовали интендантской частью в армии, они же были
телохранителями главнокомандующего, исполняя разные его поручения.
* В знак траура. в В подлиннике — «ударил себя по бедрам».
29*
451

Гобрий и Гадат со множеством драгоценных украшений) — и
будь уверена, что он не останется и без других почестей: мно-
гие воздвигнут ему достойный памятник, и в его же честь будет
устроена похоронная жертва, которая подобает для такого храб-
рого человека. И ты не будешь оставлена: за твою скромность
и за всю твою добродетель я не только буду оказывать тебе
всякое уважение, но предоставлю тебе человека, который отве-
зет тебя всюду, куда бы ты ни захотела; ты только скажи мне,
к кому ты желаешь, чтобы тебя доставили». — «Будь покоен,
Кир, — сказала Панфея,— я не скрою от тебя, к кому я желаю
отправиться». Сказав это, Кир удалился, жалея об этой жен-
щине, какого она лишилась супруга, и об этом супруге, какую
он оставил жену и какой он более не будет видеть.
А Панфея приказала своим евнухам удалиться. «Пусть я
наплачусь над ним, как мне хочется», — подумала она, а кор-
милице приказала остаться и поручила ей, чтобы после ее
смерти она покрыла одним плащом ее и ее мужа. Кормилица
долго умоляла ее оставить это намерение, но ничего не могла
сделать. Видя, что это только раздражает госпожу, она села и
стала плакать, а Панфея вонзила в свое сердце заранее при-
готовленный кинжал и, положив свою голову на грудь мужа,
умерла. Кормилица разразилась рыданиями и покрыла обоих
супругов, как приказывала Панфея.

-^5ZSZSZFR5Z5Z5~Z5Z5~a5"
ОРАТОРСКАЯ ПРОЗА
ЛИСИЙ
(Приблизительно 459—380 гг. до н. э.)
Лиси и, вместе с Демосфеном принадлежащий к числу десяти выдающихся
канонических греческих ораторов V—IV вв. до н. э., родился, по-видимому,
около середины V в. до и. э. Лисий был уроженцем Афин, но по отцу считался
«метэком» (иностранцем, живущим в Афинах). В 404 г. при господстве оли-
гархов, «тридцати тиранов», Лисий должен был, как демократ, бежать из
Афин, но с восстановлением демократии в 403 г. вернулся и умер вскоре по-
сле 380 г. Лисий — по преимуществу судебный оратор (сохранились более или
менее полные 34 его речи), «логограф», то есть писатель речей для других
(в афинском суде каждый должен был защищаться и обвинять сам лично);
в этих речах он считался мастером «этопойий», то есть искусства составлять
речи, по своему стилю вполне соответствующие характеру, манере и образо-
ванию своего клиента. Это искусство, сближающее логографа с драматиче-
ским поэтом, Лисий особенно проявляет в
«рассказах», составляющих часть судебной
речи. Рассказы в речах Лисия представ-
ляют важный этап в развитии греческой
художественной прозы. (Перевод всех ре-
чей С. И. Соболевского, изд. «Аса-
demia», 1934.)
ИЗ РЕЧИ «ОБ УБИЙСТВЕ
ЭРАТОСФЕНА»
[Земледелец Евфплет убил любовника своей
жены Эратосфена, застигнув его на месте
преступления. Евфилет опирается на закон,
дозволяющий в этом случае убийство,
а его противники утверждают, что он сам
заманил Эратосфена к себе в дом и убил
его из-за вражды и корысти. Дело разби-
ралось в афинском «суде присяжных*.
«Рассказ» в этой речи, написанной Лисием
для Евфилета, отличается особенной яр-
костью: развертывается художественная дра-
матическая картина с рядом персонажей, из
которых некоторые впоследствии будут
типичны для бытовой греческой комедии.]
Оратор Лисий. IV в. до tu э.
Мрамор. Рим.
л
453

[IV—III вв. до н. э. Здесь выступают доверчивый муж, его легкомысленная
жена, ее молодой любовник, служанка-посредница.]
(5) Я изложу вам все обстоятельства моего дела с самого
начала, ничего не пропуская, — все расскажу, по правде: един-
ственное спасение себе я вижу в том, если сумею рассказать
вам все, как было.
(6) Когда я решил жениться, афиняне, и ввел в свой дом
жену, то сначала я держался такого правила, чтобы не доку-
чать ей строгостью, но и не слишком много давать ей воли
делать, что хочет; смотрел за нею по мере возможности и на-
блюдал, как и следовало. Но, когда у меня родился ребенок,
я уже стал доверять ей и отдал ей на руки все, что у меня есть,
находя, что ребенок является самой прочной связью супруже-
ства. (7) В первое время, афиняне, она была лучшей женой
в мире: отличная, экономная хозяйка, расчетливо управлявшая
всем домом. Но когда у меня умерла мать, то смерть ее сдела-
лась причиной всех моих несчастий. (8) Жена моя пошла за
ее телом в похоронной процессии; там ее увидал этот человек
и спустя некоторое время соблазнил ее: поджидая на улице
нашу служанку, которая ходит на рынок, он стал через нее де-
лать предложения моей жене и, наконец, довел ее до несча-
стия. (9) Так вот прежде всего, мужи афинские (надо и это
рассказать вам), у меня есть домик, двухэтажный, с одинако-
вым устройством верхних и нижних комнат как в женской, так
и в мужской половине. Когда родился у нас ребенок, мать стала
кормить его; но, чтобы ей не подвергать опасности здоровье,
сходя по лестнице, когда ей приходилось мыться, я стал жить
наверху, а женщины внизу. (10) Таким образом, уже было за-
ведено, что жена часто уходила вниз спать к ребенку и кор-
мить его грудью, чтобы он не кричал. Так дело шло долго, и
мне никогда не приходило в голову подозрение; напротив, я был
настолько глуп, что считал свою жену самой честной женщиной
в городе. (11) Время шло, мужи афинские, и вот как-то я вер-
нулся неожиданно из деревни; после обеда ребенок стал кри-
чать и капризничать: его нарочно для этого дразнила служанка,
потому что тот человек был в доме, впоследствии я все узнал.
(12) Я велел жене пойти и дать грудь ребенку, чтобы он пере-
стал плакать. Она сначала не хотела, потому будто бы, что она
давно не виделась со мной и рада была моему возвращению.
Когда же я стал сердиться и велел ей уходить, она сказала;
«Это для того, чтобы тебе здесь заигрывать с нашей девчонкой;
ты и раньше, выпивши, приставал к ней». (13) Я смеялся, а она
встала и, уходя, как будто в шутку заперла дверь за собой и
ключ унесла. Я, не обращая на это никакого внимания и ни-
чего не подозревая, сладко уснул, потому что вернулся из де-
ревни. (14) На рассвете она вернулась и отперла дверь. Когда
я спросил, отчего двери ночью скрипели, она отвечала, что в
454

комнате у ребенка потухла лампа, и тогда она послала взять
огня у соседей. Я промолчал, думая, что так и было. Но пока-
залось мне, мужи афинские, что лицо у нее было набелено, хотя
не прошло еще и месяца со смерти ее брата; но все-таки и тут
я ничего не сказал по поводу этого и вышел из дома молча.
(15) После этого, мужи афинские, прошло немало времени; я
был далек от мысли о своих несчастиях. Вдруг однажды под-
ходит ко мне какая-то старуха, подосланная женщиной, с ко-
торой он был в незаконной связи, как я потом слышал. Та сер-
дилась на него, считая себя обиженной тем, что он больше не
ходит к ней по-прежнему, и следила за ним, пока, наконец, не
открыла, какая тому причина. (16) Так вот эта служанка, под-
жидавшая меня возле моего дома, подошла ко мне и сказала:
«Евфилет, не думай, что я подошла к тебе из праздного любо-
пытства: нет, человек, наносящий оскорбление тебе и твоей
жене, вместе с тем — и наш враг. Так, если ты возьмешь слу-
жанку, которая ходит на рынок и прислуживает вам за столом,
и допросишь ее под пыткой, то узнаешь все. А человек, который
делает это, — прибавила она, — Эратосфен, из дема а Эй: он
соблазнил не только твою жену, но и многих других. Это уж
его специальность». (7) Так сказавши, мужи афинские, она
ушла, а меня это сейчас же взволновало; все мне пришло на
ум, и я был полон подозрения: я стал думать о том, как она
заперла меня в спальне, вспомнил, как в ту ночь скрипела
дверь, ведущая со двора в дом, и та, которая выходит на улицу,
чего раньше никогда не случалось, а также и то, что жена, как
мне показалось, была набелена. Все это пришло мне на ум, и
я был полон подозрения. (18) Вернувшись домой, я велел слу-
жанке идти со мной на рынок. Я привел ее к одному из своих
друзей и стал говорить, что я все узнал, что делается у меня
в доме: «Так вот, можешь выбирать из двух любое: или я тебя
выпорю и сошлю на мельницу6, где конца не будет твоим му-
кам, или, если ты скажешь всю правду, тебе не будет ничего
дурного, и ты получишь от меня прощение за свою вину. Но
только не лги, говори правду». (19) Она сперва стала было от-
пираться и говорила, что я волен делать, что хочу, так как она
ничего не знает; когда же я назвал ей Эратосфена и сказал,
что это он ходит к моей жене, она испугалась, подумав, что я
все знаю доподлинно. (20) Тут она уж бросилась мне в ноги и,
взяв с меня обещание, что ей ничего худого не будет, стала
рассказывать прежде всего, как после похорон он подошел к
ней, затем, как она сама, наконец, передала его предложение
госпоже, как та после долгого времени сдалась на его убежде-
ния и какими способами она принимает его посещения; как на
а Демы — округи, на которые разделялась Аттика, область Греции.
Тяжелая работа на мельнице была обычным наказанием рабов.
У
455

Фесмофорияха, когда я был в деревне, она ходила с его ма-
терью в храм; и все остальное, что произошло, она в точности
рассказала. (21) Когда она кончила, я сказал: «Смотри же,
чтоб ни одна душа не узнала об этом, а то весь наш договор
с тобою нарушен. Но я хочу, чтоб ты доказала мне на месте
преступления: слов мне не надо, но раз дело обстоит так, нужно,
чтобы преступление стало очевидным». (22) Она на это согла-
силась. После этого прошло дня четыре-пять... как я вам до-
кажу это вескими аргументами. Но сначала я хочу рассказать,
что произошло в последний день. Сострат — мне друг и прия-
тель. Я встретился с ним после заката солнца, когда он шел из
деревни. Зная, что, вернувшись в такой час, он ничего не най-
дет дома съестного, я пригласил его отобедать со мной. Придя
ко мне домой, мы поднялись в верхний этаж и стали обедать.
(23) Поблагодарив меня за угощение, он ушел домой, а я лег
спать. И вот, мужи афинские, пришел Эратосфен. Служанка
сейчас же разбудила меня и сказала, что он тут. Я велел ей
смотреть за дверью, молча спустился вниз и вышел из дому,
Я заходил к одному, к другому: одних не застал дома, других,
оказалось, не было в городе. (24) Взяв с собой сколько можно
было больше при таких обстоятельствах людей, я пошел. По-
том, взяв факелы в ближайшей лавочке, мы вошли в дом: дверь
была отворена служанкой, которой было дано это поручение.
Толкнув дверь в спальню, мы, входившие первыми, увидели его
еще лежавшим с моей женой, а вошедшие после — стоявшим
на кровати в одном хитоне. (25). Тут, мужи афинские, я ударом
сбил его с ног и, скрутив ему руки назад и связав их, стал
спрашивать, на каком основании он позволяет себе такую дер-
зость: входить в мой дом. Он вину свою признал, но только
слезно молил не убивать его, а взять с него деньги. (26) На
это я отвечал: «Не я убью тебя, но закон нашего государства;
нарушая закон, ты поставил его ниже твоих удовольствий и
предпочел лучше совершить такое преступление по отношению
к жене моей и детям, чем повиноваться законам и быть чест-
ным гражданином». (27) Таким образом, мужи афинские, он
получил то возмездие, которое, по повелению закона, должны
получать подобного рода преступники; но при этом он не был
втащен силой с улицы в дом и не прибег к домашнему очагу,
как утверждают обвинители. Да и как он мог прибегнуть к
нему, когда он еще в спальне, как только я его ударил, тотчас
же упал, когда я скрутил ему руки назад и когда в доме было
столько людей, через которых он не мог пробиться, не имея ни
ножа, ни палки — словом сказать, ничего, чем бы он мог обо-
роняться от вошедших. (28) Но, мужи афинские, как и вам,
а Праздник в честь богини плодородия Деметры и ее дочери Персефоны;
в нем могли участвовать лишь замужние женщины.
456

я думаю, известно, люди, совершающие незаконные деяния, ни-
когда не признают того, что их противники говррят правду, а
сами лживыми уверениями и тому подобными неблаговидными
средствами стараются возбудить в слушателях негодование про-
тив лиц, на стороне которых находится право.
ИСОКРАТ
(436—338 гг. до н. э.)
Исократ — оратор-публицист. Родился он в Аттике, в 436 г.; получил хо-
рошее образование, слушал Сократа, учился у софистов. Исократ первое
время был, подобно Лисию, логографом. И потом как оратор он в народном
собрании не выступал, а пропагандировал свои взгляды в форме написанных
больших торжественных речей. Исократ порицал современную ему афинскую
демократию с ее обострением противоречий между богатыми и бедными, рас-
падом единства моральных устоев. Исократ отстаивает идеал единства не
только полиса, но и всей Эллады. Во многих его речах звучат патриотиче-
ские призывы к объединению Греции и общеэллинскому походу против Пер-
сии. В конце своей жизни он намечал македонского царя Филиппа объеди-
нителем Эллады и ее вождем в персидском походе. Умер он в 338 г.
В отношении словесного оформления Исократ в своих торжественных речах
дал большой толчок развитию античной художественной прозы. В противо-
положность прерывистой ритмической речи софиста Горгия, Исократ, сохраняя
созвучие и ритмичность в композиции, вводит периодическую речь. Такая
речь поражает плавностью и музыкальностью, но у Исократа, благодаря од-
нообразию ее структуры, она часто кажется несколько искусственной.
Цицерон говорил, что Исократ «больше приспособлен для пышности, чем для
битвы» («Оратор», 42). Тем не менее Исократ может считаться ярким пред-
ставителем музыкально-ритмической речи в истории европейской художествен-
ной прозы. (Переводы «Панегирика» — А. Замятина (Смоленск, 1883)»
Н. Коренькова (Калуга, 1891), С. И. Соболевского в Хрестоматии,
изд. «Советский писатель», стр. 443—451.)
ПАНЕГИРИК
[«Панегирик» — «патриотическая речь на всенародном праздничном собра-
нии» — одна из ярких и самых типичных речей Исократа. Она была написана
в 380 г. до н. э. и прочитана на олимпийском празднике. Исократ прослав-
ляет Афины и пропагандирует гегемонию Афин в походе на Персию, агити-
рует за создание второго Афинского морского союза.]
ВСТУПЛЕНИЕ
(§ 1) Часто удивлялся я на организаторов всенародных
праздничных собраний и на учредителей гимнастических состя-
заний, на то, что они выдающиеся физические качества таких
больших наград удостаивали, а тем, которые индивидуально
потрудились для общего блага и все стремления направили
к тому, чтобы и всем другим быть в состоянии оказать пользу,
этим людям никакого почета не воздавали; (§ 2) об этих по-
следних людях им естественнее было бы больше проявить за-
боты; ведь что касается атлетов, то, если бы даже они полу-
чили вдвое больше силы, ничего не прибавилось бы всем про-
457

чим, а от умно мыслящего (даже) одного человека все извлекли
бы пользу, желающие приобщиться его образу мыслей. (§ 3).
Однако я не пал духом и не предпочел безразличное отношение,
но, признав достаточной наградой для себя будущую славу
благодаря этой речи, выступаю с советом и относительно войны
против варварова и относительно согласия среди нас самих;
причем мне не безызвестно, что многие из выдававших себя
мудрецами уже набросились на эту тему; (§ 4) но я надеюсь
превзойти прочих, благодаря чему всем другим покажется, что
ничего никогда не было сказано об этих вещах, а вместе с тем
я признал, что самые лучшие из речей те, которые трактуют
о важнейших вопросах, речи, которые и ораторов больше дру-
гих на вид выдвигают, и слушателям больше других пользы
приносят; (§ 5) одна из таких речей и эта. Да и удобный мо-
мент еще не миновал, когда было бы уже напрасно и напоми-
нать об этом; ведь тогда следует прекращать речь, когда или
данные события не будут иметь места и больше не явится не-
обходимость обсуждать их, или если речь покажется такой со-
вершенной, что не оставит возможности прочим ораторам что-
нибудь прибавить. (§ 6) А пока события находятся в прежнем
состоянии, сказанное же по этому поводу слабо, как после этого
глубоко не обдумать эту мою речь, которая, если будет иметь
успех, и от междоусобной войны, и от настоящего тревожного
положения, и от величайших бед нас избавит? (§ 7) Кроме
того, если бы никоим образом иначе нельзя было бы освещать
одни и те же события, как только в одной форме, то могло бы
прийти кому-нибудь в голову, что излишне, говоря в той же
форме, в какой говорили другие, снова надоедать слушателям;
(§ 8) но так как природа речей такова, что является возмож-
ность об одних и тех же предметах трактовать на разные лады,
важные вещи делать маловажными, незначительным придавать
значение, старое представлять по-новому, а о недавно проис-
шедшем сказать по-старому, в таком случае больше нельзя из-
бегать говорить о том, о чем раньше сказали другие, но лучше
их следует попытаться сказать. (§ 9) Ведь ранее происшедшие
события являются общим для всех нас материалом, но в удоб-
ный момент им воспользоваться, соответствующим образом ка-
ждое событие продумать и в хорошей словесной форме выра-
зить — это разумным людям присуще. (§ 10) Я полагаю, в том
случае огромный толчок для развития получают и все прочие
искусства и мастерство в произнесении речей, если кто с во-
сторгом будет ценить не первых дела начинающих, но лучше
других каждое из них совершающих, и не старающихся о тех
делах говорить, о каких никто ранее не сказал, но так умеющих
сказать, как никто другой не смог бы К
а Против персов.
458

ДЕМОСФЕН
(384—322 гг. до н. э.)
Демосфен — самый выдающийся из десяти «канонических» ораторов древ-
ней Греции. Он родился в 384 г. в Афинах; первое время был оратором-лого-
графом (см. Лисия), но в середине IV в. до н. э., с началом македонской экс-
пансии, он в противоположность Исократу выступает как политический оратор,
представитель военной партии борьбы с Македонией; он отстаивает честь и
независимость своей родины от македонской тирании. В четырех речах
против македонского царя Филиппа («Филиппиках») Демосфен призывает
греков к сплочению, апеллирует к лучшему прошлому афинского народа с
его свободой, возмущается продажностью современной ему демократии. После
смерти Александра Македонского Демосфен поднял афинских патриотов на
войну, но в 322 г., преследуемый македонцами, должен был принять яд. Со-
хранилось около сорока подлинных речей Демосфена. Греческая ораторская
проза достигла в них вершины своего развития. Речь Демосфена поражает
чрезвычайной силой, пафосом и страстностью, но в зависимости от разного
содержания он умеет варьировать язык, иногда переходя к простоте Лисия
или вводя мощную ритмическую периодичность. Выдающийся оратор, отстаи-
вавший независимость своей родины, мастер прозаической речи, Демосфен
пользовался огромной популярностью у последующих поколений в Риме (им
восторгался Цицерон) и в Западной Европе.
(XIX речей, перевод С. И. Радцига, изд. АН СССР, М., 1954.)
ИЗ ТРЕТЬЕЙ РЕЧИ «ПРОТИВ ФИЛИППА»
(341 г. до н. э.)
(32) Но чего же еще не хватает ему (то есть Филиппу) до
последней степени наглости? Да помимо того, что он разорил
города, разве он не устраивает пифийские игрыа, общие со-
стязания всех греков, и, когда сам не является на них, разве
не присылает своих рабов руководить состязаниями в качестве
агонофетов б? Разве не завладел Пилами в и проходами, веду-
щими к грекам, и не занимает эти места своими отрядами и
наемниками? (33) Разве не предписывает он фессалийцам, ка-
кой порядок управления они должны у себя иметь? Разве не
посылает наемников — одних в Порфм г, чтобы изгнать эретрий-
скую демократию, других — в Орей д, чтобы поставить тираном
Филистида? Но греки, хотя и видят это, все-таки терпят, и, мне
кажется, они взирают на это с таким чувством, как на градовую
тучу: каждый только молится, чтобы не над ним она разрази-
лась, но ни один человек не пытается ее остановить. (34) И ни-
кто не защищается не только против тех оскорблений, которым
подвергается от него вся Греция, но даже и против тех, кото-
рые терпит каждый в отдельности. Это уже последнее дело!
Разве он не предпринимал похода на Амбракию и Левкадуе —
а Эти игры проводились каждые четыре года в Дельфах в честь Апол-
лона. б Устроители состязаний; по отношению к царю, с точки зрения афи-
нян, это рабы. в Пилы —то же, что Фермопилы. г Гавань на острове
Эвбея в области Эретрии. д Город в северной части Эвбеи. е Амбракия —
город в области Греции, Акарнании; Левкада — город на острове Левкаде
близ Акарнании.
459

города, принадлежащие ко-
ринфянам? Разве не дал клят-
венного обещания этолийцам
передать им Навпакта, при-
надлежащий ахейцам? Разве у
фиванцев не отнял Эхин, разве
не отправляется теперь против
византийцев, своих собствен-
ных союзников? (35) Разве у
нас — не говорю уж об осталь-
ном— он не завладел крупней-
шим нашим городом на Херсо-
несе, Кардией6? И вот, хотя
мы все страдаем от такого от-
ношения к себе, мы все еще
медлим, проявляем малодушие
и смотрим на соседей, полные
недоверия друг к другу, а не
к тому, кто всем нам наносит
вред. Но если этот человек
относится ко всем с такой
наглостью теперь, то как вы
думаете, что же он станет де-
лать тогда, когда подчинит
своей власти каждого из нас
поодиночке?
(36) Что же в таком слу-
чае за причина этого? Ведь,
конечно, не без основания и
не без достаточной причины
тогда все греки с таким вооду-
шевлением относились к сво-
боде, а теперь так покорно
терпят рабство. Да, было тогда, было, граждане афинские,
в сознании большинства нечто такое, чего теперь уже нет, —
то самое, что одержало верх и над богатством персов, и вело
Грецию к свободе, и не давало себя победить ни в морском, ни
в сухопутном бою; а теперь это свойство утрачено, и его
утрата привела в негодность все и перевернула сверху донизу
весь греческий мир. (37) Что же это такое было? Да ничего
хитрого и мудреного, а только то, что людей, получивших
деньги с разных охотников до власти и совратителей Греции,
все тогда ненавидели, и считалось тягчайшим позором быть
уличенным в подкупе; виновного в этом карали величайшим
наказанием, и для него не существовало ни заступничества,
Демосфен. Мрамор. IV в. до н. э.
Ватикан.
Город в Этолии (средняя Греция). б Город в Фессалии.
460

ни снисхождения. (38) Поэтому благоприятных условий во
всяком деле, которые судьба часто дает и нерадивым против
внимательных, и ничего не желающим делать против исполняю-
щих все, что следует, нельзя было купить ни у ораторов, ни у пол-
ководцев, равно как и взаимного согласия, недоверия к тиранам
и варварам и вообще ничего подобного. (39) А теперь все это
распродано, словно на рынке, а в обмен привезены вместо этого
такие вещи, от которых смертельно больна вся Греция. (40)
Ведь что касается триер а, численности войска и денежных за-
пасов, изобилия всяких средств и вообще всего, по чему можно
судить о силе государства, то теперь у всех это есть в гораздо
большем количестве и в больших размерах, чем у людей того
времени. Но только все это становится ненужным, бесполезным
и бесплодным по вине этих продажных людей.
[Пункты 41—45. Для доказательства отношения афинян к продажности в
былые времена Демосфен цитирует надпись на медном столбе на Акрополе:
«Артмий из Малой Азии карается лишением всех прав и смертью за то, что
вывез золото из Мидии в Пелопоннес».]
(46) Но не то теперь. Вы совсем не так относитесь и к по-
добным делам, и вообще ко всему остальному, а как? Вы сами
знаете; к чему во всем обвинять одних вас? А приблизительно
так же и ничуть не лучше вас относятся и все остальные греки,
почему я и говорю, что настоящее положение вещей требует и
большого внимания и доброго совета. Какого? Хотите, чтобы я
сказал? А вы не разгневаетесь?
(47) Далее, какое странное рассуждение высказывают те
люди, которые хотят успокаивать наше государство тем, что
будто бы Филипп еще не так силен, как некогда были лакеде-
моняне; что те главенствовали повсюду над морем и сушей,
царя имели своим союзником и перед ними никто не мог
устоять; но что все-таки и их отразило наше государство и само
не было сокрушено. Но я лично думаю, что если во всех отрас-
лях, можно сказать, достигнуты большие успехи и теперешнее
положение совершенно непохоже на прежнее, ни одна отрасль
не сделала больших успехов и не развилась так сильно, как
военное дело. (48) Прежде всего, тогда лакедемоняне, как я
слышу, да и все остальные, в течение четырех или пяти меся-
цев, как раз в самую лучшую пору года, вторгнутся, бывало,
опустошат страну противников своими гоплитами, то есть гра-
жданским ополчением, и потом уходят обратно домой. Это был
до такой степени старинный или, лучше сказать, такой право-
мерный образ действий, что даже не покупали ни у кого ничего
за деньги, но это была какая-то честная и открытая война.
(49) Теперь же вы, конечно, видите, что большинство дел по-
а Род военного корабля с тремя рядами гребцов.
461

губили предатели и ничего не решается выступлениями на поле
битвы или правильными сражениями; наоборот, вы слышите,,
что Филипп проходит, куда ему угодно, не с помощью войска
гоплитов, но окружив себя легковооруженными — конницей,,
стрелками, наемниками — вообще войсками такого рода. (50)
Когда же с этими войсками он нападет на людей, страдающих
внутренними недугами, и никто не выступит на защиту своей
страны вследствие взаимного недоверия, вот тогда он установит
военные машины и начнет осаду. И я не говорю уж о том, что
ему совершенно безразлично, зима ли стоит в это время или
лето, и он не делает изъятия ни для какой поры года и ни в
какую пору не приостанавливает своих действий. (51) Все, ко-
нечно, должны знать и учитывать это обстоятельство, и потому
нельзя подпускать войну в свою землю, нельзя оглядываться
на простоту тогдашней войны с лакедемонянами, чтобы не ело-
мать шею, дав себя сбросить с коня; но надо оберегать себя
мерами предосторожности и военными приготовлениями, держа
врага на возможно более далеком расстоянии от себя, следя
за тем, чтобы он не двинулся из своей страны, а не ждать того,
когда придется вступить с ним в борьбу, схватившись уже
грудь с грудью. (52) Правда, с военной точки зрения у нас
есть много естественных преимуществ, но, конечно, граждане
афинские, при том лишь условии, если у нас будет желание де-
лать то, что нужно, — именно, природные свойства его страны,
которую можно свободно грабить и разорять во многих местах,
да и еще тысячи других преимуществ; зато к борьбе он подго-
товлен лучше нас.
(53) Однако нужно не только понимать это и не только
военными действиями оборонять себя от него, но надо также
сознанием и всем помышлением возненавидеть ораторов, вы-
ступающих за него перед вами, имея в виду, что невозможно-
одолеть внешних врагов государства, пока не покараете пособ-
ников их внутри самого государства. (54) А этого, клянусь Зев-
сом и всеми другими богами, вы не в силах будете сделать, да
и не хотите, но вы дошли до такой глупости или безумия, или
чего-то такого, чего я не умею даже назвать (часто на мысль
мне приходило даже опасение, не божество ли какое-нибудь
преследует дела нашего государства), что ради ли перебранки,
или из зависти, или ради потехи, или безразлично по какому
случайному поводу, — вы велите говорить людям продажным
(из которых иные и отрицать не стали бы, что они действи-
тельно таковы), и вы смеетесь, когда они кого-нибудь осыпят
бранью. (55) И еще не в этом весь ужас, хотя и это само па
себе ужасно. Но этим людям вы предоставили возможность
даже с большей безопасностью заниматься политическими де-
лами, чем ораторам, защищающим нас самих. Однако посмо-
трите, сколько гибельных последствий готовит вам это желание
462

слушать подобных людей. Я расскажу вам дела, которые всем
вам будут знакомыми.
(Перечисление фактов измены в пользу Филиппа в Олинфе, Эретрии, Орее.]
(63) «В чем же причина, — может быть, возникает у вас
недоумение, — почему и олинфяне, и эретрийцы, и орейцы охот-
нее слушали ораторов, говоривших в пользу Филиппа, чем тех,
которые говорили в пользу их же самих?» — Да в том же са-
мом, в чем и у вас: ведь люди, которые руководятся в своих ре-
чах наилучшими побуждениями, иногда даже при желании не
могут сказать вам ничего приятного, потому что всю заботу им
приходится обращать на спасение государства; наоборот, эти
люди уже самым своим угодничеством действуют на руку Фи-
липпу. (64) Те предлагали делать взносы, а эти говорили, что
в этом нет никакой надобности; те — что надо воевать и отно-
ситься с недоверием, а эти — что надо соблюдать мир, — и так
до тех пор, пока не оказались в плену. Да и во всем остальном,
мне думается, дело шло таким
же образом, — не стану уж рас- шнннпш
•сказывать всего шаг за шагом.
Одни говорили так, чтобы уго-
ждать, и старались не доставлять
никакой неприятности, другие
говорили то, что должно бы
принести спасение, но этим на-
влекали на себя вражду. А мно-
гое, особенно под конец, народ
допускал и не так, ради удоволь-
ствия, и не по неведению, а поко-
ряясь необходимости, когда ви-
дел, что в целом уже все поте-
ряно. (65) Вот этого самого,
клянусь Зевсом и Аполлоном,
я и боюсь, — не случилось бы и
с вами, когда при тщательном
подсчете всего вы придете к со-
знанию, что вам ничего уже
нельзя поделать. И когда я ви-
жу людей, вовлекающих вас в
это, я не робею, а чувствую стыд,
так как сознательно или бес-
сознательно они вовлекают госу-
дарство в тяжелое положение.
Тогда пусть никогда, граждане
афинские, наше государство не
дойдет до этого: умереть в десять ш и б0гатсть0Ъш Стат Квт
тысяч раз лучше, чем сделать фисодота. Начало IV в. до н. э.
463

что-нибудь из лести перед Филиппом и покинуть кого-либо из
ораторов, имевших в виду вашу пользу.
[Олинфийцы, эретрийцы и орейцы жестоко поплатились за доверие к друзьям
Филиппа, но им раскаиваться уже поздно.]
(70) Вот так же и с нами, граждане афинские, пока мы еще
целы и владеем величайшим государством, богатейшими сред-
ствами, прекраснейшей славой; может быть, иной человек, сидя
здесь, уже хотел бы спросить: «Что нам делать?» Я, клянусь
Зевсом, расскажу об этом и даже внесу письменное предложе-
ние, так что, если вам будет угодно, вы утвердите его своим го-
лосованием. Прежде всего надо самим обороняться и готовить-
ся, — я имею в виду подготовку триер, денег и воинов. Ведь
если даже все остальные согласятся быть рабами, нам во вся-
ком случае нужно бороться за свободу. (71) Так вот, сначала
подготовим все это у себя и притом постараемся сделать так,
чтобы все это видели, и тогда обратимся с призывом ко всем
остальным; будем для разъяснения дела отправлять послов во
все стороны, как-то: в Пелопоннес, на Родос, на Хиос, к царю а
(ведь и его расчетам не противоречит эта задача — не дать
Филиппу покорить все своей власти)—это затем, чтобы, если
вам удастся убедить их, они в случае надобности были у вас
соучастниками и в опасностях и в расходах, а если это не
удастся, то чтобы хоть выиграть время для действий. (73) Од-
нако если я предлагаю вам обратиться с призывом к другим,
то это отнюдь не значит, чтобы мы сами могли отказываться
от принятия всех необходимых мер для собственной обороны.
В самом деле, было бы нелепо, отступаясь от защиты своих
собственных владений, заявлять, будто заботимся о чужом, и,
пренебрегая настоящим, пугать остальных страхом за будущее.
Нет, я и не предлагаю этого, но зато я настаиваю на том, что
воинам в Херсонесе надо посылать деньги и исполнять все дру-
гое, чего они просят, надо самим нам готовиться и делать пер-
выми то, что следует, а тогда уж и остальных греков созывать
и собирать, осведомлять и убеждать. Это является обязанно-
стью государства, обладающего таким значением, как ваше.
(74) Если же вы рассчитываете, что Грецию спасут или хал-
кидяне б или мегарцы в, вам же самим удастся убежать от этих
хлопот, то вы неправильно так думаете: довольно будет, если
сами они останутся целы — каждый в отдельности. Нет, именно
вам надлежит это сделать, так как вам эту почетную задачу
стяжали и оставили в наследство ваши предки, ценой многих
великих опасностей. (75) Если же каждый будет изыскивать
а К персидскому царю. ° Жители полуострова Халкидики на северо-вос-
токе Греции. в Жители города Мегар в Мегариде, с востока примыкавшей
к Аттике.
464

средства к исполнению своего желания, но в то же время будет
сидеть сложа руки и думать только о том, чтобы самому не де-
лать ничего, тогда, во-первых, он никогда не найдет для этого
дела исполнителей, так как, если бы таковые были, они уже
давно бы нашлись, поскольку сами вы ничего не хотите делать,
но их нигде нет; во-вторых, я боюсь, как бы со временем уже
необходимость не заставила нас делать сразу все то, что мы
сейчас не хотим.
(76) Итак, вот каково мое мнение: об этом я вношу и пись-
менное предложение. И я думаю, что еще и сейчас наши дела
могут поправиться, если они будут проводиться в жизнь. Впро-
чем, если кто-нибудь другой может предложить что-нибудь луч-
шее, чем мое, пусть он говорит и подает свой совет. Но ваше
решение, какое вы примете, пусть послужит — да помогут все
боги! — нам на пользу.
30 Греческая литература

ФИЛОСОФИЯ
ПЛАТОН
(Около 428—347 гг. до н. э.)
Платон — философ, яркий представитель античного объективного идеализма,
идеолог рабовладельческой аристократии. Платон родился около 428 г. в
Афинах и принадлежал к древнему афинскому роду. Приблизительно с 408 г„
он стал учеником философа Сократа. После процесса Сократа и его смерти
Платон должен был покинуть Афины; он жил в Мегарах, много путешество-
вал. Вернувшись в Афины, он стал преподавать в Академии, где основал
свою школу.
С молодости испробовав силы в поэзии, Платон и свое философское учение
облекает в форму художественных диалогов, в которых тонко обрисовывает
разные нюансы характеров действующих лиц, вводит яркие, иногда чисто
поэтические описания и вообще показывает себя художником, мастером слова.
Художественные диалоги Платона оказали влияние на развитие философского
диалога Вольтера, Дидро и других. Мы приводим отрывки из двух диало-
гов — «Пир» и «Федр». В этих диалогах Платон раскрывает свой эстетический
идеал, стоящий в связи с его учением об идеях. Платон выступает здесь не
только как философ, но и как писатель-поэт.
(Переводы Платона К а р и о ь а, т I—VI, СПб., 1863—1879; под редакцией
Жебелева, изд. «Academia», тт. I, IV, V, IX, XIII, XIV.)
ПИР
Отрывок
[В этом диалоге, одном из самых лучших диалогов Платона, изображается
пиршество у поэта Агафона по случаю победы, одержанной этим драматур-
гом-трагиком на театральном состязании. Участники пира поочередно произ-
носят речи, восхваляющие Эрота, бога любви. Очередь доходит й до фило-
софа Сократа, который говорит об идеальной красоте К]
Тот, кто может взять правильный путь к этому делу, дол-
жен начать с того, чтобы еще и в молодости направляться к
прекрасным телам. Сначала, если правильно будет руководить
им его руководитель, он должен стремиться любить одно из них
и здесь «рождать» прекрасные речи. Затем он должен уже сам
заметить, что красота человека, какому бы телу она ни принад-
лежала, родственна телесной красоте другого, и если следует
466

стремиться к тому, что прекрасно по виду, то было бы боль*
шим безумием не считать тождественную крадоту, свойствен-
ную всем телам вообще. Раз он это заметил, ему надлежит
стать поклонником всех прекрасных тел вообще, ту же сильную
любовь к одному ослабить, отнестись к ней с презрением, как
к мало чего стоящему. После этого ему следует красоте духов-
ной отдавать предпочтение перед красотою телесною. Если кто,
имея душу такою, какою ей быть надлежит, пышно (телом) не
цветет, все же должно довольствоваться им, любить его, забо-
титься о нем, стремиться «рождать» такие речи, которые сде-
лали бы молодых людей лучшими, чтобы заставить себя в свою
очередь созерцать то, что имеется прекрасного в людских стрем-
лениях, в образе жизни, и из этого созерцания убедиться, что
все это родственно самому себе, что красоту телесную следует
считать за нечто незначительное. А после такого занятия (упо-
мянутый руководитель) должен повести его к знанию, чтобы
постиг он красоту знания и, взирая на прекрасное уже в боль-
шом объеме, не удовольствовался, подобно рабу, прекрасным,
имеющимся только у одного, любя красоту какого-нибудь маль-
чугана или взрослого человека, или одного какого-нибудь стрем-
ления. Не должно ему быть рабом жалким, человеком мелоч-
ным, но, обратившись к созерцанию широкого моря прекрас-
ного, «рождать» много прекрасных и возвышенных речей и
размышлений в любви изобильной мудрости (и так продолжать
до тех пор), пока он, укрепившись и возвеличившись в этом,
не узрит одно только такое значение, которое и является зна-
нием именно такого прекрасного. Попытайся теперь напрячь,
насколько возможно, свое внимание!
Кто будет доведен до этого предела «эротического» знания,
кто узрит в правильной последовательности прекрасное, тот,
достигнув уже цели «эротического» знания, внезапно увидит
нечто прекрасное, удивительное по своей природе, увидит имен-
но то, Сократ, ради чего совершены были и все предшествую-
щие труды. Он увидит прежде всего, что прекрасное существует
вечно, что оно не возникает, не уничтожается, не увеличивается,
не убывает; далее, что оно не прекрасно здесь, не безобразно
там; ни что оно то прекрасно, то непрекрасно; ни что оно пре-
красно в одном отношении, безобразно в другом; ни что в одном
месте оно прекрасно, в другом безобразно (ни что для одних
оно прекрасно, для других безобразно). Прекрасное не пред-
станет перед ним в виде какого-либо облика, либо рук, либо
какой иной части тела, ни в виде какой-либо речи или какой-
либо науки, ни в виде существующего в чем-либо другом, на-
пример в каком-либо живом существе, или на земле, или на
небе, или в каком-либо ином предмете. Прекрасное предстанет
перед ним само по себе, будучи единообразным с собою, тогда
как все остальные прекрасные предметы имеют в нем участие2
30*
467

таким примерно образом, что они возникают и уничтожаются;
оно же, прекрасное, напротив, не становится ни большим, ни
меньшим и ни в чем не испытывает страдания. Цель же эта со-
стоит в том, чтобы правильным путем идти или дать себя вести
другому к «эротическим» делам: начиная от тех (одиночных)
прекрасных предметов, постоянно восходить вверх ради этого
(высшего) прекрасного, поднимаясь как бы по ступенькам, от
одного прекрасного тела к двум, от двух ко всем вообще пре-
красным телам, а от прекрасных тел к прекрасному образу
жизни, от прекрасного образа жизни к прекрасным знаниям,
наконец, от знаний к тому знанию, которое является знанием
не чего-либо иного, но знанием того (высшего) прекрасного, —
все это для того, чтобы познать в конце концов, что такое пре-
красное. Если человек достиг этого в жизни, дорогой Сократ,
говорила мантинеянка, более чем когда-либо он может сказать,
что он жил достойным образом, так как он зрит самое прекрас-
ное. Что мы подумали бы, если бы кому случилось увидеть са-
мое прекрасное ясным, как солнце, чистым, не смешанным, не
наполненным человеческой плотью, со всеми ее красками и
многою другою смертною суетою, но если бы ему возможно
было увидеть само божественное прекрасное единообразным?
Как ты думаешь, была бы плохою жизнь человека, смотрящего
туда, видящего постоянно это прекрасное и пребывающего
с ним? Сообрази, что только там, видя прекрасное тем органом,
каким его видеть можно, он будет в состоянии рождать не при-
зраки добродетели, но — так как он соприкасается не с при-
зраком — истинную добродетель, так как он соприкасается с
истиною. А коль скоро он родил и вскормил истинную добро-
детель, он может стать любезным божеству и, более чем кто-
либо другой, бессмертным.
ФЕДР
Отрывок
[Мы даем еще вступление к диалогу «Федр», чтобы показать, с каким боль-
шим мастерством художника Платон вкладывает в рамку бытовой сценки
свои философские беседы и как ярко он умеет нарисовать картину местности
й «летний шелест ветерка, подпевающий хору цикад, и роскошную мураву»,
примешивая к этому цитаты из поэтов и мифологии.]
СОКРАТ и ФЕДР
Сократ
17 Любезный Федр, куда и откуда?
468

Федр
От Лисия а, Сократ, сына Кефала. Иду прогуляться за го-
род. Много времени я просидел у него, с утра. По совету твоему
и приятеля моего Акумена б, я совершаю свои прогулки по до-
рогам. Акумен говорит, что они не так утомляют, как прогулки
в дромахв.
Сократ
И правильно, приятель, он говорит. Но Лисий-то был, по-
видимому, в городе?
Федр
Да, у Эпикрата, вон в том Мориховом доме, недалеко от
храма Олимпийца г.
Сократ
Чем вы занимались? Очевидно, Лисий угощал вас своими
речами?
Федр
Узнаешь, коли тебе досуг идти со мной и слушать.
Сократ
Почему бы нет? Разве, по-твоему, для меня, как говорит
Пиндар, было бы «выше занятий» 3 послушать твою беседу с Ли-
сием?
Федр
Ну, так двигайся вперед!
Сократ
А ты рассказывай!
Федр
Айв самом деле, Сократ, послушать тебе об этом вполне
пристало: ведь та речь, о которой мы вели беседу, не знаю уж
каким образом, а касалась любви. Лисий сочинил4, как кто-то
пытался соблазнить одного из красивых юношей, не будучи его
поклонником. Но вот что забавно в речи: Лисий утверждает,
что следует угождать не любящему более, чем любящему.
С о к п а т
Как великодушно! Вот если бы он написал, что должно
угождать бедному больше, чем богатому, старшему более, чем
младшему, и тому подобное, что подходит ко мне и к большин-
ству из нас, тогда, действительно, его речи были бы остроумны
и для народа полезны. Я, во всяком случае, горю таким жела-
а Греческий оратор, о котором говорилось выше. G Врач, современник
Платона. u Места для бега или гулянья. г Зевса Олимпийского.
469

нием слушать, что ни за что не отстану от тебя, даже если бы
ты пошел пешком гулять в Мегары и, по примеру Геродика, по-
дойдя к городской стене, повернул оттуда обратно 5.
Федр
Что ты говоришь, милейший Сократ! Неужели ты думаешь,
что я, обыкновенный человек, могу достойным Лисия образом
припомнить то, что он сочинял в течение долгого времени, на
228 досуге, он, Лисий, самый сильный мастер из всех теперешних
писателей? Куда мне! Правда, я это предпочел бы обилию зо-
лота.
Сократ
Ах, Федр! Если я Федра не узнаю, значит, и себя я забыл.
Но... ни то, ни другое. Я уверен, что Федр, слушая речь Лисия,
не просто один раз ее прослушал: нет, он много раз просил ее
в повторять, а Лисий охотно соглашался на это. Но Федру и
этого было мало. В конце концов он взял с собою свиток, пере-
смотрел все то, что его привлекало всего более, просидел за
этим делом с утра и только тогда, клянусь собакой, оставил
свиток в покое и пошел, я думаю, гулять, когда выучил речь
наизусть, если только она была не очень уж обширна. А пошел
он за городскую стену, чтобы там декламировать речь. Тут по-
встречался он с человеком, болезненно настроенным к слуша-
нию речей. Увидел его, увидел... и, обрадовавшись, что заполу-
чил такого же корибантаа, как он сам, пригласил его идти
с с собою. А когда этот поклонник речей стал просить его произ-
нести речь, он начал жеманиться, будто не хочет ее произно-
сить. А кончил бы тем, что произнес бы ее, прибегнув к наси-
лию, если бы даже по доброй воле и не стали его слушать. Так
что ты-то, Федр, попроси его, чтобы он теперь же сделал то, что
он скоро, во всяком случае, сделает.
Федр
Сказать по правде, для меня будет самое лучшее произнести
речь так, как я могу: ведь мне кажется, ты ни за что не от-
станешь от меня до тех пор, пока я как-никак не произнесу ее.
Сократ
Ты угадал вполне.
Федр
JIID Ну, я так и сделаю. Однако, на самом деле, Сократ, слова-то
речи я всего менее заучил. Зато смысл почти всего, чем, по сло-
вам Лисия, положение любящего отличается от положения не
любящего, я в общих чертах, по порядку изложу тебе и начну
с самого начала.
а Мифический жрец оргиастического культа малоазийской богини Ки-
белы.
470

Сократ
Покажи-ка сначала, милый, что ты держишь в левой руке
под плащом? Догадываюсь, самую ту речь и держишь. А если
так, то мысли обо мне вот что: как крепко я тебя ни люблю, но,
хотя бы и Лисий был здесь налицо, ты и думать не смей, будто
я позволю тебе «упражняться» на себе. Ну-ка покажи!
Федр
Отстань! Ты отнял бывшую у меня надежду, что мне удастся
«поупражняться» при твоей помощи. Но где же ты хочешь
присесть и прочитать речь?
Сократ
229 Повернем сюда и пойдем по Илисуа, а затем, где понра-
вится, там и сядем в тиши.
Федр
Кстати, я босиком — ты-то всегда так ходишь. Орошая ноги
водицей, нам будет идти очень легко, да и приятно, особенно в
такую пору года и дня.
Сократ
Иди вперед и высматривай, где бы нам присесть.
Федр
Видишь вон тот высокий платан?
Сократ
Ну?
Федр
в Там тень и ветерок, есть и трава, чтобы сесть, а захотим,
так и прилечь.
Сократ
Иди же вперед.
, Федр
Скажи мне, Сократ, не здесь ли откуда-то с Илиса Борей,
как говорят, похитил Орифию 6?
Сократ
Да, есть такое предание.
Федр
Так отсюда? Водица действительно приятная, чистая, про-
зрачная; девушкам тут играть удобно.
а Река в Афинах,
471

Сократ
с Нет, не здесь, а ниже стадии на три, там, где переход к свя-
тилищу в священном округе Агры. Там еще есть жертвенник
Борею.
Федр
v Не обратил внимания. Но скажи ради Зевса, Сократ, сам-то
ты считаешь этот баснословный рассказ истинным?
Сократ
v He было бы странным, если бы я, подобно мудрецам, и не
верил ему, а затем стал мудрствовать и утверждать, будто
вихрь Борея столкнул Орифию, когда она играла с Фармакеей,
с близлежащих скал, что ее, погибшую таким образом, как го-
D ворили, и похитил Борей — или что Орифия похищена была
с Ареева холма, есть и такое сказание, будто она была похи-
щена оттуда, а не отсюда. Я, Федр, считаю все вообще такого
рода рассказы прелестными, но думаю, что для объяснения их
надобен человек очень способный, трудолюбивый и не очень-то
удачливый, по той простой причине, что ему придется вслед за
Е тем исправлять вид иппокентавров а, потом Химеры б, а то еще
нахлынет на него толпа горгон в, пегасов г, масса иных несооб-
разностей, нелепых небылиц из числа тех, что встречаются в
природе. Если кто, не веря во все это, подойдет к каждому из
этих существ с естественным объяснением, то, хотя бы он при-
бегнул к помощи и простецкой мудрости, много свободного вре-
мени ему потребовалось бы. А у меня на все досуга совсем нет 7.
Причина же этого, друг мой, вот какая: я все еще не могу, как
сказано в дельфийской надписи, «познать самого себя», и смеш-
130 ным мне представляется, не усвоив этого, заниматься исследо-
ванием всего второстепенного. Поэтому, сказав «прости» всему
этому и веря тому мнению, которое, как я только что сказал,
признается ходячим, я исследую не это, но самого себя: кто я,
зверь ли какой, более крепко, чем Тифон д, сплетенный и еще
более яростный, или животное более ручное и кроткое, природа
которого причастна некоему божественному и кроткому уделу?..
Между прочим, приятель, не это ли вот дерево, к которому ты
вел меня?
Федр
Оно самое.
Сократ
v Прекрасное, клянусь Герою, место для отдыха! Платан-то
какой развесистый и высокий! Высота и тень как прекрасны!
а Полукони-полулюди. б Чудовище с туловищем козы, с оконечностью
змеи, с передом льва. в Чудовище в подземном царстве, 'наводящее ужас
сеонм видом. г Мифический крылатый конь. д Стоглавое чудовище.
472

Как он расцвел! Всю местность наполнил он своим благо-
уханьем! А под платаном бьет прелестнейший йсточниик воды
студеной — это ноги чувствуют. Судя по статуэткам, изобра-
жающим девушек, место это посвящено каким-то нимфам и
Ахелоюа. А как приятен и сладок здесь ветерок! Летним ше-
лестом подпевает он хору цикад. Но роскошнее всего мурава!
Она пышно раскинулась легким подъемом вверх, и великолепно
будет склонить на нее голову. Проводником ты был прекрас-
ным, любезный Федр!
Федр
А ты чудак, странный ты человек. То, что ты говори-шь,
прямо-таки напоминает разговор какого-то чужестранца, кото-
рого водит проводник, а не местного жителя. Вот что значит не
d выходить из города, не выезжать за границу! Да ты, сдается
мне, и за городские стены вовсе не выходишь?
Сократ
Извини, добрейший. Я ведь человек любознательный! Поля
и деревья ничему меня учить не хотят, а в городе-то люди. Ты,
однако, кажется, нашел средство, чтобы побудить меня выйти
из города. Подобно тому, как перед голодною скотиною пома-
Е хивают веткой или каким-нибудь плодом и тем подгоняют ее,
так и ты приманиваешь меня речами в свитках и, по-видимому,
потащишь меня по всей Аттике, да и в другое место, куда
только пожелаешь. Впрочем, теперь, в данную минуту, придя
сюда, я думаю здесь возлечь, а ты, выбравши такое положение,
в каком удобнее всего читать, читай!
Федр
Ну, слушай!
АРИСТОТЕЛЬ .
(384—322 гг. до н. э.)
{Аристотель — величайший философ и ученый-энциклопедист античного
мира. Он родился в г/ Стагире, в Македонии. С 343 г. до н. э. Аристотель со-
стоял воспитателем Александра, будущего царя Македонии; возвратившись в
Афины в 335 г., он основал свою философскую школу.
К. Маркс называет Аристотеля «величайшим мыслителем древности» б. Ари-
стотель является учеником Платона, но в то же время критиком и идейным
противником своего учителя. Аристотель в противоположность Платону — в
основном философ-материалист, хотя в некоторых вопросах и не до конца
последовательный, например в вопросе о форме и содержании, о взаимо-
отношении общего и единичного и др. В своих «Философских тетрадях»
Ленин называет критику Аристотелем «идей» Платона «критикой идеализма
как идеализма вообще» в. Аристотель был не только виднейшим философом
а Бог реки в Северной Греции. б К. Маркс, Капитал, т. I, Госполитиз-
дат, 1955, стр. 414. в В. Й. Л е н и н, Философские тетради, Госполитиздат,
1947, стр. 264.
473

античности, но также и зоологом, физиком, ученым-медиком и теоретиком
литературы. В своей «Поэтике» Аристотель подвел итоги литературным тео-
риям своего времени и в сущности впервые установил ряд эстетических норм,
В противоположность Платону он подчеркнул познавательную функцию искус-
ства и дифференцировал эстетику и этику. До нас дошла та часть «Поэтики»
Аристотеля, где он высказывает свой взгляд на трагедию, и, по-видимому,
этот раздел являлся наиболее существенной частью «Поэтики». Аристотель
придерживается того взгляда, что все, что есть в эпической поэзии, находится
и в трагедии, но не все, что имеет трагедия, находится в эпосеа. В своей
«Поэтике» Аристотель глубоко и верно трактовал основные вопросы искус-
ства, вопрос о сущности искусства, о его познавательной функции, вопросы,
касающиеся непосредственно только литературы, например вопрос о специ-
фике художественной литературы, о значимости трагедии, о ее сущности, о
положительном герое в драматургии и т. д. В этих основных вопросах «Поэ-
тика» Аристотеля не потеряла своего значения и в наши дни.
(«Поэтика» Аристотеля имеется в переводах Захарова (1885), А п п е л ь-
рота (1893) и Новосадского (1927).
ПОЭТИКА
Отрывки
СУЩНОСТЬ ПОЭЗИИ И ЕЕ ВИДЫ
/. Мы будем говорить как о поэзии вообще, так и об от-
дельных ее видах, о том, какое приблизительно значение имеет
каждый из них и как должна слагаться фабула, чтобы поэти-
ческое произведение было хорошим, кроме того, о том, из сколь-
ких и каких частей оно состоит, а равным образом и обо всем,
что относится к этому же предмету; начнем мы свою речь, сооб-
разно с сущностью дела, с самых основных элементов.
Эпическая и трагическая поэзия, а также комедия и поэзия
дифирамбическая, большая часть авлетики6 и кифаристики в —
все это, вообще говоря, искусства подражательные; разли-
чаются они друг от друга в трех отношениях: или тем, в чем
совершается подражание, или тем, чему подражают, или тем,
как подражают, что не всегда одинаково. Подобно тому как
некоторые подражают многим вещам, при их воспроизведении,
в красках и формах, одни — благодаря искусству, другие —
просто по привычке и иные — благодаря природному дару, так
и во всех только что упомянутых искусствах; подражание про-
исходит в ритме, слове и гармонии, отдельно или вместе: так,
гармонией и ритмом пользуются только авлетика и кифари-
стика и другие музыкальные искусства, например искусство
игры на сиринксег, а при помощи собственно ритма, без гармо-
нии, производят подражание некоторые из танцовщиков, так как
они именно посредством ритмических движений воспроизводят
а Аристотель, Поэтика, XXVI. б Искусство игры на духовом ин-
струменте вроде флейты. в Искусство игры на кифаре. г Духовой инструмент
вроде свирели.
«• 474

характеры, аффекты и действия, а та поэзия, которая пользуется
только словами, без ритма или с метром, притом либо смешивая
несколько размеров друг с другом, либо употребляя один какой-
нибудь из них, до сих пор остается без определения: ведь мы не
могли бы дать общего имени мимам а Софрона или Ксенарха и
сократическим разговорам, ни если бы кто совершал подража-
ние посредством триметров6, элегических0 или каких-либо друч
гих подобных стихов; только соединяя понятие «творить» с раз-
мером, называют одних элегиками, других — эпиками, величая
их поэтами не по сущности подражания, а вообще по метру
(то есть стихотворному размеру). Если издадут написанный раз-
мером какой-нибудь трактат по медицине или физике, то обык-
новенно называют его автора поэтом, а между тем у Гомера и
Эмпедоклаг нет ничего общего, кроме метра, почему первого
справедливо называют поэтом, а второго скорее физиологом,
чем поэтом.
Но есть некоторые искусства, которые пользуются всем ска-
занным, то есть ритмом, мелодией и размером; таковы, напри-
мер, дифирамбическая поэзия и номыд, трагедия и комедия;
различаются же они тем, что одни пользуются всем этим сразу;
а другие — отдельно.
///. К этому присоединяется еще третье различие, заклю*
чающееся в том, как подражать в каждом из этих случаев.
Именно подражать в одном и том же и одному и тому же
можно, рассказывая о событии, как о чем-то отдельном от себя,
как это делает Гомер, или вести рассказ от своего же лица, не
заменяя себя другим, или же представляя всех изображаемых
лиц, как действующих и деятельных. Вот в каких трех разли-
чиях заключается всякое подражание объективному миру (то
есть творчество), — именно в средстве, предмете и способе, так
что в одном отношении Софокл мог бы быть тождествен с Го^
мером, так как оба они изображают людей достойных, а в дру-
гом— с Аристофаном, потому что они оба представляют людей
действующими и притом драматически действующими. Отсюда,
как утверждают некоторые, эти произведения и называются
драмами (dramata, то есть действа), так как они изображают
людей действующими.
IX. Задача поэта — говорить не о действительно случив-
шемся, но о том, что могло бы случиться, следовательно, о воз-
можном — по вероятности или по необходимости. Именно исто-
а Мим — народная театральная сценка. С о ф р о н и его сын К с с-
н а р х — составители мимов в V в. до н. э. б Триметр — стихотворный раз-
мер. Ямбический триметр состоял из шести ямбических стоп. в Элегиче-
ский стих — чередование гекзаметра с пентаметром. г Эмпедокл —
сицилийский философ, ученый V в. до н. э. Свои идеи он изложил в фило-
софских поэмах «О природе»\и «Очищения». д Номы — особые песни рели-
гиозного характера.
475

рик и поэт отличаются не тем, что один пользуется размерами,
а другой нет: можно было бы переложить в стихи сочинения
Геродота, и тем не менее они были бы историей — как с мет*
ром, так и без метра, но они различаются тем, что первый го-
ворит о действительно случившемся, а второй о том, что могло бы
случиться. Поэтому поэзия философичнее и серьезнее истории:
поэзия говорит более об общем1, история — об единичном.
Общее состоит в том, что человеку такого-то характера сле-
дует говорить или делать по вероятности или по необходимости.
К этому стремится и поэзия, придавая (героям) имена. А еди-
ничное, например, в том, что сделал Алкивиада или что с ним
случилось.
Относительно комедии это уже очевидно: именно, сложив
фабулу по законам вероятности, поэты, таким, образом, под*
ставляют любые имена и не пишут, подобно ямбическим писа-
телям, на отдельных лиц. В трагедии же они придерживаются
действительно бывших имен, причина этого та, что веры заслу-
живает только возможное.
Что не случилось, того мы еще не признаем возможным, а
случившееся очевидно, возможно, jjlk как оно не случилось бы,
если бы было невозможным. Однако в некоторых трагедиях
одно или два имени известны, прочие же вымышлены, а в неко-
торых нет ни одного известного имени, например в «Цветке»
Агафона G, где одинаково вымышлены как происшествия, так и
имена. Следовательно, не надо непременно стремиться к тому,
чтобы держаться переданных преданием мифов, в. кругу кото-
рых заключается трагедия. Отсюда ясно, что поэту следует быть
больше творцом фабул, чем метров, насколько он поэт по сво-
ему подражательному воспроизведению и подражает он дей-
ствиям. Даж-е если ему придется изображать действительно
случившееся, он тем не менее (остается) поэтом, ибо ничто не
мешает тому, чтобы из действительно случившихся событий не-
которые были таковы, каковыми они могли бы случиться по
вероятности или по возможности, в этом отношении он (поэт)
является их творцом.
ПРОИСХОЖДЕНИЕ ПОЭЗИИ И ЕЕ ПОЗНАВАТЕЛЬНАЯ
ФУНКЦИЯ
IV. Как кажется, вообще две причны, и притом заключаю-
щиеся в природе (человека), произвели поэзию. Во-псфвых, по-
дражание присуще людям с детства, и .они Teivf' отличаются от
прочих животных, что наиболее способны к подражанию, бла-
а Алкивиад (450—404 гг. до н. э.) — афинский полководец и полити-
ческий деятель. Г) Греческий трагик V в. до н. э., который первый отказался
от мифологических сюжетов в трагедии.
476

годаря которому приобретают и первые знания, а во-вторых,
подражание всем доставляет удовольствие. Доказательством
этого служит то, что происходит в обыденной жизни: на что мы
в действительности смотрим с отвращением, точнейшие изобра-
жения того мы рассматриваем с удовольствием, как например
изображения отвратительных животных и трупов. Причина же
этого заключается в том, что приобретать знания весьма прият-
но не только философам, но равно и прочим людям, с той раз^
ницей, что последние приобретают их не надолго 2. На изобра-»
жение смотрят (они) с удовольствием, потому, что, взирая на не^
го, приходится узнавать и рассуждать, что каждый (предмет
обозначает), например, что это — то-то; если же смотрящий не
видел раньше (предмета изображения), то последний доставит
(ему) наслаждение не как воспроизведение предмета, но благо-
даря отделке или колориту или другой какой-нибудь причине.
Так как подражание свойственно нам по природе, так же
как и гармония и ритм (а что метры — особые виды ритмов,
это очевидно), то еще в глубокой древности были люди, ода-
ренные от природы способностью к этому, которые, мало-по-
малу развивая ее, породили из импровизации поэзию.
Поэзия, смотря по личным особенностям характера (поэ-
тов), распалась на разные отделы: именно поэты более серьез-
ные воспроизводили прекрасные деяния, притом подобных же
им людей, а более легкомысленные изображали поступки дур-
ных людей, сочиняя сперва насмешливые песни, между тем как
первые создавали гимны и хвалебные песни 3.
ОПРЕДЕЛЕНИЕ ТРАГЕДИИ КАК ЖАНРА, РАЗВИТИЕ ЕЕ
VI. J36 искусстве подражать в гекзаметрах и о комедии мы
будем говорить впоследствии, а теперь скажем о трагедии, из-
влекши из только что сказанного определение ее сущности.
Лтак, трагедия есть подражание действию важному и закон-
ченному, имеющему определенный объем, (подражание) при по-
мощи речи, в каждой из своих частей различно украшенной по-
средством действия, а не рассказа, совершающее благодаря
состраданию и страху очищение4 подобных аффектов. «Укра-
шенной речью» я называю такую, которая заключает в себе
ритм, гармонию и пение; распределение их по отдельным ча-
стям трагедии состоит в том, что одни из них исполняются
только посредством метров, а другие — посредством пения.
XXVI. ТРАГЕДИЯ И ЭПОС
Может быть, у кого-нибудь явится вопрос, эпическая ли поэ-
зия выше или трагическая. Ведь если менее тяжеловесное (по*
этическое произведение) заслуживает предпочтения (а таковое
#" 477

всегда рассчитывает на лучшую публику), то вполне ясно, что
поэзия, подражающая всему без исключения, тяжеловесна.
(А исполнители), как будто публика не поймет их, если они от
себя чего-нибудь не прибавят, пускают в ход всевозможные
движения, кувыркаясь, как плохие флейтисты, когда им прихо-
дится представлять «Диск», и увлекая корифея, когда наигры-
вают «Скиллу».
Как последние относятся к новым актерам, так целое дра-
матическое искусство относится к эпосу: последний, говорят
защитники эпоса, предназначается для благородной публики, не
нуждающейся в жестикуляции, а трагическое искусство — для
черни. Итак, если тяжеловесная поэзия хуже, то ясно, что та-
ковою была бы трагедия.
Но, во-первых, это критика не поэтического, а актерского
искусства, так как возможно излишество во внешних движе-
ниях и для рапсода а, что замечается у Сосистрата G и у певцов
лирических песен, что делал МнасифейБ из Опунта. Затем,
нельзя порицать и движения вообще — иначе пришлось бы от-
вергнуть и танцы, — но движения плохих актеров, что стави-
лось в упрек и Каллипиду и другим актерам, не умеющим
будто бы подражать свободнорожденным женщинам. А сверх
того трагедия и без движения исполняет свою обязанность так
же, как и эпопея, ибо посредством чтения становится ясным,
какова (та или другая трагедия).
Затем, трагедия имеет все, что есть у эпопеи; она может
пользоваться метром последней, и сверх того немалую долю ее
составляет музыка и театральная обстановка, благодаря чему
наслаждение чувствуется особенно живо. Далее, она' обладает
жизненностью и в своих узнаваниях и в развитии действия,
а также благодаря тому, что цель подражания достигается в
ней при ее небольшом сравнительно объеме, ибо все сгруппиро-
ванное воедино производит более приятное впечатление, чем
запутанное продолжительностью времени; представляю себе,
например, если кто-нибудь сложил «Эдипа» Софокла в столь-
ких же песнях, как «Илиада». Наконец, единства изображения
в эпопее меньше, чем в трагедии; доказательством этому слу-
жит то, что из любой поэмы образуется несколько траге-
дий, так что если создают одну фабулу, то или, при кратком
выражении, поэма кажется кургузой, или/благодаря длине
метра, водянистой... Если же поэма сложена из нескольких
действий, как «Илиада» и «Одиссея», то ойа заключает в
себе много таких частей, которые и сами по себе имеют до-
статочный объем. Но эти поэмы составлены насколько возмож-
а Рапсод — исполнитель эпических поэм. G Сосистрат — один из
рапсодов. в Мнасифей — греческий певец, происходивший из Опунта в
Локриде,
478

но прекрасно и служат отличным изображением единого дей-
ствия.
Итак, если трагедия отличается всем только что сказанным
и сверх того действием своего искусства — ведь должно, чтобы
и трагедия и поэма доставляли не всякое случайное удоволь-
ствие, но только вышесказанное, — то ясно, что она стоит выше,
достигая своей цели лучше эпопеи.
IV. ...Здесь не место рассматривать, достигла ли уже траге-
дия во (всех) своих видах достаточного развития или нет —
как сама по себе, так и по отношению к театру. Возникши с са-
мого начала путем импровизации, и сама она и комедия (пер-
вая— от запевал дифирамба, а вторая — от запевал фалличе-
ских а песен, употребительных еще и ныне во многих городах)
разрослись понемногу путем постепенного развития того, что
составляет их особенность. Испытав много перемен, трагедия
остановилась, достигнув того, что лежало в ее природе5. Что
касается числа актеров, то Эсхил первый ввел двух вместо од-
ного, он же уменьшил партии хора и на первое место поставил
диалог, а Софокл ввел трех актеров и декорации. Затем из ма-
лых фабул явились большие произведения, и диалог из шутли-
вого,— так как он развился из сатировской драмы, — сделался
позднее серьезным; размер из трохеического тетраметра6 стал
ямбическим (триметром); сперва же пользовались тетраметром,
потому что само поэтическое произведение было сатирическим
и более носило характер танца, а как скоро развился диалог,
то сама природа открыла свойственный ей размер, так как ямб
из всех размеров самый близкий к разговорной речи. Доказа-
тельством этого служит то, что в беседе друг с другом мы про-
износим очень часто ямбы, а гекзаметры редко, и притом на-
рушая тон разговорной речи. Наконец, относительно увеличения
числа эписодиев и прочего, служащего для украшения от-
дельных частей трагедии, мы ограничимся только этим указа-
нием, так как излагать все в подробностях было бы слишком
долго.
ОСНОВНЫЕ КОМПОНЕНТЫ ТРАГЕДИИ
VI. ...Так как подражание (в трагедии) производится в дей-
ствии, то первою по необходимости частью трагедии было бы
декоративное украшение, затем музыкальная композиция и сло-
весное выражение; ведь в этом именно совершается подража-
ние. Под словесным выражением я разумею самое сочетание
слов, а под музыкальной композицией — то, что имеет очевид-
а Песни, исполняющиеся в честь бога Диониса; во время этих процессий
несли символ плодородия — «фаллос».
с Стих, состоящий из восьми стоп tffci четырех метров.
Ш 479

ное для всех значение. Так как трагедия есть подражание дей-
ствию, а действие производится действующими лицами, которым
необходимо быть какими-нибудь по характеру и по образу мыс-
лей (ибо через это мы и действия называем какими-нибудь), то
естественно вытекают отсюда две причины действия — мысль и
характер, благодаря которым все имеют либо успех, либо не-
удачу.
Подражание действию есть фабула; под фабулой я разумею
сочетание фактов, под характерами — то, почему мы действую-
щие лица называем какими-нибудь, а под мыслью — то, в чем
говорящие доказывают что-либо или просто высказывают свое
мнение.
Итак, необходимо, чтобы в каждой трагедии было шесть
частей, на основании чего трагедия бывает какою-нибудь. Ча-
сти эти суть: фабула, характеры, образ мыслей, сценическая
обстановка, словесное выражение и музыкальная компо-
зиция.
Но самое важное — состав происшествий, так как трагедия
'есть подражание не людям, но действию и жизни, счастью и
злосчастью, а счастье и злосчастье заключаются в действии, и
цель (трагедии) — какое-нибудь действие, а не качество; люди
же бывают какими-нибудь по своему характеру, а по действиям
счастливыми или наоборот. Итак, (поэты) выводят действую-
щие лица не для того, чтобы изобразить их характеры, но, бла-
годаря этим действиям, захватывают и характеры; следователь-
но, действия и фабула составляют цель трагедии, а цель важ-
нее всего. Кроме того, без действия не могла бы существовать
трагедия, а без характеров могла бы 6...
Далее, если кто составит подряд характерные изречения,
превосходные выражения и мысли, тот не достигнет того, что
составляет задачу трагедии, но гораздо скорее достигнет этого
трагедия, пользующаяся всем этим в меньшей степени, но
имеющая фабулу и сочетание действий...
Сверх того, самое важное, чем трагедия увлекает душу, это
части фабулы — перипетии и узнавания. Справедливость на-
шего взгляда подтверждает и то, что начинающие писать сперва
успевают в слоге и в изображении характеров, чем в сочетании
действий, что замечается почти у всех первых поэтов.
Итак, фабула есть основа и как бы душа трагедии, а за нею
уже следуют характеры, ибо трагедия есть подражание дей-
ствию, а поэтому особенно действующим лицам.
Третья часть трагедии — мысли; это означает умение гово-
рить то, что относится к сущности и обстоятельствам дела, что
в речах достигается при помощи политики и риторики. А харак-
тер— это то, в чем обнаруживается нравственный принцип (го-
ворящего); поэтому не изображают характера те из речей, в
которых не ясно, что известное лицо предпочитает или чего из-
480

бегает, или в которых даже совсем нет того, что говорящий
предпочитает или избегает. Мысль же есть to, посредством
чего доказывают, что что-либо существует или не существует,
или вообще что-либо высказывают.
Четвертая часть, относящаяся к разговорам, есть словесное
выражение; под ним, как выше сказано, я разумею изъяснение
посредством слов, что имеет одинаковое значение как в метри-
ческой, так и в прозаической речи. Из остальных частей музы-
кальная составляет главнейшее из украшений, а сценическая
обстановка, хотя увлекает душу, но лежит вне области (на-
шего) искусства и менее всего свойственна поэзии, так что сила
трагедии остается и без представления и без актеров, к тому
же в отделке декорации более имеет значение искусство деко-
раторов, чем поэтов.
ФАБУЛА — ОСНОВА ТРАГЕДИИ.
КАКОВЫ ДОЛЖНЫ БЫТЬ ФАБУЛЫ В ТРАГЕДИИ
VII. Установив эти определения, скажем затем, каково же
должно быть сочетание действий, так как это первое и самое
важное (условие) трагедии. Нами установлено, что трагедия
есть подражание действию законченному и целому, имеющему
известный объем, так как ведь существует целое и без всякого
объема. А целое есть то, что имеет начало, середину и конец.
Начало — то, что само не следует по необходимости за другим,
а, напротив, за ним существует и происходит по закону при-
роды нечто другое; наоборот, конец — то, что само по необхо-
димости или по обыкновению следует непременно за другим,
после же пе\Ъ нет ничего другого, а середина — то, что и само
следует за другим и за ним другое. Итак, хорошо составленные
фабулы не должны начинаться откуда попало, ни где попало
оканчиваться, но должны пользоваться указанными определе-
ниями. Кроме того, прекрасное — и живое существо и всякий
предмет — состоит из некоторых частей и поэтому должно не
только иметь последние в порядке, но и обладать не случайною
величиной; красота заключается в величине и порядке, вслед-
ствие чего ни чрезмерно малое существо не могло бы стать
прекрасным, так как обозрение его, сделанное в почти неза-
метное время, сливается — ни чрезмерно большое, так как его
нельзя было бы обозреть сразу; единство и целостность его те-
ряется для обозревающих.
Итак, как неодушевленные и одушевленные предметы
должны иметь величину, легко обозреваемую, так и фабулы
должны иметь длину, легко запоминаемую... Размер опреде-
ляется самой сущностью дела, и всегда по величине лучшая фа-
була та, которая расширена до полного выяснения, так что, дав
31 Греческая литература
481

простое определение, мы можем сказать: тот объем достаточен,
внутри которого при непрерывном следовании событий может
произойти по вероятности или необходимости перемена от не-
счастья к счастью или от счастья к несчастью.
VIII. Фабула бывает едина не тогда, когда она вращается
около одного (героя), как думают некоторые: в самом деле,
с одним может случиться бесконечное множество событий, даже
часть которых не представляет никакого единства. Точно так
же и действия одного лица многочисленны, из них никак не со-
ставляется одного действия. Поэтому, как кажется, заблу-
ждаются все те поэты, которые написали «Гераклеиду», «Фе-
сеиду» и т. п. поэмы: они полагают, что так как Геракл был
один, то одна должна быть и фабула о его подвигах. Гомер,
который и в прочих отношениях отличается от других поэтов,
и на этот вопрос, по-видимому, взглянул правильно благодаря
ли искусству, или природному таланту: именно творя «Одис-
сею», он не представил всего, что случилось с героем, например
как он был ранен на Парнасе, как притворился сумасшедшим
во время сборов на войну, ведь нет никакой надобности или
вероятия, чтобы при совершении одного из этих событий совер-
шилось и другое; но он сложил свою «Одиссею», а равно «Или-
аду» вокруг одного действия, как мы его (только что) опреде-
лили.
Следовательно, подобно тому как и в прочих подражатель-
ных искусствах единое подражание есть подражание одному
предмету, так и фабула, служащая подражанием действию,
должна быть изображением одного и притом цельного действия,
и части событий должны быть так составлены, чтобы при пере-
мене или отнятии какой-нибудь части изменялось и приходило
в движение целое, ибо то, присутствие или отсутствие чего не
заметно, не есть органическая часть целого.
IX. ...Из простых фабул и действий эпизодические — самые
худшие, а эпизодической фабулой я называю такую, в которой
эписодии следуют друг за другом без всякого вероятия и необ-
ходимости. Подобные трагедии сочиняются плохими поэтами
вследствие их собственной бездарности, а хорошими — ради ак-
теров: именно, устраивая состязание и (роэтому) растягивая
фабулу вопреки ее внутреннему содержанию, они часто бывают
вынуждены нарушать естественный порядок действия.
X. Из фабул одни бывают простые, другие — запутанные,
ибо и действия, подражания которым представляют фабулы,
оказываются как раз таковыми. Простым я называю такое не-
прерывное и единое действие, как определено (выше), в тече-
ние которого перемена (судьбы) происходит без перипетии или
узнавания, а запутанное действие — такое, в котором эта пере-
мена происходит с узнаванием или с перипетией, или с тем и
другим вместе. Последние должны вытекать из самого состава
482

фабулы, так чтобы они возникали раньше случившегося
путем необходимости или вероятности: ведь большая раз-
ница, случится ли это благодаря чему-либо или после чего-
либо.
ПЕРИПЕТИЯ И УЗНАВАНИЕ
XI. Перипетия — это перемены событий к противополож-
ному, притом, как мы говорим, по законам вероятности или не-
обходимости. Так, в «Эдипе» вестник, пришедший, чтобы обра-
довать Эдипа и освободить его от страха перед матерью, объя-
вив ему, кто он был, достиг противоположного.
А узнавание, как указывает и название, обозначает переход
от незнания к знанию, или к дружбе, или ко вражде лиц, на-
значенных к счастию или несчастию. Лучшее узнавание — когда
его сопровождают перипетии, как это происходит в «Эдипе».
Бывают, конечно, и другие узнавания: именно оно может, как
сказано, случиться по отношению к неодушевленным и вообще
всякого рода предметам; возможно также узнать, совершил или
не совершил кто-нибудь что-либо, но наиболее существенным
для фабулы и наиболее существенным для действия является
вышеупомянутое узнавание, так как подобное узнавание и пе-
рипетия произведут или сострадание, или страх, а таким именно
действиям и подражает трагедия; сверх того, несчастье и счастье
следуют именно за подобными событиями.
ЧАСТИ ТРАГЕДИИ, ГЕРОИ ТРАГЕДИИ
XII. О частях трагедии, которыми должно пользоваться как
основными ее элементами, мы сказали раньше; по объему же
ее отдельные подразделения следующие: пролог, эписодий,
эксод и ходовая часть, разделяющаяся в свою очередь на парод
и стасим; последние части общи всем хоровым песням, особен-
ность же некоторых составляет пение со сцены и коммосы.
Пролог — целая часть трагедии до появления хора, эксод —
целая часть трагедии, после которой нет песни хора; эписо-
дий— целая часть трагедии между цельными песнями хора; из
хоровой же части парод—первая целая речь хора; стасим—
хоровая песня без анапестаа и трохея6, а коммос — общая пе-
чальная песнь хора и актеров...
XIII. ...Прежде всего ясно, что не следует изображать бла-
городных людей переходящими от счастья к несчастью, так как
а Анапест — стихотворный размер, где в трехсложной стопе первые
два слога краткие, а последний — долгий, составляющий сильную часть стопы.
6 Трохей — стихотворный размер, где в двухсложной стопе первый слог,
составляющий сильную часть стопы, — долгий ударяемый, а второй — краткий,
31* « 483

это не страшно и не жалко, но отвратительно, ни порочных (пе-
реходящими) от несчастья к счастью, ибо это менее всего тра-
гично, так как не заключает в себе ничего, что (для этого) не-
обходимо, то есть не возбуждает ни чувства справедливости, ни
сострадания, ни страха; наконец, вполне негодный человек не
должен впадать от счастья в несчастье, так как подобное сте-
чение (событий) возбуждало бы чувство справедливости, но не
сострадания и страха: ведь сострадание возникает к безвинно
несчастному, а страх — перед несчастьем нам подобного; следо-
вательно (в последнем случае), происшествия не возбудят в нас
ни жалости, ни страха...
Итак, остается (герой), находящийся в середине между
этими. Таков тот, кто не отличается (особенной) добродетелью
и справедливостью и впадает в несчастье не по своей негодно-
сти и порочности, но по какой-нибудь ошибке, тогда как прежде
был в большой чести и счастье, каковы, например, Эдип, Тиест
и выдающиеся лица подобных родов.
Необходимо, чтобы хорошо составленная фабула была ско-
рее простой, чем двойной, как утверждают некоторые, и чтобы
судьба изменялась в ней не из несчастья в счастье, а наобо-
рот, — из счастья в несчастье, не вследствие порочности, но
вследствие большой ошибки лица, подобного только что описан-
ному или скорее лучшего, чем худшего. Это подтверждается и
историей: прежде поэты отделывали один за другим первые
попавшиеся мифы, ныне уже лучшие трагедии слагают в кругу
немногих домов, например Алкмеона, Эдипа, Ореста, Мелеагра,
Тиеста, Телефа и всех других, которым пришлось перенести или
совершить ужасное. Поэтому ошибаются порицающие Еври-
пида за то, что он делает это в своих трагедиях и что многие
его пьесы кончаются несчастьем, и Еврипид оказывается тра-
гичнейшим из поэтов.
ХАРАКТЕРЫ В ТРАГЕДИИ
XV. Что же касается характеров, то существуют четыре
пункта, которые должно иметь в виду: первый у самый важ-
ный — чтобы они были благородны. Действующее лицо будет
иметь характер вообще, если, как было сказано, в речи или
действии обнаружит какое-либо направление воли, каково бы
оно ни было: но этот характер будет благородным, если обна-
ружит благородное направление воли 7. Это может быть в ка-
ждом человеке: и женщина бывает благородной, и раб, хотя,
может быть, из них первая — существо низшее, а второй —
вообще подлое. Второй пункт — чтобы характеры были подхо-
дящими: например, можно представить характер мужествен-
ный, но не подходит женщине быть мужественной или грозной.
Третий пункт—чтобы характер был правдоподобен; это — не-
484

что отличное от того, чтобы создать характер нравственно бла-
городный и подходящий, как только что сказано. Четвертый же
пункт — чтобы характер был последователен. Даже если изоб-
ражаемое лицо непоследовательно и таким представляется его
характер, то в силу последовательности его должно представить
непоследовательным...
О ЯЗЫКЕ ТРАГЕДИИ
XXI. ...Всякое имя бывает или общеупотребительное, или
глосса, или метафора, или сочиненное, или укороченное, или
измененное.
Общеупотребительным я называю то, которым все поль-
зуются; глоссой — которым пользуются некоторые... Метафора
есть перенесение необычного имени или с рода на вид, или с
вида на род, или по аналогии...
С рода на вид я разумею, например, в выражении «вон и
корабль мой стоит», так как «стоять на якоре» есть часть поня-
тия «стоять». С вида на род, например, «истинно, тьму славных
дел Одиссей совершает», так как «тьма», значит «много», то
(поэт) и воспользовался тут (этим словом) вместо слова
«много». С вида же на вид, например, «вычерпать душу мечом»
и «отсекши несокрушимым мечом», так как здесь «вычерпать»
в смысле «отсечь», а «отсечь» в смысле «вычерпать», а оба эти
слова значат «отнять» что-нибудь. А под аналогией я разумею
тот случай, когда второе относится к первому так же, как чет-
вертое к третьему; поэтому поэт может сказать вместо второго
четвертое или вместо четвертого второе, а иногда прибавляют
(к метафоре) и то имя, к которому относится заменяющая его
метафора, то есть, например, чаша так же относится к Дионису,
как щит к Арею, следовательно, поэт может назвать чашу щи-
том Диониса, а щит чашею Арея. Или: что старость для жизни,
то и вечер для дня, поэтому можно назвать вечер старостью
дня, а старость — вечером жизни.
XXII. Достоинство словесного выражения — быть ясным и не
быть низким. Самое ясное выражение, конечно, состоит из об-
щеупотребительных слов, но оно низкое. Благородное же и сво-
бодное от тривиальности выражение есть то, которое пользуется
необычными словами. А необычным я называю глоссу, мета-
фору, удлинение и все уклоняющееся от общеупотребительного.
Должно как-нибудь перемешивать эти выражения: одно, как
глосса, метафора, украшение и прочие указанные виды, сделает
речь не тривиальной и не низкой, а слова общеупотребительные
(придадут ей) ясность...
Но если кто-нибудь сделает такою всю речь, то получится
или загадка, или варваризм; если она будет состоять из мета-
фор,— то_ загадка, а если из глосс, — то варваризм. Следова-
485-

тельно, должны как-нибудь перемешиваться эти выражения:
одно, как глосса, метафора, украшение и прочие указанные
виды, сделает речь не тривиальной и не низкой, а слова обще-
употребительные (придадут ей) ясность.
Весьма важно пользоваться кстати каждым из указанных
(способов выражения), так же как и сложными словами и
глоссами, а всего важнее — быть искусным в метафорах. Только
этого нельзя перенять от другого: это — признак таланта, по-
тому что слагать хорошо метафоры — значит подмечать сход*
ство (в природе).. Из слов сложные наиболее подходят к ди-
фирамбам, глоссы — к героическим, а метафоры — к ямбиче-
ским стихам. В героических стихах употребительно и все выше
сказанное, а в ямбических — подходящие слова все те, кото-
рыми пользуются в разговорах, так как эти стихи особенно под-
ражают разговорной речи, а таковы общеупотребительные
слова, метафоры и украшающие эпитеты.

ЛИТЕРАТУРА
ЭЛЛИНИСТИЧЕСКОЙ
И РИМСКОЙ
эпохи
ESHSHSZSHSHSHSHSHS

^525Z5ZSZSZ5Z5Z5Z5Z5
МЕНАНДР
(Около 340—292 гг. до н. э.)
Менандр — один из лучших представителей греческой комедии начала
эллинизма. Он родился в Афинах. В период расцвета своей литературной
деятельности Менандр был приглашен царем Птолемеем в Александрию, но
он отказался от этого приглашения и остался в Афинах. В условиях эллини-
стического общества, когда уже было налицо разложение полисной системы,
когда хозяевами жизни стали крупные рабовладельцы, а мелкие свободные
производители оттеснялись на задний план, не могла развиваться острая
политическая комедия аристофановского типа. Теперь создается и культи-
вируется «новая» бытовая комедия, мастером которой и был Менандр,
Он создал более ста комедии, но,
к сожалению, до нас целиком до-
шла только одна — «Дисколос» («Че-
ловеконенавистник», 317 г. до н. э.).
Она была опубликована швейцар-
ским ученым Виктором Мартеном в
1958 году.
В 1905 г. найден в Египте папирус
с двумя комедиями Менандра — «Тре-
тейский суд» и «Отрезанная коса».
От первой сохранилось около двух
третей, а от второй — половина. Дру-
гие комедии Менандра — «Земледе-
лец», «Самиянка», «Герой» — дошли
лишь в небольших отрывках. Коме-
дии Менандра проникнуты гуманно-
стью. В них автор выступает в защи-
ту женщины, страдающей от грубо-
сти и насилия мужчины; гуманно и
его отношение к рабам. Комедии Ме-
нандра, как и других комедиографов
начала эллинизма, были использова-
ны римскими драматургами, в осо-
бенности Теренцием. Через римскую
комедию творчество Менандра ока-
зало известное влияние на западно-
европейскую комедию.
(Перевод отрывков — в издании
«Academia», а комедия «Дисколос» в Комедиограф Менандр. Мрамор.
переводе С. К. Апта.) IV d- Oo «• э-
489

ТРЕТЕЙСКИЙ СУД
ОТРЫВОК
{Юноша Харисий на одном из ночных праздников обесчестил какую-то незна-
комую ему девушку. Через некоторое время родители женят сына на Пам-
филе, которая, оказывается, и была жертвой насилия Харисия; но последний
не узнал ее, также как и она его.
Когда у Памфилы родился ребенок в отсутствие мужа, она подкидывает его,
желая скрыть свой позор. Ребенка нашел раб, пастух Дав, который передает
его на воспитание другому рабу, угольщику Сириску, однако оставляет себе
золотые вещицы, которые были в пеленках подкидыша. Сириек требует себе
эти драгоценности, а Дав отказывается их отдать. Рабы обращаются к про-
ходящему мимо старику Смикрину, отцу женщины, подкинувшей младенца, с
лросьбой, чтобы он в качестве третейского судьи разрешил их спор, — отсюда
и название комедии «Третейский суд».]
Сириек
Нарушил право ты.
Дав
Ну, это врешь, бездельник!
Сириек
Чужим добром владеть не след тебе! Пускай
Нас разберет судья!
Дав
Готов... Давай судиться!
Сириек
Но у кого?
Дав
По мне годится всяк, терплю
5 Я по грехам... К чему с тобою я делился?
Сириек
Возьмем его судьей.
Дав
Что ж, в добрый час.
Сириек
Отец!
Минуточку одну ты уделить нам можешь?
С м и кр и н
Минутку вам? Зачем?
Сириек
Затеяли мы спор...

С м и кр ин
А я-то тут при чем?
Сириек
Нам раздобыть бы надо
Судью третейского. Так вот, коль не спешишь,
Ты рассуди-ка нас.
Смикрин
Ах, чтоб вам пусто было!
Туда же — судятся, а сами — в кожухах а.
Сириек
Но все-таки, дельцо — один пустяк, не больше,
И трудности в нем нет! Будь милостив, отец!
Уж снизойди до нас... Сам знаешь, правосудье
Во всем, всегда должно брать верх и перевес,
И кто бы ни был тут, пещись о нем обязан
По мере сил своих. Таков уж наш удел!
Д а в (в сторону)
А он — куда речист! К чему я с ним делился?
Смикрин
Мой приговор блюсти согласны вы?
Сириек и Дав
О, да К
Смикрин
Ну, что ж, послушаем. Не к спеху мне.
(Обращаясь к Даву) Сначала
Ты будешь говорить, — ты, не раскрывший рта.
Дав
Я свой рассказ начну не прямо с нашей ссоры,
А издали, — тогда ты толком всё поймешь.
В кустарнике густом, рукой подать отсюда,
Я пас свои стада — пожалуй, тридцать дней
Тому назад — один, и вот нашел случайно
Ребенка малого: он там покинут был.
При нем лежал браслет и разные вещички —
Дрянцо!
* В одежде сельских жителей,
491

Сириек
Об них и спор!
Дав
Мешает говорить!
С м и к р и н
Коль перебьешь еще, вот этой самой палкой
Я по тебе пройдусь.
Дав
И поделом!
С м и кр и н
Ну, дальше!
Дав
Ребенка поднял я, принес к себе домой.
Хотел воспитывать: так я решил сначала.
Но за ночь мысль пришла — со всеми так бывает, —
И стал я про себя иное говорить:
«К лицу ли мне дитя? Ну, мне ли с ним возиться?
Где деньги на прокорм? К чему заботы мне?
Так думая, с зарей я снова выгнал стадо,
А тут и он пришел — он угольщик — себе
Дров напилить: мы с ним друзьями раньше были,
Любили поболтать. Заметил он, что я
Задумчив, и спросил: «Ты, Дав, с чего же это
Повесил голову?» — «Да полон рот хлопот», —
Ответил я ему и выболтал все сразу,
Как я дитя нашел, как поднял. Кончить речь
Я не успел, как он давай просить да клянчить:
«Отдай ты мне дитя», — и повторять при том
На разные лады: «Дай бог тебе удачи!
Да вкусишь радости! Да будешь вольным ты!»
«Есть женка у меня, — он продолжал, — недавно
Она мне родила, но умерло дитя!»
(Под женкой разумел он ту, что здесь с ребенком.)
С м и к р и н (обращаясь к Сириску)
Так ты просил, Сириек?
Сириек
Просил.
Дав
Сплошь целый день
Он приставал, молил... Я обещал, я отдал
Ему дитя, а он, мне кучу разных благ
Понасулив, ушел... поцеловав мне руку.

С м и к р и н (обращаясь к Сириску)
Ты руку целовал?
Сириек
Да, целовал.
Дав
Ушел
С женою он, — и вдруг, со мной случайно встретясь,
Он требует теперь отдачи тех вещиц,
Что были кинуты с ребенком; вещи эти
Так... пустячки одни, не больше. Говорит,
w Что вещи — не мои, что я его обидел,
Не отдавая их, считая за свои.
[В дальнейшем в своей речи Сириек доказывает, что вещицы должны принад-
лежать младенцу; они могут ему пригодиться, когда он вырастет.]
С M И кр ИН
Да, ведь решить/легко. Что при ребенке, — то
Принадлежит ему. Таков мой суд.
Дав
Чудесно!
Ну, а ребенок что?
С м и кр и н
Его я отдаю,
Конечно, не тебе — ты вор, а вот ему,
Что защищал дитя от нападений вора.
Сириек
Да вкусишь счастье ты!
Дав
Спаситель мой, Зевес!
Что за неправый суд! Я отыскал — и что же?
Обобран дочиста, а тот, кто не искал,
Владеет всем!..
[Золотые вещицы ребенка увидел случайно проходивший мимо ссорящихся
рабов Онисим, раб Харисия. Он был поражен тем, что среди золотых укра-
шений находился перстень его хозяина. Он не может понять, как кольцо ока-
залось в пеленках подкидыша. Распутать этот узел помогла рабыня Габро-
тонон, которая вспомнила, что год назад на ночном празднике она увидела
красивую девушку, которая в разорванном платье бежала и с отчаянием го-
ворила о постигшем ее позоре. Лицо этой девушки Габротонон запомнила.
Умная рабыня сказала Харисию, что у нее родился ребенок от него, а сама,
взяв ребенка и перстень, направилась к Памфиле, которая была в страшном
горе, так как муж, узнав о рождении ребенка, которого он не считал своим,
относился к жене с презрением.]
493

Габротонон
С ребенком выхожу... Он плачет, бедненький,
И уж давно... Что с ним, не разберу никак!
Памфила 4
Кто из богов над бедной мною сжалится?
Габротонон
Когда увидишь мать, дитя ты милое?
(Замечает Памфилу) *
Кто это там, у дома?
Памфила
Ну, пора домой!
Габротонон
Голубка, подожди!
Памфила (оборачиваясь)
Меня зовешь?
Габротонон
Тебя!
Глянь мне в лицо! Ну что, — узнала, милая?
(про себя)
Она и есть! Ее-то я и видела!
(К Памфиле.)
Привет, голубушка!
Памфила
Ты кто?
Габротонон
Дай руку мне! —
Скажи, хорошая, на Таврополиях
Прошедший год ты не была ль на празднике ночном?
Памфила (смотря на ребенка)
Скажи мне, женщина, где ты дитя взяла?

Габротонон
А ты на нем чего-нибудь не видишь ли'
Тебе знакомого?
Памфила смущенно молчит.
Бояться нечего1_
Памфила
Так ты не мать ему?
Габротонон
Для виду сделалась.
Не с целью вред нанесть законной матери,
{4о чтоб при случае ее найти, и вот
Нашла... тебя, ведь я тебя там видела!
Памфила
А кто отец ему?
Габротонон
Харисий!
Памфила
В точности
Ты это знаешь?
Габротонон
Знаю! Госпожа ведь ты
Из дома этого?
Памфила
Ода!
Габротонон
Счастливица!
Бог пожалел тебя! (Прислушиваясь.)
А! В двери стукнули
Там у соседей! Знать, сюда идут! К себе
Меня введи-ка в дом, чтоб правду чистую
Про все про прочее узнать могла бы ты!
Входят обе в дом Харисия.
дома Хэрестрата, друга Харисия, выбегает О н и с и м.
По движениям его видно, что он чем-то испуган.

О н иси м
Клянусь Аполлоном, он беснуется,
В него вселился бес, он, боги, бесится!
О господине речь веду, Харисии!
Как видно, желчь в нем черная разлилася
Иль что-то в этом роде! Не могу себе
Вообразить иного! У дверей сейчас
Стоял он долго, в щель смотря украдкою
И напрягая слух. А за дверьми отец
Его жены о чем-то с ней беседовал...
Как он в лице менялся, вспоминать претит!
Потом воскликнул он: «О свет очей моих,
Что слышу от тебя?» И вдруг ударил он
Себя по голове и чрез мгновенье
Сказал опять: «И я с такой женой себя
Несчастным мнил, негодник!» В заключение,
Прослушав все, к себе ушел он в комнату,
И началось рванье волос, рыдание,
Впрямь сумасшествие... «Так низко пасть, как я,—
Он повторял, — отцом стать незаконного
И не спросить жены, над ней не сжалиться
За тот же самый грех! Таким стать варваром!
Таким жестоким быть!» Проклятья страшные
Себе он шлет, в глазах безумье страшное,
Он вне себя! Струхнул, от страха высох я!
Ведь если, бешеный, меня увидит он,—
Меня, доносчика, убьет наверное!
Вот почему сюда тайком я выскользнул...
Идти куда? Придумать что? Ох, смерть пришла!
Погиб я! Дверью хлопнули — сюда идут!
Спаситель Зевс, спаси, коль это мыслимо!
(Бросается к дому Харисия.)
ходит Харлеи и. Его одежда в беспорядке. На лице — отчаяние,
X а р и с и й
Вот он — безгрешный, доброй славы ищущий,
В чем суть добра и зла, умом решающий,
Он — незапятнанный, безукоризненный.
Недурно божество со мной расправилось.
И поделом... Им вот что мне подсказано:
«Ты смеешь, жалкий, человеком будучи,
Кичиться, важничать и с высоты вещать?
Невольный грех жены невыносим тебе?
Я докажу, что сам ты впал в такой же грех!
И вот, когда с тобой она мягка, топтать
Ты смеешь в грязь ее! И вот увидят все,

Как жалок ты и дик, как непризнателен!
Ее слова к отцу, скажи, похожи ли
На то, что думал ты?» «Я с мужем жиЗнь делю
И не должна бросать его в несчастии!»
А ты, кичась собой, ты сам что делаешь?,
-Ми нищуггаёщь.ли ты j: ней по-ва рва реки?
И посейчас еще ты не нашёл, дикарь,
Пути разумного для примиренья с ней!
Входит Габротонон.
X а р и с и й
Чего тебе? Куда ты ломишься?
Габротонон
Не на борьбу!
X а р и с и й
Чего тебе?
Габротонон
Ты выслушай!
Ребенок тот — совсем не мой ребеночек!
X а р и с и й
Как так не твой? Обманывать, негодница!
Габротонон
Что ж мне, уйти?
X а р и с и й
Уйти!
Габротонон
Ну, вот, я в дом вхожу!
X а р ис и и
Да убирайся ты!
Габротонон
Так надо было бы
Мне поступить давно!
О н и с и м
Нет, стой, — открою все!
(Обращаясь к Харисию.)
32 Греческая литература 497

Еврипид выбирает маски. Мрамор. IV в. до н. э. Стамбул.
Из страха в западню я заманил тебя...
X а р и с и й
Как это... в западню? Я не ослышался?
О н и с и м
Она подбила, Аполлон свидетелем!
X а р и с и и
Чего ты ходишь, плут, вокруг да около?
Габротонон (вмешиваясь)
Ты не ершись, мой друг! Твоей супругою
Ребенок тот рожден, — он не чужой тебе!
X а р и си и
О, если б так!
Габротонон
Да, так, клянусь Деметрою!
X а р и си й
Что говоришь!
498

Менандр выбирает маски. Мрамор. III в. до н. э, Рим,
Габротонон
Что говорю? Лишь истину!
X а р и с и й
Ребенок Памфилы? Но он моим ведь был?
Габротонон
Он вместе с тем и твой!
X а р и си й
Он мой... от Памфилы?
Надежды не сули ты мне, Габротонон!
[В конце комедии друг Харисия Симий подчеркивает положительную роль
умной, доброй рабыни Габротонон, которая помогла устроить семейное счастье
молодых супругов, а для себя добилась свободы.]
Симий
Итак, известно нам, что окончательно
Харисий отдалился от Габротонон
И вместе с тем перед лицом свидетелей
Пообещался раздобыть ей вольную!..
Подумай, Хэрестрат, и о дальнейшем ты,
О том, чтоб быть, как раньше был, Харисию
32*
499

Ближайшим другом... Ведь теперь Габротонон —
Уж не прелестница, не развлечение! \
Она старалась, она дитя спасла, — *
В ней благородство есть! Забудь арфистку в ней!
Ей с глазу на глаз вовсе не к лицу теперь
Звать Хэрестрата «душкой», «милкою».
БРЮЗГА
(Комедия Менандра)
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
Пан, бог Г о р г и й, пасынок Кнемона
X э р е й, прихлебатель С и к о н, повар
С о с т р а т, влюбленный Г е т а, раб
П и р р и й, раб Женщин а, мать Сострата
Кнемон, отец С и м и х а, старуха
Девушка, дочь Кнемона. К а л л и п и д, отец Сострата
Дав
[Менандр поставил эту пьесу на Леней, в архонство Демогена, и одержал
победу. В главной роли выступил Аристодем из Скарды. Комедия имеет и
другое название — «Человеконенавистник»..
В комедии «Брюзга» изображается трудолюбивый, бедный крестьянин Кне-
мон. Он озлоблен, так как жизнь его была очень тяжела. Кнемон не доверяет
людям, вечно брюзжит. В связи с этим от него ушла жена к своему сыну от
первого брака Горгию. Кнемон остался с дочерью и старой рабыней. В дочку
Кнемона влюбился юноша Сострат из богатой семьи, и он посылает к старику
своего раба Пиррия, но Кнемон враждебно встретил посланца Сострата.]
КРАТКОЕ ИЗЛОЖЕНИЕ, ГРАММАТИКА АРИСТОФАНА
Один брюзга, женившийся на женщине,
Уже имевшей сына, был за скверный нрав
Женой покинут и в деревне дочь растил.
5 Без памяти влюбленный в эту девушку,
Просить ее руки к брюзге Сострат пришел,
Но тот его — долой. Он к брату с просьбою —
А брат помочь не может. Вдруг возьми Кнемон
Да упади в колодец. Тут и выручи
Брюзгу Сострат. И вот старик на радостях
С женою помирился, за влюбленного
Дочь отдал замуж, пасынку же Горгию
Сестру Сострата, смиловавшись, в жены взял.
Сцена представляет собой сельскую местность в Аттике. Видны дома Кнемона
и Горгия, вход в пещеру — святилище "Нимф.
Со стороны усадьбы Кнемона на сцену вбегает П и р р и й.
SCO

действие первое
П и р р и й
Прочь! Берегись! Беги скорей, покуда цел!
Он гонится за мною.
С о с т р а т
Что случилось, раб?
П и р р и и
Бегите!
С остр а т
Что такое?
П и р р и й
Закидал меня
Землей, камнями. Горе мне!
С ост р а т
Постой!
П и р р и и
85 Ужель
Отстал он, бешеный?
С остр а т
Ну, да.
П и р р ий
Ах, так!
С остр ат
О чем
Ты говоришь?
П и р р и й
Молю тебя, бежим!
С остр ат
Куда?
П и р р и й
Куда угодно, только бы подалее
От этой двери. То ли черножелчием
Страдает он, несчастный, то ли бес какой
90 Попутал человека, в дом которого
Я как назло был послан. На ногах ссадил
Себе все пальцы, спотыкаясь!

С остр а т
Видимо,
Набедокурил в доме ты.
П и р р и й
Погибнуть мне,
Сострат, на месте, если я хоть что-нибудь...
Ох, отдышаться дай сперва, чтоб связную
Речь повести... Так вот, я постучался в дверь,
Хозяина спросил. Карга какая-то
Выходит и отсюда, где сейчас стою,
Указывает вон на тот пригорочек.
Гляжу туда: согнувшись в три погибели,
Он груши собирает.
И что же дальше, милый? Я во двор вхожу,
Иду к нему и этак скромно, вежливо,
Ну, как нельзя учтивей и приветливей,
Речь завожу издалека и говорю:
«Отец, по делу, что тебя касается,
К тебе пришел я». В крик он сразу: «Ах, злодей,
Да как же ты, такой-сякой, осмелился
Ступить на мой участок?» И без промаха
Комком земли в лицо мне изо всех-то сил!
Не успел я вымолвить:
«Чтоб Посейдон тебя», — он жердь предлинную
Схватил и ну лупить меня. «У нас с тобой
Какие могут быть дела? Забудь, — кричит, —
Ко мне дорогу!»
Хэр ей
Видно, окончательно
Рехнулся земледелец.
П и р р и й
Он бежал за мной
Ну добрых полтора десятка стадиев,
Сперва вокруг пригорка, после — рощею,
И если под рукой другого не было,
То землю, камни, груши мне вослед кидал.
К н е м о н (выходит, не замечая Сострата)
Ну, разве не был счастлив, и вдвойне п-ритом,
Персей? Во-первых, обладая крыльями,
Он ото всех, кто землю топчет, скрыться мог.
А во-вторых, любого, кто в докуку был,
Мог в камень обратить. Вот если б мне теперь
Такой же дар! Лишь каменные статуи
Кругом стояли молча бы, куда ни глянь.

А то и жить нельзя, клянусь Асклепием!
Ведь до того дошло, что с разговорами
Ко мне во двор суются. Я и так уже,
Спасаясь от прохожих надоедливых,
Свидетель Зевс, решил не обрабатывать
Часть поля, у дороги. Так они теперь —
Шасть на пригорок! Вот уж, право, спасу нет.
(Замечает Сострата.)
О горе, снова кто-то у дверей моих
Стоит, я вижу.
Сострат (в сторону)
Неужели бить начнет?
К н е м о н
Хотя бы даже ты решил повеситься,
И то нигде безлюдных не отыщешь мест.
Сострат (в сторону)
Зол на меня.
(Кнемону) Я жду, отец, приятеля:
Назначил встречу здесь.
К н е м о н
Ну, вот, пожалуйста!
Что это, портик вам или торговый ряд?
Уж если вы свиданья назначаете
У дома моего, то поудобнее
Устраивайтесь: выстройте сиденья,
А то и зал, пожалуй.
(Уходит в поле.)
Сострат
Дело скверное!
Похоже, что ехидством одержим старик.
Из своего укрытия выходит П и р р и й.
Из дома Киемона выходит его дочь.
Дочь Киемона
О горе, горе! Бедная я, бедная!
Как быть теперь мне? Няня, за водой пойдя,
Ведро в колодце утопила.
503
160
165

Сострат (в сторону)
Зевс-отец,
Феб-врачеватель, Диоскуры милые,
Красавица какая!
Дочь Кнемона
Уходя, воды
Вепел отец согреть мне.
Сострат (в сторску)
Люди, как мне быть?
Дочь Кнемона
195 Узнает он о няниной оплошности —
Убьет старуху.
Сострат (в сторону)
Мешкать, видит Зевс, нельзя.
Дочь Кнемона
У вас воды взяла бы, нимфы милые,
Да помешать стесняюсь тем, кто, может быть,
Приносит жертву там!
Сострат
Ты только дай кувшин —
200 Я мигом наберу тебе полнехоньким.
Дочь Кнемона (дает Сострату кувшин)
Спасибо.
Сострат
Благородство есть какое-то
В крестьянке этой. Боги многочтимые,
Кто бы меня от мук избавил?
(Уходит в пещеру за водой.)
Дочь Кнемона
Горе мне,
Шаги я слышу. Кажется, отец идет.
205 Тогда беда: увидит — вышла из дому,—
И быть мне битой.
Из дома Горгия, пасынка Кнемона, выходит раб Дав.
Первые свои слова он произносит в дверях, обращаясь к матери Горгия,
торая находится внутри дома.

Дав
Все на побегушках я
Здесь у тебя. А землю он один копай!
Пойти к нему я должен. Бедность мерзкая,
Зачем ты нас терзаешь столько лет подряд?
210 Зачем к нам в дом явилась и непрошеной
В нем поселилась гостьей?
Из пещеры выходит Сострат.
Сострат (к дочери Кнемона)
Вот кувшин с водой,
Возьми.
Дав выхватывает кувшин из рук Сострата.
Дав
Давай сюда, (в сторону)
Что нужно здесь ему?
(Дочери Кнемона.)
Держи, да знай получше за отцом ходи.
Дочь Кнемона ухолит с кувшином в дом отца. Дав уходит в лом
Горгия.
Состр а т
Как не везет мне!
Пиррий
Нечего печалиться.
215 Все обойдется.
Сострат
Обойдется?
Пиррий
Будь смелей,
Ступай скорей за Гетой, поподробнее
Все расскажи ему и с ним сюда — бегом.
Сострат и Пиррий уходят. Из дома Горгия выходит Дав.
Дав
Час от часу не легче! Дело скверное,
Добра не жди. Мальчишка увивается
220 Вокруг девчонки. Я молю богов, Кнемон,
Чтобы тебя нелегкая постигла смерть!
Ты оставляешь в полном одиночестве,
505

В безлюдном месте, без присмотра должного,
Невинное дитя! Вот и проведал он,
Наверное, об этом да и случаем
Воспользоваться рад. Нет, надо сразу же
Все брату рассказать ее, чтоб девушку
Заботливой опекой уберечь от зла.
Ну, что же, побегу к нему, тем более,
Что вон и богомольцы Пана чествовать
Идут сюда, подвыпив, и, по-моему,
Сейчас не время с ними в разговор вступать.
(Уходит)
Хоровая сцена.
ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ
Горгий и Дав.
Г о р г и й
Ты, значит, в этом деле показал себя
Лентяем равнодушным?
Дав
Почему?
Горгий
О Зевс!
Ты должен был поговорить с молодчиком,
Кто б ни был он, тогда же и сказать ему,
Чтоб навсегда дорогу к дому девушки
Забыл. А ты — в сторонку, словно это все
Дела чужие. Нет, от связей родственных
Нельзя отречься, Дав, и я по-прежнему
Забочусь о сестре. Пускай отец ее
К нам — как к чужим, а мы его злонравия
Перенимать не станем. Если грех какой
С моей сестрой случится, на меня падет
Ее позор. Ведь глазу постороннему
Не видно, кто виновен, а видна ему
Суть дела только.
Дав
Милый, старика боюсь.
Поймает вдруг у двери — и прости-прощай:
Повесит сразу.
Ж

Г о р г и й
Да, вступать с ним в Прения —
250 Напрасный труд. Каким ни действуй способом —
Ни силу в ход пустив, ни уговорами —
Его упорства злого не сломить ничем.
Закон ему — защита от насилия,
А от внушения мирного— ужасный нрав.
(Хочет уйти в поле.)
Дав
255 Постой-ка, Горгий. Мы пришли не попусту:
Опять, как я и думал, он идет сюда.
Входит С о с т р а т.
Горгий (Даву)
Вот этот малый в тонком шерстяном плаще?
Дав
Он самый.
Горгий
Сразу видно по глазам — подлец.
Горгий и Дав отходят в сторону.
С ост р а т
Как назло, Гету дома не застал сейчас.
260 Д1ать жертву богу принести какому-то —
Не помню уж какому — собралась (она
Их каждый день приносит, все святилища
Подряд обходит в доме) и поэтому
Послала Гету повара нанять. А я
265 Сбежал от богомольцев и сюда пришел.
Довольно проволочек! Сам я выступлю
Ходатаем своим! Я постучу сейчас
В дверь к старику, чтоб больше не раздумывать.
Горгий (подходя к Сострату)
Позволь, приятель, несколько серьезных слов
270 Сказать тебе.
С остр ат
Пожалуйста, я слушаю.
Горгий
По-моему, у всех людей решительно,
И у счастливцев, и у неудачников,
Какой-то свой рубеж есть, поворот судьбы,
И удаются все дела житейские
507

Счастливцу до тех пор, покуда может он
Своим прекрасным наслаждаться жребием,
Не совершая зла. А не удержится
От зла в хмелю успеха — и дела его
Пойдут иначе, примут оборот дурной.
Зато и те из бедняков, которые
Зла не творят и незавидный жребий свой
С достоинством несут, — они заслуженно
Дождутся лучшей доли — только срок им дай!
Так вот, и ты, коль ты богат, не очень-то
На это уповай и нас, хоть нищи мы,
Не презирай. Пусть видно будет всякому,
Что ты и впрямь достоин столь благой судьбы.
С ост р а т
Но в чем сейчас я виноват, по-твоему?
Го р ги й
Мне кажется, ты что-то нехорошее
Задумал: то ли девушку свободную
Склонить к греху речами, то ли выждать миг
И преступленье совершить, достойное
Премногих казней.
С остр а т
Аполлон!
Гор ги й
Негоже, друг,
Чтоб мы из-за твоей страдали праздности,
Мы, люди занятые. Нетерпимей всех —
Запомни навсегда — бедняк обиженный.
Сперва он жалок, а потом становится
Обидчив и чуть что — уже вспылить готов.
Состр а т
Согласен совершенно. Только выслушай
Теперь меня.
Так вот, я здесь в одну влюбился девушку,
И если это преступленье — спору нет,
Преступник я. Однако я пришел сюда
Совсем не к ней. Мне повидать хотелось бы
Ее отца. Свободный от рождения
И не бедняк, я в жены без приданого
Ее согласен взять, чтобы всю жизнь в любви
Прожить с ней. Если же мои намеренья
280

310 Нечестны, если замысел таю лихой,
Тогда пускай и Пан, и нимфы, юноша,
Меня параличом близ дома этого
На месте поразят. Поверь, мне совестно,
И очень, если подлецом кажусь тебе.
Г о р г и й
315 А если я в запальчивости лишнего
Наговорил чего-то, не сердись, прости.
Ты убедил меня и мне понравился.
А я ей не чужой: я этой девушке
Одноутробный брат, так и запомни, друг.
С ост р а т
320 Клянусь, ты будешь мне полезен в будущем.
Го р г и й
Полезен? Чем?
С остр а т
Ты человек порядочный.
Го р г и й
Не для того, чтоб от тебя отделаться,
А чтоб ты правду знал, скажу: отец ее
Такой старик, что старика подобного
325 На свете нет и не было.
С остр а т
Зол на весь мир?
Пожалуй, знаю.
Го р г и й
Это верх зловредности.
Здесь у него земли кусок, таланта в два
Ценою, где обычно в одиночестве
Он трудится, и никаких помощников —
ззо Будь то раба, соседа иль наемника
Из здешних — знать не хочет. Все как перст один/
Его бы воля — он людей, наверно бы,
Совсем не видел. Часто, впрочем, с дочерью
Работает вдвоем. Он только с ней одной
зз5 \\ говорит, а с прочими — поди заставь!
Твердит, что лишь когда ему приглянется
Нрав жениха, он выдаст замуж дочь.
С остр а т
Скажи,
Что никогда.
509

Го р г и й
Напрасными заботами
Не мучь себя, приятель. Предоставь уж нам,
Его родным, справляться со своей судьбой.
С ос т р а т
О боги, неужели не влюблялся ты
Ни разу?
Г о р г и й
Милый, мне нельзя.
С остр а т
Но что, скажи,
Тебе мешает?
Г о р г и й
Мысли непрестанные
О злополучье нашем, о жить-е плохом.
С ост р а т
Да, видно, ты в таких делах неопытен
И впрямь, коль отступиться мне советуешь:
То воля бога, не моя.
Г о р г и й
Так, стало быть,
Ты попусту страдаешь и пред нами чист.
С ост р а т
Как мне на ней жениться?
Го р ги й
Вряд ли женишься.
Сам убедишься в этом, коль пойдешь со мной.
Он, кстати, здесь поблизости работает,
В овраге.
С ост р а т
Как начать?
Го р ги й
Я завести могу
Речь о замужестве сестры. По опыту
Известно мне, что будет. С удовольствием
Он сразу всех на свете поносить начнет
За образ жизни. Но совсем уж бешенство
Внушит ему твой холеный и праздный вид.

С о с т р а т (указывая на дом Кнемона)
Он там сейчас?
Г о р г и й
Да, но вот-вот отправится
В обычный путь.
С ост р а т
Ты говоришь, он девушку
360 С собой берет?
Г о р г и й
Ну, это уж по-разному
Бывает.
С ост р а т
Я, куда ни повелишь, пойду,
Но помоги ты мне.
Г о р г и й
Каким же образом?
С остр а т
Любым. Пошли!
Гор ги и
Ты будешь с нами рядышком
Вот так, в плаще, покуда мы работаем,
365 Стоять?
Состр ат
А почему бы нет?
Гор ги й
Да он тебя
Землею закидает, скажет: «Лодырь ты
Несчастный». Нет, копай уж с нами. Может б
Тогда тебя он хоть захочет выслушать,
Решив, что ты бедняк, живущий собственным
370 Трудом.
С ост р а т
На все согласен я. Пойдем скорей!
Го р г и й
Зачем себя ты мучаешь?
С остр а т
Мотыгу принеси мне!

Г о р г и и
Ты с моей ступай.
А я, коль так, примусь ограду складывать,
Ведь это тоже нужно.
С остр а т
Вот спасибо-то!
Давай.
Одно из двух дано мне: либо смерть принять,
Либо с любимой жить.
Гор ги й
Ну, если искренни
Слова твои, будь счастлив.
С о с т р а т
Видят боги все,
Когда ты отступиться мне советуешь,
Во мне с двойною силой закипает страсть.
Ведь если эта девушка воспитана
Не в женском окруженье и поэтому
От мамок и от теток всяким мерзостям
Не научилась, а, храня порядочность,
Со строгим и взыскательным отцом жила,
То встретиться с такою — счастье сущее!
Г о р г и й уходит. С о с т р а т берет мотыгу.
Мотыга-то, однако, тяжелехонька,
Надсадишься, пожалуй. Впрочем, плакаться
Не вправе я: теперь уж отступленья нет.
(Уходит.)
ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ
К н е м о н выходит из своего дома. К святилищу приближается толпа
богомольцев.
К н е м о н
(рабыне Симихе, находящейся внутри дома)
Запри, старуха, дверь, да никому, гляди,
Не отворяй, покуда не приду домой.
А я до ночи не вернусь, наверное.
Мать Сострата
4зо Поторопись, Плангона. Совершить обряд
Пора бы нам давно.
385
390
512

К и е м о н (в сторону)
Что за напасть еще?
Идут оравой.
Мать Сострата
Ты, Парфений, Пану песнь
Сыграй на дудке. Молча к богу этому,
Слыхала я, не ходят.
Из святилища выходит раб Г е т а.
Гета
Вот и прибыли.
435 А мы уж истомились. Столько времени
Сидим и ждем!
Мать Сострата
А все ли приготовлено
Для нас, как надо?
Гета
Ну, еще бы! Видит Зевс,
Барашек еле жив остался.
Мать Сострата
Бедненький!
Гета
Ждет — не дождется вас. Ну, что ж, в святилище
440 Ступайте, приготовьте приношения,
Корзины, воду.
(Одному из рабов.)
Что разинул рот, болван?
Участники обряда уходят в святилище.
К н е м о н
Будь вы неладны. Из-за вас баклуши бей,
Сиди без дела. Ведь нельзя же бросить дом
На произвол судьбы. Соседство с нимфами —
445 Беда такая, что придется, видимо,
Дом разобрать и где-нибудь в других местах
Построить снова. Как они, разбойники,
Приносят жертву! Кружки и ларцы у них
Не для богов, а для себя. Лепешку бы
450 Да ладану принесть — и жертву полностью
Бог примет из огня. Так нет, богам суют
Что несъедобно — желчь, от костреца кусок,
'33 Греческая литературе 513

А остальное сами жрут. Эй, старая,
Дверь отвори скорей! Видать, придется мне
455 q тобою домовничать, чтобы свой скарб сберечь.
(Уходит в дом.)
Из святилища выходит Г е т а.
Гета
Забыли, говоришь ты, котелок? Совсем
Вы протрезвились. Как же- нам теперь-то быть?
Побеспокоить мне придется, видимо,
Соседей бога.
(Стучит в дверь Кнемона.)
Эй, девчонка!
(Пауза.)
Нет, клянусь,
460 Прислуги хуже этой не найти нигде
На белом свете.., Эй, рабыни!.. Все бы им
Лишь глазки строить... Эй, девчонки, слышите?
Да на мужчин клепать потом.,. Девчонка, эй!
(Пауза.)
Что за несчастье! Эй, рабы! Ужели там
465 Нет ни души! Вот кто-то наконец идет.
Выходит К н е м о н.
Кнемон
Зачем, паскуда, к двери подошел, ответь!
Гета
Не укуси, смотри.
Кнемон
Да я живьем тебя
Съем, видит Зевс.
Гета
Богов побойся, смилуйся
Кнемон
Скажи мне прощелыга, есть ли общие
470 У нас дела?
Гета
Дел никаких. Ведь я пришел
Не долг с тебя взыскать иль вызвать в суд тебя
Нет, просто попросить я котелок хочу!
514

К н е м он
Что? Котелок?
Гет а
Да, котелок!
К н е м он
Мерзавец ты!
Ты думаешь, я, как и вы, на жертвенник
475 Быков кладу?
Гета
Да ты улитки, думаю,
И той-то не положишь. Ну, прощай. К тебе
Мне приказали постучаться женщины.
Я так и сделал. Нет так нет. Пойду — скажу,
Что котелка, мол, нет. О боги правые,
480 Гадюка здесь живет, а не старик седой.
(Уходит в святилище.)
К нем он
Вот звери-душегубы! Словно в отчий дом
Ко мне стучатся. Если я кого-нибудь
Поймаю здесь у двери и другим в пример
Не проучу, меня считать вы можете
485 Таким же, как и все. Вот только этому
Не знаю почему, но повезло сейчас.
Уходит в дом. Из святилища выходят повар С и к о н и раб Гета.
С и ко н
Будь ты неладен. Если он прогнал тебя,
То, видно, плохо ты просил. Не каждому
Дано уменье это. Но уж я ловкач!
490 Ведь скольких я обслуживаю в городе,
А все соседей их тревожу, всякую
Беру у них посуду. Просишь что-нибудь —
Заискивать умей. Старик мне дверь открыл —
«Отцом» или «папашей» старика зову.
495 Старухе — «мать» скажу, а выйдет женщина
Немолодая — жрицей величаю. Раб
Всегда «голубчик». Ну, а вас, невежд таких,
Повесить мало. Можно ли «рабы» кричать?
Нет, вот, как нужно:
(кричит.)
«Выйди, выйди, батюшка!»
Выходит К н е м о н.
33*
515

Кнемон (не глядя на С и кона)
500 Опять пришел?
С и к о fi
За тем же.
Кнемон
Ты повадился
Дразнить меня? Тебе же было сказано:
Не суйся на порог. Старуха, кнут!
С и к о н
О нет,
Не надо, милый, именем богов молто.
Кнемон
Опять пришел!
С и ко н
Чтоб Посейдон...
Кнемон
Помалкивай!
С и к о н
505 Горшок я попросить пришел.
Кнемон
Напрасный труд!
Нет ни горшка, ни топора, ни уксуса,
Ни соли у меня. И здешних жителей
Прошу я вообще не подходить ко мне.
С и кон
Меня ты не просил.
Кнемон
Так вот теперь прошу.
С и кон
510 Не очень-то любезно. А не скажешь ли,
Где бы его достать мне?
Кнемон
Повторяю: нет!
Заткнешься ли?
С и кон
Ну, будь здоров.
516

К н е м о н
Плевать хотел
На ваши пожеланья.
Сикон
Так не будь здоров.
Кнемон
О горе мое, горе!
Сикон
Он недурненько
515 Разделался со мною.
Сикон и Гета уходят в святилище. Со стороны поля входит С о с т р а т,
С остр а т
Тот, кто до бед охотник, поохотиться
Пускай приходит в Филы. Я в тройной беде:
Бока, спина и шея — словом, тело все —
525 Моя беда. Я с превеликим рвением
Взялся за дело. Новичок неопытный,
Я принялся орудовать мотыгою,
Как землекоп заправский. Но надолго мне
Запала не хватило. Озираться стал,
530 Оглядываться — не идет ли с дочерью
Старик. Сперва я за бока украдкою
Хватался, но затем, поскольку времени
Прошло немало, совершенно скрючился
И одеревенел. А их все нет и нет.
535 А солнце припекает. На меня взглянув,
Увидел Горгий: как журавль колодезный,
С трудом я выпрямлюсь, а потом опять
Клонюсь к земле. И говорит: «Наверное,
Сегодня не придет он». — «Что же делать нам?» —
540 Я говорю. А он: «Подстережем давай
Его мы завтра. А сейчас шабаш!» И Дав
Сменил меня в работе. Вот как кончился
Наш первый приступ. Почему я снова здесь —
Того не знаю, боги мне свидетели.
545 Моя любовь сама меня влечет сюда.
С о с т р а т уходит. Из святилища выходит Гета.
Из дома Кнемона выбегает старуха С и м и х а.
С и м и х а
О горе мне, о горе мне, о горе мне!
617

Гет а
575 вот снова бабу принесла нелегкая
Из дома старика.
С и м и х а
Что будет? Вытащить
Хотела потихоньку от хозяина
Ведро я из колодца и, веревку взяв,
Некрепкую, гнилую, вилы, глупая,
580 К ней привязала — ну, веревка сразу же
И порвалась.
Гета
Еще бы!
С и м и х а
Утопила я
Вслед за ведром и вилы. Ох, беда, беда!
Гета
Самой теперь туда осталось броситься.
С и м и х а
А он как раз навоз надумал выгрести
685 Сегодня со двора и перерыл весь дом,
Крича: «Где вилы?»
(Прислушивается.)
Дверью хлопнул, кажется.
Гета
Беги, карга, гляди, еще убьет тебя.
А то так сдачи дай.
Выходит К н е м о н.
Кнемон
Где эта гадина?
С и м их а
Нечаянно, хозяин, уронила.
Кнемон
В дом
590 Ступай скорей!
Си м их а
Что сделаешь?
518

Кнемон
Что сделаю?
Спущу тебя в колодец.
С и м и х а
Пощади, молю!
Кнемон
На этой же веревке. Даже радуюсь,
Клянусь богами, что она сгнила совсем.
С и м и х а
На помощь Дава позову соседского.
Кнемон
595 Ах, Дава позовешь сюда, негодница?
А я кому сказал: домой?
С и м и х а уходит,
О горе мне!
Я, как никто на свете, одиночество
Люблю и сам спущусь в колодец. Что еще
Мне остается?
Гета
А канат и прочее
600 Возьми у нас.
Кнемон
Пусть боги смертью страшною
Тебя накажут, если ты хоть раз еще
Со мной заговоришь!
Кнемон полез в колодец, чтобы вытащить ведро и вилы, но поскользнулся
и упал в него.
Из дома доносится голос дочери Кнемона.
Дочь Кнемона
Ах, жив ли он? Ужель отца любимого
Я потеряла?
Горгий и Сострат вытаскивают Кнемона из колодца.
Дочь Кнемона
Что вижу я, о Зевс, — отец!
Горгий
Чего, Кнемон, ты хочешь?
519

Кнемон
Что сказать тебе?
Мне худо.
Гор ги й
Не сдавайся.
Кнемон
Вот умрет Кнемон
И от докуки вас навеки вечные
Избавит.
Гор ги й
Вот что значит одиночество!
695 Ты видишь, ты на волосок от смерти был.
В такие годы надо под опекою
Дни коротать.
Кнемон
Я знаю, что дела мои
Нехороши. Ты, Горгий, мать зови сюда.
Уж так ведется, видно, что лишь горести
700 Воспитывают нас. Тебя же, доченька,
Я попрошу дать руку мне.
Состр ат
Счастливейший
Ты человек!
Кнемон
(заметив Сострата)
А ты-то здесь зачем стоишь?
(Текст испорчен.)
в этом никому из вас меня
Разуверить не удастся. В этом я, признайте, прав.
Но в одном я ошибался: думал я, что и один,
Обособившись от мира, преспокойно проживу.
А теперь, не за горами увидав свой смертный час,
Понял я, как заблуждался, как от правды был далек;
И жена, и сын-помощник — оба жить должны со
мной.
Но таким, Гефест свидетель, черствым стал я оттого,
Что на низость человечью, на корыстный ум людской
Нагляделся в жизни вдоволь. Я уверен был: никто
Никому на свете блага не желает. Это мне
И вредило. Только Горгий, да и то с большим трудом,
Мне глаза открыл, поступок благородный совершив.
Старика он спас, который на порог его пускать

72я Не велел, ни разу в жизни не помог ему ни в чем
И к нему с учтивой речью никогда не подходил.
Мог сказать бы он по праву: «Не велишь мне приходить —
Не приду к тебе; не хочешь помогать нам — ну, и я
Помогать тебе не стану». Знай же, мальчик, буду ль жив,
730 Или, что всего вернее, — слишком скверно мне, — умру, —
Я тебя усыновляю, все имущество свое
Отдаю тебе отныне и тебе вверяю дочь.
Мужа ей найди. Ведь я бы, и поправившись вполне,
Не нашел его: никто мне все равно не угодит
735 Никогда! А мне позвольте жить, как я того хочу.
Сам веди теперь хозяйство: не обижен ты умом
И сестре защитник верный. Разделив добро мое
На две части, половину ей в приданое отдай,
А себе возьми другую, да корми меня и мать.
740 Помоги мне, дочь, улечься. Тары-бары разводить —
Не мужское это дело. Но одно запомни, сын:
О своем тебе я праве вот что коротко скажу.
Если б все такие были, мы не знали бы вовек
Ни судилищ, ни темниц, где томится человек,
745 Ни войны. Достаток скромный всех бы радовал тогда.
Но, как видно, вас другое привлекает. Что ж, пускай!
Вам мешать не будет больше надоедливый брюзга.
Гор ги й
Все исполню, как велишь ты. Так подыщем же с тобой
Жениха сестре скорее, с разрешенья твоего.
К н е м он
750 что хотел сказать, сказал я. А теперь отстань, молю!
Гор ги й
Говорить с тобой желает...
К н е м о н
Нет, нет, нет, отстань, молю!
Гор г и й
Он на ней жениться хочет...
К н е м он
Мне теперь на все плевать!
Гор г и й
Он спасал тебя...
521

К н е м о н
(указывая на Сострата)
Вот этот?
Горсий
Этот. (Сострату.) Подойди сюда!
Сострат подходит.
Кнемон
Загорел неплохо, вижу. Земледелец?
Гор ги й
Да какой!
755 Не из тех он белоручек, что весь день баклуши бьют
Кнемон
Не моя — твоя забота.
(Уходит в дом, опираясь на руку дочери.)
Гор ги й
А теперь, Сострат, скажи:
Ты на ней жениться хочешь?
Сострат
Ну, конечно. И отец
Разрешит мне, знаю твердо.
Гор г и й
Я тебе сестру свою
Отдаю, Сострат. За нею при свидетелях возьми
То приданое, с которым ей положено уйти.
Дело вел ты без лукавства, ты с открытою душой
765 К нам явился. Белоручка, на любой тяжелый труд
Ты готов был ради свадьбы. Взял мотыгу, стал
копать,
Не щадил себя. А в этом познается человек,
Если он, живя в достатке, стать на место бедняка
Не боится. Это значит, что превратности судьбы
m He страшны ему. Отлично ты себя нам показал.
Будь всегда таким.
благополучная концовка: Сострат женится на любимой им девушке,
дочери Кнемона, а Горгий — на сестре Сострата.]

Школа в Афинах. V в. до н. э. Краснофигурная ваза художника Дуридаг
Лувр.
ГЕРОД
(III в. до н. э.)
МИМЫ
М и м (собств., подражание) — маленькая народная драматическая сценка,
Мимы известны уже в V в. до н. э., когда они получили даже литературную
обработку в творчестве сиракузского поэта Софрона. В IV—III вв. мим —
одна из излюбленных форм творчества. В этот период он привлекает к себе
внимание таких поэтов, как Феокрит. В мимах эллинистического времени
даются реалистические зарисовки быта мелкого городского и сельского люда;
в них отражена типичная для этой эпохи проблема «маленького человека» с
его радостями, а чаще всего с его горем. При этом раб здесь человек страдаю-
щий, возбуждающий к себе сочувствие читателя. До нас дошли найденные в
1891 г. в египетских папирусах мимы Герода, поэта III в. до н. э. Они напи-
саны холиямбами («хромыми ямбами»), заимствованными Геродом у Гиппо-
накта Эфесского (см. стр. 96). (Перевод под ред. Горнунга: Г ер од,
Мимиамбы, М„ 1938.)
УЧИТЕЛЬ
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
Ламприск, учитель Лица без речей:
Метротима, бедная вдова Эвфий \
К о т т а л, ее сын К о к к а л > ученики
Филл J
Действие происходит на острове Косе. Место действия — школа'. Стены
украшены статуэтками девяти муз и Аполлона. Ламприск сидит на ка-
федре, ученики — за партами. Входит Метротима, ведущая за руку
упирающегося К о т т а л а.
52а

Метротима
Ламприск, пусть над тобой любезных Муз будет
Благословенье, и да вкусишь ты в жизни
Всех радостей,— лишь эту дрянь вели вздернуть
На плечи и пори, да так пори, чтобы
Душонка гадкая лишь на губах висла!
Он разорил меня дотла игрой вечной
В орлянку... Бабок, видишь ли, ему мало!
На горе мне, Ламприск, шагает он шире!
Небось не скажет он, где дверь его школы,
Куда тридцатого21 (ах, что ему!) деньги
Вносить должна, хотя бы, как Наннак6, выла.
Зато игорный дом, притон рабов беглых
И всякой сволочи, он изучил твердо, —
Покажет хоть кому! — А вот доска эта 2,
Что каждый месяц я усердно тру воском.
Сироткой бедною лежит себе тихо
У ножки ложа, — той, что у самой стенки,
Пока в нее, как в страшный Ад, не бросит взора
И, букв не написав, не сдернет слой воска.
Вот бабки — те лежат в мешочках иль сетках,
Лоснясь, как банка, что для масла нам служит.
Он ни аза не разберет в письме, если
Ему не повторить, ну раз с пяток, буквы...
Да вот третьего дни старик отец начал
С ним по складам читать и имя взял «Марон» в,
А он из «Марона» — мудрец, одно слово! —
И сделай «Симона»... Ну, тут себя дурой
Я назвала: ему б ослов пасти надо,
А я-то грамоте учить его стала,
На черный день подспорье чтоб иметь в сыне!
Заставим иногда, я да отец — старец
Полуслепой, полуглухой, прочесть вслух нам
Из драмы монолог — детям к лицу это! —-
Он и давай цедить совсем как из бочки
Дырявой сплошь: «О-хот-ник... А-пол-лон...» —
«Слушай, —
Скажу ему, — хоть в грамоте слаба бабка,
Но и она, и всякий встречный раб это
Тебе прочтут». — А как поприналечь больше
Попробуем, он или через порог дома
Дня три ступить не хочет, но свою бабку,
Старуху ветхую, все дни вовсю мучит,
а Тридцатого числа вносилась плата учителю. б Наннак — сказочный
фригийский царь, который плакал, предвидя потоп. u Марон — один.из спар^
танцев, павших с Леонидом в битве при Фсрмопила*.
524

Иль, ноги вытянув, глядит себе с крыши,
Как обезьянка, вниз. — Поверь, нутро Hoet
При виде этого! Но мне не так жалко
Его, как крышу, что хрустит под ним, словно
Печенье сладкое... А завернет холод —
Обола полтора, плачь или не плачь, мне же
За черепицу каждую платить надо,
Как все жильцы твердить начнут в один голос:
«Не без греха тут Метротимы сын, Коттал».
Тут не раскроешь рта, — ведь их слова — правда!
И посмотри, как измочалил он платье,
Бродя в лесу, — делосский впрямь рыбак с виду,
Что жизнь свою влачит среди невзгод моря.
Зато и звездочет не знает так точно
Седьмого и двадцатого а, как он... Даже
И он неймет его среди мечты праздной
О днях, когда у вас занятий нет вовсе!
Ламприск, коль хочешь ты от этих Муз счастья
И радости, — ему как следует всыплешь!
Ламприск
Просить тебе не стоит: без твоей просьбы
Получит он свое... Где Евфий мой? Где же,
Где Филл и Коккал? Ну, поднять его живо
На плечи 3, Иль, как Акесею б, вам надо
Луны дождаться полной? — Вот, хвалю, Коттал!
Не хочешь бабки ты уж загонять в ямку,
Как эти мальчики! Ты уж в притон ходишь!
Ты с голытьбой в орлянку там играть начал!
Я сделаю тебя скромней любой девы.
И, коль на то пошло, не тронешь ты мухи!
А где мой едкий бич, где бычий хвост, коим
Кандальников и лодырей я всех мечу?
Подать, пока не вырвало меня желчью!
Коттал
Ламприск, ну, миленький, ну, ради Муз этих
И бороды твоей, и Коттиды жизни,
Не едким бей меня, — ты бей другим лучше!
Ламприск
Нет, дрянь ты, Коттал! Выхвалять тебя даже
Торговец бы не стал; не жди хвалы также
И в той стране, железо где грызут мыши!
а Седьмое и двадцатое числа каждого месяца — праздники в честь бога
Аполлона, дни, свободные от школьных занятий. б А к е с е й — легендарный
кормчий, вечно дожидавшийся для отплытия наступления полнолуния.
525-

К о т т а л
А сколько, сколько дать ударов ты хочешь,
Ламприск?
Ламприск
Я не при чем, — спроси свою матку!
Котта л
Дадут мне сколько, мать? В живых оставь только!
Метротима
А столько, сколько вынесет твоя шкура!
Копала начинают сечь.
К о т т а л
Ой, перестань, Ламприск!
Ламприск
Ты перестань тоже
Негодности творить!
Котт а л
Ламприск, но я больше
Не буду ... никогда ... порукой мне Музы!
Ламприск
Да что за голосок, — откуда вдруг взялся!
Коль ты не замолчишь, смотри, я кляп вставлю!
Котта л
Молчу... молчу! Ой, ой, не убивай только!
Ламприск
Эй, Коккал, отпустить его!
Метротима
Ламприск, надо
Не отпускать, а драть, пока зайдет солнце!
Ламприск
Да он змеи пестрей! — И все же за книжкой
Безделицу — ударов двадцать, не больше —
526

Получит он, хотя бы вдруг читать начал
Складнее, чем Клио а... То-то и есть! — в улей
С опаскою протягивать язык надо!
Метротима
Надумала — про все я передам старцу,
Когда домой вернусь, я принесу цепи
Ужо к тебе, Ламприск... Богини, пусть смотрят
Враги его, как станет он в цепях прыгать!
БАШМАЧНИК
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
Кердон, башмачник Лица без речей
Метро, заказчица Дримил, раб Кердона
Пист, приказчик Кердона
Две новые заказчицы
Место действия — лавка Кердона в Эфесе.
Метро
К тебе я, Кердон, привожу подруг юных, —
Те, что получше, покажи ты им вещи,
Изделья рук твоих.
Кердон
Недаром я очень
Ценю тебя, Метро! (Рабу.) Эй, ты, для них —
слышишь? —
Большую вынеси скамью. Тебе, что ли,
Я говорю, Дримил? Вновь спишь? Хвати в морду
Ты, Пист, его, пока не скинет он дремы.
Нет, лучше шею ты ему пинком славным
В хребет на место вправь! Ну, ротозей, ноги
Быстрей ворочай, или за собой следом
Потащишь памятку, что позвончей этой.
Ишь, белозадый, ты теперь скамью чистишь
И гладишь? Вот прочищу я тебе зад твой!
Метро, присядьте! — Ну-ка, Пист, открой шкап мне,
Двухстворный шкап, не тот — ты открывай верхний.
И вещи дельные — хозяин твой Кердон
Сработал их! — достань живей. Метро, диво
Сейчас увидите... Ты, дуралей, тише
С сандалиями ящик открывай! Прежде
На это глянь, Метро... Подметка на славу!
л и о — одна из девяти греческих муз, муза истории.
527

Да чисто как прилажены в ней все части!
Вы тоже, женщины, взгляните, как плотно
Носок сидит, как он ремнями весь убран!
Не скажешь: «Это — хорошо, а то — худо!»
Нет, всю сандалию сработал я ладно.
А цвет! — Дарует пусть царица вам Пафа а
От жизни так вкусить, как это вам любо!
Подобный цвет, скажите, был ли где видан?
У злата цвет такой? Такой ли у воска?
За кожу три статера б отдал я, Кердон,
Кандату, чтоб ее окрасить в цвет этот
И в цвет другой! — Смеетесь? Всем, что на свете
Святого есть, божусь, что говорю правду:
Ни разу я не лгал, хотя бы на волос!
А если Кердон лжет, не видит пусть счастья
Ни в жизни он, ни от детей. Пришлось мне же
Еще благодарить Кандата. Ведь ныне
Кожевник, чуть трудясь, барыш сорвать больший
Не прочь, — в его руках все дело рук наших!
Сапожник же нелегкую несет долю:
И днем и ночью грею я свое место.
До поздних сумерек во рту нет ни крошки,
Не сплю я до зари, и, мнится мне, свечи
Микиона гореть не могут так долго!
Уж я не говорю, что содержать надо
Тринадцать мне рабов и что рабы эти
Баклуши бьют и повторять одно знают,
Хотя бы дождик шел: «Дай да подай», сидя
Без дела, как птенцы, что лишь зады греют!
Но рынку не слова, как говорят, нужны,
А деньги... Эта не по вкусу вам пара?
Он принесет еще, потом еще, — лишь бы
Вы поняли, Метро, что говорит Кердон
Вам только правду... Ящики все, Пист, вынь-ка
С сандалиями, — хочу, чтоб, усладив сердце,
Довольными к себе вернулись вы, жены!
Смотрите же: новинки все, — сортов разных...
Вот Сикион, вот Амбракия, — два сорта!
Вот желтоватые, вот — попугай цветом!
Вот конопляные, вот без задков туфли,
Вот просто спальные, вот на шнурах мягких —
То из Ионии — босовичков пара;
С задком высокие; вот с пузом, как раки;
Сандалии из Аргоса, а здесь вот вам
а Царица Пафа — Афродита.
6 Статер — греческая монета в 20 драхм.
528

Червленые, «эфебы», — ишь, что за туфли!
В дорогу сапожки... Чего душа просит,
Пусть скажет каждая! Поймете вы ныне,
Почто, о женщины, собак влечет к коже!
Метро
А сколько взял бы ты, ну, вот за ту пару,
Что первой показал? Да не греми слишком а,
Не то, пожалуй, нас ты обратишь в бегство!
Кердон
Сама и оцени сапожки, коль хочешь,
И цену ту назначь, чего они стоят,
На это коль иду, — знать, не вожу за нос!
Башмачной подлинной работы коль надо,
Ты столько можешь дать мне, — я божусь этой
Седою головой, где на висках норку
Лиса6 устроила! — чтоб сытым был Кердон!
Гермес, бог прибыли, и ты, Посул хитрый,
Коль ныне в нашу сеть не попадет рыбки,
Не знаю, щей горшок как мне солить надо!
Метро
Чего бормочешь зря, — ты говори толком.
Что взять хотел бы сам за сапоги эти?
Кердон
Не меньше мины, женщина, цена паре.
Хотя б глядела ты ль в небо, иль в землю!
Сама Афина если б покупать стала,
И то не скинул бы я ей ни полгроша.
Метро
Понятно, почему домишко твой, Кердон,
Вещами дивными завален так плотно!
Храни их про запас! Придет Тавреонав
Двадцатое число, и брак справлять станет
Геката, Артакены, — им нужна обувь!
К тебе Удача их направит быть может, —
Направит, спору нет! Мешок сшей на случай,
Чтоб мин не стибрили, того гляди, ласки.
а То есть «не запрашивай». б Подразумевается поседение волос и Ю(
выпадение. в Название одного из месяцев календаря, применявшегося \
ионийских колониях.
34 Греческая литература 529

Кердон
Ни Артакена, ни Геката не купят
Дешевле, чем за мину, знай вперед это!
Метро
Должно быть, не дает тебе благой Случай
Касаться, Кердон, ног, которых сам Эрос
И страсть касаются? Чесотка ты с пархом!
И вот дерешь безмерную ты с нас плату...
Но ей уступишь ты! — А как цена этой,
Ну, этой паре? Выдыхай опять слово,
Тебя достойное!
Кердон
Ну, вот же, ей-богу,
Что каждодневно заходить ко мне стала
Эветерида, пять статеров за пару
Давала мне, но хоть дала б она сразу
Четыре дарикаа, — я на нее злоблюсь
За то, что дерзкой речью задевать смеет
Она жену мою! — Так вот, коль угодно,
Бери сандалии... За них возьму только
Три дарика... Отдам и эти две пары
Вам за семь дариков, но лишь Метро ради!
Да, да — хоть тверд, как камень, я ко всем прочим,
Твоими чарами я вознесен к небу!
Не ротик у тебя, живой родник неги.
Ах, близок тот к богам, кому даешь ночью
И днем уста свои, запрета не зная!
Ты ножку протяни! На след поставь! Ловко!
Ни сбавить, ни прибавить, — точно кто мерил!
Красавицам красивое всегда впору!
Афиной 4 сточена подошва, ты скажешь!
Теперь дай ногу ты! Копыто со струпом,
А не сапог, — подметку, видно, бык сделал!
Коль по следку ножом обвесть, и то, право, —
Я домом Кердона божуся! — так дивно
Сидеть не стала б обувь, как сидит эта.
А ты семь дариков не дашь мне за обувь,
Ты, что, кобылка словно, ржешь там у двери?
Коль будет, женщины, вам что-нибудь нужно,
Будь то сандалии иль, может быть, туфли,
Что дома носите, рабу за мной шлите!
Девятого, Метро, зайди — тебе дам я
Ту пару «раковых»! Кожух, что нас греет,
Чини своей рукой, коль в деле ты смыслишь!
а Д а р и к — золотая монета.
530

ФЕОКРИТ
(III в. до н. э)
Феокрит — поэт III в. до н. э., самый видный представитель «буколиче-
ского», пастушеского, жанра в поэзии эллинистической эпохи. При развиваю-
щемся противоречии города и деревни того времени «буколический» жанр в
искусстве был художественным выражением идеализации спокойной и при-
митивной жизни пастухов, противополагавшейся шумной жизни большого
города. Родившись, вероятно, в Сицилии, Феокрит свою молодость провел на
острове Косе, где был членом кружка модных буколических поэтов. Впослед-
ствии Феокрит находит себе покровительство у египетского царя Птолемея
и живет в Александрии. Сохранились его «идиллии» (собственно «небольшие
пьесы»)—любовные песни, эпиллии (маленькие поэмы), мимические бытовые
сценки, особенно сельские пастушеского жанра, и гимны.
Подобно другим «александрийским поэтам», Феокрит в своем творчестве мало
касался современных ему общественно-политических проблем: любовь —
% основная тема его идиллии.
Ему свойственно яркое описание природы; он не чужд мифологии, и она не
вносит искусственности в его поэзию. В развитии греческой буколической поэ-
зии, ведущей начало от «буколических» поэм Стесихора (VII—VI в. до н. э.),
Феокрит —первый крупный поэт; он создал из народной пастушеской песни
литературный художественный жанр, нашел себе продолжателей в Греции
(Бион, Мосх), в Риме (Вергилий) и занял видное место в истории европей-
ской пасторали. (Полный перевод Сиротинина, СПб, 1890.)
ИДИЛЛИЯ I
[ТИРСИС]
{«Тирсис» — типичный образец сельской пастушеской идиллии, в которую
вставлена красивая пастушеская песня о смерти мифического пастуха Даф-
ниса. Перед нами пример литературного оформления народной пастушеской
песни как жанра.]
Козоп ас
15 В полдень не время, пастух, на свирели играть нам,
не время.
Пана а боимся: устав на охоте, об эту он пору
Ляжет в тени отдыхать; ты же знаешь, ведь больно он
вспыльчив;
В голову бросится желчь, и раздует он ноздри от гнева.
Ты ж не споешь ли мне, Тирсис, сказанье о Дафниса !
муках?
20 В песнях пастушеской Музы достиг ты большого искусства.
Сядем же против Приапа б и Нимф родниковых, под вязом.
Видишь, вон там, на пригорке, на нашем престоле
пастушьем,
а Греческий бог, покровитель стад; почитался особенно в Аркадии, ро-
дине пастухов, считался искусным музыкантом, изобретателем свирели.
6 Бог плодородия и покровитель стад; изображения его ставились в рощах
и садах.
34-
531

25
60
Там, где деревья густые. И если споешь ты мне песню,
Ту, что недавно ты пел, состязаясь с Хромином Ливийцем,—;
Трижды удой уступлю от козы, двух козляток родившей;
Кормит обоих козлят и дает два подойника разом.
Кубок большой подарю я, душистым обмазанный воском.
[Стихи 28—59. Дается описание этого кубка.]
Нынче ж в подарок тебе я его преподнес бы охотно;
Если бы спел ты мне, друг мой, напев той чарующей песни.
Спой же, без шуток, любезный, ведь ты же не хочешь —
не правда ль? —
Песню в Аид захватить, чтобы там позабыть ее мигом?
Т-и р с и с
Песню пастушью начните, начните, о Музы благие!
65 Тирсис я, с Этны а я родом, и сладок у Тирсиса голос.
В час, когда Дафниса жизнь угасала, где были вы, Нимфы?
В светлой долине Пенея б? Иль, может, на высях
Пиндийских в?
Не было вас в этот день в многоводном потоке Анапа г,
Не было в Этны лесах, ни священного Акиса д водах.
70 Песню пастушью начните, начните, о Музы благие!
Плакали горько шакалы, и волки о нем горевали,
Лев из дремучего леса горючими плакал слезами.
Песню пастушью начните, начните, о Музы благие!
Стадо стояло в ногах, и волы, и бычки молодые,
75 Телки, коровы, телята его провожали рыданьем.
Песню пастушью, начните, начните, о Музы благие!
Спрашивал Гермес-отец, с облаков опустившись:
«О Дафнис,
Что же терзает тебя? И к кому ты пылаешь любовью?»
Песню пастушью начните, начните, о Музы благие!
80 Все пастухи, что пасут и коров, и овец, и козляток,
Все вопрошали его, от какого он горя страдает.
Старый явился Приап и промолвил: «Что таешь,
несчастный?
Дева, поверь мне, твоя все ручьи и леса исходила.
Песню пастушью начните, начните, о Музы благие!
85 Ищет тебя лишь, а ты, неудачник, любить не умеешь.
Ты ведь погонщик быков, а страдаешь, как козий подпасок,
Коз увидавши, бедняк, что с козлами играют беспечно,
Глаз не спускает, грустя, что и он-де козлом не родился.
Песню пастушью начните, начните, о Музы благие!
а Этна — гора в Сицилии. б Пеней — река в Фессалии, в области се-
верной Греции. в Пинд — горный хребет, отделяющий Фессалию от Эпира.
г А н а п — река недалеко от Сиракуз в Сицилии, л А к и с — река, берущая
начало на Этне*
532

100
105
90 Так же и ты, увидавши красавиц, смеющихся звонко,
Их поедаешь глазами, вмешаться в их круг не умея».
Все эти речи в молчанье пастух умиравший прослушал,
Горькой исполнен любви, выполнял он судьбу роковую.
Песню пастушью начните, начните, о Музы благие!
95 И, улыбаясь, у ложа прелестная стала Киприда,
Втайне смеялась она, но слова ее гневом дышали;
Молвила: «Хвастал ты, Дафнис: над Эротом ты насмеешься,
Но над тобою самим насмеялся безжалостный Эрот».
Песню пастушью начните, начните, о Музы благие!
Гневно ответил ей Дафнис: «Жестокая, злая Киприда,
Ты ненавистна, Киприда, ты смертным, Киприда, противна.
Думаешь, злоба моя с моим солнцем последним угаснет?
Эрота злейшим врагом и в Аиде останется Дафнис».
Песню пастушью начните, начните, о Музы благие!
«Лучше на Иду а пойди, там пастух тебя любит, как
слышно,
Там ожидает Анхиз б под дубами в тени, на лужайке,
Где над цветущей травою гудят неумолчные пчелы».
Песню пастушью начните, начните, о Музы благие!
«Там и Адонис2 цветущий пасет свое стадо барашков;
Зайцев он мастер ловить и за зверем по лесу гоняться».
Песню пастушью начните, начните, о Музы благие!
«После ступай, похвалися, навстречу пойдя к Диомеду6:
«Дафниса я победила, сразись, если можешь, со мною».
Песню пастушью начните, начните, о Музы благие!
115 «Волки, шакалы, прощайте! Прощайте, медведи лесные!
Дафнис-пастух уж не будет бродить по холмам, и по рощам,
Ни по дремучим лесам. Ты прости, о ручей Аретусаг,
Светлые реки, простите, бегущие с высей Тимбрийских».
Песню пастушью начните, начните, о Музы благие!
«Дафнис прощается с вами, быков своих пасший могучих,
Дафнис прощается с вами, гонявший коров к водопою».
Песню пастушью начните, начните, о Музы благие!
«Пан, я зову тебя, Пан, появись ты с утесов Ликея...
Только тебе, мой владыка, отдам я свирель дорогую;
Сладки губам ее трубки, душисты от воска густого.
Чую я, Эрот жестокий влечет меня в бездну Аида».
Песню пастушью кончайте, кончайте, о Музы благие!
«Пусть же теперь зацветут на аканфах и тернах фиалки,
Пусть же прекрасный нарцисс расцветет в можжевельника
ветках,
Будет пусть все по-иному, как только я, Дафнис, погибну.
по
120
123
128
130
а Гора в Малой Азии. б По мифу, царь в Троаде, в Малой Азии; в мо-
лодости он пас свои стада на горе Иде. в Герой Троянской войны; Афродита,
защищая троянцев, сражалась с ним и была ранена. г Ручей близ Сиракуз.
533

150
135 Пусть понесется олень по дремучим лесам за собакой,
И с соловьями пусть совы в искусстве начнут состязаться».
Песню пастушью кончайте, кончайте, о Музы благие!
Это сказавши, он смолк; и его Афродита пыталась
Тщетно опять воскресить; но решение Мойр неизменно:
140 Волны подземной реки понесли и в себе поглотили
Юношу, милого Нимфам, любимого Музами мужа.
Песню пастушью кончайте, кончайте, о Музы благие!
Дай мне кувшин, приведи мне козу; подоивши, немедля
Музам хочу совершить возлиянье; привет вам, о Музы!
145 Буду и дальше я песни слагать вам, прекраснее этой.
К о з о п а с
Сладким наполнил б я. медом уста твои дивные,
Тирсис,
Сотовым медом и сладким с Айгильской а лозы виноградом.
Право, ты звонче поешь и искусней, чем звонкий кузнечик.
Вот тебе кубок: понюхай, мой друг, как он пахнет чудесно,
Словно его в роднике сполоснули рукой своей Горы б.
Ну, подойди же, Киссайта! Ты сам подоить ее можешь,
Вы же не прыгайте, козы, иначе козел к вам пристанет.
ИДИЛЛИЯ II
Колдунья
Где же это лавр у меня? Фестилида! А где ж мои зелья?
Кубок теперь обмотай поплотнее ты шерстью пурпурной.
Так связать я б хотела жестокого милого друга.
Суток двенадцать минуло — а все он ко мне не приходит,
Даже не хочет узнать, умерла иль на свете живу я.
В двери, злодей, и не стукнет, ах, Эрос и с ним Афродита
Снова неужто к другой увлекли его легкое сердце?
Завтра его повидать я пойду в Тимагэта палестру,
Горько его упрекну я за все, что он сделал со мною.
Нынче ж заклятьем свяжу я и жертвами; ты же, Селена в,
Ярче сияй! И к тебе обращаюсь я, дух молчаливый,
К мрачной Гекатег глубин, лишь заслышавши поступь
которой,
В черной крови меж могил, трепеща завывают собаки,
Страшной Гекате привет! До конца будь мне верной
подмогой,
Зелья мне дай ядовитей отравленных Кирки д напитков,
а А й г и л — область в Аттике, славившаяся особенно сладким вино-
градом. G Горы — богини времен года. в Луна. г Богиня волшебства. д Ми-
фическая волшебница; в «Одиссее» она обратила некоторых спутников Одис-
сея в свиней.
534

Зелий Медеи страшней, Перимеды отрав златовласой.
Вновь привлеки, вертишейка, под кров мой ты милого
друга!
Раньше всего пусть ячмень загорится! Да сыпь же скорее!
Что ж, Фестилида? злодейка, куда твои мысли умчались?
20 Может, негодная, ты надо мной бы не прочь насмеяться?
Сыпь же скорее и молви: «Я Дельфиса косточки сыплю».
Вновь привлеки, вертишейка, под кров мой ты милого
друга.
Дельфис меня оскорбил — и за Дельфиса лавр я сжигаю.
Так же как ветка в огне, разгорался с треском вначале,
Вспыхнет внезапно потом, не оставив ни пепла, ни дыма,
Так же пусть в пламени в прах рассыпается Дельфиса тело.
Вновь привлеки, вертишейка, под кров мой ты милого
друга!
[Стихи 28—57. Продолжается ряд заклинаний с повторяющимся обращением:
«Вновь привлеки...»]
58 Я разотру саламандру, и завтра же выпьет он зелье.
Травы теперь, Фестилида, возьми. К его двери порогу
60 Сверху прижавши, дави, но смотри — пока ночь не минула.
Плюнувши после, ты молви: «Давлю я здесь Дельфиса
кости».
Вновь привлеки, вертишейка, под кров мой ты милого
друга!
Вот я осталась одна — ах, но как же любовь мне оплакать?
Как мне, откуда начать? Кто меня этой мукой карает?
Дочка Евбула, Анаксо, меж девушек, несших корзины
В храм Артемиды, пошла; в честь богини в тот день
привели к нам
Множество диких зверей, и была даже львица меж ними.
Как моя страсть родилась, ты послушай, царица Селена!
70 Вдруг Тевхаридова нянька, фракиянка — жили мы рядом —
Та, что на днях схоронили, приходит, — и молит и просит
Вместе пойти поглядеть, ну а я — ах, мой жребий
злосчастный!
С нею идти согласилась. Хитон мой нарядный из бисса а
Быстро накинула я и закуталась в плащ Клеаристы.
Как моя страсть родилась, ты послушай, царица Селена!
Я половину дороги прошла, но у дома Ликона
Дельфиса встретила я — с Евдомиппом; он шел мне
навстречу.
Вился пушок их бород, золотистей цветка златоцвета,
Блеском их грудь отливала; он ярче тебя был, Селена!
80 Шли из гимнасия оба, покончивши с славной работой.
А Тонкий лен из Индии или Египта.
535

Как моя страсть родилась, ты послушай, царица СеленаГ
Глянула — дух занялся! — будто в сердце мне что-то
вонзилось,
Краска сбежала с лица, я о празднестве больше не помню
Даже не помню, когда же и как я в мой дом воротилась.
Словно какая болезнь меня, как огнем, охватила,
Десять ночей на постели и десять я дней пролежала.
Как моя страсть родилась, ты послушай, царица Селена!
Кожу на теле как будто покрасили в желтую краску.
Падал мой волос густой, и осталися скоро от тела
Кожа одна лишь да кости. А как в ту пору лечилась!
Сколько видала старух, что лечили от сглаза шептаньем,
Легче не стало ничуть мне — а время все больше летело.
Как моя страсть родилась, ты послушай, царица Селена!
Молвить служанке моей я правдивое слово решилась:
«Средство скорее достань, Фестилида, от тяжкой болезни.
Всей мной несчастной Миндиец владеет; и ты поскорее
Стань, карауля его, у ворот Тимагэта палестры,
Часто заходит туда, там бывать ему, видно, приятно.
Как моя страсть родилась, ты послушай, царица Селена!
Выждешь, чтоб был он один — и, кивнув головой
потихоньку,
Скажешь: «Симайта зовет» — и ко мне его тотчас
проводишь».
Так я велела; немедля послушавшись, в дом мой приводит
Дельфиса с белою кожей; а я — то лишь только заслышав,
Как он к порогу дверному притронулся легкой ногою, —
Как моя страсть родилась, ты послушай, царица Селена!
Вся я застыла, как снег, и холодные капельки пота
Лоб мой покрыли внезапно, подобные влажным росинкам.
Рта я открыть не могла и ответить хоть лепетом слабым,
Даже таким, как малютки к родимой во сне обращают.
Тело застыло мое, я лежала, как кукла из воска.
Как моя страсть родилась, ты послушай, царица Селена!
Он на меня поглядел и, безжалостный, очи потупив,
Тихо на ложе присевши, он молвил мне слово такое...
[Стихи 114—138. Речь Дельфиса, признающегося в любви Симайте.]
За руку взявши его, я на ложе к себе привлекала,
Тело приникнуло к телу, и щеки от счастья горели
Жарче и жарче, и сладко друг с другом мы тихо шептались.
Многих я слов не хотела б терять, о Селена, благая,
Как до предела дошел он и вместе мы страсть разделили.
Вплоть до вчерашнего дня он не мог бы мне сделать
упрека,
Также и я б не могла. Вдруг знакомая нынче приходит,—
Мать самиянки-флейтистки, Филисты, а также Меликсы,—

150
160
Рано, едва рассвело и чуть на небо кони поднялись,
Чуть розоперстую Эоса несут из глубин Океана.
Мне наболтала немало, и то, как вот Дельфис влюбился.
Снова он страстью пылает, но к девушке или к мужчиине,
Точно не знает она; лишь слыхала, что в честь этой
страсти
Чистым вином возлиянье свершал и, не кончив пирушки,
К ней торопился, сказавши, что дверь ей украсит венками 3.
Вот что сказала мне гостья, и знаю я — все это правда!
Прежде ко мне приходил он на дню по три раза и чаще,
В склянке дорийскую мазь оставлял он, как дома, нередко.
Нынче ж двенадцатый день, как его я уж больше не вижу.
Видно нашел себе радость иную, меня позабывши.
Нынче связать волшебством попытаюсь, но, Мойрой
клянусь я,
Будут опять оскорбления — стучать ему в двери Аида!
В этом вот ларчике здесь сохраняются страшные зелья.
Мне Ассириец, пришелец, поведал, что делают с ними.
Ныне прощай же, царица б, коней поверни к Океану!
Я же — опять понесу, как несла мое горе доныне.
Светлой Селене привет! И привет вам, о светлые звезды,
Вслед за небес колесницей плывите вы, спутники ночи.
ИДИЛЛИЯ XV
[СИРАКУЗЯНКИ, ИЛИ ЖЕНЩИНЫ НА ПРАЗДНИКЕ АДОНИСА)
[Эта идиллия — не что иное, как городской мим. Перед нами яркая реально-
бытовая сценка; в этом жанре Феокрит проявляет большое искусство. Место
действия — Александрия, в Египте; действующие лица — две городские ку-
мушки-болтушки.]
Гор го
Дома еще Праксиноя?
Праксиноя
Горго! Наконец-то! Войди же!
Диво, как ты добралась. Ну, подвинь-ка ей кресло, Евноя,
Брось и подушку.
Горго
Спасибо, чудесно и так.
Праксиноя
Да присядь же!
а Богиня утренней зари, б Селена,
537

20
Гор го
Ну, не безумная я? Как спаслась, и сама я не знаю.
Вот так толпа, Праксиноя. И все колесницы, четверкой...
Ах, от солдатских сапог,.от хламид — ни пройти,
ни проехать.
Прямо конца нет пути — и нашли же вы, где поселиться!
Праксиноя
Все мой болван виноват — занесло на окраину света,
Прямо в дыру, а не в дом, чтоб с тобой мне не жить
по соседству.
Назло, негодный, придумал, всегда вот такой он
зловредный.
Гор го
Динона ты б муженька подождала бранить, дорогая.
Детка твой здесь: ты взгляни, на тебя он внимательно
смотрит.
Мой Зопирион, мой славный, она говорит не про папу.
П р а к с и н о я
Все понимает, мальчишка, клянусь.
Горго
Ах, твой папочка — милый!
Праксиноя
Папочка этот наш давеча (все у нас давеча, впрочем)
Соды и трав для приправы пошел мне купить на базаре,
Соли принес, а верзила — тринадцать локтей вышиною.
Горго
То же у нас, Диоклид мой — деньгам перевод, да
и только.
Взял он овчинок за семь драхм а — словно шкуры
собачьи
Или клочки от мешков — вот теперь и работай над ними.
Плащ надевай свой, однако, и платье с заколотой пряжкой.
Вместе пойдем-ка с тобою в палаты царя Птолемея б;
Праздник Адониса 2 там. Говорят, разукрашено пышно
Все по приказу царицы.
Праксиноя
Да, все у богатых красиво!
* Драхма — приблизительно 24!/2 копейки; 100 драхм составляет се-
ребряню мину. G Птолемей II Ф и л ад ел ь ф —царь Египта (от 289 да
246 г. до н. э.).
538

Горго
25 Надо ж и нам посмотреть, чтоб и тем рассказать,
кто не видел.
Время, поверь мне, идти.
Пр а ксиноя
И всегда у бездельников праздник!
Пряжу, Евноя, возьми, да поставь ее снова, лентяйка,
Так, посередке, чтоб кошкам удобней в ней было валяться.
Ну, поживее! Воды принеси, я «воды» говорю ей, —
30 Мыло несет она. Ладно! Да хватит, не знаешь ты меры!
Воду налей! Осторожней! Ты весь мне хитон замочила.
Стой же! Ну вот и умылась, неважно, как боги послали.
Где ж это ключ от ларя, от большого? Подай поскорее!
Горго
Это со складками платье, скажу я, тебе, Праксиноя,
Очень идет; ну, а сколько тебе обошлось, расскажи мне.
Праксиноя
Лучше не спрашивай ты, — загнала две серебряных мины,
Даже побольше, в шитье же всю душу свою положила.
Гор го
Но удалось, как хотела?
Праксиноя
Конечно, что правда, то правда.
Плащ принеси мне и шляпу подай-ка сюда поскорее.
40 Детка, тебя не возьму я. Там злая лошадка укусит.
Нет, сколько хочешь, реви — не хочу, чтоб хромым ты
остался.
Что же, идем. Ты, Фригия, возьмешь позабавить малютку,
В дом ты собаку впусти, а наружную дверь — на задвижку.
Боги, какая толпа! Как бы нам поскорее пробраться.
46 Ах, что за ужас! Кишат муравьи без числа и без счета.
Мне ты сделал добро, Птолемей, с той поры, как родитель
Твой сопричислен к богам! Никакой негодяй не пугает
Путника мирного ныне по скверной египтян привычке.
Прежде ж недобрые шутки обманщики здесь учиняли,
53 Все на один были лад: негодяи, нахалы, прохвосты.
Что же нам делать, Горго? Глянь, военные царские кони
Прямо на нас наезжают. Любезный, потише, раздавишь!
Рыжий-то конь — на дыбы! Ах, какой же он дикий! Евноя,
Ну, и смела ты, беги! Он и конюха мигом растопчет.
55 Как же я рада, что дома спокойно остался малютка.
539

Горго
Ах, Праксиноя, смелее! Гляди, мы уж выбились; кони
Стали на место свое.
Праксиноя
Ах, я насилу могу отдышаться..
С детства ужасно боюсь я коней — и покойников тоже. ф
Ну, а теперь поспешим! Нам толпа уже валит навстречу,
Горго
60 Матушка, ты из дворца?,
Старуха
Из дворца, мои детки.
Горго
Пробраться
Можно туда?
Старуха
Лишь терпеньем Ахеяне Трои добились.
Так-то, красотка! Терпенье одно лишь все дело венчает.
Гор го
Словно пророчица, важно слова изрекает старуха.
Праксиноя
Все-то нам, бабам, известно — как Гера и Зевс
поженились!
Горго
65 Глянь, Праксиноя, в дверях-то! Вот это, скажу я, толкучка!
Праксиноя
Ужас! Дай руку, Горго! Ты же, Евноя, возьми Евтихиду,
За руку крепко держи. Берегись, потеряться нетрудно.
Вместе войдем. За меня уцепись же покрепче, Евноя.
Ах, злополучная я! Разорвала я летнее платье.
70 Взглянь же, Горго! Ради Зевса, дружок мой, коль хочешь
быть счастлив,
Можешь ли ты последить, чтоб еще мне и плащ не
порвали?
Посети тел ь
Я постараюсь, хотя не в моей это власти.

Праксиноя
Ну, давка!
Люди толпятся, как свиньи.
Посетител ь
Смелее, а вот — пробрались.
Праксиноя
Быть же тебе, мой голубчик, счастливым теперь и навеки,
75 Нас охранил ты. Не правда ль, прекрасный, любезный
мужчина?
Где же Евноя? Пропала? Несчастная, тискайся крепче.
«Наши все дома», — так сват говорит, заперев новобрачных.
Гор го
Дальше пойдем, Праксиноя. Ах, сколько ковров
разноцветных!
Как они дивно легки! Ну, как будто соткали их боги.
Праксиноя
80 Мощная дева Афина, каких же ткачей это дело?
Кто ж они, те мастера, что для них начертили узоры?
Люди стоят, как живые, и, словно живые, кружатся,
Словно нетканые. Право, скажу я, додумались люди.
Там, погляди поскорей, возлежит на серебряном ложе
85 Тот, кто остался любим и в печальном краю Ахеронта,
Трижды любимый Адонис, с пушком на губах золотистым,
2-й посетитель
Да перестаньте, болтушки, трепать языком бесконечно.
Словно сороки орут, разевая широкие глотки.
Праксиноя
Что это? Кто ты такой? Мы болтливы? Тебе что за дело?
90 Слуг заведи и учи, ты учить Сиракузянок вздумал?
Знаешь, тебе что скажу: из Коринфа мы родом, оттуда ж
Беллерофонт а был; а мы говорим, как и весь Пелопоннес,
Право Дорянкам б, нам говорить по-дорийски пристало.
Нет, я клянусь, над собой никаких мы хозяев не знаем,
95 Кроме царя, — не трудись. У тебя это дело не выйдет.
а По мифу, греческий герой, сын коринфского царя, победитель чудовища
Химеры. б Доряне — племена, населявшие Пелопоннес и имевшие ряд бо-
гатых колоний в Италии.
541

Горго
100
Тише, молчи, Праксиноя! Адониса хочет прославить
Песней своей Аргивянка; искусством она знаменита.
В прошлом году лучше всех погребальную песню пропела.
Верно и ныне споет; посмотри, вот она уж готова.
Певица
О госпожа, ты, что любишь душою и Голг,
и Идалий а,
Также и Эрикса склон б, Афродита, венчанная златом.
Друга Адониса снова из вечных глубин Ахеронта
После двенадцати лун привели легконогие Горы...
Рядом с престолом твоим и красавца Адониса место.
127 Рядом с Кипридою сядет Адонис с румяною кожей.
Он девятнадцати лет или восьмнадцати, твой новобрачный;
1зо Мягки лобзанья его, на губах его пух золотится.
Нынче ликуй, о Киприда, дождавшись любимого мужа;
Завтра же ранней зарей по росе мы, собравшися вместе,
К волнам его понесем, заливающим пеною берег.
Волосы с плеч размечем и, с плеч одеянья спустивши,
135 Груди свои обнажив, мы зальемся пронзительной песней.
Милостив будь к нам, Адонис, в грядущем году
благосклонен!
Мил нам приход твой, Адонис, теперь, и всегда, и вовеки.
Гор го
145 Ах, Праксиноя, подумай, не прелесть ли женщина эта?
Знает, счастливица, много и голосом сладким владеет.
Время, однако, домой! Диоклид мой не завтракал нынче.
Он и всегда-то как уксус, а голоден — лучше не трогай.
Радуйся, милый Адонис, и к нам возвращайся на радость!,
ИДИЛЛИЯ XI
киклоп
[Эротика, как было указано, красной нитью проходит через все творчество
Феокрита. Любовь — болезнь; самое лучшее лекарство от нее — излить свою
страсть в песне. В этой идиллии такую любовную песню Феокрит, в соответ-
ствии с основным жанром своей поэзии, вкладывает в уста мифического па-
стуха киклопа Полифема (см. выше «Одиссею» и драму Еврипида). Чрезвы-
чайно комичен этот одноглазый великан-пастух, изливающий свою любовь к
нимфе Галатее, предлагающий ей опалить его, если он покажется ей слиш-
ком косматым, и готовый отдать даже свой единственный глаз ради любимой.]
а Города на Кипре, где находились храмы Афродиты. б Гора в Сици-
лии со знаменитым святилищем Афродиты,
542

Против любви никакого нет, Никий, лекарства на свете.
Нет ни в присыпках, ни в мазях, поверь мне, ни малого
прока;
В силах помочь Пиэриды одни лишь. Лечение это
Очень легко и приятно, найти же его — труд не из легких.
6 Знаешь, пожалуй, его ты, как врач, да к тому же, я знаю:
Издавна Музы, все девять, особо к тебе благосклонны.
Как бы то ни было, встарь помогло земляку Полифему
Средство такое. В ту пору киклоп был влюблен в Галатею а.
Только лишь первый пушок на щеках у него показался.
10 Чувства свои выражал он не в яблоках, локонах, розах 4 —
В бешенство страстное впал он и прочее счел пустяками.
Стадо овечек с тех пор возвращалось в загон без призора
Часто с зеленых лугов. Собираясь воспеть Галатею,
Таял он, севши на берег, покрытый морскою травою,
15 С самой вечерней зари и страдая от раны у сердца,
В самую печень 5 стрелою его поразила Киприда.
Средство нашел он, однако, и, влезши высоко на скалы,
Вот что пропел он, свой взгляд устремляя в шумящее
море:
«Белая ты Галатея, за что ты влюбленного гонишь?
20 Ты ведь белей творога, молодого ягненка нежнее,
Телочки ты горделивей, светлей виноградин незрелых.
Только мной сладостный сон овладеет, ты тотчас
приходишь.
Только лишь сладостный сон отлетит, ты сейчас же
уходишь.
25 Ты, как овечка, бежишь, что завидела серого волка.
Я же влюбился, красотка, тотчас же, как помнишь,
впервые
С матерью6 вместе моей захотела цветов гиацинта
В горы пойти ты нарвать, — это я указал вам дорогу.
Видел тебя с той поры я не раз — и с любовью расстаться
Я не могу. А тебе до меня никакого нет дела.
30 Знаю, красотка моя, почему ты меня избегаешь!
Все лишь за то, что лицо мне мохнатая бровь пересекла,
Прямо от уха до уха одна протянулась, большая.
Тоже и глаз лишь один, да и нос плосковат над губами.
Но и таков, как теперь, стерегу я тысчонку овечек
35 И, подоивши их сам, молоком самым лучшим питаюсь.
Сыр у меня в изобилье и летом, и осенью поздней,
Даже и в зимнюю стужу корзины мои не пустеют.
Ну, а свирелью владею, как, право, никто из киклопов:
Все о тебе я пою, мое сладкое яблочко, ночью,
а Морская нимфа, дочь Нерея.
6 Мать Полифема — Тооса — тоже морская нимфа, как и Галатея.
543

40 И о себе я пою. Я одиннадцать юных оленей
Белою лункой вскормил, да еще четырех медвежаток.
Я же влюбился, красотка, тотчас же, как помнишь,
^впервые.
Только приди лишь ко мне, и сполна все тебе предоставлю.
Пусть о прибрежный утес разбивается синее море,
Слаще со мною в пещере ты ночь проведешь до рассвета.
45 Лавры там есть молодые и стройные есть кипарисы,
Есть там и плющ темнолистый, и сладостный плод
винограда.
Есть там холодный источник; мне лесом богатая Этна
Прямо из белого снега струит этот чудный напиток.
Можно ли с этим сравнить и пучины и волны морские?
50 Если же сам я тебе показался уж больно косматым,
Топливо есть в изобилье, и тлеет огонь под золою;
Можешь меня опалить, я отдал бы тебе мою душу,
Даже единый мой глаз, что всего мне на свете милее.
Горе какое, что мать не родила меня с плавниками!
55 Как бы нырнул я к тебе, поцелуями руку осыпал,
Коли б ты губ не дала. Я бы лилий принес белоснежных,
Маков бы нежных нарвал с лепестками пурпурного цвета.
Маки — нет — летом цветут, что ж до лилий —
те ранней весною.
Так что, пожалуй, навряд ли принес бы я все это вместе.
60 Как бы то. ни было, дальше, увидишь, я выучусь плавать!
Если бы только сюда с кораблем чужеземец явился,
Разом узнал бы я, что вам за сласть поселяться в пучинах.
Выйти б на берег тебе! И забыть бы тебе, Галатея,
Час возвращенья домой, как и я позабыл его нынче.
65 Ах, захотеть бы пасти мое стадо! Овец подоивши,
Вкусный заквашивать сыр, сычужок разложив по корзинам!
Мать все моя виновата, в большой на нее я обиде;
Разве тебе про меня так уж трудно замолвить словечко?
Видит, небось, что ни день, я все больше хирею и чахну...
70 Вот я пожалуюсь ей — в голове моей кровь так и бьется,
Так же в обеих ногах. Я страдаю — пускай пострадает!
Эх, ты киклоп, ты киклоп, ну куда залетел ты мечтами?
Живо, корзину ступай заплети да, нарезавши веток,
Овцам неси поживей! С^мому-TQ одуматься время! '"s
76 Кто пред тобою стоит? Ну, дои! Не гонись за беглянкой!
Снова найдешь Галатею, а может, кого и получше!
Много красоток меня зазывают на игры ночные,
Только на зов их откликнусь, как все захихикают разом;
Ясно — и в нашем краю молодцом не последним считаюсь».
80 Так успокаивал страсть Полифем, распевая напевы.
Это дешевле ему обошлось, чем любое леченье.
544

АСКЛЕПИАД
(III е. до н. э.)
Асклепиад — выдающийся поэт эллинистического времени. Родился на
острове Самосе. Его лирические поэмы до нас не дошли, но зато сохранилось
около сорока его эпиграмм, в большинстве своем изображающих любовные
страдания поэта и воспевающих его возлюбленную. Почти лишенные алек-
сандрийской мифологизации, эти эпиграммы отличаются тонким остроумием и
изяществом.
(Переводы Л. В. Б л у м е н а у, в книге «Греческие эпиграммы», изд. «Аса-
demia», 1935.)
* * *
Чары Дидимы пленили меня, и теперь я, несчастный,
Таю, как воск от огня, видя ее красоту.
Если черна она, что за беда? Ведь и уголья даже,
Стоит их только нагреть, рдеют, как чашечки роз.
* * *
Пей же, Асклепиад! Что с тобою? К чему эти слезы?
Не одного ведь тебя Пафия в сеть завлекла,
И не в тебя одного посылались жестоким Эротом
Стрелы из лука. Зачем в землю ложиться живым?
Чистого выпьем вина Дионисова! Утро коротко.
Станем ли лампы мы ждать, вестницы скорого сна?
Выпьем же, весело выпьем! Несчастный, спустя уж немного,
Будем покоиться мы долгую, долгую ночь.
* * *
Трижды, светильник, тобой поклялась Гераклея порою
Ночи прийти, — не пришла. Если, светильник, ты
бог,—
О, покарай за измену: когда она с милым резвиться
Будет, — угасни, не дай света утехам любви.
ЛЕОНИД
(III в. до н. э.)
Леонид из города Тарента (на юге Италии) — поэт эллинистического вре-
мени. Поэт-скиталец, Леонид в своем творчестве ярко отразил свой интерес
и уважение к «маленьким людям». Поэт описывает жизнь трудового наро-
да — рыбаков, пастухов, мелких ремесленников и прочих незаметных труже-
ников, которым посвящаются его овеянные грустью эпиграммы-эпитафии, реа-
листически' освещающие их трудовую, полную горя жизнь.
(Переводы Л. В. Блуменау в книге «Греческие эпиграммы», изд. «Acade-
mia», 1935.)
35 Греческая литература
545

[ЭПИТАФИЯ РЫБАКА ФЕРИДА]
Древний годами Ферид, живший тем, что ему добывали
Верши его, рыболов, рыб достававший из нор
И неводами ловивший, а плававший лучше, чем утка,
Не был, однако, пловцом многовесельных судов,
И не Арктур а погубил его вовсе, не буря морская
Жизни лишила в конце многих десятков годов,
Но в шалаше тростниковом своем он угас, как светильник,.
Что, догорев до конца, гаснет со временем сам.
Камень же этот надгробный поставлен ему не женою
И не детьми, а кружком братьев его по тр^ду.
[МОГИЛА ПАСТУХА]
Вы, пастухи, одиноко на этой пустынной вершине
Вместе пасущие коз и тонкорунных овец,
В честь Персефоны подземной б уважьте меня, Клитагора,.
Скромный, но дружеский дар мне от земли принеся.
Пусть надо мной раздается блеянье овец, среди стада
Пусть на свирели своей тихо играет пастух;
Первых весенних цветов пусть нарвет на лугу поселянин,.
Чтобы могилу мою свежим украсить венком;
Пусть, наконец, кто-нибудь из пасущих поднимет рукою
Полное вымя овцы и оросит молоком
Насыпь могильную мне. Не чужда благодарность и
мертвым,.
Так же добром за добро вам воздают и они.
[ЭПИТАФИЯ ТКАЧИХИ]
Часто и вечером поздним и утром ткачиха Платфида
Сон отгоняла от глаз, бодро с нуждою борясь.
С веретеном, своим другом, в руке иль за прялкою сидя,
Песни певала она, хоть и аеда уж была;
Или за ткацким станком вплоть до самой зари суетилась,.
Делу Афины служа в с помощью нежных Харитг.
Иль на колене худом исхудалой рукою, бедняга,
Нитку сучила в уток. Восемь десятков годов
Прожила ткавшая так хорошо и искусно Платфида,
Прежде чем в путь отошла по ахеронтскимд волнам.
а Яркая звезда, влиянию которой древние греки приписывали сильные
бури. б По мифологии, дочь богини Деметры, супруга бога подземного цар-
ства. в Афина считалась покровительницей ткацкого ремесла. г Богини
красоты и изящества. д Ахеронт — по мифологическим представлениям
греков, река в Аиде.
646

[ЭПИТАФИЯ БЕДНЯКА]
Малого праха земли мне довольно. Высокая стела
Весом огромным своим пусть богача тяготит.
Если по смерти моей будут знать обо мне, получу ли
Пользу от этого я, сын Каллитела, Алкандр?
[АВТОЭПИТАФИЯ]
От италийской земли и родного Тарента далеко,
Здесь я лежу, и судьба горше мне эта, чем смерть.
Жизнь безотрадна скитальцам. Но Музы меня возлюбили
И за печали мои дали мне сладостный дар.
И не заглохнет уже Леонидово имя, но всюду,
Милостью муз, обо мне распространится молва.
КАЛЛИМАХ
(III в. до н. э)
Каллимах — типичный представитель александрийской поэзии III в. до н. э.
Родился в городе Киреие (на севере Африки), был школьным учителем в
Элевсине, предместье Александрии; при Птолемее Филадельфе был связан с
александрийской библиотекой. Ученый и придворный поэт, Каллимах писал
произведения самых разнообразных жанров. Из дошедших произведений и
отрывков (гимны, отрывки из поэмы «Гекала» и др.) наибольшим изяществом
и остроумием, а иногда и силой чувства отличаются его эпиграммы.
(Переводы эпиграмм Л. В. Б лу мен а у, в книге «Греческие эпиграммы»,
изд. «Academia», 1935.)
[БЕРЕНИКЕ] а
Четверо стало Харит, ибо к трем сопричислена прежним
Новая; миррой еще каплет она и сейчас.
То — Береника а, всех прочих своим превзошедшая блеском
И без которой теперь сами Хариты ничто.
[ГЕТЕРЕ]
Пусть и тебе так же спится, Конопион, как на холодном
Этом пороге ты спать здесь заставляешь меня!
Пусть и тебе так же спится, жестокая, как уложила
Друга ты! Даже во сне жалости нет у тебя.
Чувствуют жалость соседи, тебе ж и не снится. Но скоро,
Скоро, смотри, седина это припомнит тебе.
[АВТОЭПИТАФИЯ]
Баттова сына б могилу проходишь ты, путник. Умел он
Песни слагать, а подчас и за вином не скучать.
а Царица, жена египетского царя Птолемея. б Каллимаха,
35* 547

[ТИМОНУ МИЗАНТРОПУ]
Тимон, ты умер, — что ж, лучше тебе или хуже в Air
— Хуже: Аид ведь куда больше людьми заселеИ*
[НА АРХИЛОХА]
Эти стихи Архилоха, его полнозвучные ямбы —
Яд беспощадной хулы, гнева кипучего яд...
МЕЛЕАГР
//—/ вв. до н. э.
. дшрную
Поэт Мелеагр родился в городе Гадаре, в Сирии. Он составил об^раМмЫ
антологию, названную «Венок», в которой собрал элегии, песни и эпИ' ВОшли
сорока греческих поэтов начиная с VII в. до н. э. В число эпиграмМ ,х воз-
и его собственные любовные эпиграммы, в которых он воспевает сво^том в
любленных — Зенофилу и Гелиодору; смерть последней оплакана i\0\ 0тли-
стихах, исполненных глубокого лиризма. Многие из эпиграмм Мелеагра
чаются силой чувства, некоторые сентиментальны.
(Переводы эпиграмм Л. В. Б л у м е н а у, в книге «Греческие эпиг^
изд. «Academia», 1935.)
(ле
Быстрый мой вестник, комар, полети! на ушко Зеноф' '
Нежно коснувшись ее, эти слова ты шепни: ,d„t„
н тебя ждет и не может уснуть; а ты, друга зао^
Спишь!» — Ну, лети скорей! Ну, песнопевец, лети'ь.
Но берегись, потихоньку скажи, не то мужа разбудив '
С мужем воспрянут тотчас ревности муки с одра'
Если ж ее приведешь, то в награду тебя я одену
Львиною кожей и дам в руки тебе булаву.
'1 ет
В мяч он умеет играть, мой Эрот. Посмотри, он броС
Сердцем, что бьется во мне, Гелиодора, в тебя. ^иды
Страстью взаимной ответь. Если прочь меня кинешь, О д
Не потерплю я такой против законов игры.
Пчелка, живущая соком цветов, отчего так, покинув
Чашечки луга, к лицу Гелиодоры ты льнешь? боли
Хочешь ли тем показать, что и сладких и горьких до
Много Эротовых стрел в сердце скрывает она?
Если пришла ты мне это сказать, то лети же обратно,
Милая! Новость твою сами мы знаем давно.
548

Слезы сквозь землю в Аид я роняю, о Гелиодора.
Слезы, останки любви, в дар приношу я тебе.
Горькой тоской рождены, на твою они льются могилу.
В память желаний былых, нежности нашей былой
Тяжко скорбит Мелеагр о тебе, и по смерти любимой,
Стоны напрасные шлет он к Ахеронту, скорбя...
Где ты, цветок мой желанный! Увы мне, похищен Аидом!
С прахом могилы сырой смешан твой пышный расцвет...
О, не отвергни, земля, всеродящая мать, моей просьбы:
Тихо в объятья свои Гелиодору прими!
К ВЕСНЕ
[Стихотворение «К весне» неправильно приписывали Мелеагру. Помещается
оно здесь как чрезвычайно характерное для поэзии эллинистического*
периода.]
Ветром обильная скрылась зима, наконец, из эфира,
И улыбнулось нам красное время весны цветоносной.
Черная матерь-земля увенчалась зеленою травкой;
Новой листвой опушились и цветом покрылись деревья;
Радуют взоры луга, богини Зари плодотворной
Нежную пьющие росу, и розы из них расцветают.
Весел и пастырь в горах, на свирели играющий звучно,
И козопас, на козляточек сереньких глядя, ликует.
Вот уж плывут моряки по пространным моря пучинам,
Легким дыханьем Зефира свои надувая ветрила.
Вот и Дионису винолюбивому празднуют люди,
Гроздообильного плюща цветами власы увенчавши,
Хитро-прекрасное дело быками рожденные пчелы
Начали снова и, сидя в ульях, из белого воска
Многоячейные соты готовят с вновь собранным медом.
Птиц звонкогласого племени пенье везде раздается:
Ласточки около кровель поют, на волнах — зимородки,
Лебедь — на бреге речном и соловушка — в роще зеленой».
Если ж ликует растений листва, мать-земля расцветает,
Флейту берет пастушок, густорунные овцы играют,
Двинулись в путь моряки, хороводы заводит Дионис,
Птиц распевает пернатое племя, и пчелы трудятся:
Как и певцу не запеть весною прекрасную песню?..
ПЛУТАРХ
(Приблизительно 46—125 гг. н. э.)
Плутарх — греческий философ-моралист, историк, родился в Херонее, в
Беотии, около 46 г. Он получил прекрасное образование в Афинах, побывал
в Александрии и по возвращении на родину посвятил себя научной деятель-
ности. Умер Плутарх около 125 г. В древности насчитывали до 200 произве-
549-

дсннй, написанных Плутархом. Большая часть их дошла до нас. Одними из
наиболее значительных являются его «Параллельные жизнеописания», где
Плутарх дает 46 биографий греческих и римских деятелей. В своих «биогра-
фиях» философ преследовал задачи воспитательного характера, стремился
путем показа тех или иных исторических лиц возбудить в читателе стремле-
ление к «добродетели».
Моралистические тенденции вообще характерны для греческой философии и
литературы I—II вв. н. э., когда философы и ученые, не веря в возможность
разрешения общественных противоречий путем борьбы, надеялись разрешить
их путем нравственного усовершенствования человека. Отсюда тяга к рели-
гиозным системам, к вопросам морали. Интерес к личности в связи с инди-
видуалистическими тенденциями эпохи придавал биографический характер
историографии.
Для истории художественной литературы «Жизнеописания» Плутарха инте-
ресны тем, что в них развертывается целая галерея ярких образов, раскрытых
глубоко и всесторонне на фоне широких картин общественной жизни. Исто-
рически эти образы государственных деятелей не совсем верны, так как ав-
тор подходит к их обрисовке не столько как историк, сколько как поэт-мора-
лист. Поэтому он не считается с исторической действительностью и рисует
своих героев так, как это диктовали ему efo принципы морали. Но как худо-
жественные образы исторические лица, зарисованные Плутархом, чрезвычайно
ярки. Он подробно останавливается на частной жизни своих героев, сообщает
массу деталей, передающих и внешний облик, и характеры этих лиц. Каждая
биография у Плутарха отличается глубоким драматизмом. Сюжетами Плу-
тарха воспользовался для своих исторических трагедий Шекспир («Юлий
Цезарь», «Антоний и Клеопатра», «Кориолан»). («Параллельные биографии»
Плутарха в переводе Алексеева, изд. Суворина, т. I—VI, и в изд.:
Плутарх, Избранные биографии, Соцэкгиз, М.—Л., 1941.)
ПАРАЛЛЕЛЬНЫЕ ЖИЗНЕОПИСАНИЯ
Отрывки
.[Сначала Плутарх дает родословную Антония, потом говорит о его характере,
подчеркивая смелость, ум и щедрость, вследствие чего Антоний приобрел себе
популярность среди населения и солдат.]
Его поведение (то есть Антония) заставило александрийцев
много говорить о нем, всем же боевым товарищам-римлянам он
показал светлые стороны своего характера.
К этому присоединялась и его благородная, представитель»
ная внешность. Красивая борода, широкий лоб и горбатый нос
делали его похожим на героя Геракла, каким его рисуют на кар-
тинах или представляют в статуях. По древнему преданию, Ан-
тоний даже происходит от Геракла, считаясь потомком сына
Геракла, Антона. Антоний доказывал справедливость этого
предания своей внешностью (о которой я говорил выше) и за-
тем своей одеждой: когда ему приходилось появляться в мно-
гочисленном обществе, он застегивал тунику на бедре, опоясы-
вался большим мечом и накидывал на плечи грубый солдат-
ский плащ.
С другой стороны, те качества, которые не нравятся дру-
гим — хвастовство, насмешливость, явная любовь к вину, при-
вычка садиться возле обедавшего и принимать участие в его
-550

еде, затем участие в солдатском столе, — все это внушало го*
рячую любовь и расположение к нему со стороны солдат. Самая
влюбчивость его имела хорошие стороны. Благодаря ей он мно-
гих располагал к себе, помогал в любовных похождениях и с
удовольствием слушал насмешки других над его собственными
увлечениями. Его щедрость и подарки солдатам и друзьям, на
которые он не скупился, — все это положило прочное начало его
силе. Когда же он приобрел влияние, еще более увеличилось
его могущество, хотя тысячи проступков могли довести его до
падения.
Приведу один пример для доказательства, как щедро он да-
рил. Раз он приказал выдать одному из своих друзей миллион
сестерцийа. Управляющий удивился и, чтобы показать, что это
за сумма, положил деньги на том месте, мимо которого должен
был пройти Антоний. Последний спросил его, что это такое.
Управляющий отвечал, что это сумма денег, которую Антоний
приказал выдать. Антоний понял его заднюю мысль и сказал:
«Я думал, что миллион больше. Он не велик, прибавь же к нему
еще столько».
[Дальше Плутарх говорит о борьбе Юлия Цезаря с Помпеем и об участии
в ней Антония. После убийства Цезаря Антоний и Октавиан разбивают армии
Кассия и Брута. Антоний накладывает контрибуцию на города восточных
провинций. Эфес он обложил налогом вторично и услышал от правителя этого
города справедливый упрек: «Если ты можешь взыскивать с нас подати два
раза, ты можешь дать нам и два раза лето, и два раза осень».]
Эти слова губоко запали в душу Антония, который не знал
почти ничего из происходившего вокруг не столько по своей не-
брежности, сколько по простоте, благодаря которой верил окру-
жавшим. Простой характером, он не скоро замечал свои ошиб-
ки; заметив же, горячо раскаивался и сознавался в них тем,
кого обидел.
Что же касается его шуток и ядовитых насмешек, они имели
противоядие в самих себе, — он позволял отвечать себе шутка-
ми же и насмешками.
Ему было одинаково приятно и когда над ним смеялись, и
когда он смеялся. Это много вредило ему. Думая, что те, кто
был смел в шутках в отношении его, не станут льстить ему в
делах серьезных, он легко попадал в сети их похвал. Он не по-
дозревал, что некоторые из льстецов, примешивая к лести от-
кровенность, как горечь к сладкому, отнимали у нее свойство
пресыщения.
Ко всему этому присоединялось последнее зло — его любовь
к Клеопатре. Любовь эта пробудила, раздула многие страсти,
таившиеся еще, дремавшие в нем, и, уничтожая, сгладила все^
а Сестерций — мелкая серебряная монета, около пяти копеек.
551:

что в нем было честного и спасительного и что могло бы бо-
роться с ней. В сети Клеопатры он попал следующим образом.
(Клеопатра выехала из Египта в Киликию, где находился Антоний.]
Она заготовила массу подарков, денег и драгоценностей, ка-
кие только можно было иметь при ее громадных средствах и
богатом царстве. Но всего больше надеялась она на самое себя,
на свои прелести, на свою красоту.
В это время она получила массу пригласительных писем как
от самого Антония, так и от его друзей, но отвечала на них
полным презрением и, в насмешку над Антонием, поплыла
вверх по реке Кидну в лодке с вызолоченною кормой. Ее рас-
пущенные паруса были пурпуророго цвета. Весла у гребцов
были серебряные, гребли же они под такт флейты, дудок и ки-
фар. Клеопатра лежала под шитым золотом балдахином, оде-
тая так, как рисуют на картинах Афродиту. По обеим ее сто-
ронам стояли мальчики, точь-в-точь эроты на картинах, с опа-
халами. Самые красивые из ее рабынь, в костюмах нереид или
харит, стояли у руля и возле канатов. Берега были полны чуд-
ным ароматом от массы курений. Жители частью шли за ней
по обоим берегам реки, если жили тут же, или выходили из го-
рода посмотреть ее. С городской площади ушло столько народу,
что Антоний остался один на своей трибуне. Всюду распростра-
нился слух, что Афродита торжественно идет к Дионису, во
благо Азии.
Антоний послал ей приглашение к обеду, но она просила
его прийти-к ней. Желая с первого раза показать любезность и
приветливость^ он исполнил ее просьбу и пришел к ней. Приго-
товления к его приему превосходили всякое ожидание; но глав*
ным образом поразила его масса факелов. Они висели и бле*
стели в разных местах и притом в таких разнообразных поло-
жениях и фигурах, что составляли квадраты и круги, так что
эту картину стоило посмотреть.
[Клеопатра поразила Антония своим обаянием.]
Сама по себе ее красота, говорят, не могла назваться осле-
пительной и вовсе не была в состоянии поразить тех, кто смо«
трел на нее, но в ее обхождении было что-то, неизбежно завле-
кавшее в ее сети. Внешность ее, при ее умном разговоре и всех
особенностях ее характера, производила глубокое впечатление.
В самом ее голосе было что-то чарующее; ее язык походил на
музыкальный инструмент в несколько струн, из которого она
легко извлекала, по ее желанию, струны любого наречия, вслед-
ствие чего почти со всеми иностранцами говорила без перевод*
чика.
[Антоний отдается во власть Клеопатры, забывает о государственных делах
и проводит дни в удовольствиях, среди роскоши и неги*
^52
^

Через несколько лет между Антонием и Октавианом разгорается борьба.
Октавиан едет с флотом на Восток. Антоний в угоду Клеопатре решается
дать Октавиану морское сражение, хотя прекрасно сознает/что это невыгодно
для его военных сил.]
Неприятели смотрели на корабли, видя, что они, пользуясь
попутным ветром, плыли по направлению к Пелопоннесу. Кто-то
сказал в шутку, что душа влюбленного живет в чужом теле; так
и Антония влекла к себе женщина, как бы составлявшая с ним
одно существо и двигавшаяся вместе с ним. Лишь только он за-
метил во время битвы, что ее корабль удаляется, он забыл весь
мир, предал тех, кто дрался и умирал за него, и бежал. Он сел
на пектеру и погнался за женщиной, которая успела завлечь
его в гибельные сети и которой суждено было окончательно по-
губить его.
Заметив его, она приказала подать сигнал и остановила ко-
рабль. Антоний подъехал. Его взяли на корабль, он направился
один на корму и сел здесь молча, держась за голову обеими
руками.
[Войска Антония стали переходить на сторону Октавиана. Антоний просит
своего верного раба Эрота, чтобы тот убил его.]
Раб вынул меч, занес его над головой как бы для того, что-
бы ударить Антония, но отвернулся и поразил самого себя. Он
упал к его ногам.
«Хорошо, Эрот, — сказал Антоний, — ты не мог сделать того,
что следовало, но учишь меня, что надо делать мне». Он уда-
рил себя мечом в живот и опустился на постель. Рана не была
смертельной, поэтому, когда он лег, кровотечение прекратилось.
Он очнулся и стал просить окружающих убить его, но они вы-
бежали из комнаты, в то время как он кричал и метался. Нако-
нец, от Клеопатры пришел ее секретарь и приказал отнести Ан-
тония к ней в склеп.
[Туда Клеопатра спряталась после поражения Антония, приказав передать
последнему, что она умерла.]
Узнав же, что Клеопатра жива, Антоний в нетерпении ве-
лел своим рабам поднять его. Его принесли на руках к две-
рям гробницы. Клеопатра не отворила дверей, но, подойдя к
окну, спустила веревки и небольшие канаты. Антония привязали
к ним, и затем Клеопатра вместе с двумя женщинами, которых
взяла с собой в усыпальницу, стали тянуть его наверх.
Обрызганного кровью, умирающего Антония тянули вверх.
Вися в воздухе, он протягивал руки к Клеопатре. Женщинам
было трудно поднимать его. Клеопатра только с трудом, впи-
ваясь, так сказать, руками в веревку, с дрожащими мускулами
лица, тянула ее, в то время как стоявшие внизу ободряли ее и
помогали ей.
553*

Когда Антония подняли, она положила его на кровать и
стала рвать на себе платье. Она била себя в грудь, царапала
ее руками, отирала своим лицом его кровь, называла его своим
господином, мужем и императором и из чувства сострадания к
нему почти забыла о своем горе.
.{Лнтоний умирает. Октавиан обещает Клеопатре, что сохранит жизнь и ей,
и детям.]
Рыдая, Клеопатра украсила гробницу Антония цветами, по-
целовала его и затем приказала приготовить себе ванну. После
ванны она легла и стала завтракать среди великолепной обста-
новки. Какой-то крестьянин принес корзину. Караул спросил,
что он несет. Он открыл корзину, снял фиговые листья и пока-
зал, что корзина полна фиг. Караульные, ничего не подозревая,
позволили внести ее.
После завтрака Клеопатра отправила Октавиану запечатан-
ное письмо, выслала всех женщин, кроме двух (то есть Ирады
и Хармии), и заперла двери. ОьГгавиан распечатал письмо и
прочел горячие просьбы и мольбы Клеопатры похоронить ее
вместе с Антонием. Он приказал немедленно узнать, что с Клео-
патрой. Люди Октавиана подбежали к ничего не подозревав-
шему караулу и раскрыли двери, но нашли Клеопатру уже
мертвой (она умерла от укуса змеи, которой нарочно подста-
вила свою руку). В царском одеянии она лежала на золотой
лостели. /
Однз из названных женщин, Ирада, уже умерла в ее ногах,
другая, Хармия, начинавшая уже шататься и чувствовать тя-
жесть в мозгу, поправляла диадему на ее голове. «Прекрасно,
Хармия!» — вскричал в бешенстве один из людей Октавиана.
«Да, это вполне прекрасно и прилично для потомка стольких
царей», — отвечала Хармия. Больше она не сказала ни слова и
•свалилась мертвой у кровати.
ЛУКИАН
(Около 125—192 гг. н. э.)
Л у к и а н родился в городе Самосате, в Сирии. Отец его был мелкий ремес-
ленник. Лукиан получил общее и риторическое образование. Он выступал со
своими речами не только в городах Сирии, но и в Риме, в Афинах. В первых
•своих сочинениях Лукиан отдает дань риторике («Похвала мухе», «Сон»
и др.); впоследствии он осмеивает риторическую «мудрость», обращается к
изучению философии, но сначала не становится сторонником какой-либо фи*
лософской школы и одинаково высмеивает в своих произведениях философов
различных направлений. Одно время он увлекался кнической философией,
позднее отдает предпочтение философии Эпикура. Лукиан оддеивает в^ своей
острой сатире как отживающее язычество, так и устанавливающееся христиан-
ство. Энгельс тонко характеризует роль Лукиана в~~борьбе с религией. «Одним
из наших лучших источников о первых христианах является Лукиан из Само-
каты, Вольтер классической древности, который одинаково скептически от-
554

носился ко всякого рода религиозным суевериям и поэтому не имел ни язы-
ческо-религиозных, ни политических оснований трактовать христианство иначе,.,
чем какой бы то ни было другой религиозный союз. Напротив, над всеми
ними он смеется из-за их суеверий: над поклонниками Юпитера не меньше,
чем над поклонниками Христа; с его плоско-рационалистической точки зрения,
один вид суеверия столь же нелеп, как и другой. Этот во всяком случае бес-
пристрастный свидетель рассказывает, между прочим, историю жизни одного
искателя приключений, Перегрина» а.
Наиболее яркими произведениями Луки^ня, r KnTOJ¥Х_Р? г™???£3.Л?J. ^пгяМ1т
Олимпа,* являются его «разговоры богов», «Морские разговоры» и «Разговоры
в царстве мёртвых»/ Вёздё~Лукиан смеется над мифологическими образами;
снижая их до образов пошлых, тупых людей. Недаром Маркс замечает, что
«богам Греции, однажды уже трагически раненным насмерть в «Прикован-
ном Прометее» Эсхила, пришлось еще раз комически умереть в «Разговорах»
Лукиана. Зачем так движется история? Затем, чтобы человечество, смеясь,
расставалось со своим прошлым» б.
В развитии западноевропейской литературы Лукиан сыграл большую роль,
особенно в эпоху Ренессанса и Просвещения. Его сатира оказала большое
влияние на Рабле, Ульриха фон Гуттена, Эразма Роттердамского и Свифта.
В сатирических диалогах Ульриха фон Гуттена, особенно в диалоге «Вадиск,
или Римская троица», несомненно чувствуется отзвук сатирических диалогов
Лукиана, также и в сатире Эразма Роттердамского «Похвала глупости».
В фантастике романов Рабле и Свифта можно даже найти прямые параллели
к «Правдивым историям» Лукиана.
(Сочинения Лукиана в переводе изд. Сабашниковых; последние переводы
Лукиана в изд. «Academia», т. I—II, 1935, под ред. Богаевского, и в кн.
Лукиан, Избранные атеистические произведения, изд. АН СССР, М., 1955.)
ПОХВАЛА МУХЕ
/. Отнюдь не малое место среди летающих занимает муха,,
если сравнивать ее с комарами, мошками и прочей крылатой ме-
лочью, которую настолько величиной превосходит муха, на-
сколько сама она уступает пчеле. И крыльями муха снабжена
не по общей мерке. Одним дано сплошь зарастать волосами,,
другим же предоставлено пользоваться быстрыми крыльями,—
подобно кузнечикам, стрекозам и пчелам. Из сетчатки крылья
у мухи, но сетчатки нежной, как покрывало, и, по сравнению
с ней, крылья других так же грубы, как греческие одежды про-
тив тонких и мягких тканей индийских. К тому же, если кто
пристально вглядится, — крылья мухи расцвечены, как у павли-
на, когда она, распростершись, взмахивает ими под лучами
солнца.
2. И полет мухи не похож на быстрые взмахи летучей мыши,,
не похож на подпрыгивания кузнечиков или кружение осы —
плавным поворотом стремится муха к некоей цели, намеченной
в воздухе. И к тому же летит она не безмолвно, но с песней,
однако не с враждебной песней комаров, не с тяжелым жужжа-
нием пчел или ос, страшным и угрожающим, — нет, песнь мухи
а К. Маркс и Ф. Энгельс, О религии и борьбе с нею, т. II, ГАИЗ,
М., 1933, стр. 548. б К. Маркс и Ф. Энгельс, Сочинения, т. 1, стр. 403.
555*

настолько звонче и слаще, как против труб и кимвалов медовые
флейты.
3. Что же до других частей тела, то голова мухи наитон-
чайше соединяется с шеей, легко поворачиваясь вокруг, а не
сросшись, как у кузнечика; выпуклые глаза с большим количе-
ством роговицы; грудь, прекрасно сложенная, и ноги, прора-
стающие свободно, без излишней связанности, как у осы. Брюш-
ко— крепкое и похоже на панцирь своими широкими поясками
и чешуйками. Защищается муха не жалящим хвостом, как пче-
лы и осы, но губами и хоботком, таким же, как у слона; им-то
она и разыскивает, и хватает пищу, и удерживает ее, крепко
прильнув напоминающим щупальцы полипа хоботком. Из него-
то показывается зуб, прокусывая которым, пьет муха кровь;
пьет она молоко, но сладка ей и кровь, а боль пострадавшего
невелика. Шестиногая, ходит муха только на четырех, пользуясь
двумя передними, как руками. И можно видеть муху, стоящую
на четырех и совершенно по-человечески, по-нашему держащую
на весу в руках что-нибудь съестное.
4\ Рождается же муха не сразу такой, но сначала червяком
из погибших людей или животных. Немного спустя муха выпу-
скает лапки, отращивает крылья, сменяет пресмыканье на полет,
беременеет и рождает маленького червячка — будущую муху.
Пребывая и питаясь с людьми одними кушаньями, за одним
столом, она^отведывает все, кроме елея, ибо пить для нее —
смерть. И все же она недолговечна, ибо очень скупо отмерены
ей пределы жизни. Потому-то больше всего любит она свет и
на свету устраивает свои общественные дела. Ночь же муха
проводит мирно, не летает и не поет, но притаится и сидит не-»
подвижно.
5. И еще буду я говорить о большом уме, когда избегает
муха злоумышляющего и враждебного к ней паука: она под-
сматривает севшего в засаду и, смотря прямо на него, вдруг от-
клоняет полет, чтобы не попасться в расставленные сети, не
опутаться сплетениями чудовища. О мужестве и отваге мухи не
нам подобает говорить; красноречивейший из поэтов — Гомер —
не со львом, не с леопардом и не с вепрем сравнивает отвагу
лучшего из героев, желая его похвалить, но с дерзновением му-
хи, с неустрашимостью и упорством ее натиска. Ведь именно
так он говорит: не дерзка она, но дерзновеннаа. Ибо, пойман-
ная, говорит поэт, она не сдается, но наносит укусы. И вообще
так восхваляет поэт и восторгается мухой, что не один только
раз и не редко, но очень часто вспоминает ее: так, только упо-
минаемая, украшает она поэму. То рассказывает поэт, как тол-
пами слетаются мухи на молоко б, то говорит об Афине, когда от-
а «Илиада», XVII, 569—571. с «Илиада», II, 469—471, XVI, 641—642,
536

вращает она стрелу от Менелая, чтобы не нанесли ему смер-
тельной раны; сравнивая ее с заботливой матерью, укладываю*
щей своего детеныша, снова сопоставляет с ней мухуа. Также
прекрасным эпитетом украсил он мух, прозвав «крепкими», а
рой их называя «народом»6.
6. \И так сильна муха, что, кусая, прокалывает не только
кожу человека, но и быка, и лошади, и даже слону она причи-
няет боль, забираясь в его морщины и беспокоя его своим со-
размерным по величине хоботком. В любовных же и брачных
сношениях у них большая свобода. Самец, подобно петуху,
взойдя, не спрыгивает тотчас же, но мчится вдаль на своей по-
друге, она же несет возлюбленного. Так летят они вместе, и
связь эта, заключенная в воздухе, не нарушается полетом.
[7. Мертвая муха, посыпанная пеплом, воскресает и начи-
нает жизнь снова.]
5. Свободная, ничем не связанная, пожинает муха труды
других, и всегда полны для нее столы. Ибо и козы доятся для
нее, и пчелы на нее работают не меньше, чем на человека, и
повара для нее услащают приправы. Пробует она их раньше
царей: прогуливаясь по столам, муха угощается вместе с ними
и наслаждается из всех блюд.
9, Муха не лепит, не плетет себе постоянного гнезда, выби-
рая, подобно скифам, блуждающие перелеты, и, где бы ни за-
стала ее ночь, там она находит и пищу, и сон. Ибо, как я уже
сказал, с наступлением темноты муха ничего не предпринимает,
находя ниже своего достоинства скрытно что-либо совершать,—
она считает, что нет ничего постыдного в ее делах и не прине*
сет ей стыд ничто, совершенное при свете.
10. Одно предание рассказывает, что в древние времена жи-
ла Муха — прекрасная женщина, певунья и с языком болтли-
вым, как мельница, и были они вместе с Селеной в влюблены в
одного и того же Эндимиона. И вот постоянно будила она спя-
щего юношу, болтая, напевая и подсмеиваясь над ним, и так
рассердила его однажды, что Селена в гневе превратила жен-
шину вот в эту муху. Поэтому-то и теперь, вспоминая Энди-
миона, она словно завидует сну спящих, особенно молодых и
нежных. Укус ее и жажда крови — знак не нависти, но любви
и ласки, ибо стремится она, по возможности, отведать от всего
и добыть меда с красоты.
//. По уверениям древних, была также и некая женщина,
называвшаяся Мухой, — поэтесса, прекрасная и мудрая, и дру-
гая еще — знаменитая в Аттике гетера, о которой комический
поэт сказал: «Ну, укусила Муха, так до сердца дрожь».
а «Илиада», IV, 130—131. б «Илиада», II, 469.
в Селена богиня луны, влюбленная в прекрасного Эндимиона. По
мифу, она каждую ночь сходит с неба, чтобы ласкать любимого юношу.
657

Веселая комедия также не пренебрегала и не закрывала до-
ступ на сцену имени Мухи. Не стыдились его и родители, Му-
хой называя своих дочерей. Да и трагедия с великой похвалой
вспоминает муху в стихах:
Какой позор! Бесстрашно муха на людей
Стремит полет отважный, жаждет смерти их,
И воины робеют пред копьем врага...
12. Сущестуют еще и особые большие мухи, которых многие
называют «солдатами», другие же — «собаками», с суровейшим
жужжанием и быстрейшим полетом. Эти долговечнее других и
всю зиму переносят без пищи, большей частью притаившись под
крышей. Удивительно и то, что мухи совершают положенное
для обоих — и женского и мужского родов, попеременно в них
выступая, по следам сына Гермеса и Афродиты с его смешан-
ной природой и двойственной красотой.
Но я прерываю мое слово, — хотя многое еще мог бы ска-
зать,— чтобы не подумал кто-нибудь, что я, по пословице, «де-
лаю из мухи слона».
ПРОМЕТЕЙ, ИЛИ КАВКАЗ
, Гермес, Гефест и Прометей
1. Гермес. Вот тот Кавказ, Гефест, к которому нужно при-
гвоздить этого несчастного титана. Посмотрим кругом, нет ли
тут какого-нибудь подходящего утеса, не покрытого снегом, что-
бы' покрепче вделать цепь и повесить Прометея так, чтобы он
был хорошо видим всеми.
Гефест. Посмотрим, Гермес. Нужно его распять не слиш-
ком низко к земле, чтобы люди, создание его рук, не пришли
ему на помощь, но не близко к вершине, так как его не будет
видно снизу; а вот, если хочешь, распнем его здесь, посредине,
над пропастью, чтобы его руки были распростерты от этого
утеса до противоположного.
Гермес. Правильно ты решил. Эти скалы голы, отовсюду
недоступны и слегка покаты, а тот утес имеет такой узкий
подъем, что с трудом можно стоять на кончиках пальцев: здесь
было бы самое удобное место для распятия... Не медли же, Про-
метей, всходи сюда и дай себя приковать к горе.
2. Прометей. Хоть бы вы меня, Гефест и Гермес, пожа-
лели; я страдаю незаслуженно!
Гермес. Хорошо тебе говорить «Пожалейте»! Чтобы мы
были преданы пытке вместо тебя, как только ослушаемся при-
казания? Разве тебе кажется, что Кавказ недостаточно велик
и на нем не будет места, чтобы приковать к нему еще двоих?
Но протяни же правую руку. А ты Гефест, замкни ее в кольцо
и прибей, с силой ударяя по гвоздю молотком. Давай и другую!
558

Пусть и эта рука будет получше закована. Вот и отлично! Ско-
ро слетит орел разрывать твою печень, чтобы ты получил пол-
ностью оплату за свое прекрасное и искусное изобретение.
3. Прометей. О, Крон, Иапет, и ты, моя мать, посмотрите,
что я, несчастный, терплю, хотя не совершил ничего преступ-
ного!
Гермес. Ничего преступного, Прометей? Но ведь когда
тебе поручили раздел мяса2 между тобой и Зевсом, ты прежде
всего поступил совершенно несправедливо и бесчестно, отобрав
самому себе лучшие куски, а Зевсу отдав обманно одни кости,
«жиром их белым покрывши»? Ведь, клянусь Зевсом, помнится,
так говорил Гесиод. Затем ты изваял людей, эти преступнейшие
существа, и, что еще хуже всего, женщин. Ко всему этому ты
похитил ценнейшее достоинство богов — огонь — и дал его лю-
дям. И, совершив подобные преступления, ты утверждаешь, что
тебя заковали в цепи без всякой вины с твоей стороны?
4. Прометей. По-видимому, Гермес, ты хочешь, по сло-
вам Гомера, «невинного сделать виновным», если упрекаешь
меня в подобных преступлениях. Что касается меня, то я за
совершенное мною считал себя достойным почетного угощения
в пританее, если бы существовала справедливость. Право, если
бы у тебя было свободное время, я бы охотно произнес речь в
защиту от взводимых на меня обвинений, чтобы показать, как
несправедлив приговор Зевса. А ты ведь речист и кляузник,—
возьми на себя защиту Зевса, доказывая, будто он вынес пра-
вильный приговор о распятии меня на Кавказе, у этих Каспий-
ских врат, как жалостное зрелище для всех скифов.
Гермес. Твое желание пересмотреть дело, Прометей, запо-
здало и совершенно излишне. Но все-таки говори. Все равно
мне нужно подождать, пока не слетит орел, чтобы заняться
твоей печенью. Было бы хорошо воспользоваться свободным
временем для того, чтобы послушать твою софистику, так как
в споре ты изворотливее всех.
5. Прометей. В таком случае, Гермес, говори первым и
так, чтобы обвинить меня сильнейшим образом и не упустить
ничего в защите твоего отца. Тебя же, Гефест, я беру в
судьи.
Гефест. Нет, клянусь Зевсом, я буду не судьей, а также
обвинителем, — ведь ты похитил огонь и оставил мой горн без
жара!
Прометей. Ну так разделите ваши речи: поддерживай об-
винение о похищении огня, а Гермес пусть обвиняет меня в со-
здании человека и дележе мяса. Ведь вы оба, кажется, искусны
и сильны в споре.
Гефест. Гермес и за меня скажет. Я не создан для-судеб-
ных речей, для меня все в моей кузнице. А он ритор и основа-
тельно занимался подобными вещами.
559

Прометей. Я бы не подумал, что Гермес захочет гово-^
рить также и о похищении огня и порицать меня, так как в
этом случае я его товарищ по ремеслу.
Но, право, сын Майи, если ты берешь на себя и это дело,
то пора уже начать обвинение.
6. Гермес. Право, Прометей, нужно много речей и хоро-
шую подготовку для выяснения всего, что ты совершил. Ведь
достаточно перечислить главнейшие твои беззакония: именно —
когда тебе было предоставлено разделить мясо, ты лучшие ку-
ски для себя приберег, а царя богов обманул; ты изваял лю-
дей, вещь совершенно ненужную, и принес им огонь, похитив
его у нас. И, мне кажется, почтеннейший, ты не понимаешь, что
испытал на себе безграничное человеколюбие Зевса после та-
ких поступков. И если ты отрицаешь, что делал все это, то
придется доказать это в обстоятельной речи и постараться об-
наружить истину. Если же ты признаешь, что совершил дележ
мяса, что евоими людьми ввел ^новшество и похитил огонь,—
с меня довольно обвинения, и я не стал бы говорить дальше;
это была бы пустая болтовня.
7. Прометей. Мы увидим немного позднее, не болтовня ли
также и то, что ты сказал; а теперь, если ты говоришь, что
обвинение достаточно, я попробую, насколько могу, разру-
шить его.
Прежде всего выслушай дело о мясе. Мне стыдно за Зевса!
Он так мелочен и злопамятен, что, найдя в своей части неболь-
шую кость, посылает из-за этого на распятие такого древнего
бога, как я, позабыв о моей помощи и не подумав, как незначи-
тельна причина его гнева. Он, как мальчик, сердится и него-
дует, если не получает большей части.
8. Между тем, Гермес, о подобных застольных обманах, мне
кажется, не следует помнить, а если и случилась какая-нибудь
погрешность, то нужно принять это за шутку и тут же на пи-
рушке оставить свой гнев. А приберегать ненависть на завтра,
злоумышлять и сохранять какой-то вчерашний гнев — это со-
всем богам не пристало и вообще не царское дело.
Право, если бы лишить пирушки этих забав — обмана, шуток
поддразнивания и насмешек, то останется только пьянство, пре-
сыщение и молчание — все вещи мрачные и безрадостные, весь-
ма не подходящие к пирушке. И я никак не думал, что Зевс
еще будет об этом помнить на следующий день, начнет гневаться
и станет считать, что он подвергся страшному оскорблению, ес-
ли при разделе мяса кто-нибудь сыграет с ним шутку, чтобы
испытать, различит ли он при выборе лучший кусок.
9. Предположи, однако, Гермес, еще худшее: что Зевсу при
дележе не только досталась худшая часть, а она у него была
совсем отнята. 1то же? Из-за этого следовало, по пословице,
небу смешаться с землей, придумывать цепи, и пытки, и Кав-
660

каз, посылать орлов и выклевывать печень? Смотри, чтобы это
негодование не уличило Зевса в мелочности, бедности мысли и
раздражительности. Действительно, что стал бы делать Зевс,
потеряв целого быка, если из-за небольшой доли мяса он так
сердится?
10. Все-таки насколько справедливее относятся к подобным
вещам люди, а ведь, казалось бы, им естественнее быть более
резкими в гневе, чем богам! Между тем никто из них не осудит
повара на распятие, если, варя мясо, он опустил бы палец в на-
вар и облизал его или, поджаривая, отрезал бы себе и прогло-
тил кусок жаркого, — люди прощают это. А если они чересчур
рассердятся, то пустят в дело кулаки или дадут пощечину, но
никого не подвергнут пытке за такой ничтожный проступок.
Ну, вот и все по поводу мяса- мне стыдно оправдываться,
но гораздо стыднее ему обвинять меня в этом.
//. Но пора уже держать речь о моем ваянии и создании
людей. В этом поступке, Гермес, заключается двойное обвине-
ние, и я не знаю, в каком смысле вы мне его вменяете в вину.
Заключается ли она в том, что не нужно было вовсе создавать
людей и было бы лучше, если бы они продолжали оставаться
землей: или вина моя в том, что людей изваять следовало, но
нужно было придать им иной вид? Но я скажу о том и о дру-
гом. И сначала я постараюсь показать, что богам не принесло
никакого вреда появление на свет людей; а потом — что богам
оно было гораздо выгоднее и приятнее, чем если бы земля про-
должала оставаться пустынной и безлюдной.
12. Итак, был некогда (таким образом будет легче и яснее
видно, погрешил ли я чем-нибудь в устройстве человеческих
свойств), был, значит, только божественный род небожителей,
а земля представляла собой нечто дикое и неустроенное. Она
вся поросла непроходимыми лесами, и на ней не было ни алта-
рей богов, ни храмов, — откуда им было взяться? Не было так-
же изваяний, ни мраморных, ни деревянных, ничего того, что
теперь повсюду встречается в большом числе и окружено вся-
ческим почетом и вниманием. Но так как я всегда думаю об
общем благе и стремлюсь увеличить значение богов и способ-
ствовать тому, чтобы и все остальное достигало порядка и кра-
соты, то мне пришло на ум, что было бы хорошо, взяв немного
глины, изготовить какие-нибудь живые существа и придать им
вид, похожий на нас самих. Мне казалось, что божественному
началу чего-то недостает, если ему ничего не противопоставле-
но, по сравнению с чем оно должно оказаться более счастливым.
Однако это начало должно было быть смертным, но, впрочем,
в высшей степени изобретательным, разумным и понимающим
то, что лучше него.
13. И вот, согласно словам поэта, «смешав с водою землю»
и размягчив ее, я вылепил людей, пригласив Афину помочь мне
36 Греческая литература
561

в моей работе. Вот то великое преступление, которым я оскор-
бил богов. Ты видишь, какой ущерб я причинил тем, что из
глины создал живые существа и прежде неподвижное привел
в движение! По-видимому, с этого времени боги стали в мень-
шей степени богами, потому что на земле появились смертные
существа. Ведь Зевс негодует теперь, думая, будто богам стало
хуже от появления людей. Неужели он боится, что они замыс-
лят восстать против него и, как Гигантыа, начнут войну с бо-
гами? Но, Гермес, что вы ничуть не обижены ни мной, ни моими
поступками, это ясно. В противном случае укажи мне хотя на
малейший ущерб, и я замолчу, а то, что претерпел от вас, при-
знаю справедливым наказанием.
14. А что мое создание оказалось даже полезным для бо-
гов,— в этом ты убедишься, если взглянешь на землю: она из-
менила свое первобытное и необработанное состояние, украси-
лась городами, полями и полезными растениями. Море, если
посмотришь на него, сделалось доступным для кораблей, остро-
ва стали обитаемы, и повсюду встречаются алтари и храмы,
жертвоприношения и всенародные праздники:
Все улицы, все площади городов
Наполнены Зевсом. -
Другое дело, если бы я создал эти вещи для себя одного и
извлек из них особенную выгоду, — но я, принеся их в общее
пользование, предоставил их вам самим. Больше всего везде
видны храмы Зевса, Аполлона, Геры и твои собственные, Гер-
мес, а храма Прометея нет нигде.
15. Можешь ли ты заметить, чтобы я преследовал только
свои выгоды, а общей пользой пренебрегал или поступался?
Подумай также о том, Гермес, считаешь ли ты благом что-ни-
будь, чему нет свидетеля, будь то движимое или недвижимое
имущество, которое никто не увидит и не похвалит. Доставляет
ли оно, несмотря на это, радость и утеху его обладателю? Для
чего это я спросил? Потому, что если бы не было людей, красота
всех вещей оказалась бы без свидетеля, и нам пришлось бы
стать богатыми таким богатством, которое никого бы не удив-
ляло и для нас самих не имело никакой цены. Потому что не
существовало бы ничего худшего, с чем можно было сравнить
богатство, и мы не могли бы понять степени своего блаженства,
если бы не видели тех, кто лишен наших преимуществ. За такое
общеполезное дело следовало воздавать почести, а вы распяли
меня и таким способом отплатили за мое благое намерение.
16. Но ты скажешь, среди людей есть злодеи, которые раз-
вратничают, воюют, женятся на сестрах и злоумышляют против
а Г и г а н т ы —- по мифу, дети богини Геи и Урана, исполины. Они на-
пали на Олимп, но Зевс при помощи других богов и Геракла одержал над
ними победу.
562

родителей. Да разве среди нас не встречаются подобные явле-
ния, и притом в большом изобилии? Конечно, из-за этого никто
не обвинит Урана и Гею а, что они создали нас. Ты мог бы так-
же сказать, что нам приходится много заботиться о людских
делах. В таком случае, пожалуй, пусть и пастух негодует на то,
что у него есть стадо, о котором ему необходимо заботиться.
Однако, хотя это и хлопотливо, зато и приятно.
К тому же, и сама забота не без отрады, так как достав-
ляет некоторое занятие. Что бы мы делали, не имея никого, о
ком позаботиться? Мы бездействовали бы, пили нектар и насы-
щались амбросией, ничего не делая.
17. Но в особенности меня сокрушает то, что, обвиняя в со-
здании людей и, пожалуй, главным образом женщин, вы тем не
менее влюбляетесь в них и не перестаете сходить к ним то в
виде быков, то становясь сатирами и лебедями, и считаете
смертных женщин достойными рождать богов. Но, может быть,
ты скажешь, что нужно было создать людей в каком-нибудь
другом виде и не подобных нам? Но какой же другой образец
лучше этого я мог бы себе представить, какой более прекрас-
ный во всех отношениях? Разве следовало сотворить существо
неразумное, звероподобное и дикое? Каким же образом такие
существа приносили бы жертвы богам или воздавали им дру-
гие почести? Но когда вам приносят в жерту гекатомбы, вы не
медлите, хотя бы вам нужно было к Океану, «к безупречным
идти эфиопам». А виновника получаемых вами почестей и жер-
твоприношений вы распяли. Относительно людей и сказанного
достаточно.
18. Теперь же, если позволишь, я перейду к огню и к его по-
зорному похищению. Но, ради богов, ответь мне, нисколько не
смущаясь, на следующее: разве мы потеряли хотя сколько-
нибудь огня, с тех пор как он имеется у людей? Ведь ты этого
не мог бы сказать? Мне кажется, сама природа этого предмета
такова, что он не уменьшается, если им будет пользоваться еще
кто-нибудь другой. Ведь огонь не потухает от того, что от него
зажгут другой. Следовательно, это одна лишь жадность — за-
прещать передавать огонь тем, кто в нем нуждается, если от
этого вам нет никакого ущерба. Между тем богам-то нужно
быть добрыми, «подателями благ» и следует находиться вне
всякой зависти. Если бы я похитил даже весь огонь и снес его
на землю, ничего не оставив вам, то и этим я бы не очень вас
обидел. Огонь ведь вам совсем не нужен, так как вы не зябнете,
не варите амбросии и не нуждаетесь в искусственном осве-
щении.
аГея и Уран — старшее поколение богов. Они породили титанов,
киклопов и трех сторуких великанов.
36*
563

19. А людям огонь постоянно необходим, в особенности для
жертвоприношений, чтобы чадить по улицам, курить фимиам и
жечь бедра жертвенных животных на алтарях. Ведь я вижу, как
вы наслаждаетесь жертвенным дымом и считаете самым прият-
ным угощением, когда жертвенный чад достигает неба «и вьется
кольцами дыма». Следовательно, самый упрек в похищении
огня был бы высшим противоречием вашим вкусам. Я удив-
ляюсь, как это вы еще не запретили солнцу освещать людей,
ведь и оно тоже огонь, только гораздо более божественный и
пламенный, чем обыкновенный. Не обвиняете ли вы и солнце в
том, что оно расточает ваше достояние?
Я сказал. А вы оба, Гермес и Гефест, если находите что-
либо неправильным в моей речи, поправьте и опровергните
меня, и я опять начну оправдываться3.
20. Гермес. Не легко, Прометей, состязаться с таким пре-
восходным софистом.
РАЗГОВОРЫ БОГОВ
8. Гефест и Зевс.
Гефест. Что мне прикажешь делать, Зевс? Я пришел по
твоему приказанию, захватив с собой топор, очень сильно на-
точенный,— если понадобится, он камень разрубит одним
ударом.
Зевс. Прекрасно, Гефест; ударь меня по голове и разруби ее
пополам.
Гефест. Ты, кажется, хочешь убедиться, в своем ли я уме?
Прикажи мне сделать что-нибудь другое, что тебе нужно.
Зевс. Мне нужно именно это — чтобы ты разрубил мне че-
реп. Если ты не послушаешься, тебе придется, уже не в первый
раз, почувствовать мой гнев. Нужно бить изо всех сил, не
медля! У меня невыносимые родильные боли в мозгу.
Гефест. Смотри, Зевс, не вышло бы несчастья: мой топор
остер, — без крови не обойдется, — и он не будет тебе хорошей
повивальной бабкой.
Зевс. Ударяй смело, Гефест; я знаю, что мне нужно.
Гефест. Что же, ударю, не моя воля; что мне делать, когда
ты приказываешь?.. Что это такое? Дева в полном вооружении!
Тяжелая штука сидела у тебя в голове, Зевс; не удивительно,
что ты был в дурном расположении духа; носить под черепом
такую большую дочь, да еще в полном вооружении, — это не
шутка! Что же, у тебя военный лагерь вместо головы? А она
уже скачет и пляшет военный танец, потрясает щитом, подни-
мает копье и вся сияет от божественного вдохновения. Но, глав-
ное, она настоящая красавица, и в несколько мгновений сдела-
лась уже взрослой. Только глаза у нее какие-то серовато-
564

голубые, — но это хорошо идет к шлему. Зевс, в награду за мою
помощь при родах позволь мне на ней жениться.'
Зевс. Это невозможно, Гефест: она пожелает вечно оста-
ваться девой. А что касается меня, то я ничего против этого
не имею.
Гефест. Только это мне и нужно, я сам позабочусь об
остальном и постараюсь с ней справиться.
Зевс. Если это тебе кажется легким, делай, как знаешь,
только уверяю тебя, что ты желаешь неисполнимого.
10. Гермес и Гелий.
/. Гермес. Гелий, Зевс приказывает, чтобы ты не выез-
жал ни сегодня, ни завтра, ни послезавтра, но оставался бы
дома, и да будет все это время одна долгая ночь. Пусть же
Горыа распрягут твоих коней, а ты потуши огонь и отдохни
за это время.
Гелий. Ты мне принес совсем неожиданное и странное при-
казание. Не считает ли Зевс, что я неправильно совершал свой
путь, позволил, быть может, коням выйти из колеи, и за это рас-
сердился на меня и решил сделать ночь в три раза длиннее
дня?
Гермес. Ничего подобного! И все это устраивается не на-
всегда: ему самому нужно, чтобы эта ночь была длиннее.
Гелий. Где же он теперь? Откуда послал тебя ко мне с
этим приказанием?
Гермес. Из Беотии, от жены Амфитриона: он страстно же-
лает разделить с ней ложе.
Гелий. Так разве ему мало одной ночи?
Гермес. Мало. Дело в том, что от этой связи должен ро-
диться великий бог, который совершит множество подвигов, и
вот его-то в одну ночь изготовить невозможно!
2. Гелий. Пусть себе изготовляет, в добрый час! Только во
время Крона6 этого не бывало, Гермес, — нас здесь никто не
слушает: он никогда не бросал ложа Реи, не уходил с неба
с тем, чтобы проводить ночь в Фивах. Нет, тогда день был днем,
ночь по числу часов ему в точности соответствовала —. не было
ничего странного, никаких изменений, да и Крон никогда в жиз-
ни не имел дела со смертной женщиной. А теперь что? Из-за
одной жалкой женщины все должно перевернуться вверх дном,
^отпади должны от бездействия стать неповоротливыми, доро-
га— сделаться неудобной для езды, оставаясь пустой три дня
подряд, а несчастные люди должны жить в темноте. Вот все,
что они выигрывают от любовных похождений Зевса, им при-
а Горы — богини порядка в природе: открывают Гелиосу ворота неба,
следят за переменой погоды и т. д.
6 КроносиРея — родители Зевса,
5G5

дется сидеть и выжидать, пока под покровом глубокого мрака,
будет изготовлен твой великий атлет.
Гермес. Замолчи, Гелий, а то тебе плохо придется за та-
кие речи. А я теперь пойду к Селене и Сну и сообщу им прика-
зания Зевса; Селена должна медленно подвигаться вперед, а
Сон — не выпускать людей из своих объятий, чтобы они не за-
метили, что ночь стала такой длинной.
24. Гермес и Майя4.
/. Гермес. Есть ли во всем небе бог несчастнее меня?
Майяа. Не говори, Гермес, ничего такого.
Гермес. Как же не следует говорить, когда меня совсем
замучили, завалив такой работой, — я разрываюсь на части от
множества дел. Лишь только встану поутру, сейчас надо идти
выметать столовую. Едва успею привести в порядок места для
возлежания и устроить все как следует, нужно являться к Зевсу
и разносить по земле его приказания, бегая без устали туда и
обратно; только это кончится, я, весь еще в пыли, уже должен
подавать на стол амбросию, — раньше, пока не прибыл вновь
приобретенный виночерпий, я и нектар разливал. И ужаснее
всего то, что я, единственный из всех богов, по ночам не сплю,
а должен водить к Плутону души умерших, должен быть про-
водником покойников и присутствовать на подземном суде. Но
всех моих дневных работ еще мало; недостаточно, что я при-
сутствую/в палестрах, служу глашатаем на народных собраниях,
учу ораторов произносить речи, — устраивать дела мертвецов —
это тоже моя обязанность!
2. Сыновья Леды б сменяют друг друга, когда один находится
на небе, другой проводит день в преисподней. Только я один при-
нужден каждый день делать то и другое. Сыновья Алкмены и
Семелыв, рожденные от жалких женщин, живут в свое удоволь-
ствие, не зная никаких забот, а я, сын Майи, дочери Атланта,
должен им прислуживать! Вот сейчас я только что вернулся из
Сидона, от сестры Кадмаг, куда Зевс послал меня посмотреть,
как поживает его любимица; не успел я еще перевести дух, а
он уже посылает меня в Аргос навестить Данаю, а на обратном
пути оттуда — «Зайди, — говорит, — в Беотию повидать Антио-
пуд».Я не могу больше! Если бы было возможно, я с удоволь-
ствием заставил бы его продать меня кому-нибудь другому, как
это делают на земле рабы, когда им служить невмоготу.
а Майя—- мать Гермеса. б Леда — мать Елены, Кастора и Полидевка.
в Сыновья Семелы и Алкмены — Дионис и Геракл. г Сестра Кадма — фини-
кийская царевна Европа, которую похитил Зевс, превратившись для этого в
быка, и, подхватив девушку на свою спину, переплыл через море. Д Даная и
Антиопа — по мифу, любовницы Зевса.
566

Майя. Оставь эти жалобы, сынок. Ты еще молод и должен
прислуживать отцу, сколько он ни пожелает. А "теперь, раз он
посылает тебя, беги поскорее в Аргос и затем в Беотию, а то
он, пожалуй, побьет тебя за медлительность: влюбленные все-
гда очень раздражительны.
РАЗГОВОРЫ В ЦАРСТВЕ МЕРТВЫХ
4. Гермес и Харона
/. Гермес. Не сосчитать ли нам, перевозчик, сколько ты
мне должен? А то у нас опять из-за этого выйдет ссора.
Харон. Сосчитаем, Гермес. Лучше это, наконец, устано-
вить,— тогда и забота с плеч долой.
Гермес. По твоему поручению я принес тебе якорь за пять
драхм.
Харон. Много запрашиваешь!
Гермес. Клянусь Аидонеем6, я купил его за пять, да еще
за два обола ремень, что придерживает весло.
Харон. Клади пять драхм и два обола.
Гермес. Игла для нашивания заплат на парус; я за нее
дал пять оболов.
Харон. Прибавляй их.
Гермес. Воск для замазывания дыр в лодке, гвозди и ка-
нат, которым ты рею прикрепил к мачте; все вместе за две
драхмы.
Харон. Это недорого.
Гермес. Вот и все, если мы ничего не забыли при счете.
Когда же ты мне это отдашь?
Харон. Сейчас я никак не могу, Гермес, а вот если чума
какая-нибудь или война пришлет к нам много народу, тогда
можно будет кое-что заработать, неверно сосчитав плату за
перевоз.
2. Гермес. Что же мне, сидеть, значит, и ждать, призывая
на землю всякие бедствия, чтобы таким образом получить свой
долг?
Харон. Нет другого способа, Гермес. Ты сам видишь, как
мало народу к нам теперь приходит: на земле мир.
Гермес. Нет, уж лучше пусть так остается, хоть и затя-
нется отдача долга. Но, не правда ли, Харон, прежде к нам
приходили не такие, как теперь: существенные все, покрытые
кровью и большею частью умершие от ран. А теперь? Одного
сын отравил, другого — жена, у третьего от излишней роскоши
распухли живот и ноги, — бледные все, жалкие, совсем на тех
а Мифический старик — перевозчик теней умерших через озеро в подзем-
ном царстве. б Прозвище бога Аида — Плутона.
567

непохожие. А большинство их, кажется, к нам отправляют де-
нежные козни.
Харон. Да, деньги — вещь желанная...
Гермес. Так, значит, ты считал бы меня правым, если б
я настойчиво потребовал от тебя отдачи всего долга?
10. Харон, Гермес и разные мертвые.
/. Харон. Послушайте, в каком мы положении. У нас, ви-
дите сами, суденышко маленькое, прогнившее, во многих ме-
стах пропускает воду, и стоит ему лишь наклониться набок,
чтоб опрокинуться и пойти ко дну; а вас здесь так много, да
еще каждый столько несет. Я боюсь вас пустить в лодку вместе
со всей поклажей: не пришлось бы вам потом раскаяться, в
особенности тем из вас, которые не умеют плавать.
Гермес. Как же нам поступить, чтобы сделать плавание
безопасным?
Харон. Послушайте меня: садитесь в лодку совсем голые,
а все, что у вас есть, оставьте на берегу; вас такая толпа, что
даже так еле-еле поместитесь. Ты, Гермес, смотри, чтобы с это-
го мгновения пускать в лодку только тех, кто снял с себя все
и бросил, как я уже сказал, всю свою поклажу. Становись по-
ближе у сходней и осматривай их и заставляй голыми садиться
в лодку.
2. Гермес. Ты прав, сделаем так. Ты, первый, кто такой?
Менипп. Менипп5. Вот мой мешок, Гермес, и палка; их я
бросаю в воду. Моего рубища я даже не взял с собой — и хо-
рошо сделал.
Гермес. Садись в лодку, Менипп, прекрасный человек, и
займи первое место возле рулевого, на возвышении: оттуда ты
можешь следить за всеми.
3. А этот красивый юноша кто такой?
Харон. Хармолей, мегарский красавец, за один поцелуй ко-
торого платили по два таланта.
Гермес. Скорей снимай с себя красоту, губы вместе с по-
целуями, длинные волосы, снимай румянец со щек и вообще всю
кожу. Хорошо, ты готов к отъезду; садись.
4. А ты кто, такой строгий, в пурпурном плаще и в диадеме?
Л а м п и х. Лампих, тиран Гелы.
Гермес. Что же ты, Лампих, являешься сюда с такой по-
клажей?
Лампих. Как же? Разве тиран может явиться без всего?
Гермес. Тиран не может, но мертвец должен. Снимай
все это.
Лампих. Ну вот тебе, богатство я выбросил.
Гермес. Выброси, Лампих, и спесь, и надменность; все это
слишком отягчит лодку, если ввалится в нее вместе с тобой.
568

Л а мп их. Позволь мне сохранить диадему и плащ.
Гермес. Нельзя, бросай и это.
Л а м п и х. Пусть будет по-твоему. Что же еще? Ты видишь:
я все скинул.
Гермес. Нет, сбрось с себя еще жестокость, и безрассуд-
ность, и гордость.
Л а м п и х. Ну вот, уже я совсем наг.
5. Гермес. Можешь войти. А ты, толстый, мускулистый, кто
такой?
Дамасий. Дамасий, атлет.
Гермес. Да, я тебя узнаю: видел тебя часто в палестрах.
Дамасий. Да, Гермес; впусти же меня: ведь я совсем гол.
Гермес. Нет, ты не гол, милейший, раз на тебе столько
тела. Сбрасывай все, а то лодка потонет, лишь только ты одной
ногой вступишь в нее. Брось также свои победные венки и по-
хвалы.
Дамасий. Смотри, вот я уже действительно гол и весом не
превышаю других мертвецов.
6. Гермес. Так тебе лучше будет, без твоего веса. Садись
в лодку. А ты, Кратон, брось свое богатство, да еще свою изне-
женность и роскошь; не бери с собой погребальных одежд и
деяний предков, оставь и происхождение свое и славу и, если
город провозгласил тебя когда-нибудь благодетелем, — брось и
это; брось также надписи на твоих изображениях и не расска-
зывай, какой высокий курган тебе соорудили: одно упоминание
об этом может отягчить лодку.
Краток. Что ж поделать! Придется все бросить, как это ни
грустно.'
7. Гермес. Это что такое? А ты зачем пришел в полном
вооружении? Что означает этот трофей, который ты несешь?
Полководец. Это значит, что я одержал победу, отли-
чился в бою, и за это город меня почтил.
Гермес. Оставь свой трофей на земле; в преисподней ца-
рит мир, и твое оружие там тоже ни к чему не пригодится.
8. А кто же этот, с таким важным видом, такой гордый, вот
этот, с поднятыми бровями, погруженный в раздумье? Какая
длинная борода!
Менипп. Это философ, Гермес, а вернее — шут и лгун. Ве-
ли ему снять с себя все, и ты увидишь, сколько пресмешных
вещей спрятано у него под плащом.
Гермес. Снимай сначала свою осанку, а потом и все
остальное. О Зевс! Сколько он принес с собой лжи, сколько не-
вежества, охоты до споров, пустого стремления к известности!
Сколько коварных вопросов, хитрых рассуждений, запутанных
исследований! Да у него и пустого баловства множество, и бол-
товни немало, и пустомельства, и мелочности... Клянусь Зев-
сом, и золото есть, и любовь к наслаждениям, и бесстыдство, и
569

гордость, и роскошь, и изнеженность. Я все это вижу, хотя ты
и тщательно скрываешь. Бросай все, и ложь тоже, и самомне-
ние, и уверенность в том, что ты лучше всех остальных. Если бы
ты пошел со всей своей поклажей, — даже пятидесятивесельный
корабль не выдержал бы такой тяжести6!
Философ. Раз ты приказываешь, я брошу все это.
9. Менипп. Гермес, ему не мешало бы снять также свою
бороду: она, ты сам видишь, тяжела и лохмата, в ней волос ве-
сом по меньшей мере на пять мин.
Гермес. Ты прав. Снимай бороду.
Философ. Кто же мне ее обрежет?
Гермес. Положи ее на сходни, а Менипп отрубит ее то-
пором.
Менипп. Гермес, дай мне лучше пилу: так будет за-
бавнее.
Гермес. Хватит и топора. Прекрасно! Теперь у тебя вид
более человеческий без этого козлиного украшения.
Менипп. Не обрубить ли мне немножко и его брови?
Гермес. Конечно! Он их поднял выше лба: не знаю, про-
тив чего он так насторожился. Это что такое? Ты еще плачешь,
негодяй, оробел перед смертью? Садись в лодку.
Менипп. У него под мышкой спрятана еще одна тяжелая
вещь.
Гермес. Что такое?
Менипп. Лесть, сослужившая ему в жизни большую слу-
жбу.
Философ. Тогда ты, Менипп, брось свою свободу духа и
свободу речи, брось свою беззаботность, благородство и смех:
никто ведь, кроме тебя, не смеется.
Гермес. Напротив, сохрани их: это все вещи легкие, пере-
везти их нетрудно, и они даже помогут нам переплыть озеро.
10. Эй, ты, оратор! Брось свое бесконечное красноречие, все
свои антитезы и повторения, периоды и варваризмы и весь вооб-
ще груз своих речей.
Ритор. Смотри, вот я все бросаю.
Гермес. Теперь все в порядке. Отвязывай канаты! Скорей
втягивай сходни! Поднимать якорь, распустить паруса! Пере-
возчик, выпрями руль! Пошли, — в добрый час!
//. Чего же вы ревете, глупцы, в особенности этот философ,
у которого только что отрубили бороду?
Философ. Эх, Гермес! Я думал, что душа бессмертна.
М енипп. Врет он! Совсем не это его огорчает.
Гермес. А что же?
Менипп. Он плачет, что не будет больше наслаждаться
роскошными обедами, что никогда уже не удастся ему ночью
тайком уйти из дому, закутав голову плащом, и обежать все
веселые дома от первого до последнего, а утром не будет боль-
570

ше морочить молодежь и получать деньги за свою мудрость; вот
что его огорчает.
Философ. А ты, Менипп, разве не опечален тем, что умер?
Менипп. Отчего же мне печалиться, если я сам без при-
зыва пошел навстречу смерти?
12. Но мы здесь разговариваем, а там, кажется, слышен
какой-то крик; как будто кто-то кричит на земле.
Гермес. Да, Менипп, слышно, и не из одного места. Одни
сошлись в народное собрание и радуются и смеются, что Лам-
пих умер; жену его осадили женщины, а его маленьких детей
ребятишки забрасывают камнями. Другие, в Сикионе, хвалят
ритора Диафанта за погребальную речь в честь вот этого Кра-
тона. А там что? Клянусь Зевсом, это мать Дамасия с толпой
женщин, среди крика и стона, поет погребальную песню. Тебя
одного, Менипп, никто не оплакивает; один лишь ты почиваешь
спокойно.
Менипп. О нет, скоро ты услышишь, как по мне жалобно
завоют собаки, как вороны станут хлопать крыльями, собрав-
шись меня хоронить.
Гермес. Ты прекрасный человек, Менипп. Но мы уже при-
чалили. Идите же вы на суд, прямо по этой дороге, а мы с пере-
возчиком вернемся, чтобы других переправить.
Менипп. Счастливого пути, Гермес. Пора и нам идти. Чего
вы медлите? Все равно суда никому не миновать; а наказания
здесь, говорят, тяжелые: колеса, камни, коршуны. Обнаружится
с ясностью жизнь каждого.
ПРАВДИВЫЕ ИСТОРИИ
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
1. Подобно тому, как атлеты и люди, заботящиеся о силе и
здоровье своего тела, посвящают свое внимание не только физи-
ческим упражнениям, но и своевременному отдыху и считают
его важнейшим условием правильного образа жизни, так и тем,
кто занимается наукой, подобает, по-моему, после усиленной
умственной работы дать уму отдых и укрепить его силы для
предстоящих трудов.
2. Лучшим способом отдохновения является такое чтение,
которое будет отличаться не только остроумием и приятностью,
но также будет заключать в себе не лишенное изящества наста-
вление. Предполагаю, что настоящее мое сочинение и будет
представлять собою подобный вид чтения. В нем читателя будут
привлекать не только своеобразность содержания и прелесть за-
мысла, не только пестрота выдумок, изложенных убедительным
и правдоподобным языком, но и то, что каждый из рассказов
содержит тонкий намек на одного из древних поэтов, историков
т

и философов, написавших так много необычайного и неправдо-
подобного и которых я мог бы назвать по имени, если бы ты
при чтении сам не догадался, кого я имею в виду.
3. К ним относится, например, книдиец Ктесийа, сын Ктесио-
ха, писавший о стране Индов и их жизни, хотя он сам никогда
там не бывал и не слышал о них ни одного правдивого рассказа.
Ямбул 7 также написал много удивительного о живущих в вели-
ком море; всем было известно, что все это — созданный вымысел,
но тем не менее выдумка его была не без приятности. Многие
другие превзошли их, описывая свои как бы скитания и стран-
ствия, рассказывая про величину зверей, дикость людей и не-
обычайность нравов. Руководителем, научившим описывать по-
добного рода несообразности, был Одиссей Гомера, который
рассказывал у Алкиноя про рабскую службу у ветров, про
одноглазых, про людоедов и про других^ подобных диких людей,
про многоголовые существа, про превращение спутников, вы-
званное волшебными чарами, и про многое другое, рассказами
о чем Одиссей морочил легковерных фэаков.
4. Я не ставлю всем этим рассказчикам вымыслы в особую
вину, потому что мне приходилось видеть, как сочинительством
занимаются также люди, посвящающие свое время, как они го-
ворят, только философии. Одно всегда удивляло меня: уверен-
ность в том, что вымысел может быть не замечен. Побуждаемый
тщеславным желанием оставить и по себе какое-нибудь произ-
ведение, хотя истины в нем, увы, будет столько же, сколько
у других писателей (в жизни моей не случилось ничего такого,
о чем стоило бы поведать другим), я хочу прибегнуть к помощи
вымысла более благородным образом, чем это делали осталь-
ные. Одно я скажу правдиво: я буду писать лживо. Это мое
признание должно, по-моему, снять с меня обвинение, тяготею-
щее над другими, раз я сам признаю, что ни о чем не буду го-
ворить правду. Итак, я буду писать о том, чего не видел, не
испытал и ни от кого не слышал, к тому же о том, чего не
только на деле нет, но и быть не может. Вследствие этого не
следует верить ни одному из следующих приключений.
5. Пустившись в плавание, я миновал столпы Геракла6 и
выехал, сопутствуемый благоприятным ветром, в западный
океан. Причиной и поводом моего путешествия были отчасти
любопытство, отчасти страстная любовь ко всему необычайному
и желание узнать, где находится конец океана и что за люди
живут по ту сторону его. Погрузив поэтому большое количество
припасов и соответствующее количество воды, я набрал себе
пятьдесят спутников одного со мйою образа мыслей, запасся
а Ктесий — писатель-историк IV в. до н. э., который дал описание
Индии, причем обрисовал ее как страну чудес.
6 «Геркулесовы столпы» — Гибралтарский пролив.
572

всевозможным оружием, нанял наилучшего кормчего, прельстив
его большой платой, и снабдил мой корабль —^то была легкая
парусная лодка — всем необходимым, как для далекого и опас-
ного плавания.
6. День и ночь мы плыли по ветру и двигались не особенно
быстро, пока была видна земля. На следующий день с восходом
солнца ветер стал усиливаться, волны возрастать, наступила
темнота, и не было никакой возможности подобрать паруса.
Брошенные на волю ветров и поручив им свою жизнь, мы про-
вели таким образом семьдесят девять дней, а на восьмидесятый
при свете внезапно засиявшего солнца мы увидели невдалеке
высокий, поросший лесом остров, вокруг которого не слышно
было рева волн. Вскоре сила бури стала умеряться. Приблизив-
шись к острову, мы высадились и после великих своих бедствий
пролежали долгое время на земле. Поднявшись, мы выбрали из
своей среды тридцать человек, которые в качестве стражи долж-
ны были остаться у корабля, двадцать же остальных отправив
лись со мною на разведки острова.
7. Пройдя приблизительно три стадия от моря в лес, мы уви-
дели какой-то медный столб, а на нем греческую надпись, стер-
шуюся и неразборчивую, гласившую: «До этого места дошли
Геракл и Дионис». Вблизи на скалах мы увидели два следа,
один большой, другой поменьше, и я решил, что Дионису при-
надлежит след, который поменьше, первый же Гераклу. Почтив
их коленопреклонением, мы отправились дальше. Не успели мы
немного отойти, как были поражены, увидев реку, текущую ви-
ном, очень напоминающим собою хиосское. Течение реки было
широко и глубоко, так что местами она должна была быть су-
доходна. При виде столь явного доказательства путешествия
Диониса мы еще сильнее уверовали в истинность надписи на
столбе. Я решил обследовать исток реки, и мы отправились
вдоль течения, но не нашли никакого источника, а вместо него
увидели множество больших виноградных лоз, увешанных
гроздьями. У корня каждой лозы просачивалась прозрачная
капля вина, и от слияния этих капель образовался поток. В нем
виднелось много рыб, цветом и вкусом своим напоминавших
вино. Мы изловили несколько штук, проглотили их и сразу
опьянели: разрезав их, мы действительно нашли, что они были
наполнены винным осадком. Впоследствии нам пришла мысль
смешать этих рыб с пойманными в воде, к таким образом мы
умерили силу виноядения.
8. Пройдя реку в мелком месте, мы натолкнулись на удиви-
тельный род виноградных лоз: начиная от земли, ствол был
свеж и толст, выше же он превращался в женщин, которые при-
близительно до бедер были вполне развиты, — вроде того, как
у нас рисуют Дафну, превратившуюся в дерево в то мгновение,
когда Аполлон собирался ее схватить. Из концов пальцев у них
573

вырастали ветки, сплошь увешанные гроздьями. Головы женщин
были украшены вместо волос виноградными усиками, листьями
и гроздьями. Когда мы подошли к ним, они встретили нас при-
ветствиями и протянули нам руки; одни из них говорили на
лидийском, другие на индийском, большинство же на эллинском
языке. И они поцеловали нас в уста. Кого они целовали, тот
сразу пьянел и становился безумным. Плодов, однако, они не
позволяли нам срывать, а если кто-нибудь рвал грозди, то они
кричали, как от боли.
[Дальше Лукиан говорит о любви этих женщин к его товарищам.]
9. Покинув их, мы устремились к нашему судну и, придя
к оставшимся на нем товарищам, рассказали им обо всем и
о превращении наших товарищей в виноградные лозы. Взяв не-
сколько кувшинов, мы наполнили их водой и вином из реки.
Ночью мы провели на берегу недалеко от реки, а ранним утром,
сопутствуемые не особенно сильным ветром, пустились в даль-
нейший путь.
Около полудня, когда мы потеряли уке из виду остров,
вдруг налетел вихрь и, закружив наш корабль, поднял его на-
верх на высоту около трех тысяч стадий; затем опустил, но не
на море, а оставил высоко в воздухе. Ветер ударил в паруса и,
раздувая их, погнал нас дальше.
10. Семь дней и столько же ночей мы плыли по воздуху, на
восьмой же увидели в пространстве перед нами какую-то огром-
ную землю, которая была похожа на сияющий и шарообразный
острив и испускала сильный свет8. Подплыв к ней, мы бросили
якорь и высадились. Обозревая эту страну, мы убедились в том,
что она обитаема, так как земля была всюду обработана. Днем
мы не могли хорошенько осмотреть всего, но, когда наступила
ночь, вблизи показались многие другие острова, некоторые по-
больше, другие поменьше, но все огненного вида. Внизу же мы
увидали какую-то другую землю, а на ней города и реки, моря,
леса и горы. И мы догадались, что внизу перед нами находилась
та земля, на которой мы живем.
//. Мы решили отправиться дальше и вскоре встретили коне-
коршунов, как они здесь называются, и были ими захвачены.
Эти конекоршуны не что иное, как мужчины, едущие верхом на
грифах и правящие ими, как конями. Грифы эти огромных раз-
меров, и почти у всех три головы. Чтобы дать понятие об их
величине, достаточно сказать, что каждое из этих маховых
перьев длиннее и толще мачты на товарном корабле. Конекор-
шуны были обязаны облетать страну и, завидев чужестранцев,
отводить их к царю. Нас они, схватив, тоже повели к нему.
Когда он увидел нас, то, судя, должно быть, по нашей одежде,
спросил: «Вы эллины, о чужестранцы?» Мы ответили ему утвер-
дительно. «Каким образом, — продолжал он, — проложили вы
574

себе дорогу через воздух и явились сюда?» Мы ему рассказали
обо всем, после чего и он в свою очередь стал н#м рассказывать
про себя, про то, что и он человек, по имени Эндимион, который
был унесен с нашей земли спящим, и что, явившись сюда, он
стал править этой страной. «А земля эта, — сказал он, — не что
иное, как светящая нам внизу Луна». Эндимион велел нам
ободриться, так как нам не грозила никакая опасность, и обе-
щал снабдить нас всем необходимым.
[12—19. Война Селенитов с Гелиотами, жителями солнца.]
20. Гелиоты со своими союзниками порешили заключить мир
с Селенитами и их союзниками на следующих условиях: Гелио-
ты обязуются разрушить выстроенную ими стену, никогда
больше не нападать на Луну и выдать пленников, каждого за
отдельный выкуп; Селениты же, со своей стороны, обязуются не
нарушать автономии других светил, не ходить войной на Гелио-
тов, а являться им на помощь в случае нападения со стороны.
Далее, царь Селенитов обязывается платить царю Гелиотов
ежегодную дань, состоящую из десяти тысяч кувшинов росы, и
выставить от себя десять тысяч заложников. Что касается ко-
лонии на Утренней Звезде, то они должны основать ее сообща
и другие желающие могут принять в ней участие. Договор этот
должен быть записан на янтарном столбе и поставлен в воздухе
на границе обоих государств. Со стороны Гелиотов в правиль-*
ности изложенного поклялись Огневик, Летник и Пламенный;
со стороны Селенитов — Ночник, Луновик и Многосвер-
катель.
21. Таковы были условия мира. Стена была тотчас разру-
шена, а нас, военнопленников, освободили. Когда мы вернулись
на Луну, товарищи наши и сам Эндимион встретили нас со сле-
зами и радостными приветствиями. Царь просил нас остаться
у него, участвовать в новой колонии и обещал дать мне в жены
своего собственного сына (женщин у них нет). Я не соглашался
остаться, несмотря на все его слова и убеждения, просил его
отправить нас опять вниз на море. Убедившись в том, что слова
его не могут повлиять на нас, Эндимион угощал нас в продол-
жение семи дней, а затем отпустил.
22. Теперь я хочу рассказать о всем новом и необычайном,
что заметил на Луне во время нашего пребывания на ней.
[23—26. Рассказывается о нравах и обычаях Селенитов.]
27. Простившись с царем и придворными его, мы взошли на
корабль и пустились в путь. Эндимион почтил меня еще дарами:
двумя стеклянными хитонами, пятью медными и бронею из
волчьих бобов. Все это я оставил впоследствии в ките. Он от-
575

правил с нами вместе тысячу конекоршунов, которые должны
были сопровождать нас пятьсот стадий.
28. Проехав во время нашего плавания еще мимо многих
стран, мы высадились на Утренней Звезде, которая с недавних
пор заселена колонистами. Отправляясь в дальнейший путь, мы
забрали с нее запас воды. Затем мы въехали в Зодиак и, про-
ехав вплотную мимо Солнца, оставили его за собой по левую
сторону. Мы не высаживались на нем, хотя многие из товарищей
моих сильно желали этого; высадка была невозможна ввиду
того, что ветер дул нам навстречу. Мы, однако, успели заметить,
что страна Гелиотов цветуща, плодородна, хорошо орошаема и
полна всяких благ. Вдруг нас заметили Облачные Кентавры,
наемники Фаэтона, и набросились на наше судно, но, узнав, что
мы союзники, удалились.
29. Теперь с нами расстались и конекоршуны. Все время
держа путь вниз, мы проплыли всю следующую ночь и день,
а под вечер приехали в город, называемый-Светильнеград. Го-
род этот находится в воздухе между Гиядами и Плеядами, но
значительно ниже Зодиака. Сойдя на землю, мы не встретили
ни одного человека, но видели множество светильников, бегаю-
щих по всем сторонам и чем-то занятых на рынке и в гавани.
Все они были невелики и казались бедняками; больших и знат-
ных было немного, их можно отличить по яркости и блеску.
У каждого из них был свой собственный дом и подсвечник. По-
добно человеку, каждый светильник назывался своим именем и
был одарен голосом. Хотя они нас ничем не обижали, а, напро-
тив, приглашали к себе в гости, мы все-таки боялись их, и никто
из нас не решался ни пообедать, ни переночевать у них. Город-
ское управление находится у них среди города, и там всю ночь
напролет восседает городской старшина и вызывает каждого из
них по имени. Того, кто не явился на зов, как беглеца прису*
ждают к смертной казни, которая состоит в том, что светильник
гасят. Мы стояли тут же, глядели на все происходящее и слы-
шали, как светильники оправдывались и излагали причины
своего запоздания. При этом я узнал и наш домашний светиль-
ник; заговорив с ним, я стал расспрашивать его про домашние
дела, и он поведал мне все, что, знал. Пробыв всю ночь в Све-
тильнеграде, мы на следующее утро собрались в путь и поплыли
мимо облаков. Мы были очень удивлены, когда увидели здесь
город Тучекукуевск, но, к сожалению, не могли причалить
к нему, так как этому мешал ветер. Говорят, что там теперь
царствует Корон, сын Коттифиона. При этом случае я вспомнил
поэта Аристофана, мудрого и правдивого мужа, рассказам ко-
торого напрасно не верят. На третий день мы совсем отчетливо
увидели океан, но наша земля все еще не была заметна, только
в воздухе виднелись огненные и сверкающие земли. В полдень
576

четвертого дня, когда ветер стал более мягким и понемногу
улегся, мы опустились на море.
30. Что за радость, что за восторг охватили нас, когда мы
прикоснулись опять к воде. Из оставшихся у нас запасов мы
устроили хорошее угощение, а после стали купаться, так как на-
ступило полное затишье и море стало совсем гладким.
Но оказывается, что переворот к лучшему зачастую бывает
началом больших бедствий. Два дня мы плыли благополучно,
на третий же, с восходом солнца, мы вдруг увидели множество
чудовищ и китов, среди которых один отличался своей величи-
ной: длина его равнялась приблизительно полутора тысячам
стадий. Он быстро надвигался на нас, разинув свою пасть, вол-
нуя все море и взметая брызги пены. Обнаженные зубы его
были гораздо больше фаллов, остры, как колья, и белизною
своею напоминали слоновую кость. Мы простились друг с дру-
гом навеки и, обнявшись, ожидали конца: кит приблизился и
проглотил нас вместе с судном 9. Он, однако, не успел размоз-
жить нас своими зубами, и корабль наш проскользнул через
отверстие в его внутренности.
31. Очутившись внутри, мы сначала ничего не могли рас-
смотреть, так как господствовал полный мрак; но когда кит
опять разинул пасть, мы увидели, что находимся в темной пе-
щере, такой необычайной ширины и высоты, что в ней мог бы
уместиться город с десятью тысячами жителей. Всюду были раз-
бросаны большие и маленькие рыбы, раздробленные животные,
паруса и якоря кораблей, человеческие кости и корабельный
груз. Посреди пещеры я увидел землю, покрытую холмами,
образовавшуюся, по моему мнению, из того ила, который был
проглочен китом. Земля эта вся поросла лесом, всевозможными
деревьями и овощами и вообще производила впечатление обра-
ботанной почвы; в окружности она имела двести сорок стадий.
Морские птицы, чайки и зимородки вили себе гнезда на де-
ревьях.
32. Сначала мы долго плакали, но потом я ободрил моих
товарищей; мы привязали нашу лодку, высекли огонь, разло-
жили костер и приготовили себе обед из мяса рыб, валявшихся
всюду в изобилии. Вода у нас оставалась еще в запасе, взятом
на Утренней Звезде. Проснувшись на следующее утро, мы ви-
дели урывками, — когда кит разевал свою пасть, — то горы, то
только небо, довольно часто острова и на основании всего этого
заключили, что кит очень быстро передвигается по всему мор-
скому пространству. Когда мы уже стали привыкать к месту
нашего пребывания, я взял с собою семерых спутников и отпра-
вился с ними в лес, чтобы осмотреться. Не успели мы пройти
и пяти стадий, как натолкнулись на храм, судя по надписи, по-
священный Посейдону. Неподалеку от него находился целый
ряд могил с погребальными плитами, и вблизи протекал источ-
37 Греческая литература
^77
OI *

ник прозрачной воды. Послышался лай собак, спереди пока-
зался дом, и мы на основании всего этого заключили, что скоро
дойдем до какого-нибудь жилья.
33. Мы быстро пошли дальше и вскоре увидели старика и
юношу, усердно работавших в огороде и проводивших в него
воду из источника. Обрадованные, но вместе с тем испуганные,
мы остановились. И они стояли безмолвные, испытывая,
должно быть, то же самое, что и мы. Через некоторое время
старец произнес: «Кто вы такие, чужестранцы? Божества ли вы
морские, или люди, товарищи нам по несчастью? И мы были
людьми и жили на земле, теперь же стали жителями моря и
плаваем вместе с этим чудовищем, в котором мы заключены.
Мы не имеем точного представления о своем состоянии: с одной
стороны, кажется, как будто мы умерли, но с другой — нас не
покидает уверенность, что мы еще живем».
[Оказывается, старику с сыном неплохо живется во чреве кита: тут есть и
рыба, и птицы, можно разводить овощи, течет прекрасная вода. Жить ме-
шают лишь соседи — Солители, Тритономеи, Рачники и Тунцеголовые. Эти
народы воюют между собой. Одному из них старик с сыном платит дань в
пятьсот устриц.]
/. С этого времени пребывание в ките стало мне казаться
невыносимым; все здесь мне до того надоело, что я стал приду-
мывать какое-нибудь средство, с помощью которого мы могли
бы освободиться. Сначала мы решили бежать, прокопав правый
бок кита, и тотчас же принялись за дело. Прокопав около пяти
стадий и убедившись, что конца нашему делу не предвидится,
мы прекратили эту работу и порешили зажечь лес. От пожара
внутри кит должен был умереть, и освобождение тогда не пред-
ставило бы никакого затруднения. Мы приступили к делу и за-
жгли лес, начиная с хвоста. Прошло семь дней и столько же
ночей, а кит как будто не замечал пожара, но на восьмой и на
девятый день, он, видимо, заболел, так как стал медленно разе-
вать свою пасть, а когда открывал ее, то очень скоро захлопы-
вал снова. На десятый и одиннадцатый день можно было заме-
тить, что конец его приближается, так как он стал уже
распространять дурной запах. На двенадцатый день мы, к сча-
стью, догадались, что если мы не воткнем при разевании под-
порок, то нам угрожает опасность остаться заключенными
в мертвом теле кита и таким образом погибнуть. Итак, мы су-
нули ему в пасть огромные бревна, приготовили наше судно и
снабдили его водой и всем необходимым в возможно большем
количестве. Скинфар согласился быть нашим кормчим.
2. На следующее утро кит умер. Мы втащили тогда наш
корабль наверх, провели его через все отверстия, прикрепили
к зубам кита и медленно опустили на море. Затем мы взобра-
лись на спину кита и принесли жертву Посейдону и провели
578

три дня около трофея, — было затишье, — на четвертый же пу-
стились в путь.
[Дальше Лукиан рассказывает о необыкновенных островах, из которых один
состоял из сыра, а другой был островом блаженных. На последнем путникам
было разрешено пробыть в течение семи месяцев.]
11. Мы отправились в город на пир блаженных. Весь город
был построен из золота, окружающие его стены из изумруда,
каждые из семи ворот сделаны из цельного коричного дерева;
почва же города и всей земли, лежащей в пределах стен, со-
стоит из слоновой кости. Храмы всех богов воздвигнуты из дра-
гоценного камня, а жертвенники в них представляют собою
каждый огромный аметист, на котором они и сжигают гекатом-
бы. Вокруг города течет из прекраснейшего мира река шириною
в сто царских локтей, глубиною в пять, так что в ней можно
очень хорошо плавать. Бани их состоят из огромных стеклянных
домов, которые отапливаются коричными дровами; ванны в них
наполнены вместо воды теплой росой.
12. Одеждой служит тончайшая пурпуровая паутина. У них
нет тела, они совсем прозрачны и являют собой только облик
и идею человека. Несмотря на бесплотность свою, они двигают-
ся, встречаются, мыслят и говорят и в общем напоминают собою
обнаженную душу, которая бродит, набросив на себя подобие
тела. Только прикоснувшись к ним, можно убедиться, что они
бестелесны и не что иное, как выпрямившиеся тени; вся разница
только в том, что они не черны. Никто из них не старится, но
пребывает в том возрасте, в котором явился сюда. У них не бы-
вает ни ночи, ни сияющего дня, а страна их наполнена светом,
какой бывает в предрассветные сумерки, за которыми здесь не
следует восхода солнца. Они знают одно только время года, так
как у них вечно царит весна, и только один ветер дует у них —
зефир.
14. Пиршества их происходят вне города на так называемых
Елисейских полях. Там находится прекраснейший луг, со всех
сторон окруженный густым лесом; он осеняет пирующих, ложе
которых составляют охапки цветов. Им прислуживают ветерки,
которые приносят все, чего бы они ни пожелали, за исключе-
нием только вина, в котором они не нуждаются: около места
пиршества находятся большие деревья из прозрачнейшего стек-
ла, а на них вместо плодов растут кубки всевозможных форм и
размеров; отправляясь на пир, они срывают один или два из
этих кубков, ставят их перед собою, и они тотчас же напол-
няются вином. Так они утоляют жажду. На головах у них нет
венков; вместо того соловьи и другие певчие птицы с ближай-
ших лугов приносят в клювах цветы и осыпают, как снегом,
пирующих, кружась с песнями над ними. Умащаются они сле-
дующим образом: густые облака насыщаются миром из рек и
37* 579
/

источников и останавливаются над местом пира, где ветерки
понемногу выжимают облака, и они проливаются тогда нежной
росой.
15. Во время обеда они развлекаются музыкой и песнями;
у них поются главным образом песни Гомера, который нахо-
дится тут же и пирует с ними, возлежа рядом с Одиссеем.
У них имеется хор из юношей и девушек, а запевалами высту-
пают Эвном из Локриды, Арион с Лесбоса, Анакреонт и Стеси-
хор а, которого я тоже увидел среди блаженных, так как Елена
уже помирилась с ним. После этого хора появляется второй, со-
стоящий из лебедей, ласточек и соловьев. Когда же и эти птицы
отпоют, то весь лес, колеблемый ветерками, оглашается звуками
флейт.
16. Главной причиной их веселья являются два ключа, кото-
рые бьют около их места пиршества: один из них — источник
радости, другой — смеха. Отправляясь на пир, все пьют из ка-
ждого из ключей, поэтому-то и царят у них радость и смех.
17. Теперь я хочу рассказать, кого из знаменитых людей я
видел у них: там находятся все полубоги и герои, сражавшиеся
под Илионом, за исключением Аянта-локрийца, который один
из всех, как говорят, несет наказание в стране нечестивых.
Из варваров там находятся оба Кира, скиф Анахарсис,
фракиец Замолксид и италиец Нума, а кроме них еще лакеде-
монянин Ликург, из афинян Фокион и Телл и все мудрецы, за
исключением Периандра. Видел я там и Сократа, сына Софро-
ниска; он болтал с Нестором и Паламедом, его окружали Гиа-
кинф-лакедемонянин, феспиец Нарцисс, Гил и многие другие
прекрасные юноши. Мне показалось, что он влюблен в первого
из них, по крайней мере много признаков говорило за это.
Я слышал, что Радамайт был недоволен Сократом и не раз
грозил ему тем, что прогонит с острова, если он не перестанет
болтать глупости и не захочет перестать иронизировать во
бремя пиршества. Только Платона не было среди блаженных;
о нем говорилось, что он живет в вымышленном им же городе,
подчиняясь государственному устройству и законам, которые он
сам для него сочинил.
18. Самым большим почетом у них пользовались Аристипп
И Эпикур, люди милые и веселые и наилучшие сотрапезники.
Й фригиец Эсоп находился среди них, разыгрывая роль скомо-
роха. Что касается синопца Диогена, то он настолько изменил
свой образ жизни, что женился на гетере Лайде, нередко наве-
селе пускался в пляс и, подвыпивши, вел себя очень нескромно.
Из числа стоиков здесь никто не присутствовал; про них расска-
зывали, что они все еще поднимаются на крутой холм доброде-
а Стесихор, как и два выше указанных поэта, — греческие лирики
VII—VI вв. до н, э.
580

тели. Про Хризиппа мы слышали, что ему не позволено явиться
на остров прежде, чем он не подвергнется в четвертый раз лече-
нию чемерицей. Что касается академиков, то они собирались
прийти, но пока еще медлили и размышляли, так как все еще не
могли решить вопроса, существует ли вообще подобный остров.
Мне думается, впрочем, что они побаивались приговора Рада-
манта, так как сами ведь подорвали значение суда. Поговари-
вали также и о том, что многие последователи тех, кто явился
уже сюда, из-за лености своей стали отставать и, не будучи
в силах догнать их, с полдороги вернулись обратно.
19. Вот все те замечательные люди, которые находились на
этом острове. Самым большим почетом у них пользовался Ахил-
лес, а после него Тесей.
[Лукиан говорит о любовных наслаждениях на острове.]
20. Не прошло еще двух или трех дней, как я направился
к поэту Гомеру, и, так как нам обоим нечего было делать, я стал
расспрашивать его обо всем и о том, откуда он родом, говоря,
что вопрос этот и ныне все еще подвергается у нас подробному
исследованию. Он мне ответил на это, что те лица, которые его
называют уроженцем Хиоса, Смирны и колофонцем, находятся
в полном заблуждении, так как он родом из Вавилона, гра-
ждане которого называют его не Гомером, а Тиграном, и что
только впоследствии, находясь в качестве заложника в Элладе,
он получил свое имя. Затем я спросил его относительно сомни-
тельных стихов, им ли они написаны, и получил ответ, что все
написано им. Из этого я мог заключить, что грамматики, иду-
щие по стопам Зенодота и Аристарха, многое болтают по-
пустому. Получив на этот вопрос подробный ответ, я снова
спросил его, почему он начал свое произведение именно со слова
«гнев». Оказывается, что это произошло совершенно случайно и
без всякой предвзятой мысли. Затем мне хотелось узнать, пра-
вда ли то, что он написал «Одиссею» до «Илиады», как это
утверждают многие; на это Гомер ответил отрицательно.
Я сразу же заметил, что он вовсе не слеп, как это рассказы-
вается о нем, и это было настолько очевидно, что не надо было
даже спрашивать. От поры до времени, видя, что он ничем не
занят,— а это бывает довольно часто, — я приближался к нему
и расспрашивал. Он очень часто отвечал на все мои вопросы,
особенно же после того, как он выиграл тяжбу: дело в том, что
на него возведена была жалоба в оскорблении со стороны
Ферсита, над которым он издевался в своих произведениях. Го-
мера защищал Одиссей, и он выиграл это дело.
21. Около этого времени явился и Пифагор с Самоса, душа
которого, семь раз менявшая свой облик и в образе разных
животных снова возвращавшаяся к жизни, наконец, закон-
чила свои странствования. Вся правая сторона его состояла из
581

золота. Было решено принять его в число блаженных; оставалось
только некоторое сомнение относительно того, как называть его,
Пифагором или Эвфобром. Вскоре появился и Эмпедокл, все
тело которого было обварено и изжарено а. Его, однако,, не при-
няли, хотя он очень просил об этом.
[22. Лукиан говорит о состязаниях на острове блаженных, их битвах со сво-
ими врагами, об их ссорах.]
28. После этого я приготовился к дальнейшему плаванию и
в обычное время пировал с героями в последний раз. На сле-
дующее утро я отправился к поэту Гомеру и попросил его на-
писать для меня эпиграмму из двух стихов. После того как он
сочинил ее, я воздвиг поминальную доску из драгоценного
камня, поставил ее лицом к гавани и написал на ней эпиграмму.
Она гласила так:
Боги блаженные любят тебя, Лукиан, ты увидишь
Страны чужие и снова в город родимый вернешься.
29. Пробыв этот вечер еще на острове, я на следующее утро
пустился в дальнейший путь. Все герои вышли на берег, чтобы
проводить нас. Одиссей отвел*меня в сторону и тайно от Пене-
лопы дал мне письмо, которое я на острове Огигии должен был
передать Каллипсо. Радамант дал нам на дорогу кормчего
Навплия на тот случай, если бы мы попали на соседние острова
и нам угрожала опасность быть схваченными, — он мог бы за-
свидетельствовать, что мы путешествуем по своим делам.
Как только мы отъехали настолько, что благовонный запах
острова перестал к нам доноситься, нас охватил ужасный запах
сжигаемых одновременно асфальта, серы и дегтя и еще более
отвратительный и совсем невыносимый чад, точно от поджари-
ваемых людей. Воздух наполнился мраком и чадом, и на нас
закапала дегтярная роса. Мы услышали также удары плетью и
крики множества людей.
30. Ко всем островам мы не стали приставать, а высадились
только на одном из них. Весь этот остров был окружен отвесной
и обветрившейся стеной камней и голых скал, на которых не
видно было ни деревца, ни ручья. Мы вскарабкались, однако,
по отвесному берегу, прошли по тропинке, поросшей терновни-
ком и колючими кустарниками, и пришли в еще более непри-
глядную область. Но когда мы дошли до места тюрем и пыток,
то тогда только стали удивляться природе этой местности. Вме-
сто цветов почва здесь производила мечи и острые копья. Кру-
гом текли реки; одна — грязью, другая — кровью, а третья
огромная река посредине, переправа через которую была делом
а Эмпедокл — греческий философ V в. до н. э., по преданию, бро-
сился в кратер Этны.
682

немыслимым, текла огнем, который переливался в ней, точно
вода, и перекатывался волнами, словно море. В этой реке пла-
вало очень много рыб; одни из них были похожи на головни,
другие, поменьше, на горящие уголья и назывались «огонь-
ками».
31. Через все эти места вел один только узкий проход, перед
которым в качестве привратника стоял афинянин Тимон. Под
предводительством Навплия мы решились пойти еще дальше и
увидели многочисленных царей, несущих наказание, и простых
смертных, среди которых находились и некоторые из наших
знакомых, как, например, Кинир, который был повешен за
чресла и подвергался медленному копчению. Проводники наши
рассказывали нам про жизнь каждого из несчастных и про
прегрешения, за которые они несли наказание. Самые ужасные
из всех наказаний претерпевали те, которые при жизни лгали
и писали неправду: среди этих преступников находились кни-
диец К/гесий, Геродот и многие другие. Глядя на них, я преис-
полнился доброй надеждой, так как не знал за собою ни одной
произнесенной лжи.
32. Вскоре мы вернулись, однако, на наш корабль, потому
что мы не в состоянии были дольше вынести это зрелище, рас-
прощались с Навплием и поплыли дальше.
О КОНЧИНЕ ПЕРЕГРИНА10
ЛУКИАН ЖЕЛАЕТ КРОНИЮ БЛАГОДЕНСТВИЯ
/. Злосчастный Перегрин, или, как он любил себя называть,
Протей п, испытал как раз то самое, что и гомеровский Протей.
Ради славы Перегрин старался быть всем, принимал самый
разнообразный облик и в конце концов превратился даже
в огонь: вот до какой степени он был одержим жаждой славы.
А теперь этот почтенный муж превращен в уголь по примеру
Эмпедокла, с той лишь разницей, что Эмпедокл, бросаясь
■в кратер Этны, старался это сделать незаметно, Перегрин же,
улучив время, когда было самое многолюдное из эллинских со-
браний, навалил громаднейший костер и бросился туда на гла-
зах всех собравшихся. Мало того, Перегрин за несколько дней
до своего безумного поступка держал перед эллинами соответ-
ствующую речь.
[2—6. Лукиан передает содержание речи киника Феагена, выступившего в
защиту Перегрина, а потом речь какого-то оратора, разоблачившего этого
шарлатана.]
7. После него немедленно выступил другой оратор, не дожи-
даясь, пока толпа разойдется, чтобы принести свое возлияние
на пылающую еще жертву предшественника...
58а

8. ...А чтобы вы могли знать, что за произведение искусства
намерено себя сжечь, послушайте меня, человека, наблюдав-
шего с самого начала образ мыслей Протея и исследовавшего
его жизнь. Некоторые же поступки я узнал от его сограждан,
а также от лиц, которые хорошо должны были его знать.
9. Это удивительное творение природы, воплощение Полик-
летова а канона, не успело еще возмужать, как было поймано
в Армении на прелюбодеянии. За это Протей получил весьма
изрядное количество ударов, но в конце концов избег опасности,
спрыгнув с крыши и получив редьку под хвост. Затем он раз-
вратил какого-то цветущего юношу, но откупился от родителей
мальчика, которые были люди бедные, и поэтому не был доста-
влен к правителю Азии.
10. Но это и прочее в том же роде я думаю оставить в сто-
роне; ведь тогда Протей был еще бесформенной глиной, а не
совершенным произведением искусства. А вот что он сделал со
своим отцом — об этом стоит послушать; хотя, впрочем, все вы
слышали и знаете, что он задушил старика, не будучи в силах
перенести, что тот, старея, достиг уже более шестидесяти лет.
Когда же об этом все стали громко говорить, Протей осудил
себя на добровольное изгнание и бродил по разным местам.
//. Тогда-то он познакомился с удивительным учением хри-
стиан, встречаясь в Палестине с их жрецами и книжниками.
И что же вышло? В скором времени они оказались младенцами
по сравнению с ним, так как он сделался и пророком, и главой
общины, и руководителем собраний — словом, один был всем.
Что касается книг, то он толковал, объяснял их, а многие и сам
сочинил. Христиане почитали его, как бога, прибегали к помощи
его как законодателя и избрали своим покровителем: христиане
ведь еще и теперь почитают того великого человека, который
был распят в Палестине за то, что ввел в жизнь эти новые таин-
ства.
12. Тогда Протей был схвачен за свою принадлежность
к ним и посажен в тюрьму; но даже и это обстоятельство при-
дало ему немало весу в дальнейшей жизни для шарлатанства
и погони за славой, которую он жаждал. Лишь только Протей
был посажен в тюрьму, как христиане, считая случившееся не-
счастием, пустили всё в ход, чтобы его оттуда вырвать. Когда
же это оказалось невозможным, то они старались с величайшей
внимательностью всячески ухаживать за Протеем. Уже с са-
мого утра можно было видеть у тюрьмы каких-то старух, вдов,
детей-сирот. Главари же христиан даже ночи проводили с Про-
теем в тюрьме, подкупив стражу. Потом туда стали приносить
а Поликлет — знаменитый греческий скульптор V в. до н. э. Прин-
ципы, предъявляемые им к искусству, выражающие сущность греческой пла-
стики, носят название «Поликлетова канона».
-584

обеды из разнообразных блюд и вести священные беседы. Ми-
лейший Перегрин — тогда он еще носил это имя — назывался
у них новым Сократом.
13. И, как ни странно, пришли посланники даже от мало-
азиатских городов по поручению христианских общин, чтобы
помочь Перегрину, замолвить за него словечко на суде и уте-
шить его. Христиане проявляют невероятную быстроту действий,
когда случится происшествие, касающееся всей общины, и
прямо-таки ничего не жалеют. Поэтому к Перегрину от них по-
ступали значительные денежные средства ввиду его заключения
в тюрьме, которое превратилось для него в хороший источник
доходов. Ведь эти несчастные уверили себя, что они станут бес-
смертными и будут всегда жить; вследствие этого христиане
презирают смерть, а многие даже ищут ее сами. Кроме того,
первый их законодатель вселил в них убеждение, что они братья
друг другу, после того как отрекутся от эллинских богов и ста-
нут поклоняться своему распятому мудрецу и жить по его за-
конам. Поэтому они одинаково ко всему относятся с презрением
и все доходы считают общими, так как все подобное они прини-
мают без какого-либо достаточного доказательства.
Так вот, когда к ним приходит обманщик, мастер своего
дела, умеющий использовать обстоятельства, — он скоро делает-
ся весьма богатым, издеваясь над простецами.
14. Возвратимся, однако, к Перегрину. Он был освобожден
тогдашним правителем Сирии, человеком, склонным к занятиям
философией. Понимая глупость Перегрина и что он готов уме-
реть, лишь бы оставить после себя славу, он отпустил Пере-
грина с миром, не считая его даже достойным какого-либо
наказания. Тогда Перегрин пришел на родину, но нашел, что
негодование за убийство отца еще не остыло и что многие го-
товы были выступить против него с обвинением. Большая часть
его имущества была расхищена в его отсутствие; оставалась
только земля стоимостью около пятнадцати талантов. Да и все
имущество, оставшееся после старика, стоило приблизительно
тридцать талантов, а не пять тысяч, как уверял этот скоморох
Феаген. Таких денег нельзя было бы выручить, даже если бы
продать весь город париан а с пятью соседними, вместе с жите-
лями, скотом и остальным добром.
15. Но судебное обвинение и обличающая молва не успели
еще остыть, и казалось, что кто-нибудь, не долго мешкая, высту-
пит обвинителем; в особенности же негодовал народ, сожалея
о такой ужасной гибели почтенного, как говорили знавшие его,
старика. Теперь прошу обратить внимание, какое средство на-
шел наш мудрец Протей против всего и как он избежал опасно-
сти. Протей пришел в народное собрание, — в это время он
а Парий — город в Мизии, в Малой Азии, родина Перегрина.
585^.

Дионис в гостях у поэта Икария. Эллинистический рельеф 111 0.
до н. э. Мрамор. Рим.
носил уже длинные^ волосы, закутан был в плащ, через плечо
висела сумка, в руках была суковатая палка, — одним словом,
вид был самый трагический; и вот, явившись в таком виде к на-
роду, он сказал, что дарит общине париан все свое имущество,
которое оставил блаженной памяти его отец. Лишь только об
этом услышало собрание, состоявшее из людей бедных и жад-
ных до всякой дележки, немедленно раздались крики, что он
единственный человек, любящий свою родину, единственный
последователь Диогена а и Кратетаб. Таким образом, врагам
рот был зажат, и если бы кто-нибудь дерзнул напомнить об
убийстве, то он немедленно был бы побит камнями.
16. Итак, Протей вторично отправился скитаться. Хороший
источник для покрытия путевых издержек он имел в лице хри-
стиан, под охраной которых он ни в чем не ощущал недостатка.
Такое существование он вел в течение некоторого времени.
После совершения какого-то проступка по отношению к хри-
стианам,— кажется, он был замечен в еде чего-то у них запре-
щенного,— они перестали его допускать в свое общество. Бу-
дучи в стеснительном положении, Перегрин решил затянуть
другую песню и потребовать от города возврата имущества. По-
этому он подал прощение и просил о возврате имущества рас-
поряжением императора. Но город отправил посольство для
противодействия, и Протей ничего не добился: ему было при-
а Видный представитель кинической школы греческой философии. б Тоже
философ-киник.
586

казано соблюдать то, что он однажды решил по своей доброй
воле.
17. При таких обстоятельствах Перегрин удалился в третий
раз в Египет к Агафобулу. Там он стал заниматься удивитель-
ными упражнениями в добродетели: обрил половину головы,
мазал лицо грязью... кроме того, проделывал множество других,
еще более нелепых вещей.
18. Воспитав себя таким образом, Перегрин отплыл оттуда
в Италию. Лишь только он сошел с корабля, как сразу же на-
чал поносить всех, в особенности императора 12, зная, что тот
очень кроток и не обидчив, так что можно это делать безопасно.
Император, как и подобает, мало заботился о его бранных сло-
вах и не считал возможным наказывать за речи кого-либо, при-
крывающегося философией, в особенности если хуление избира-
лось ремеслом. Но слава Перегрина увеличивалась даже от
таких вещей: за свое безумие он пользовался уважением со сто-
роны необразованных людей. Наконец городской префект, чело-
век умный, выслал Протея, когда тот перешел меру, и сказал,
что город не нуждается в подобном философе. А впрочем, и это
послужило для славы Протея, и у всех на устах было имя фило-
софа, изгнанного за свободоречие и беззаветную правдивость.
В этом отношении Перегрина сопоставляли с Мусонием а, Лио-
ном б и Эпиктетомв, а также с другими, которые испытали
подобную же участь.
19. После этого, прибыв в Элладу, Протей то поносил элей-
цев, то убеждал эллинов поднять оружие против римлян, то
злословил о выдающемся по образованию и по значению челр-
веке 13' за то, что тот, помимо других оказанных Греции благо-
деяний, провел воду в Олимпии и устранил мучительный недо-
статок воды среди собирающихся на празднества: Перегрин
говорил, что он изнежил эллинов и что зрители Олимпийских
игр должны уметь переносить жажду, хотя бы многие из них и
умирали от лютых болезней, которые до тех пор свирепство-
вали вследствие недостатка воды и скученности народа. И это
он говорил, сам пользуясь той же водой. Все жители сбежались
и чуть было не побили Протея камнями, но этот благородный
муж искал убежища у алтаря Зевса и там нашел спасение от
смерти,
20. На следующий же Олимпиаде Протей прочел перед эл-
линами речь, которую сочинил в течение четырех промежуточ-
ных лет. Речь эта содержала похвалу лицу, проведшему воду,
а также оправдание самого себя по поводу тогдашнего бегства.
а Мусоний— философ-стоик I в. н. э.; был сослан Нероном на остров
Гиар за инкриминируемое ему участие в заговоре Писона. б Дион Хри-
состом (Златоуст), I в. н. э., был выслан императором Домицианом из
Италии. в Э п и к т е т — философ-стоик, живший в конце I и в начале II в.
н. э., тоже был изгнан Домицианом из Италии.
587

Будучи у всех в пренебрежении и не пользуясь прежней славой
(все его выходки уже устарели), Протей ничего не мог приду-
мать такого, чем бы поразить воображение окружающих и за-
ставить их обратить на себя внимание, о чем он страстно забо-
тился. Наконец Протей придумал эту затею с костром и
немедленно после предыдущих игр распустил среди эллинов
слух, что он сожжет себя во время теперешних празднеств.
21. И вот сейчас, как говорят, он осуществляет свою забав-
ную затею: роет яму, носит дрова и обещает при этом проявить
какое-то небывалое мужество. А по моему мнению, первой его
обязанностью было бы подождать прихода смерти, а не удирать
от жизни; если же он уже бесповоротно решил избавиться от
нее, во всяком случае не следовало прибегать к помощи огня и
трагической обстановке, а нужно было избрать другой какой-
нибудь способ смерти, благо этих способов бесчисленное мно-
жество. Но пусть ему нравится огонь, как нечто напоминающее
Геракла, — почему бы ему втихомолку не избрать покрытую
лесом гору и не сжечь себя там, взять в качестве Филоктета а
хотя бы вот этого Феагена. Но нет, он хочет зажарить себя
в Олимпии среди многолюдного празднества и чуть ли не на
сцене. Впрочем, клянусь Гераклом, это вполне заслуженно, если
только отцеубийцы и безбожники должны нести наказание за
свои преступления. Поэтому, пожалуй, Протей слишком поздно
все это проделывает. Чтобы получить достойное возмездие, ему
-следовало уже давно броситься в чрево быка Фаларида б, а не
подвергать себя мгновенной смерти* раскрыв рот на огонь. Ведь
многие уверяют, что нет более быстрого способа смерти, как от
огня: стоит открыть только рот — и человек мертв.
[23—25. Лукиан порицает Перегрина за его тщеславие, из-за которого, соб-
ственноГ он и затеял всю комедию с костром.]
26. Некоторые утверждают, что Протей передумал и соби-
рается изъяснять какие-то сновидения, будто бы Зевс не позво-
ляет осквернить священное место. Что касается этого, то пусть
Протей не беспокоится. Я готов принести торжественную клятву,
что никто из богов не разгневается, если жалкий Перегрин по-
гибнет жалким образом. А впрочем, и не легко ему идти на
попятную; окружающие киники возбуждают его и подталкивают
в огонь, подогревая его намерения и не допуская приступов сла-
бости. Если бы Протей, бросаясь в огонь, увлек за собой па-
рочку из них, это было бы единственным его хорошим делом.
27. Я слышал, что он не хочет больше называться Протеем,
но переименовал себя в Феникса, так как и феникс, индийская
а Друг Геракла, первый зажегший факелом костер, на котором сгорел
Геракл в Фессалии, на горе Эте. б Фаларид — жестокий тиран VI в. до
я. э., бросивший своих врагов в чрево раскаленного медного быка.
.588

птица, говорят, восходит на костер, когда достигает глубокой
старости. Кроме того, Перегрин сочиняет небылицы и толкует
какие-то оракулы, конечно, старинные, будто ему суждено сде-
латься ночным духом-хранителем. Ясно, что он уже домогается
постановки себе алтарей и надеется, что ему будут воздвигнуты
изображения из золота.
28. И, право, нет ничего неправдоподобного в том, что среди
множества глупцов найдутся такие, которые будут уверять,
будто они при помощи Протея исцелились от лихорадки и ночью
встретились с «ночным духом-хранителем». Проклятые его уче-
ники устроят, надо полагать, и храм у места костра, и прорица-
лище, так как известный Протей, сын Зевса, родоначальник
этого имени, был прорицателем. Я торжественно уверяю, что
Протею будут назначены жрецы с бичами, орудиями прижига-
ния и подобными выдумками, и, клянусь Зевсом, в честь его
будут учреждены мистерии и торжество со светочами у костра.
[30—31. Лукиан смеется над киником Феагеном, выступившим в защиту
Перегрина.]
32. Когда же мы пришли в Олимпию, крытая колоннада
была полна людьми, порицающими Протея или же хвалящими
его намерение. У многих дело дошло до рукопашной. Наконец,
пришел и сам Протей в сопровождении несметной толпы. Оста-
новившись за глашатаями, он держал длинную о себе речь, как
он провел свою жизнь, каким подвергался опасностям и что он
перенес ради философии. Сказано Протеем было много, но я
мало слышал из-за множества окружающих. Затем, испугав-
шись, что меня могут придавить в такой толпе, как это случи-
лось со многими, я удалился, бросив ищущего смерти софиста,
который перед кончиной держал себе надгробную речь.
33. Все же я мог расслышать приблизительно следующее.
Протей говорил, что хочет золотую жизнь закончить золотым
венцом; тот, кто жил наподобие Геракла, должен умереть, как
Геракл, и соединиться с эфиром. «Я хочу, — продолжал он,—
принести пользу людям, показав им пример того, как надо пре-
зирать смерть; поэтому все люди по отношению ко мне должны
быть Филоктетами». При этом более простоватые из толпы
стали плакать и кричать: «Побереги себя для эллинов», и более
решительные кричали: «Исполняй постановление». Последнее
обстоятельство очень смутило старика, так как он надеялся, что
все за него ухватятся и не допустят до костра, а насильно за-
ставят жить. Вопреки ожиданию приходилось исполнять реше-
ние, и это заставило его еще более побледнеть, хотя он и без
того уже был мертвенно бледен, и привело в дрожь, так что он
вынужден был закончить свою речь.
34. Можешь себе вообразить, как я хохотал: ведь не заслу-
живал сострадания человек, одержимый несчастной страстью
589

к славе и более, чем кто-либо из тех, которые одержимы тем же
безумием. Как бы там ни было, Протея сопровождали многие,
и он наслаждался своей славой, бросая взгляд на своих поклон-
ников, не зная, несчастный, что гораздо более людей толпится
вокруг тех, кого везут распять или кто передан в руки па-
лача.
35. Но вот Олимпийские игры закончились, самые прекрас-
ные из всех, которые я видел; а видел я их в четвертый уже раз.
Так как многие разъезжались по домам и сразу нелегко было
достать повозку, я поневоле должен был остаться на некоторое
время. Перегрин постоянно откладывал решение, наконец на-
значил ночь, чтобы показать свое сожжение. Один из моих дру-
зей взял меня с собой, и я, встав в полночь, направился прямо
в Арпину, где был сложен костер. Расстояние было всего-
навсего в двадцать стадий, если идти от Олимпии в направле-
нии гипподрома на восток. Когда мы пришли, мы. уже застали
костер, который был сделан в глубокой яме. Было много факе*
лов, и промежутки костра были завалены хворостом, чтобы он
быстро мог разгореться.
36. Когда взошла луна, — и она должна была созерцать это
прекрасное зрелище, — выступил Перегрин, одетый в обыкно*
венную одежду, и вместе с ним были главари киников и на пер-
вом месте этот почтеннейший киник из Патр с факелом —
вполне подходящий второй актер. Нес факел также Протей. Ки-
ники подходили с разных сторон, и каждый поджигал костер.
Сразу же вспыхнул сильный огонь, так как было много факелов
и хвороста.
Перегрин же — теперь отнесись с полным вниманием к моим
словам,— снял сумку и рубище, положил свою гераклову палицу
и остался в очень грязном белье. Затем он попросил ладану,
чтобы бросить в огонь. Когда кто-то подал просимое, Протей
бросил ладан в огонь и сказал, повернувшись на юг (обращение
на юг также было частью его трагедий): «Духи матери и отца,
примите меня милостиво». С этими словами он прыгнул в огонь.
Видеть его, конечно, нельзя было, так как поднявшееся большое
пламя его охватило.
37. Вновь вижу, что ты смеешься, добрейший Кроний, по по-
воду развязки драмы. Когда Перегрин призывал дух матери,
я ничего, конечно, не имел против, но, когда он обратился с при-
зывом к духу отца, я никак не мог удержаться от смеха, вспом*
нив рассказ об убийстве отца. Окружавшие костер киники слез
не проливали, но, смотря на огонь, молча выказывали печаль.
Наконец, мне это надоело, и я сказал: «Пойдемте прочь, чу-
даки; ведь неприятно смотреть, как зажаривается старикашка,
и при этом нюхать скверный запах. Или вы, быть может, ждете,
что придет какой-нибудь художник и зарисует вас точно так же,
как изображаются ученики Сократа в тюрьме?» Киники рассер-
590

дились и стали бранить меня, и некоторые даже схватились за
палки. Но я пригрозил, что, схватив кого-нибудь, брошу в огонь,
чтобы он последовал за учителем, и киники перестали ругаться
и стали вести себя тихо.
38. Когда я возвращался, разнообразные мысли толпились
у меня в голове. Я думал, в чем состоит сущность славолюбия
и насколько роковым оно является даже для людей, которые ка-
жутся самыми выдающимися, так что нечего и говорить об этом
человеке, который и раньше жил во всех отношениях глупо и
вопреки разуму и вполне заслуживает сожжения.
39. Затем мне стали встречаться многие, идущие посмотреть
своими глазами на зрелище. Они полагали, что застанут Пере-
грина еще в живых, так как накануне был пущен слух, что он
взойдет на костер, помолившись восходящему солнцу, как это,
по словам знающих, делают брахманы. Многих из встречных я
заставил вернуться, сообщив, что дело уже совершено, но, ко-
нечно, возвращал только тех, которые не считали важным по-
смотреть хотя бы даже на одно место сожжения или найти
остатки костра. Тогда-то, милый друг, у меня оказалось множе-
ство дела: я рассказывал, а они ставили вопросы и старались
обо всем точно узнать. Когда мне попадался человек толковый,
я излагал рассказ о событии, как и тебе теперь; передавая же
людям простоватым и слушающим развеся уши, я присочинял
кое-что от себя; я сообщил, что, когда загорелся костер и туда
бросился Протей, сначала возникло сильное землетрясение, со-
провождаемое подземным гулом, затем из середины пламени
взвился коршун и, поднявшись в поднебесье, громким человече-
ским голосом произнес слова: «Покидаю юдоль, возношусь на
Олимп!»
Слушатели мои изумлялись и в страхе молились Перегри-
ну и спрашивали меня, на восток или на запад полетел коршун.
Я отвечал им, что мне попадало на ум.
40. Вернувшись в собрание, я подошел к одному седому че-
ловеку, который вполне внушал к себе доверие своей почтенной
бородой и осанкой. Он рассказывал все, что с Протеем приклю-
чилось, и добавил, что он после сожжения видел его в белом
одеянии и только что оставил его радостно расхаживающим
-в «Семигласном портике» а в венке из священной маслины на
голове. Затем ко всему сказанному он прибавил еще и коршуна,
клятвенно уверяя, что он сам видел, как тот вылетел из костра,
хотя я сам только несколько времени тому назад пустил летать
эту птицу в насмешку над людьми глупыми и простодушными.
41. Ты можешь себе представить, во что это разрастется,
какие только пчелы не сядут на место сожжения, какие только
кузнечики не будут стрекотать, какие вороны не слетятся, как
а Колоннада особого устройства, в которой звук отдавался семь раз.
591

на могилу Гесиода, и так далее и так далее. А я уже знаю, что
очень скоро будет поставлено множество изображений Пере-
грина как самими элейцами, так и другими эллинами, которым
он, говорят, писал. Как уверяют, Протей разослал .письма почти
во все и,менитые города с заветами, увещаниями и законами.
Для передачи их он назначил несколько из своих товарищей
посланниками, назвав их «вестниками мертвых» и «бегунами
преисподней».
42. Таков был конец несчастного Протея, человека, который,
выражаясь вкратце, никогда не обращал внимания на истину,
но все говорил и делал, руководясь славой и похвалами толпы,
и даже ради этого бросился в огонь, хотя и не мог насла-
ждаться похвалами, сделавшись к ним нечувствительным 14.
АЛЕКСАНДР, ИЛИ ЛЖЕПРОРОК
Отрывки
[Произведение «Александр, или Лжепророк» включает в себя изображение
фактов личной жизни самого Лукиана. Писателю-философу действительно
пришлось вести борьбу с знаменитым лжепророком Александром, выдававшим
себя за сына Асклепия, бога-целителя. Лукиан клеймит Александра за его
обман доверчивых, невежественных людей, ослепленных верой в богов и в их
чудеса. Писатель с негодованием обрушивает свой гнев на Александра за
то, что тот преследовал сторонников Эпикура и публично на площади сжег
сочинения этого знаменитого философа-материалиста.]
3: Александр был высок ростом, красив, имел в себе, дей-
ствительно, что-то божественное, кожа его отличалась белизной,
подбородок был покрыт редкой бородой; волосы Александр но-
сил накладные, чрезвычайно искусно подобрав их к своим, и
большинство не подозревало, что они чужие. Его глаза свети-
лись сильным и вдохновенным блеском. Голос он имел очень
приятный и вместе с тем звучный. Словом, Александр был безу-
пречен, с какой стороны на него ни посмотреть.
Такова была его внешность. Душа же его и направление
мыслей... О Геракл, избавитель от зла! О Зевс, отвратитель не-
счастий! О Диоскуры-спасители! Лучше встретиться с врагом и
недругом, чем иметь дело с человеком, похожим на Александра.
Он отличался природными дарованиями, гибкостью и остротой
ума; был в значительной степени наделен любознательностью,
понятливостью, памятью, способностью ко всем наукам, но поль-
зовался всем этим в самую дурную сторону.
Одним словом, представь себе, воспроизведи своим вообра-
жением пестрый состав его души — это смешение лжи, хитрости,
клятвопреступлений, козней. Представь себе человека без пред-
рассудков, готового на опасный шаг, терпеливого в исполнении
задуманного, обладающего даром убеждения и умеющего вну-
592

шить доверие, изобразить добрые чувства и представить все
противоположное своим истинным намерениям. ,
[К Александру присоединился еще один ловкий проходимец по имени Коккон,
и они вдвоем решили заняться пророчеством, «стричь толстокожих людей»,
как говорит Лукиан.]
5. И вот наши два дерзких негодяя, способные на всякие
злодеяния, сойдясь вместе, без труда поняли, что человеческая
жизнь находится во власти двух величайших владык—надежды
и страха — и что тот, кто сумеет по мере надобности пользо-
ваться обоими, очень скоро разбогатеет. Они видели, что и боя-
щийся и надеющийся — каждый чувствует страстное желание и
необходимость узнать будущее. В былое время таким путем раз-
богатели Дельфы и стали знамениты также Делос, Клар и
Бранхиды. Благодаря надежде и страху, этим двум тиранам,
о которых я упомянул выше, люди постоянно идут в святилища
и, стремясь узнать будущее, приносят гекатомбы и жертвуют
целые кирпичи из золота. Разбирая свое положение со всех сто-
рон, они задумали учредить прорицалище и устроить оракул.
Они надеялись, что, если им это дело удастся, они тотчас же
станут богатыми и обеспеченными. Успех превзошел их ожида-
ния и расчеты.
10. Они прошли в Халкедон и закопали в храме Аполлона,
самом древнем у халкедонян, медные дощечки, гласившие, что
вскоре прибудет в Понт Асклепий вместе со своим отцом Апол-
лоном и будет иметь своим местопребыванием Абонотих. Эти
дощечки, кстати найденные, заставили предсказание очень
легко распространиться по всей Вифинии и Понту, в особенно-
сти же в Абонотихе. Жители тотчас постановили построить
храм и стали рыть землю для закладки оснований. Коккон
остается в Халкедоне, сочиняя двусмысленные, неопределенные
и непонятные предсказания; в непродолжительном времени он
умирает, кажется, от укуса гадюки.
Александр же появляется в торжественном виде: с длинными
распущенными волосами, одетый в пурпурный хитон с белыми
полосами, с накинутым поверх него белым плащом, держа в ру-
ках кривой нож, как Персей, от которого он вел свой род с ма-
теринской стороны.
12. Возвратившись спустя долгое время на свою родину при
такой театральной обстановке, Александр приобрел известность,
прославился и стал предметом удивления. Иногда он изображал
из себя одержимого, и из его рта выступала пена, чего он легко
достигал, пожевав корень красильного растения струтия. А для
присутствующих эта пена казалась чем-то божественным
и страшным. Кроме того, для них уже давно была изготовлена
из тонкого полотна голова змеи, представлявшая некоторое
сходство с человеческой. Она была пестро раскрашена, изгото-
38 Греческая литература 593

влена очень правдоподобно и раскрывала посредством сплетен-
ных конских волос свою пасть и снова закрывала ее; из ее пасти
высовывалось черное, также приводимое в движение посред-
ством волос, раздвоенное жало, вполне напоминавшее змеиное.
Змея, приобретенная в Пелле, находилась у Александра и кор-
милась в его жилище; ей надлежало своевременно появиться и
вместе с ним разыгрывать театральное представление, в кото-
ром ей была отведена первая роль лицедея.
13. Когда наступило время действовать, вот что было при-
думано. Ночью Александр пошел к недавно вырытым ямам для
закладки основания будущего храма. В них стояла вода, на-
бравшаяся из почвы или от выпавшего дождя. Он положил туда
скорлупу гусиного яйца, в которую спрятал только что родив-
шуюся змею, и, зарыв яйцо глубоко в грязь, удалился. На рас-
свете Александр выбежал на площадь обнаженным, прикрыв
свою наготу лишь золотым поясом, держа в руках кривой нож
и потрясая развевающимися волосами, как нищие одержимые
жрецы Великой Материа. Он взобрался на какой-то высокий
алтарь и стал произносить речь, поздравляя город со скорым
приходом нового бога.
Присутствующие — а сбежался почти весь город с женщи-
нами, старцами и детьми — были поражены, молились и падали
ниц. Александр произносил какие-то непонятные слова, вроде
еврейских или финикийских, причем привел всех в изумление,
так как они ничего не понимали в его речи, кроме имени Апол-
лона и Асклепия, которых он все время упоминал.
14. Затем обманщик бросился бежать к строящемуся храму;
приблизившись к вырытым углублениям и к приготовленному
им заранее источнику оракула, он вошел в воду и громким го-
лосом стал петь гимны Аполлону и Асклепию, приглашая бога
явиться, принося счастье в город. Затем Александр попросил
чашу, и, когда кто-то из присутствующих подал ему сосуд, он
погрузил его в воду и без затруднения вытащил вместе с водой
и илом яйцо, в котором он заранее спрятал бога, залепив отвер-
стие в скорлупе воском и белилами.
Взяв яйцо в руки, он говорил, что держит самого Асклепия.
А собравшиеся внимательно смотрели, ожидая, что произойдет
дальше, очень удивленные уже и тем, что в воде нашлось яйцо.
Разбив его, Александр взял в руки змейку. Присутствовавшие,
увидев, как она движется и извивается вокруг его пальцев, тот-
час же закричали и стали приветствовать бога, поздравляя го-
род с новым счастьем. Каждый жадно молился, прося у бога
богатств, изобилия, здоровья и прочих благ.
а Малоазийский культ Кибелы, популярный в Риме, носил оргиастиче-
ский характер.
594

Александр снова отправился домой, неся с собой новоро-
жденного Асклепия, появившегося на свет дважды, а не один
раз, как все прочие люди, и рожденного не Коронидой и не во-
роной, а гусыней. Весь народ следовал за ним, и все были одер-
жимы и сходили с ума от больших надежд.
15. Несколько дней Александр оставался дома, рассчитывая,
что под влиянием распространившейся молвы в город сбежится
множество пафлагонцев. Так и случилось. Город переполнился
людьми, лишенными мозгов и рассудка, совершенно не похожими
на людей, питающихся хлебом, и только по виду отличающи-
мися от баранов.
Тогда Александр, усевшись на ложе в небольшом помеще-
нии, одетый, как подобает божеству, взял за пазуху Асклепия
из Пеллы, отличающегося, как я говорил, величиной и красотой.
Он обвил змею вокруг своей шеи, выпустив хвост наружу. Змея
была так велика, что находилась за пазухой и волочила часть
своего тела по земле. Александр скрывал только голову змеи,
держа ее под мышкой, что змея покойно переносила; а из-под
своей бороды с другой стороны выставил змеиную головку из
полотна, как будто она действительно принадлежала змее, кото-
рую все видели.
Представь себе теперь небольшое помещение, не очень свет-
лое, так как свет попадал в него в недостаточном количестве, и
густую толпу напуганных, заранее объятых трепетом и возбу-
жденных надеждой людей. Входящим, несомненно, казалось, чу-
десным, что из животного, только что родившегося, в течение
нескольких дней выросла такая большая змея, к тому же с че-
ловеческим лицом и ручная. Посетители толкали друг друга
к выходу и, не успев ничего хорошо разглядеть, уходили, тес-
нимые вновь входившими непрерывной толпой. В стене против
двери был проделан другой выход, как, судя по рассказам, ма-
кедоняне сделали в Вавилоне во время болезни Александра, ко-
гда он был уже в тяжелом состоянии и стоявшие кругом дворца
желали на него взглянуть и сказать ему последнее прости.
Говорят, что негодяй устраивал подобные представления не
один раз, но весьма часто, особенно когда приезжали новички
из богатых людей.
17. Говоря правду, я думаю, дорогой Цельс, нужно простить
этим пафлагонцам и жителям Понта, людям необразованным,
что они были обмануты, трогая змею (ведь и это Александр
предоставил делать желающим). При тусклом свете посещавшие
видели, как голова действительно разевает и закрывает пасть.
Все было так хитро устроено, что требовался какой-нибудь Де-
мокрит, или сам Эпикур, или Метродор, или какой-нибудь дру-
гой философ, имевший твердый, как сталь, разум, чтобы не по-
верить всему этому и сообразить, в чем дело. Ведь нужно
было быть заранее убежденным, даже не разобрав сущности
38*
595

проделки, в том, что скрыт только способ обмана, но все проис-
ходившее было обманом и не могло существовать в действи-
тельности.
18. Понемногу вся Вифиния, Галатия и Фракия стали сте-
каться к Александру. Впоследствии каждый рассказывал, — это
было вполне естественно, — что он видел рождение бога, прика-
сался к нему немного спустя, когда бог в течение короткого
времени достиг очень большой величины и стал лицом похож
на человека. Кроме того, появились рисунки и изображения
змеи, статуи, изготовленные из дерева, меди и серебра; змея
получила имя; ее звали Гликоном согласно какому-то исходив-
шему от бога приказанию. Действительно, Александр изрек:
19. «Третьей от Зевса я крови, Гликон, озарение смертным».
И вот, когда пришло время выполнить то, ради чего все
эти ухищрения были выдуманы, то есть изрекать желающим
оракулы и предсказывать будущее, Александр взял пример с
Амфилоха, почитаемого в Киликии. Амфилох после кончины
своего отца Амфиарая и исчезновения его в Фивах покинул род-
ной дом. Придя в Киликию, он недурно вышел из затруднитель-
ного положения, предсказывая киликийцам будущее и беря за
каждое предсказание два обола. С него-то Александр и взял
пример, предупреждая всех приходящих, что бог будет предска-
зывать в такой-то день.
Александр советовал каждому написать на табличке, что он
желает или что он особенно хотел бы знать, затем завязать и
запечатать табличку воском, глиной или чем-нибудь вроде этого.
Обманщик сам брал таблички и, войдя в святилище (храм был
уже воздвигнут и были приготовлены подмостки), объявлял, что
будет вызывать по очереди подающих таблички через глашатая
и священнослужителя. Он обещал, выслушав ответ бога, воз-
вратить таблички запечатанными, как они были раньше, с при-
писанным ответом на вопрос, согласно словам бога, отвечав-
шего на Bte, о чем бы его ни спросили.
20. Подобная проделка совершенно ясна и сразу понятна
для такого человека, как ты, или, если не будет нескромностью
сказать, как я; для людей же недалеких и глупых это казалось
чудом и похожим на что-то необъяснимое. Придумав разнооб-
разные способы снимать печати, Александр прочитывал ка-
ждый вопрос и отвечал на него, как находил подходящим в
данном случае; затем, заявив, запечатывал и отдавал их, к боль-
шому удивлению получавших. Часто среди них раздавалось: «И
откуда он мог узнать, что я ему передал? Ведь я тщательно за-
печатал, и печать трудно подделать; конечно, это сделал бог,
который все знает в точности».
21. Может быть, ты спросишь, какой способ он придумал для
вскрытия табличек; выслушай же меня, чтобы ты в подобных
случаях мог уличить виновных в обмане. Первый способ, доро-
596

гой Цельс, состоит вот в чем: раскалив иглу и расплавив при
помощи ее часть воска, находившуюся под оттиском, он снимал
печать и прочитывал таблички. Затем без труда вновь склеивал,
расплавив иголкой воск, как тот, что находился внизу под бе-
чевкой, так и тот, на котором находился самый оттиск. Второй
способ заключался в применении так называемого коллирия.
Этот состав приготовляется из бруттийской смолы, асфальта,
толченого прозрачного камня, воска и мастики. Составив из
всего этого коллирии, он накладывал его и, сняв, получал от-
печаток. Когда же он затвердевал, Александр спокойно распе-
чатывал таблички и читал их. Затем накладывал воск и, прило-
жив коллирии, словно каменную печатку, делал оттиск, вполне
сходный с прежним. Кроме этих двух способов, познакомься и
с третьим. Всыпав в камедь, которою склеивают книги, извести
и сделав из этого тесто, Александр прикладывал состав еще вла-
жным к печати: затем, сняв, пользовался им как печаткой: со-
став тотчас же засыхал и становился тверже рога и даже же-
леза.
22. Александр предсказывал и пророчествовал с большим
умением, обладая сверх воображения еще и догадливостью; од-
ним он давал двусмысленные и неопределенные ответы, дру-
гим— совершенно невразумительные: ему казалось это вполне
подходящим для деятельности пророка. Одних он отговаривал,
других побуждал делать, как он находил лучше, соответственно
своей догадке. Иным он давал врачебный совет и предписывал
вести определенный образ жизни, зная, как я говорил выше,
много полезных лекарств. Особенно он любил прописывать
«китмиды»: обманщик придумал это название для изготовлен-
ного из козьего жира укрепляющего снадобья.
Но божество всегда откладывало до другого раза предска-
зания об исполнении желаний, об успехах, получении наслед-
ства, прибавляя, что «все исполнится, когда я того пожелаю и
когда Александр, мой пророк, будет просить и молиться за
вас».
23. За каждое прорицание была назначена плата — драхма
и два обола. Не подумай, мой друг, чтобы этот доход был мал
или приносил немного: Александр собирал от семидесяти до
восьмидесяти тысяч ежегодно, так как люди в своей ненасыт-
ности обращались к нему по десяти и пятнадцати раз.
Однако, получая эти доходы, он пользовался ими не один и
не откладывал сокровищ, но держал около себя много сотрудни-
ков и помощников: соглядатаев, составителей и хранителей из-
речений, секретарей, лиц, накладывающих печати, и различных
толкователей; каждому из них он уделял по заслугам.
24. Иных он отправлял в чужие страны с тем, чтобы они
распространяли среди различных народов слух об его оракуле
и рассказывали, что бог дает предсказания, находит беглых
5Э7

рабов и воров, указывает грабителей, учит находить клады, ис-
целяет больных и даже будто воскресил несколько умерших.
Началось отовсюду стечение народа, толкотня, жертвопри-
ношения, дары и подарки в двойном количестве — пророку и
ученику бога. Ведь оракул изрек:
«Я почитать моего толкователя повелеваю,
Я о богатстве не слишком забочусь, пекусь о пророке».
25. Многие из тех, кто имел разум, придя в себя как будто
от глубокого опьянения, восстали против него, в особенности
друзья Эпикура. Их оказалось много, и они в разных городах
постепенно вскрыли весь его пустой обман и всю театральную
обстановку. Тогда Александр устроил для них пугало, говоря,
что Понт наполнился безбожниками и христианами, которые
дерзают о нем гнусно богохульствовать, и приказывал гнать их
камнями, если кто хотел заслужить милости бога.
На чей-то вопрос, что делает в Аиде Эпикур, было вынесено
такое изречение:
«В свинцовых узах враг богов сидит в грязи и смраде».
Слыша эти умные вопросы столь образованных людей, не-
ужели ты станешь удивляться, что слава оракула чрезвычайно
возросла? У Александра с Эпикуром велась война без переми-
рия и глашатаев, и это вполне естественно. С кем же другим
с большим основанием мог вести войну обманщик, друг всяких
басен о чудесах, ненавистник правды, как не с Эпикуром, иссле-
довавшим природу вещей и единственным человеком, знавшим
о ней истину.
Последователи же Платона, Хризиппа и Пифагора были
друзья Александра, и с ними он находился в глубоком мире.
Но неприступный Эпикур — так Александр его называл по спра-
ведливости— был его злейшим врагом, так как Эпикур все его
ухищрения подвергал смеху и вышучиванию...
30. ... Все это происходило в пределах Ионии, Киликии, Па-
флагонии и Галатии. Когда же слова оракула перешли в Ита-
лию и достигли города римлян, все пришло в движение. Одни
отправлялись сами, другие посылали доверенных лиц, в особен-
ности люди, наиболее могущественные и имевшие крупное зна-
чение в государстве.
[Александр при помощи своих «пророчеств» и тонкого обмана привлек на
свою сторону видного римского сановника Рутиллиана и выдал за него
замуж свою дочь.]
32. Трижды проклятый обманщик выдумал нечто очень ум-
ное, достойное незаурядного разбойника. Распечатывая и про-
читывая присылаемые таблички и находя что-нибудь опасное и
безрассудное в вопросах, он воздерживался отсылать их обрат-
но. Цель его была держать в своей власти отправителей от
страха, делая их чуть ли не своими рабами, так как они пони-
598

мали, о чем спрашивали. Ты понимаешь, какие вопросы, ве-
роятно, задавали ему эти богачи и вельможи. Таким образом
он получал от них много подарков, так как они знали, что на-
ходятся в его сетях...
47. ... Александр совершал также и нечто достойное величай-
шего смеха: получив в свои руки «Основные положения» Эпи-
кура, самую, как ты знаешь, прекрасную из всех книг, заключаю-
щую догматы мудрого учения этого мужа, он сжег ее на площа-
ди на костре из фигового дерева, как будто сжигал самого фи-
лософа. Пепел он выбросил в море и провозгласил изречение:
«В пламень ты ввергни скорее творения старца слепого».
Не знал этот трижды проклятый, что эта книжка является
источником великих благ для тех, кто с ней встретится; не знал
и того, какой мир, свободу и избавление от душевных волнений
приносит она читающим, что она удаляет от нас страхи, при-
видения и пугающие нас знамения, так же как пустые надежды
и чрезмерные желания; влагает в наш ум истину и, действитель-
но, очищает мысли — не факелами, морским луком и другими
подобными пустяками, но правильным словом, истиной и смелой
откровенностью.
[Лукиан обличал «пророка» Александра; последний не мог простить писателю-
философу такого отношения и пытался убить его.]
55. Словом, вполне понятно, что я был для него ненавист-
нейшим человеком. Когда он услышал о моем приходе в город
и узнал, что я — известный ему Лукиан, Александр пригласил
меня с большой любезностью и дружелюбием. Со мной были
два воина: один — копейщик, другой — вооруженный дроти-
ком,— их дал мне мой приятель Каппадокий, чтобы они сопро-
вождали меня до моря. Придя к Александру, я застал около
него толпу; по счастью, меня сопровождали и оба воина. Алек-
сандр протянул мне для поцелуя свою правую руку, как он
обыкновенно делал относительно всех; я же, наклонившись как
будто для поцелуя, сильным укусом почти лишил его руки. При-
сутствовавшие, уже заранее разгневанные на меня за то, что
я при входе назвал его просто Александром, а не пророком, бро-
сились на меня, желая задушить или погубить. Но Александр
с благородством и твердостью успокоил их и обещал без труда
сделать меня кротким и явить благое могущество Гликона, ко-
торый превращает в друзей даже и величайших врагов. Затем,
удалив всех, он начал передо мной защищаться, говоря, что он
отлично знает мои советы Рутиллиану, и прибавил: «Почему ты
так поступаешь? Ведь ты мог бы благодаря мне очень выиграть
в его глазах». Я охотно принял от него эту любезность, видя,
какой опасности я подвергся. Немного спустя я ушел, став его
другом; столь быстрая перемена во мне вызвала не малое удив-
ление толпы.
599

56. Я оставался в городе один с Ксенофонтом, а отца и всех
своих отправил заранее в Амастриду. Когда я собирался от-
плыть, Александр прислал дружеские дары и многочисленные
подарки. Он обещал доставить мне для путешествия-корабль и
гребцов. Я думал, что все это делается чистосердечно и искрен-
не. Когда же в середине своего пути я заметил, что кормчий
плачет и спорит с гребцами, мои надежды на будущее омра-
чились. Александр, оказалось, поручил им погубить нас, бросив
в море. Если бы это случилось, он легко закончил бы войну
со мной. Но кормчий слезными мольбами убедил своих спут-
ников не делать мне ничего дурного или враждебного; обратив-
шись ко мне, он сказал: «Вот уже шестьдесят лет, как ты ви-
дишь, живу я безупречной и честной жизнью, и не хотел бы
я в таком возрасте, имея жену и детей, осквернить руки убий-
ством». Он объяснил, с какой целью принял нас на судно и чго
ему приказал сделать Александр.
57. Высадив нас в Эгиалах, о которых упоминает и дивный
Гомер, он отправился обратно. Здесь встретил я боспорских по-
слов, плывших от царя Евпатора в Вифинию для доставки еже-
годной дани. Я рассказал им об угрожающей нам опасности,
встретил в них сочувствие, был принят на корабль и спасся в
Амастриду, с трудом избежав смерти.
С этого мгновения я объявил Александру войну и привел,
как говорится, в движение все снасти, желая ему отомстить.
Впрочем, я ненавидел его еще до злого умысла против меня
и считал своим злейшим врагом за гнусность его нравов; те-
перь же я стал усиленно подготовлять обвинение, имея много
союзников, особенно среди учеников Тимократа, философа из
Гераклеи. Но Авит, бывший тогда правителем Вифинии, удер-
жал меня от этого, чуть не умоляя, и убедил бросить хлопоты:
вьиду расположения к Александру Рутиллиана невозможно-де
наказать его, даже схватив на месте преступления. Итак, мне
пришлось умерить свой порыв и оставить смелость, неуместную
при таком настроении судьи.

~Z5ZSZSZ5Z5Z5ZSH5Z5ZF
ГРЕЧЕСКИЙ „РОМАН"
ГЕЛИОДОР
(7// в. н. э.)
О Г е л и о д о р е, как и о всех других греческих романистах, не сохранилось
никаких достоверных биографических данных. Гелиодора называют еписко-
пом, но, по всей вероятности, это только легенда, родившаяся в среде сторон-
ников христианства, так как в самом романе прямых указаний на то, что
Гелиодор был христианином, нет. Поздний церковный историк Никифор Кал-
лист рассказывает, что роман Гелиодора дурно влиял на молодежь; церков-
ные власти потребовали, чтобы Гелиодор или сжег свое произведение, или
отказался от епископского сана; Гелиодор будто бы выбрал последнее. Даже
время жизни этого романиста неизвестно. Большинство ученых относит Ге-
лиодора к писателям III в. нашей эры.
Роман «Эфиопика» оказал большое влияние на формирование византийского
романа. Такие византийские романисты, как Евматий, Федор Продром, Ни-
кита Евгениан, многим обязаны Гелиодору. Под влиянием Гелиодора созда-
вался французский «прециозный роман», например романы д'Юрфе, Скюдерн,
которые считали себя учениками Гелиодора.
(Перевод «Эфиопмкн» Е г у н о в а, в изд. «Academia», 1932.)
ЭФИОПИКА«
[Гелиодор изображает в этом романе любовь Хариклии и Феагена. Из ро-
мана мы узнаем прошлое Харик.ши. Она дочь эфиопского царя Гидаспа. Его
жена Персина во время беременности часто любовалась картиной, изобра-
жающей любовь Андроме;1ы и Персея. У нее родилась девочка ослепитель-
ной красоты, с белой кожей. Персина, боясь подозрений мужа, отдала де-
вочку в чужие руки, а возвратившемуся из похода мужу сказала, что ребе-
нок умер. Девочка сначала воспитывалась у какого-то египтянина, а потом он
передал ее приехавшему в Египет дельфийскому жрецу Хариклу.]
[Передам сначала сцену, где изображается, как девочка попала к Хариклу;
об этом рассказывает он сам другому жрецу, приехавшему в Дельфы из
Мемфиса, старцу Каласириду.]
29. — ... Слушай же, — сказал Харикл, удалив прочих.—
Имея в виду и свою пользу, я давно желал, чтобы ты выслушал
а Главы идут в порядке хронологической последовательности фабулы, а
не так, как они даны в самом романе, где некоторые из глав развертывают
события, которые по времени произошли раньше уже описанных фактов.
601

об этом. Я вступил в брак, но детей у меня не было. Поздно, в
старческом возрасте, после долгих молитв богу, я стал отцом
дочери, но бог предсказал мне, что это не к добру мне. Она до-
стигла возраста невесты, и я выдал ее замуж за того из сва-
тавшихся (их было много), который казался мне получше. Но
в ту же ночь, как она осталась наедине с женихом, она, зло-
счастная, погибла, потому что в спальню ворвался огонь не то
от молнии, не то от человеческих рук. И свадебная песнь, не
оконченная, сменилась надгробным причитанием, из брачного
чертога проводили ее к могиле и факелами, сиявшими брачным
светом, зажгли погребальный костер. Вдобавок к этой трагедии
божество разыгрывает другое горе: отнимает у меня мать моей
дочери, всецело отдавшуюся скорби. Не в силах вынести по-
сланного богом бедствия, но веря богословам, что лишать себя
жизни нечестиво, я остался жить, но расстался с родиной и бе-
жал из опустелого дома. Сильно способствует забвению бед-
ствий смутное душевное воспоминание, уже не поддерживаемое
зрением. Я скитался по многим местам, пришел в твой Египет
и в самые Катадупы, чтобы познакомиться с Нильскими поро-
гами.
30. Объяснение моего прибытия туда ты уже получил, друг
мой, а вот и то побочное обстоятельство, о котором я хотел тебе
сообщить, — по правде сказать; в нем вся суть: в то время как
я ходил по городу на досуге и покупал кое-какие вещи, редкие
у греков (я уже готовился возвратиться на родину, так как
время ослабило горе), ко мне подошел человек, внушающий
уважение своим видом; его взоры светились умом, он едва вы-
шел из юношеского возраста и был совершенно черного цвета.
Он приветствовал меня и, не совсем твердо объясняясь по-гре-
чески, сказал, что хочет сообщить мне что-то наедине. Я с го-
товностью согласился, и вот он, введя меня в ближайший храм,
говорит:
— Я видел, как ты покупал индийские, эфиопские и египет-
ские листья и коренья. Я готов доставить тебе безупречные и
неподдельные, если ты желаешь их купить.
— Желаю, — сказал я, — покажи.
— Смотри, — говорит он, — да не скупись при покупке.
— За себя поручись, — возразил я, — что не будешь жадным
при продаже.
Он вынул из-за пазухи сумочку и начал показывать необык-
новенные драгоценные камни: там были жемчужины величиной
с маленький орех, правильно закруглившиеся и яркой белизной
отличавшиеся; смарагды и гиацинты — первые зеленели, как ве-
сенний хлеб на поле, отливали ровным оливковым цветом, вто-
рые подражали прибрежной морской воде, когда она слегка
рябится под глубоко сидящей скалой и окрашивает дно в фиал-
602

ковый цвет. От всех камней получалось смешанное, разнообраз-
ное сверкание, радовавшее очи.
При виде всего этого я сказал:
— Других покупателей надо тебе искать, чужестранец. Что
касается меня и моего имущества, то едва ли оно окажется рав-
ноценным даже одному из тех камней, которые я вижу.
— Но если ты не в состоянии купить их, — возразил он, — то,
по крайней мере, в состоянии получить в подарок.
— Я вполне способен получить подарок, — говорю я, — одна-
ко не понимаю, для чего ты шутишь со мной.
— Я не шучу, — сказал он, — я говорю вполне серьезно и
клянусь здешним богом, что все отдам, если сверх этого ты по-
желаешь принять и другой дар, гораздо более ценный.
Тут я рассмеялся, а на его вопрос о причине моего смеха
отвечал:
— Смешно, если ты, обещая такие дары, сверх того сулишь
и награду, на много превосходящую самые дары.
— Ты мне верь, — сказал он, — и сам поклянись в том, что
используешь подарок наилучшим образом, именно так, как я
тебе укажу.
Я удивился, недоумевал, но все же поклялся, ожидая сокро-
вищ. После того как я дал требуемую клятву, он ведет меня к
себе и показывает девушку неизъяснимой, божественной кра-
соты. По его словам, ей было семь лет, мне же казалось, что
она приближается к возрасту невесты: так преизбыток красоты
придает больший на вид рост. Я стоял в изумлении, не понимая
происходящего и ненасытно созерцая представшую, а он повел
такие речи:
31. — Девушку, которую ты видишь, чужестранец, мать бро-
сила в пеленках, предоставив превратностям судьбы по причи-
не, которую узнаешь немного позже, а я случайно нашел и взял,
так как нельзя было мне оставить в опасности душу, уже вопло-
тившуюся в человеке: ведь в этом заключается одно из предпи-
саний наших гимнософистов, слушателем которых незадолго до
этого я удостоился быть. К тому же у младенца горел яркий
божественный свет в очах. Когда я осматривал его, он ясно и
нежно взирал на меня.
При девочке было ожерелье из камней, которое я только
что тебе показывал, и лента, вытканная из шелка, с вышитыми
на ней местными письменами и повествованиями о девочке.
Мать, думается мне, позаботилась ради дочери об этих знаках и
приметах. Прочитав письмена и узнав, откуда она и чья, я увез
ее в усадьбу, далеко отстоявшую от города, передал на воспи-
тание своим пастухам и наказал никому о ней не говорить. Быв-
шие при ней приметы я удержал при себе, чтобы они не навлек-
ли на девушку чьих-либо козней. На первых порах так она бы-
ла укрыта. Когда же с течением времени начал обнаруживаться
603

необыкновенный расцвет подраставшей девочки (красоту нель-
зя скрыть, даже спрятав ее под землей; она и оттуда, мне ка-
жется, засияла бы), то я, боясь, что о ней узнают и погибнет и
сама она, да и я испытаю какую-нибудь неприятность, добился,
чтобы меня отправили послом к египетскому сатрапу. Я прибы-
ваю, везя ее с собой и намереваясь устроить ее судьбу. С са-
трапом я немедленно начну переговоры, ради которых прибыл,—
заняться этим у нас назначено на сегодня, тебе же и богам, так
распорядившимся, я вручаю девочку с тем, чтобы, на основании
бывшего у нас клятвенного договора, ты обращался с ней, как
со свободнорожденной, выдал ее замуж за свободнорожден-
ного— на этих условиях ты получаешь ее от меня, а вернее —
от бросившей ее матери. Верю, что ты будешь соблюдать наше
соглашение: я полагаюсь на клятву, и, кроме того, в течение
многих дней, которые ты здесь провел, я убедился, что у тебя
подлинно греческий образ мыслей.
32. Так я и сделал, взял девочку и, закутав, повел к себе.
В тот день я ухаживал за ней, сильно радуясь и воздавая бо-
гам великую благодарность, и с тех пор дочерью я признал ее
и назвал.
[Харикл рассказывает о своей любви к приемной дочери Хариклии, которая
радует его и умом, и красотой, и добротой, но она огорчает старика лишь
отказом вступить в брак.]
КНИГА ТРЕТЬЯ
[Хариклия, жрица богини Артемиды, сурово относится ко всем женихам; она
и слышать не хочет о браке, но вот приезжает в Дельфы красавец Феаген,
из племени эпианов, живущих в Фессалии. Хариклия встречает юношу во
время торжественной процессии, направляющейся к храму для совершения
жертвоприношений. Об этом рассказывает жрец Каласирид. Он подробно
говорит о процессии, о красоте ее участников, особенно о красоте эфебов,
спутников Феагсна.]
Словно состязались эфебы красотой своих уборов. Но, не-
смотря на весь блеск эфебов и их коней, взор присутствующих»
минуя их без внимания, обращался к главарю эфебов (это был
Феаген, предмет моих забот)—и все предшествующее велико-
лепие, казалось, затмевалось им, как молнией, — так ослепил
нас блеск Феагена: он тоже был на коне, в тяжелом вооружении
и потрясал ясеневым копьем с медным наконечником. Шлема
па нем не было, и с обнаженной головой участвовал он в ше-
ствии, в пурпурном плаще, всюду испещренном золотом, пред-
ставлявшем борьбу лапифов с кентаврами. Его застежка из
сплава серебра с золотом была в виде Афины, покрывающей
свой панцирь, словно щитом, головою Горгоны.
Еще более прелести придавало всему происходящему ласко-
вое дуновение ветра, который слегка веял, мягко касаясь волос
604

на шее, отстраняя кудри с чела Феагена и бросая складки пла-
ща на спину и бока коня. Ты бы сказал, что и сам конь соответ-
ствовал красоте господина и будто чувствовал, что красиво не-
сет столь красивого своего наездника: так изгибал он шею,
вздымая голову, прядал ушами, величественно поводил очами
и горделиво стремился вперед, неся на себе Феагена. Легко по-
винуясь узде, конь немного покачивался вбок, слегка ударяя
в землю краем копыта, и поступь его ритмически отвечала по-
койному движению шествия.
Такое зрелище поразило всех, и все присудили победную на-
граду юноше. Уже женщины из народа, не в силах с собой со-
владать и скрыть свое душевное волнение, стали бросать ему
навстречу цветы и плоды, думая привлечь этим его благосклон-
ность. И у всех взяло верх это единое решение: не бывало меж
людей ничего, что превосходило бы Феагена красотой.
4. «Встала из мрака младая с перстами пурпурными Эос»,—
сказал бы Гомер, когда покинула храм Артемиды прекрасная и
мудрая Хариклия, и мы поняли, что даже Феаген все же может
быть превзойден, но превзойден лишь тем, что непорочная жен-
ская красота привлекательнее для мужчин, чем юношеская. Ха-
риклия приблизилась на колеснице, везомая запряжкой белыч
быков. Ее пурпурное, доходящее до пят одеяние было заткано
всюду золотыми лучами, на грудь наброшен пояс, па который
художник расточил все свое искусство — никогда до того не слу-
чалось ему выковать ничего столь прекрасного, да и впредь не
мог он этого сделать. Он скрепил хвосты двух змей за спиною,
а шеи змеиные свились друг с другом под грудью, образуя за-
путанный клубок, откуда показываются лишь головы змеиные,
свешивающиеся по бокам, как некий придаток к этому узлу. Ты
сказал бы, что змеи эти не только кажутся ползущими, но дей-
ствительно ползут. И очи их грозной суровостью не страшат, но
влажный сон источают, словно задремали они от сладкой тоски
на груди девичьей. Змеи эти сделаны из золота, но окраска
их — синяя, так как золото искусно было почернено, чтобы сме-
шением золотистого с черным передать шероховатую изменчи-
вость чешуи. Вот какой был пояс у девы.
Волосы ее не были ни вполне заплетены, ни распущены, но
большая их часть волной ниспадала с затылка на плечи и спи-
ну, а на макушке и у чела нежные побеги лавра венчали их,
открывая подобное розам и светлое, как солнце, лицо девушки
и не позволяя ветру более, чем должно, шевелить ее кудрями.
В левой руке Хариклия держала лук золоченый, за правым
ее плечом висел колчан, другой рукой она держала зажженный
светильник. Но и в таком виде сияние исходило более от ее
очей, чем от факела...
5. ... После того как шествие обогнуло гробницу Неоптолема
и в третий раз на конях проскакали эфебы, вдруг подняли вопль
605

женщины, клич — мужчины. Тогда, словно по уговору, стали за-
калывать быков, баранов и коз, точно единая рука наносила им
всем смертельные удары. Огромный жертвенник был обременен
несчетным количеством дров. На него возложили, как водится,
лучшие части жертвенных животных и стали просить, чтобы пи-
фийский жрец начал возлияние и поджег жертвенник. Харикл
отвечал, что возлияние подобает совершить ему, но жертвенник
пусть подожжет главарь священного посольства, взяв факел у
храмовой прислужницы. Отеческий закон предписывает именно
такое обыкновение. Сказав это, Харикл совершил возлияние, а
Феаген взял в руки факел.
Тогда на деле мы поняли, что душа божественна и сродни
вышнему. Едва лишь взглянули друг на друга Феаген и Харик-
лия, души их сразу познали свое сходство и устремились на-
встречу, как к достойному друг другу и сродному. В первое
мгновение они остановились, внезапно пораженные. Все же она
протянула ему факел, и он принял его из ее рук. Очи их непо-
движно впились друг в друга, словно они старались припомнить,
не видели ли они где-нибудь друг друга и не знавали ли ранее.
Затем они слегка улыбнулись украдкой: только взор их обличал
улыбку. Потом, словно устыдившись происшедшего, они покрас-
нели. И вдруг — думается, страсть проникла уже в их сердца,—
они побледнели. Словом, в несколько мгновений выражение ли-
ца их изменялось тысячу раз, цвет лица и взоры колебались,
обличая душевное потрясение...
6. С некоторым запозданием и словно насильно отторгнутый
от девы, Феаген приблизился к жертвеннику и зажег хворост.
Окончился торжественный праздник, фессалийцы обратились к
пиршествам, а остальной люд разошелся по домам.
Хариклия, облаченная в белое одеяние, с немногими домаш-
ними направилась к своему жилищу, находившемуся в ограде
храма. Она не жила вместе со своим мнимым отцом: от всех
она старалась удалиться ради священной чистоты.
[Феаген и Хариклия страстно любят друг друга. Отец Хариклии хотел бы
видеть ее женой своего племянника, но Хариклия и слышать не хочет об этом
браке. При помощи мудреца Каласирида и своих друзей Феаген похищает
Хариклию и вместе с ней и Каласиридом уезжает на корабле, направляясь
к берегам Нила, чтобы оттуда попасть на родину Хариклии, в далекую Эфио-
пию. На пути они встречают препятствия. Любовники подвергаются нападе-
нию пиратов; во время схватки с морскими разбойниками Феаген был ранен.
Затем появляется вторая шайка разбойников, которая побеждает первых и
забирает в плен Феагсна и Хариклию.
Атаман этой шайки, Фиамид, поражен красотой Хариклии; он страстно влюб-
ляется в нее и хочет жениться на красавице-пленнице. Фиамид обращается к
Хариклии с просьбой согласиться на этот брак. Хариклия делат вид, что со-
гласна стать женой Фиамида, но просит отложить свадьбу на некоторое время,
думая путем этой хитрости облегчить свое положение и найти выход к спа-
сению. Феагена она выдает при этом за своего брата.]
606

КНИГА ПЕРВАЯ
24. Фиамид велел быть готовым на десятый день, чтобы
произвести нападение на Мемфис. Грекам он отвел прежнюю
палатку. В той же палатке поселился опять и Кнемон а, по при-
казу предводителя впредь назначенный быть уже не стражем,
но собеседником. И пищу лучше, чем прежде, велел им давать
Фиамид, а Феагена из уважения к сестре сделал ее сотрапезни-
ком. На Хариклию он твердо решил даже не смотреть, чтобы
лицезрением не распалять залегшего в нем желания и не быть
вынужденным сделать что-нибудь вопреки принятому и объяв-
ленному решению. Фиамид с этих пор избегал встречи с девуш-
кой, считая невозможным одновременно взирать на нее и собою
властвовать. А Кнемон, как только все удалились и попрятались
кто куда в разные места болота, стал разыскивать траву, кото-
рую он накануне обещал Феагену, и удалился на некоторое рас-
стояние от озера.
25. В это время Феаген, получив, наконец, досуг, рыдал и
стонал, ни слова не говорил с Хариклией и непрестанно призы-
вал богов в свидетели. Когда она спросила, оплакивает ли он их
прежние и общие им бедствия или уж не случилось ли с ним
новой беды, Феаген отвечал:
— Что же может еще случиться более нового, что более без-
законного, если нарушаются клятвы и обеты, если Хариклия
забывает меня и выражает согласие на брак с другим?
— Не кощунствуй, — возразила девушка, не будь для меня
тягостнее, чем наши бедствия. Ты после всего, что было, мог
хорошо проверить меня на деле, ты не должен подозревать ме-
ня из-за слов, вынужденных мгновением и произнесенных для
нашей же пользы, если только не произойдет обратного и не
окажется, что скорее изменишься ты, чем найдешь перемену во
мне. Я не отрицаю своего несчастья, но пет такой силы, которая
могла бы заставить меня забыть о целомудрии. В одном лишь,
я знаю, я не была целомудренна, это в охватившей меня с са-
мого начала страсти к тебе, но и то была страсть законная.
Ведь я не уступила тебе как любовнику, а сочеталась с тобой
как с мужем, впервые тогда вручила себя тебе, но до сих пор
блюла свою чистоту, избегая общения с тобой, не раз отражая
твои попытки и ожидания, когда осуществится условленный
нами с самого начала и после всех испытаний скрепленный
клятвами, совершенный по закону брак. Ну, не неразумен ли
ты, если веришь, будто я предпочту варвара греку, разбойни-
ка — возлюбленному?
— А что же означала тогда твоя великолепная речь? — спро-
сил Феаген. — То, что ты выдумала, будто я твой брат, это чрез-
а Кнемон — один из героев романа, пленный грек, немало помогающий
Феагену и Хариклии.
607

вычайно умно, далеко отводит ревность Фиамида от нас и по-
зволяет нам без страха оставаться вместе. Я понял и рассказ
об Ионии и о наших делосских блужданиях, понял, что это дол-
жно было прикрывать истинную действительность и действи-
тельно вводит в заблуждение всех слушателей.
26. Но что ты с такой готовностью согласилась на брак, ясно
договорилась и назначила срок, — этого я понять и не умел и
не хотел. Я желал, чтобы земля поглотила меня прежде, чем я
увижу, как все связанные с тобою страдания и упования полу-
чат такой конец.
Хариклия обняла Феагена, без конца целовала его, облива-
ла своими слезами.
— О, как мне сладостно, — говорила она, — слышать об этих
твоих страхах за меня. Ты этим ясно показал, что твое влече-
ние ко мне не уменьшилось после столь многих бед. Однако
знай, Феагеи, что п сейчас мы не могли бы беседовать друг с
другом, не будь тогда дано такого обещания. Ты знаешь, когда
побеждает страсть, отпор только усиливает ее натиск, а речь,
полная уступок и идущая навстречу желанию, ослабляет первый
кипящий порыв и остроту вожделения, успокаивает сладостью
обещания. Охваченные буйной- любовью считают, думается мне,
обещание первым опытом и полагают, что, получив его, они
одержали победу, поэтому они предаются надеждам и чув-
ствуют себя легче. Это я имела в виду, когда на словах отда-
лась Фиамиду, поручив остальное богам и тому божеству, ко-
торому изначала выпало на долю охранять нашу любовь. Часто
один-два дня — и судьбы дают для спасения много такого, чего
люди не могут найти путем бесчисленных размышлений. По-
этому и я, прибегнув к вымыслам, отдалила нависшую опас-
ность и отразила явные угрозы неясными обещаниями. Итак,
сладчайший, надо хранить эту выдумку как уловку и держать
дело втайне не только от всех остальных, но даже от самого
Кнемона. Правда, он ласков с нами, он грек, но он — пленник,
и, если придется, он с большой готовностью окажет услугу по-
бедителю. Ни длительность дружбы, ни закон родства не дают
нам надежного залога его верности. Поэтому, если он, подозре-
вая что-либо, коснется когда-нибудь наших отношений, надо
сперва отрицать. Прекрасна порою и ложь, если она прино-
сит пользу высказывающим ее и ничем не вредит слушаю-
щим.
27. В то время как Хариклия обращалась к Феагепу с этими
и другими подобными же ободрительными речами, вдруг вбе-
гает Кнемои, чрезвычайно озабоченный, всем своим видом об-
наруживая большое волнение.
— Феагеи, — говорит он, — траву я тебе принес, положи ее
на свои язвы и лечи их, но надо быть готовыми к новым ранам
и новым убийствам.
<608

Когда тот стал просить объяснить подробнее, .что значат эти
слова, Кнемон воскликнул:
— Не время сейчас слушать, можно опасаться, что дела пе-
регонят наши речи. Следуй как можно скорее за мной, и пусть
вместе с нами идет Хариклия.
Забрав обоих, он повел их к Фиамиду и застал его в то
время, как он чистил свой шлем и точил копье.
— Как кстати ты при оружии, — воскликнул Кнемон, — во-
оружайся сам и приказывай другим сделать то же. Я видел
множество врагов, какое никогда еще не грозило нам, и так
близко, что они уже перевалили через ближайший холм. Я
прибежал сюда сообщить об их наступлении, ни мгновенья не
мешкал я по пути сюда и, кому мог, объявлял, чтобы все гото-
вились.
28. Вскочил при этих словах Фиамид и стал спрашивать, где
Хариклия, словно боялся за нее больше, чем за самого себя.
Когда Кнемон указал на нее, молча стоявшую тут же у двери,
Фиамид сказал так, что тот один мог слышать его:
— Возьми ее и отведи в пещеру, где сложены в безопасно-
сти паши сокровища. Помести ее туда, друг мой, и крышкой,
как обычно, закрой вход, а затем поскорей приходи к нам.
О войне же позаботимся мы.
Щитоносцу Фиамид велел привести овцу, чтобы принести ее
в жертву местным богам и таким образом приступить к сраже-
нию. Кнемон исполнил приказание: повел Хариклию, беспре-
станно рыдающую и все время оборачивающуюся к Феагену, и
ввергнул ее в пещеру. А было то не произведение природы, вро-
де тех, что, сами собой возникая, во множестве зияют на земле
и под землей, но дело разбойничьего искусства, подражавшего
природе, — подземелье, искусно вырытое руками египтян для
хранения захваченной добычи.
29. Сделано это было вот как: был узкий и темный вход, на-
ходившийся под дверями тайника, так что порог оказывался
при спуске дверью и, смотря по надобности, падал вниз или от-
кидывался. Оттуда дорога разветвлялась на беспорядочно запу-
танные закоулки. Ходы и борозды, ведшие в самые недра, то
хитро извивались каждый своим путем, то сталкивались друг с
другом, переплетались, как корни, и выходили, наконец, к одной
широкой площадке на самом дне, сливаясь там воедино. Туск-
лый свет из расселины, приходившейся на самом краю озера,
падал туда. В это подземелье ввел Хариклию Кнемон п, уве-
ренно проведя ее благодаря своей опытности, доставил в от-
даленнейшую часть пещеры, причем все время ободрял ее и
обещал вечером прийти вместе с Феагеном — он хотел не допу-
стить его до столкновения с врагами и дать возможность избе-
жать боя. Затем Кнемон покинул ее, бездыханную и молчали-
вую, не произнесшую ни слова и, словно смертью, пораженную
39 Греческая литература 509

бедой. Лишившись Феагена, она как бы лишилась собственной
души.
Кнемон вылез из пещеры, опустил на место порог, просле-
зился над своей безвыходной долей и над Хариклией, гонимою
судьбой: чуть что не заживо пришлось ему схоронить блиста-
тельнейшую из смертных — Хариклию — и предать ее ночи и
тьме. Потом он побежал к Фиамиду и застал его, кипевшего же-
ланием сразиться. Фиамид, как и Феаген, облачился в сверкаю-
щее вооружение и речью возбуждал неистовый пыл в уже со-
бравшихся около него воинах.
[Во время боя Фиамид, видя, что враги побеждают его шайку и боясь за
судьбу Хариклии, решает убить ее. Он не хочет, чтобы ею владел кто-либо
другой. Фиамид бежит в пещеру, где, по его приказанию, была заперта Ха-
риклия, в темноте наталкивается на женщину, которая что-то кричит ему по-
гречески, и убивает ее, думая, что это Хариклия. Между тем это была не
Хариклия, а другая пленница, гречанка Фисба, любовница оруженосца
Фиамида. Бой продолжается. Фиамид, Кнемон и Феаген яростно бьются с
врагами.]
КНИГА ВТОРАЯ
/. Так остров опустошался огнем. Пока солнце стояло над
землей, Феаген и Кнемон не замечали бедствия — днем зрелище
пожара, освещаемое лучами бога, бледнеет, когда же солнце за-
катилось и навело ночь, то пламя, вспыхнув необоримо, стало
заметно на очень далеком расстоянии.
Они, полагаясь на темноту, высунулись из болота и видят,
что остров уже сильно охвачен пожаром. Феаген бьет себя в го-
лову, рвет на себе волосы.
— Пусть окончится жизнь моя сегодня, — говорит он,—
пусть свершится, пусть разрешится все — сомнения, ожидания,
любовные желания. Исчезла Хариклия, Феаген погиб. Напрас-
но я, злосчастный, робким сделался, на малодушное бегство ре-
шился, ради тебя, сладостная, жизнь свою спасая. Я не оста-
нусь больше в живых, когда ты, дорогая, умерла. Умерла — и
это тяжелее всего — не по общему для всех закону природы и
не на тех руках, в чьих объятиях ты желала бы испустить дух.
Увы! Огня добычей ты не стала, такие светильники, вместо фа-
келов брачных, зажгло для тебя божество. Уничтожена красо-
та среди людей, и даже останков истинной прелести не оста-
лось— нет тела мертвого. О, жестокость и невыразимая зависть
божества: мне не было дано обнять ее в последний раз. Даже
прощальных, бездыханных поцелуев лишили меня.
2. В то время как он так говорил, осматривая меч, Кнемон
вдруг вырвал оружие из его рук со словами:
— Что это? Почему ты оплакиваешь живую, Феаген? Жива
Хариклия и невредима. Утешься.
610

— Для безумных и для детей такие речи, Кнемон! — вос-
кликнул Феаген. — Ты погубил меня, отняв сладчайшую смерть.
Кнемон клятвенно подтвердил свои слова и рассказал обо
всем — о приказании Фиамида, об убежище, как он сам поме-
стил туда Хариклию, о природе пещеры, о том, что нет никакой
опасности — огонь не проникнет в глубину, так как его задер-
жат бесчисленные изгибы. С облегчением вздохнул при этом
Феаген и поспешил к острову; в мыслях он уже видел отсут-
ствующую и представлял себе пещеру брачным чертогом, не
зная, что там его ожидают рыдания.
Они быстро поплыли, сами гребя во время переправы, так
как их перевозчик в начале схватки бросился прочь от крика,
словно это был знак к началу состязания в беге. Они отклоня-
лись в сторону от прямого пути, не умея по неопытности гре-
сти согласно, да к тому же дул противный ветер. Свою неискус-
ность, однако, преодолели они усердием.
3. Сильно вспотев, Феаген и Кнемон с трудом пристали к
острову и как можно скорее побежали к палаткам. Там они на-
ходят только пепел, так что оказалось возможным узнать лишь
место, где стояли палатки. Камень — порог, прикрывавший пе-
щеру,— был ясно виден. Дело в том, что ветер, прямо несшийся
на шалаши, сплетенные из легких болотных тростников, в своем
натиске сжег их на пути и почти обнажил ровную поверхность
земли, так как пламя сразу погасло и получился пепел. Боль-
шая часть золы унеслась с вихрем, а то немногое, что осталось,
почти совсем потухло и до того охладилось, что можно было
ходить.
Они взяли обгоревшие факелы, зажгли остатки тростника,
открыли вход в пещеру и стали спускаться, причем впереди шел
Кнемон. Они уже несколько продвинулись, как вдруг Кнемон
воскликнул:
— О Зевс, что это? Мы погибли: убита Хариклия!
Он уронил на землю светильник, который потух, потом за-
крыл руками глаза, опустился на колени и заплакал.
А Феаген, словно насильно толкаемый, устремился к лежа-
щему телу, крепко схватился за него и прирос, сжимая его в
своих объятиях.
Убедившись, что Феаген весь отдался скорби и погружен в
свое несчастье, боясь, как бы он не причинил себе худа, Кне-
мон тайно вынимает меч из ножен, висевших на боку у Феагена,
и, оставив его одного, поднимается наверх, чтобы зажечь фа-
келы.
4. В это время Феаген на трагический лад горестно вопиял:
— О страдание нестерпимое! — восклицал он. — О несчастье,
богами творимое! Какая ненасытная Эринния неистовствует в
наших бедствиях, наложив на нас изгнание из отечества, под-
вергнув опасностям на морях, опасностям в вертепах, часто пре-
39* 611

давая разбойникам, лишив нас всех средств. Одно взамен все-
го оставалось, но и это похищено. Мертва Хариклия, чужой ру-
кой убита любимая; конечно, она защищала свою девственность,
для меня берегла себя, и все же она мертва, радости юности не
познавшая, счастья мне не давшая. Но, сладостная, произнеси
последние, привычные слова, сделай усилие, если в тебе есть
хотя бы немного жизни. Увы, ты безмолвна, и этими пророче-
скими и боговдохновенными устами владеет молчание, мрак
охватил носительницу огня и хаос — служительницу владык. Не
светятся очи, всех красотой ослеплявшие, очи, которых — я это
хорошо знаю — убийца не видел. Увы, как тебя назвать? Неве-
стою? Но жениха ты не знала. Замужнею? Но брака не испы-
тала. Как же мне тебя призывать? Как к тебе впредь обра-
щаться? Или называть тебя нежнейшим из всех имен — Харик-
лией. Но, Хариклия, будь спокойна, у тебя верный возлюблен-
ный: вскоре примешь меня. Вот возлияние совершу тебе — свое
собственное заклание — и пролью свою, милую тебе кровь. За-
ключит нас нечаянная могила — эта пещера. Можно будет нам
не разлучаться, хотя бы после смерти, раз уж при жизни боже-
ство этого не допустило1.
5. При этих словах Феаген сделал движение, чтобы выта-
щить меч. Не найдя его, он закричал:
— Кнемон, ты погубил меня. Нанес обиду ты и Хариклии,
вторично лишив ее общения с любимым.
Так он говорил, как вдруг из глубины пещеры послышались
звуки голоса, зовущего:
— Феаген!
Нисколько не изумленный, Феаген прислушался:
— Иду, любимая душа, — сказал он. — Очевидно, ты еще
носишься по земле, не вынеся разлуки с таким телом, насильно
из него удаленная; а может быть, и подземные призраки отго-
няют тебя, так как ты еще не погребена.
В это мгновение, когда Кнемон появился с зажженными фа-
келами, снова послышались те же звуки. Кто-то звал: «Феа-
ген!»
— О боги! — вскричал Кнемон. — Разве это не голос Харик-
лии? Она спаслась, Феаген, думается мне; из глубины пещеры,
оттуда, где, как я хорошо помню, я оставил ее, доносится до
моего слуха голос.
— Перестань, — сказал Феаген, — столько раз ты обманьн
вал меня.
— Да, обманывая тебя, я и сам в свою очередь обманы-
ваюсь, если мы с тобой станем верить, будто это труп — Харик-
лия,— возразил Кнемон. С этими словами он повернул мертвую
к свету и, взглянув на нее, вскричал:
— О божества, творящие чудеса, предо мною Фисба!
612

Он отступил назад и, охваченный трепетом^ остановился в
изумлении.
6. Придя в себя от всего случившегося и возымев добрые
надежды, Феаген стал звать растерявшегося Кнемона и умо-
лял как можно скорее вести его к Хариклии. Немного времени
спустя очнулся и Кнемон и начал опять осматривать мертвую.
Это была действительно Фисба. Он узнал по рукоятке и лежав-
ший рядом с ней меч, в замешательстве и поспешности остав-
ленный после убийства Фиамидом возле трупа. Подняв с груди
покойницы дощечку, торчавшую из-под мышки, он попытался
разобрать написанное, но Феаген не допустил этого, настойчиво
говоря:
— Сначала добудем любимую, если только и теперь над
нами не шутит какое-нибудь божество, а с письмом можно бу-
дет ознакомиться и после.
Кнемон послушался, и они, взяв с собой дощечку и подняв
меч, поспешили к Хариклии. Та на руках и ногах выползла к
свету и, подбежав к Феагену, повисла на его шее.
— Ты со мной, Феаген!
— Ты жива, Хариклия! — много раз повторяли они, и, на-
конец, совсем падают на землю, держась друг за друга, без-
молвно,— словно они составляли одно. И чуть было не лиши-
лись жизни: избыток радости часто переходит в скорбь и чрез-
мерное наслаждение порождает нечаянную печаль.
Так неожиданно спасенные, подвергались они опасности до
тех пор, пока Кнемон, раскопав источник и собрав в горсти рук
медленно стекавшую влагу, не окропил их лиц и частым при-
косновением к ноздрям не привел их в чувство.
7. Феаген и Хариклия очнулись лежа, тогда как встретились
они иначе; поднявшись с земли, они оба, а особенно Хариклия,
покраснели, увидя Кнемона, который оказался зрителем всего
происшедшего, и начали умолять его отнестись к ним снисходи-
тельно...
КНИГА ПЯТАЯ
4. Одни остались в пещере Феаген и Хариклия, и нагромож-
дение угрожавших им бедствий они сочли за величайшее благо.
Впервые оказавшись наедине друг с другом, освободившись от
всякого, кто мог бы помешать им, беспрепятственно и всецело
предались они объятиям и поцелуям. Позабыв при этом обо
всем, долго сидели они, обнявшись и как бы слившись воедино,
вкушая целомудренную и девственную любовь, проливая друг
на друга влажные и горячие слезы, сочетаясь лишь чистыми по-
целуями. Хариклия, когда замечала, что Феаген чрезмерно
увлекался и возгорался желанием, удерживала его напомина-
ниями о данной клятве. Он сдерживал себя без труда и пови-
613

новался благоразумию. И, любовью побежденный, над страстью
одерживал победу.
Когда же, наконец, вспомнили о том, что им еще предстояло
совершить, они были принуждены прекратить ласки, и Феаген
произнес следующие слова:
— О Хариклия, помолимся греческим богам. Да позволят
они нам оставаться вместе и достигнуть того, что поставили мы
своею главнейшею целью и из-за чего все выносим. Непостоян-
но все человеческое и вечно меняется. Много мы выстрадали, но
и на многое еще надеемся. Предстоит нам отправиться в селе-
ние Хеммис, как мы условились с Кнемоном, и неизвестно, ка-
кая участь нас там постигнет. Огромное и беспредельное, как
кажется, расстояние остается нам еще до желанной страны. Так
давай сделаем себе какие-нибудь условные знаки, по которым
мы будем тайно узнавать наше присутствие и, если придется
расстаться, будем искать друг друга. Хорошим напутствием в
скитании служит дружеский уговор, соблюдаемый для узна-
вания.
5. Одобрила эту мысль Хариклия, и они решили, если бу-
дут разлучены, делать надписи на храмах или на видных изо-
бражениях, на гермах а и на камнях, стоящих на перепутьях.
Феаген должен был писать: «Пифиец», а Хариклия: «Пифийка
отправилась направо или налево, по направлению к такому-то
городу, селению или народу», а также указывать день и час.
Если же они встретятся, то им достаточно будет лишь увидать
друг друга. Никакое время не в состоянии вытравить из их душ
любовные приметы. Все же Хариклия показала положенный не-
когда вместе с нею отцовский перстень, а Феаген — шрам на ко-
лене, полученный во время охоты на кабана. И словесные зна-
ки назначили они себе: для нее — факел, для него же — паль-
мовая ветвь.
После этого снова обнялись и снова заплакали, так что, ка-
залось, они творили возлияния слезами и в клятву превращали
поцелуи.
Порешив на этом, они вышли из пещеры, не тронув ничего
из всех лежавших там драгоценностей, так как считали осквер-
ненным богатство, добытое грабежом. Но то, что они сами при-
везли из Дельфов, разбойники у них не отняли, и это они стали
собирать. Хариклия переоделась и в какую-то сумку спрятала
свои ожерелья, венки и священную одежду, а чтобы скрыть эти
вещи, прикрыла их разными предметами, не имеющими цены.
Лук и колчан она поручила нести Феагену — приятнейшую для
него ношу и привычное вооружение властвующего над ним
бога.
п Четырехугольные каменные столбы с изображением головы Гермеса,
покровителя дорог.
614

Уже они подходили к озеру и собирались войти в челнок, как
вдруг увидали вооруженное полчище, переправляющееся на
остров.
6. Обомлев от этого зрелища, долго стояли они в безмолвии,
как бы подавленные судьбою, непрерывно угрожающей им.
В конце концов, когда наступавшие почти пристали к берегу,
Хариклия решила убежать и спрятаться в пещере, чтобы хоть
как-нибудь укрыться. Она бросилась бежать, но Феаген удер-
жал ее, сказав:
— До каких пор будем мы убегать от всюду преследующего
нас рока? Покоримся судьбе и отдадимся грядущему. Мы этим
выгадаем в напрасных скитаниях, в бродячей жизни и в по-
стоянных глумлениях божества. Разве не видишь, что божество
решило к бегству сразу присоединить пиратов и к бедствиям на
море прибавило еще более тяжкие на суше? Только что была
битва, сразу потом разбойники. Еще недавно божество сделало
нас пленниками, и вновь мы оказались покинутыми. Божество
предоставило нам избавление и свободное бегство и вдруг при-
вело тех, кто собирается нас убить. Опять война, — так подшу-
тило над нами божество, поместив нас словно на сцену и
устроив из нашей жизни представление. Так почему же нам не
оборвать это его трагическое произведение и не отдаться в руки
тех, кто собирается покончить с нами? Лишь бы только, желая
закончить действо чем-либо чрезвычайным, божество не заста-
вило нас самих наложить на себя руки!
7. Не со всем сказанным согласилась Хариклия; она гово-
рила, что Феаген справедливо обвиняет судьбу, но не одобряла
решения добровольно отдать себя в руки врагов.
— Еще не известно, убьют ли они нас, когда возьмут в плен.
Ведь не со столь добрым божеством приходится нам сражаться,
чтобы ожидать быстрого избавления от несчастия. Возможно,
что враги решат оставить нам жизнь для рабства. А разве это
не горше смерти — быть отданным проклятым варварам на по-
зорное и несказанное поругание? Всеми возможными способами
мы должны попытаться избежать этого, почерпнув надежду на
удачу из прежних испытаний, так как мы уже часто выходили
невредимыми даже из более невероятных положений.
— Пусть будет по-твоему, — сказал Феаген и последовал за
нею, подчиняясь против воли. Но они не успели дойти до пе-
щеры. В то время как они видели приближавшихся спереди,
от них остался скрытым тот отряд, что высадился сзади, в дру-
гом месте острова, и они оказались окруженными со всех сто-
рон. Пораженные, они остановились. Хариклия подбежала к
Феагену, чтобы, если придется ей умереть, это случилось в его
объятиях. Из наступавших некоторые обнажили оружие для
удара. Когда же молодая чета взглянула на них и окинула
своим взором надвигавшихся, у тех смутился дух и опустились
615.

десницы. Даже рука варвара, как кажется, чувствует почтение
перед прекрасным, и миловидное зрелище покоряет и стропти-
вый взор.
8. Схватив их, воины поспешно отправились к начальнику,
желая первыми доставить лучшее из добычи.
И вот Феаген и Хариклия были приведены к военачальнику.
Это был Митран, начальник стражи Ороондата, управляющего
Египтом от имени великого царя. Как явствует из сказанного,
побужденный многими подарками со стороны Навсиклаа, он
прибыл на остров в поисках — за Фисбой. Когда же Феаген и
Хариклия подошли ближе, все время призывая богов-спасите-
лей, и Навсикл увидел их, ему пришло на ум нечто, достойное
мелкого торговца. Он вскочил и побежал, громко воскликнув:
— Вот она, та Фисба, которую похитили у меня проклятые
разбойники. Но я вновь получаю ее от тебя, Митран, и от богов.
Схватив Хариклию, он сделал вид, будто чрезмерно ра-
дуется, и, тайно обратившись к ней на греческом языке, чтобы
присутствующие не заметили, велел ей, если она желает спа-
стись, согласиться, что она действительно Фисба. И хитрость
эта удалась, так как Хариклия, услышав греческий язык, ре-
шила, что достигнет через этого человека какой-нибудь пользы
для них, и стала действовать с ним заодно. А когда Митран
спросил, как ее зовут, она назвала себя Фисбой.
Тогда Навсикл подбежал к Митрану, покрыл его голову по-
целуями и, удивляясь судьбе, начал превозносить варвара, уве-
ряя, что он и прежде всегда имел успех в военных действиях и
что этот поход тоже совершил удачно. Митран, польщенный
похвалами и введенный в заблуждение именем Фисбы, поверил,
что дело обстоит именно так. Он был поражен красотою де-
вушки, так как и сквозь бедную одежду сияла она, как лунный
свет сквозь тучу. Легковерный ум его был опутан тонким об-
маном. Пропустив срок изменить свое решение, он сказал:
— Так бери же ее, если она твоя, и уведи с собою.
С этими словами он вручил ее Навсиклу. Но по взгляду Ми-
трана, непрестанно обращенному на Хариклию, было видно, что
против воли и лишь из-за того, что получил уже награду впе-
ред, уступает девушку.
— Зато этот, кто бы он ни был, — сказал Митран, указывая
на Феагена, — будет нашей добычей и последует за нами под
стражею, чтобы быть посланным в Вавилон. Он достоин того,
чтобы прислуживать при царском столе.
9. После этих слов они переправились через озеро и разо-
шлись в разные стороны. Навсикл, взяв с собою Хариклию, на-
правился в Хеммнс, Митран же двинулся по направлению к дру-
а Н а в с и к л — к>пец, влюбленный в Флсбу, которую похитили у него
разбойники.
<Но

гим подвластным ему селениям и, не откладывая дела, тотчас же
отослал к Ороондату, находившемуся в Мемфисе, Феагена вме-
сте с грамотою следующего содержания:
«Ороондату сатрапу — Митран, начальник стражи.
Взяв в плен какого-то греческого юношу, слишком прекрас-
ного, чтобы оставаться в моем владении, и достойного предстать
перед очами божественного, величайшего царя и служить од-
ному лишь ему, посылаю его тебе и этим уступаю тебе честь
преподнести нашему общему владыке столь великий и прекрас-
ный подарок, какого царский двор никогда ранее не видывал
и более не увидит».
[Получив Хариклию, купец Навсикл возвращается домой. Старец Каласирид,
разлученный во время нападения разбойников с Феагеном и Харпклией, спа-
сается и находит себе приют в доме Навсикла. Таким образом Хариклия,
привезенная Навсиклом в его дом, неожиданно встречается, к великой своей
радости, с Каласиридом. Оба — и старик и девушка — решили искать Феагена,
которого, как они слышали, отправили в качестве пленника в Мемфис]
КНИГА ШЕСТАЯ
//. Хариклия же и Каласирид впервые нарядились в нищен-
ские одеяния, превратив себя в бедняков при помощи приго-
товленных заранее лохмотьев. Затем Хариклия обезобразила
свое лицо, натерев его сажей, запачкала его, вымазала грязью
и, спустив неопрятный край головного платка на один глаз,
прикрыла его до неузнаваемости. Она подвесила себе под мыш-
кою сумку, по виду для собирания крох и ломтей, в действи-
тельности же предназначенную для сокрытия священной дель-
фийской одежды и венков, а также найденных с нею материн-
ских драгоценностей и отличительных знаков. А Каласирид,
обернув колчан Хариклии потертыми овечьими шкурами, слов-
но какую-то другую ношу, повесил его себе поперек плеч. Он
освободил лук от тетивы, и, когда тот, тотчас же разогнувшись,
стал совершенно прямым, Каласирид сделал его посохом в
своих руках. Сильно опирался он на него всею тяжестью, н ко-
гда замечал встречных, то нарочно сгибался более, чем прину-
ждала его старость, и волочил одну ногу. Иногда Хариклия ве-
ла его за руку.
12. Когда они вошли в свою роль, они сами, подшучивая
друг над другом, вдоволь посмеялись над своим обличьем, за-
тем обратились к настигнувшему их божеству, прося его удо-
вольствоваться тяготеющим до сих пор над ними несчастьем и
положить ему конец.
[В Мемфисе старец Каласирид встречается со своими сыновьями, один из
которых Фиамид, предводитель шайки разбойников, взявших в плен Феагена
и Хариклию. Последняя находит в Мемфисе Феагена.]
617

КНИГА СЕДЬМАЯ
7. ...Хариклия следовала по пятам за Каласиридом и издали
узнала Феагена (ведь взор влюбленных зорко узнает — порою
достаточно одного лишь движения или какой-нибудь черточки,
будь то даже издалека или сзади, чтобы создать представление
сходства), и вот она, словно ужаленная его видом, как безум-
ная, кидается к нему. Обняв его шею, она крепко прижалась
к нему, повисла на нем и целовала его с горестным плачем.
Феаген, как этого и следовало ожидать, видя грязное и на-
рочно сделанное безобразным лицо, потертую и порванную оде-
жду, стал отталкивать ее и отстранять, как какую-то нищую, по-
истине бродяжку. Она все не отпускала его. Тогда он даже уда-
рил ее по щеке, так как она надоела ему и мешала видеть, что
творится с Каласиридом.
Хариклия сказала тихо ему: «О пифиец! И факела ты не
помнишь?»
Тогда Феаген, пораженный ее словами, как стрелой, признал
в факеле условный для них знак, посмотрел на нее и, озарен-
ный взором очей Хариклии, как лучами, проходящими сквозь
облака, обнял ее, заключая в свои объятия.
[На пути любовников снова встает препятствие: царица Мемфиса Арсака
влюбляется в Феагена и хочет разлучить его с Хариклией. Для этого она по-
сылает свою служанку Кибелу к Феагену и приглашает его во дворец. Ста-
руха Кибела говорит юноше о любви к нему царицы и рисует перед ним
перспективы богатой жизни, если он станет любовником Арсаки.]
14. Чуть только ушла Кибела, как уединение внушило Феа-
гену и Хариклии плач и воспоминание о случившемся. Они при-
нялись горевать почти что одними и теми же словами и мыс-
лями.
Он говорил: «Что за судьба опять постигла нас!»
Она непрерывно стонала: «О Феаген!» — а он: «О Ха-
риклия!»
Она же: «С чем-то придется нам встретиться?»
При каждом слове они целовались, плакали и опять целова-
лись. Наконец, вспомнив о Каласириде, они обратили свой плач
в скорбь по нем. Более горевала Хариклия, так как в течение
более долгого времени она видела от него заботы и уход.
С этими словами Хариклия вырвала как можно больше во-
лос. Феаген ее удерживал, умоляюще схватывал ее руки, но
она продолжала в трагическом слоге:
— К чему мне еще жить? Какого ожидать упования? Руко-
водитель на чужбине, посох в скитании, вождь в пути на ро-
дину, родителей узнавание, в несчастиях утешение, трудностей
облегчение и разрешение, якорь всего нашего положения, Ка-
ласирид погиб, оставив нас, несчастную чету, как бы слепцами,
действующими на чужбине. Всякое путешествие, всякое море-
618

плавание пресечено нашим незнанием. Ушел почтенный и лас-
ковый ум, мудрый и поистине святой. Благодеяний, оказываемых
нам, не довел он до конца.
15. Так и в таком роде жалостно сетовала Хариклия. Феа-
ген то увеличивал ее плач своим собственным, то, щадя Харик-
лию, подавлял его.
КНИГА ВОСЬМАЯ
{Арсака, не добившись любви Феагена, приказывает бросить его в тюрьму.
В Хариклию влюбляется сын постельницы Арсаки, Ахэмен, и хочет взять ее
в жены. Арсака рада скорее избавиться от соперницы, но любовники стойко
переносят все страдания и не допускают даже и мысли о возможности изме-
нить друг другу.]
6. Призвав главного евнуха, Арсака приказала, что было
решено. Тот, страдая обычной болезнью евнухов — ревностью,
уже давно враждебно относился к Феагену из-за всего, что
видел и подозревал: сейчас же он заковал его в железные узы
и стал мучить голодом и оскорблениями, заперев в темной
тюрьме.
Феаген знал, в чем дело, но сделал вид, будто хочет узнать,
за что его мучат, однако евнух не давал никакого ответа, но
со дня на день затягивал пытки, муча Феагена более, чем это
желала и поручила Арсака. Доступ к Феагену был закрыт для
всех, кроме Кибелы: так было приказано. Она же приходила
часто, делала вид, что тайком приносит ему пищу из жалости,
вызванной близким знакомством, на самом же деле она хотела
узнать, как он теперь настроен, поддался ли пыткам, не смяг-
чился ли. Но Феаген был тогда еще более мужествен и еще бо-
лее давал отпор всем покушениям: тело его страдало, но душев-
ное целомудрие возрастало. Гордой радостью наполняла его пре-
вратность судьбы, до сих пор возвышавшая лишь скорбь, но те-
перь позволившая ему, наконец, обнаружить свою верную лю-
бовь к Хариклии. Лишь бы только Хариклия узнала об этом,
для него это было бы величайшим благом. Так постоянно при-
зывал он Хариклию, свой светлый луч, свою душу.
[Хариклию же Арсака и Кибела решили отравить, но по счастливой случай-
ности кубок с ядом выпила не Хариклия, а сама Кибела. Тогда Хариклию
обвиняют в отравлении старухи и судят.]
9. А вельмож персидских, имевших право решать обще-
ственные дела, судить и приговаривать к наказанию, Арсака
через посланного пригласила собраться завтра на суд.
Наутро они пришли, сели, и Арсака приступила к обвинению
Хариклии в отравлении. Изложение положения вещей она не-
редко прерывала слезами о своей погибшей кормилице, столь
для нее ценной, столь преданной. Самих судей она брала в
свидетели того, как она приютила эту чужестранку, оказывала
019

ей всяческое расположение, и вот чем та отплатила. Словом,
Арсака оказалась самой суровой обвинительницей.
А Хариклия, совсем не защищаясь, признавалась в возводи-
мом на нее преступлении и подтвердила, что она дала яд, при-
бавив, что и Арсаку она с радостью бы погубила, если бы ее
не задержали до того. Кроме того, Хариклия стала прямо-таки
поносить Арсаку, чем всячески вызывала судей вынести более
строгий приговор.
Ведь ночью в тюрьме Хариклия все, что с ней случилось,
Феагену рассказала, сама от него все узнала и обещала, если
понадобится, принять смерть, какую бы ей ни назначили, лишь
бы только положить конец существованию несчастному, скита-
нию напрасному, року безжалостному. Они простились навсе-
гда,— так им казалось. А положенное вместе с нею при рожде-
нии ожерелье, которое она всегда старательно скрывала, в этот
раз Хариклия повязала под одеждой на чреве, словно некое над-
гробное приношение сама для себя сберегла.
Вот почему она призналась во всем, в чем ее обвиняли и что
ей грозило смертью, и даже присочинила то, в чем ее и не
обвиняли.
При таком положении дела судьи тотчас же едва не назна-
чили ей самой суровой персидской казни, но, тронутые ее ви-
дом, молодостью и неотразимой прелестью цветущего возраста,
присудили ее к казни на костре.
И вот сейчас же ее схватили палачи и вывели недалеко за
городскую стену. Глашатай несколько раз возгласил, что ее за
отравительство ведут на костер. Много разного люда после-
довало за нею из города: одни сами видели, как ее повели,
другие, лишь только слух пронесся по столице, поспешили на
зрелище.
Прибыла и Арсака, чтобы с городской стены самой видеть
все. Для нее было бы ужасно не насытить своих очей зрелищем
казни Хариклии.
Палачи воздвигли огромный костер, подожгли его, и он ярко
запылал. Хариклия попросила стражу дать ей еще одно мгно-
вение, сказав, что она сама добровольно взойдет на костер, и
вдруг простерла руки к небу, где солнце метало свои лучи.
— Гелиос, — воскликнула она, — ты, земля, и вы, божества
надземные и подземные, взирающие на беззаконных людей и
карающие их. Что я невиновна в возводимых на меня преступ-
лениях, беру вас в свидетели! Добровольно приемлю смерть я
из-за невыносимых ударов судьбы. Примите меня благосклонно.
А преступницу, беззаконницу, блудницу, чтобы лишить меня же-
ниха, свершившую все это, — Арсаку, — покарайте скорее.
Лишь только Хариклия это произнесла, все закричали что-то
в ответ на ее слова: одни собирались отложить казнь до вторич-
ного разбора дела, другие двинулись вперед, но Хариклия, пре-
620

дупредив их, взошла на костер и остановилась на самой его се-
редине. Долгое время стояла она там невредима: огонь скорее
обходил ее, чем приближался, и ничуть не вредил: когда Ха-
риклия направлялась к другому месту, огонь уступал, озаряя ее
и позволяя видеть в блеске зарева красующуюся, словно в ог-
ненном чертоге венчающуюся. Хариклия переходила с места на
место среди пламени, дивясь происходящему, стремясь к смерти.
Но тщетно: огонь все время ей уступал и словно избегал ее
приближения. Палачи неустанно налегали на свое дело (да и
Арсака угрожающими движениями приказывала им), бревна на-
громождали, речной тростник наваливали, всячески пламя раз-
дували, но все напрасно. Горожане все более и более поража-
лись, предполагая божеское вмешательство2.
— Чиста эта дева, невинна эта дева! — раздались их крики,
и, подойдя к костру, они оттолкнули от него палачей. Фиамид
первый принялся за это и призывал народ на помощь — Фиа-
мид тоже оказался здесь: нескончаемые возгласы возвестили
ему о происходящем. Стремясь высвободить Хариклию, они, од-
нако, не отважились приблизиться к огню и криками требова-
ли, чтобы дева сошла с. костра; ведь если она пожелает его по-
кинуть, ничто не страшно для нее, раз она пребыла невредимо
среди пламени.
Хариклия, видя и слыша все это, сочла сама, что помощь ей
оказана богами, и решила не быть неблагодарной к высшим
силам, отвергая их благодеяния. Поэтому она сошла с костра.
И весь город от радости и изумления вскричал громко и в
один голос призывал богов. Арсака же, вне себя, порывисто
спустилась со стены, выбежала за ворота в сопровождении боль-
шой свиты и персидских вельмож, собственными руками набро-
силась на Хариклию и, схватив за горло, поволокла ее, приказав
телохранителям очистить путь через толпу. Народ частью него-
довал и думал уже о противодействии, частью же отступил,
подозревая действительно отравление; иные устрашились Арса-
ки и силы ее телохранителей. Хариклию сейчас же передали
Евфрату и тотчас оковали еще большим количеством цепей. Под
стражей ожидала она вторичного суда и казни и среди ужасных
обстоятельств одно только приобретением считала — быть с Фе-
агеном вместе и все рассказать ему о себе. Арсака измыслила
им и такое наказание: думала она более посрамить и истер-
зать молодую чету, заперев их в одну темницу: там увидят они
друг друга в оковах, мучимых пытками. Знала она, что влюб-
ленный скорбит более о страдании любимой, чем о своем соб-
ственном.
Но для Феагена и Хариклии стало это скорее утешением, и
они считали приобретением — терпеть одинаковые страдания.
Если бы кто из них был менее мучим, он счел бы себя побе-
жденным со стороны другого и менее страстно любящим. Вдо-
621

бавок они могли беседовать друг с другом, утешать и ободрять,
призывая сносить благородно выпавшие им на долю несчастия
и стойко подвизаться в борьбе за целомудрие и взаимную вер-
ность.
10. И вот до поздней ночи беседовали они друг с другом, как
это естественно для тех, кто уже отчаивается встретиться после
этой ночи. Они, сколько могли, насытили друг друга и, нако-
нец, стали обсуждать чудо с огнем. Феаген усматривал его
причину в благосклонности богов, отвергших неправильную кле-
вету Арсаки и смилостивившихся над непорочной и ни в чем не
повинной девой. Хариклия же, по-видимому, колебалась.
— Необычайное это спасение, — сказала она, — дело демо-
нической или божественной помощи. Но эти беспрерывные муки
в несчастиях, различные оскорбительные и чрезвычайные пытки
могут быть уделом только тех, кто ненавистен богам и искушает
нерасположение высших сил. Разве только не является ли это
каким-либо чудесным проявлением божества, доводящего до
крайности, а затем спасающего из безнадежности?
//. При этих словах Феаген призвал Хариклию отказаться
от кощунства, советуя соблюдать благочестие еще более, чем
целомудрие.
[Феаген и Хариклия неожиданно спасаются от казни, которая их ожидала.
Ахэмен из ревности к Феагену доносит мемфисскому царю Ороондату, быв-
шему в военном походе, о страсти его жены Арсаки к Феагену. Ороондат
посылает приказ привезти к нему и Феагена и Хариклию.
Когда молодую пару везут к Ороондату в сопровождении отряда мемфисских
воинов, на дороге появляется войско эфиопов. Феаген и Хариклия — снова в
плену, и они попадают в Эфиопию к царю Гидаспу, который был не кем
иным, как отцом Хариклии. Гидасп, по настоянию своего народа, хочет при-
нести в жертву богам прекрасную, чистую девушку как благодарность за
благополучное окончание войны. Выбор падает на Хариклию, прекраснейшую
из всех пленниц.]
КНИГА ДЕСЯТАЯ
8. Гидасп приказал принести жертвенник. Мальчиков, еще
не возмужавших, выбрали тогда из толпы прислужники — толь-
ко одни такие и могут без вреда для себя к нему прика-
саться,— они вынесли его из храма и поставили посредине, при-
казывая каждому из пленников взойти на него.
И всякий из них, кто вступал на него, тотчас же опалял се-
бе ноги, причем иные даже первого и самого легкого прикос-
новения не выдерживали: жертвенник был оплетен золотыми
прутьями и наделен такой силой, что всякого, кто не был чист
или вообще давал ложную клятву, он обжигал, а невинным не
причинял страданий, позволяя взойти. Этих пленников отделили
для Диониса и других богов — всех, кроме двух или трех де-
вушек, которые, вступив на жертвенник, доказали свою дев-
ственность.
622

9. Когда же и Феаген, вступив на жертвенник, доказал свою
чистоту, причем все дивились и величине его, и красоте, и тому,
что столь цветущий юноша не ведает даров Афродиты, он стал
готовиться к священному действию в честь Солнца.
— Прекрасны, — тихо говорил он Хариклии, — у эфиопов
воздаяния людям, проводящим жизнь в чистоте. Жертвоприно-
шения и заклания — вот награда хранящим целомудрие. Но,
любимая, отчего ты не откроешь, кто ты? Какого еще срока ты
ждешь, уж не того ли, пока кто-нибудь перережет нам горло?
Расскажи, молю, и открой свою судьбу. Может быть, ты и меня
спасешь, когда узнают, кто ты, и ты будешь просить обо мне.
Если же этого не случится, ты-то по крайней мере несомненно
избегнешь опасности. Когда я буду знать это, доволен я буду и
самой смертью!
— Близок решительный час, — сказала на это Хариклия,—
и ныне держит на весах нашу жизнь Мойра.
Хариклия не стала дожидаться приказания назначенных для
того людей, облачилась в дельфийский хитон, вынутый ею из
сумки, которую она носила с собой, — хитон златотканый и
усыпанный багряными лучами, — распустила волосы и, словно
одержимая, подбежала к жертвеннику, вскочила на него и дол-
гое время стояла, не испытывая боли, ослепляя красотой, вспых-
нувшей в этот миг еще ярче, видимая всеми на этой высоте и
пышностью одежды похожая скорее на изваяние богини, чем
на смертную женщину.
Изумление тогда охватило всех. И крик единый, невнятный
и нераздельный, в котором, однако, ясно звучало удивление,
испустил народ, восхищенный всем, особенно же тем, что такую
сверхчеловеческую красоту и расцветшую юность Хариклия яв-
ляет неприкосновенной и доказывает свое целомудрие, еще луч-
ше украшенное ее прелестью. Опечалила она многих других в
собравшейся толпе тем, что оказалась пригодной для принесе-
ния в жертву, и хоть страшились они богов, все же с величай-
шей радостью увидели бы ее спасенной каким бы то ни было
способом. Еще больше огорчилась Персина и сказала Гидаспу:
— О злополучная и несчастная девушка, со многою мукой
и не вовремя сохраняющая свое целомудрие и приемлющая
смерть за все эти хвалебные клики! Но что же будет теперь,—
промолвила она, — супруг мой?
— Напрасно, — отвечал тот, — ты мне досаждаешь и жа-
леешь девушку, которой не надо быть спасенной, но суждено,
думается, изначала быть сохраненной для богов благодаря изо-
билию ее природных дарований.
Гидасп обратил затем речь к гимнософистам:
— Великие мудрецы, —сказал он, —раз все приготовлено,
почему вы не начинаете жертвоприношения?
623

— Умолкни, — отвечал жрец Сисимифр, говоря по-гречески,
чтобы не поняла толпа, — ведь мы достаточно и без этого
осквернили свое зрение и слух. Нет, мы уходим во храм, так
как и сами не одобряем столь беззаконного жертвоприноше-
ния— принесения в жертву людей — и считаем, что и боги не
примут его. О, если бы только можно было воспретить прине-
сение в жертву и остальных живых существ, так как по закону
нашему боги довольствуются жертвами, состоящими из одних
молений и благовоний. Но ты останься — ведь царю необходимо
бывает служить иной раз и безрассудному порыву толпы — и со-
верши эту жертву — нечестивую, но, по установленному отцами
закону эфиопов, неизбежную. Очистительные обряды понадо-
бятся. Кажется мне, что не доведено будет до конца это жертво-
приношение, я сужу по многим знакам, ниспосланным боже-
ством, а также и по озаряющему чужестранцев свету, показы-
вающему, что защищает их кто-то из тех, что сильнее нас.
10. Сказав это, Сисимифр поднялся вместе со спутниками
своими и стал готовиться к уходу. Но Хариклия соскочила с
жертвенника и, подбежав, припала к коленям Сисимифра. При-
служники удерживали ее и считали, что мольбы эти — попытка
выпросить себе избавление от смерти.
— О великие мудрецы, — говорила она, — помедлите не-
много. Предстоит мне суд и спор с царствующими здесь, а вы
одни можете, я знаю, выносить приговоры столь великим людям;
так разберите же тяжбу, где дело идет о моей жизни. Заклать
меня в честь богов и невозможно и несправедливо, вы уви-
дите.
Охотно приняли слова ее гимнософисты.
— Царь, — сказали они, — слышишь ли ты вызов в суд и
требования, с которыми выступает чужестранка?
Засмеялся тогда Гидасп.
— Но какой же суд и по какому поводу может быть у меня
с ней? —сказал он.
— Слова, которые она произнесет, — отвечал на это Сиси-
мифр, — обнаружат, в чем дело.
— Но разве не покажется, — возразил Гидасп, — все это де-
ло не разбирательством, а надругательством, если я, царь, ста-
ну судиться с пленницей?
— Высокого сана не боится справедливость, — отвечал ему
Сисимифр, — и один лишь тот царствует в судах, кто побеждает
доводами более разумными.
— Но ведь только споры царей с местными жителями, а не
с чужестранцами, — сказал Гидасп, — позволяет нам разрешать
закон.
А Сисимифр на это:
— Не одно только положение дает справедливости силу,
когда судят разумные, но и все поведение.
624

— Очевидно, — прибавил Гидасп, —ничего заслуживающего
внимания она не скажет, но, как это обычно у людей, находя-
щихся в смертельной опасности, это будут измышления напрас-
ных слов, чтобы только добиться отсрочки. Пусть она, однако,
все же говорит, раз желает этого Сисимифр.
//. Хариклия и так уже была бодра духом, ожидая избав-
ления от обступивших ее бедствий, а тут еще больше возлико-
вала, едва услышала имя Сисимифра: ведь это был тот самый,
кто в самом начале поднял брошенную девочку и передал ее
Хариклу, — десять лет тому назад, когда отправлен он был в
область Катадупов послом к Ороондату по поводу смарагдовых
залежей. Был он в то время рядовым гимнософистом, а теперь
провозглашен их главою. Облика этого человека не помнила
Хариклия, расставшись с ним совсем еще маленькой, семи лет
от роду, но теперь, узнав его имя, возликовала еще больше, на-
деясь иметь в его лице защитника и помощника при узнавании.
Руки к нему простерла она и вопияла далеко слышным го-
лосом:
— Гелиос, родоначальник предков моих, — говорила она,—
и другие боги, начинатели нашего рода, будьте вы мне свиде-
телями, что не скажу я слова неправды. Будьте моими помощ-
никами в суде, ныне предстоящем мне. Для этого суда буду я
теперь излагать мои справедливые требования и вот откуда на-
чну. Чужестранцев, о царь, или местных жителей приносить в
жертву повелевает закон?
Когда же тот отвечал: «чужестранцев»,—
— Ну, тогда, — сказала она, — пора тебе поискать других
для принесения в жертву, так как я отсюда родом и происхожу
из этой страны, как ты сейчас узнаешь.
12. Царь выразил удивление и объявил, что она выдумывает.
Хариклия сказала:
— Меньшее тебя удивляет, а есть еще другое, большее. Я
не только происхожу из этой страны, но и для рода царского я
первая и самая близкая.
И снова Гидасп пренебрег ее словами, как чем-то вздорным.
— Перестань, — сказала тогда Хариклия, — отец, хулить
дочь свою!
Царь после этого, как было ясно видно, не только презрел
речи ее, но и разгневался, считая все дело насмешкою и обидою.
— Сисимифр и вы все, — сказал он, — вы видите, насколько
она переходит пределы всякого долготерпения. Не настоящим
ли безумием страдает эта девушка, когда она дерзкими измыш-
лениями напрасно старается оттолкнуть от себя смерть? Она,
словно на сцене, чтобы выйти из затруднений, как будто поль-
зуется театральным приемом, объявляет себя моей дочерью, то-
гда как я — и это вам известно — не был счастлив в рожде-
нии детей и только раз одновременно и услыхал о ребенке, и
40 Греческая литература
625

утратил его. Пусть же кто-нибудь уведет ее, и пусть она больше
не думает об отсрочке жертвоприношения.
— Никто не уведет меня, — закричала Хариклия, — до тех
пор, пока судьи не прикажут. Ты стоишь перед судом на этот
раз, а не приказания даешь. Убивать гостей, о царь, может
быть, разрешает закон, но убивать детей ни он, ни природа те-
бе, отец, не позволит. Отцом, хотя бы ты и отрицал это, тебя
сегодня объявят боги. Каждая тяжба и каждый суд, царь, при-
знают два рода главных доказательств: письменные заверения
к свидетельские показания. И то и другое я представляю тебе,
чтобы показать, что я — ваша дочь. Свидетелем я вызываю не
кого-нибудь из толпы, а самого судью — я думаю, лучшее дока-
зательство для того, кто держит речь, это ручательство самого
разбирающего дело, — и предлагаю вот эту грамоту, указания
и повествования о моей судьбе.
13. С этими словами она вынула положенную некогда вме-
сте с нею повязку, которую носила под грудью, и, развернув
ее, передала Персине. А та, лишь только увидала, оцепенела,
онемела и долго смотрела то на начертанные на повязке знаки,
то снова на девушку; охваченная дрожью и трепетом, обливаясь
потом, Персина радовалась находке, затруднялась нечаянными
и невероятными событиями и, так как тайны ее открылись, стра-
шилась подозрительности и недоверчивости Гидаспа, его гнева,
а быть может, и мстительности. Гидасп, заметив ее изумление
и объявшую ее муку, спросил:
— Жена моя, что это такое?
— Царь, — отвечала она, — владыка и муж мой, я ничего
не скажу больше, возьми и прочитай. Эта повязка всему тебя
научит. — Персина передала ему повязку, снов.а умолкла и по-
тупилась.
Приняв повязку, Гидасп приказал гимнософистам быть около
него и читать с ним вместе, пробежал письмена и многому ди-
вился как сам, так и при виде Сисимифра, потрясенного и
взглядами обнаруживавшего бесчисленные сменявшиеся в нем
мысли, в то время как он, не отрываясь, смотрел на повязку и
на Хариклию.
Наконец, когда понял Гидасп, что младенец был брошен, и
узнал о причине этого, он сказал:
— Что родилась у меня дочь, я знаю. Тогда мне сообщили,
будто она умерла, а теперь со слов самой Персины я понимаю,
что она была брошена. Но кто же поднял ее, кто спас и воспи-
тал, кто отвез в Египет? Не взята ли она в плен? И откуда
вообще следует, что эта та самая и что не погибло брошенное
дитя? Быть может, кто-нибудь случайно нашел отличительные
знаки и злоупотребляет дарами судьбы? Уж не играет ли с на-
ми некое божество и, как бы личиной покрыв эту девушку, не
услаждается ли нашим страстным желанием иметь детей, пред-
626

ставляя нам ложное и подставное потомство, а этой повязкой,
словно облаком, затеняет правду?
14. На это отвечал Сисимифр.
— Первое, что ты желаешь знать, — сказал он, — дает тебе
разгадку. Человек, поднявший брошенное дитя, воспитавший
его тайно и доставивший в Египет, когда ты отправил меня по-
слом,— этот человек был я, а что не позволена нам ложь, ты
знаешь давно. Узнаю и повязку, покрытую, как ты сам видишь,
царскими письменами эфиопов и не допускающую сомнений,
будто они начертаны кем-то другим, так как вышиты они соб-
ственной рукой Персины, которую ты лучше всякого другого
знаешь. Но были и другие положенные с нею знаки, передан-
ные мною тому, кто принял дитя, греку родом и, как мне по-
казалось, человеку прекрасному и достойному.
— Сохранились и они, — воскликнула Хариклия и одновре-
менно с этими словами показала ожерелья. Еще больше пора-
жена была Персина, когда увидела их, а когда Гидасп спросил,
что это такое и может ли она сообщить еще что-нибудь, Персина
ничего не отвечала, кроме того, что узнает их и что лучше рас-
спрашивать об этом дома. И опять стало ясно, что смутился
Гидасп.
А Хариклия:
— Это и есть приметы, положенные моей матерью, а вот и
твоя собственность, вот этот перстень, — указала она на камень
пантарб.
Признал Гидасп, что принес его в дар Персине во время
своего сватовства.
— Дорогая моя, — сказал он, — знаки-то эти мои, но вот что
ты именно потому, что ты моя дочь, пользовалась ими, а не как-
нибудь иначе они достались тебе, — этого я еще не могу при-
знать. Ведь кроме всего другого, ты сверкаешь цветом кожи,
который эфиопам чужд.
— Белою, — сказал тогда Сисимифр, — я тогда принял взя-
тую мною девочку, а вместе с тем и счет годов согласуется с ее
нынешним возрастом, так как исполняется уже семнадцать лет
и этой девушке, и моей находке. Передо мной встает и взгляд
ее глаз, и все особенности ее облика, и несравненность ее пре-
лести, вполне совпадающие с прежними и ныне видимые
мною, — да, я узнаю их.
— Это все прекрасно, Сисимифр, — возразил ему Гидасп,—
и говоришь ты скорее как самый пылкий защитник, чем как
беспристрастный судья. Но смотри, разрешая одно, ты выдви-
гаешь новое затруднение, ужасное и такое, от которого нелегко
освободиться моей супруге. Как могли мы, эфиопы и я и она,
произвести на свет белого младенца?
Взглянул на него Сисимифр и улыбнулся немного насмеш-
ливо.
40*
627

— Я не знаю, что с тобой делается,— сказал он, —когда
ты против своего обыкновения сейчас упрекаешь меня за мою
защиту, которую я не напрасно себе позволил. Настоящим
судьей я почитаю такого, который защищает справедливость.
А почему же оказывается, что я больше защищаю не тебя, а
девушку? Это когда я тебя-то с помощью богов провозглашаю
отцом, а вашу дочь, которую я еще совсем маленькою спас для
вас, теперь вновь спасенную в расцвете лет, не покидаю на про-
извол судьбы? Нет, ты все, что хочешь думай о нас, никакого
значения мы этому не придаем. Не для того, чтобы нравиться
другим, живем мы, но, ревнуя о прекрасном и добром, доволь-
ствуемся своими убеждениями. А разгадку дает тебе сама по-
вязка, так как в ней Персина признается, что восприняла она
некие образы и сходство в силу воображения, так как вблизи
Андромеды сочеталась с тобой. Если же ты желаешь удостове-
риться в этом еще иначе, то тебе надо прежде всего взглянуть
на самый первообраз, на Андромеду, которая и на картине и
в девушке явится тебе совершенно одинаковой.
15. По данному приказу прислужники подняли и принесли
изображение и воздвигли его рядом с Хариклией. Это вызвало
у всех шумные рукоплескания и волнение. Одни, начиная по-
немногу понимать, что говорилось и совершалось, разъясняли
другим, и все с ликованием удивлялись точности сходства, так
что и сам Гидасп не в силах был дольше сомневаться и стоял
долгое время, охваченный радостью и изумлением.
— Одно еще осталось, — сказал тогда Сисимифр, — ведь не
о царстве и о законном наследовании идет речь, но прежде
всего о самой истине. Обнажи свою руку, девушка. Черной ро-
динкой было отмечено место над локтем. Нет ничего непри-
стойного, если ты обнажишь ее: это — свидетельство о твоих ро-
дителях и происхождении.
Обнажила тотчас же Хариклия левую руку, и был там
словно некий обруч черного дерева, пятнавший слоновую кость
руки.
16. Дольше не выдержала Персина: она внезапно соскочила
со своего трона, подбежала, обняла девушку; обхватив ее, за-
плакала и от неудержимого восторга издала нечто подобное
воплю —ведь избыток радости иной раз порождает и скорбный
вопль,— еще немного, и она рухнула бы на землю вместе с Ха-
риклией.
[Феаген на этом же празднике в честь благополучного окончания' войны
спасает Хариклию от разъяренного быка, вырвавшегося на свободу и бро-
сившегося на присутствующих. Кроме того, Он побеждает считавшегося до
сих пор непобедимым эфиопского борца и получает от Гидаспа руку Хари-
клии.]
628

лонг
(11-111 вв. Н. 9.)
Никакими биографическими данными относительно Лонга наука не распола-
гает. Не раз даже высказывалось мнение, что и само имя поэта, на латинском
языке означающее «длинный», является прозвищем или псевдонимом. Стили-
стические особенности романа заставляют относить его ко времени II—III вв.
нашей эры. В романе немало всевозможных реминисценций из стихов Сапфо,
Феокрита, Мосха, Биона и других поэтов. Все это говорит о начитанности
автора.
Роман Лонга «Дафнис и Хлоя» рисует пастушескую жизнь и этим отли-
чается от греческих романов Харитона, Ксенофонта Эфесского, Ахилла Татия,
Гелиодора и других. Произведение «Дафнис и Хлоя» проще, человечнее и
более в античном духе изображает любовь героев. Энгельс говорит: «Любов-
ные отношения в современном смысле имеют место в древности лишь вне
официального общества. Пастухи, любовные радости и страдания которых
нам воспевают Феокрнт и Мосх, Дафнис и Хлоя Лонга, — рабы, не прини-
мающие участия в жизни государства, в сфере жизни свободного гражда-
нина» а.
Роман Лонга пленяет читателей изяществом образов, музыкальностью
своей ритмической прозы. Недаром Гете писал: «Поэма «Дафнис и Хлоя» так
хороша, что в наши скверные времена нельзя не сохранить в себе произво-
димого ею впечатления, и, перечитывая ее, изумляешься снова. Какой вкус,
какая полнота и нежность чувства!..»
(Перевод С. П. Кондратьева, изд. «Academia», 1935.)
ДАФНИС И ХЛОЯ
КНИГА ПЕРВАЯ
/.
Город на Лесбосе есть — Митилена, большой и красивый.
Его прорезают каналы, в которые тихо вливается море, мосты
украшают из белого гладкого камня. Можно подумать, что ви-
дишь не город, а остров.
От этого города около стадий6 двухсот находилась земля
одного из богатых людей (Митилены); прекрасное было именье;
много дичи горы питали, равнины пшеницу давали; по холмам
плодоносные лозы росли; на пастбищах стад немало пасли; и
море, на берег волной набегая, плескалось на мягком песке.
2.
Раз как-то на этом поле, пася свое стадо, козий пастух, по
имени Ламон, нашел ребенка, которого коза кормила. Был ря-
дом лес, густо по низу терном заросший; деревья были плющом
обвиты, и нежная росла трава; на ней лежал ребенок.
а Ф. Энгельс, Происхождение семьи, частной собственности и госу-
дарства, Госполитиздат, 1952, стр. 78.
6 Стадий — мера длины у греков; стадий равен приблизительно
180 метрам.
41 Греческая литература 62У

Сюда постоянно коза убегала, часто из глаз исчезая, и, сво-
его покидая козленка, долгое время она оставалась с ре-
бенком.
Подметил Ламон, что она исчезает, и стало жалко ему, что
покинут козленок: в самый полдень пошел он за ней по следам
и видит: коза осторожно стоит перед ребенком, боясь, что, пере-
ступая своими копытами, вред ему причинит; ребенок же, будто
перед ним была материнская грудь, тянул молоко обильным по-
током, припавши к сосцам козы. Удивился пастух, как это само
собою понятно; ближе он подошел и мальчика нашел красивого,
крупного, в богатых пеленках, лучших, чем можно судить по
доле ребенка, который брошен на волю судьбы2, пурпурной
была покрышка, застежка из чистого золота, маленький нож
с рукояткой из кости слоновой.
3.
И первой мыслью Ламона было—взять с собой эти вещи,
приметные знаки ребенка, его же самого здесь покинуть, но за-
тем, устыдившись, что даже козе чувством жалости он уступает,
дождавшись ночи, забрав с собой и приметные ►знаки, и маль-
чика, и козу эту, он приносит все это жене своей Митрале. Она,
изумившись, спросила его: неужели же козы стали рождать де-
тей? Тогда он ей рассказал все по порядку, как нашел ребенка
брошенным, как увидел козой его вскормленным и как стало
стыдно ему покинуть ребенка на верную смерть. И она согла-
силась, что правильно он поступил. Затем они вещи, что были
покинуты вместе с ребенком, прячут, ребенка своим признают,
кормленье его козе поручают. А чтобы имя у мальчика было
таким, какое дают пастухи детям своим, они его Дафнисом
звать решили.
4.
Прошло два года; и вот пастух, по имени Дриас, пасший
стада на соседних полях, с таким же случаем столкнулся, на
ту же находку напал, такое же чудесное зрелище он увидал.
Пещерой нимф была скала большая, внутри пустая, снаружи
закругленная; самих же нимф изображенья из камня высечены
были, ноги босые, руки нагие, кудри свободно спадали до плеч;
пояс на бедрах; глаза и брови светились улыбкой, и всем обли-
ком было похоже, как будто они в хороводе плясали. Вход
в пещеру лежал как раз посредине великой скалы; через него
наружу вода источника струилась, ручей текучий образуя, так
что перед пещерой простирался нежный луг, и, влагою питаясь,
на нем росла густая, нежная трава. Лежали тут подойники,
флейты кривые, свирели и тростник, обетные дары от пастухов
прошедших, лет.
630

5.
И в эту пещеру нимф стала часто ходить овца, недавно при-
несшая ягненка; не раз думать она заставляла, что пропала
совсем. Желая ее наказать и заставить, как прежде, спокойно
пастись, свил Дриас из прутьев зеленую веревку вроде петли
и с ней пошел он к скале, чтоб овцу там поймать. Подойдя, уви-
дал он совсем не то, чего ожидал. Он увидел, как овца, совсем
как нежная мать у людей, подставляет соски с молоком, теку-
щим обильно, а ребенок без плача, жадно хватался ртом за
оба соска, чистый, веселый, так как овца ему очищала лицо
языком, когда он насытился пищей. Этот ребенок девочкой
был 3. И также лежали у ней дорогие пеленки, приметные знаки:
с золотым шитьем головная повязка, в золотых нашивках ту-
фельки и золотые браслеты.
6.
Сочтя, что эта находка не без участия богов, наученный ов-
цой жалеть ребенка и с ним любовно обращаться, Дриас на
руки младенца поднимает, кладет в свою суму приметные знаки
и молится нимфам, чтоб дали ему в добрый час вскормить ре-
бенка, того, что под их защиту положили. И когда пришло вре-
мя гнать стадо домой, он вернулся в свой двор и жене своей,
что видел, рассказывает, что нашел, показывает и советует ей
ее своей маленькой дочкой считать, тайну ее ото всех скрывать,
как родное дитя воспитать. И тотчас Напа (так звали жену
Дриаса) стала ребенку как мать, стала ее любить и ласкать,
как бы боясь, чтоб овца не превзошла ее чувством нежности
к девочке. И чтоб всему этому делу придать больше веры, она
тоже ей имя дает, взяв его из пастушеской жизни. И Хлоей ее
называет.
7.
Оба эти ребенка выросли быстро, и блистали они красотой
много ярче, чем дети простых поселян.
9.
[Исполняя волю богов, родители Дафниса и Хлои посылают детей пасти стада
овец и коз.]
То было начало весны; во всей красе цвели цветы, и в за-
рослях лесов, и по ковру лугов, и те, что склоны гор покрывали.
Уже воздух был полон жужжанием пчел, гомон стоял от птичь-
его пения, и прыгали, резвясь, рожденные недавно козлята и
ягнята. Овцы, взбираясь, скакали в горах, пчелы жужжали,
летая в лугах, и птицы пеньем своим наполняли густые заросли
кустов. При всеобщем веселье цветущей весенней природы
41*
631

Дафнис и Хлоя, юные, нежные, сами они подражали тому, что
слыхали, тому, что видали: слыша пение птиц, они сами пели;
глядя, как прыгают овцы, сами они легко скакали и, как пчелы,
цветы собирали; ими они себе грудь украшали, другие же в ве-
ночки сплетали и нимфам в дар посвящали.
[Далее Лонг говорит о том, как у Дафниса два козла вступили друг с дру-
гом в бой. Дафнис стал их разнимать, побежал за одним из козлов, чтобы
отогнать подальше, и во время бега попал в волчью яму, которую поселяне
вырыли, чтобы поймать волчицу, похищавшую овец/|
12.
Оба падают в яму, первым козел, а за ним следом и Даф-
нис. Это для Дафниса было спасеньем: при падении поддержкой
ему козел послужил, и вот он в слезах ожидал, не придет ли
кто, чтоб наверх его вытащить. Хлоя же, видя все, что случи-
лось, бегом помчалась к яме, и, увидав, что Дафнис жив, она
на помощь позвала с соседних пастбищ пастуха, гонявшего бы-
ков. Придя, он стал искать длинной веревки, чтоб, за нее схва-
тившись, наверх поднялся и вышел бы Дафнис из ямы. Но не
случилось веревки под рукой. Тут Хлоя, развязав свою ленту
с волос, дает ее пастуху спустить к Дафнису в яму. И вот они,
стоя у края, его тащили. Потащили они и козла злосчастного,
оба рога сломал он себе; его они пастуху подарили в благодар-
ность, как дар за спасенье, чтоб в жертву его принести, а до-
машним решили сказать, что волки напали, если кто об нем
расспрашивать станет. Севши на ствол дубовый, Дафнис и Хлоя
осматривать стали, — в яму свалившись, не ободрался ли Даф-
нис до крози. Ничего у него не было ранено и ничего окровав-
ленного, но запачканы были землей и грязью волосы и тело
все остальное. И было решено, чтобы Дафнис обмылся, пока не
узнали Ламон и Митрала о том, что случилось.
13.
И войдя вместе с Хлоей в пещеру нимф, где ручей был, он
отдал Хлое стеречь свой хитон и сорочку, а сам, став у ручья,
омывал свои кудри и тело. Кудри его черные, пышные, тело же
смуглым сделал от солнца загар, и можно было бы подумать,
что тело окрашено тенью кудрей. С восхищением Хлоя смотре-
ла— прекрасным казался ей Дафнис, и, так как впервые пре-
красным он ей показался, причиной его красоты она купанье
считала. Когда спину и плечи ему омывала, то нежная кожа
легко под рукой поддавалась, так что не раз украдкой она
к своей прикасалась, желая узнать, которая будет нежней.
Солнце было уже на закате, тогда свои стада домой они по-
гнали, и с тех пор ни о чем не мечтала уже более Хлоя, лмшь
632

о том, что хотела вновь увидеть, как купается, Дафнис. С на-
ступлением дня, когда на луга они пришли, как обычно, сидя
под дубом, Дафнис играл на свирели, а вместе с тем и за ко-
зами он наблюдал; они же лежали, как будто его напевам вни-
мали. А Хлоя, севши рядом, глядела за стадом своих овец, но
чаще на Дафниса взор направляла. И вновь, на свирели когда
он играл, прекрасным он ей показался, и опять причиной его
красоты звуки песен считала она, так что, когда он кончил иг-
рать, она и сама взялась за свирель, надеясь, что, может быть,
станет сама она столь же прекрасной. Она убедила его опять
купаться пойти и вновь увидала его во время купанья и, уви-
давши, к нему прикоснулась и пришла опять в восхищенье, и
восхищенье это было началом любви. Каким она мучилась чув-
ством,—не знала юная дева: ведь она воспиталась в деревне,
ни разу она не слыхала, никто не сказал ей, что значит слово
«любовь». Томилась ее душа, и взоры ее рассеянны были, и ча-
сто и много она говорила о Дафнисе. Есть перестала, по ночам
не спала, о стаде совсем забывала, то смеялась, то горько ры-
дала, то засыпала, то вновь подымалась, лицо у нее бледнело,
то вновь, как зарево, ярко горело. Меньше волнуется телка,
когда ее овод ужалит. И раз, одна когда осталась она, такие
вот речи пришли ей на ум:
14.
«Сколько раз терновник царапал меня, и я не стонала,
сколько пчел меня жалило, и я мед есть продолжала. То же, что
теперь мне сердце ужалило, много сильнее всего. Дафнис кра-
сив, но и цветы красивы; прекрасно звучит его свирель, но так
же прекрасно поют соловьи, а ведь о них я не думаю. О, если б
его свирелью была я сама, чтобы дыханье его в меня входило.
Или козой у него, чтобы пас он меня. О злой ручей! Ты только
Дафниса сделал прекрасным, я же напрасно купалась в тебе.
Гибну я, милые нимфы, но и вы не даете спасенья девушке,
вскормленной здесь на ваших глазах! Кто же вас венками укра-
сит, когда я умру, кто будет кормить моих бедных ягнят, кто
будет ходить за моей цикадой болтливой? Ее я поймала с боль-
шим трудом, чтобы возле пещеры меня усыпляла пеньем своим,
но Дафнис теперь лишил меня сна, и напрасно поет цикада».
[В Хлою влюбляется пастух Доркои. Он затеял спор с Дафнисом, кто из них
красивее. Судьей выбрана была Хлоя, которая должна была поцеловать того
из юношей, кого она считала более красивым.]
17.
Хлоя не стала уже более ждать, но, вспыхнув от радости,
слыша его похвалу, да и сама давно желая Дафниса поцело-
вать, быстро вскочила и его наградила своим поцелуем, бесхит-
ростным, безыскусственным, но таким, что он смог в нем всю
633

душу зажечь. В горе быстро ушел Доркон и другого пути стал
искать для любви.
Дафнис же, будто его не поцелуем одарили, а больно уку-
сили, тотчас мрачным стал; часто вздрагивал он, и сердце би-
лось его, и не мог он его сдержать. И смотреть он на Хлою
хотел, а как взглянет он — краской лицо заливалось его. Тогда
в первый раз он увидал с восхищением, что золотом кудри ее
отливают и глаза у нее огромные, волоокие. А лицо у нее — так
поистине молока его коз белее. Как будто тогда впервые глаза
он раскрыл, а до тех пор у него они были как будто слепыми.
И ел он — только что пробовал; и пил он, если кто предлагал —
только что губы мочил. Стал молчалив он, — а прежде болтли-
вее был он цикад; вялым он стал, — а раньше резвее был коз;
перестал он о стаде заботиться, свирель свою он забросил; по-
желтело лицо у него как трава, летним зноем сожженная. Об
одной только Хлое он мог говорить. И если один без нее оста-
вался, он так сам с собой, как в бреду, говорил:
18.
«Что сделал со мной Хлои поцелуй?
Губы ее нежнее роз, а уста ее слаще меда, поцелуй же ее
пронзил больнее пчелиного жала. Часто я целовал козлят, це-
ловал нежных щенят и телку, подарок Доркона, но ее поце-
луй— что-то новое. Дыхание у меня захватывает, сердце хочет
выскочить, душа тает, как воск; и все же опять я хочу ее по-
целуя. На горе себе я тогда победил, небывалая раньше охва-
тила болезнь, и имя ее я даже назвать не умею. Собираясь
меня целовать, не отведала ль Хлоя трав иль питья ядовитого?
Как же она не погибла сама? Как поют соловьи, а свирель
у меня все время молчит! Как весело скачут козлята, а я не-
движимо сижу! Как ярко цветы цветут, распустившись, а я вен-
ков не плету! Вон фиалки, вон гиацинт цветы свои распускают,
а Дафнис уже увядает. Неужели Доркон станет скоро красивей
меня?»
Так говоря, страдал и томился Дафнис прекрасный; ведь
впервые вкусил он от дел и слов любовных.
[Дафнис и Хлоя страдают от вспыхнувшего чувства, которое сами они опре-
делить не могут, не зная, что такое любовь.]
23.
Заставляла пылать их и самая года пора. Был конец весны
и начало летней жары» и было все в полном расцвете сил. Де-
ревья в плодах, равнины в хлебах, нежное всюду цикад стреко-
танье, плодов сладкое благоуханье, овечьих стад веселое блея-
нье. Можно подумать, что Самые реки сладостно пели, медленно
634

воды катя, а ветры как будто на флейте играли, ветвями сосен
шелестя; и яблоки будто в томленье любви падали с веток на
землю; и солнце — любитель нагой красоты — всех заставляло
снимать одежды. И распаленный всем этим Дафнис в реки бро-
сался; он то окунался, то за рыбами гонялся, игравшими возле
него, и часто глотал он холодную воду, затушить как будто же-
лая пылавший внутри его пожар. Хлоя же, выдоив овец и боль-
шую часть коз, для сыра должна была заквасить молоко; но
мерзкие мухи мешали ей, жаля, когда их отгоняли. Затем, уже
вымыв лицо, она надевала венок, сплетя его из веток сосновых,
и, накинув на плечи шкуру от лани, чашу вином с молоком на-
полняла, готовя питье для себя и для Дафниса вместе.
24
А с наступлением полдня время уже начиналось, когда их
глаза были в плену очарованья: когда Хлоя нагого Дафниса
видела, ее поражала его цветущая краса, и млела она; ничего
в его теле не могла она упрекнуть. Он же, видя ее одетой в
шкуру лани, с сосновым венком в волосах, как она подавала
ему чашу с питьем, думал, что видит одну из нимф, обитавших
в пещере. И вот он похищал сосновый венок с ее головы, сна*
чала его целовал, а потом на себя надевал; и она, когда он
омывался в реке, снимая одежды, надевала их на себя, сама их
сначала целуя. Иногда они друг в друга яблоки бросали и fo-
ловы друг другу украшали, пробором волосы деля; Хлоя гово-;
рила, что волосы его похожи на мирты, так как темными были
они, а Дафнис лицо ее сравнивал с яблоком, так как оно было
белым и розовым вместе. Он учил ее играть на свирели, и, когда
она начинала играть, он отбирал свирель у нее и сам своими
губами проводил по всем тростникам. С виду казалось, что учил
он, ошибку ее поправлял, на самом же деле посредством сви-
рели нежно и скромно Хлою он целовал.
25.
Как-то раз в полуденную пору, когда он играл на свирели,
а их стада в тени лежали, незаметно Хлоя заснула. Это подме-
тив, Дафнис свирель свою отложил и ненасытным взором всею
он ей любовался; ведь теперь ему нечего было стыдиться; и
тихо он сам про себя говорил: «Как чудесно глаза ее спят, как
сладко уста ее дышат! Ни у яблок, ни у цветов на кустах нет
аромата такого! Но целовать ее я боюсь: ранит сердце ее поце-
луй и, как мед молодой, безумным быть заставляет. Да и боюсь
поцелуем свои-м ее разбудить. О болтливые цикады! Громким
своим стрекотаньем вы не дадите ей спать; а вот козлы стучат
рогами, вступивши в бой; о волки, трусливей лисиц! Чего вы их
до сих пор не похитили!»
635

26.
Когда он так говорил, цикада, спасаясь от ласточки, хотев-
шей ее поймать, вскочила к Хлое на грудь, а ласточка, пресле-
дуя ее, схватить ее не смела, но, гоняясь за ней, близко так
пролетела, что крыльями щеку Хлои задела. Она же, не зная,
что такое случилось, с громким криком от сна пробудилась. Уви-
дав же ласточку, — близко еще летать она продолжала, — и
видя, что Дафнис смеется над испугом ее, от страха она успо-
коилась и стала глаза протирать, все еще дальше хотевшие
спать. Тут цикада из складок одежды на груди у Хлои запела,
как будто благодарность за спасенье своё приносила. И вновь
громко вскрикнула Хлоя, а Дафнис опять засмеялся. И под
этим предлогом руками он груди коснулся у ней и оттуда из-
влек милую эту цикаду; она даже в руке у него петь продол-
жала. Увидевши ее, в восхищенье Хлоя пришла, на ладонь ее
взяла, целовала и вновь у себя на груди укрывала, а цикада все
петь продолжала.
[Тирийские пираты пристали к берегу Лесбоса, недалеко от Митилены, и за-
хватили в плен Дафниса, а Доркона убили, загнавши его быков на свой ко-
рабль. Хлоя начинает играть на свирели Доркона, и быки этого пастуха, при-
выкшие к зову свирели, бросились с корабля в море, перевернув судно. Во-
оруженные пираты погибли, а Дафнис, босой и полунагой, выплыл и, сев
9 на спину быка, добрался до берега.]
31.
Таким-то образом спасся Дафнис, сверх всякой надежды из-
бегнув двух опасностей сразу: и от разбойников он ускользнул
и в кораблекрушении не потонул. Выйдя на берег, он Хлою на-
шел: она и смеялась и плакала разом. Бросившись ей на грудь,
он спрашивать стал, с какой целью она на свирели играла.
А она ему все рассказала: как она бросилась к Доркону бежать;
к чему были быки приучены; как было велено ей на свирели
играть; рассказала, что умер Доркон; только скрыла она, за-
стыдясь, о своем поцелуе. И решили они почтить своего благо-
детеля. И вместе с родными его пошли хоронить Доркона не-
счастного. Высокий холм из земли над ним они навалили, много
растений, растущих в садах, они посадили и начатки от всяких
трудов в его честь на них прикрепили; а затем молоко над ним
пролили, виноградные грозди тут раздавили и много свирелей
разбили. Слышно здесь было также быков печальное мычанье,
и можно было увидеть, как в беспорядке с мычаньем они мета-
лись. В среде пастухов, пасших коз и овец, это так и считалось,
что плач это был быков по умершем своем пастухе.
636

32.
Схоронивши Доркона, омывает Дафни-
са Хлоя, к нимфам его приведя и в пещеру
его введя. И сама впервые тогда обмыла
тело свое на глазах у Дафниса, белое, кра-
сотой без изъяна сияющее. Для такой кра-
соты незачем было воды; а затем, собрав-
ши цветы, что цвели по полям тою порою,
увенчали венками статуи богинь, а Доркона
свирель прикрепили к скале как дар богам,
как им посвященный. И после таких очи-
щений они пошли и коз и овец осматривать
стали. Они на земле все лежали; не паслись
они, не блеяли они, но, думаю я, так как
не было видно Дафниса с Хлоей, о них
тосковали они. Когда ж они показались, и
раздался обычный их окрик, и на свирели
они заиграли, овцы тотчас же встали и
стали пастись, а козы стали скакать, за-
фыркали, как бы радуясь все спасенью при-
вычного им пастуха. А вот Дафнис не мог
заставить себя быть веселым: когда увидал
он Хлою нагою и красу ее, прежде сокры-
тую, увидел открытою, заболело сердце
его, будто яд какой-то его снедал. Дыханье
его было частым и скорым, как будто кто
гнался за ним, то совсем прекращалось,
как будто силы свои истощив в беге своем
предыдущем. И можно сказать, что купанье
в ручье для него оказалось страшнее, чем в море крушенье. Он
полагал, что душа его все еще остается во власти разбойников.
Простой и наивный, как мальчик, не знал он еще, что в жизни
страшнейший разбойник — любовь.
Пан — покровитель
стад и пастухов.
Мрамор. II в. до н. э.
КНИГА ВТОРАЯ
Уже осенняя пора достигла полного расцвета, и наступило
время сбора винограда; все на полях принялись за работу: кто
точила опять поправлял, кто бочки свои очищал, а кто и кор-
зины сплетал; иной хлопотал о коротких серпах, чтобы срезать
виноградные гроздья, другой же — о камне, которым можно да-
вить винный сок из кистей винограда; иной нарубал сухого хво-
роста ивы, с тем чтобы ночью при свете огней унести молодое
вино.
637

Вслед за другими Дафнис и Хлоя, забыв своих коз и овец,
вместе на помощь своими руками пришли, виноград собирать
помогая: Дафнис в корзинах носил виноградные гроздья, в то-
чила бросая, давил и в бочки вино разносил. Хлоя ж жнецам
готовила пищу, им для питья наливала вино от прошлого года
и обрезала низко растущие гроздья: на Лесбосе весь виноград
низкорослый, не тянется кверху, по ветвям деревьев не вьется;
но низко стелются лозы и, как плющ, ползут по земле; даже
ребенку, чьи от пеленок руки только что стали свободны, легко
дотянуться до гроздей.
2.
Так бывает всегда на празднике Диониса, когда родится
вино; из окрестных полей помогать приглашенные женщины
с Дафниса глаз не спускали и им восхищались, считая, что ра-
вен Дионису он красотою; а из более смелых иная Дафниса
сверх того целовала и его взволновала, Хлою же сильно тем
огорчала. Мужчины же, что на точилах сок выжимали, обраща-
лись к Хлое со словами, полными разных намеков; как сатиры
перед вакханкой, они отчаянно скакали и клялись, что готовы
сделаться овцами, но с тем, чтоб она их пасла. Так что обрат-
но— ей это радость давало, Дафниса ж очень оно огорчало.
И оба они с нетерпением ждали, чтоб поскорее кончилась жатва
и им бы вернуться к привычным местам и вместо буйного крика
слышать звуки свирели, блеяние коз и овец. Когда ж по про-
шествии нескольких дней был уже собран весь виноград, бочки
вином молодым налиты и уже не было больше нужды в таком
обилии рук, вновь Дафнис и Хлоя погнали свои стада на луга.
И полные радости, они преклонились перед нимфами, им в дар
принеся виноградные гроздья на лозах, жатвы начатки. Всегда
и в прежнее время ни разу они не прошли мимо нимф без вни-
манья: всегда, пастьбу начиная, они к ним с мольбой прибегали
и, с пастьбы возвращаясь, их прославляли. И всегда им чего-
нибудь в дар приносили: или цветы, или плоды, иль молоком
приношенье. За это им с избытком богини воздали, счастье по-
славши. Тогда же, словно щенки молодые с цепи, как говорится,
сорвавшись, плясали они, на свирели играли, песни свои рас-
певали, с козлами, баранами вместе бодались.
[Старый пастух Филет рассказал Дафнису и Хлое, как сам Эрот заботился
о них.]
7.
Очарованы были они, как будто слушали сказку, а не прав-
дивый рассказ. И расспрашивать стали его: что такое Эрот?
Ребенок ли это, иль птица, и в чем его сила? И вновь на это
сказал им Филет: «Бог это, дети, Эрот, юный, прекрасный, кры-
1638

латый; потому-то он юности радуется, за красотою гонится и ду-
ши страстью окрыляет. Такова его сила и мощь, что сам Зевс
с ним не может равняться. Царит он над стихиями, царит над
светилами, царит над такими же, как сам он, богами, — такой
даже власти вы не имеете над своими овцами и над козами.
Что цветы все цветут — это дело Эрота; что растения эти рас-
тут— это создано им. Волей его — реки волны катят и ветры
шумят. Знал я быка: охваченный страстью, как будто оводом
больно ужаленный, он ревел; знал и козла, в козу влюбленного:
всюду за нею он следовал. И сам я был молод, любил Амарил-
лис; тогда и о пище я забывал, и питья принимать не желал,
и сна я не знал. Страдал душою; сердце трепетало, тело холо-
дало; то, как избитый, стонал, то, как мертвый, молчал; то, как
палимый огнем, в реки кидался. Звал я па помощь и Пана, так
как и он был в Питие влюблен. Я Эхо прославлял за то, что
вместе со мною имя моей Амариллис оно повторяет. Я свирели
свои разбивал, зачем коров моих они чаруют, а Амариллис ко
мне не влекут. Нет от Эрота лекарства; любовь не запьешь, не
заешь, заговорами от нее не избавишься; средство одно: цело-
ваться друг с другом, всегда обниматься и вместе, нагими те-
лами крепко прижавшись, лежать».
8.
Дав такие наставления, уходит Филет, получив от них сыры
и козленка уже с рогами в подарок. Они же, оставшись одни,
впервые тогда услыхавши имя Любви, в унынье пришли от пе-
чали и ночью, вернувшись домой в свои дворы и загоны, стали
сравнивать то, что слыхали, с тем, что сами они испытали.
«Страдают влюбленные — и мы страдаем. Забывают о пище —
мы уж давно о ней забыли; не могут спать — этим сейчас и мы
страдаем. Кажется им, что горят, — и нас пожирает пламя. Хо-
тят друг друга видеть — потому-то и мы всегда молимся, чтоб
поскорее день наступил. Похоже, что это и есть любовь; и мы,
не зная того, друг друга любим. Но если это любовь, если лю-
бят меня, то чего ж мы тогда мучимся, чего мы друг к другу,
тоскуя, стремимся? Все верно сказал Филет. Ведь этот маль-
чик из сада приснился некогда нашим отцам и им приказал,
чтоб стада мы пасли. Но как его можно поймать? Мал ведь
он и легко убежит. А как от него убежать? Крылья есть у
него, и он тотчас захватит. К нимфам прибегнуть за помощью
надо. Но и Пан не помог Филету, когда Амариллис любил
он. Одно остается: прибегнуть к тем средствам, что он указал:
целовать, обнимать и нагими вместе лежать на земле.
Правда, теперь уже холодно, но потерпим, следом идя за Фи-
летом».
639

9.
Так для них эта ночь стала школой. С наступлением дня, вы-
гнав стада из пастбища, увидавши друг друга, поцеловались
они и, чего никогда раньше не делали, обнялись, крепко руками
сплетясь, третье же средство они применить не решились,—
снявши одежды, на землю лечь. Слишком уж смелым оно пока-
залось не только для девушки скромной, но даже для юного коз
пастуха.
И вот вновь они ночь провели без сна, размышляя о том,
что они сделали, себя упрекая за то, что не исполнили. «Цело-
вались мы — и легче не стало; обнимались мы —и не было нам
утешенья. Так, значит, лечь вместе — одно лишь лекарство в
любви. Ну что ж? Надо и это испробовать; верно, в нем будет
что-то сильней поцелуев».
10.
Думая так, и в снах своих, как бывает всегда, они видели
ласки любовные, поцелуи, объятия свои и то, чего не смели вы-
полнить днем, то ночью во сне выполняли: нагие, друг с другом
обнявшись, лежали. И с наступлением дня они вставали, под
властью бога еще сильней находясь, и с нетерпеньем, свистя,
стада свои сгоняли, стремясь поскорей к поцелуям; и увидевши
друг друга, с улыбкой друг к другу бежали. Были тут поце-
луи, следом шли и объятия; лишь третье лекарство медлили в
дело пустить: Дафнис сказать о нем не решался. Хлоя первой
начать не хотела. Но случай счастливый и это им сделать по-
мог.
11.
Сидя под дубом упавшим, близко друг к другу прижавшись,
пили взаимно они сладость своих поцелуев: ненасытно стреми-
лись они к наслажденью. Были также объятья, дающие крепче
устами к устам прижиматься. И когда средь объятий привлек
к себе Дафнис Хлою сильнее, склонилася Хлоя как-то вся, па-
дая на бок. И он склоняется следом за нею, потерять не желая
ее поцелуи. И в этом признав то, что во сне им, как образ же-
ланный, являлось, долгое время они вместе лежали, как будто
их крепко кто-то связал. Но не зная, что надо делать затем, и
считая, что это предел наслаждений любовных, они, большую
часть того дня бесполезно потратив, расстались, назад свое
стадо гоня и ночь проклиная. И, может быть, немного спустя,
они совершили б, что надо, если бы вот какое смятенье всей
этой мирной страны поселян не постигло.
640

12.
Группа богатых юношей Метимны, желая провести время
сбора винограда, новым для них наслаждаясь весельем, малень-
кий корабль спустили, слуг на место гребцов посадили и по-
плыли мимо полей митиленских, которые были ближайшими
к морю. Вдоль берега здесь много хороших стоянок, много по-
строено тут и жилищ; сплошь идут купальни, парки и рощи;
одно создала природа, другое — искусство людей, все же вместе
было прекрасным местом веселья. Осень уже наступала, и они
для себя не считали вполне безопасным на море ночь прово-
дить. И корабль свой на берег они вытаскивать стали, ночью
бури боясь.
13.
И вот кто-то из местных крестьян, нуждаясь в веревке, при-
шел на берег моря, подошел к кораблю, без охраны стоявшему,
канат отвязал, которым был он привязан, отнес его к себе в дом
и, на что хотел, пустил его в дело. Наутро юноши из Метимны
взыскались каната, и, так как никто не хотел в воровстве созна-
ваться, малость они побранившись за такой любезный прием,
поплыли дальше. И, продвинувшись стадий на тридцать, они
пристали к местам, где жили Дафнис и Хлоя; эта равнина им
показалась хорошей, чтобы устроить охоту на зайцев. Но они не
имели веревки, чтоб ей, как причалом, корабль привязать.
Тогда они, свивши зеленую длинную лозу в виде веревки, за
край кормы корабль к земле привязали. Затем, спустизши со-
бак, чтобы выследить дичь, они расставили сети на тех дорогах,
которые им показались больше всего подходящими. И вот их
собаки, с громким лаем везде разбежавшись, спугнули коз; они,
покинув горные луга, почти что в море бросились. Но здесь"на
голом песке ничего не найдя, что бы им пощипать, из них кто
были смелей, к кораблю подошли, съели зеленую лозу, которой
был корабль привязан.
14.
С гор потянул ветерок, и на море волны пошли. И вот волна
волной, набегая прибоем, быстро подняли без привязи всякой
стоящий корабль и в открытое море его унесли. Когда заметили
это метимнейские гости, одни бросились к морю бежать, дру-
гие— собак собирать. И все стали кричать так громко, что все,
кто был по соседству в полях, услыхавши, сбежались. Но от
этого не было пользы ничуть; ветер крепчал, и быстро корабль
по попутной волне уносился. Лишившись немалых богатств, они
стали искать, кто же пас этих коз. И Дафниса тут найдя, бить
стали его, срывать с него одежду. Один из них, взявши собачий
ремень, загнул Дафнису за спину руки, как будто готовясь его
641

связать. Он же кричал, когда его избивали, молил поселян о за-
щите и прежде других звал на помощь себе Ламона с Дриасом.
А они, старики, но крепкие, с руками от работ на земле силь-
ными, сами стали на них напирать, стали требовать, чрбы
разобрались, как следует, в том, что случилось.
15.
Так как того ж и другие хотели, то судьей выбирают Фи-
лета, быков пастуха: он был старейшим из находившихся тут и
славу имел среди поселян справедливости редкой. Первые на-
чали тут обвинять метимнейцы, ясно и кратко, ведь у них был
судьею пастух: «Пришли мы в эти места, желая развлечься охо-
той. Привязавши корабль зеленой лозою, его оставили мы на
морском берегу, а сами с собаками стали отыскивать дичь. В это
время к морю пришли вот этого козы, привязь сожрали и тем
корабль отвязали. Видел ты там, как несся он в море... И сколь-
ко на нем, подумай, было богатств! Сколько одежд мы лиши-
лись, сколько на нем было денег! Имея все это, можно было бы
купить все эти места. Взамен же мы требуем права увести его,
так как он — негодный пастух, который у берега моря пасет
своих коз, как будто какой мореход».
16.
Обвиняя, такую-то речь метимнейцы сказали.
Дафнис же после побоев чувствовал плохо себя, но, видя, что
Хлоя находится тут, он все позабыл и им так возразил: «Пасу
я коз хорошо, никогда и никто из соседних крестьян не пожало-
вался, будто козы мои его сад потравили иль ростки винограда
попортили. А вот эти действительно горе-охотники, и собаки
у них плохо обучены: всюду носясь бешено, лая яростно, словно
волки, с гор и полей они к морю всех коз согнали. Говорят, что
козы мои лозу сожрали; конечно, ведь на голом песке они не
нашли ни трав, ни листа земляничных кустов, ни тмина. Ко-
рабль же погиб от ветра и моря: это бури вина, а не коз моих.
Говорят, что были на нем дорогие одежды и деньги. Кто ж, ра-
зум имея, поверит, что корабль с дорогим таким грузом вместо
каната имел сплетенные прутья».
17.
С такими словами Дафнис заплакал, и у всех поселян вы-
звал он сильную жалость, так что Филет как судья, сам по-
клявшись именем Пана и нимф, признал, что Дафнис ни в чем
не виновен, а равно невиновны и козы: вина вся на море и ветре,
а над ними судьи — другие. Но такими речами Филет не смог
642

убедить метимнейцев, и, в гневе на Дафниса бросившись снова,
они старались с собою его увести и связать ему руки хотели.
Но тут поселяне, в волненье придя, набросились сами на
них, как стая скворцов или галок. Они вырывают из руки их
Дафниса — он и сам отбивался — и, палками их избивая, быстро
в бегство их обратили и только тогда перестали, когда их про-
гнали из пределов своих на чужие поля.
18.
Так гнали они метимнейцев. Тем временем Хлоя в полном
покое Дафниса к нимфам свела, обмыла лицо, все залитое кро-
вью, так как кто-то ударом разбил ему нос, и, вынув из сумки
ломоть кислого хлеба и сыра кусок, дала ему есть и — что осо-
бенно должно в себя его было привесть — губами своими
нежно-прекрасными сладким, как мед, поцелуем его целовала.
19.
Так вот такой-то беды избег тогда Дафнис.
Но дело на этом не прекратилось: едва метимнейцы с трудом
•вернулись в город к себе, пешком, пробираясь, в синяках и ра-
нах вместо веселья и роскоши, тотчас созвали они граждан на
собранье и явились с мольбой, умоляя счесть их достойными,
чтобы за них отомстить; они не сказали ни слова правды, чтоб
не дать над собой посмеяться, что сколько позора им пришлось
испытать от простых пастухов. Но они обвиняли граждан Ми-
тилены, что корабль у них отняли и, как будто по праву войны,
добро их разграбили. Граждане, видя их раны, поверили им и
сочли справедливым отомстить за юношей самых у них знатней-
ших домов. Потому они и решили без объявленья войну с Ми-
тиленой начать; они приказали, чтоб военачальник, спустивши
на воду десяток судов и совершивши налет, разграбил бы все
побережье. Так как зима приближалась, сочли они небезопас-
ным больший флот морю доверить.
20.
С наступлением дня военачальник вышел в открытое море —
воины сами гребли, — и сделал он набег на поля митиленцев,
которые былц у моря. И много стад пограбил, много зерна и
вина захватил, так как только недавно кончился сбор вино-
града; не мало забрал и людей, которые там над всем этим тру-
дились4. Подплыл он также и к тем местам, где были Хлоя и
Дафнис, и, быстро высадку сделав, стал угонять он добычу, ка-
кая ему подвернулась.
643

Дафнис в то время не пас своих коз, но, войдя в перелесок,
резал ветки зеленых побегов, чтобы зимою кормить этой пищей
козлят молодых; с высоты увидавши этот набег, спрятался он
в дупле бука сухого. Хлоя ж у стад своих оставалась; от пбгони
врагов бежит она к нимфам, о помощи их умоляя, и просит
богинь защитить и ее, и тех, что пасутся у ней. Но бесполезны
мольбы ее были. Много и зло издеваясь, статуи богинь оскор-
бляя, метимнейцы стада захватили, погнали к своим кораблям
и ее с собой увели, подгоняя, словно козу или овцу, хворости-
нами.
[Хлоя спасается благодаря вмешательству бога Пана.]
32.
Когда старики захмелели, как это обычно бывает, много
рассказывать стали друг другу: как в молодые года они стада
гоняли, как набегов врагов избегали; иной хвалился, как волка
убил, другой — что игрой на свирели лишь Пану единому не
уступил. Этим особенно хвастал Филет.
33.
И вот Дафнис и Хлоя стали его умолять, чтобы он поде-
лился с ними этим искусством и сыграл на свирели на празд-
нике бога, который так любит свирель. Филет согласился, жа-
луясь, правда, на старость, что дух у него отнимает. У Дафниса
взял он свирель, но мала она оказалась по большому искусству
его; была она сделана так, чтоб на ней устами ребенка играть.
Тогда он Титира послал за своею свирелью, а дом его отстоял
стадий на десять. Сбросив свой плащ, нагой, бросился мальчик
бежать, как лань молодая. А Ламон обещал тем временем им
рассказать о свирели преданье то, что спел ему как-то пастух
сицилийский, за что получил он, как плату, свирель и козла.
34.
«Некогда эта свирель была не свирелью, песни орудьем,
а девой прекрасной, Сирингой, с голосом нежным. Пасла она
коз, с нимфами вместе играла и пела, как ныне поет. И вот,
когда она пела, играла, стадо пася, Пап, перед нею явившись,
стал ее соблазнять, к чему он хотел, ей обещая за это, что все
козы ее будут рожать по два козленка. Она же .смеялась над
страстью его, говоря, что не хочет она возлюбленным брать того,
кто сам не может считаться вполне ни козлом, ни простым че-
ловеком.
Бросился Пан, чтоб, поймав, силою ей овладеть, Сиринга ж
старалась избегнуть и Пана, и вместе насилья его. Убегая, сла-
644

бея, среди тростников она прячется и в болоте скрывается.
В гневе срезал Пан тростники, но девы он все ж не нашел; он
понял тогда, что случилось, и эту свирель изобрел, воском сле-
пивши тростники неравные, — подобно тому, как неравной лю-
бовь их была. И бывшая прежде девой прекрасной доныне оста-
лась свирелью нежно звучащей».
[Дафнис хочет жениться на Хлое, но боится, что отец Хлои ему откажет, так
как Дафнис беден, но судьба помогает ему: он находит на берегу кошелек,
выброшенный морем вместе с остатками погибшего корабля. Но приемные
родители Дафниса — рабы, поэтому приходится просить согласия на брак
у своего господина. Рабовладелец обещал приехать к осени в свое по-
местье. Перед его приездом Дафнис с отцом и матерью особенно стараются,
чтобы сад, виноградник, двор были в образцовом порядке. Но их сосед, па-
стух Лампис, который сватался к Хлое, но получил отказ, из ревности к
Дафнису поломал лозы, потоптал цветы.]
КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ
7.
Наутро Ламон вышел в сад, чтоб цветы поливать ключевою
водой; увидав это место все изгаженным, — ясно было, что это
дело вражеских рук, не грабителя, — разорвал на себе он оде-
жду и, громко крича, стал богов призывать, так что Миртала,
бросив все, что было у ней в руках, выбежала, и Дафнис, кинув
коз своих, сюда прибежал. И все, увидавши несчастье, стали
кричать, причитать и, крича, горько плакали. И необычайным
делом могло показаться, что так о цветах горевали.
8.
Но рыдали они, боясь гнева хозяина. Да и чужой человек,
попавши сюда, заплакал бы с ними. Обезображено было все ме-
сто, и осталась одна лишь земля, грязная, голая. Те ж из цве-
тов, что избегли насилия, все еще продолжали цвести, блистая
яркими красками, и были прекрасны, хоть на земле уж лежали;
и на них все еще пчелы садились, непрерывно, упорно жужжа;
было похоже, будто над гибелью их печально рыдают и пчелы.
И у Ламона, горем таким пораженного, вырвался плач. «Увы
мне! Розы мои поломаны. Увы мне! Фиалки потоптаны. Увы
мне! Гиацинты мои и нарциссы злым человеком повырваны.
Весна придет, и не будут они зеленеть. Лето наступит, и цве-
тами пышно они не покроются. А осенней порой никто венков
из них не сплетет. Как ты, владыка Дионис, не сжалился над
цветами несчастными этими?! Рядом с тобою цветут они, на них
ты любуешься; часто я венками из них венчал тебя, и ты радо-
645

вался. Как, как покажу я свой сад господину?! Какими глазами
взглянет он на меня за все это? Велит он повесить меня, ста-
рика, на первой осине, как Марсия; а может, со мною и Даф-
ниса, считая, что козы его это сделали».
9.
И при этих словах у них полились еще больше горячие
слезы, и теперь они плакали не о цветах уж одних, но и о беде
своей собственной. Плакала также и Хлоя над Дафнисом, в
страхе, как бы его не повесили, и молилась богам, чтоб никогда
не прибыл господин, и сама в эти страшные дни едва выжила,
как бы видя, что бичуют уж Дафниса 4.
[Приехал сын хозяина Астил. Дафнис и его родители просят юношу засту-
питься за них перед своим отцом.]
10.
Астил прибыл верхом, и с ним наперсник его, сотоварищ пи-
ров, тоже верхом. У Астила был подбородок чуть опушен боро-
дой, а Гнатон — так звали другого — давно уже брил щеки. Ла-
мон, Миртала и Дафнис пали к ногам Астила, прося пожалеть
старика несчастного и его, неповинного, спасти от отцовского
гнева. И затем рассказали ему все по порядку. Пожалел их
Астил, умолявших его, сам пошел в сад и гибель цветов увидал
и им обещал, что сам будет просить отца о прощении; и вину
он припишет коням, обещая сказать, что их здесь привязал он,
а они, разыгравшись, часть поломали, часть потоптали, а часть,
отвязавшись случайно, копытами взрыли. За это Ламон и Мир-
тала молили богов послать ему всяких благ, а Дафнис принес
ему в дар козлят, сыров, птичьи гнезда, виноградные гроздья на
лозах, яблок на ветках. Среди этих даров было также вино
лесбосское, старое и душистое, на вкус замечательно сладкое.
[Дафнис очень понравился одному из параситов Астила, и последний упросил
своего приехавшего в поместье отца взять Дафниса из деревни в город. Тогда
Ламон в тревоге за своего приемного сына идет к хозяину, передает ему, как
он нашел Дафниса, и высказывает предположение, что Дафнис не рабского
происхождения.]
20.
Ламона хозяин вторично расспросил и правду вел'ел гово-
рить, не выдумывать вроде как сказки, с тем чтобы сына себе
удержать. Но Ламон стоял на своем и клялся всеми богами, что
Правду он говорит, отдавая себя на пытку любую, если он лжет.
Тогда Дионисофан (хозяин Дафниса), обратившись к бывшей
тут Клеаристе, стал разбирать правильность слов старика. «За-
чем Ламону бы лгать, раз он мог получить взамен одного целых
646

двух пастухов? Как простой человек такой хитрый рассказ мог
бы выдумать? Разве сразу же не было странном, что у него,
старика, и у матери очень невзрачной родился сын настолько
красивый?»
21.
И решили они больше уже не гадать, но тотчас рассмотреть
приметные знаки, правда ль они — знаки более славной, бле-
стящей судьбы. Миртала пошла, чтобы все принести, что в ста-
рой сумке она берегла. Когда она принесла, первый Дионисо-
фан стал рассматривать их и, увидав рубашонку пурпурную,
золотую чеканную пряжку, ножик с ручкой из кости слоновой,
он громко воскликнул: «Владыка Зевс!» — и тотчас жену он зо-
ьет, чтоб она посмотрела; как только она увидела, она и сама
стала громко кричать: «О Мойры а благие! Ведь это те самые
вещи, что мы положили с нашим покинутым сыном! Ведь в эти
места послали мы Софросину его отнести! Ведь это они настоя-
щие, мой муж дорогой! Это наше дитя: Дафнис — твой это сын,
и пас он отцовских коз!»
[И отец Дафниса рассказывает историю...]
24.
«Очень рано женился я, дети, и вскоре стал я, как думал,
счастливым отцом. Первым сын родился у меня, затем дочь и
третьим Астил. Я считал, что довольно детей для меня, и ре-
бенка вот этого, последним на свет появившегося, я решился
покинуть на волю судьбы, положивши с ним эти вещи, не как
приметные знаки, а скорее как дары погребальные. Но судьба
решила иначе. Старший сын мой и дочь в один день погибли
одной и той же болезнью; тебя же, мой Дафнис, мне промысл
богов сохранил, чтоб не один был Астил опорой нам в старости.
Не суди меня строго за то, что тебя я покинул: не с легким я
сердцем решился на это; и ты, Астил, не печалься, что лишь
половину получишь, не все мое состоянье. Для людей благомыс-
лящих нет приобретенья лучше, ценнее, чем брат; но любите
друг друга; а что касается денег, то богатством с царями вы
можете спорить. Я вам оставлю много земли, много искусных
рабов, серебра, золота, много другого всего, что есть у богатых
людей; вот только особо Дафнису данное место я отдаю вместе
с Ламоном, Мирталой и теми козами, которых он пас».
25.
Когда он еще говорил, Дафнис, вскочивши, сказал: «Во-
время ты мне напомнил, отец, я сейчас уйду отвести коз к
а Мойры, или Парки, — богини неизбежной судьбы, перед которыми
была бессильна даже воля богов.
647

водопою: они теперь хотят пить и ждут свирели моей, я ж. тут
рассиживаюсь». Весело все засмеялись, что, ставши хозяином,
он все еще хочет быть коз пастухом. Послали кого-то другого,
чтоб о них позаботиться; сами они, жертву принесши Зевсу-
спасителю, для всех устроили пир.
[Хлоя с Дафнисом и его родители уезжают в Митилену. Все готовятся к
свадьбе. На пиру Хлоя находит своего отца, который, оказывается, бросил
ее, так как вследствие разорения не хотел воспитывать ребенка в бедности.
Дафнис и Хлоя обручены, жизнь им улыбается, но они не хотят оставаться
в городе.]
37.
Пребывание в городе было им тяжко. И родители их решили
устроить им свадьбу пастушью. Прибывши к Ламону, они при-
вели к Мегаклу Дриаса и Роде представили Напу и стали гото-
виться к празднику пышно. И здесь перед нимфами передал
Хлою отец Дафнису в жены и в числе многих других приноше-
ний он посвятил им приметные знаки, а Дриасу пополнил, чего
ему не хватало до десяти тысяч драхм.
38.
Ввиду прекрасной погоды Дионисофан велел устроить ложа
для пира из лесной листвы тут же перед пещерой и, пригласив
на пир всех окрестных крестьян, роскошно их угостил. Были тут
Ламон и Миртала, Дриас и Напа, родные Доркона, Филет и его
сыновья, Хромис и Ликенион; был тут даже и Лампис, получив-
ший прощение. И было тут все, как бывает на этих пирах, по-
простому, по-деревенскому. Один пел, как поют жнецы, другой
отпускал задорные шутки, как шутят, готовя вино на точилах.
Филет играл на свирели, Лампис — на флейте, Дриас с Ламо-
ном плясали, Дафнис и Хлоя друг друга не раз целовали; и
козы здесь же рядом паслись: казалось, они принимали тоже
участие в празднике. Гостям городским это, правда, не очень
нравилось. Зато Дафнис иных коз звал по имени, давал им
зеленые ветки и, схватив за рога, целовал.
39.
И так они делали не только тогда, но всю жизнь; все почти
время свое они провели, живя по-пастушески: чтили богов —
Пана, нимф и Эрота; приобрели большие стада оиец и коз,
а самой вкусной пищей считали плоды с молоком. Когда сын
родился у них, они дали его вскормить козе, а когда вторым
ребенком дочь родилась, они сделали, чтоб сосала она вымя
овцы. И сына они назвали Филопеменом — «любителем сгад»,
а дочку Агелой —«овечкой». Так они там и прожили ло старо-
648

сти, пещеру украсили, картины поставили там и воздвигли
алтарь в честь Эрота-Пастыря, а для Пана устроили жилище
не под сосной, а в храме своем и назвали тот храм храмом
Пана-Воителя.
СИЛЕНЦИАРИЙ
(VI в. н. э.)
Силенциарий Павел — греческий поэт VI в. Служил при дворе импера-
тора Юстиниана, писал главным образом эпиграммы любовного характера.
Переводы Л. В. Б л у м е н а у, в книге «Греческие эпиграммы», и К. Н. Ба-
тюшкова.]
* * *
В золото Зевс обратился, когда захотел он с Данаиа
Девичий пояс совлечь, в медный проникнув чертог.
Миф этот нам говорит, что и медные стены и цепи —
Все подчиняет себе золота мощная власть.
Золото все расслабляет ремни, всякий ключ бесполезным
Делает; золото гнет женщин с надменным челом
Так же, как душу Данаи согнуло. Кто деньги приносит,
Вовсе тому не нужна помощь Киприды в любви.
* * *
В Лаисе нравится улыбка на устах,
Ее пленительны для сердца разговоры,
Но мне милей потупленные взоры
И слезы горести внезапной на очах.
Я в сумерки вчера, одушевленный страстью,
9 У ног ее любви все клятвы повторял
И с поцелуем к сладострастью
На ложе роскоши тихонько увлекал.
[НА САДЫ ЮСТИНИАНА]
Спорят о том Нереиды6, с Наядами в Гамадриадыг,
Кто это место своим более вправе назвать.
Судит Харита д их спор, но решенья сама не находит, —
Так им обязана всем местность своей красотой.
а По мифу, Зевс проник в темницу, где была заключена Даная, в виде
дождя. ° Морские нимфы. в Нимфы источников. г Нимфы деревьев. д Богиня
красоты и изящества.
42 Греческая литература

АНАКРЕОНТИКА
«Анакреонтикой» или «анакреонтической поэзией» называются стихотво-
рения, созданные в разное время в стиле Анакреонта (см. стр. 104). «Ана-
креонтика» появляется как поэзия культурных верхов уже в поздней антич-
ности; эти стихотворения отличаются простотой, изяществом, игривостью.
Основные мотивы ее — радостное, беспечное упоение жизнью, любовной
страстью, вином. Любовные божества анакреонтиков — Эрот, Киприда, Вакх,
Грации, Хариты. «Анакреонтикой» увлекались многие поэты Западной Европы
(поэты «Плеяды», Вольтер, особенно Парни, Лессинг, Якоби и другие) и Рос-
сии (Ломоносов, Херасков, Державин, Батюшков, Гнедич, Дальвиг и, нако-
нец, особенно Пушкин). Мы приводим образцы греческой «анакреонтики» в
переводах русских поэтов.
[НОЧНОЙ ГОСТЬ]
Раз глухой ночной порою,
Уж когда склоняться начал
Арктоса на руки Боота б
И все смертные уснули,
Побежденные дремотой,
Тут Эрот, ко мне явившись,
Стал в мои стучаться двери.
«Кто стучится? — говорю я,—
Кто мой мирный сон
тревожит?»
А Эрот в ответ: «Открой мне,
Я ребенок, ты не бойся,
Весь насквозь промок,
безлунной
Заблудившись этой ночью».
Пожалел я, слыша это,
Тотчас лампу зажигаю,
Открываю и ребенка
Вижу с луком за плечами,
С крылышками и колчаном.
К очагу его сажаю
Грею мокрые ручонки
И с кудрей его головки
Выжимаю капли влаги.
Он же, еле отогревшись,
Говорит: «Дай испытаю
Этот лук, не ослабела ль
Тетива моя случайно».
Натянул и, словно жалом,
В грудь меня он поражает.
И запрыгал он, ликуя:
«Друг мой! Радуйся со мною!
Невредим мой лук остался,
Ты же будешь сердцем болен».
а Созвездие Большой Медведицы. б Созвездие Волопаса с большой
звездой Арктуром.
650

Узнают коней ретивых
По их выжженным таврам.
Узнают парфян кичливых
По высоким клобукам.
Пускай богатства Креза а
Бесчисленно-велики,
Мне золота не надо
Сардисского владыки б.
Мне зависть недоступна,
Нет силы и охоты
Завидовать владыкам...
Мне только и заботы,
Как бороду опрыскать
Летучими духами;
Как голову украсить
Я любовников счастливых
Узнаю по их глазам:
В них сияет пламень томный —
Наслаждений знак
нескромный.
*
Пахучими цветами;
Как день провесть текущий
С веселыми друзьями,
А завтра?., кто же знает.
Что завтра будет с нами?
Воспользуйся днем ясным:
Пей, в кости развлекайся,
Но возлияй Лиэю в,
Не то — остерегайся:
Придет болезнь невольно.
И скажет: «Пить довольно».
Мне девушки сказали:
«Ты жил до старых лет»,
И зеркало мне дали:
«Смотри, ты лыс и сед».
Я не тужу нимало,
Еще ль мой волос цел,
Иль темя гладко стало,
И весь я побелел;
Лишь в том могу божиться,
Что должен старичок
Тем больше веселиться.
Чем ближе видит рок.
[УЖАЛЕННЫЙ ЭРОТ1
Подражание Анакреонту
Эрот однажды* пчелку,
Сидевшую на розе,
Не разглядев, уязвлен
Был в пальчик и, захлопав
Ручонками, заплакал.
Потом летит к прелестной
Киприде и, обнявши,
Кричит: «Погиб я, мама!
Погиб я, умираю!
Меня сразила змейка
Крылатая, что пчелкой
Селяне называют...»
А мать в ответ: «Коль больно
Тебе от жала пчелки,—
Как больно тем, подумай,
Кого ты сам ужалишь!»
Зачем витиев правил
Вы учите меня?
Премудрость я оставил,
Не надобна она.
а Древнейший лидийский царь, отличавшийся своим колоссальным богат-
ством. б Креза, владыки города Сард. в Прозвище бога вина Вакха.
42*
651

.*
шзйШ1*'^^*^
БшЭ «а Акрополь (современный снимок).
Вы лучше поучите,
Как сок мне Вакхов пить,
С прекрасной помогите
Венерой пошутить.
Уж нет мне больше силы
С ней одному владеть;
Подай мне, мальчик милый,
Вина хоть поглядеть;
Авось еще немного
Мой разум усыплю;
Приходит время строго:
Покину, — что люблю.
[КУЗНЕЧИКУ]
О счастливец, о кузнечик,
На деревьях на высоких
Каплею воды напьешься
И, как царь, ты распеваешь.
Все твое, на что ни взглянешь,
Что в полях цветет широких,
Что в лесах растет зеленых.
Друг смиренный земледельцев,
Ты ничем их не обидишь.
Ты приятен человеку,
Лета сладостный предвестника
Музам чистым ты любезен,.
Ты любезен Аполлону: '
Дар его — твой звонкий голос.*
Ты и старости не знаешь, i
О мудрец, всегда поющий, \
Сын, жилец земли невинный,
Безболезненный, бескровный,
Ты почти богам подобен!
[ПЛЯШУЩИЙ СТАРИК]
Да, ты мил, красавец мой,
Но по мне — милее втрое
В старце чувство молодое
В пляске нежной и живой...
Погляди: ну, где в нем холод
Дряхлых лет? а по кудрям
Хоть и стар он — видишь сам —
Да зато душою молод.
652

г < # у ш т т € ж ш т
Ш. ш * -—, д £ ЦЦ # Д
ГМПЛЯ9 I? ОЛП0Н Д£#СТВК*
«Царь Эдип» (афиша театра им. Ру-
ставели в Тбилиси. Москва, 1958 г.)
Тире сии.
Ио каста.

ПРИМЕЧАНИЯ
К ПЕСНЕ-ЗАГОВОРУ
1 Такая песня служила для умилостивления таинственных сил природы —
демонов, по мнению древних греков, связанных с тем или иным ремеслом.
Эти песни, по-видимому, исполнялись не самим рабочим, а наемным певцом.
2 Богиня Афина, помимо своих основных функций, считалась также и по-
кровительницей гончарного дела.
\
К «ХРАМОВОЙ ЛЕГЕНДЕ»
1 Такие сказки-легенды создавались при храмах для прославления тог >
или иного божества и с точки зрения верующих того времени не заключали
ничего* фантастического и неправдоподобного. Эта легенда передается Геро-
дотом (VI, 61).
К ГОМЕРУ
«Илиада»
1 Возможно, намек на принесение в жертву дочери Агамемнона Hi
которую Агамемнон должен был заклать для умилостивления богин
МИДЫ.
2 Цари —не монархи (см.: Энгельс, Происхождение семьи,
собственности и государства, глава IV), а выборные разбогатевшие
племен.
3 Намек на отказ Агамемнона принять от жреца Хриса выкуп з| ег
дочь-пленницу (см. I песнь).
4 Поэт изолирует* Ферсита от народной массы; речи Ферсита вы:
лишь насмешки толпы, но все же выступление Ферсита отражает ра:
ние простых воинов чрезмерным обогащением их вождей.
5 Во время единоборства с Менелаем (см. III песнь).
6 Гера настаивает на том, чтобы троянцы нарушили данную пр<
ками клятву сложить взаимно оружие и решить дело единоборством
и Менелая (см. III песнь, ст. 76—120).
7 Описание разных сцен на щите опирается на современные поэту!
ведения искусства, но поэт для живости описания показывает даже д|
во времени (см. ст. 525, 527, 529, 532).
8 По мифу, Ахилл впоследствии был поражен стрелой в пяту
ственное уязвимое его место («ахиллесова пята»).
9 Трагическая ситуация: Андромаха узнает о гибели мужа позже ДРУГ
бежит на башню городской стены и видит оттуда, как Ахиллес волочит
земле тело убитого Гектора, привязанное ремнями к колеснице.
654
1

«Одиссея»
1 Это образец одной из песен, не вошедших в состав «Илиады» и «Одис-
сеи» и не переработанных в этих поэмах.
'! 2 Отсюда видно, что аэды были не только народными певцами-исполни-
[елями («сказителями»), но и поэтами.
3 Эта песнь не вошла в состав «Илиады».
| К ГЕСИОДУ
\ «Труды и дни»
j ' Гесиод предвидит разрушение общинно-родового уклада.
2 Самая ранняя басня в греческой литературе; один из народных эле-
ментов у Гесиода.
I 3 Лучшая видимость яркой звезды — Сириуса — была в Греции летом.
4 Описание Гесиода вполне соответствует действительности; сильные
ветры и сейчас бушуют зимой в Беотии.
«Теогония»
I
1 Вступление к поэме собрано из различных частей без достаточной
[вязи. Приводимая часть представляет его основную сущность.
2 Впоследствии этот миф использован Эсхилом в трагедиях о Прометее.
I 3 Об обмане Зевса Прометеем, о похищении огня и о создании на ги-
рель людям женщины Пандоры говорится в «Трудах и днях» Гесиода.
К «ГОМЕРОВСКИМ ГИМНАМ»
1 «Гимн Гермесу», вероятно, VII в. до нашей эры, — образец рели-
(иозно-юмористической поэзии. В условиях греческой религии такая трак-
товка образа Гермеса отнюдь не была атеистической; в этом продолжается
|иния гомеровского простодушного, любовного отношения к антропоморф-
ным олимпийским богам, и вместе с тем в трактовке этого образа налицо
екоторая его демократизация, сказавшаяся в усилении плутовских элемен-
рв мифа.
I 2 Миф об угоне коров Аполлона был разработан Софоклом в его «сати-
ювской драме» «Следопыты», отрывки которой были найдены в 1911 г.
I папирусах Египта (см.: Софокл, Драмы, изд. Сабашниковых, т. III).
3 Этот небольшой гимн, несомненно, создан позднее гимна Гермесу; не-
рторые относят его даже к александрийскому времени. Сюжет разработан
видием в «Метаморфозах» и отражен в изобразительном искусстве («Па-
ятник Лисикрату»).
j К ПОЭМЕ «БАТРАХОМИОМАХИЯ»
«Война лягушек и мышей»
1 Пародия на обычные в героическом эпосе совещания богов по во-
росу поддержки враждующих сторон (ср., например, выше «Илиаду»,
Ьснь IV, ст. 1—74).
I 2 Комическое сравнение: кентавры — мифические полукони, полулюди,
Ступившие, по мифу, в бой с лапифами — мифическим народом, жившим
горах Фессалии (на севере Греции); гиганты воевали с богами.
3 Интересно снижение богини до уровня простых людей с мелочами
; быта.
' 4 С дальнейшим описанием битвы (ст. 202—260) можно сравнить, на-
имер, описание боя в «Илиаде» (VI, 5—41).
655

К ЛИРИКЕ VII-VI ВВ. ДО НАШЕЙ ЭРЫ
1 Это стихотворение относится к «эподам», то есть к «припевам», оно
состоит из повторяющихся сочетаний короткого и длинного стихов — ямбиче-
ских и дактилических. Такая структура была заимствована в Риме Гора-
цием в его «Эподах» (см. в Хрестоматии, т. II).
2 Поэт жалуется на силу денег, которая в его время уже давала себя
чувствовать, и порицает свой класс за пристрастие к богатству.
3 Боясь открыто говорить о своем государстве, в котором победила де-
мократия, поэт прибегает к аллегории.
4 Демос уже захватил часть страны. Поэт призывает своих друзей оста-
вить беспечность, покончить с пирами.
5 Солон указывает, что он снял с участков земли каменные столбы, по-
ставленные в знак ее залога, и этим освободил должников от их долгов.
6 Вернул проданных в рабство за долги.
7 Солон хочет сказать, что, если Афины не будут воевать за свои права,
почетнее будет принадлежать к жителям этих островков, чем быть афин-
ским гражданином.
8 Это стихотворение имеется в превосходном переводе Ф. Е. Корша, но
исполненном рифмованным стихом, что идет вразрез с античным подлин-
ником.
К ПИНДАРУ
1 Геродот, сын Асоподора, одержал победу, на истмийских играх, по
всей вероятности, около 458 г. до н. э. Отец его, Асоподор, принимал уча-
стие в греко-персидских войнах на стороне персов; за это он был изгнан из
Фив и бежал в свой родной город Орхомен. Вернувшись в Фивы, он и его
сын прилагали, по-видимому, много усилий, чтобы занять прежнее положе-
ние. Пиндар относится к этому сочувственно (см. строфу и антистрофу Г.).
2 В древнейшие времена, отраженные, например, в гомеровских поэмах,
при каждом отдельном состязании присуждалась особая награда (см.:
«Илиада», песнь XXIII); в эпоху Пиндара давалась одна награда за победу
во всех пяти видах состязаний («пятиединые игры») или, во всяком случае,
в трех-четырех.
3 В эподе Пиндар проявляет свои аристократические тенденции; он вы-
ражает очень распространенную в среде греческой аристократии мысль
о преимуществе военного дела и физических упражнений (вознаграждаемых
только «доброй молвой») перед трудом для пропитания.
4 Гиерон старший, тиран Гелы, потом Сиракуз (478—467 гг. до н. э.),
которого прославляет Пиндар в этой оде, основал в 476 г. на месте преж-
ней Катаны город Этну, в котором посадил правителем своего сына Дейно-
мена. Победив на пифийских играх в-470 г., он приказал глашатаям вы-
кликать свое имя как Гиерона Этнейского (не Сиракузского). Гиерон вел
войны с Карфагеном и с этрусками, над которыми одеожал морскую по-
беду при Кимах в 475 г. Пиндар провел некоторое время при его дворе.
5 Описание орла соответствует обычному изображению Зевса с эгидой
и орлом с опущенными крыльями.
6 Тифон, по Гомеру, лежит скованный в Аримской пещере в Киликии.
Пиндар переносит его в Италию и в Сицилию; он соединяет два варианта
мифа; по одному — Тифон был придавлен вулканом Везувием, по другому —
он лежит в Сицилии, придавленный горой Этной.
7 См. примечание 4. i
8 Разумеются, вероятно, поэты-лирики Симонид и Вакхилид, которые
вместе с Пиндаром жили при дворе Гиерона в Сицилии.
9 Разумеются походы Гиерона — первый в 480 г. до н. э., когда ой
разбил карфагенян при реке Гимере в Сицилии, и второй — в 474—473 гг.,
когда Гиерон победил этрусков при Кумах близ Неаполя.
656

10 Гперон был болен и поэтому на носилках руководил битвой при Агри-
генте в 472 г. Вероятно, поэтому Пиндар сравнивает его с мифическим Фи-
локтетом. Филоктет, страдавший тяжелой, незаживающей раной, был выса-
жен греками, плывшими под Трою, на остров Лемнос. Филоктет был искус-
ным стрелком из лука и владел луком Геракла. После долгой безуспешной
осады Трои греки послали за Филоктетом (см. трагедию Софокла «Филок-
тет»), и его стрела, как было определено роком, решила войну. Под Троей
Филоктет исцелился от своей раны, о чем Пиндар не упоминает для пол-
ноты сравнения с Гиероном.
11 Разумеется переселение дорян из Фессалии в Пелопоннес.
12 См. примечание 9.
13 Разумеется битва с персами при Платеях, в которой во главе грече-
ских войск стоял спартанский царь Павсаний.
14 См. примечание 9.
15 Оды Пиндара, написанные сложными размерами и составленные для
музыкально-вокального исполнения, очень нелегко поддаются стихотворному
переводу. Помещенный здесь перевод не воспроизводит в точности антич-
ного размера с его музыкальными растяжениями, но передает оды Пиндара
дактилотрохеическим стихом, положенным в основу и размера подлинника.
Таким образом, эта ритмическая проза лишь до некоторой степени передает
ритм пиндаровых строф.
К ВАКХ ИЛ ИДУ
1 По мифу, афиняне одно время были данниками критского царя Мн-
носа; они должны были через определенный промежуток времени посылать
семь девушек и семь юношей на съедение Минотавру, чудовищу, заключен-
ному в Лабиринте на острове Крите. Афинский царь Тесей решил избавить
Афины от этой позорной дани и убить Минотавра. С этой целью он плывет
на Крит, везя с собой обреченных по жребию девушек и юношей. С Те-
сеем, как изображает поэт, плыест на корабле и царь Минос, который на
этот раз сам прибыл за своей данью.
Этот дифирамб в честь делосского Аполлона, по сюжету несколько на-
поминающий балладу Шиллера «Der Taucher» — «Водолаз», в переводе Жу-
ковского— «Кубок» написан для хора на острове Кеосе, входившем в со-
став Делосского морского союза. Прославление подвига мифического царя
Афин Тесея не случайно. Тесей, идеализированный, особенно прославлялся
при завершении организации Делосского морского союза под главенством
Афин. Подвиги Тесея были отражены в изобразительном искусстве после
греко-персидской войны, а вождь Кимон установил даже его культ и по-
строил в честь его храм. На стене последнего, по свидетельству Павсания,
как раз была изображена сцена подвига Тесея, описанного в дифирамбе Вак-
хилида. Тесей добывает кольцо из моря и этим доказывает свое происхожде-
ние от Посейдона.
Очень правдоподобно, как думают некоторые, что здесь в мифологиче-
ской оболочке дается оправдание морской гегемонии Афин в Делосском
союзе; отнимается эта гегемония у Спарты, представленной в образе крит-
ского царя Миноса.
К ЭСХИЛУ
«Персы»
! Геродот (VIII, 75) и Плутарх (Фемистокл, 12) сообщают, что имя
этого эллина было Сикинн и что он был подослан афинским полководцем
Фемистоклом. И Корнелий Непот в биографии Фемистокла (4, 5) говорит,
что Ксеркс был побежден скорее благодаря плану Фемистокла, чем оружием
657

Греции. Эсхил не упоминает имени Фемистокла, так как последний был его
политическим противником. По Геродоту, Фемистокл даже больше желал
победы персам, чем грекам; Эсхил не хочет показать, что среди греков не
было согласия.
2 По Геродоту (VIII, 84), греки проявили сначала нерешительность.
Первыми напали персы; греки уже хотели грести к берегу, но в это время
афинянин Амейний из Паллены первый двинулся на врагов, и завязался
бой. Геродот рассказывает и о том, что внезапно грекам явился женский
призрак, который пристыдил их словами: «Безумцы! До каких же пор вы
будете грести назад?».
3 Историк Фукидид (1, 69, 5) устами коринфян утверждает, что Ксеркс
потерпел поражение благодаря собственным ошибкам, а Геродот (VIII, 86)
даже сообщает, что и персы в этом сражении показали мужество. Эсхил не ■*.
отмечает мужества персов, хотя в устах вестника, перса, это было бы вполне *,
естественно. f
«Прометей прикованный»
1 По Эсхилу, божественная сила — неумолимая мировая «Справедли-
вость».
2 Океан первоначально вместе с Прометеем участвовал в борьбе титанов
против Зевса; впоследствии Прометей встал на сторону Зевса.
3 Образ Океана введен в трагедию, чтобы яснее подчеркнуть твердость
и непреклонность Прометея.
4 Этот сильный диалог, ярко показывающий железную волю, непреклон-
ную гордость Прометея и низость прислужника богов Гермеса, особенно вы-
соко ставил К. Маркс, презиравший больше всего угодничество, холопство.
5 Эти слова цитирует К. Маркс, говоря о положении философии в госу-
дарстве (См.: К. Маркс и Ф. Энгельс, Диссертация. Предисловие, Сочи-
нения, т. I, стр. 12).
6 Этими словами определяет К. Маркс философию как науку, проте-
стующую против религии (см.: там же).
«Орестейя»
1 Касандре мерещится «пир Тиеста». По мифу, Атрей, отец Агамемнона,
угостил своего брата Тиеста мясом его собственных детей. Этот «родовой
грех» тяготеет над потомками Атрея. .
2 Тиест соблазнил жену своего брата Атрея (отца Агамемнона); она по-
могла ему похитить у Атрея золотого барана — залог счастья царства.
3 Эриннии преследуют за убийство лишь единокровных; они, как древние
богини эпохи «матриархата», считают мать более близкой сыну, чем отца: они
отстаивают материнское право, главенство женщины (см. Ф. Энгельс, Про-
исхождение семьи, частной собственности и государства. Предисловие к чет-
вертому изданию; П. Л а ф а р г, Очерки по истории культуры, М., 1926).
4 Аполлон, как божество новой, патриархальной эпохи, защищает права
отца, считая мать лишь носительницей зародыша.
5 Разумеется богиня Афина, родившаяся, по мифу, без матери, из головы
Зевса.
6 Эта трагедия была поставлена на афинской сцене в 458 г. до н. э., вско-
ре после важной реформы Ареопага, проведенной около 462 г. городской «ра-
дикальной» партией во главе с Эфиальтом; в связи с этой реформой Ареопаг
лишился прежнего большого политического влияния.
7 По-видимому, разумеется одна из функций Ареопага — его забота о
спокойствии в ночное время.
8 По мифу, Иксион совершил первое на земле убийство — умертвил сво-
его тестя; Эсхил написал трагедию «Иксион».
658

9 Аполлон, по мифу, обманом убедил богинь судьбы, Мойр, согласиться
заменить смерть Адмета (сына царя Ферета в Фессалии) смертью кого-либо
другого (см. трагедию Еврипида «Алкестида»).
10 По мифу, Аполлон, напоив Мойр вином, убедил спасти Адмета.
К СОФОКЛУ
«Эдип-царь»
' Моровая язва — основное событие трагедии, которое дает толчок раз-
витию действия.
2 Так назван Сфинкс — мифическое чудовище с туловищем львицы и го-
ловой девы, занявшее, по мифу, вход в Фивы и предлагавшее всем проходив-
шим загадку; кто не разгадывал ее, того Сфинкс убивал.
3 Эдип разгадал загадку Сфинкса и этим избавил город от чудовища
(см.ст 386—398).
4 Вопросить оракула Аполлона.
5 Фиванский царь Лаий был убит во время своего паломничества в Дель-
фы в храм Аполлона.
6 См. примечание 2.
7 В этих словах скрывается большой трагизм: Эдип не знает, что Лаий
и есть его отец.
8 На них был написан текст пророчества Аполлона.
9 Трагизм увеличивается тем, что Эдип все еще не знает, что Лаий его
отец.
10 Как часто у Софокла, эписодий кончается, оставляя зрителей в напря-
женном ожидании развязки.
11 Эдип был подкинут с перебитыми ногами.
12 См. 1312—1365 — коммос, лирический дуэт хора и актера, один из эле-
ментов трагедии (см. выше ст. 650—665).
«Антигона»
1 Этеокл и Полиник, которые во время борьбы за отцовский престол
в Фивах убили друг друга. Полиник привел против отечества шесть аргнв-
ских вождей (см. трагедию Эсхила «Семеро против Фив»), за что был объ-
явлен изменником отечества.
2 См. трагедию «Эдип-царь».
3 Слабохарактерная и робкая Йемена выводится в прологе для кон-
траста Антигоне; этим лучше подчеркивается твердость и сила Антигоны.
4 Хор, отзываясь на мужество Антигоны, поет гимн о силе человека, под-
чиняющего себе природу. Человеческая личность занимает центральное ме-
сто в творчестве Софокла; в этом прогрессивный момент его творчества.
5 Прославляя человека, Софокл, однако, призывает его к смирению, к под-
чинению божеским и человеческим законам.
6 Начинается трагический агон, словесная борьба (ср. ст. 536—560; 726—
765); по форме диалога это «стихомития»: каждый герой произносит по од-
ному стиху.
7 Креонт здесь изображается как тиран, не считающийся с интересами
народа. Софокл словами Гемона протестует против игнорирования воли на-
рода и тиранического начала в государстве.
8 Хор, откликаясь на настроение жениха Антигоны Гемона, в красивой
песне прославляет Эрота, бога любви.
9 Идет коммос — лирический дуэт.
10 Потомков Лабдака, к которым принадлежал Эдип; новая ссылка на
родовой грех, проклятие рода.
659

К ЕВРИПИДУ
«Медея»
1 Кормилица хочет сказать, что, если бы не состоялся поход аргонавтов,
с Медеей не случилось бы такого несчастья.
2 Намек зрителям на страшную развязку.
3 Касание подбородка собеседника было у греков обычным жестом умо-
ляющих.
4 Место, где коринфские старики играли в камешки (игра вроде шашек).
5 Намек на развязку действия.
6 Одна из монодий (пение одного лица), усиливающихся у Еврипида в
связи с углублением психологизма в его трагедии.
7 Обычная у Еврипида проповедь умеренности.
8 В образе Медеи Еврипид выражает протест греческой женщины про-
тив своего бесправия в семье и в обществе.
9 Женщины отмечают как новое явление вероломство и клятвопреступле-
ние мужчин; они высказывают надежду, что поэты перестанут петь о не-
постоянстве только женщин.
10 В подлиннике никакой рифмы в хоровых партиях нет.
11 То есть Медея помогла Ясону преодолеть те трудности, которые по-
ставил перед ним колхидский царь, не желая отдать золотое руно.
12 Сомнение в существовании богов часто наблюдается у героев Еврипи-
да, критикующего старую веру.
13 В подлиннике: «Мне, по-видимому, следует быть неплохим оратором»;
в своей речи после краткого вступления Ясон, как опытный оратор, пункт за
пунктом опровергает доводы Медеи.
14 В образе Ясона виден современный Еврипиду расчетливый делец-эго-
ист, всякими путями стремящийся к богатству и славе.
■5 Сам находясь под влиянием софистов, Еврипид порицает софистиче-
ское краснобайство, к которому прибегали демагоги.
16 Разгневанный бог Пан наводит ужас на людей — «панический страх»,
панику.
17 Гера преследовала царскую дочь Ино за то, что она воспитала Диони-
са, незаконного сына Зевса.
«Ифигения в Авлиде»
1 Аристотель в «Поэтике» (гл. XV), исходя из своей концепции «харак-
тера», требуя «последовательности в непоследовательности», считает «непосле-
довательным» характер Ифигении у Еврипида: «умоляющая, она совершенно
не похожа на выступающую позже». Между тем эта противоречивость в на-
строении Ифигении вполне естественна и обнаруживает мастерство Еврипида
в умении показать человеческую душу.
К АРИСТОФАНУ
«Всадники»
1 В образе Никия и Демосфена вызедены представители афинской ари-
стократии — противники «пафлагонца» Клеона, видного вождя афинской де-
мократии 20-х годов V в., владельца кожевенной мастерской. В 424 г. до н. э.
Клеон одержал блестящую победу над спартанцами. После взятия полковод-
цем Демосфеном спартанской гавани Пилоса (на юге Пелопоннеса) Клеон
разбил отборный отряд спартанцев, укрепившийся на острове Сфактерии близ
Пилоса, и этим нанес сокрушительный удар Спарте. За эту победу афинское
народное собрание оказало Клеону большие почести: «почетное угощение»
в Пританее, председательствование в театре. Но Аристофан, противник Пе-
660

лопоннесской войны, старается все время в этой комедии высмеиоать победу
Клеона у Пилоса, показать, что Клеон лишь ловко присвоил себе победу,
одержанную другими. Победа у Пилоса — центральный объект насмешек ь
этой комедии.
2 Намек на сплетню, что мать Еврипида была овощной торговкой.
3 Бобами голосовали в судах присяжных.
4 Здесь высмеивается демократическое установление — оплату народным
заседателям в суде за участие в судебных заседаниях. В комедии «Осы» Ари-
стофан высмеивает пристрастие афинского демоса к сутяжничеству и поли-
тику демагогов, которые системой денежной оплаты за участие в государ-
ственных учреждениях истощали казну и должны были выкачивать средства
от афинских «союзников».
5 Речь идет об упомянутой выше победе афинян над спартанцами у
Пилоса. Лавры этой победы, одержанной Клеоном, оспаривал у последнего
Никий.
6 Комические термины, придуманные Аристофаном для большего униже-
ния Клеона: Клопида — страна воров (от греческого глагола cleptein —
воровать), Этолия — название созвучна с глаголом aitein — вымогать,
требовать.
7 Намек на то обстоятельство, что во главе афинской демократии стоят
незнатные люди — торговцы и промышленники вроде Клеона, Гипербола и др.
8 Греки пользовались хлебом вместо салфеток; после еды его бросали,
а колбасник этот хлеб ел.
9 Чеснок давали петухам как возбуждающее средство во время боя.
10 Разумеется поход Никия против Коринфа в 425 г. Всадники помеща-
ли своих лошадей на барках.
11 Это пародия на дошедшие до нас стихи из не сохранившейся поэмы
«Малая Илиада». Там были намеки на Одиссея, который, защищая тело Ахил-
ла, дал возможность Аяксу унести его; здесь вместо них разумеются Демо-
сфен, а также Клеон, который, по изображению Аристофана, вмешался в
осаду Пилоса, начатую Демосфеном, и приписал себе победу.
12 В форме живой, веселой сказки хор осмеивает намеченный Гипербо-
лом, но не состоявшийся морской поход на Карфаген.
«Облака»
1 Разумеется Пелопоннесская война, на которую во многих комедиях
нападает Аристофан. Во время этой войны недовольные рабы стали перебе-
гать к спартанцам; это заставляло афинян делать различные послабления ра-
бам, что вызывало жалобы рабовладельцев-консерваторов.
2 Сл\ 42—55; 60—80: после сцены, возбуждающей интерес и внимание
зрителей, вставляется обычный у Аристофана монолог, разъясняющий зрите-
лям настоящее положение, как бы пролог.
3 Этот зажиточный земледелец женился на девушке из знатного рода.
Он связывается с именем Мегакла (Кисира — дочь Мегакла); это имя часто
встречается в аристократическом роде Алкмеонидов, к которому принадле-
жал, например, известный зрителям молодой государственный деятель Ал-
кивиад.
4 Фидонид означает «бережливый»; все три имени, предлагавшиеся ма-
терью, имели во второй части слово «иппос» — конь.
5 В образе Фидиппида Аристофан осмеивает аристократию, тратившую
на конский сперт большие деньги.
6 Морской бог Посейдон чтился и как покровитель коней.
7 Комически пародируются материалистическое представление о структу-
ре Вселенной и словесное мастерство софистов; Аристофан высмеивает то,
что софисты продают свое учение за деньги.
661

8 Наел ика над опытами софистов в области зоологии и других есте-
ственных наук.
9 П и л о с — гавань в Пелопоннесе; после овладения ею афиняне взяли
в плен отряд отборных спартанцев, которых потом держали в качестве за-
ложников.
10 Стрепсиад представляется деревенским простаком, «бомолохом»; он по-
просту и буквально понимает рассуждения и действия «мыслителей» (см. и
дальше).
11 Образ философа Сократа все же более реален у Аристофана, чем ка-
жется некоторым. Сократа, обвиненного в «развращении молодежи» и созда-
нии «своих новых божеств», легко было сблизить с софистами. Мы знаем,
что Сократ интересовался космографией и вопросами физики, был велико-
лепным диалектиком — мастером в искусстве спора. Парение мыслей Сокра-
та и его школы здесь изображается чисто материально — обычный у Аристо-
фана комический театральный прием.
12 Намек на представленную за год до «Облаков» (424 г.) трагедию Со-
фокла, в которой Атамант приносился в жертву.
13 Мастерство Стрепсиада в речах изображается вполне материально.
14 В пароде, в эпирреме и антэпирреме (диалогических частях, чередовав-
шихся с одой и антодой) размер переходит в величавый, анапестический раз-
мер марша, выражающий шествие хора; этот размер чередуется с лириче-
скими частями.
15 Одно из частых осмеяний высокого слога современных Аристофану
трагических и дифирамбических поэтов.
16 Разумеется вращательное, вихревое движение, которое некоторые со-
фисты считали основой мироздания.
17 Эти анапестические стихи с комическим накоплением близких по значе-
нию слов произносились актером скороговоркой, без передышки: частый в
комедии потешный трюк — «пнигос» (удушье).
18 Место прорицания в Беотии, куда посвященные входили в одних ру-
башках; эта пещера наводила ужас.
«Мир»
1 Жители разных городов Греции с разным усердием тянут канат. Ари-
стофан этим хотел наглядно показать различное отношение городов Греции
к прекращению Пелопоннесской войны. Только виноградарь Тригей напря-
гается изо всех сил (ст. 470).
2 Выражая идеологию тружеников-земледельцев, Аристофан в дальней-
шем показывает, что лишь они искренно желают мира; именно они освобо-
ждают богиню.
«Лисистрата»
1 Женщины в Греции были бесправны; но, выводя в этой комедии жен-
щин, Аристофан прибавлял новый аргумент против войны: женщины испы-
тывают двойное горе — посылают на смерть своих сыновей и мужей.
«Лягушки»
1 Когда Дионис плывет по подземному озеру, раздается кваканье лягу-
шек; отсюда и заинтриговывающее зрителей название комедии.
2 Хор в этой комедии состоит из блаженных душ, мистов (посвященных).
3 Такая же композиция — вызывание хором противников на агон — в
«Облаках» (ст. 949—958).
4 В трагедии Эсхила мифическая Ниоба оплакивала смерть своих детей;
действительно, у Эсхила, особенно в его ранних трагедиях, все действие
направляется хором (ст. 914—915).
662

5 Намек на бойкий диалог у Еврипида.
6 Указывается на большие сложные слова у Эсхила,^особенно в много-
численных описаниях войны.
7 Указание на некоторую зависимость Эсхила от гомеровских поэм (С к а-
мандр — река в гомеровской Трое), на его метафоры из военной сферы, на
восточную окраску его стиля (восточные эмблемы).
8 Дионис выступает в роли шута.
9 Снова указывается на восточные мотивы в поэзии Эсхила.
10 В комической метафоре Аристофан смеется над развитием диалога у
Еврипида и над книжностью его поэзии.
11 Намек на длинные вступительные монологи в трагедиях Еврипида.
12 Усиление диалога и разнообразие персонажей, взятых из жизни, у Ев-
рипида.
13 Вероятно, намек на пребывание Еврипида в конце его жизни у маке-
донского царя Архелая, что не вяжется, по мнению Диониса, с его демокра-
тичностью. *
14 Еврипид употребил здесь слово «болтать» в смысле «говорить красно-
речиво»; Эсхил понимает это слово буквально.
15 Указание на разработанность структуры стиха у Еврипида.
16 Стихи из не дошедшей до нас трагедии Эсхила «Мирмидоняне»; хор
побуждает Ахилла, вождя мирмидонян, вступиться за греков, терпящих по-
ражение.
17 Теперь хор вызывает на спор другого противника; видно явное сочув-
ствие Эсхилу.
18 Начинаются длинные анапестические стихи, выражающие величавость
поэзии Эсхила.
19 С точки зрения Эсхила, поэзия Еврипида оказывает вредное влияние
на граждан.
20 Дошедшая до нас трагедия «Семеро против Фив»; Эсхил гордится тем,
что его поэзия возбуждала воинственный дух граждан.
21 Сохранившаяся историческая трагедия Эсхила, поставленная на сцене
в 472 г. до н. э. и изображающая разгром персов в морской битве при Са-
ламине (см. ст. 127—129).
22 В трагедии «Персы» появляется тень умершего царя Дария.
23 Намек на то, что обе жены Еврипида не отличались верностью.
24 Например, в трагедии «Телеф».
25 То есть едят роскошные рыбные блюда.
26 Указывается на революционизирующее влияние поэзии Еврипида; в
подлиннике говорится специально о паралийцах, гребцах корабля Парала, от-
казавшихся спасать утопающих в морской битве при Аргинусах.
27 В трагедии «Авга» царевна Авга родит в храме, что считалось осквер-
нением святыни.
28 В трагедии «Эол».
29 Так рассуждала одна женщина в трагедии «Пилиид».
30 Пролог из трагедии «Хоэфоры»; слова Ореста на могиле отца.
31 Пролог из трагедии «Архелай», не дошедшей до нас.
32 Эсхил смеется, над однообразием структуры стиха (ямбического три-
метра) Еврипида, над тем, что в нем цезура (сечение) всегда приходится по-
сле пятой полустопы, вследствие чего стихи всегда делятся на две неравные
части, из которых вторая часть имеет определенную величину. Впоследствии
эта вторая часть ямбического триметра у Еврипида стала называться «сосу-
диком», «пузыречком».
33 Еврипид составляет бессмысленное целое из отдельных стихов Эсхила
и этим высмеивает словесные повторения у Эсхила, очевидно, вызванные тре-
бованием музыкально-вокальной композиции. Все это в конце концов заклю-
чается грубо-шутовским замечанием Диониса (см. ст. 1278—1280).
34 Эсхил, также составляя целое из отдельных стихов Еврипида, высмеи-
вает нарушение им строгости, ритмической композиции и его манерность,
663

выражающуюся, между прочим, в растяжении на нескблько тактов отдельных
гласных (ст. 1311). .
35 Первый стих трагедии «Медея» (см. выше)./
36 Стих из не дошедшей до нас трагедии Еврипида «Филоктет».
37 Из не дошедшей до нас трагедии Еврипида «Антигона».
38 Из несохранившейся трагедии «Ниоба».
39 Дионис высмеивает снижение Еврипидом образов трагедий: герой
Ахилл изображается играющим в кости.
40 Из не дошедшей до нас трагедии «Мелеагр».
41 Из несохранившейся трагедии «Главк».
42 Дионис высмеивает утверждение Еврипида в трагедии «Ипполит».
К ГЕРОДОТУ
1 Идея зависти божества и непрочности человеческого счастья лежит в
основе всего труда Геродота. На основе этой идеи построен и рассказ о са-
мосском тиране Поликрате (ср. известную балладу Шиллера «Поликратов
перстень»). Такое убеждение в зависти богов объясняется еще прочным
в V в. представлением об антропоморфности (человекообразности) греческих
богов. У Геродота эта идея о вмешательстве божественной воли является
все же попыткой установить какую-то закономерность исторического разви-
тия.
К ФУКИДИДУ
1 Конечно, разумеется равноправие лишь для «свободных». Нельзя забы-
вать, что афинская демократия была рабовладельческой сущностью антич-
ного государства, по выражению Ленина. — «диктатура рабовладельцев» (см.
В. И. Л е н и н, Сочинения, т. 28, стр. 215).
2 В действительности политика Афин далеко не отличалась гуманностью;
уже до 466 г. до н. э. их господство над союзниками стало базироваться на
применении насилия (см.: Ф у к и д и д, 1,98). И сам Перикл в другой речи
у Фукидида говорит, что власть Афин имеет уже вид тирании (11,63).
3 Эстетический идеал искусства Греции, отраженный в изобразительном
искусстве и в поэзии V в. до н. э.
4 В речи, вложенной в уста Перикла, видна яркая идеализация Афин
и афинской демократии. Эта речь, очевидно, отражала действительное на-
строение Перикла, который с позиций верхов афинской демократии старался
затушевать все отрицательные явления, связанные с начавшимся социально-
политическим и моральным упадком Афинского государства.
К КСЕНОФОНТУ
1 В этой сцене прощания Абрадата и Панфеи Ксенофонт явно имеет в
виду известный гомеровский эпизод прощания Гектора с Андромахой (см.
«Илиада», VI, 390—496). Но если Андромаха удерживает мужа, умоляет его
сжалиться над ней и не оставить ее несчастной вдовой, то Панфея в духе
Ксенофонта проявляет чисто спартанское мужество и боязнь жить, покрытой
стыдом.
2 Панфея попала в плен при взятии ассирийского лагеря (см.: «Кипопе-
дия», кн. V, гл. 1).
К ИСОКРАТУ
1 Можно заметить, что период в речи Исократа часто разделяется на оди-
наковые или приблизительно одинаковые по длине части, иногда даже с оди-
наковым порядком слов и с одинаковым звучанием в концах. В подлиннике
в конце членов периода и особенно в конце всего периода можно наблюдать
известную ритмичность.
664

К ПЛАТОНУ
1 Это рассуждение о прекрасном принадлежит одному из участников
лира, философу Сократу, Который, однако, излагает его не от своего имени,
а как слышанную им речь мудрой женщины из Мантинеи, Диотимы.
2 Элемент своеобразной платоновской диалектики — об «участии» единич-
ных видимых вещей в их идеях.
3 Платон любит пересыпать свои диалоги цитатами из поэтов — Пиндара,
Гомера, Еврипида. Слова Пиндара взяты из самого начала Первой истмий-
•ской оды, помещенной в этой хрестоматии.
4 Разумеется «речь о любви» (logos eroticos), которая полностью и при-
водится в диалоге «Федр»; но приводится ли здесь подлинная речь Лисия,
это некоторыми учеными подвергается сомнению.
5 Город Мегары отстоял от Афин на расстоянии около пятидесяти кило-
метров. Геродик был врач, учитель знаменитого греческого врача V в. Гипо-
крата: он рекомендовал для здоровья прогулки на большие расстояния.
6 По мифу, Орифия, дочь аттического царя Эрехтея, была похищена се-
верным ветром Бореем, когда она играла с нимфами на берегу реки
Илиса.
7 Таким образом, Платон против рационалистического толкования мифов,
которое в V в. практиковалось некоторыми философами.
К АРИСТОТЕЛЮ
1 В этом принципиально важном положении Аристотель подчеркивает,
что поэт не должен копировать жизнь, что задача поэта — изображать сущ-
ность, общее. Но тут же кроется и непонимание Аристотелем того, что поэт
изображает общее в единичном. В данном случае у Аристотеля, по словам
В. И. Ленина, сказывается «наивная запутанность, беспомощно-жалкая за-
путанность в диалектике общего и отдельного — понятия и чувственно вос-
принимаемой реальности отдельного предмета, вещи, явления» (В. И. Лени н,
Философские тетради, Госполитиздат, 1947, стр. 304).
2 Аристотель подчеркивает познавательную функцию искусства, и этим он
резко отличается от своего учителя Платона, который не признавал, что ис-
кусство дает знание действительности.
3 Аристотель связывает характер поэтических жанров (особенно траге-
дии и комедии) с моральным обликом личности поэта. Данный взгляд Ари-
стотеля совершенно неприменим к таким драматургам, которые создавали и
трагедии и комедии.
4 Положение Аристотеля относительно «очищения», совершающегося че-
рез страх и сострядание, вызвало многочисленные объяснения, так как сам
Аристотель его не раскрывает. Надо думать, что под «очищением» (катар-
сис) Аристотель понимал воспитательное воздействие трагедии, которая была
детищем греческой демократии и воспитывала в гражданах чувство коллекти-
визма и стойкость в борьбе с жизненными препятствиями.
5 Аристотель сначала рассматривает трагедию и комедию исторически,
правильно связывая эти жанры с культовой основой, а потом приходит к
признанию какого-то имманентного развития трагедии и комедии. В этом
сказываются те колебания Аристотеля между идеализмом и материализмом,
которые ярко проявляются и в самой философии этого мыслителя.
6 Аристотель правильно отмечает, что трагедия изображает действие, на-
пряженную борьбу; дальше он верно и тонко рассуждает, как в зависимости
от этой специфики отличается и композиция трагедии по сравнению с компо-
зицией эпоса. Но в этом же положении Аристотель допускает неправильное
толкование роли характеров трагедии. Он считает (вероятно, учитывая совре-
менную ему античную поэтическую практику), что для трагедии важнее фа-
була, чем характеры; Аристотель даже замечает, что трагедия может быть без
характеров, а без фабулы — никогда. Такой отрыв характеров от фабулы,
665

с нашей точки зрения, не верен, так как фабула дается через изображение
поступков людей, через характеры, а не вне их.
7 Таким образом, Аристотель не связывает возрос о благородном герое
с происхождением последнего. Несмотря на то чт0 Аристотель был убежден-
ным рабовладельцем, все же он считает, что и раб может быть положитель-
ным персонажем трагедии.
К МЕНАНДРУ
«Третейский суд»
1 Третейский суд только в том случае мог состояться, если тяжущиеся
обещали подчиниться приговору.
2 Палка была обязательной принадлежностью комедийных стариков, так
же как и плащ.
3 Менандр дает образ Харисия в некотором развитии: в начале пьесы
он — беспечный юноша, не имеющий никакого уважения к женщине, а з
дальнейшем Харисий, потрясенный поведением своей жены, которая, не-
смотря ни на что, защищает его как мужа в глазах своих родителей, пони-
мает моральное превосходство женщины и проникается к ней уважением.
4 В образе рабыни Габрогонон Менандр изобразил умную, энергичную,
чуткую женщину. Габротонон стремится найти мать подкидыша не только
потому, что это сулит ей свободу, но и потому, что она сочувствует Пам-
филе как женщине и хочет ей добра.
К ГЕРОДУ
1 Здесь изображается начальная греческая школа, руководимая «грам-
матистом»; во главе средней школы стоял «грамматик*.
2 Греки пользовались для письма навощенными дощечками и палочками
с заостренными концами.
3 Экзекуция школьников производилась таким образом: один из учеников
взваливал провинившегося к себе на спину, другой, становясь на колено,
держал его ноги, а учитель сек.
4 Афина была у греков покровительницей ремесла, и поэтому Кердон,
желая похвастаться своей работой, говорит, что «Афиной сточена подошва!»
К ФЕОКРИТУ
1 Сын Гермеса и нимфы, пастух в Сицилии. Миф о Дафнисе имеет не-
сколько вариантов; по одному из них он поклялся в верности нимфе Наяде,
но изменил ей и был наказан; по другому, приведенному у Феокрита, Дафнис
умирает как жертва гнева Афродиты за то, что он сопротивлялся любви
(Эроту).
2 Царский сын, юноша, любимый Афродитой. Совсем молодым он погиб
на охоте; Афродита его горько оплакивала. Празднество Адониса особенно
пышно справлялось в Александрии во времена Птолемеев (см. идиллию
XV — «Сиракузянки»).
3 Возложение венков у двери возлюбленной, иногда и любовная се-
ренада — частый мотив в эллинистической поэзии.
4 Подношение яблок, отрезанных локонов и цветов — обычные греческие
способы выражения поклонения и любви. Полифем избегает этих шаблонный
средств.
5 Стрела Афродиты или, вернее, сына ее Эрота, по греческому представле-
нию, поражала любящего не в сердце, а в печень, которая будто бы болела
от любви.
666

К АПОЛЛОНИЮ РОДОССКОМУ
1 Образец географической учености Аполлония. Об отдаленных восточ-
ных народах ходили самые фантастические рассказы.
2 Типично александрийская трактовка мифологического сюжета в игриво-
бытовом плане.
К ЛУКИАНУ
1 «Похвала мухе» является сатирой Лукиана на пустые риторические
декламации, которые писались, а чаще произносились ораторами перед пуб-
ликой как импровизации на заданные темы. Эта сатира показывает, что сам
Лукиан прошел риторскую школу и усвоил все тонкости риторического крас-
норечия.
Деятель немецкой реформации Эразм Роттердамский написал свою «По-
хвалу глупости» не без влияния Лукиана. Он исходит из того же принципа,
что и Лукиан в «Похвале мухе» — доказать правоту и необходимость того,
что заведомо ложно и не нужно. Он, так же как и Лукиан, пользуется остро-
умно сплетенными силлогизмами и, давая положительную оценку глупости,
вскрывает пошлость и обман разных групп немецкого общества своего времени.
2 Миф о Прометее говорит о причине ссоры Прометея и Зевса. Когда
стали устанавливаться взаимоотношения между богами и людьми, Прометей
предложил Зевсу определить обязанности смертных по отношению к богам.
При этом он и тут помог людям. Когда Зевс велел разделить жертвенное мя-
со на две части, то Прометей в одну сторону положил кости, но покрыл их
слоем жира, а в другую — мясо, но покрыл его всякой требухой. Он пред-
ложил Зевсу выбрать, какую из этих частей он предпочитает как жертву от
людей. Зевс, конечно, выбрал ту, что по виду была лучше, жирнее, и раз-
гневался, когда понял, как Прометей обманул его. С тех пор все же люди
стали сжигать в жерву богам кости животных, покрытые жиром, а мясо жер-
твенных животных употребляли в пищу сами (см. выше, в «Теогонии» Гесиода).
3 Прометей остроумно оправдывается во всех предъявленных ему обви-
нениях. Он строит свои речи как опытный ритор. Вообще Лукиан щадит ти-
тана Прометея, высмеивает его не зло, что делает по отношению ко всем ос-
тальным богам. Лукиан изображает Прометея умным ритором и не оспа-
ривает его заслуг перед челоречеством.
4 Начало этого разговора цитирует Маркс в связи с критикой передовой
статьи в № 179 «Кельнской газеты». Автор этой статьи считал одинаково
недопустимым пользоваться ежедневной печатью как для пропаганды фило-
софских и религиозных идей, так и для борьбы против них. Маркс этого
автора сравнивает с Гермесом из «Разговоров богов», изображенным Луки-
аном как холоп у небожителей (См.: К. Маркс и Ф. Энгельс, Сочи-
нения, т. 1, стр. 189—196).
5 М е н и п п — один из представителей кинической философии, призы-
вающей к воздержанию и презрению всех благ земных. Лукиан сочувственно
изображает Мениппа, так как он сам в течение ряда лет — приблизительно
с 165 до 170 г. — увлекался кинической философией. Поэтому в «Разговорах
в царстве мертвых», написанных в этот период, Лукиан называет Мениппа
«прекрасным человеком» и отдает ему предпочтение перед всеми другими
людьми.
6 Лукиан отрицательно относится ко всем философам, кроме Мениппа, ко
всяким философским системам, кроме кинической, сторонником которой и был
Менипп, поэтому в «Разговорах в царстве мертвых» и дана злая сатира на
философов. Да это и понятно, если вспомнить, что представляли собой фило-
софы, грамматики, риторы времен Лукиана. Эти ученые мужи, по выражению
Энгельса, «были или просто зарабатывающие деньги школьные учителя, или
шуты, состоявшие на содержании у богатых выскочек» (Ф. Энгельс, Некро-
лог Бруно Бауэра. К. Маркс и Ф. Энгельс об античности, Л., 1932,
стр. 122).
667

7 Я м б у л — греческий писатель, по всей вероятности, последних веко»
до н. э., давший фантастическое описание «острова блаженных», где люди*
живут, не зная ни горя, ни болезней, где всего в изобилии, где все люди
управляют страной, занимаются наукой и физическим трудом. Эта утопия
Ямбула была своего рода антитезой общества, современного ему самому.
Лукиан, который был человеком логики, дает пародию на утопии Ямбула,.
Ктесия и подобных им писателей. Особенно это относится к той части «Прав-
дивых историй», где Лукиан тоже рисует блаженную землю.
8 Здесь Лукиан изображает летающие острова и их необыкновенных
обитателей. Впоследствии Свифт в «Путешествии Гулливера» не без влия-
ния Лукиана создает образ летающего острова Лапуты и его фантастически
обрисованных жителей.
9 Все сцены, изображающие пребывание героя внутри кита, оказали?
влияние на обрисовку подобных же сцен у Рабле в его романе «Гаргантюа
и Пантагрюэль», где рассказывается о пребывании Панурга в глотке Пан-
тагрюэля, причем Панург находит там целые города со множеством людей,,
.повит голубей, залетающих в рот великана, и т. д.
10 Это произведение является одним из важнейших источников по исто-
рии раннего христианства. В своей работе «К истории первоначального хри-
стианства» Энгельс пишет: «Лукиан, этот во всяком случае беспристрастный
свидетель, рассказывает, между прочим, историю жизни одного искателя при-
ключений Перегрина, называющего себя Протеем, родом из Пария на Гелле-
спонте. Этот Перегрин дебютировал в своей молодости в Армении прелюбо-
деянием, был пойман с поличным и, по обычаю страны, должен был быть-
предан линчеванию Счастливо спасшись бегством, он задушил в Парии сво-
его отца и принужден был скрыться».
11 Перегрин — кинический философ, умерший около 166 г. н. э. Лу-
киан называет его Протеем, подчеркивая этим названием, что Перегрин,,
применяясь к тем или иным обстоятельствам, часто менял линию своего по-
ведения, как морской бог Протей, который выходил на берег из глубины моря
и всякий раз менял свой внешний облик. О Протее упоминает Гомер в «Одис-
сее» (IV, 417—418). Одно из последних превращений Протея — превращение
в «огонь божественный, пылающий».
12 Имеется в виду император Антонин Пий (138—161 гг. н. э.) или же>
император Марк Аврелий (161—180 гг. н. э.), этот «философ на троне».
13 Разумеется греческий ритор-богач Герод Аттик (100—175 гг. н. э.),
тративший крупные суммы на общественные нужды.
14 Здесь Лукиан подчеркивает, как возникает среди верующих пред-
ставление о мученике и чудесах, связанных с его смертью; пущенный
самим автором слух об этих чудесах доверчивыми простаками принимается
как непреложный факт и в еще более прикрашенном виде передается:
другим.
Вообще весь эпизод с Перегрином даст представление о том, как иног-
да ловкие шарлатаны использовали религиозное чувство христиан. Так,.
Перегрин «толковал, объясняя книги, а многие и сам сочинял», он пользовал-
ся материальной помощью со стороны верующих и стяжал себе ореол муче-
ника, хотя мучений, гонений и не было. О подобном «хвастовстве мучениче-
ством» в первые века христианства говорит не только Лукиан, но и один из:
христианских писателей, Тертуллиан.
К ГЕЛИОДОРУ
1 Весь монолог Феагена — яркий образец риторической декламации. Туг
и риторические вопросы и восклицания, антитезы и привлечение мифологи-
ческого материала— словом, все аксессуары риторической декламации.
2 Хариклия и Феаген стойко переносят все мучения, лишь бы остаться*
верными друг другу и умереть целомудренными. Такое поведение любящих:
героев типично для греческого романа. Подобные же мучения, целомудрие и,
668

конечно, в конце концов чудесное избавление от всех ударов судьбы характе-
ризуют и Абракома и Анфию — героев романа Ксенофонта Эфесского, Лев-
киппу и Клитофонта — героев романа Ахилла Татия и т. д.
К ЛОНГУ
1 Город Митилена на острове Лесбосе был бойким торговым центром в
VII—VI вв. до н. э.; во время Пелопоннесской войны он был разрушен афи-
нянами и вновь достиг процветания лишь ко II в. н. э. Этот факт указывает
на то, что роман Лонга не мог быть создан раньше II в. н. э.
2 Подкидывание детей было довольно распространено в Греции; недаром
греческие комедиографы — Менандр, Филемон — чаще всего строят сюжеты
своях комедий на узнавании родителями своих брошенных когда-то детей.
3 В романе чувствуется симметрия в расположении эпизодов: найден
Дафнис, подобным же образом найдена Хлоя; дальше — похищен Дафнис
и чудесно спасен, то же и с Хлоей. Дафнис нашел своих родителей по ве-
щицам, положенным когда-то в его пеленки, таким же образом и Хлоя на-
ходит своего отца в Митиленах.
4 В эпизодах, рисующих нападение горожан-метимнейцев на поселян,
Лонг хорошо вскрыл противоречия между городом и деревней, между бога-
тыми гражданами и бедными крестьянами, но он не делает из этого должных
выводов — не призывает к борьбе с властью денег; он лишь пассивно сочув-
ствует обиженным, страдающим свободным труженикам.

БИБЛИОГРАФИЯ
/. ПРОИЗВЕДЕНИЯ КЛАССИКОВ МАРКСИЗМА —ЛЕНИНИЗМА
К. Маркс, К критике политической экономии. Введение, Госполитиз-
дат, 1939.
Ф. Энгельс, Происхождение семьи, частной собственности и государ-
ства, Госполитиздат, 1953.
Ф. Энгельс, Анти-Дюринг, Госполитиздат, 1952.
«К. Маркс и Ф. Энгельс об античности», ГАИМК, 1932.
«К. Маркс и Ф. Энгельс об искусстве», М.—Л., 1938.
В. И. Ленин, Философские тетради, Госполитиздат, 1947.
«В. И. Ленин, о культуре и искусстве», М.—Л., 1938.
//. ОБЩИЕ РУКОВОДСТВА ПО ИСТОРИИ ГРЕЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
Проф. И. М. Тройский, Античная литература, Учпедгиз, 1951.
«Греческая литература», изд. АН СССР, т. I, 1946, т. II, 1955.
Проф. С. И. Р а л ц и г, История древнегреческой литературы, М.—Л.,
1940.
Проф. Н. Ф. Дератани, Античная литература, изд. Института библио-
тековедения, 1938.
«Античная литература», под ред. проф. Н. Ф. Дератани, в серии «Книга
о лучших книгах», изд. Гос. библиотеки СССР имени В. И. Ленина, М.,
I960.
«Античная литература», под общей редакцией проф. А. А. Тахо-Годи,
Учпедгиз, М., 1963.
B. Б о р у х о в и ч, История древнегреческой литературы классического
периода, изд. «Высшая школа», 1962.
Н. В. Чистякова, Вулих, Античная литература, 1962.
///. АНТИЧНАЯ МИФОЛОГИЯ
Н. А. Кун. Легенды и мифы древней Греции, М., 1957.
М. С. Альтман, Греческая мифология, М., 1937.
C. И. Радциг, Античная мифология, изд. АН СССР, 19(39.
A. Ф. Лосев, Античная мифология в ее историческом развитии, М.,
1957.
IV. ХРЕСТОМАТИИ, СПРАВОЧНИКИ И ТЕКСТЫ
ПО ГРЕЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ
B. Алексеев, Древнегреческие поэты в биографиях и образцах, СПб.,
1895.
«Греческая литература в избранных переводах», сост. В. Q. Ниле н-
дер, М., 1939.
670

B. Ф. Асмус, Античные мыслители об искусстве, М., 1938, изд. 2.
C. П. Кондратьев и Ф. А. Петровский, Античные поэты об ис-
кусстве, М., 1938.
Р. Л ю б к е р, Реальный словарь классической древности (перевод с не-
мецкого), Спб., 1888.
«Илиада» Гомера в переводах Н. И. Гнедича, М. И. Минского и
В. В. Вересаева.
«Одиссея» Гомера в переводах В. А. Жуковского, П. А. Шуйского и
В. В. Вересаева.
Гомер, Поэмы, М.—Л., 1953. (Сокращенное издание, подготовка тек-
ста поэм, пересказ мифов троянского цикла, примечания и словарь А. А. Та-
хо-Годи).
«Гомеровские гимны», «Теогония» и «Работы и дни» Гесиода, перевод
В. В. Вересаева. В. В. Вересаев, Полное собрание сочинений, т. X, M.f
1929.
«Война мышей и лягушек», перевод М. С. Альтмана, М., 1936.
«Эллинские поэты», перевод В. В. Вересаева; Полное собрание сочине-
ний, т. X, М., 1929.
«Лирика древней Эллады», перевод Голосовкера, М., 1935.
Э с х и л, изд. «Academia», 1937.
Эсхил, Трагедии, перевод А. Пиотровского, М., 1937.
Эсхил, Орестея, пер. С. Апта, М., 1958; 1961.
Эсхил, Агамемнон, перевод С. И. Радцига, М., 1913.
Эсхил, Прометей прикованный, перевод С. Соловьева и В. Нилендера.
Софокл, Драмы, перевод Ф. Зелинского, т. I, II, III, 1914—1915.
Софокл, Драмы, перевод С. В. Шервинского, М., 1958.
«Театр Еврипида», перевод И. Ф. Анненского, Спб., 1906; 1916—1921.
Е в р и п и д, Пьесы, ред., вступит, статья и примечания В. В. Головни,
М., 1960.
Аристофан, .Комедии, перевод, вступ. статья и комментарии А. Пиот-
ровского, т. I—II, М.—Л., 1934.
Аристофан, Комедии, т. I—II, 1954 (под ред. Ф. А. Петровского и
В. Н. Ярхо).
Менандр, Комедии, перевод, статьи и комментарии Г. Ф. Церетели.
Л у к и а н, Собрание сочинений, т. I—II, пои ред. Б. Л. Богаевского,
М.—Л., 1935.
Лонг, Дафнис и Хлоя, перевод С. П. Кондратьева, М.—Л., 1935.
X а р и т о н, Повесть о любви Херея и Каллирои, перевод И. И. Толстого,
М., 1954.
Гелиодор, Эфиопика, М.—Л., 1932.
«Позднегреческая проза», перевод под ред. М. Е. Грабарь-Пассек, М.,
1960.
V. КРИТИЧЕСКАЯ ЛИТЕРАТУРА
I. КРИТИЧЕСКАЯ ЛИТЕРАТУРА К ГОМЕРУ И КЛАССИЧЕСКОЙ ДРАМЕ
Ф. Ф. Соколов, Гомеровский вопрос (Труды Ф. Ф. Соколова), Спб.,
1910.
С. П. Шест а ко в, О происхождении поэм Гомера, т. I—II, Казань,
1892—1899.
Н. А. Сахарный, Илиада. Разыскания в области смысла и стиля го-
меровской поэмы, Архангельск, 1957.
Б. В. Казанский, Нынешнее состояние гомеровского вопроса, Класси-
ческая филология, Л., 1959.
А. Ф. Лосев, Гомер, М., 1960.
Н. Ф. Д е р а т а н и, Эсхил и греко-персидская война, «Вестник древней
истории», 1946. № 1.
671

Н. Ф. Дератани, Образ тирана в трагедии Эсхила «Прометей прико-
ванный», Доклады АН СССР, 1929.
П. Л а ф а р г, Миф о Прометее (в сб. «Религия и капитал»), М., 1937.
С. И. Р а д ц и г, К вопросу о мировоззрении Софокла, «Вестник древней
истории», 1957, № 4.
Н. А. Чистякова, К вопросу об образах трагических героев в дра-
мах Софокла. Классическая филология, М., 1959.
Д. Ф. Беляев, К вопросу о мировоззрении Еврипида, Казань, 1878.
И. Ф. Анненский, Художественная обработка мифа об Оресте в тра-
гедиях Эсхила, Софокла и Еврипида, «Журнал министерства народного про-
свещения», 1900, № 7—8.
Н. А. Тимофеева, Патриотические мотивы в творчестве Еврипида,
т. XXXII. 1946.
В. Н. Я р х о, Аристофан, М., 1954.
B. В. Головня, Аристофан, изд. АН СССР, 1955.
«Аристофан». Сб. статей, изд. МГУ, 1955.
C. И. Соболевский, Аристофан и его время, М., 1957.
Н. А. Тимофеева, Антивоенные комедии Аристофана, «Ученые записки
Московского государственного педагогического института имени В. И. Ленина»,
т. СХХХ, М., 1958.
Г. А. С о н к и н а, Рабы в комедиях Аристофана. Там же.
Norwood M. A., Greek Tragedy, London, 1942.
Thomson G., Aeschylus and Athen, 1940.
Decharme P., Euripide et l'esprit de son theatre, 1893.
Murray, Aristophane, Oxford, 1933.
2. КРИТИЧЕСКАЯ ЛИТЕРАТУРА К ГРЕЧЕСКОЙ КЛАССИЧЕСКОЙ ПРОЗЕ
В. И. Ленин, Философские тетради, 1947. Конспект книги Аристотеля
«Метафизика».
Н. Г. Чернышевский, О поэзии. Сочинение Аристотеля. Полное
собрание сочинений, т. II, 1949.
Альтман, Драматургия, М., 1936.
Н. И. Новосадский, Предисловие к переводу «Поэтики», Л., 1927.
В. Ф. Асмус, Реализм в эстетике Аристотеля, «Театр», 1938, № 1.
B. Ф. Асмус, Искусство и действительность в эстетике Аристотеля. Сб.
«Из истории эстетической мысли древности и средневековья», М., 1961.
А. И. Д о в а т у р, Повествовательный и научный стиль Геродота, Л.,
1957.
C. А. Ж е б е л е в, Демосфен, Берлин, 1932.
3. КРИТИЧЕСКАЯ ЛИТЕРАТУРА К ГРЕЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ
ЭЛЛИНИСТИЧЕСКО-РИМСКОИ ЭПОХИ
А. Н. Веселовский, Греческий роман, «Журнал министерства народ-
ного просвещения», 1876, № 12; Избранные статьи, 1939.
Ф. Ф. 3 е л и н с к и й, Герод и его бытовые сценки, 1916.
И. М. Тройский, Новонайденная комедияч Менандра «Угрюмец», («Че-
ловеконенавистник»), «Вестник древней истории», 1960, № 4.
С. К. А п т, Лукиан (краткий очерк творчества). «Ученые записки Орехо-
во-Зуевского педагогического института», т. II, 1955.
И. И. Толстой, Миф в александрийской поэзии, «Ученые записки Ле-
нинградского государственного педагогического института имени А. И. Гер-
цена», т. 67, 1948.
А. А. Т а х о - Г о д и, Некоторые вопросы эстетики Лукиана. Сб. «Из
истории эстетической мысли древности и средневековья», М., 1961.
А. Ф. Лосе в, Гесиод и мифология, «Ученые записки Московского госу-
дарственного педагогического института имени В. И. Ленина», т. 83, М. 1954.
672

I Тренченн-Вальдапфель, Гомер и Гесиод, перевод под ред.
В. И. Авдиева, М., 1956.
К. П. Полонская, Поэмы Гомера, Мм 1961.
В. Н. Я р х о, Вина и ответственность в гомеровском эпосе. Сб. «Вестник
древней истории», 1962.
И. И. Толстой, Аэды, М., 1959.
Н. Евреинов, Происхождение драмы, Пг., 1921.
Е. Г. К а г а р о в, Новые труды по истории греческой драмы, «Гермес»,
1917, № 15-16.
Ф. Ф. Зелинский, Происхождение трагедии, изд. «Новая студия»,
1912, № 4—5.
Ф. Ф. Зелинский, Происхождение комедии. Сб. «Из жизни идей»,
Пг. 1916.
А. Н. Д а л ь с к и й, Театрально-зрелищные действия на Крите и в Ми
кенах во II тысячелетии до н. э., М.—Л., 1937.
Б. В. Казанский, Аристотель о началах трагедии, «Вестник МГУ»,
1947, № 7.
Б. В. Варнеке, История античного театра, М.—Л., 1940.
К. П. Полонская, Проблема реализма в древнегреческой трагедии
«Вестник МГУ», 1942, № 11.
A. Ф. Лосев, Г. А. Сонкина, Н. А. Тимофеева, Н. М. Черему
хина, Греческая трагедия, М., 1960.
С. Я. Лурье, Политическая тенденция трагедии «Евмениды», «Вестник
древней истории», 1958, № 3.
B. Н. Я р х о, Эсхил, М., 1958.
К. П. Полонская, Становление индивидуального героя в трагедии
Эсхила. Сб. «Филологические науки», 1959, № 1.
Н. М. Н у с и н о в, Сборник «Вековые образы» (История образа Проме-
тея), М., 1937.

V
ОГЛАВЛЕНИЕ
К. Маркс о греческом искусстве
Ф. Энгельс об исторической необходимости рабства для развития гре-
ческого искусства и мировой культуры
Ф. Энгельс о значении деятельности греческого народа в истории раз- j
вития человечества ....
I. ДРЕВНЕЙШАЯ ЛИТЕРАТУРА
Народное творчество 1
Трудовая песня —
Рабочая песня . . —
Песня мукомолок
Песня-заговор —
Песня гончара. Перевод Ф. Ф. Зелинского -
Родосская песня о ласточке. Перевод С. И. Радцига 1^
Песня в честь Лина. Перевод А. В. Артюшкова . . '
Песня фаллофоров. Перевод его же ... .
Песня — перекличка девушек
Перекличка хора стариков. ... Перевод его же . . .
Пословицы и поговорки. Перевод Ф. Ф. Зелинского 1
Храмовая легенда-сказка. Перевод А. Пиотровского 1;"
Эпос . .л 1'
I Гомер -
Илиада. Перевод Н. И. Гнедича . 1"
Одиссея. Перевод В. А. Жуковского v"
II. ЛИТЕРАТУРА VIII—VI ВВ. ДО Н. Э.
Гесиод . . 65
^jL- ' (Труды и дни!]Перевод В. В. Вересаева
Теогония, перевод его же . . ....
«Гомеровские гимны» 74
Гимн к Гермесу. Перевод В. В. Вересаева . . . ♦
Дионис и разбойники. Перевод его же
Батрахомиомахия. Перевод М. С. Альтмана ;
7(
674

1Ло,софский эпос 84
Кс^нофан —
Что среди смертных позорным слывет и клеймится хулою. Пере-
вод Ф. Ф. Зелинского —
Если бы руки имели быки. Перевод его же —
Черными мыслят богов. Перевод его же 85
с н я 86
Эсоп —
Ворон и лисица. Перевод Алексеева 87
Лисица и виноград. Жук и муравей. Бедняк. Два горшка. Бык
и жаба. Перевод его же 87—88
Крестьянин и его сыновья. Перевод его же —
[ р и к а VII—VI вв. д о н. э 89
Архилох ... —
/'Сердце, сердце! Грозным строем. Перевод В. В. Вересаева .... —
-j- Все созидает для смертных забота. Перевод его же —
у- Все человеку, Перикл, судьба посылает. Перевод его же 90
Из басни «Орел и лисица». Перевод его же —
Обидчику. Перевод его же .... —
Фрагменты. Перевод его же . 91
Каллин. ... —
Скоро ль воспрянете вы? Перевод Г. Ф. Церетели —
Тиртей . 92
Воинственная элегия. Перевод Ф. Ф. Зелинского —
Эмбатерий. Перевод В. В. Латышеза —
' Феогнид 93
Все благородных коней мы заводим. Перевод А. Пиотровского . —
Ныне же мненье мое ни к чему. Перевод его же —
Вовсе на свет не родиться. Перевод А. Пиотровского 94
• Как же дерзаете вы распевать? Перевод В. В. Вересаева .... —
Мимнерм ... —
Без золотой Афродиты какая нам жизнь или радость? Перевод
В. В. Вересаева ... —
Солон 95
-j- Народ созвал я. Перевод Ф. Ф. Зелинского —
/" Из элегии «Саламин». Перевод Г. Ф. Церетели 96
Гиппонакт —
Гермес Килленский и др. Перевод В. Иванова —
ика (вокальная лирика) . 98
675

V Алкей
V
V
-f~ Медью воинской весь блестит. Перевод В. Иванова .
Т^Буря. Перевод его же
•/-- На Питтака. Перевод его же ... .
/~ Дождит отец Зевс с неба. Перевод его же
/* Признание поэтессе Сапфо. Перевод С. И. Радцига . .
Сапфо
</- К Афродите. Перевод £. В. Вересаева
/- По мне тот не смертный. Перевод Ф. Е. Корта . . .
/^ Я роскошь люблю. Перевод В. В. Вересаева . . . .'.
/- Есть прекрасное дитя у меня. Перевод его же . . .
f- Мнится, легче разлуки смерть. Перевод В. Иванова
/-Венком охвати. Перевод В. В. Вересаева
7^ Ответ Алкею. Перевод С. И. Радцига ....
/^Эпиталамии. Перевод В. В. Вересаева .
Анакреонт
7^"Что, фракийская кобылка... Перевод Ф. Ф. Зелинского .
г" Сединой виски покрылись. Перевод его же
А- Бросил шар свой пурпуровый. Перевод В. В. Вересаева
Ивик. .
Только весною цветут цветы. Перевод В. В. Вересаева
Из-под сумрачных вежд. Перевод С. И. Радцига . . .
III. ЛИТЕРАТУРА V-IV ВВ. ДО Н. Э.
Торжественная хоровая лирика
Симонид .
Жалоба Данаи. Перевод И. Ф. Анненского
Эпиграммы. Перевод Л. В. Блуменау
\ Пиндар
Истмийская ода. Перевод М. Е. Грабарь-Пассек . .
I Пифийская ода. Перевод ее же
Вакхилнд
Молодежь, или Тесей. Перевод И. Ф. Анненского (с изменениями)
Тесей. Перевод С. И. Радцига
ч
Трагедия
А ?£2S.HiL.
Персы. Перевод Л. Пиотровского (с исправлениями)
i' %f ~ У [^^welre^lHf^^B^Htfbu^ Перевод В. О. Нилендера
Т~'| Трилогия «Орестейя»Г («Агамемнон»). Перевод С. И. Радцига
-pvj Трилогия «Орестейя»^(«Хоэфоры»). Перевод Л. Пиотровского
676

.. — \ ,0ОЛ В. Иванова .... 178
"У^^"ппгмд "Рр?г™йя»1 («Евмениды»). ^£,^сревод С. И. Радцига) —
'(«Евмениды». Речь Афины и Ореста.
. 188
^Софокл . I nq
. JVj Эдип-царь.1 Перевод Ф. Ф. Зелинского • '()в) В. О. Нилендера и
} jVl Антигона. | Перевод (за исключением * ... ... 238
С. В. Шерейнского • 'ского)
(Антигона — хоры. Перевод С. Mepeoic*0 ^ского - . • 261
УЭлектра (отрывки). Перевод Ф. Ф. ЗеЛ ~
НЕнрипид \. 271
♦ . • . . • • • • •
; Алк?с-1ида. Перевод И. Ф. Анненского ' изменениями) . . 277
^Медея7|Перевод его же (с некоторые . 316
^Йгнюлит^ Перевод его же • • 324
I^/Электра. Перевод его же . .
Ифигения в Авлиде. Перевод его ж<'
330
335
441
Комедия..
У'Ч Аристофан . 336
\- ^Всадники.) Перевод А. Станкевича . - ^правлениями) . . 388
j~ |Облака^"Перевод А. Пиотровского (с .411
Мир. Перевод его же ... .415
"Г Лисистрата. Перевод его же . . 420
,.> Лягушки. Перевод И. Цветова
L
:то р и or p а ф и я
4 .Геродот /Ач^**М ... . . . —
', Поликрат. Перевод Г. Мищенко ^ 445
'}
.фУКИАИД fJoB. Перевод Г. Мищенко и
Из речи Перикла над могилами в° 446
С. Л. Жебелева t 44g
■О-Ксенофонт ^ ,с нсправЛениями) . . 449
Киропедня. Перевод Г. А. ЯнчевеН*
.... 453
Ораторскаяпроза.
Лиси" Перевод С. //. Соболевского —
Из речи «Об убийстве ЭратосфеП'*
Исоьрат
Панегирик. Перевод Н. Ф. JXepd1 ^ 4-(>
Демосфен ^ ^ Перевод С. /У. Ра^/га
Из третьей речи «Против Фьлнп'1^
О//

Философия. .46
Платон. . . . . —
Пир. Перевод С. А. Жебелева '....—
Федр. Перевод его же 46
i - ^ Аристохедь^ . 47.
Поэтика. Перевод В. Аппельрота 47<
IV. ЛИТЕРАТУРА ЭЛЛИНИСТИЧЕСКОЙ И РИМСКОЙ ЭПОХИ
Менандр ... .....'....
^ [Третейский суд.] Перевод Г. Ф. Церетели . . 41
Брюзга. Перевод С. К. Апта ... . . . Щ
Герод ... . 52|
Мимы. Перевод под ред. Б. В. Горнунга
Феокрит . 53|
j~ Идиллии. Перевод М. Е. Грабарь-Пассек
Асклепиад
Чары Дидимы пленили меня. Перевод Л. В. Блуменау .
Пей же, Асклепиад. Перевод его же
Трижды, светильник, тобой поклялась. Перевод его же
Леонид
Эпитафии. Перевод Л. В. Блуменау
Каллимах
Ш09
S1 Л
Беренике. Перевод Л. В. Блуменау
Гетере. Перевод его же
Автоэпитафия. Перевод его же
Тимону (Мизантропу). Перевод его же .... . . . 548j
ha Архилоха. Перевод его же
Мелеагр ....
Быстрый мой вестник. Перевод Л. В. Блуменау . . .
В мяч он умеет играть. Перевод его же . .
Пчёлка, живущая соком цветов. Перевод его же . . .
Слезы сквозь землю в Аид я роняю. Перевод его же .... 549]
К весне. Перевод В. В. Латышева
Плутарх —
Параллельные жизнеописания. Перевод Алексеева 550
Лукиан ч ... 554
Похвала мухе. Перевод К. М. Колобовой 555
Прометей, или Кавказ. Перевод Б. В. Казанского . . . 558
678
/

Разговоры богов. Перевод С. С. Сребрного . . 564
Разговоры в царстве мертвых. Перевод его же . . 567
Правдивые истории. Перевод К. В. Тревер . . .... 571
О кончине Перегрина. Перевод Н. П. Баранова 583
Александр, или Лжепророк. Перевод Д. В. Сергеевского .... 592
Греческий роман. . . . .. 601
Гелиодор . —
Эфиопика. Перевод А. Егунова —•
Лонг .... 629
Дафнисс и Хлоя. Перевод С. П. Кондратьева . . . —
Селенциарий . 649
В золото Зевс обратился. Перевод. Л. В. Блуменау —
В Лаисе нравится улыбка на устах. Перевод К. Н. Батюшкова . . —
На сады Юстиниана. Перевод Л. В. Блуменау ... —
А накреонтика . 650
Ночной гость. Перевод А. В. Артюшкова . . —
Узнают коней ретивых. Перевод А. С. Пушкина . . . 651
Пускай богатства Креза. Перевод Л. А. Мея —
Мне девушки сказали. Перевод М. В. Ломоносова ... . —
Ужаленный Эрот. Перевод Л. А. Мея
Зачем витиев правил. Перевод Г. Р. Державина —
Кузнечику. Перевод Н. И. Гнедича 652
Пляшущий старик. Перевод В. Крестовского —
Примечания . 654
Библиография 670