Культурные связи России с европейскими странами в 15-17 веках - Лимонов Ю.А.

«Трактат о двух Сарматиях» Матвея Меховского и его русские источники

«Chronica Polonorum» и ее русские источники

«Записки» Сигизмунда Герберштейна и летописи

Русские летописи в сочинениях Рейнгольда Гейденштейна

Русские летописи в «Истории своего времени» Жака Огюста де Ту

Схема соотношения русских летописей и европейской историографии XV-XVII вв

Автор: Лимонов Ю.А.

Теги: новое время

Год: 1978

Похожие

Древняя Русь в "Польской истории" Яна Длугоша

Удельная раздробленность Руси

История государства российского. Тома II-III

Меч Романа Галицкого. Князь Роман Мстиславич в истории, эпосе и легендах

Текст

КУЛЬТУРНЫЕ СВЯЗИ
РОССИИ

С ЕВРОПЕЙСКИМИ
СТРАНАМИ

В XV-XVII ВЕКАХ
АКАДЕМИЯ НАУК СССР
ИНСТИТУТ ИСТОРИИ СССР
ЛЕНИНГРАДСКОЕ ОТДЕЛЕНИЕ

Ю. А. ЛИМОНОВ

КУЛЬТУРНЫЕ СВЯЗИ
РОССИИ
С ЕВРОПЕЙСКИМИ
СТРАНАМИ
в XV—XVII вв.

Под редакцией
доктора исторических наук
В. И. БУГАНОВА

ЛЕНИНГРАД
«НАУКА»
ЛЕНИНГРАДСКОЕ ОТДЕЛЕНИЕ
1978
Монография посвящейа исследованию взаимоотношений русских
летописных источников и западноевропейских сочинений по исто-
рии Руси и Восточной Европы. Текстологический анализ трудов
Яна Длугоша, Матвея Меховского, Сигизмунда Герберштейна,
Жака Огюста де Ту, Рейнгольда Гейденштейна и Джона Миль-
тона позволяет автору прийти к выводу, что большинство за-
падноевропейских сочинений XV—XVII вв., посвященных исто-
рии России и Восточной Европы, базируется на русских летопис-
ных источниках, которые сыграли значительную роль в развитии
культурных связей России и Западной Европы.

Издание рассчитано на специалистов — историков и филоло-
гов, а также на более широкий круг читателей, интересующихся
историей отечественной и зарубежной культуры.

10604-524

Л 042(02)-78

28-77

Проблема культурных отношений Руси со
странами Европы весьма многообразна. Один
из аспектов этой проблемы заключается в изу-
чении взаимоотношений русской и европейской
историографий в XV—XVII вв. Появление на
Западе сочинений, содержащих исторические
сведения о Руси, нельзя отнести только за счет
личных наблюдений иностранцев, побывавших
в Московии. Огромный комплекс материалов по
истории, географии, культуре, о внутреннем и
внешнем положении страны заимствован из
русских письменных источников — летописей.
Настоящее исследование ставит перед собой за-
дачу разрешить вопросы происхождения и опре-
деления летописных памятников в европейских
сочинениях XV—XVII вв. Подобные вопросы
не рассматривались ни западной, ни отечествен-
ной историографией, поэтому работ, посвящен-
ных непосредственно взаимодействию русских
летописей с историографией Европы, нет, хотя
возможность зависимости иностранных сочи-
нений от русских письменных источников
отмечалась неоднократно (А. А. Шахматов,
Е. Ю. Перфецкий, С. А. Аннинский, М. Н. Ти-
хомиров, В. Т. Пашуто, А. И. Рогов, М. А. Ал-
патов) .

Для настоящего исследования были прежде
всего привлечены те сочинения о Московии,
в которых содержались не отдельные сведения,
а комплекс материалов по истории Руси, воз-
можно, основывающихся на русских источни-
ках. Сочинений такого типа в XV—XVII вв.
в Западной Европе появилось довольно много,
поэтому в исследовании рассмотрены произве-
дения только тех авторов, которые первыми
в историографии своей страны (в Польше,
Австрии, Англии, Франции) использовали (не-
посредственно или опосредствованно) русские летописи. Такая
методика отбора облегчает попытку проследить эволюцию и рас-
пространение комплекса материалов по истории Руси в нацио-
нальных историографиях Европы.

В результате отбора был выявлен ряд сочинений. Это работа
родоначальника польской историографии Яна Длугоша, базирую-
щаяся на русских летописях. «История Польши» Длугоша была
опубликована лишь в начале XVII в. Поэтому кроме его сочине-
ний были привлечены работы Матвея Меховского, не только ори-
гинального исследователя, но и пропагандиста трудов Длугоша.
Была рассмотрена также и работа Рейнгольда Гейденштейна,
основоположника нового направления польской историографии,
посвященной Руси. Его сочинение отличается в значительной сте-
пени от трудов предшественников самостоятельностью, оригиналь-
ностью, использованием совершенно нового комплекса русских
летописей.

Из работ авторов, принадлежащих к немецкоязычным странам
Европы, исследован труд Сигизмунда Герберштейна. Привлечение
«Записок о московитских делах» продиктовано не только влия-
нием сочинения на западноевропейскую историографию, но и
использованием автором обширных комплексов летописного мате-
риала.

Французская историография представлена в исследовании ра-
ботой Жака Огюста де Ту, гуманиста, крупнейшего историка Ев-
ропы начала XVII в. Родоначальник национальной историографии
нового времени, он первый во Франции дал законченный обобщаю-
щий очерк по истории Руси. Среди источников, использованных
для написания этого очерка, де Ту неоднократно упоминает «Ап-
nales russes» — русские летописи.

Английская историография представлена в исследовании со-
чинением «История Московии». Это первая обобщающая работа
по истории России в Англии.1 Автор сочинения Джон Мильтон,
классик английской литературы, создал законченный очерк духов-
ной культуры страны, ее историй и политики. Среди своих источ-
ников Мильтон называет и летописные известия.

Таков круг сочинений, рассмотренных в настоящей работе.

Автор с глубокой признательностью вспоминает советы и по-
желания, сделанные в период работы над настоящей моногра-

1 До Джона Мильтона в Англии отсутствовали не только обоб-
щающие работы по Московии, но и вообще какие-либо специальные сочи-
нения по истории культуры Руси. На невысокий уровень английской
историографии XVI и XVII вв. по сравнению с историографией континен-
тальной Европы неоднократно указывалось в нашей литературе (см.:
Вайнштейн О. Л. Западноевропейская средневековая историография.
Л., 1964, с. 440, 445, 454, 456; Лимонов Ю. А. Русские источники «Исто-
рии Московии» Джона Мильтона. — В кн.: Проблемы истории международ-
ных отношений. Л., 1972, с. 243—244; Алпатов М. А. Русская историче-
ская мысль и Западная Европа. XVII—первая четверть XVIII в. М., 1976,
с. 92).
фией, ныне покойных Л. В. Разумовской, академика Т. Мантей-
феля (Варшава) и академика Л. В. Черепнина.

Автор приносит искреннюю благодарность советским и
польским ученым: академику Б. А. Рыбакову, члену-корреспон-
денту АН СССР В. Т. Пашуто, члену-корреспонденту АН СССР
В. И. Рутенбургу, В. И. Буганову, А. А. Зимину, В. В. Мавродину,
Н. Е. Носову, А. И. Рогову, К. Н. Сербиной, а также академику
А. Гейштору (Варшава), А.-Ф. Грабскому (Лодзь), К. Пирадской
(Краков) и А. Поппэ (Варшава), сделавшим ценные замечания
по отдельным разделам рукописи или ознакомившимся с ней
в целом.
ЯН ДЛУГОШ
И РУССКИЕ ЛЕТОПИСИ

В 1415 г. в метрической книге костела ме-
стечка Бжезнице Радомской округи Малой
Польши появилась запись о рождении у местного
бургграфа Длугоша сына Яна. Ни отец, мелко-
поместный и бедный дворянин, выдвинувшийся
на должность помощника старосты замка благо-
даря участию в Грюнвальдской битве, ни мать,
незнатная шляхтенка, не могли и предполо-
жить, что их сын в конце своей жизни будет
увенчан пальмовыми ветвями дипломата и вен-
ком музы истории Клио и получит известность
как превосходный оратор и мудрый педагог.1

1 О жизни и «творчестве Длугоша см.: DIugosz J.’
Opera omnia, t. I. Gracoviae, 1863, p. Ill—XVI; Запись
деяний Длугоша, сделанная кем-то из его современ-
ников, возможно, Ф. Каллимахом: Vita Ioannis DIugosh
senioris. Warszawa, 1961; BobrzynskiM., SmolkaS.
Jan DIugosz, jego zycie i stanowisko w pismiennictwie.
Krakow, 1893. — Любопытна, хотя и во многом спорна,
статья о Длугоше в Польском биографическом сло-
варе: Polski Slownik Biograficzny, t. V/l, z. 21. Krakow,
1939, s. 71—74; ср. с биографической заметкой, правда,
менее подробной: Wielka Encyklopedia Powszechna
(PWN), t. 3. Warszawa, 1964, s. 62—63. — Основная
литература о Длугоше и его трудах см.: Bibliografia
literatury polskiej, t. 2. Nowy Korbut. Warszawa, 1964,
s. 127—137. См. также вышедшие в 60-е гг. работы
польских историков: Kuczynski St. Lata wojny
trzynastoletniej w «Rocznikach, czyli kronikach» inaczej
«Historii polskiej» Jana DIugosza (1454—1466), vol. I.
Lodz, 1964; vol. II. Lodz, 1965- Pberadzka K. Jan
DIugosz a Universytet Jagiellonski. — Malopolskie studia
historyczne, vol. I, 1963, z. 3/4; Rozbi^r krytyczny Anna-
lium Poloniae Jana DIugosza z lat 1385—1444, t. 1.
Oprac. S. Gaw$da, K. Pieradzka, J. Radziszewska, K. Sta-
chowska pod kier. J. D^browskiego. Wroclaw, 1961;
Rozbi6r krytyczny Annalium Poloniae Jana DIugosza
z lat 1445—1480, t. 2. Oprac. S. Gaw^da, K. Pieradzka,
J. Radziszewska, pod kier. J. D^browskiego. Wroclaw-
Warszawa—Krakow, 1965; Koczerska M. Mentalnosc
Jana DIugosze u swietle jego tworczo£6i. — Studia Zrod-
loznawcze, 1971, N 15, Warszawa—Poznan, s. 109—139. —
В отечественной историографии существует только
6
Ё 1428 г. Ян Длугош был принят на философский факультет
Краковского университета. Но его он не окончил, и в 1431 г. по-
ступил на должность писца в канцелярию крупнейшего польского
магната, краковского епископа Збигнева Олесницкого. Последний
заметил и приблизил Длугоша, который стал его секретарем и
управляющим всеми землями епископства. Карьере способствует
и принятие духовного сана: в 1436 г. Длугош становится краков-
ским каноником и получает богатый приход в Клобуцке.

В это же время Длугош продолжает пополнять свое образова-
ние. Он работает в архивах провинциальных приходов и в бога-
тейшей библиотеке, собранной Олесницким, встречается с изве-
стным итальянским гуманистом Энеем Сильвием Пикколомини,
венгерским гуманистом Иваном Витезом, видным деятелем ран-
него польского гуманизма Михаилом Лисоцким.

На 1440 г. падает первый исторический опыт Длугоша.
В этом году он начинает работу, посвященную экономической
истории Польши. Длугош подробно изучил доходы Краковской
епархии и составил описание их («Liber beneficorum diocesisCra-
coviensis»). В 1448 г. он составляет каталог прусских и орденских
знамен, захваченных польско-литовско-русскими войсками в битве
при Грюнвальде и под Танненбергом. К этому же времени, ви-
димо, надо отнести и создание Длугошем работы «Знаки и гербы
Польского королевства».

Ян Длугош с успехом выполняет ряд дипломатических пору-
чений. Он посещает Италию, Венгрию, Германию. В Италии
встречается с видными учеными, в том числе с известным гума-
нистом и географом Николаем Кузанским, с которым в даль-
нейшем поддерживает тесные отношения.2 Много времени, сил
и денег Длугош затратил на сбор исторических, историко-теоло-
гических материалов, переписку рукописей. Он приобрел труды
Саллюстия, Цицерона,, Юстиниана, Курция, Тита Ливия. Общение
с итальянскими учеными, посещение университетов обогатило
Длугоша знаниями, расширило его кругозор.

В 1457 г. Длугош был послан с делегацией для урегулирова-
ния северо-западной границы Польши и для финансирования

краткая биографическая справка в одном из томов «Литературных памят-
ников» и небольшая заметка в Исторической энциклопедии (см.: Длу-
гош Я. Грюнвальдская битва. Изд. подготовили Г. А. Стратоновский,
Б. В. Казанский, Л. В. Разумовская. М.—Л., 1962, приложение, с. 158—163;
Миллер И. С. Длугош Ян. — Ист. энцикл., т. 5. 1964, с. 243—244).

2 Кардинал Николай Кузанский (1401—1464 гг.) — известный ученый,
картограф, автор карты Центральной Европы («Карта Германии»), оказав-
шей влияние на дальнейшее развитие европейской картографии. Восточная
граница этой карты проходила по линии Азовское море—«Новогардия»—
«Ьелая Русь» (Russia Albae — Московия) —Ревель. Именно Длугошу обязан
Николаи Кузапский своими сведениями о Польше, Литве и Руси. Многие
географические районы и города, упомянутые во вводной части «Истории
Польши» Длугоша — «Хорографии», читаются на карте Кузанского.
войск, воевавших против Тевтонского ордена. Йе только Как дип-
ломат, но и как историк Длугош внес свою лепту в дело борьбы
против ордена. На 50-е гг. падает создание им сборника грамот
и договоров, заключенных Польшей с орденом («Liles ас res ge-
stae inter Polonos Ordinemque Cruciferorum»). Собрание актов по
внешней политике королевства с 1339 по 1422 г. значительно об-
легчало переговоры с орденскими представителями не только Длу-
гошу, но и другим членам польских делегаций, так как отныне
они базировались на полном комплексе документов историко-пра-
вовых отношений между двумя государствами.

В 1460 г. Длугоша постигает опала после столкновения с ко-
ролем по вопросу о вмешательстве светской власти в дела церкви.
Краковский каноник потерял свои бенефиции, у него было ото-
брано движимое и недвижимое имущество, а сам он оказался
в ссылке. Длугош бежал в Мелыптин, где прожил около двух лет.
Здесь он продолжает заниматься научной деятельностью. В этот
период им были созданы историко-теологические и историко-дип-
ломатические работы.

Но сельское уединение опального каноника длилось недолго.
В начале 60-х гг. Длугош вновь в центре политической жизни
страны: он пользуется доверием короля, отстаивает интересы
Полыни на международной арене, воспитывает наследников ко-
роля Казимира IV, собирает исторические материалы в Польше
и за рубежом. На письменном акте, скрепившем Торунский «веч-
ный мир» между Польшей и орденом, стоит подпись Длугоша.
Заключение мира явилось огромным событием для краковского
каноника, венцом его дипломатической деятельности. В дальней-
шем Длугош участвует в посольствах в Чехию и Венгрию.

В последний период своей жизни, напряженно работая над
основным трудом—«Историей Польши», Длугош создает не-
сколько исторических сочинений, в частности о включении Мазо-
вии в состав Польши, и каталог польских епископов.

Скончался Ян Длугош в Кракове 19 мая 1480 г.

Значение Длугоша для славянской историографии исключи-
тельно велико. Он один из первых в Восточной Европе дал исто-
рию славянских стран на общем фоне «всемирной истории». Ему
обязана Западная Европа подробными сообщениями о духовной
культуре и истории славянских государств, в том числе и Руси.
Именно он раньше других понял значение исторических источни-
ков. Его труды поражают обилием материалов. Наконец, будучи
политиком и дипломатом, он удачно сочетал практику с теорией.
Ряд его исторических трудов носил чисто деловой характер,
а его фундаментальная «История» содержит много характеристик,
оценок и положений, основанных на дипломатической практике
и политических событиях, участником которых был сам автор.
Длугош стоял на рубеже эпох, когда на смену средневековой
культуре пришла культура Возрождения. На мировоззрении Длу-
гоша отразились и схоластические взгляды средневековья, и вея-
ния гуманизма. Эта двойственность мировоззрения польского уче-
ного сказалась и на его труде «История Польши», которая иногда
напоминает средневековую хронику, хотя в ней есть и элементы
исторических построений, характерных для трудов эпохи Воз-
рождения. Наряду с четкими логическими концепциями, под-
крепленными фактами из повседневной дипломатической и поли-
тической практики, мы сталкиваемся с ярко выраженным прови-
денциализмом, с изображением реальной действительности с точки
зрения средневекового хрониста.

Сложна и трагична судьба «Истории» Длугоша. Созданная
в 60—80-е гг. XV в., она впервые вышла в свет в начале XVII в.
в провинциальном местечке Добромысле. Издателем книги был
Ян Шчестный Гербут (Ян Гербут Младший). Ему удалось опу-
бликовать лишь первые книги «Истории» Длугоша.3 Но уже
через год последовал королевский указ о запрещении изда-
ния.

Естественно возникает вопрос, почему при такой популярно-
сти сочинения краковского каноника за границей и в самой
Польше труд его на протяжении столетий не был опубликован.
Одной из причин, препятствовавших изданию, были смелые ха-
рактеристики, данные автором королям, крупным феодалам и цер-
ковным иерархам. На это обстоятельство указывал известный
публицист и политический деятель XVI в. С. Оржеховский. Ему
вторят и позднейшие историки — Варжевский, Старовольский и
Браун.

Но неверно полагать, что труд Длугоша не был опубликован
только из-за резких характеристик. Дело, видимо, заключалось
в том, что читатели видели в «Истории» весьма определенный на-
мек на современные им события. Основные тенденции «неустро-
ения» государства, подчас негибкая, эгоистическая политика Ягел-
лонов и шляхты, приводившая страну к рокошам, междоусобицам
и даже чреватая кризисами общенационального характера, на-
блюдались и на протяжении XV—XVII вв. Вот почему «История»
в этот период приобретает характер политического сочинения, во
многом вскрывающего корни внутренних неурядиц в стране и со-
держащего исторические параллели событий, которые происхо-
дили спустя десятки лет после смерти автора. Видимо, это пони-
мали как оппозиционно настроенные круги польского общества,
так и королевское правительство. Уже в 1519 г. первый печатный
ТРУД по истории Польши — «Хроника Польши», принадлежащая
перу профессора Краковского университета Матвея Мехов-

Histona Polonica Ioannis Dlugossi sen Longini canonici Cracoviensis.
In ties tomos digesta. Autoritate et sumptibus Herbulti Dobromilska edita.
Dobromin m oificina Ioannis Szeligae. Anno D. 1615. — На титульном листе
экземпляра, которым мы пользовались ^БАН \ внизу перед выход-
\ 18513 /

ными данными помещена эмблема — три колонны над коронами, переви-
тые перевязью с девизом: «Prawda а ргаса».
ского, — был запрещен и конфискован из-за того, что, как гласила
официальная версия, базировался на сочинении Длугоша.

Но неизданная и запрещенная работа сыграла важную роль
в деле информации Западной Европы об истории, географии, быте
славянских народов, о польском, литовском и русском государст-
вах. Материалы «Истории», в том числе и русские, были хорошо
известны Европе эпохи Возрождения. Это объясняется тем, что
сочинения польских историков Меховского, Стрыйковского, Бель-
ского и других в значительной степени использовали труд Длу-
гоша. Так, в «Трактате о двух Сарматиях» Меховский почти все
известия о Руси заимствовал у Длугоша. Сведения о Руси в кни-
гах и переписке Эразма Роттердамского и Ульриха фон Гут-
тена, карты Меркатора — результат создания Длугошем своей
«Истории».4

Следующее издание сочинения Длугоша состоялось в XVIII в.
«История» была опубликована в Лейпциге Генрихом фон Гюйсе-
ном в 1711 г., через 231 год после смерти автора. Отметим, что
публикация появилась тогда, когда интерес к Польше, к ее внеш-
ней политике, истории и культуре на фоне грандиозной Северной
войны чрезвычайно возрос в Западной Европе.6

Третье издание «Истории» было осуществлено Митцлером
в 1761—1772 гг. в Варшаве. В XIX в. «История» вошла в кра-
ковское издание полного собрания сочинений Длугоша — «Opera
omnia», предпринятое А. Пшездецким. Польский перевод был осу-
ществлен проф. К. Мехержинским.6

Наконец, в 1960-е гг. группа краковских ученых Польской
Академии наук приступила к переизданию «Истории» парал-
лельно на двух языках -г латинском и польском. Этому изданию
предшествовала большая) исследовательская работа по определе-
нию редакций сочинения и их взаимоотношений.7

4 А. И. Рогов со ссылкой на Г. Барыча пишет: «... вплоть до 1614 г.
хроника Длугоша оставалась неизданной. Известно в то же время, что
в XVI в. с хроники Длугоша делались списки. Неоднократно выдавался
краковским капитулом читателям и сам подлинник» (Рогов А. И. Русско-
польские культурные связи в эпоху Возрождения (Стрыйковский и его
«Хроника»). М., 1966, с. 39; Barycz Н. Dwie syntezy dziej6w narodowych
przed sqdem potomnosci. — In: Pamidtnik literacki, rocz. XLIII, z. 1—2. War-
szawa—Wroclaw, 1952, s. 202—220).

5 Ioannis Dlugossi sen Longini canonici quondam Cracoviensis, Historiae
Polonicae libri XII, Lipsiae sumptibus lonnis Ludovici Gledischii et Mauritii
Georgii Weidmanni. 1711.

6 Jana DIugosza kanonika krakowskiego Dziejdw polskich ksiqg dwa-
nascie. Krakdw, t. 1 (ks. I-IV), 1867; t. 2 (ks. V-VIII), 1868; t. 3
(ks. IX—X), 1868; t. 4 (ks. XI—XII), 1869; t 5 (ks. XIII), 1870 (далее:
D1 u g о s z, t. 1, ks. IV. K., 1867).

7 Jana DIugosza Roczniki czyli Kroniki slawnego krdlestwa Polskiego,
ks. 1—2. Warszawa, 1961; ks. 3—4. Warszawa, 1969 (далее: DIugosz, ks. 1—2.
W., 1961). — В указанном издании труд Длугоша опубликован только до
середины XII в. Последующие известия даются по краковскому изданию. —
Dlugossii J. Annales sen Cronicae incliti regni Poloniae.Varsaviae,lib. 1—
2, 1964; lib. 3—4, 1970; lib, 5—6, 1972; lib. 7—8, 1975 (далее: Dlugossii J.
to
«История Польши» Яна Длугоша содержит обширный мате-
риал по истории славянства. Немало страниц этого труда посвя-
щено становлению и развитию соседа Польши — Руси. Исключи-
тельная ценность сочинения заключается в привлечении автором
многочисленных источников, в том числе и русских летописей.
Памятники Древней Руси в составе «Истории Польши» были
давно отмечены польской и отечественной историографией.8 Круп-
нейший источниковед А. А. Шахматов определил, что Длугош
при изложении материалов IX—XIII вв. использовал московский
свод, восходящий к своду 1423 г., и особую галицко-волынскую
летопись, а для XIV и XV вв. — западнорусский летописный ис-
точник.9 Уже в наше время советский историк В. Т. Пашуто
предположил, что Длугош использовал в своем труде киевскую
летопись 1238 г.10

Издание новых памятников (прежде всего московских сводов
XV в.), изучение летописей периода складывания централизован-
ного государства дали возможность во многом пересмотреть и
дополнить ранее сложившуюся схему русского летописания. Это
позволяет в свою очередь разрешить проблему русских источни-
ков Длугоша.

При рассмотрении известий, помещенных в «Истории», необ-
ходимо использовать кроме Лаврентьевской и Ипатьевской ле-
тописей Софийскую I, в которой отразились своды 20-х гг. XV в.,
а также Московский свод 1480 г. (наиболее полный комплекс со-
общений XII—XIII вв.) и Ермолинскую летопись, содержащую
источник, близкий к своду 1480 г. до сообщений второго десяти-
летия XV в.

Annales). —Издание осуществлялось под руководством проф. Я. Домбров-
ского, а после его кончины редакционным комитетом, в состав которого
вошли профессора G. Козловска-Будкова, И. Горбачек, А. Каминьский,
G. Микуцкий, И. Митковский, К. Пирадская, М. Плежа, Б. Модельска-Стре-
желецкая и В. Семкович-Заремба.

8 Бестужев-Рюмин К. О составе русских летописей до конца
XIV в. СПб., 1868, с. 64—178; Bielowski A. Wstep krytyczny do dziejow
polskich. Lwow, 1850; Zeissberg H. Die polnische Geschicntsschreibung
des Mittellalters. Leipzig, 1873; Semkowicz A. Krytyczny rozbior dziejow
Jana DIugosza. Krakow, 1887 (рец. И. А. Линниченко см.: Журн. М-ва нар.
просвещ.,. 1887, дек., с. 350—362); Bobrzynski М., Smolka St. Jan
DIugosz, jego zycie i stanowisko w pismiennictwie; Перфецький E. Пере-
мишельский л!тописний кодекс першо! редакцп в склад! хрошк Яна Длу-
гоша. — Зап. Паукового т-ва iM. Шевченка, Кигв, 1927, т. 147; Р е г f е с-
kij Е. Historia Polonica Jana DIugosze a ruske letopisectvi. Praha, 1932;
Semkowicz-Zaremba W. Powstanie i dzieje autografu annalium Jana
DIugosza. Krakow, 1952; Kuczynski St. 1) Lata wojny trzynastoletniej
w «Rocznikach, czyli kronikach»; 2) Rozbior krytyczny Annalium Poloniae
Jana DIugosza z lat 1385—1444 (t. 1); 1445—1480 (t. 2).

’Шахматов A. A. 1) Разыскания о древнейших русских лето-
писных сводах. СПб., 1908; 2) Мстислав Лютый в русской поэзии.— Сб.
Харьк. ист.-филол. о-ва, 1909, т. 18, с. 82—91.

т 0 В. Т. 1) Киевская летопись 1238 г. — Ист. зап., 1948, т. 26,
с. 279; 2) Очерки по истории Галицко-Волынской Руси. М., 1950, с. 29;
3) Образование Литовского государства. М., 1959 с. 16, и др.
Открывается «История» Длугоша географическим описанием
(«Хорографией») Польского королевства и,Великого княжества
Литовского. Эта часть труда во многом зиждется на традицион-
ных представлениях о происхождении человечества, расселении
племен, образовании национальных языков. Деяния поляков, их
история и географическое положение Польши представлены на
фоне библейской истории.

Но интересно, что Длугош далек от мысли пересказывать тра-
диционную историю человечества. В текст вкраплены сведения
о географии Европы — результат синтеза тщательного изучения
письменных материалов историком и длительных наблюдений
путешественника. Подобные сведения находим в известии о Бал-
тийском море, о его польском побережье, о Средиземном море,
о народах Германии. Здесь же сталкиваемся с первым упомина-
нием о Руси. Определяя географическое положение Европы, Длу-
гош начинает свой рассказ с известия о реке Танаис (Дон), кото-
рая, по мнению историка, является границей Европы и Азии.
Далее Длугош упоминает о наиболее обширных территориях Вос-
точной Европы, населенных славянскими народами (русскими,
поляками, кашубами), имеющими общего предка.11 В гидрогра-
фическом экскурсе находим описание рек Южной Руси, в част-
ности Днепра, который берет начало у границ Московии.

Географический очерк прерывается историческим отступле-
нием, в нем Длугош пытается дать сводку известий о происхо-
ждении поляков и русских. «Ведь соседние народы, прежде всего
русские, которые в своих летописях хвастаются, что происходят
от князя Леха, до сего дня называют поляков и их край лехами.
Также у славян, булгаров, хорватов и венгров это самое осталось
название, хотя во многих ^местах некоторые писатели... назы-
вают нас и описывают кай"вандалов». Длугош приводит и другое
название: «У старых ведь писателей и историков существует
Сарматия Европейская, и как русские, так и поляки называются
сарматами».12 В этом же отрывке Длугош возражает против рас-
пространившейся в Европе концепции, будто название поляков
(сарматов) идентично названию скоты, или германцы. Останав-
ливаясь затем на происхождении Руси, автор «Истории» сооб-
щает, что Рус (легендарный предок русского племени) основал
Киев, а его полки заселили междуречье Днестра, Днепра, Не-
мана, Прута, Случа и других рек.

Сообщая о расселении славян, Длугош указывает, что праро-
диной, колыбелью славян являлась Паннония.13 «Повесть времен-
ных лет» также знает о расселении славянских племен в этом
районе: «Во мнозех же времяне сели суть Словени по Дунаеви,
где есть ныне Оугорьска земля и Болгарьска [и] от тех Словен
разидошася по земле, и прозвашася имены своими, где седше на

» DIugosz, ks. 1—2. W., 1961, s. 93.

12 Ibid., p. 137.

13 Ibid., p. 94.
котором месте, яко пришедше седоша на реце имянем Марава п
прозвашася Морава, а друзии Чеси норекошась».14 Гипотеза
о происхождении славян из Паннонии встречается и в других па-
мятниках. С ней сталкиваемся и в хронике Великопольской, и
в сочинениях историков XV в.15

Следующее известие, не относящееся непосредственно к Руси,
но содержащее сведения о славянах, находим в рассказе о двух
братьях. Длугош повествует о родоначальниках славянских пле-
мен Чехе и Лехе. Третьего брата Руса известие не знает. Рассказ
является заимствованием Длугоша из чешских хроник.16

Первое наиболее целостное известие Длугоша, почерпнутое
из русских летописей, рассказывает о расселении трех ветвей
русского племени, об основании Киева, о легендарных временах
Кия, о крещении Ольги. Это известие носит характер особой
главы под названием «Каким способом усилилось государство
русское и кто основал главнейшие города и замки». Сообщение
начинается следующими словами: «В то время как поляки вели
между собой войну гражданскую, государство русское возникло
и росло его могущество. Страна их доходила до земли, которая
теперь зовется Подолией, [которой] поля до такой степени плодо-
родны, что, где раз посеяно зерно, повторный посев сам возобнов-
ляется с упавшего потом зерна, и следующий сбор урожая уже
без посева». Этот фрагмент привлек внимание Е. Перфецкого, по-
лагавшего, что Длугош использовал неизвестный источник. Он
отмечал, что крайняя плодородность земель Южной Руси (Подо-
лии, Киева) «не упоминается ни в одной летописи». Перфецкий
считал, что здесь Длугош заимствовал свои сведения из несохра-
нившегося русского источника. Надо думать, что подобный вывод
основан на недоразумении. Как видим, первая фраза является
авторским вступлением, датирующим время усиления Руси (это
был период междоусобицы в Польше), и логическим переходом
от польской истории к русской. Вторая фраза, которая действи-
тельно не имеет параллелей в летописях, видимо, обычная автор-
ская ремарка. Длугошу, составителю специального труда, посвя-
щенного доходам Краковской епископии, были отнюдь не чужды
интересы землевладельца. Безусловно, он не раз сталкивался
с такими понятиями, как степень плодородия почв. Отметим
также, что он бывал в Подолии, а в его «Истории» неоднократно
подчеркивается богатство Южной Руси (плодородие почв, обилие
зверя в лесах и рыбы в реках).17 Поэтому вряд ли нужно искать
летописный источник для фразы о плодородных землях.

ПСРЛ)ПОЛНОе с°бРание РУССКИХ летописей, т. I. Л., 1926, стб. 5, 6 (далее:

J5 Dlugosz, ks. 1—2. W., 1961, s. 94, p. 4; Semkowicz A. Krytyczny
rozbior..., s. 67.

14 Dlugosz, ks. 1—2. W., 1961, s. 95, p. 1, 2.

Отметим также, что в эпоху Длугоша в Польше складываются на-
чатки научной агрономии (см.: Poczqtki nauk rolniczych. — In: Historia
nauki Polskiej. T. I. Wroclaw—Warszawa—Krak6w, 1970, s. 323—326).
Далее идет рассказ, основанный непосредственно на летопис-
ных источниках: «Было у них три мужа, от одного отца и матери
рожденные, — Кий, Щек, Хорив — и четвертая сестра Либедь, как
быстротой разума, так и силой отличающиеся, которые легко до-
бились первенства, захватили других под свою власть и дали
начало отдельным племенам и уделам. Они поставили три глав-
ных города на Руси, которые берут от них названия, ибо Кий по-
строил город на реке Днепре и по себе назвал Киевом, Щек —
Щекавиц и Хорив — Хоривиц. Они также, погруженные в за-
блуждения языческие, почитали в то время болота, озера, ручьи
и воду. Были и другие вожди поляков18 (т. е. происшедшие от
поляков, — Ю. Л.), именно Радим и Вятко, из которых один,
именно Радим, жил на реке Соже, другой, Вятко, на реке Оке,
и от их имен названы земли и племена: от Радима — радимичи,
от Вятка названы вятичи. На реке Буге поселяются дулебы, от
их вождя Дулеба названы, которых потом назвали волохи, а те-
перь лучанами. Племена же русские, ведущие свою родословную
от поляков, соблюдали при взятии жен такую порядочность и
чувство меры, что воздерживались от браков с сестрами и близ-
кими родственниками, и благодаря этой чистоте обычаев жили
долгие годы. Дулебы же и те, которые произошли от Радима и
Вятка, жили по обычаю диких в лесах, ели всякие нечистоты, и,
лишенные стыда, похищали чужих женщин и своих кровных, и
сочетались с ними. Затем после смерти Кия, Щека и Хорива
правление осуществляли их сыновья и внуки по прямой линии
и владели Русью много лет, до тех пор пока не перешла власть
к двум братьям родным, Аскольду и Диру, которые владели
Киевом». )

Затем Длугош сообщает; что именно в это время некоторые
русские племена, оставшись без правителей, пригласили из варяг
трех братьев. Рюрик сел в Новгороде, Синеус в Белоозере, а Тру-
вор в Изборске.19 Русские платили своим правителям дань по од-
ной белке (aspergellus albus) с человека. Вскоре Синеус и Трувор
умерли, их области захватил Рюрик, которому наследовал его
сын Игорь. Последний убил Аскольда и Дира и захватил Киев.
Игорь обложил данью древлян, «русское племя», во главе кото-
рого стоял удельный князь Нискин (Nyszkin). Киевский князь
попытался собрать с древлян за один год две дани, но был убит.
Древлянское посольство, посланное к Ольге, уговаривало ее всту-
пить в брак с Иискином и тем самым объединить владения.
Ольга жестоко расправилась с послами, тайно их умертвила и
напала на владения древлян. Она уничтожила почти все их

18 Здесь и далее Длугош приравнивает легендарных предков полян
к полякам.

19 У Длугоша — «Зборск». Интересно, что в одной из западнорусских
летописей (Супрасальской) также «Зборск» —«... а Триоур брат их во
Зборце» (ПСРЛ, т. XVII. СПб., 1907, стб. 3).
войско, составлявшее до пяти тысяч мужей, мстя таким образом
за смерть своего мужа Игоря.

Заканчивается сообщение кратким изложением деяний Свя-
тослава и крещения Ольги: «Имел князь Игорь с Ольгой сына
единственного по имени Святослав, который, когда достиг совер-
шеннолетия, оказался мужем храбрым, и энергичным, и воин-
ственным. Желая же отомстить за смерть своего отца Игоря,
сперва поход предпринял против древлян, а нанеся им тяжелое
поражение, принудил к признанию власти и выплате дани.
Мать же его Ольга при правлении цезаря греческого Цимисхия
поплыла до Константинополя и патриарха Константинополя,
узнала веру христианскую, после чего оставила языческие суеве-
рия и, приняв крещение, сменила варварское имя, вместо Ольги
называясь Елена. Благословил ее патриарх Константинополя, го-
воря: „Благословенна ты между женщинами русскими, и пускай
будет благословенно и похвально твое имя во всех поколениях**.
По возвращении из Константинополя уговаривала Святослава,
сына своего, [чтобы] принял веру христианскую, но он, высмеивая
и пренебрегая увещаниями матери, остался в заблуждениях язы-
чества».20

Действительно, почти весь комплекс известий находим в ле-
тописях. Но в отличие от летописных сообщений рассказ Длу-
гоша не разбит на отдельные эпизоды, не датирован и значи-
тельно сокращен. В «Истории» весь материал скомпонован ав-
тором в целостный рассказ, каждый эпизод которого логически
смыкается с предыдущим. Эти особенности и некоторые другие
в позднейших статьях заставили нашу историографию предполо- •
жить, что Длугош использовал особый источник для изложения
событий на Руси IX—XI вв. Так, А. А. Шахматов полагал, что
помимо Московского свода 1423 г. польский историк использовал
особую галицко-волынскую летопись, сохранившую свои чтения
для рассматриваемого периода.21 Его последователь Е. Перфецкий
определил эту летопись как Перемышльский свод.22 И, наконец,
М. Н. Тихомиров считал, что «русский летописец Длугоша пред-
ставлял собой особое сочинение, начинавшееся повествованием
о начале Киева и кончавшееся княжением Владимира после его
крещения»;23 по его мнению, «ранний русский летописец, кото-
рым пользовался Длугош, известен был ему не в своем первона-
чальном виде, а дошел до него в составе какой-то более поздней
компиляции».24

20 DI u g о s z, ks. 1—2. W., 1961, s. 183—185.

2t Шахматов А. А. Разыскания..., с. 340—343 и др.

22Perfeckij Е. Historia Polonica Jana DIugosze..., s. 105—110.

23 Тихомиров M. И. Русский летописец в «Истории Польши» Яна
Длугоша. — В кн.: Исторические связи России со славянскими странами
и Византией. М., 1969, с. 237.

24 Там же, с. 235.
Сообщение о начале Киева, о верованиях полян, об Аскольде
и Дире, о Рюрике, Игоре и Ольге непосредственно рассматрива-
лось всеми тремя указанными авторами.

А. А. Шахматов в обоснование своей гипотезы указывал на
несколько особенностей текста сообщения. Одно из первых изве-
стий Длугоша, которое, по мнению исследователя, читалось в осо-
бой галицко-волынской летописи, было посвящено языческим об-
рядам полян, русского племени, жившего на юге Руси.25
А. А. Шахматов полагал, что этого сообщения в своде 1423 г. не
было. Однако в своде 1480 г., в котором отразился свод 1423 г.,
читаем: «... бяху же тогда погани, жруще озером и колодезем,
росчением, яко же протчии погании».26

Видимо, некоторые сообщения Длугоша, столь отличные по
своей структуре от известий русских летописей, появились в ре-
зультате значительных сокращений, произведенных автором
«Истории». Огромный период от легендарного расселения славян-
ских племен до крещения Ольги и походов Святослава изложен
Длугошем в небольшом параграфе. Естественно, что при таком
сжатом рассказе на страницах «Истории» опущен большой факти-
ческий материал, иногда нарушена последовательность, не упо-
мянуты многие имена. Длугош, например, непосредственно за
сообщением о Кии, Щеке и Хориве помещает известие об Ас-
кольде и Дире, хотя, как отмечал А. А. Шахматов, «в Повести
вр[еменных] лет, а следовательно и в общерусском своде 1423 года,
появление Аскольда и Дира в Киеве изложено, во-первых, гораздо
ниже, а во-вторых, совсем иначе, чем у Длугоша; они представ-
ляются пришельцами от варягов».27 Разбирая это сообщение и от-
мечая, что оно не может', быть отнесено ни к «Повести времен-
ных лет», ни к Начальному своду 1037 г., А. А. Шахматов видел
в нем отражение неизвестного для нас источника.

Может быть, подобные особенности сообщения объясняются
очень сильным сокращением? Ведь все это известие Длу/оша,
о котором упоминает А. А. Шахматов, заключается в единствен-
ной фразе: «... после смерти Кия, Щека и Хорива правление осу-
ществляли их сыновья и внуки по прямой линии и владели Русью
много лет, до тех пор пока не перешла власть к двум братьям род-
ным, именно Аскольду и Диру».28

Но обратимся ко всему рассказу Длугоша и рассмотрим струк-
туру сообщения: 1) на Руси были три брата—Кий, Щек и Хо-
рив — и сестра их Либедь; 2) каждый из братьев выстроил город,
появились города Киев, Щекавиц и Хоривиц; 3) поляне были
язычниками и поклонялись озерам, болотам и источникам; 4) идет
перечисление других славянских племен: вятичи, радимичи, ле-

25 Шахматов А. А. Разыскания..., с. 348; Dlugosz, ks. 1—2. W.,
1961, s. 183.

26 ПСРЛ, т. XXV. М.—Л., 1949, с. 338.

27 Шахматов А. А. Разыскания..., с. 348.

28 Dlugosz, ks. 1—2. W., 1961, s. 184.
гендарными родоначальниками которых были «польские» князья
Радим и Вятко; дулебы, имевшие своего князя Дулеба, волыняне
и лютичи; 5) дулебы, радимичи и вятичи жили в лесах, отлича-
лись дикими обычаями; 6) по смерти Кия, Щека, Хорива и их
потомков власть в Киеве захватили Аскольд и Дир; 7) приход
варягов на Русь.

Структура сообщений «Повести временных лет» близка
к структуре рассказа Длугоша. Правда, приход варягов в «По-
вести» предшествует захвату Киева Аскольдом и Диром. Но отме-
тим и другую особенность. Сообщение о трех братьях — основате-
лях Киева — упоминается в «Повести», как и в «Истории»,
дважды. В первом случае это распространенный рассказ, во вто-
ром о них говорится довольно кратко при сообщении о захвате
Киева Аскольдом и Диром. Вот что читаем в известии от 862 г.
в «Повести временных лет»: «И бяста у него (у Рюрика, — Ю.Л.)
2 мужа, не племени его ни боярина, и та испросистася ко Царю-
городу с родом своим, и поидоста по Днепру, и идуче мимо и уз-
реста на горе градок и упращаста [и] реста чии се градок, они
(горожане, — Ю. Л.) же реша была суть 3 братья, Кии, Щек, Хо-
рив, иже сделаша градоко-сь, и изгибоша, и мы седим, платяче
дань родом их Козаром. Аколдо же и Дир остаста во граде семь,
и многи Варяги скулиста, и начаста владет Польскою землею.
Рюрику же княжаста в Новегороде».29 Как видим, упоминаются
и Кий, и Щек, и Хорив. Если предположить, что Длугош сокра-
тил не столько первое известие о трех братьях, сколько второе,
где о них говорится в связи с приходом Аскольда и Дира
(а это полностью подтверждается структурой обоих памятников),
то становится понятным соединение этих сильно сокращенных из-
вестий в одну фразу. Поэтому согласиться с замечанием
А. А. Шахматова, что сообщение об Аскольде и Дире должно
быть помещено ниже известия о Киил Щеке и Хориве, не пред-
ставляется возможным.

Отметим также, что известие о варягах в «Истории» идет бук-
вально за фразой об Аскольде и Дире. Предположение о сокра-
щении и комбинации известий самим Длугошем в некоторой сте-
пени объясняет подобный порядок расположения материала.
Интересно, что в Новгородской I летописи призвание Рюрика
также следует непосредственно за информацией о захвате Киева
Аскольдом и Диром: «... придоста два Варяга и нарикостася кня-
зема: единому бе имя Асколд, а другому Дир; и беста княжаща
в Киеве, и владеюща Полями; и беша ратнии с Древляны и
с Улици. Во времена же Кыева и Щека и Хорива новгородский
людие, рекомии Словени, и Кривици и Меря: Словене свою
волость имели, а Кривици свою, а Мере свою; кождо своим ро-
дом владяше; а Чюдь своим родом; и дань даяху Варягом от мужа
по белей веверици». Далее говорится, что варяги были изгнаны и

2» ПСРЛ, т. I, стб. 20, 21.

2 Ю. А. Лимоцо» |7
славяне «начата владети сами собе и города ставити», но вскоре
из-за междоусобицы решили призвать варяжских князей. «И седе
старейшин в Новегороде, бе имя ему Рюрик; а другыи седе на Бе-
леозере, Синеус; а третей в Изборьске, имя ему Трувор».30 От-
рывок Длугоша, несмотря на сокращение, вообще близок к от-
рывку Новгородской I: «...после смерти Кия, Щека и Хорива
правление осуществляли их сыновья и внуки по прямой линии
и владели Русью много лет, до тех пор пока не перешла власть
к двум братьям родным, именно Аскольду и Диру.31 Некоторые
русские племена в результате большого роста населения искали
себе новых мест и, недовольные своим правлением, призвали трех
князей от варягов, ибо из близких никого не хотели избрать из-
за равенства. Первый, именуемый Рюрик, [сел] в Новгороде, дру-
гой, Синеус, в Белоозере, то есть на Белом озере, третий, Трувор,
заложил себе столицу в Изборске („Зборске" — у Длугоша,—
Ю. Л.). Каждому из них русские и племена, их власти подчинен-
ные, с каждой головы отдавали как дань по одной белой белке».

Думается, что и особенности известия об убийстве Аскольда
и Дира во многом объясняются сокращениями Длугоша.
А. А. Шахматов отмечал, что Олег, который осуществлял захват
Киева, вообще не упомянут в «Истории».32 Возможно, Длугош
просто выпустил имя Олега, вместо него действует Игорь. Длу-
гош знал, что Игорь был очень молод и не мог сам руководить
походом, хотя номинально стоял во главе дружины. Более того,
в «Повести временных лет» говорится, что против Аскольда и
Дира действовали «Игоревы мужи». Видимо, это и позволило
Длугошу в рассказе о захвате Киева, сохранив имя номинального
предводителя похода, опустить имя Олега.

Интересно сообщение'о происхождении славянской грамоты.
В «Истории» читаем: «.. .три князя славян: Ростислав, Свято-
полк и Коцел — отправили послов к цезарю греческому Михаилу,
чтобы им прислал ученых мужей, которые бы научили их и их
народ вере христианской».33 В «Повести временных лет» находим
подробный рассказ о славянской грамоте. Несмотря на известные
отличия, фрагменты из летописи близки сообщению Длугоша. Так,
приведенному отрывку находим параллель из «Повести»: «Сло-
веном жиущим крещеном, и князем их Ростислав и Святополк и
Коцел послаша ко царю Михаилу глаголяще, земля наша кре-
щена, и несть у нас учителя, иже бы ны наказал и поучал нас,
и протолковал святыи книги». В «Истории» находим сообщение

30 Новгородская первая летопись. М,—Л., 1950, с. 106 (далее: НПЛ).

81 М. Н. Тихомиров пишет: «Аскольд и Дир оказываются прямыми
потомками Кия» (Тихомиров М. Н. Русский летописец..., с. 227). Но,
как видим, об этом Длугош умалчивает. В известии только сообщается,
что после Кия правили его дети и внуки по прямой линии, пока власть
не перешла к Аскольду и Диру.

32 Шахматов А. А. Разыскания..., с. 348.

83 DIugosz, Ь. 1—2. W., 1961, s. 232—233,
б посылке к славянам Кирилла (Константина) и Мефодия:
«.. .он (цезарь, — Ю. Л.) прислал им Мефодия и Кирилла, кото-
рые впервые князей и народ славянский обращают, св[ятое] пи-
сание с греческого цереводят на славянский язык, затем вводят
богослужение на славянском языке». В «Повести» этот фрагмент
более подробен: «.. .и се слыша царь Михаил и созва философы
вся, и сказа им речи вся Словеньских князь, и реша философи
есть муж в Селуни именем Лев, [и] суть у него сынове, разумиви
языку Словеньску, хитра, два сына у него философа, се слышав
царь посла по ня, в Селунь ко Олгови (Р. А. ко Лвови; Т. ко
Лву) глаголя поели к нам воскоре сына своя Мефодия и Костян-
тина, се слышив Лев воскоре посла я, и придоста ко цареви, и речь
има, се прислася ко мне Словеньска земля, просящи учителя собе,
иже бы могл им протолковати святыя гниги (Т. Р. А. книги),
сего бо желають, [и] умолена бысть царем и послаща я в Сло-
веньскую землю, к Ростиславу, и Святополку, и Коцьлови, сима же
пришедшема, начаста составливати писмена, азъбуковьная Сло-
веньски, и преложиста Апостол и Евангелье, [и] ради быша Сло-
вени, яко слышиша виличья Божья своим языком».34

Концовка сообщения о происхождении славянской грамоты на-
ходит некоторые параллели и в известии «Повести». Длугош пи-
шет, что «столицу епископа закладывают в Велиграде в Моравии.
Вызванные потом (Кирилл и Мефодий, — ТО. Л.) в Рим и полу-
чившие порицание от папы за то, что отправляют службу божью
на языке славянском, отвечали, что святое писание позволяет сла-
вить Бога каждой душе («Всякий язык сущий пускай славит
Господа Бога» — по изд. А. Пшездецкого, — Ю. Л.). В споре, воз-
бужденном наконец на святом соборе, хотя многие (как сообщают)
были противного мнения, установлено и приказано было, что бо-
гослужение можно отправлять одинаково хорошо как на языке
славянском, так и латинском, греческом или древнееврей-
ском».35 В «Повести» нет известия о том, что столица епископа
находилась в Велиграде, но пребывание Мефодия у западных сла-
вян отмечено: «Костянтин же возвратився вспять, и иде учит Бол-
гарьского языка, а Мефодии оста в Мораве, посем же Коцел
князь постави Мефедья епископа в Панин (Паннонии, — Ю. Л.)
на столе, святого Ондроника апостола единого от о ученика свя-
того апостола Павла». Последний, заключительный, абзац изве-
стия Длугоша наиболее близок к фрагменту «Повести временных
лет»: «...[и всташа неции на няропщющеи] глаголяще, яко не до-
стоять ни которому же языку имети буков своих, разве Евреи п
Грек [и] Латин по Пилатоу (Пилатову Т. Р. А.) писанью, еже на
кресте Господни написано, се же слышов папежь Римьскиа,
похули тех, иже ропыцуть на книги Словеньския, река да ся
исполнить книжное слово, яко восхвалять Бога вси язъци, дру"

34 ПСРЛ, т. I, стб. 26—27.

35 Dlugosz, ks. 1—2. W., 1961, s. 233.
гое Же вси возглаголють языки величья Божья, яйоже дасть им
Святыи Дух отвещевати, да аще хто хулить Словеньскую грамоту,
да будет отлучен от церкве».36

Несмотря на то что сообщение не привлекло внимания ни
А. А. Шахматова, ни М. Н. Тихомирова, его надо отнести к рус-
скому летописному источнику.37 Сокращения, произведенные Длу-
гошем, легко выясняются при параллельной сверке. Автор выпу-
стил эпизод, который читается в «Повести», и рассказал о посылке
императором Михаилом в Селунь за Кириллом и Мефодием. Сде-
ланы и другие, более мелкие сокращения. В «Истории» находим
название города, в котором обосновался Мефодий. Оно было по-
черпнуто автором из чешских хроник (например, хроника Дали-
мила XIII—XIV вв.). Несколько изменено отношение папы рим-
ского к переложению священных книг на славянский язык.38 В ра-
боте Длугоша спор разрешается в пользу существования новой
письменности после собора в Риме. В «Повести» сам папа рим-
ский (о соборе ничего не говорится) поддерживает нововведение.
Но ответ защитников славянской письменности на замечания их
противников совпадает. Так, несмотря на известные различия,
надо полагать, что основой сообщения Длугоша была русская ле-
тописная статья. Предположение же, что Длугош использовал дру-
гой источник, отпадает. Автор «Истории» не мог использовать
самостоятельно «Сказания о переложении книг на славянский
язык». Как указывает А. А. Шахматов, в первоначальном виде
оно не сохранилось39 При сравнении «Жития Мефодия» (перво-
источника «Сказания») обнаруживаем, что оно не содержит тех
сообщений, которые находятся у Длугоша и в «Повести временных
лет». Так, в «Истории» и кетописях посольство к царю Михаилу
посылают трое славянских князей — Ростислав, Святополк и
Коцел, а в «Житии Мефодия» читаем: «Прилоучи же ся в ты дни
Ростислов князь Словенск со Святополком поселаста из Моровы
к цесарю Михаилу». Как видим, послы были отправлены от двух

38 ПСРЛ, т. I, стб. 27—28.

37 М. Д. Приселков полагал, что оно было дополнено и отредактиро-
вано самим Нестором (Приселков М. Д. История русского летописания.
Л., 1940, с. 39). Этого же мнения придерживается и Д. С. Лихачев (Лиха-
че в Д. С. Русские летописи и их культурно-историческое значение. М.—Л.,
1947, с. 156).

33 Может быть, Длугош не совсем верно перевел летописное известие
или текст его источника был дефектен? На это как будто показывает сооб-
щение «Истории» о том, что первый, кто выступил против славянской
письменности, был папа римский, смирившийся с ней только после поста-
новления собора. Но русские летописи говорят, что именно папа защитил
от критиков новую письменность. А далее фрагменты «Истории» и «По-
вести», как видим из сверки, почти совпадают. Трудно предположить,
чтобы Длугош намеренно исказил русский текст, который содержал по-
хвалу папе римскому. Скорее здесь сталкиваемся или с непониманием
текста, или с его неудачным переводом.

39 Ш а х м а т о в А. А. «Повесть временных лет» и ее источники. —
Тр. отд. древнерус. лит. Ин-та рус. лит. АН СССР. М.—Л., 1940, т. IV, с. 68.
князей. Причем А. А. Шахматов отмечал, что в «Повести» была
допущена ошибка: «Посольство к Михаилу не могло быть отправ-
лено от Ростислава, Святополка и Коцела: Коцел был немецким
вассалом и не имел права сноситься непосредственно с Визан-
тией».40 Длугош вслед за «Повестью» повторяет ошибку: у него
тоже три князя. Далее, и это отмечено А. А. Шахматовым,41
в «Житии Мефодия» говорится, что Константин «и абие устроив
писмена и беседу составль, пути ся ять Моравьского, поим Ме-
фодия», а в «Повести», так же как и у Длугоша, составление аз-
буки произошло не в Константинополе, а в Моравии. Отметим
также, что как «Повесть», так и сообщение Длугоша знают
о споре, который возник в Риме из-за составления славянской
письменности. Оба источника упоминают папу римского. В «Жи-
тии Мефодия» об этом эпизоде рассказано весьма кратко. Ни
о Риме, ни о папе в нем не упоминается.

Все это заставляет признать источником сообщения Длугоша
русское летописное известие.

Следующее известие, относящееся непосредственно к летописи,
находим у Длугоша под 966 г. «Того же лета князь Руси Свято-
слав предпринял поход против хозар, русского народа, победил их
п завоевал город Белая Вежа, и стали они его данниками».42.
В Лаврентьевской летописи под 965 г. читаем: «Иде Святослав на
Козары, слышавше же Козари, изидоша противу, со князем своим
каганом, и соступишась бит, о бивши брани, одоле Святослав
Козаром, и град их и Белу Вежю взя».43 Итак, известие Длугоша
почти повторяет сообщение «Повести временных лет», исключе-
нием является ошибочное определение хозар как «русского на-
рода». Почти дословно это известие читается в Ипатьевской
летописи,44 в Московском летописном своде 1480 г.45 и в Ермо-
линской летописи.46

Известие под 970 г. в «Истории» имеет собственное заглавие:
«Святослав, князь Руси, делает булгар своими данниками». Со-
общение довольно подробно повествует о походе Святослава на
Балканы, об осаде Киева печенегами, о смерти Ольги. Основа из-
вестия, вне всякого сомнения, заимствована из летописи и явля-
ется компиляцией из погодных рассказов «Повести временных
лет» под 967—969 гг.

«История Польши»

Святослав, князь Руси, не удовле-
творившись отцовским княжеством,
начал войну со своими соседями’

Лаврентьевская летопись

Иде Святослав на Дунай и на Бол-
гары [и] бившемся обоим, одоле
Святослав Болгаром, и взя город 80

40 Там же, с. 89.

41 Там же.

42 DIugosz, ks. 1—2. W., 1961, s. 247.

43 ПСРЛ, т. I, стб. 65.

44 Там же, т. II. СПб., 1908, стб. 53.

45 Там же, т. XXV, с. 353.

48 Там же, т. XXIV. СПб., 1910, с. 7.
булгарами, и, захватив 80 их горо- по Дунаеви, [и] седо княжа ту, во
дов, лежащих на Дунае, принудил Переяславци, емля дань на Грьцех.47 48
булгар к уплате дани.47

Далее Длугош сообщает, что печенеги «осаждают и штурмуют
Киев, где мать Святослава Ольга, или Елена, пребывала вместе
с тремя внуками, сыновьями Святослава, а именно Ярополком,
Олегом и Владимиром. Осажденные киевляне неизбежно сдались
бы из-за голода, который терпела Ольга и запертые вместе с нею
горожане, если бы не несколько русских, которые, обманув пече-
негов, испугали их притворной вестью, что якобы князь Святослав
со своим победоносным войском подходит из Булгарии. Испуган-
ные тем известием печенеги, прекратив осаду, отступают с вели-
ким переполохом. Тем временем Ольга:, мать Святослава, умерла».
Приведенное сообщение является пересказом сообщений «По-
вести». Несмотря на сокращения, видно, что Длугош переложил
известия 968 и 969 гг.49

Рассматриваемое сообщение Длугоша привлекло внимание
М. Н. Тихомирова. Он пишет: «Это известие имеется и в летописи,
но там оно расширено рассказом о юноше, переправившемся через
Днепр, чтобы известить Святослава о неминуемой сдаче Киева,
если он не придет на помощь. Как доказал Шахматов, рассказ
о юноше является позднейшей вставкой. Следовательно, Длугош
пользовался более кратким источником, рассказывавшим о набеге
печенегов и смерти Ольги».50 Не ставя под сомнение высказыва-
ния А. А. Шахматова о вставном эпизоде, кстати, превосходно
выделяющемся из общего текста («. .отступиша [Печенези] град
в силе велице, бещислено множьство около града, и не бе льзе
из града вылести, ни вести послати, изнемогаху же людье гладом
и водою», далее вставной эпизод о юноше, который пробрался
из Киева к русским войскам, инсценировавшим приход Свято-
слава, потом фрагмент, который смыкается с первым, «...и не
бяше льзе коня напоити на Лыбеди», затем концовка известия),
необходимо отметить, что Длугош, вне всякого сомнения, имел
перед собой не краткий русский источник, который, по мнению
М. Н. Тихомирова, был основой для настоящего известия, а отры-
вок из «Повести временных лет», уже осложненный вставкой. Это
вытекает прежде всего из самого текста сообщения «Истории».
В самом деле, Длугош пишет, что русские обманули печенегов.
Но о каком обмане идет речь? Это становится ясным лишь из
вставного эпизода. В нем рассказывается о юноше, достигшем
русского войска, воевода которого своими действиями заставил
поверить печенегов в приход Святослава. Таким образом, совер-

47 Dingo sz, ks. 1—2. W„ 1961, s. 253.

48 ПСРЛ, т. I, стб. 65. — В Ипатьевской и Ермолинской летописях и
в своде 1480 г. сходные отрывки.

4* Там же, т. I, стб. 65—69.

80 Тихомиров М. Н. Русский летописец..., с. 228—229.
шенно ясно, что Длугош сократил сообщение «Повести», ослож-
ненное позднейшей вставкой, и никакого особого сокращенного
раннего источника не имел.

Под 971 г. находим рассказ Длугоша о разделе русского госу-
дарства на три части между братьями. «Святослав, князь Руси,
опасаясь после своей смерти спора между сыновьями о кня-
жестве русском, поделил его между сыновьями таким образом:
Ярополка, старшего, сделал князем киевским, Олега, второго, и
третьего, Владимира, сделал князьями древлян и новгородцев, обя-
зав каждого из них под страхом проклятия, чтобы довольство-
вался своим уделом и удерживался от покушения на чужой».61
В «Повести временных лет» читаем близкие, но несколько от-
личные от сообщения Длугоша известия под 970 г. «Святослав
посади Ярополка в Киеве, а Ольга в Деревех». Затем сообщается
о приходе новгородцев, которые также потребовали князя. После
переговоров им стал третий сын Святослава — Владимир: «... и иде
Володимир с [До]брыною воемь своимь Нооугороду».62 Сообщение
Длугоша давно привлекло внимание исследователей. Действи-
тельно, известие, что Святослав увещевал своих сыновей отка-
заться от междоусобицы и захвата чужих земель, отсутствует
в летописях.

Это дало повод для разнообразных догадок. Первый, кто ука-
зал на отсутствие «завещания» Святослава, был К. Н. Бестужев-
Рюмин. Он писал: «Этой фразы, обычной вообще в наших ле-
тописях, нет в соответствующем тексте „Повести временных
лет“».63 «Завещание» было отмечено в работах А. А. Шахматова,
Е. Перфецкого и М. Н. Тихомирова.64 Все они видели в этом
известии сообщение неизвестного русского источника. Не оспари-
вая в целом этой гипотезы, отметим, что Длугош главным
образом основывался на летописи, информация которой совпадала
с информацией «Повести». Это подтверждается приведенными
выше отрывками. Что касается так называемого завещания,
то оно могло быть придумано самим Длугошем. Ведь в по-
следующих статьях речь идет об ожесточенной борьбе между
братьями за территории, полученные ими при жизни их отца
Святослава. Автор «Истории» мог присовокупить сообщение о пре-
дупреждении Святослава против передела земель для драмати-
зации дальнейших событий. На это указывает и статья 976 г.,
в которой, как бы продолжая рассказ о разделе Руси Святосла-
вом между тремя братьями, опять говорится о завещании: «Между
сыновьями Святослава, князя Руси, не было согласия, любви и 51 52 * * * * *

51 Dlugosz, ks. 1—2. W., 1961, s. 255.

52 ПСРЛ, т. I, стб. 69.

и Бестужев-Рюмин К. О составе русских летописей..., с. 72,

примеч.

« Шахматов А. А. Разыскания..., с. 349; Perfeckij Е. Historia

Polonica Jana Dlugosze..., s. 106; Тихомиров M. H. Русский летопи-

сец. .., с. 229,
раздела земель, установленного отцом».65 Интересно, что и сам
А. А. Шахматов полагал, что известие о завещании — скорее
всего искусственная вставка, принадлежащая перу Длугоша. Он
писал: «Конечно, этот отрывок содержит собственные рассужде-
ния Длугоша, но любопытно, что он совсем не упоминает о при-
чине ссоры Ярополка с Олегом, выставленной нашими летопи-
сями, об эпизоде с убийством Люта».56

Известие 972 г. Длугош озаглавил: «Вождь печенегов побе-
дил и убил Святослава, князя Руси, из черепа его сделал себе ку-
бок». Это рассказ о гибели Святослава: «Когда Святослав, князь
Руси, возвращался из земли греческой, на которую совершил на-
бег как враг, и вез с собой греческую добычу, вышли навстречу
его враги печенеги вместе с целой силой, предупрежденные не-
которыми русскими и киевлянами, и войско его, потому ли, что
было отягощено добычей, потому ли, что сражалось в трудном,
невыгодном месте, легко разбили. Сам Святослав, пытавшийся
возобновить бой и удержать постыдное бегство своих войск, по-
пал живым в руки неприятеля. Вождь печенегов Кура отрезал
ему голову, а из черепа князя, оправленного в золото, сделал ку-
бок, из которого обычно пил в знак победы над врагом, тем са-
мым возобновляя свой триумф».57 Несмотря на некоторые осо-
бенности текста, это известие во многом совпадает с сообщением
«Повести временных лет»: «Створив же мир Святослав с Греки,
поиде в лодьях к порогом, и рече ему воевода отень Свендел,
поиди княже на коних около, стоять бо Печенези в порозех, и не
послуша его [и] поиде в лодьях, и послаша Переяславци ко Пе-
ченегом глаголяще, сеч иДеть вы Святослав в Русь, взем именье
много у Грек, и полон бещислен с малыми дружины, слышавше же
се Печенизи, заступиша пороги, и приде Святослав ко порогом,
и не бе льзе проити порог, и ста зимовати в Белобережьи». Затем
в сообщении говорится о голоде, начавшемся в войске Святослава.
Наконец, в известии этого же 972 г. читаем: «Весне же при-
спевши. .. Поиде Святослав в пороги, и нападе на нь Куря князь
Печенежьскии, и убиша Святослава [и] взяша главу его, и во
лбе его сделаша чашю, оковавше лоб его, и пьяху по нем (из
него Р. А., в нем Я.)».58

Как видим, различия между текстом «Повести» и «Истории»
существуют. По тексту «Истории» печенеги были предупреждены
о возвращении Святослава «некоторыми русскими и киевлянами».
В «Повести» читаем: «...послаша Переяславци к Печенегом».
Длугош сообщает, что во время сражения Святослав пытался
удержать отступающее войско. Об этом летописи умалчивают.
Они не знают также того, что Святослав попал в плен живым.
Факт зафиксирован лишь в «Истории». Особенности текста та-

^DIugosz, ks. 1—2. W., 1961, s. 259.

68 Шахматов А. А. Разыскания..., с. 349.

87 DIugosz, ks. 1—2. W., 1961, s. 256.

88 ПСРЛ, t. I, стб. 73—74.
Ковы, что их нельзя объяснить домыслами самого Длугоша. Не
исключено, что польский историк в рассказе о смерти Святослава
пользовался неизвестным нам источником.69

Следующее известие о Руси находится под 976 г., оно посвя-
щено борьбе сыновей Святослава. «Между сыновьями Святослава,
князя Руси, не было согласия, любви и раздела земель, установ-
ленного отцом; после убийства Святослава начался спор о пер-
венстве и о старейшинстве, как будто полученные в наследство
уделы и границы широкой Руси были для них тесны. Старший
(из сыновей Святослава, — Ю. Л.) Ярополк, замыслив присвоить
себе ее (землю,— Л?. Л.), захватывает город Вареж (Вручай,
Овруч, — Ю. Л.), в котором находился его родной [брат] Олег,
Олега убил и, запятнанный кровью брата, 'захватил княжество
древлян. Владимир, младший (брат, — Ю. Л.), опасаясь, что ти-
рания Ярополка его также коснется, и якобы мстя за брата, оса-
дил Киев, а в нем брата Ярополка; а когда брат (Ярополк, —
Ю. Л.) прибыл к нему с миром, он,.по совету и уговору своего
преступного советника и воеводы Блуда, его убил и все три кня-
жества захватил под свою власть. Не довольствуясь, однако, зем-
лями, обагренными кровью родных братьев, он взял себе в суп-
руги жену Ярополка, родом гречанку, беременную от Ярополка,
которая ему родила сына по имени Святополк, имеющего таким
образом двух отцов: Ярополка и Владимира».59 60

Текст сообщения Длугоша находит параллели в летописях.
В «Повести» под 976 г. читаем: «Поиди Ярополк на Олга брата
своего на Деревьску землю, и изиде противу его Олег, и вполчи-
тася ратившемася полкома, победи Ярополк Ольга, побегшю же
Ольгу с вой своими, в град рекомыи Вручил».61 Здесь, при Ов-
руче, погибает Олег, его наследником стал брат: 1«...и прия
власть его Ярополк». В сообщении этого же года находим изве-
стие о супруге киевского князя: «... у Ярополка же жена Гре-
кини бе, и бяше была черницею, бе бо привел [ю] отец его Свя-
тослав, и вда ю за Ярополка красоты ради лица ея». И, наконец,
в заключение сообщения рассказано о побеге Владимира за море
(этого нет у Длугоша). Причину побега летописец видит в том,
что Владимир узнал в Новгороде, «яко Ярополк уби Ольга».62

Дальнейшие известия читаются в статье 980 г. Она рассказы-
вает, что Владимир, собрав силы, отправился в поход на юг, «и
приде Володимер Киеву с вой многи, и не може Ярополк стати
противу, и затворися Киеве с людми своими и со Блудом».63

59 Из всех комментаторов Длугоша один лишь Е. Перфецкий указал
на несходство летописных статей и «Истории» (Р е г f е с к i j Е. Historia
Polonica Jana DIugosze.s. 106).

60 DI u g о s z, ks. 1—2. W., 1961, s. 259—260.

61 ПСРЛ, t. I, стб. 74.— В Московском летописном своде 1480 г. не-
сколько иная фраза, ближе к тексту Длугоша: «Побеппу же Олгу в свои
град, рекомыи Вручай» (ПСРЛ, т. XXV, с. 356).

62 Там же, т. I, стб. 75.

63 Там же, стб. 76.
В Известии о Тайных переговорах Владимира и Блуда находим
интересное сообщение о причинах похода Владимира, высказан-
ных самим новгородским князем. Так, он заявляет: «...не яз бо
почал братью бити, но он (Ярополк, — Ю. Л.), аз же того убо-
явся, придох на нь».64

Далее в известии говорится о предательстве Блуда, советовав-
шего Ярополку бежать из Киева, а затем идти на встречу с Вла-
димиром: «...и рече Блуд Ярополку поиди ко брату своему, и
речь ему, что ми ни вдаси, то яз прииму, поиде же Ярополк».65
Наемники-варяги убили Ярополка. «И нача княжити Володимер
в Киеве един».66

Находим в «Повести» и довольно обширный эпизод о жене
Ярополка и рождении Святополка, который передан очень
близко к тексту «Истории»: «Володимер же зал еже жену братьню
Грекиню, и бе непраздна, от неяже родился Святополк, от гре-
ховьного бо корени зол плод бывает, понеже бе была мати его
черницею, а второе Володимер залеже ю, не по браку прелюбодеи
бысь убо, тем и отецъ его не любяше, бе бо от двою отцю, от
Ярополка и от Володимера».67

По поводу рассматриваемой статьи А. А. Шахматов отметил,
что любопытно отсутствие внешней причины усобицы — убийства
князем Олегом Люта (сына Свенельда, воеводы Ярополка) .68
Это же сообщение вызвало недоумение Е. Перфецкого, считаю-
щего, что оно не соответствует сохранившимся летописным тек-
стам.69 М. Н. Тихомиров, хотя и признавал, что статья у Длу-
гоша представляет собой передачу летописных сведений, тем не
менее отметил, что она заслуживает пристального внимания.70

Совпадающая схема изложения сообщений «Истории» и Лав-
рентьевской летописи (поход Ярополка, осада Овруча, убийство
Олега, борьба с Владимиром, советы Блуда, гибель Ярополка, за-
хват его жены, сведения о Святополке), близость отдельных
фрагментов источников (осада Киева, уговоры Блуда, рассказ
о Святославе и его матери) показывают, что в основе лежал ма-
териал, заимствованный Длугошем не из особого летописного ис-
точника, как думал Е. Перфецкий, а из «Повести временных
лет». Отсутствие внешней причины столкновения (убийство
Люта), привлекшее внимание А. А. Шахматова, объясняется про-
стым сокращением летописных известий автором «Истории». Тем
более что Длугош совершенно верно определил основную причину
столкновения — борьба за власть. Кроме того, в предыдущем из-
вестии польский историк писал о «завещании» Святослава, ко- 84 85

84 ПСРЛ, т. I, стб. 76.

85 Там же, стб. 78.

88 Там же, стб. 79.

67 Там же, стб. 78.

68 Ш а х м а т о в А. А. Разыскания..., с. 340.

68 Perfeckij Е. Historia Polonica Jana Dlugosze..., s. 106.

70 Тихомиров M. H. Русский летописец..., с. 229—230.
торый предостерегал от усобиц. М. Н. Тихомиров определяет ис-
точник Длугоша по следующим признакам. Во-первых, «речь
идет об особом Древлянском княжестве со столицей Вручей (Ов-
руч, — Ю. Л.), где раньше сидел Олег».71 Но Длугош сообщает
только о захвате Ярополком Овруча, где был убит Олег. Ни о ка-
кой столице Древлянского княжества, ни о месте пребывания
стола Олега в «Истории» нет ни слова. Во-вторых, «действия
Владимира объяснены тем, что он мстил за смерть брата».72 Но
это недоразумение. Длугош, который выпустил из своего сообще-
ния внешнюю причину усобицы (месть за убийство Люта), ос-
тался верен себе и при дальнейшем изложении рассказа. Он под-
черкивает, что Владимир устремился на Ярополка из-за боязни
тирании киевского князя. Характерно, что это повторяют и наши
летописи. Владимир прямо говорит, что основная причина похода
на Киев заключается в опасности, исходящей из действий Яро-
полка. Владимир сообщает также, что не он начал братоубийст-
венную войну. Последнее Длугош, на наш взгляд, превосходно пе-
редал в «Истории»: Владимир, «опасаясь, что тирания Ярополка
его также коснется, и якобы мстя за брата» (разрядка
наша, — Ю. Л.), пошел на Киев. Следовательно, это недоразу-
мение отпадает, у Длугоша Владимир идет походом не из-за ме-
сти. И польский историк это подчеркнул в своем контексте.
В-третьих, М. Н. Тихомиров указывает: «Что же касается до же-
нитьбы Владимира на вдове его брата Ярополка, то неясные
слова летописи: „Володимер же залеже жену братьню грекиню,
и бе непразна, от нея же родися Святополк“, объяснены у Длу-
гоша. Святополк был сыном Ярополка, а не Владимира, который
захватил грекиню уже беременной от Ярополка».73 Думается, что
Длугош пересказал (почти перевел) текст «Повести временных
лет», в которой прямо говорится о том, что Святополк Окаянный
«бе бо от двою отцю, от Ярополка и от Володимера».74

Статья 978 г. «Истории» целиком посвящена Руси. Она на-
зывается «Русские идолопоклонники ставят статую бога Перуна».
Статья целиком скомпонована из известий «Повести». Фрагменты
ее частично переведены, частично пересказаны Длутошем из рус-
ского летописного источника. В «Истории» читаем: «Когда Вла-
димир утвердил свой стол, он обратил свое внимание на дела ре-
лигии, разместил на горах, вблизи замка киевского святилища,
статуи и идолов, построил храмы и культовые места. Среди всех
богов его языческого суеверия бог Перун был особенно почитаем
и уважаем, ему ^поэтому посвятил большинство храмов и украсил
их превосходнейшими статуями. И не только сам князь, но и
весь народ русский, подражая ему, воздавал ту достойную пре-

71 Там же, с. 230.

72 Там же.

73 Там же.

7* ДСРЛ, т. I, стб. 78,
зрения почесть богу Перуну жертвоприношениями. Изготовил Вла-
димир главному своему богу Перуну туловище и лицо из дерева,
голову из серебра, уши из золота, другим богам также посвятил
рощи и статуи* и, приводя своих сыновей и дочерей, совершал
жертвоприношения богам, и осквернял себя и землю Русскую
идолопоклонством» 75

В «Повести временных лет» этот фрагмент очень близок к от-
рывку Длугоша, хотя более краток: «И нача княжити Володи-
мер в Киеве един, и постави кумиры на холму, вне двора терем-
ного, Перуна древяна, а главу его сребрену, а ус злат, и Хорса
Дажьбога, и Стрибога, и Симарьгла, и Мокошь (и) жряху им
наричюще я б(ог)ы, (и) привожаху сыны своя и дщери, и жряху
бесом, (и) оскверняху землю теребами (требами Р. Л.) своими,
и осквернися кровьми земля Руска и холмо-т (Русская и холм
той Р. А.)».76

Еще более близки следующие фрагменты «Истории» и «Пове-
сти временных лет».

«История Польши»

Имел же Владимир несколько
жен, от одной родил четырех сыно-
вей: Изяслава, Мстислава, Ярослава,
Всеволода, и двух дочерей; от гре-
чанки — Святонолка, от чешки —
Вышеслава, от четвертой — Свято-
слава и Мстислава, от булгарки Бо-
риса и Глеба. Держал много налож-
ниц и, невоздержанный, позорил
также девушек и чужих жен.

«Повесть временных лет»

Володимир побежен похотью
женьскою, и быша ему водимая,
Рогнедь юже посади на Лыбеди,
... от неяже роди 4 сыны, Изеслава,
Мьстислава, Ярослава, Всеволода, а
2 тчери (дщери Р. Л.), от Грекине
Святонолка, от Чехине Вышеслава,
а от другое Святослава, и Мьсти-
слава, а от Болгарыни Бориса и
Глеба, а наложьниць бе у него 300
Вышегороде, а 300 в Болгарех (Беле-
городе Р. Л.), а 200 на Берестове,
... и бе несыт блуда приводя к собе
мужьски жены и девице растьля я.77

Под 985 г. Длугош повествует о вооруженном конфликте ме-
жду Владимиром и польским князем Мечиславом. Статья носит
название «Владимир, князь русский, начинает войну против по-
ляков и захватывает некоторые города». Сообщения Длугоша и
«Повести» чрезвычайно близки. Не подлежит сомнению, что по-
следняя и была источником сочинения польского историка.

«История Польши»

Владимир, князь русский, после
окончания языческих дел, связан-
ных с религией (букв. —дел рели-
гиозных,— Ю. Л.), обратился к де-

«Повесть временных лет»

981 г. Иде [Володимер] к Ля-
хом и зая грады их, Перемышль
Червен, и ины грады, еже суть и
до сего дне под Русью.78

76 Dlugosz, ks. 1—2. W., 1961, s. 260—261.

78 ПСРЛ, т. I, стб. 79.

77 Там же, стб. 79—80.

78 ПСРЛ, т. I, стб. 81.
лам военным и сперва начал воевать
с князем польским Мечиславом.
Война шла с переменным успехом:
то поляк, то русский достигали
успеха. Взял князь Руси Владимир
города польские, как-то Перемышль,
Червень и другие, и добычу захва-
тил, и посадил там сильные гарни-
зоны, и установил там свое и рус-
ских господство. Отправился потом
против радимичей (Radymicze), ко-
торые были польским племенем,
победил их и наложил . на них
дань.79

984 г. Иде Володимер на Радимичи...
быша же Радимичи от рода Ляхов,
прешедше ту ся вселиша, платят
дань Руси, повоз везут и до сего
дне.80

- Как видим, за исключением незначительных добавлений Длу-
гоша (вводная фраза и сведения о сильных гарнизонах, продик-
тованные летописным известием, что захваченные города «до сего
дне под Русью»), сообщения совпадают.

Значительный комплекс материалов «Истории» содержит ин-
формацию о крещении Руси и князя Владимира. Эти материалы,
как и в русских летописях, расположены под разными годами. Пер-
вая часть, содержащая рассказ об испытании вер, находится в «Ис-
тории» под 987 г. Эпизод повествует о приходе в Киев послов
разного вероисповедания: магометанского, христианского (като-
лического и православного) и иудейского. Все они описывают пре-
имущества собственной религии. Но Владимир колеблется в вы-
боре веры и посылает в свою очередь послов в Волжскую
Болгарию, в «немцы» и в Константинополь. Посланные возвра-
щаются и уговаривают князя принять православие. Почти цели-
ком все известия «Истории» и «Повести временных лет» совпа-
дают. Незначительные сокращения у Длугоша наблюдаются
только в начале рассказа. Заключительная часть сообщения «Ис-
тории» является почти буквальным переводом «Повести». У Длу-
тоша читаем: «.. .вероисповедание греческое великолепнее, чем
латинское, ибо в греческих церквях находятся более многочислен-
ные и великолепные украшения, нежели в латинских. Сообщили
(послы, —10. Л.), что чувствовали такую сладость во время
службы греческой, на которой присутствовали, что не помнили
себя и думали, что принимают участие в торжестве скорее небес-
ном, нежели земном. К принятию греческого вероисповедания
склонялись все сановники и, уговаривая Владимира, говорили:
„Если бы^не была хороша вера греческая, не приняла бы ее на-,
иразумнейшая из женщин, бабка твоя, Ольга"».81 Итак, Владимир
склонился к мнению послов и обещал принять крещение в соот-
ветствии с греческим обрядом. Аналогичный отрывок читается и
в «Повести»: «...и придохо(м) же в Греки и ведодша ны идеже

79 DI u g о s z, ks. 1—2. W., 1961, s. 269.

80 Там же, стб. 83—84.

81 DI и g о s z, ks. 1—2. W., 1961, s. 270—271.
служить Богу своему, и не свемы на небе ли есмы были, ли на
земли, нес бо на земли такого вида, ли красоты такоя, и не дооу-
меем бо сказати токмо то вемы, яко отнеде Бог с человеки пребы-
ваеть, и есть служба их паче всех стран, мы убо не можем забыти
красоты тоя, всяк бо человек аще оукусит сладка, последи го-
рести не приимаеть, тако и мы не има(м) еде быти, отве-
щавше же боляре рекше, аще бы лих закон Гречьскии, то не бы
баба твоя прияла Ольга, яже бе мудреипш всех человек, отве-
щав же Володимер рече, идем крещенье приимем, они же рекоша
где ти любо».82

Вторую часть рассказа о крещении находим в «Истории» под
990 г.83 Параграф так и называется: «Владимир, князь русский,
перед принятием веры христианской слепнет, по совету будущей
жены, сестры императора греческого, принимает крещение и про-
зревает, одновременно празднует бракосочетание». Рассказ явля-
ется сокращенным пересказом русских летописных статей.84 Но
некоторые известия Длугоша летописи не знают. Так, еще
А. А. Шахматовым указывалось на сообщение Длугоша о приезде
греческих царей Василия и Константина в Корсунь. Он объяснял
это недоразумением.85 В тексте «Истории» читаем: «Итак, Васи-
лий и Константин вместе с сестрой Анной прибывают в Кор-
сунь». В летописях везде сообщается, что только Анна вместе со
свитой и духовенством прибывает к Владимиру. Видимо, можно
согласиться, что здесь либо ошибка, допущенная автором, либо
намеренный домысел. Но интересно другое. И Длугош, и наши
летописи знают,, что Владимир требовал приезда братьев вместе
с сестрой: «...рече же.Володимер да пришедше с сестрою вашею
крестить мя, и послушоста царя (и) посласта сестру свою».86 У Длу-
гоша калька: Владимир заявляет, «что готов принять веру христи-
анскую, если (цари, — Ю. Л.) лично прибудут, отдадут ему свою
сестру, а его окрестят». Далее, в концовке рассказа, читаем сле-
дующую фразу: «.. .город Корсунь отдал царям Василию и Кон-
стантину, затем возвратился на Русь (Владимир, — Ю. Л.) пол-
ный радости с новой женой».87 В «Повести» известие завершено
следующими строками, очень близкими к процитированной фразе:
«Володимер же посем поем царицю... вдасть же за вено Греком,
Корсунь опять царице деля».88 Приглашение Владимиром грече-
ских царей, которое находим во всех летописях, передача им го-
рода могли натолкнуть Длугоша на предположение, что братья
Анны посетили Корсунь. Если это так, то здесь мы сталкиваемся

82 ПСРЛ, т. I, стб. 108.

88 DI u g о s z, ks. 1—2. W., 1961, s. 273—274.

• . 84 ПСРЛ, т. I, стб. 109—116.

88 Шахматов А. А. Разыскания..., с. 351, примеч. 1.

88 ПСРЛ, т. I, стб. НО. —В Новгородской I летописи читаем аналогич-
ное известие (НСЛ, с. 151).

87 DIugosz, ks. 1-2. W., 1961, s. 274.

88 ПСРЛ, т. I, стб. 116,
не с ошибкой и не с простым домыслом, а с логическим разви-
тием исторического факта, столь свойственным историкам прош-
лого.

Известие 990 г. привлекло также внимание М. Н. Тихомирова.
Он пишет: «Весь этот рассказ о крещении Владимира отличается
особыми чертами от наших летописей. В нем говорится о Корсун-
ском епископе, но принятие Владимиром христианства отнесено
еще до его похода на Корсунь. Этот факт имеет громадное зна-
чение для понимания первоначальных повествований о крещении
Владимира... В данном случае мы имеем дело с ранней истори-
ческой традицией, явно предшествовавшей „Повести временных
лет“».89 Но это действительно недоразумение. У Длугоша совер-
шенно ясно сказано, что Владимир крестился в Корсуни: «Окре-
щенный епископом корсунским, вскоре прозрел». Таким образом,
говорить о ранней исторической традиции, явно предшество-
вавшей «Повести временных лет», не представляется воз-
можным.

Наконец, третью часть рассказа о крещении в «Истории» на-
ходим под 992 г.90 В ней говорится об искоренении на Руси язы-
чества Владимиром на третий год от принятия им крещения,
о разрушении Перуна и других языческих идолов, наконец, о кре-
щении русского народа. В известии сообщается о закладке церк-
вей в Киеве, о церковной десятине, о крещении сыновей киев-
ского князя, о приходе греческих мастеров на Русь.

Произведем сплошную сверку известий о крещении Руси
у Длугоша и в летописях. В «Истории» после первой фразы об
уничтожении Владимиром языческих идолов читаем: «Статую
Перуна, которую на Руси чтили с особой набожностью, на глазах
толпы приказал (Владимир, — Ю. Л.) волочить по земле, привя-
зав к конскому хвосту, и утопить в реке Днепре; был при этом
плач и стон великий русских язычников (букв. — поганых, т. е. не-
верных, — Ю. Л.) обоего пола над статуями сокрушенных идо-
лов». В Лаврентьевской летописи этому фрагменту соответствует
следующий отрывок: «Перуна же повеле (Владимир, — Ю. Л.)
привязати коневи к хвусту (хвосту Р.) и влещи с горы по Бори-
чеву на Ручаи..., влекому же ему по Ручаю к Днепру, плакахуся
его невернии людье, еще бо не бяху прияли святого крещенья,
и привлекше вринуша и в Днепр».91 В Новгородской I летописи,
в Московском летописном своде 1480 г. этот фрагмент почти не
отличается от известия Длугоша.92

Следующий эпизод «Истории» посвящен непосредственно кре-
щению Руси. «Распорядился затем князь Владимир, чтобы все
народы и люди, ему подвластные, отказавшись чтить идолов, при-

“Тихомиров М. Н. Русский летописец..., с. 231.
Dlugosz, ks. 1—2. W., 1961, s. 276.

‘ P- 276’ ПСРЛ. т- I. стб. 116—117.

92 НПЛ, c. 156; ПСРЛ, т. XXV, с. 364.
ййЛи крещение й Веру христианскую, предупредив, что Те, кото-
рые не захотят слушать его святых наставлений, будут считаться
его врагами и лишатся имущества. Подчиняясь такой необходи-
мости, народ русский поспешил толпою в Киев и, приняв веру
христианскую, был окрещен в Днепре епископом корсунским и
приведенными из Греции священниками, обученными вере и об-
рядам. И был слышен в воздухе голос и стон дракона, жалующе-
гося, что исконной власти над русскими лишили его не апостолы
и не мученики, но только одна женщина». Параллель находим
в наших летописях: «Посемь же Володимир посла по всему граду
глаголя, аще не обрящеться кто (заутра на) реце, богат ли ли
убог, или нищь, ли работник противен мне да будеть, се слышавше
людье с радостью идяху, радующеся и глаголяще, аще бы се
не добро было, не бы сего князь или боляре прияли, наутрия же
изиде Володимер с попы царицыны, и с Корсуньскыми на Днепр,
и снидеся бе — щисла людии, влезоша в воду и стаяху овы до
шие, а друзие до Персии, младии же (по перси) от берега,
друзии же млади держаще, свершении же бродяху, Попове же
стояще молитвы творяху, и бяше си ведете радость на небеси и
на земли, толико душь спасаемых, а дьявол стеня глаголяше, увы
мне яко отсюда прогоним есмь, еде бо мнях (мне Р., мнех Л.)
жилище имети (имети собе Р. Л.) яко еде не суть ученья апо-
стольска, ни суть ведуще Бога, но веселяхося о службе их, еже
служаху мне, и се уже побежен есмь от невеглас, а не от апостол
ни от мученик, не имам уже царствовати в странах сих».93

Как видим, Длугош сократил некоторые фразы. Так, «речение»
дьявола (по «Истории», дракона) сохранило лишь начало и ко-
нец. Причем дьявол был побежден у польского историка не «неве-
гласами», т. е. простыми, неучеными людьми, а женщиной. Ви-
димо, последний комплимент надо отнести в адрес Ольги, которая,
по мнению галантного автора «Истории», проложила Руси дорогу
к христианству.94 Как известно, еще в предыдущей статье Длугош
восхваляет Ольгу за крещение. В эпизоде выбора веры читаем
обращение к Владимиру: «Если бы не была хороша вера грече-
ская, не приняла бы ее наиразумнейшая из женщин, бабка твоя,
Ольга».95

Только у Длугоша говорится, что уклонившийся от крещения
станет не только врагом князя, но и лишится имущества. В кре-

93 ПСРЛ, т. I, стб. 117—118.

94 Это дополнение Длугоша чрезвычайно интересно как пример новей-
шего комментария, основанного на критике, доведенной до абсурда. Так,
Е. Перфецкий отметил, что Длугош неправильно перевел слово «невегласы».
По мнению исследователя, автор «Истории» прочел его как «невеста»
(«niewiasta») (Perfeckij Е. Historia Polonica Jana Dlugosze..., s. 71,
примеч. 121). Мы не знаем, как понимал Длугош слово «невегласы»; отме-
тим только, что при том обилии известий о браках, которое встречаем
в наших летописях и в «Истории», термин «невеста» был хорошо известен
польскому историку.

95 DIugosz, ks. 1—2. W., 1961, s. 271.
щении, по летописям, участвуют попы царицыны и Корсунские,
а у Длугоша — священники-греки и епископ Корсунский. В ле-
тописях слово «епископ» пропущено. Все эти особенности харак-
терны не только для Лаврентьевской летописи, но и для Новго-
родской I и Московского летописного свода 1480 г.96

Последний отрывок известия Длугоша повествует о строитель-
стве храмов и начале книжного учения на Руси: «Выстроил Вла-
димир первую церковь на месте, где приносили жертвы идолам,
и велел посвятить ее св. Василию, также и в других местах Руси
приумножил храмы и священников. Выстроил Владимир и дру-
гую церковь Божьей матери в Киеве, украсил ее золотыми сосу-
дами, утварью, украшениями, и так же, как в других церквях на
Руси, выстроенных князем Владимиром и боярами (букв. — ба-
ронами, в латин, тексте — baronibus, — Ю. Л.) русскими, епископ
корсунский поставил священников, на содержание которых князь
Владимир назначил вотчины и подати, и всем боярам и крестья-
нам велел приносить часть урожая и десятину». Далее следует
сообщение о крещении сыновей Владимира, который заставил «де-
тей русских учиться грамоте (букв. — письму, — Ю. Л.), награж-
дал ремесленников, приведенных из Греции, и строил много
церквей из камня и кирпича».97 Никто не оспаривал существова-
ния в основе известия летописного источника, некоторые видели
в этом сообщении важный аргумент в пользу древнего памятника,
использованного Длугошем. Остановимся на важнейших доказа-
тельствах подобного предположения.

Большинство исследователей обратили внимание на первую
фразу сообщения от 992 г.: «Владимир, князь русский, решив ис-
коренить языческие обряды, к которым народ русский с давних
пор был привычен, в третий год от принятия веры Христовой
их божества, священные кумиры, алтари и храмы сжег и раз-
бил».98 А. А. Шахматов счел это простой ошибкой, как и некото-
рые другие мелкие неточности Длугоша.99 Е. Перфецкий пола-
гал это известие наиболее несходным с известиями русской ле-

НПЛ, с. 157; ПСРЛ, т. XXV, с. 364—365.

97 DIugosz, ks. 1—2. W., 1961, s. 277.

’в в латинском тексте читаем: «Sacrilegos ritus, quibus priscis tempo-
ribus Ruthenorum gens dedita erat, Wladimirus Russie dux eliminaturus,
tercio, ex quo fide Christi illuminatus erat, anno ydola, lucos arasque et
templa eorum confringit, incendit et comminuit» (Dlugossii J. Annales,
vol. 1, p. 206). В новейшем польском переводе хронологическая выкладка «на
третье лето» почему-то пропущена: «Спсдс znie^c pogadskie obrzqdki, ktorym
w dawnych czasach oddany byl lud ruski, ksiqzg Rusi WIodzimierz zniszczyl
ich bozyszcza, Swigte gaje, oltarze i §wiqtynie spalil i rozbil» (DIugosz,
ks. 1—2. W., 1961, s. 276). В издании Пшездецкого эта фраза переведена
более правильно, без пропуска: «Wlodzimiers ksiqfg Ruski, postanowiwszy
wykorzenic bezboznej czci obrzqdki, do ktorych narod Rusinow z dawnych
czasow bul nawykl, trzeciego roky od przyjgcia wiary Chrystusowej, bozyszcza
ich i balwany, gaje, oltarze i Swiqtynia, kruszy, pali i zagladza» (DIugosz,
t. 1, ks. II. K., 1867, s. 124).

99 Шахматов А. А. Разыскания..., c. 350, примеч. 1.

3 JO. А. Лимонов

33
Тописи я считал, что, в частности, упомянутая фраза указывает
на существование особого источника.*00 Действительно, во многих
летописях крещение Владимира, приход его в Киев, уничтожение
языческих идолов находятся в одной статье под 988 г. Но у Длу-
гоша этот рассказ разбит на два известия. Первое сообщение по-
мещено под 990 г. и второе под 992 г. В 990 г. отмечено креще-
ние Владимира, а известие о крещении Руси помещено через два
года. Естественно, что Длугош датирует это событие «в третий
год от принятия веры Христовой» Владимиром. Безусловно,
можно было бы полагать, что эта хронологическая выкладка при-
надлежит автору «Истории», а не древнему летописцу, извест-
ному лишь Длугошу, если бы не одно обстоятельство.

По реконструкции А. А. Шахматова, древнейшие летописные
отрывки сохранились в одном из ранних литературных произве-
дений Руси — «Память и похвала князю русскому Воло димеру,
како крестися Володимер и дети своя крести и всю землю Рус-
кую от конца и до конца, и како крестися баба Володимерова
Олга преже Володимера. Списано Ияковом мнихом». Памятник
интересен тем, что в нем отразилось летописание, не сохранив-
шееся в «Повести». Он был использован А. А. Шахматовым для
реконструкции Начального свода 1037 г. В памятнике отсчет вре-
мени идет от года крещения Руси. Это позволило М. Д. Присел-
кову,100 101 расположив данные по хронологии, даже реконструиро-
вать краткое изложение летописного источника «Памяти и по-
хвалы»; «...по святем же крыцении пожи блаженыи князь
Володимер 28 лет. На другое лето по крыцении к порогам ходи.
На третие Корсунь город взя. На четвьртое лето Переяславль за-
ложи». С подобной системой отсчета времени, не характерной для
«Повести», сталкиваемся в «Истории» Длугоша, в известии о кре-
щении Руси, что и дало возможность Е. Перфецкому предполо-
жить использование польским историком русского источника, ко-
торый возник до «Повести временных лет».102

Начальный этап русского летописания, и в первую очередь
соотношение его с памятником «Память и похвала», всегда был
предметом пристального внимания исследователей. В работе по
истории летописания А. Н. Насонова также рассматривается этот
вопрос и гипотеза А. А. Шахматова. А. Н. Насонов указывал, что
«предположение о происхождении заметок в пределах „Памяти и
похвалы" было высказано им (А. А. Шахматовым, — Ю. Л.) ми-
моходом, и, как он сам говорил, этому высказыванию „в виде

100 Perfeckij Е. Historia Polonica Jana DIugosze..., s. 69—74, 107.

101 Приселков M. Д. История русского летописания, с. 23.

102 Е. Перфецкий часто делал сверку известий Длугоша не по сохра-
нившимся памятникам, а по реконструкциям А. А. Шахматова («Повесть
временных лет», «Древнейший свод»). Недопустимость подобной сверки
была отмечена самим А. А. Шахматовым, резко критиковавшим за подоб-
ную методу ранние работы М. Д. Приселкова.
предположения" он «не придавал особенного значения».103 В этой
связи А. Н. Насонов, исследуя соотношение «Памяти и по-
хвалы» и древнейшего летописания, приходил к выводу, что
подобное предположение представляется искусственным.104 И да-
лее писал: «Необходимо считать, что летописные заметки и пер-
вой и второй группы («Памяти и похвалы», — Ю. Л.) не восхо-
дят к Древнейшему своду». В заключение он повторяет: «... ле-
тописные заметки («Памяти и похвалы», — Ю. Л.) не восходят
к киевским летописным сводам ... перед нами редчайший обра-
зец древнейших летописных записей».105 А. Н. Насонов указы-
вает, что летописные заметки, из которых составлена «Память и
похвала», созданы при Десятинной церкви, а «счет от крещения,
по-видимому, церковная традиция».106

Таким образом, предположение Е. Перфецкого об использо-
вании Длугошем древнейшего источника, а не «Повести времен-
ных лет» (предположение, главным аргументом которого был
своеобразный отсчет времени) становится в свете последних ис-
следований весьма шатким.

Правда, Е. Перфецкий приводит и другие аргументы. Так, им
отмечено, что у Длугоша крещение производилось «епископом
корсунским и приведенными из Греции священниками». В «По-
вести временных лет» — «попы царицыны» и «Корсуньские»,
в Новгородской I летописи — «попы цесарицыны» и «корсунь-
ские». Здесь Перфецкий вновь видит доказательство существова-
ния у Длугоша неизвестного источника. Не оспаривая возмож-
ности существования в источнике Длугоша чтения «епископ Кор-
сунский», необходимо иметь в виду следующее. Во-первых,
Длугошу был известен так же, как и нашим летописям, епископ
корсунский. Он крестил Владимира, о нем говорится в эпизоде
об установлении церковной десятины. Оба факта упоминаются и
в «Повести», и в- «Истории». Следовательно, Длугош, основываясь
на логических рассуждениях и учитывая, что епископ должен
был бы присутствовать на столь торжественной церемонии, мог
добавить при перечислении священников и епископа Корсунского.
Во-вторых, Длугош мог ориентироваться и на чтения: «попы ца-
рицыны» и «корсуньскыя». Как видим, в тексте некоторое проти-
вопоставление. Упомянуты две группы священников — попы ца-
рицы ^Анны, т. е. византийские, и попы из Корсуня. Название
первой группы Длугош перевел как «священники из Греции»,
а название второй мог заменить и вместо «Корсунских священни-
ков» написать «корсунский епископ», возможно, считая, что его
источник допускает ошибку. Безусловно, все это ни в коей мере
не оспаривает возможности особого чтения памятника, исполь-

103 Н а с о н о в А. Н.
XVI11 в. м., 1969, с. 29.

Там же, с. 30—31,

33 Там же, с. 31.

1И Там же, с. 30.

История русского детодисания. XI—начало
зованного Длугошем, но в то же время и не позволяет безогово-
рочно присоединиться к мнению Перфецкого.

В конце статьи Длугоша находится сообщение о крещении
сыновей князя Владимира. М. Н. Тихомиров полагает, что это
известие дает многое для определения источника Длугоша, содер-
жащего чтения более ранние, нежели «Повесть временных лет».
«Длугош говорит, что Владимир окрестил 12 своих сыновей. Пере-
числение сыновей Владимира имеет отличия от такого же их пе-
речисления в „Повести временных лет“ и в Новгородской Первой
летописи, где говорится, что после смерти Вышеслава Владимир
посадил в Новгороде другого своего сына, Ярослава. Следова-
тельно, летописное известие передает перечисление сыновей Вла-
димира уже в более новом виде. К сожалению, отметить время,
когда умер Вышеслав, нет возможности».107 Длугош известие
о сыновьях Владимира передает кратко: сообщает об их креще-
нии, но сведения о наделении их землями выпускает. В осталь-
ном же известие является простым переводом летописного сооб-
щения. Ни «Повесть временных лет», ни Новгородская I ле-
топись не отличаются от известия Длугоша.

«История Польши»

В это же время
крестил также князь
Владимир двенадцать
сыновей своих, как-то:
Вышеслава, Изяслава,
Святополка, Ярослава,
Всеволода, Святослава,
Мстислава, Бориса,(
Глеба, Станислава,
Позвизда и Суди-
слава.108

«Повесть
временных лет»
Володимир просве-
щен им (сам Р. Л.) и
сынове его, и земля
его, бо у него сынов 12,
Вышеслав, Изяслав,
Ярослав, Святополк,
Всеволод, Святослав,
Мьстислав, Борис,
Глеб, Станислав, Поз-
визд, Судислав.109

Новгородская
I летопись

Володимир же про-
свещен сам и сынове
его с ним 12, их
имена: 1. Вышеслав,
2. Изяслав, 3. Свято-
полк, 4. Ярослав,
5. Всеволод, 6. Свято-
слав, 7. Мьстислав,
8. Борис, 9. Глеб,
10. Станислав, И. Поз-
визд, 12. Судислав.110

К сожалению, в нашей историографии не замечена другая
особенность текста. Речь идет о порядке перечисления сыновей
Владимира. Это как раз и представляет интерес, ибо при пере-
воде рассматриваемого фрагмента русского текста Длугош в сущ-
ности следовал за своим источником. Как видим, перечисление
в основном совпадает с «Повестью», читаемой в Лаврентьевской
летописи, за исключением начала. У Длугоша перечислены сы-

107 Тихомиров М. Н. Русский летописец..., с. 231.

108 DIugosz, ks. 1—2. W., 1961, s. 277.— В старом издании допущена
ошибка: «Owego czasy chrzcil tez ksi^ze, WIodzimirz dziewi^ciu synow
swoich...» — т. e. сыновей у Владимира девять, хотя далее перечисляются
все двенадцать, упомянутые выше (DIugosz, t. 1, ks. II. К., 1867, s. 124).
Вероятно, здесь допущена ошибка переводчиком, ибо в латинском тексте
читаем известие о двенадцати сыновьях Владимира: «Baptisavit et tunc
Wladimirus duodecum filios suqs^ (Dlugo^sii J. Annales, vol, 1, p. 207),

109 ПСРЛ, т. I, стб. 121, v

110 НПЛ, c, 159,
повья Владимира в следующем порядке: Вышеслав, Изяслав,
Святополк, Ярослав, а в Лаврентьевской — Вышеслав, Изяслав,
Ярослав, Святополк. Новгородская I летопись содержит перечис-
ление, буквально совпадающее с перечислением Длугоша: Вы-
шеслав, Изяслав, Святополк, Ярослав. Аналогичный список на-
ходим и в Московском летописном своде 1480 г.111 Эта особен-
ность весьма любопытна. Следовательно, источник Длугоша
при передаче заключительного фрагмента известия о крещении
Руси содержал чтения, близкие не к Лаврентьевской ле-
тописи, а к Новгородской I либо к Московскому летописному
своду 1480 г.

Рассмотрев наиболее «спорные» известия, продолжим сплош-
ной анализ текста. Сообщения «Истории», основанные на ле-
тописном источнике, последовательно находим и в тексте за XI и
начало XII в. Всего их свыше сорока. Это сообщения 997 г.
о битве русских с печенегами и о ратоборстве русского и пече-
нежского богатырей; 998 г. — о поражении войск князя Влади-
мира от печенегов; 1001 г. — о союзе короля Польши Болеслава
с кпязем Владимиром; 1005 г. — о разделе Руси между сыновьями
Владимира, о мятеже его сына Ярослава, о смерти Владимира,
о междоусобице, об убийстве Бориса и Глеба; 1008 г. — о борьбе
Ярослава со Святополком, о бегстве последнего в Польшу;
1009 г. — о войне Ярослава с Болеславом; 1010 г. — о смерти
Святополка, о русско-польских столкновениях; 1011 г. — о войне
Брячислава Полоцкого с Ярославом, о столкновении русских с хо-
зарами; 1014 г. — о борьбе Мстислава Тмутараканского с Яросла-
вом Киевским; 1018 г. — о войне Болеслава Польского с Яросла-
вом и о поражении последнего; 1019 г. — о мире между поляками
и русскими; 1033 г. — о захвате Ярославом Черниговского кня-
жества после смерти Мстислава, о победе над печенегами и о за-
кладке св. Софии; 1034 г. — о закладке в Киеве церквей, мона-
стырей и Золотых ворот; 1039 г. — о захвате Ярославом Мазовии;
1040 г. — о походе русских на Константинополь; 1051 г. — о раз-
деле Ярославом Руси между сыновьями; 1054 г. — о смерти Вя-
чеслава (по Длугошу, Мечислава) Мстиславича Смоленского и
его брата Игоря (по Длугошу, Григория); 1058 г. — о набеге по-
ловцев па Переяславль Русский; 1059 г. — о поражении русских
князей от половцев, о бегстве Изяслава в Польшу, о мятеже
в Киеве и о кпяжении в нем Всеслава Полоцкого; 1063 г. — о по-
ражении Всеслава и его пленении; возможно, основа известия
Ю67 г. о браке короля Болеслава с дочерью русского князя
кпяжпой Висловой; возможно, основа известия 1070 г. о походе
Болеслава Смелого на Русь и о начале княжения в Киеве Изя-
слава; видимо, основа сообщения 1071 г. об осаде поляками Пе-
ремышля; известия 1072 г. о нападении на Изяслава князей Свя-
тослава и Всеволода, о бегстве Изяслава из Киева, о смерти

»» ДСРЛ, XXV, с. 365..
Святослава;112 известие 1076 г. о междоусобице на Руси; сооб-
щение 1077 г. о набеге князя Романа Святославича на Киев и
о его смерти; 1078 г. — об усобице между Всеволодом Киевским
и Ярополком Изяславичем, о его союзе с поляками и о его убий-
стве; 1081 г. — о набеге Василька Ростиславича на Польшу;
1083 г. — о смерти Всеволода Киевского, о начале правления
в Киеве Святополка Изяславича; 1085 г. — о походе русских кня-
зей против половцев, о смерти Ростислава Всеволодича; 1086 г. —
о мире между половцами и Святополком Киевским, о его же-
нитьбе на дочери половецкого хана, о борьбе Олега с Владими-
ром за Чернигов и, наконец, о нашествии на Русь саранчи;
1089 г. — о борьбе Владимира Переяславского и Святополка Киев-
ского с половцами, о саранче (Длугош неправильно перевел слово
«прузи» и написал о нападении прусов на Русь), о начале кня-
жения в Новгороде Мстислава Владимировича; 1091 г. — о борьбе
русских князей с половцами, о междоусобице на Руси; 1094 г. —
о Любечском съезде, об ослеплении князя Василька и о последо-
вавшей междоусобице; 1097 г. — о столкновении русских князей
со Святополком Киевским; 1098 г. — о захвате Святополком Вла-
димира Волынского, о бегстве князя Давыда в Польшу; 1099 г. —
о возвращении на Русь князя Давыда; 1100 г.— о войне между
Святополком Киевским и Ярославом Ярославичем, о заключении
мира между половцами и русскими.

Наконец, к «русским известиям» Длугоша, т. е. основанным на
летописном источнике, относятся следующие: 1103 г. — о же-
нитьбе Болеслава Кривоустого на дочери Святополка Киевского,
о поражении, нанесенном русскими князьями половцам; 1106 г. —
о набеге половцев на Заречск; о вмешательстве Святополка
в судьбу Збигнева, побочного брата Болеслава; 1107 и 1111 гг. —
о борьбе русских^/ половцами; 1112 г. — о смерти Святополка
Киевского и о начале княжения Владимира Мономаха.

Все перечисленные известия находят параллели или близкие
чтения в Лаврентьевской и Ипатьевской летописях. Это, без-
условно, не означает, что известия абсолютно тождественны.
Длугош очень часто сокращает свой источник, пересказывает со-
бытия, как бы аннотирует их. Иногда они дополнены сведениями
из польских, редко из венгерских хроник. Ряд известий (их,
правда, тоже немного — сообщения 1073—1075, 1101 гг.) явля-
ется вымыслом самого автора. Почти все сентенции морально-
дидактического плана также принадлежат перу Длугоша. Карди-
нальных отличий в редакции сообщений Длугоша от известий
«Повести временных лет» не наблюдается. Единственным исклю-
чением, может быть, является известие 1081 г. о набеге Василька
Ростиславича на Польшу, кстати, не отмеченное Е. Перфецким,

112 Известие 1073—1075 гг. о захвате Болеславом Польши и походе на
Русь и Киев, видимо, придумано автором «Истории»; на это указывают
и А. Семкович, и новейшие издатели Длугоша (Semkowicz A. Krytyczny
rozbiSr.,,, g, 130, 131; Dlugosz, ks. 3-4. W., 1969, s. 129, 132, 14Q),
стойь рьяно искавшим Остатки памятника, предшествовавшего
«Повести временных лет», в труде Длугоша.113 Итак, можно
утверждать, что Длугош для своего труда при изложении древ-
нейшей истории использовал русский летописный источник, ко-
торый включал «Повесть временных лет» (III редакция).114

Перейдем непосредственно к анализу сообщений, которые сле-
дуют за «Повестью временных лет».

Известие 1117 г. «Истории» посвящено рассказу о борьбе Вла-
димира Мономаха с Ярославом, сыном Святонолка. Оно так и
называется: «Раздоры между русскими князьями». В нем чи-
таем: «Владимир, князь русский, который после смерти родного
брата Святополка, князя киевского, взошел на престол киевский,
опасаясь Ярослава, сына Святополка и своего родного племян-
ника, чтобы тот не изгнал его из столицы киевской, решил как
можно быстрее напасть на него. Поддержанный подкреплениями
Давыда, Василька, Ростислава Володаревича и сыновей Олега,
двигается против Ярослава и осаждает его в замке во Владимире,
где тот укрылся, потому что не считал (Ярослав, — Ю. Л.) без-
опасным предпринимать сражение со столькими князьями. Яро-
слав, не чувствуя за собой никакой вины, безоружный прибыл
из замка к князю Владимиру и другим князьям русским и дру-
желюбными, скромными словами склонил их к миру. Склонил
к себе Владимира, подстрекаемого неискренними уговорами
льстецов. Он немедленно снял осаду и вернулся в Киев, не изба-
вив, однако, перед тем Ярослава от многих неприятных упре-
ков». В Ипатьевской летописи под 1117 г. находим известие, по-
священное этим событиям: «В се же лето иде Володимер на Яро-
слава к Володимерю, и Давыд Ольгович, и Володарь, и Василко и
оступиша у городе Володимери, и стояша длин шестьдесят, и
створи мир с Ярославом. Ярославу покорившюся и вдарившю
челом перед строем своим Володимером и наказав его, Володи-
мер о всем, веля ему к собе приходити, когда тя позову. И тако
в мире разидошася». В Лаврентьевской летописи этот эпизод из-
ложен значительно лаконичнее, правда, интересна его концовка:

113 За этот период Е. Перфецкий не обнаружил ни одного известия,
отличного от сообщений «Повести». В резюме своей работы он пишет:
«Не упоминается ни в одной летописи сообщение относительно польской
истории и о крайней плодородности страны полян, т. е. Киева; сообщение,
касающееся завещания князя Святослава и неисполнения названного заве-
щания его сыновьями; сообщение относительно событий в городе Пере-
мышле и его русских князей с 1122 по 1128 гг.» (Perfeckij Е. Historia
Polonica Jana Dlugosze..., s. 106).

1,4 На это совершенно определенно указывает полный цикл известий,
посвященных Васильку Ростиславичу. Определяя III редакцию «Повести
временных лет», А. А. Шахматов писал: «Третья редакция составлена пред-
положительно в 1118 г. киево-печерским иноком: она дополнила текст
первой редакции рассказом о 1110—1118 гг., также многими вставками
(начиная с 1076 г.), в том числе и рассказом Василия, духовника Василька
Ростиславича, о событиях 1079—1099 гг.» (Шахматов А. А. Обозрение...,
с. 363).
«...и отиде Володимерь от него сваривъся на нь мног(о»).116
Московский летописный свод 1480 г. и Ермолинская летопись
в основном повторяют сообщения Ипатьевской. Наконец, в Со-
фийской I летописи этого сообщения нет. Рассматривая парал-
лельные известия летописей и «Истории», обнаруживаем, не-
смотря на все их сходство, довольно значительные отличия. Так,
у Длугоша не говорится, что осада Владимира длилась 60 дней;
в летописях сообщается о сроке военных действий. Не упоминают
летописи в настоящем известии и «злых» и неискренних совет-
ников, в «Истории» о них говорится. В то же время у Длугоша
перечислены князья Давыд, Василько, Ростислав Володаревич и
«сыновья Олега», в Ипатьевской — Давыд Ольгович, Володарь и
Василько. Список, как видим, не совпадает. Если «таинственных»
«сыновей Олега» можно приписать либо неправильному прочте-
нию автором отчества Давыда Ольговича, либо распространению
термина «Ольговичи» на других князей, то замену имени Воло-
даря именем его сына Ростислава Володаревича никак нельзя
объяснить опиской или случайностью, ибо упомянутый князь хо-
рошо известен автору «Истории». Он вместе со своим отцом ока-
зался в самом центре конфликта между Польшей и Западной
Русью в 20-е гг. XII в. Не делая никаких предположений в отно-
шении источников анализируемого известия Длугоша, отметим
лишь, что автор «Истории», столь подробно рассмотревший все
перипетии этого .конфликта, вряд ли смог спутать главного героя
своего повествования с его сыном.

В целом надо признать, что известие 1117 г. ближе всего отно-
сится к аналогичным сообщениям Ипатьевской, Ермолинской
летописей и свода 1480 г., хотя имя князя, осажденного Моно-
махом во Владимире, только в Ипатьевской читается так же, как
и у Длугоша, — «Ярослав». В других летописях, в том числе и
в Лаврентьевской, находим «Ярославец», с несколько пренебре-
жительным оттенком. Интересно и другое. Лишь Длугош сооб-
щает об опасениях Владимира, основанных на подозрениях, что
племянник захватит Киев. Летописи этого не знают.116

Следующее сообщение от 1118 г. «Истории» является продол-
жением предыдущего рассказа. «Князь Киева Владимир [в ре-
зультате] частых доносов людей завистливых впал в жестокий
гнев против своего племянника, князя владимирского Ярослава,
[подозревая] якобы [он] намеревался его убить и изгнать из сто-
лицы в Киеве. Вызвал его затем к себе в Киев письмами и через
послов. Он (Ярослав, — Ю. Л.) отвечает, что прибудет только
в том случае, если Владимир поклянется, что не предпримет про-
тив него никаких враждебных шагов. Но хотя Владимир дал та-
кую клятву для обеспечения Ярослава, он, однако, отказался от

"5 DIugosz, ks. 3—4. W., 1969, s. 346—347; ПСРЛ, т. II, стб. 284;
т. I, стб. 291.

116 В польских хрониках известия о борьбе Владимира Мономаха с Яро-
славом нет.
приезда в Киев, предупрежденный советниками и рыцарями Вла-
димира Киевского (неизвестно, искренне ли или коварно) о гро-
зящем ему со стороны [упомянутого] заключении в тюрьму.
После этого, убежденный ложью и хитростью своих рыцарей, до-
верил им замок Владимир, а сам с женой, детьми и всем иму-
ществом бежал в Польшу к мужу своей покойной сестры Сбы-
славы, князю польскому Болеславу. Принятый князем польским
с симпатией и доброжелательностью, оставался там четыре года.
А князь польский Болеслав снабжал его всем, что он требовал.
В то же самое время воины Ярослава сдали город Владимир
[князю] киевскому Владимиру, ибо русские опасались, чтобы не
захватили его поляки. [Владимир] посылает туда своего сына
Романа, чтобы принял трон княжеский. Когда [Роман] умер
14 января, послал другого сына Андрея для управления Влади-
миром».117

Известия русских летописей значительно отличаются от при-
веденного сообщения Длугоша. В Ипатьевской под 1118 г. гово-
рится: «Выбеже Ярослав Святополчичь из Володимера Оугры, и
бояре его и отступите от него, у се же лето преставися Роман
Володимеричь, гепваря во шестыи и посла Володимер другого
сыпа Андрея у Володимеръ княжить».118 Как видим, известие
значительно лаконичнее. Даже если отбросить начальную часть
сообщения Длугоша119 о том, что Владимир Мономах повторно
стал опасаться за свою жизнь и владения, на которые якобы по-
кушался ого племянник, известие польского историка обширнее.
Нет абсолютно никаких данных о переговорах Ярослава и Вла-
димира, о советах «лживых людей», пытавшихся спровоцировать
междоусобицу, ничего не говорится ни о спутниках Ярослава, бе-
жавших вместе с ним в Польшу, ни о приеме его там Болесла-
вом,120 который оказывал гостеприимство владимирскому кпязю
четыре года. Наконец, дата смерти сына Мономаха Романа, за-
хватившего Владимир, не совпадает с датой, указанной Длуго-
шем. Отметим также, что и само присутствие Романа во Влади-
мире, о котором пишет Длугош, становится ясным только из кон-
цовки сообщения Ипатьевской летописи: «... и посла Володимер
другого сыпа Андрея у Володимеръ княжити».

Несколько отличное от Ипатьевской летописи известие нахо-
дим в Лаврентьевской под 1119 г.: «Бежа Ярославець Святопол-
чичь, из Володимеря в Ляхы, и посла Володимер сынъ свои
Романа, в Володимеръ княжить... В то же лето преставися Ро-
ман, княжь сын Володимеръ, месяца, генваря, в 14 день...
В то же лето посла Володимер сын свои другыи Андрея княжить

1,7 Dingosz, ks. 3—4. W., 1969, s. 348—349.

‘J® ПСРЛ, т. II, стб. 285.

119 Предположим, что Длугош лишь повторил для усиления «драмати-
ческого конфликта» начало предыдущего известия 1117 г.

По летописям известно, что сестра Ярослава Сбыслова была женой
Болеслава (ПСРЛ, т. II, стб. 252).
Володимерю».121 Здесь находим прямое указание, как и в «Исто-
рии», на то, что Мономах посылал своего первого сына княжить
во Владимире. Даты смерти Романа у Длугоша и в Лаврентьев-
ской летописи совпадают.

Интересно сообщение Московского летописного свода 1480 г.
В основном повторяя известие, близкое к Лаврентьевской ле-
тописи, московский памятник содержит сведения, которых нет ни
у Длугоша, ни в летописях: «Ярославць Святополчич отсла от
себе жену свою, дщерь Мъстиславлю, внуку Володимерю». Это и
послужило поводом для конфликта. Длугош пишет, что Ярослав
бежал в Польшу с женой и сыновьями, а летописи о семье вла-
димирского князя не упоминают.122

Ермолинская летопись сообщает о настоящем известии
кратко.123 В Софийской I летописи его нет.

Оба эпизода «Истории» о Ярославе Святополчиче заставляют
думать, что Длугош, несмотря на некоторые добавления (точнее,
распространения) текста, использовал русский источник.124

Если предыдущие сообщения «Истории», хотя и имели некото-
рые отличия, находили параллели в русских летописях, то сооб-
щения 1122 г. им совершенно неизвестны. Под этим годом Длугош
приводит обширный рассказ о пленении князя Володаря Пере-
мышльского. Длугош сообщает, что этот князь часто нападал на
пограничные земли Польского королевства, которые опустошал и
грабил. Все призывы к прекращению набегов, обращенные
от имени польского князя Болеслава к Володарю и другим рус-
ским князьям, оставались без ответа. Тогда Болеслав отдал при-
каз к отражению набегов. Под местечком Высоким Володарь был
разбит и захвачен в плен. Пленного русского князя в кандалах
отправили в Краков, где он содержался в неволе. Из Перемышля
послали посольство — брата Володаря Василька. Поляки потре-
бовали выкуп в размере 80 тыс. гривен серебра. В результате,
после заключения соглашения, выкуп снизили до 20 тыс. Вскоре
было внесено 12 тыс., а в обеспечение оставшегося долга в Кра-
ков отправился заложником сын Володаря Ярослав. Вместо
8 тыс. гривен русские отдали полякам 50 серебряных чаш и куб-
ков греческой работы. В конце читаем: «Освобожденный Володарь
объединяется с князем польским Болеславом. После заключения
союза как с ним, так и с братом короля венгерского Коломаном
и принятия присяги возвращается Володарь в Перемышль
22 июля».125 .У

ПСРЛ, т. I, стб. 292.

122 Там же, т. XXV, с. 28. То же и в Ермолинской летописи (там же,
т. XXIII. СПб., 1910, с. 29).

123 Там же, т. XXIII, с. 30.

124 Новейшие польские комментаторы, как и Семкович, параллелей
ятим известиям 1117 и 1118 гг. в польских источниках не обнаружили (см.:
DIugosz, ks. 3—4. W., 1969, s. 348—349; Semkowicz A. Krytyczny
rozbior..., s. 159).

125 DIugosz, ks. 3—4. W., 1969, s. 358—359.
Как уже указывалось, этот рассказ совершенно не известен
летописям, хотя сам факт пленения перемышльского князя был
отмечен русскими источниками. В Лаврентьевской летописи под
1122 г. читаем: «... в то же лето яша Ляхове Володаря Василкова
брата».126 Это сообщение повторяется и в своде 1480 г., и в Ипа-
тьевской летописи.127 В последней находим добавление, что князь
попал в плен из-за предательства: «...Володаря яша Ляхове
льстию, Василкова брата». Подобные известия, безусловно, ука-
зывают на то, что эпизод с Володарем не является плодом фан-
тазии автора «Истории». Естественно возникает вопрос, что по-
служило источником рассказа Длугоша. Может быть, польские
хроники? Но они не были использованы для этого сообщения.
А. Семкович, указывая на некоторое сходство рассказанного эпи-
зода с известием 1134 г. «Истории», считал, что наиболее правдо-
подобным является предположение о существовании особого
источника, не сохранившегося до наших дней.128 Действительно,
в польских хрониках нет сообщения от 1122 г. Это подтверж-
дается и комментаторами новейшего издания Длугоша, полагаю-
щими, что ни один польский источник не мог содержать тех
подробностей, которые приведены в этом рассказе.129

Итак, если польские источники не являются источниками рас-
сматриваемого известия, вероятно, можно допустить, что тако-
выми были русские. На это указывает не только обилие фактиче-
ского материала, но и точная дата. Трудно предположить, чтобы
Длугош взял произвольно дату второстепенного события, не со-
держащего абсолютно никакого фактического материала по исто-
рии Польши. Видимо, только русский источник (не местный ли?)
мог отметить совершенно точно месяц и день возвращения князя
Володаря в Перемышль (22 июля 1122 г.).

Вслед за рассмотренным сообщением идут другие известия,
посвященные Древпей Руси, но сначала остановимся на сообще-
нии 1134 г., которое, по мнению (и совершенно справедливому)
польских историков, тесно связано с известием 1122 г., и на со-
общении 1135 г. Рассказ имеет заглавие «Киевский князь Яро-
полк замышляет вооруженный мятеж, но Петром Властовичем
предательски захваченный, приведен к Болеславу. Тем самым
мятеж предотвращен». Длугош рассказывает, что русские князья
при подстрекательстве киевского князя решили уничтожить за-
висимость, в которой их до этого держали Болеслав и поляки.
Главным подстрекателем к бунту был Ярополк Владимирович,
предполагавший, что Болеслав, занятый войной с венграми и че-
хами, не сможет подавить мятеж. Узнав об этом, польский князь
стал совещаться с приближенными. Воевода Петр Властович ука-

126 ПСРЛ, т. I, стб. 292.

127 Там же, т. XXV, с. 28; т. II, стб. 286.

Semkowicz A. Krytyczny rozbidr..., s. 161—162.

Dlugosz, ks. 3—4. W., 1969, s. 358—359, p. 3. — Как и А. Семкович,
комментаторы этого издания указывают на параллель с известием 1134 г.
зал, что «бунт» невозможно подавить без захвата или убийства
князя Ярополка. Тогда ликвидация главного мятежника была по-
ручена Петру Властовичу. Он отправился к русским и стал слу-
жить у Ярополка. Выбрав случай, Петр Властович нарушил
законы гостеприимства, захватил князя и, переправив его через
границу, доставил Болеславу, тем самым сорвав выступление рус-
ских князей.130

Этот рассказ является весьма сложной компиляцией. Прежде
всего отметим, что основа его правдоподобна. В исторических
источниках, как русских, так и польских, упоминается факт за-
хвата русского князя в результате предательства известным
польским воеводой Петром Властовичем. Но в летописях имя
пленного — Володарь. Речь идет о князе Перемышля, захвачен-
ном в плен в 1122 г. Этому событию было также посвящено рас-
смотренное сообщение «Истории» (кстати, Петр Властович там
не упоминался). В настоящем сообщении пленный назван Яро-
полком Владимировичем, киевским князем. Действительно, в тот
период (с 1132 по 1139 г.) в Киеве сидел на великокняжеском
столе сын Владимира Мономаха Ярополк. О том, что он попал
в плен к Болеславу, не сообщает ни одип из источников Польши
и Руси, за исключением «Истории». Под 1135 г. Длугош пишет
о сыне Ярополка Васильке. Но, как известно, у великого князя
не было сыновей. Далее в этой статье читаем: «Сын киевского
князя Василько, желая уменьшить позор отца и стремясь освобо-
дить его из неволи, собрав сколько имел имущества и заплатив
Болеславу цену, которую он назначил, освободил отца».131 Как ви-
дим, речь идет действительно о выкупе, только не Ярополка Вла-
димировича, а князя Володаря, и не мифическим Васильком Яро-
полковичем, а братом Володаря Васильком. И это сообщение
дублирует известие 1122 г. о посольстве Василька к Болеславу и
о соглашении относительно выкупа перемышльского кйязя.

Обращает на себя внимание и датировка статей. Известия
о Петре Властовиче помещены под 1134 и 1135 гг. Эта дата вы-
брана Длугошем произвольно. На самом деле сообщения (осо-
бенно от 1135 г.), в которых, несмотря на восхищение ловкостью
Петра Властовича, содержится осуждение его коварства и прово-
дится параллель между его поступком и предательством венгра,
приближенного Болеслава, сдавшего польскую крепость врагам,
не могут датироваться временем ранее середины 40-х гг., когда
польского воеводу, пленившего Володаря, постигла опала и
страшная кара. На это указывает несколько фактов. Около 1139 г.
Петр Властович упоминается как щедрый жертвователь и фупда-
тор, основавший огромные аббатства св. Девы Марии и св. Вин-
цента во Вроцлаве.132 Вероятно, что в польских источниках этого
времени Длугош не мог найти осуждений в его адрес. К 1145 г.

DI u g о s z, ks. 3—4. W., 1969, s. 390—393.

131 Ibid., р. 394—395.

132 Kosciol w Polsce, t. I. Krakow, 1966, s. 401.
относится переписка знаменитого проповедника и деятеля ордена
цистерианцев Бернарда Клервоского с краковским епископом
Матвеем и Петром Властовичем. Последние должны были оценить
возможность проповеди католичества на Руси.133 Видимо, до сере-
дины 40-х гг. Петр обладал достаточным авторитетом и его не
постигла опала. Еще более конкретную дату дают летописи.
По данным Ипатьевской, Петр Властович попал в опалу именно
в 1145 г.134 Все это заставляет совершенно точно отнести опалу
Петра не к 1134 и 1135 гг., а к более поздним. Из этого выте-
кает, что в статьях 1134 и 1135 гг., повествующих о захвате поль-
ским воеводой русского князя и о наказании Петра за предатель-
ство, соединены два разновременных события. Если последнее
известие Длугоша, осуждающее Властовича и обвиняющее его
в предательстве, надо отнести к середине 1145 г., то первое —
пленение князя — произошло ранее этой даты.

Еще более интересные результаты дают текстологические
наблюдения, сделанные издателями сочинения Длугоша. Так, они
заметили, что в рукописи так называемого автографа «Истории»
(Krakow, Biblioteka Czartoryskich, rkpis N 1306), в статье 1134 г.,
первоначальное имя «Владимир» было исправлено самим авто-
ром на «Владимирович Ярополк».135 Видимо, один из источников
Длугоша давал чтение «Владимир» и при его механическом ко-
пировании автор трижды упомянул это имя. Только при даль-
нейшей редакции Длугош переделывает его на чтение, которое
сейчас находим в «Истории». В рукописи — трижды исправлен-
ное имя. Итак, вне всякого сомнения, князем, попавшим в плен
к Петру Властовичу, был все тот же Володарь (Владимир) и
статья 1134 г. (и отчасти 1135 г.) является переделкой Длугошем
разновременных и, возможно, разнотипных источников.

Источники статей 1134, 1135 гг. определены давно. Это хро-
ника Кадлубека, Великопольская хроника и, может быть, некото-
рые другие.136 Видимо, помимо польских были и русские источ-
ники. На это совершенно отчетливо указывают совпадения изве-
стий 1122 и 1135 гг. о выкупе Володаря его братом Васильком,
определенная тенденциозность в отношении Властовича (упреки
его в предательстве, подлости, нарушении законов гостепри-
имства). Подтверждением того, что русские летописи содержали
известия, сохраненные Длугошем только в сообщении 1122 г. и
параллельном ему 1134 г. (отчасти 1135 г.), является рассказ
Ипатьевской летописи от 1145 г. Приведем его полностью:

133 Plezia М. List biskupa Mateusza do sw. Bernarde w «Pracach
z dziejow Polski feudalnej ofiarowanych Romanowi Grodeckiemu». Warszawa,
1960, s. 123—140; Пашу то В. T. Внешняя политика Древней Руси. М.,
1968, с. 154, 322.

134 ПСРЛ, т. II, стб. 319.

135 DIugosz, ks. 3—4. W., 1969, s. 393, p. 2.

136 S e m k о w i c z A. Krytyczny rozbidr..., s. 168; DIugosz, ks. 3—4.
W., 1969, s. 358, n. 2, B; s. 390, n. 2; s. 394, n. 3.
«Той же зиме Владислав Лядьский князь ем мужа своего Петрка
ислепи, а языка ему уреза и дом его розъграби, токмо с женою и
с детьми, выгна из земли своя, и иде в Русь, якоже еуангльское
слово глаголеть, еюже мерою мерить возмерить тис ты, ем Рус-
кого князя лестью, Володаря, и умучивы и, имение его усхыти,
все его же Бог по неколице днев не призре (презри X. П.),
о немже бе в задних летех писано».137 Последняя фраза зага-
дочна, если не иметь в виду сообщений Длугоша. В самом деле,
о Володаре (все летописные известия приведены выше) находим
лишь упоминание. Ни о Петре Властовиче, ни о его предатель-
стве, совершенном именно польским воеводой, а не вообще «ля-
хами», ни о насилии, учиненном им над Володарем, ни о расхи-
щении его имущества русским летописным источникам, сохра-
нившимся в современном виде, ничего не известно. Между тем
заметка Ипатьевской летописи определенно указывает, что по-
добный рассказ существовал, «... о немже бе в задних летех
писано». Таким образом, здесь сталкиваемся с совершенно чет-
кой отсылкой к повествованию более раннему. Но оно не сохра-
нилось. А факты, которые только упомянуты под 1145 г. в Ипа-
тьевской летописи, в «Истории» изложены весьма подробно и
образуют единый связный рассказ. Все это заставляет признать,
что для сообщений о Володаре, Петре Властовиче, о плене и вы-
купе русского князя Длугош использовал неизвестные нам ле-
тописные известия.138

Перейдем к сообщениям «Истории» начала 20-х гг. XII в.
Известие 1123 г. повествует о походе Ярослава, князя владимир-
ского, вместе с союзниками на Русь. Длугош пишет, что поддер-
жанный своим родственником польским князем Болеславом, со-
брав отряды сторонников, Ярослав подошел к Перемышлю. Туда
ему в помощь прибыли венгры во главе с братом короля Колома-
ном.139 К ним присоединились «хотевшие поддержать Ярослава
русские князья Володарь и Василько из Перемышля, а также
Владимир Володаревич». Князья собрали семитысячное войско,
захватили Белз, Червень, Владимир и другие замки, «отобранные
у Ярослава киевским князем Владимиром». После этого войска
двинулись на Киев. Ярослав опередил своих союзников, и под
Киевом его пехота столкнулась с отрядом, высланным из города.
Этот отряд был разгромлен войсками владимирского князя, кото-
рые «преследовали их (киевлян, — Ю. Л.) вплоть до ворот, на-
званных польскими, многих убили и захватили в плен». Подошед-
шие войска киевлян остановили наступление. Разгорелась новая

137 ПСРЛ, т. II, стб. 319. -

138 Подтверждением, что Длугош использовал русский источник,
является и тот факт, что далеко не все известия «Истории» находят парал-
лели в польских хрониках (например, о выкупе, о цене выкупа, о залож-
нике и др.).

138 Ошибка Длугоша, повторенная им и в других известиях. Коломан
умер в 1114 г.
битва. В момент ожесточенной схватки конь Ярослава был убит,
а сам князь ранен. Поляки и венгры едва спасли его от плена.
Через несколько дней Ярослав умер. Но венгерский князь Ко-
ломан и польский Болеслав распорядились продолжать осаду
киевского замка. Князь Андрей, которому Владимир Мономах
поручил оборону, вышел из замка и просил о мире. При посред-
ничестве князей Перемышля Володаря и Василька Болеслав и
Коломан заключили мир, тем более что Ярослав уже погиб и
причины продолжать войну отпали. Был заключен союз между
Болеславом, Коломаном, с одной стороны, и Володарем, Ва-
сильком и некоторыми другими русскими князьями —с другой.
Обещав помощь в случае опасности, союзники вернулись на
родину.140

В летописях находим рассказ, посвященный тем же событиям.
В Ипатьевской летописи: «... том же лете приде Ярослав Свято-
полчичь с Угры, и с Ляхы и с Чехы, и с Володарем и Василком
Володимерю и множьство вой бе с ним, и обиступиша город
Володимер. Андрею сущу тогда в нем, и Володимеру не поспевшю
ис Кыева, с Мьстиславом сыном своим». Далее сообщается, что
в воскресенье «подъеха Ярослав близ к граду сам третий, рано,
в неделю, и претяша ездя, под городом». Князь осматривал го-
родские укрепления, готовясь к штурму. Вышедшие из города
два «ляха» (видимо, из числа наемников) на обратном пути его
тяжело ранили: «... и поеха Ярослав претив от города, и бывшю
ему в оузе, идеже Ляха та ловяшета его, сосунувшася в оузе по-
бодоста и оскепом, и едва умьчаша, и ле жива суща, и на ночь
умре». После этого союзники сняли осаду: «Угре же и Ляхове
и Володарь и Василко разидошася, каждо во свояси, а к Володи-
меру с молбою, и с дары послаша».141 Почти аналогичный текст,
правда, лишенный церковных сентенций и панегирических от-
ступлений в адрес Владимира Мономаха, находим в Московском
летописном своде 1480 г.142 Значительно сокращенный текст, но
в основе близкий к московскому памятнику, содержит Ермолин-
ская летопись.143 В Софийской I этого известия нет, а в Лав-
рентьевской только лаконичное сообщение под 1123 г.: «В се же
лето, убьен бысть Ярославець, Святополчичь у Володимеря го-
рода».144

В основе сообщения Длугоша лежит русское летописное из-
вестие. На это указывают как композиция рассказа, так и отдель-
ные детали. В обоих источниках говорится о союзниках влади-
мирского князя, их походе на Русь, осаде города, стычке под
городом, смертельном ранении Ярослава, его кончине, прекраще-

140 DI u g о s z, ks. 3—4. W., 1969, s. 361—362.

141 ПСРЛ, т. II, стб. 287.

142 Там же, т. XXV, с. 28.

143 Там же, т. XXIII, с. 30.

144 Там же, т. I, стб. 293.
нии военных действий, уходе осаждающих на родину.145 Но есть
и некоторые отличия. Так, безусловно, основным является то,
что место действия перенесено в «Истории» из Галиции под Киев.
Союзники осаждают не Владимир, упомянутый среди уже захва-
ченных городов, а столицу Руси. Трудно предположить, чтобы
военная экспедиция, предпринятая непосредственно против
Киева, осталась незамеченной в исторических источниках обоих
государств. Скорее всего упоминание о столице Руси, осажден-
ной поляками, венграми и войском Ярослава, есть плод фантазии
автора.146 В остальном сообщение весьма правдоподобно, так как
основа рассказа почти целиком подтверждается летописными из-
вестиями. Отметим другие детали рассказа, которых нет в летопи-
сях. Длугош указывает на численность войска Ярослава — 7 тыс.
Летописям она неизвестна. Далее среди союзников Ярослава на-
зван сын Володаря Владимир. Летописи его не упоминают.
Но возможно, что Владимир участвовал в походе отца.

Несмотря на все отличия, известия 1123 г. «Истории» при-
надлежат к числу заимствованных из русского источника, если
учесть, что некоторые подробности, отсутствующие в летописях
(численность войска, участие Владимира Володаревича), можно
отнести за счет редакции использованного Длугошем памятника.
Говоря же об основе известия, отметим, что эта основа ближе
всего к сообщениям Ипатьевской летописи и свода 1480 г., скорее
даже к первой. В своде 1480 г. читаем «Ярославець», в Ипатьев-
ской везде — «Ярослав».

Небольшое известие о «делах русских» находим в «Истории»
под 1124 г. В этом чрезвычайно кратком (менее строки) сооб-
щении говорится о набеге Володаря на Польшу. Князь Пере-
мышля дошел до местечка Веч, подверг землю грабежам и пожа-
рам. Не получив отпора (Болеслав в этот момент находился в Да-
нии), захватив огромную добычу и стада скота, он вернулся на
Русь.147 Это известие летописям неизвестно. Никаких параллелей
нет и в польских источниках. Комментаторы Длугоша вслед
за А. Семковичем полагают, что известие придумано Длугошем и
является сокращенным повторением рассказа 1123 г.148 Вероятно,
невозможно совершенно точно решить, насколько правдоподобно
это известие. В пользу реальности событий говорит как будто
наметившаяся линия летописных известий 20-х гг. XII в. «Исто-

145 В этом не сомневались и комментаторы Длугоша (см.: S е m к о-
wicz A. Krytyczny rozbior..., s. 162; Dlugosz, ks. 3—4. W., 1969, s. 361,
n. 2). Параллелей этому сообщению в польских хрониках нет.

146 Интересно, что указанные Длугошем «Польские ворота» (по нашим
летописям, «Лядьские») упоминаются при описании топографических объек-
тов Киева (см.: ПСРЛ, т. II, стб. 432, 785). В Киеве были и «Подольские
ворота» (см.: там же, т. I, стб. 417). Название ворот Владимира Волынского
неизвестно.

147 Dlugosz, ks. 3—4. W., 1969, s. 367.

148 S e m к о w i c z A. Krytyczny rozbior..., s. 162—163; Dlugosz,
ks. 3—4. W., 1969, s. 367, n. 3.
рии», относящихся к Галицко-Волынской Руси вообще и к Во-
лодарю в частности. Обращает на себя внимание и последующее
известие о набеге Болеслава на Перемышль, учиненном поляками
в отместку за разорение.

Согласиться же с комментаторами Длугоша, что в сообщении
1124 г. автор «Истории» дублирует и перерабатывает свое же
известие 1123 г., невозможно. Ни фактический материал рас-
сказа, ни композиция, ни его направленность не имеют ни-
чего общего с особенностями повествования предыдущего из-
вестия.

Под 1125 г. «История» сообщает об ответном набеге Болеслава
на Западную Русь. Причину, вызвавшую военные действия, Длу-
гош видит в нападении на Польшу князей Перемышля Володаря
и его сына Владимира. В битве под местечком Велихув войска
перемышльского князя и его союзников были разгромлены. В этом
бою погибли два «знаменитых и славных» русских богатыря —
Навротник (Nawrotnik) и Защитник (Zaszczytnik). Володарь бе-
жал в Галич, где стал собирать новые войска. Болеслав тем вре-
менем огнем и мечом уничтожил весь край русский.149

В летописях этого известия нет. Ничего не знают о набеге
Болеслава и польские хроники. Польские комментаторы, указы-
вая, что источники этого сообщения неизвестны, ставят под со-
мнение его достоверность, ссылаясь на смерть Володаря, которую
летописи датируют 1124 г. Следовательно, князь Перемышля не
воевал с Болеславом.150 Думается, что этот аргумент принять
во внимание нельзя. Володарь мог сражаться с Болеславом неза-
долго до своей смерти в 1124 г. То, что события хронологически
сдвинуты Длугошем на год вперед, показывают и другие сообще-
ния. Так, последующие известия о смерти Володаря и Вла-
димира Мономаха находим под 1126 г. Кончина последнего, как
известно, произошла в 1125 г.151 Таким образом, борьба Володаря
с Болеславом могла происходить не в 1125-м, а на год раньше —
в 1124 г.

Хотя никаких параллелей к сообщению 1125 г. нет, надо по-
лагать, что оно не вымысел автора. Возможно, у Длугоша имелся
русский летописный источник, в котором была сводка событий,
относящихся к Западной Руси. В пользу этого как будто свиде-
тельствует несколько реальных подробностей. Обращает на себя
внимание, что к имени Володаря, совершившего набег на Польшу,
прибавлено имя его сына Владимира. В известии 1123 г. оно
пропущено. Названы имена двух русских богатырей, погибших
в бою (особенность, характерная для русских летописей). Нако-
нец, бегство Володаря в Галич для сбора войск также указывает

149 DI u g о s z, ks. 3—4. W., 1969, s. 369.

150 Semkowicz A. Krytyczny rozbi6r..., s. 163; DIugosz, ks. 3—4.
W., 1969, s. 369, n. 1.

161 Отметим, что это событие датируется Ипатьевской летописью
10 мая 1126 г. — ПСРЛ, т. II, стб. 289.

4 Ю. А. Лимонов

49
на стремление князя Перемышля отразить набег Болеслава.162
Интересно, что сам Длугош рассказывает о союзе князей. Войска,
выступавшие против Болеслава, состояли не только из полков
Володаря, но и «других князей русских».

Заслуживает внимания рассказ Длугоша о Руси под 1126 г.
Он распадается на несколько известий. Первое посвящено Запад-
ной Руси. «Девятнадцатого марта умер князь Перемышля Воло-
дарь и похоронен был в Перемышле в соборе св. Иоанна, который
сам основал. Оставил [он] двух сыновей: Владимира и Рос-
тислава. После проведения раздела Владимиру достался Звениго-
род, а Ростиславу Перемышль. Собрав какое было войско, не имея
смелости стать во главе его, князья посылают его разорять
Польшу. Но войско, напуганное, едва дошло до границ Польши
и, спалив несколько деревень над рекой Вислокой, вернулось из
похода».1®3

Сообщение о смерти Володаря Перемышльского (ио смерти
его брата Василька) находим в русских летописях. В Ипатьев-
ской статья 1124 г. содержит следующие чтения: «В се же лето
умре Василко Ростиславичь по нем преставися Володарь брат
его старейшин».152 153 154 Это же сообщение повторено и Московским
летописным сводом 1480 г., Лаврентьевской и Ермолинской ле-
тописями под 1124 г.155 В последней очень кратко. В Софийской I
сообщения нет. Как видим, несмотря на параллель, летописные
известия отличаются от рассказа Длугоша прежде всего подроб-
ностями, которые едва ли можно приписать вымыслу автора:
точная дата (указание на число и месяц) смерти,156 сообщение
о месте захоронения и о постройке собора св. Иоанна самим Во-
лодарем. Все это заставляет предположить, что Длугош пользо-
вался русским летописным источником, который, видимо в другой
редакции, отразился и в наших летописях.157 Вероятно, он содер-
жал цикл известий о Перемышле. К этому циклу принадлежит и
сообщение о разделе вотчины между сыновьями Володаря — Вла-
димиром и Ростиславом.

Возможно, к серии перемышльских сообщений относится и не-
большой рассказ о набеге на Польшу войск Володаривичей.
В то же время не исключено предположение, что Длугош мог

152 Сообщения, связанные с Володарем, в общем подтверждают историю
русско-польского конфликта 20-х гг. XII в., известного нам по другим
источникам (см.: П а ш у т о В. Т. Внешняя политика Древней Руси,
с. 151—152).

153 DIugosz, ks. 3—4. W., 1969, s. 370—371.

154 ПСРЛ, т. II, стб. 288—289.

185 Там же, т. XXV, с. 29; т. I, стб. 293; т. XXIII, с. 30.

188 Отметим, что точная дата возвращения Володаря из польского
плена также приведена Длугошем.

18т Польские источники не знают этих известий. А. Семкович и другие
комментаторы не говорят, что послужило основой для сообщений, относя-
щихся к Западной Руси (Semkowicz A. Krytyczny rozbi6r..., s. 163;
DIugosz, ks. 3—4. W., 1969, s. 370, n. 2; s. 371, n. 1.
дополнить рассказ о Перемышле этим известием в духе тради-
ционной борьбы Западной Руси и Польши на основе всего цикла
сообщений 20-х гг. XII в.

Рассказ 1126 г. содержит ряд сообщений, относящихся к дру-
гому региону Древней Руси — Киеву. В «Истории» читаем: «Де-
сятого мая умер Владимир, князь киевский, и был похоронен
в соборе св. Софии в Киеве, рядом с прахом отца. После него
сел в столице, в Киеве, его старший сын Мстислав, его брат Яро-
полк получил во владение Переяславль. Половцы, узнав о смерти
Владимира, вторглись в землю Русскую. Но Ярополк со своим
войском, не ожидая поддержки брата, сразился с ними, победил
их и многих утопил».158

Летописи содержат параллельные известия, близкие к рас-
сказу Длугоша. В Лаврентьевской помещен обширный некролог
Мономаху. Некоторые фрагменты из него близки к рассказу
«Истории». «Преставися благоверный и великыи князь Русский
Володимер... преставися мая месяца в 19 день... сынове же его
и боляре несоша [и] Киеву, и положен бысть в святей Софьи
у отца своего». И далее о распределении владений: «И седе Кыеве
Мстислав сын его старейшин, княжа с кротостью, а Ярополк брат
его иде Переяславлю».159 Московский летописный свод 1480 г.,
хотя и сокращает текст известия (в нем отсутствуют церковные
сентенции), в основе повторяет сообщение Лаврентьевской ле-
тописи.160 Если по содержанию оба русских памятника близки
к отрывку «Истории», то со значительными различиями сталки-
ваемся в области датировки. Дата смерти Мономаха у Длугоша
(10 мая 1126 г.) не совпадает с датой Московского летописного
свода 1480 г. и Лаврентьевской летописи. Отметим, что Ермолин-
ская, которая содержит сокращенное известие, датирует кончину
Владимира «мая 9».161 В Софийской I сообщение без точной
даты.162

Хронология Длугоша абсолютно совпадает с Ипатьевской ле-
тописью. Памятник под 1126 г. сообщает: «Преставися благо-
верный (и благородный) князь хрестолюбивыи великыи князь
всея Руси, Володимерь Мономах... сего приставление бысть майя
в девятый на десять, и спратавше тело его, положиша у святей
Софье, во тьца (у отца П.) Всеволода». Но известие о сыновьях
Мономаха и о получении владений несколько отличается от изве-
стий Лаврентьевской летописи и труда Длугоша. В Ипатьевской
летописи читаем: «Мьстислав, старейшин сын его, седе на столе
в Киеви, отца место своего».163 Специального сообщения, какое
находим у Длугоша, что Ярополк получил княжение в Пере-

158 DI Ugos z, ks. 3—4. W., 1969, s. 374.

159 ПСРЛ, т. I, стб. 293—295.

180 Там же, т. XXV, с. 29.

161 Там же, т. XXIII, с. 30.

162 Там же, т. V. Л., 1925, с. 159.

163 Там же, т. II, сто. 289.
яславле Русском, в своде 1480 г. и в Лаврентьевской ле-
тописи нет.

Сверка сообщений позволяет утверждать, что при рассказе
о смерти Мономаха автор «Истории» использовал русский источ-
ник — летопись. Но ее редакция, видимо, значительно отличалась
от известных нам памятников. Ближе всего она была к Лавренть-
евской и Ипатьевской летописям или, точнее, к летописи, которая,
подобно своду 1480 г., соединяла чтения обоих памятников.

Заключительный фрагмент рассказа 1126 г. повествует
о победе Ярополка над половцами. Он читается и в Лаврентьев-
ской, и в Ипатьевской, и в своде 1480 г. В Софийской I и Ермо-
линской его нет. Первые три памятника содержат отрывки, до-
вольно близкие к фрагменту «Истории». Безусловно, и здесь, при
описании битвы с половцами, Длугош воспользовался русской ле-
тописью. Для подтверждения этого достаточно привести парал-
лельный отрывок из Московского летописного свода 1480 г.: «По-
ловци же услышевши, яко умре Володимер, и присунушася изго-
ном к Барочю, хотяще полонити Торки и с ними хотяще
повоевати Русскую землю... Князь же Ярополк укреплься бо-
жьею помощью погна по них со едиными токъмо Переяславци,
не дождав помощи от братьи... И тако силою креста честного
победи, а овех изби, а иныя в реках истопоша».164

Известие 1127 г. вновь посвящено княжеству Перемышль-
скому. Длугош сообщает, что скрытая неприязнь и зависть до-
стигли между родными братьями Владимиром и Ростиславом, сы-
новьями умершего Володаря, князя Перемышля, «глубокой и
явной ненависти» и послужили причиной междоусобицы. Оба на-
шли союзников: Владимир у венгров, Ростислав у сыновей Вла-
димира Мономаха (по Длугошу, «у русских»), «у Мстислава,
князя киевского, а также Григория и Ивана Васильковичей». Бо-
ярство и дворянство попытались прекратить междоусобицу. Была
сделана попытка переговоров, но окончилась она безрезультатно.
Ростислав окружил замок брата Звенигород и начал осаду. Трех-
тысячный гарнизон храбро оборонялся. Неоднократные вылазки
и стычки осажденных заставили Ростислава снять осаду.165

Сообщение относится к русскому источнику. В польских источ-
никах аналогий ему нет. Нельзя согласиться с попыткой коммен-
таторов последнего издания Длугоша найти в описании борьбы
Мономаховичей с группировками черниговских и полоцких кня-
зей параллели к сообщению «Истории». Оба эпизода посвящены
совершенно различным событиям. Видимо, основа известия при-
надлежит несохранившемуся источнику Длугоша. На это указы-
вают не только продолжающийся цикл событий о Перемышле, но
и некоторые реальные сведения — приход венгров, поддержива-
ющих Владимира, участие в междоусобице двоюродных братьев

ПСРЛ, т. XXV, с. 29.

165 DIugosz, ks. 3—4. W., 1969, s. 375.
Ростислава, Григория (точнее, Георгия, Юрия) 166 и Ивана Ва-
сильковичей, помощь Мстислава.

Сообщение 1128 г. «Истории» довольно лаконично. Оно непо-
средственно примыкает к предыдущему. В нем говорится, что
Владимир, князь Звенигорода, обеспокоенный нападением своего
брата Ростислава, князя Перемышля, отправился вместе с женой
и семьей к венграм за помощью.167 В польских источниках этого
сообщения нет.166 В то же время трудно решить вопрос о том, раз-
вил ли Длугош в этом известии сообщение предыдущего 1127 г.
о помощи Владимиру венгров, или он имел самостоятельный рас-
сказ в своем источнике. Ясно лишь одно, что известие 1128 г.
не противоречит общему наметившемуся циклу юго-западных
известий.

Под 1129 г. в «Истории» читаем о смене киевского князя:
«Умер князь киевский Святослав (Мстислав, — Ю. Л.).168 169 Ему
наследовал в Киеве, столице княжества, брат его, князь Пере-
яславля, Ярополк. Сами киевляне отправляют за ним послов и
принимают его с великой радостью и честью». Известие это чита-
ется почти во всех летописях. В Ипатьевской под 1133 г.: «Пре-
ставися благоверный князь Мьстислав Володимеръ сын, оставив
княжение брату своему Ярополку».170 В своде 1480 г.171 и в Лав-
рентьевской 172 это известие более близко к сообщению Длугоша
и отличается от рассказа в Ипатьевской. В последней не указано,
что Ярополк был приглашен киевлянами. Московский памятник
содержит следующее чтение под 1131 г.: «Того же лета преста-
вися князь велики Мъстислав Володимерич месяца априля
в 14 день... По Мъстиславе же седе в Киеве княжити брат его
Ярополк, послаша бо ся Киане по нь».

Известие 1132 г. повествует о междоусобице на Руси. «Князья
Изяслав и Андрей осадили своими войсками город Киев, князь
киевский Ярополк путем посредничества и переговоров через со-
ветников с одной и другой стороны заключает с ними мир и дает
Андрею Переяславль, а Изяславу, сыну Святослава, Влади-
мир».173 Это сообщение известно нашим летописям, хотя не-
сколько в иной редакции. В статье 1135 г. Ипатьевской читаем:
«...и вмирися Ярополк со Всеволодом, и даша Переяславль

168 Комментаторов Длугоша смутило имя этого князя (DI u g о s z,
ks. 3—4. W., 1969, s. 375, n. 4). Здесь автор «Истории» переделал имя Геор-
гий на Григорий.

167 DIugosz, ks. 3—4. W., 1969, s. 378.

168 Semkowicz A. Krytyczny rozbi6r..., s. 164; DI u g о s z, ks. 3—4.
W., 1969, s. 378, n. 1.

109 Ошибка в так называемом автографе Длугоша. В старом издании
Пшездецкого правильно — «Мстислав» (ср.: DIugo sz, ks. 3—4. W., 1969,
s. 380; DI u g о s z, t. 1, ks. IV. K., 1867, s. 495).

170 ПСРЛ, т. II, стб. 294.

171 Там же, т. XXV, с. 32.

172 Там же, т. I, стб. 301.

173 DIugosz, ks. 3—4. W., 1969, s. 387.
Андрееви брату своему, а Володимерь Изяславу Мьстиславичю».174
Такое же сообщение находим в Лаврентьевской летописи175 и
несколько отличное в своде 1480 г.176 (в этом памятнике Пере-
яславль Андрей получает не только от Ярополка, но от всей «бра-
тии»). Длугош, как видим, значительно сократил сообщение, вы-
пустив обширную первую часть, повествующую о борьбе Яро-
полка с племянниками и Ольговичами. В результате несколько
изменился и смысл второй части. Так, Андрей, действовавший на
стороне киевского князя и за это им награжденный, по Длугошу,
выступает против своего брата. Ошибочно назван и Изяслав
Святославич (вместо Изяслав Мстиславич).

Известия 1135 и 1136 гг., которые следуют за сообщением
1132 г., были рассмотрены выше.

Небольшое известие 1136 г. повествует о набеге князя краков-
ского Болеслава на Русь, на земли Ярополка Владимировича.
В результате набега была захвачена огромнаядобыча. Под 1137 г.
помещена более обширная статья о повторном походе на Русь,
теперь уже на Галич. Поход окончился неудачно. Болеслав бе-
жал, оставив много пленных.177 Оба рассказа почти целиком осно-
ваны на польских источниках.178

Дальнейшее сообщение 1139 г. «Истории» повествует о борьбе
Ярополка с Ольговичами и половцами. Сыновья Олега, князя
русского, искавшие поддержки у половцев, вторглись в земли
русские около реки Сулы, сожгли окрестные местечки и села,
а затем подошли под Переяславль и разграбили весь край. Они
сожгли Устье (Uscie) и дошли до Супоя. Против них вышел
с войском Ярополк, князь киевский, со своими братьями, сы-
новьями Владимира. Произошла страшная битва, в которой
с обеих сторон полегло много людей. Сыновья Олега были побеж-
дены, половцы бежали в панике, а русские, преследуя их, многих
убили и захватили в плен. Но, когда они возвратились из погони,
Ольговичи нанесли им поражение. Сам Ярополк, князь Киева, и
Васильке, его племянник, со многими боярами попали в неволю.
Из плена Ярополк бежал и поспешил в Киев. Но скоро, осажден-
ный Ольговичами, решил, не возобновляя войны, начать перего-
воры и заключил с ними мир.179

Сообщение находит параллели в русских летописях (за исклю-
чением упоминания о захвате в плен Ярополка).180 Приведем

ПСРЛ, т. II, стб. 297.

175 Там же, т. I, стб. 363.

176 Там же, т. XXV, с. 32. — В Ермолинской и Софийской I летописях
этого сообщения нет.

177 Dlugosz, ks. 3—4. W., 1969, s. 397—404.

178 S e ml о w i c z A. Krytyczny rozbior..., s. 168—169; Dlugosz,
ks. 3—4. W., 1969, s. 398, n. 1; s. 399, n. 3.

171 D Z u g о s z, ks. 3—4. W., 1969, s. 412.

180 Видимо, это фантазия Длугоша. Летописи сообщают, что не только
Ярополк, но и все «Владимиричи» вернулись в Киев. Приведена даже точ-
ная дата — 8 августа. Наконец, Ярополк организовал оборону Киева, о чем
отрывок из Лаврентьевской летописи. Он читается под 1136 г.:
«В то же лето почаша со Олговичи рать имети, и начата воевати,
села и городы по Суле, и придоша к Переяславлю, и многы пакости
створшпа, и Устье пожгоша и отидоша, и стажа на Супои, и
изидоша противу им Володимеричи, и бывппо сступленью обема
полкома, и бишася крепко, но вскоре побегоша Половци, Олго-
вичь, и погнаша по них Володимерича дружина лучшая, и биша
и женучи много, и воротишася опять на полчище, и не обретоша
княжее вой, и впадоша Олговичем в руде, и тако изъимаша и,
держаще стяг Ярополчи и яша бояр много... И внук Володимерь
Василко Маричиниць убьен бысть ту, а Володимеричи придоша
Кыеву, се же сдеяся месяца августа в 8 день... шедыпи бо ти же
Олговичи с Половци... и придоша г Кыеву, хотяще битися с Во-
лодимеричи. .. а Ярополк собра вой многы, с братьею своею, могл
бы ся бити с ними... но умирися с ними».181 К сообщению Лав-
рентьевской летописи близко известие Московского летописного
свода 1480 г.182 При сличении сообщений указанных летописных
памятников и «Истории» убеждаемся в их значительном сходстве.
Основа рассказа идентична. Очень близко к сообщению Длугоша
сообщение Ипатьевской летописи. Вне всякого сомнения, автор
«Истории» использовал русскую летопись, но эта летопись не-
сколько отличалась от взятых для сверки. Некоторые второсте-
пенные детали показывают, что ни одна из перечисленных летопи-
сей не была источником для Длугоша. Отметим сообщение Длугоша
о том, что Ольговичи сожгли городок Устье. Это повторяют Лав-
рентьевская летопись и свод 1480 г. Но, несмотря на свою близость
к ним, Ипатьевская летопись подобного населенного пункта не
знает, она пропускает это название. В то же время Ипатьевская
сообщает, что «бысть брань люта, и мнози от обоих падаху». Ей
вторит и Длугош, указывая, что «с обеих сторон полегло много
народу». Но ни Лаврентьевская, ни свод 1480 г. не знают этой
фразы. Все это заставляет предположить, что источник Длугоша
соединял чтения обеих групп памятников.

Под 1140 г. «История» содержит известие, относящееся
к захвату столицы Руси Ольговичами. «Дня десятого февраля
скончался Ярополк Владимирович, князь киевский, и был похо-
ронен в соборе св. Андрея. И хотя Вячеслав, брат его, захватил
Киевское княжество, однако же Всеволод Ольгович подошел
с войском к Киеву, не желая с ним доводить дело до столкновения,
(Вячеслав, — Ю. Л.) при посредничестве митрополита согласился
оставить Киев и ушел в Туров. Всеволод же сел в Киеве».183 Со-
общение известно русским летописям, хотя дата смерти Яро-
полка у них иная —18 февраля. Наиболее близкое сообщение
сам Длугош повествует. Столь же фантастично и известие о захвате
Басилька в плен. Внук Владимира, по сообщению летописей, был убит.

181 ПСРЛ, т. I, стб. 303-304.

182 Там же, т. XXV, с. 33.

188 DIugosz, t. 2, ks. V. К., 1868, s. 4.
находим в Лаврентьевской летописи. В Ипатьевской и в Москов-
ском летописном своде 1480 г. оно более полное: есть подробно-
сти, отсутствующие в известии «Истории».184 В Лаврентьевской
фрагмент о Ярополке, несмотря на близость с сообщением Длу-
гоша, также имеет разночтения. В «Истории» — «Всеволод Оль-
гович» (как в Ипатьевской и своде 1480 г.), Лаврентьевская же
дает чтение «Олгович». « [Тое же зимы] преставися благовер-
ный князь Ярополк Володимеричь месяца февраля 18 день.
И положен бысть у святого Андрея, и вниде Вячеслав брат его
в Кыев... И приде Олговичь с Вышегородци, пристроився
с братьею своею, и присылая к Вячеславу, иди з добром из го-
рода, он же не хотя крови пролити, не бися с ними, и смири и ми-
трополит, и утверди я крестом честным, и иде опять Турову,
а Всеволод вниде к Кыев».185

Вторая половина 40-х гг. XII в. знаменуется усиленным раз-
витием русско-польских отношений.186 В этот период характерно
образование довольно сильных группировок, состоящих как из
польских, так и из русских князей. Союзники помогали друг
другу весьма интенсивно, причем эта помощь заключалась не
только в дипломатических акциях, но и в посылке воинских кон-
тингентов на территорию Руси и Польши. Русские войска участ-
вовали в кровавых междоусобицах на берегах Вислы, польские
дружины дрались на полях Галиции. Естественно, что Длугош
отразил в своем труде эти события. «История» сообщает довольно
подробно в статьях под 1142, 1145 и 1147 гг. о феодальных рас-
прях в Польше.

В известии 1142 г. говорится о том, что князь краковский
Владислав, «предвидя, что паны польские и шляхты не захотят
ему способствовать в выполнении его намерений (в подчинении
его братьев, — Ю. Л.), получил поддержку вооруженную от рус-
ских, поскольку сам от русской был рожден, и с их помощью
захватил уделы братьев и, не останавливаясь на этом, выгнал их
из наследственных владений».187 Сообщение основано на поль-
ских источниках,188 но интересно, что А. Семкович не нашел
в них известия о посылке русских войск в помощь Владиславу
под 1142 г. Думается, что здесь он ошибался, и Длугош все-таки
использовал информацию из русских летописей. Привлечем для
анализа следующее известие, также повествующее о борьбе кра-
ковского князя со своими братьями.

В статье под 1145 г. помещен обширный рассказ о войне князя
Владислава с князьями Болеславом, Мечиславом и Генриком. «Вла-

184 ПСРЛ, т. II, стб. 302—303; т. XXV, с. 34.

185 Там же, т. I, стб. 306—307. — Е. Перфецкий полагает, что тексты
сообщений Длугоша и Лаврентьевской летописи идентичны (Perfeckij Е.
Historia Polonica Jana Dlugosze..., s. 29).

188 П а ш у т о В. T., Внешняя политика Древней Руси, с. 133.

187 DIugosz, t. 2, ks. V. К., 1868, s. 6.

188 S e mk о w i c z A. Krytyczny rozbior..., s. 172.
дислав, собрав военные силы со всех княжеств и областей своего
владения и пригласив в поддержку русских, в большем числе на-
вербованных, чем когда-либо (так как прислал ему в помощь Все-
волод, князь киевский, сына своего Святослава, также князя Изя-
слава и Владимира, князя галицкого, со значительным войском
русских), выгнал своих братьев родных Болеслава из полоцкого,
а Генрика из сандомирского замка». Далее Длугош рассказывает
о последующей борьбе, в которой принимали участие и русские
князья. Они перечислены автором «Истории» еще раз. После по-
ражения русские князья бежали в Краков, «откуда с небольшой
горсткой рыцарей вернулись в родную Русь».189 Прежде всего
отметим, что наблюдается сходство приведенного отрывка и со-
общения 1142 г. В последнем говорится, что Владислав, получив
поддержку русских, захватил уделы братьев. В известии 1145 г.
сказано о том же, только подробнее. Из этого вытекает, что раз-
новременные известия повествуют об одних и тех же событиях.
Ранее уже упоминалось, что Длугош мог повторять известия
дважды: в одном случае кратко, в другом более подробно (как,
например, сообщения 1122, 1135 и 1136 гг.). Рассказ 1145 г.
о борьбе Владислава с братьями основывается на польских (и;
возможно, чешских) источниках.190 Но не весь. Отрывок, проци-
тированный выше, взят Длугошем из русских летописей.191 О по-
сылке русских князей на помощь краковскому князю читаем в ле-
тописях. Известия Лаврентьевской, Ипатьевской летописей и
свода 1480 г. довольно близки.192 Все они датируются 1142 г. и
дают сводку событий, близкую к известию Длугоша. Но только
Ипатьевская сообщает, что Всеволод Киевский и Владислав Кра-
ковский были родственниками. В других летописях этого нет.
«Ту же зиму посла Всеволод сына своего Святослава, Изяслава
Давыдовича с Володимером с Галичьскым во помочь зяту
(зяти X. П.) своему Володиславу, на братью его на меншюю на
Болиславиче, и сняшася вси у Чернечьска, и воевавше возвра-
тишася, воземше боле мирных неже раатьных».193 Видимо, нет
оснований сомневаться в использовании Длугошем русской ле-
тописи как для известия 1145 г., так и 1142 г.

Обширная статья 1147 г. в основном посвящена Руси и русско-
польским отношениям. Она распадается на несколько известий.
Первое «русское известие» статьи рассказывает о смерти киевского
князя. «Дня двенадцатого июля умер Всеволод, князь киевский,
и князь Игорь (Ihor), сын Всеволода, сел на киевский стол (букв. —

189 Dlugosz, t. 2, ks. V. К., 1868, s. 15, 19, 21.

190 S e m к о wicz A. Krytyczny rozbior..., s. 146—147.

191 Об этом пишет и А. Семкович (Semkowicz A. Krytyczny roz-
bi6r..., s. 147).

192 ПСРЛ, т. I, стб. 310; т. II, стб. 313; т. XXV, с. 36. — В Ермолинской
и Софийской I летописях сообщения нет.

193 Там же, т. II, стб. 313.
„Сел В Столице Киевской1*, —10. Л.)».194 Это известие помещено
в ряде летописей. Русские памятники содержат сообщения
о смерти старшего Ольговича и о преемнике его на киевском
столе Игоре. Последний, правда, был братом Всеволода, а не сы-
ном, как пишет Длугош. Но даты смерти Всеволода в «Истории»
и в летописях не совпадают. Лаврентьевская и Софийская I ле-
тописи относят кончину киевского князя к 30 июля 1146 г. (Ра-
дзивиловская — к 1 июля), Ипатьевская — к 1 августа, свод
1480 г. и Ермолинская летопись повторяют эту дату.195

Далее Длугош рассказывает о событиях, последовавших за
вокняжением Игоря. «Так как это (княжение Игоря, — Ю. Л.) не
нравилось киевлянам, вызванный ими князь переяславский Изя-
слав прибыл в Киев. И хотя князь Игорь с братом своим Святосла-
вом вывели против него свои войска, тем не менее не отважились
с ним сразиться и оба бежали, а Изяслав сел в замке киевском
к великой русских радости и славе. Через четыре дня затем при-
вели к Изяславу пойманного Игоря, который был посажен в мона-
стырь св. Иоанна в Переяславле, где и находился под стражей.
Желая освободиться от наказания, (Игорь, — Ю. Л.) просил по-
зволения постричься в монахи и после согласия Изяслава всту-
пил в монастырь. Через несколько дней из-за интриг братьев
Игоря, князей черниговских, киевляне подняли бунт, который
Владимир, брат Изяслава, хотел прекратить, но едва сам не по-
гиб; Игорь же из монастыря, в котором находился, во время
молитвы был выведен и убит».196

Отрывок находит параллели в летописях. Некоторые об этих
событиях сообщают очень кратко (Ермолинская и Софийская
I летописи), другие, наоборот, содержат весьма обширный рас-
сказ (Ипатьевская летопись и Московский летописный свод
1480 г.). Сравнивая текст Длугоша с летописными фрагментами,
прежде всего отметим, что автор «Истории» делал выборку из
сообщения своего русского источника и монтировал отдельные
отрывки в единый рассказ. Это становится ясным при анализе
структуры летописных статей. Действительно, летописи сооб-
щают о поражении Игоря, о захвате Киева Изяславом, о дейст-
виях нового киевского князя, о пленении Игоря. Затем следуют
отрывки рассказа о Изяславе и только по!ом известие о постри-
жении Игоря. Наконец, сообщению об убийстве Ольговича пред-
шествует обширный рассказ о войнах Изяслава. Все это и застав-
ляет думать, что Длугош произвел специальную подборку фак-
тов, посвященных судьбе Игоря. Некоторые детали он сократил,
как можно видеть из текста Ипатьевской летописи и свода
1480 г., например сообщение о болезни князя. В то же время

194 D1 ugоsz, t. 2, ks. V. К., 1868, s. 30.

195 ПСРЛ, т. I, стб. 313; т. V, с. 159; т. II, стб. 321; т. XXV, с. 37;
т. XXIII, с. 32.

199 DIugosz, t. 2, ks. V. К., 1868, s. 30.
есть и добавления, принадлежащие перу Длугоша. Так, совер-
шенно ясно, что последний отрывок, повествующий непосред-
ственно об убийстве Игоря, носит следы переработки автора. Только
Длугош мог написать, что эти события развернулись «через не-
сколько дней» после пострижения князя. Летописи указывают,
что это событие произошло через несколько месяцев после того,
как Игорь стал монахом.

При сверке параллельных текстов, видимо, надо использовать
текст Лаврентьевской, он ближе к тексту Длугоша, чем фраг-
менты других летописей. Но это объясняется скорее лапидар-
ностью изложения этого отрывка Лаврентьевской, а не общей
близостью к известию «Истории». Как увидим, и этот текст в не-
которых деталях отличается от текста летописи. «И вниде Игорь
в Кыев, и не годно бысть людем, и послашася Переяславлю
к Изяслову рекуще, поиди княже хочем тебе, и слышав же се
Изяслав сжалиси, и поиде с дружиною своею... Игорь же поиде
противу ему, с братом своим Святославом, ... и не доехавше
Игорь с братом Изяслава побегоста... и вниде Изяслав в Кыев,
хваля и славя Бога о таковеи помощи его ... и по 4-х днях емше
Игоря в болоте и приведоша к нему (к Изяславу, — ТО. Л.), и
посла и в манастырь на Выдобычь, а оттуде Переяславлю, и вса-
диша и в поруб, в манастыре у святого Ивана, и приставиша
к нему стороже, ... Игорь же слышав в порубе сыи, оже идет Изя-
слав на брата его, домолися послав к Изяславу глаголя еда (да
Р. А.) бысть ся пострига, и повеле Изяслав пострищи и».197 На-
конец, в статье 1147 г. находим окончание сообщения. В известии
говорится, что киевляне, узнав о кознях черниговских князей, ре-
шили убить Игоря. Владимир, брат Изяслава, этому воспроти-
вился, в результате чего горожане Киева «удариша и Володи-
мер». Игорь был убит на подворье матери Владимира. Эту деталь
Длугош не включил в свой рассказ. Но рассказ о захвате князя
в монастыре, о чем повествует летопись, очень близок к сооб-
щению «Истории». В Лаврентьевской читаем: «... и ускориша
Кыяне перед Володимером и яша Игоря в церкви, стояща по
обычаю на обедни у святаго Феодора, и емше и поведоша [и]
из манастыря».198

Несмотря на всю близость текстов «Истории» и Лаврентьев-
ской летописи, с уверенностью утверждать, что именно она по-
служила источником для Длугоша, нельзя. Некоторые чтения ее
не совпадают с чтениями произведения польского историка. На-
пример, у Длугоша «Изяслав сел в замке киевском к великой
русских радости и славе»; в Лаврентьевской: «... вниде Изяслав
в Кыев, хваля и славя Бога о таковеи помощи его»; в Ипатьев-
ской: «Изяслав же, возрев на небо и похвали Бога и силу живо-
творящего креста о таковой помощи его, с великою славою и

™ ПСРЛ, т. I, стб. 313—314.
I?8 Там же, стб. 316—
честыо въеха в Киев».199 Чтение последнего памятника ближе
к чтению сообщения Длугоша.

Следующий отрывок «Истории» под тем же 1147 г. содержит
известия о междоусобице, разгоревшейся после захвата Изясла-
вом киевского стола. Главными противниками Изяслава являлись
черниговские князья Святослав и его братья, а также Юрий Вла-
димирович, Вячеслав Владимирович и сыновья Юрия — Рости-
слав и Андрей. Длугош пишет: «По наущению дьявола, врага
рода человеческого, князья русские Юрий,, Ростислав, Олег и
Святослав, распаленные завистью, встали против Изяслава, князя
киевского, чтобы его изгнать из столицы. Собрав вооруженные
силы, двинулся против них Изяслав; и хотя митрополит киевский
советовал ему усиленно сохранение мира, однако князь, уверен-
ный в своем многочисленном войске, отклонив верный и добро-
желательный совет, сразился в бою с неприятелем, в котором при
значительных с обеих сторон потерях был разбит и побежден.
Часть его рыцарства полегла, часть попала в неволю, сам Изя-
слав бежал в Киев и, опасаясь осады, забрал жену и сыновей и
поспешил в Луцк. Князь же Юрий при помощи других князей
пошел сперва в Переяславль, потом в Киев поспешил и сел в сто-
лице отца своего и деда».200

Как и предыдущее, известие это заимствовано Длугошем из
русских летописей. Правда, в его изложении оно несколько со-
кращено. Длугош взял из летописей лишь основную схему, канву
рассказа. Из добавлений автора «Истории» надо отметить, во-пер-
вых, упоминание о князе Олеге. Это, видимо, описка Длугоша,
ибо в тексте нет такого князя, но есть неоднократное упомина-
ние об Ольговичах. И, во-вторых, известие о киевском митропо-
лите. Здесь Длугош вложил речь провинциального переяслав-
ского епископа в уста столичного митрополита. Отрывки, наибо-
лее близкие к сообщению Длугоша, находим в своде 1480 г. (и
отчасти в Лаврентьевской летописи). Можно также с уверен-
ностью утверждать, что источник, использованный в «Истории»,
не был близок к Ипатьевской летописи. Последняя, рассказывая
о бегстве князя Изяслава из Киева, сообщает, что «Изяслав же
обратився с женою и с детьми поеха Володимимирю (Володимерю
X. Z7.)»,201 тогда как другие летописи и Длугош говорят о бегстве
князя в Луцк. Приведем несколько летописных отрывков, близ-
ких к источнику Длугоша. В своде 1480 г. читаем: «Пришедшуже
ему (Юрию, — Ю. Л.) к Явъханю, и ту придоша к нему оба Свя-
тослава, Олгович и Всеволодич, с дружиною, ркуще: „поиди,
брате, то всем нам враг есть, брата нашего убил“... Слышав же
Изяслав пришедша Юрья и рече: „аще бы пришел един с детми,
то которая бы ему волость люба, ту бы взял, аще ли привел на мя

199 ПСРЛ, т. II, стб. 327.

200 DI u g о s z, t. 2, ks. V. К., 1868, s. 30,

201 ПСРЛ, т. II, стб, 383,
Половце и Олговичи, вороги мои, то хочю с ними бити“ ... И пои-
доша с ним Кыяне в Переяславль... И бывши на утреи, Изя-
слав же отслуша обедню у святого Михаила поиде из церкве,
Еуфимиану епископу слезы изливающу и глаголющу ему:
„княже, умирися со стрыем своим, много спасениа примешь от
бога и землю свою избавишь от великыя беды“. Он же не въни-
маше глаголемоих от епископа, надеяшеся на множство вой и
глаголаше: „добыл есмь головою Киева и Переяславля, а ныне ли
ми отступитися их“. И поиде противу дяди своего... и бысть сеча
зла, и победи Юрьи Изяслава; Изяслав же убеже толико сам
третей... На утреи же вниде Юрьи в Переяславль, хваля бога, и
пребыв 3 дни иде к Киеву, а Изяслав собрався и с женою и
с детми бежа к Лучску, а Юрьи вниде в Киев, славя бога, и седе
на столе отчине и дедни».202

Наконец, последний большой отрывок сообщения «Истории»
повествует о заключительном поражении, которое было нанесено
Изяславу в Западной Руси. Изяслав, стремясь вернуть утрачен-
ную столицу и добиться победы, стал располагать к себе щед-
рыми дарами поляков и венгров, которые прибыли ему на по-
мощь зимой того же года. Два брата, Болеслав, князь краков-
ский и мазовецкий, и Генрик, князь сандомирский, привели
с собой свои войска; пришли и венгры и, заняв позицию
около Чемерина, в течение всей зимы стояли в готовности, ожидая
битвы. Но князья польские Болеслав и Генрик, увидев, что
Изяслав «человек неуверенный и боязливый» и все делал «лениво
и медленно», оставили его со своим войском; то же самое сделали
и венгры.203

Отрывок очень близок к своему летописному источнику.
Фрагмент интересен и по структуре. Можно с уверенностью
утверждать, что Длугош взял текст, близкий к своду 1480 г. и
Лаврентьевской летописи. В Ипатьевской летописи рассказ о пе-
реговорах Изяслава с союзниками, о приглашении венгров и по-
ляков весьма велик и по сути дела является самостоятельным
известием, тогда как у Длугоша и в близких его тексту летопи-
сях фрагмент сокращен. Причем структурно они совпадают. Все
это и заставляет сделать вывод, что в «Истории» использован
источник, близкий к Лаврентьевской летописи и своду 1480 г.204
К добавлениям Длугоша надо отнести характеристику Изяслава.
Она вставлена вместо отрицательной оценки действий поляков и
венгров, которые, как отмечают наши летописи, испугались
борьбы с Юрием Долгоруким. Вот параллельный текст, читае-
мый нами в Лаврентьевской: «И вшед Изяслав в Лучьск, и поча
совкупляти Угры, и Ляхы, и тое зимы приде к нему Болеслав, и

232 Там же, т. XXV, с. 46.

203 DI u g о s z, t. 2, ks. V. К., 1868, s. 30.

204 ПСРЛ, т. I, стб. 323; т. XXV, с, 46, — В Врмолицской и Софийской I
детоцисях известие сокращено,
Ендрих брат его, и помочь Угрьская, исташауЧемерина».205 Да-
лее идет сообщение о приходе войск Юрия Долгорукого, в резуль-
тате чего «убояшася Ляхове и Угри, рекоша ко Изяславу, невси
ся есмы совкупили ныне, а бы ны како створити мир, они же то
извет положыпе воротишася опять».206

Концовка посвящена борьбе с Изяславом и заключению мира.
Длугош пишет: «Юрий, князь киевский, с двумя сыновьями,
Ростиславом и Андреем, Вячеслав, брат Юрия, и много других
князей поддерживающих вышли против него (Изяслава, — Ю. Л.}
и осадили его в Луцке, не допуская никакого осажденным подвоза.
И так как Изяслав долго выдерживал осаду, отрезали ему князья
воду. Испуганный всем этим, князь Изяслав - стал через Вла-
димирка просить о мире, который сперва отвергал. На его
просьбы не хотели сразу склониться Ростислав, сын Юрия, князя
киевского, и Юрий, сын Ярослава. Но по совету Андрея, сына
Юрия, киевского князя, Юрий, князь киевский, вместе с другими
князьями склонился к соглашению, заключил мир с Изяславом и
таковой скрепил клятвой; затем, сняв осаду, вернулся спокойно
в Киев».207

Отрывок находит параллели в русских летописях. Как и пре-
дыдущий фрагмент, он наиболее близок к тексту Лаврентьевской
летописи и свода 1480 г. В Ипатьевской он более распространен
и содержит детали, неизвестные указанным памятникам. «Князь
же Гюрги с братом своим Вячеславом, и со всеми своими детми,
поидоша к Лучьску, Ростиславлю Гюргевичю, с братом своим
Андреем, ходящю наперед с Половци... стоящим же им около
города, и не дадущим ни воды почрети за 3 недели. Володи-
меру же брату Изяславлю, изнемогающю с людми своими в го-
роде, Изяслав же посла к Володимерку к свату Гюргеву гла-
голя, введи мя к Гюргеви в любовь, яз во всем виноват, перед
Богом и перед ним. Володимерку же молящюся о нем. Рости-
славу же сыну Гюргеву,. с Гюргем с Ярославом (Ярославичем
Р. А.) не дадущю ся мирити. Изяславу же поче молящюся
о мире. Андреева же [князю] вложи Бог в сердце, сущю ему мо-
литву на свои род, паче же ни хрестьяны, поча молитися отцю
глаголя, не слушай Ярославичь, примири сыновьца, не губи от-
чины своя. Шлющим же. им межи собою, и целовавшим крест,
весне приспевши мир створоша».208

Под 1151 г. «История» сообщает о женитьбе двух польских
князей на русских княжнах. Болеслав Кудрявый «решил связать
себя родственными узами с Владимиром (букв. — Wszewlodzi-
mierzem, — Ю. Л.) русским, в то время князем галицким, взяв
в жены его дочь по имени Анастасия. Ее с богатым приданым
отец и князья русские проводили до Кракова, где она и сочета-

205 ПСРЛ, т. I, ртб. 323.

206 Там же.

207 DIugo sz, t. 2, ks. V. К., 1868, s. 30-31.

208 ПСРЛ, т. I, с^б. 323, 325—326.
лась браком с Болеславом, пир свадебный состоялся в Кракове
через несколько дней, на этом торжестве присутствовали многие
прелаты и паны польские, он был ознаменован рыцарскими ри-
сталищами и другими состязаниями».209 В польских источниках
(впрочем, как и в русских) ничего не говорится о замужестве
дочери Владимира Галицкого.210 Но Длугош неоднократно упоми-
нает об Анастасии Владимировне, сообщая о рождении сыновей
Болеслава (о существовании которых известно польским источ-
никам помимо Длугоша).211 Под 1156 г. в «Истории» говорится
о рождении Анастасией сына Болеслава, под 1158 г.— о рожде-
нии второго сына Лешка. В последнем известии рассказывается
о смерти княгини и об отказе Болеслава жениться второй раз.212
Комплекс известий об Анастасии и подтверждение некоторых
фактов польскими источниками позволяют признать существова-
ние брака между дочерью Владимира и польским князем.

Конечно, реальный исторический факт не адекватен фиксации
этого факта в письменном, историческом источнике. Поэтому
можно было бы сомневаться в нахождении указанного сообще-
ния в летописях, если бы не одно обстоятельство. Комплекс
известий о Галицко-Волынской Руси 20—30-х гг. XII в., точнее,
о князе Володаре и его сыне Владимире, позволяет предполо-
жить, что источник, содержащий этот комплекс, мог сохранить
рассказ и о замужестве дочери Владимира. Во всяком случае это
предположение, учитывая отсутствие сведений в польских источ-
никах, не противоречит общей структуре летописи, использован-
ной Длугошем.

Вторая половина сообщения 1151 г. как будто подтверждает
высказанное ранее предположение. В «Истории» говорится о за-
мужестве второй дочери Владимира. «По его (Болеслава Кудря-
вого,—Я?. Л.) примеру Мечислав (Мешко), князь велико-
польский, взял в жены другую дочь Владимира, князя русского,
по имени Евдокия, а торжество свадебное по обычаю справил
в Познани. Скоро, однако же, Евдокия умерла, не оставив по-
томка мужского пола».213 Как видим, и здесь речь идет о дочери
Владимира Галицкого. Была ли эта невеста Мешка действи-
тельно родом из Галича либо она дочь Изяслава Мстиславича,
сказать трудно.214 Важно другое: Длугош определяет ее как дочь
Владимира Галицкого. Вряд ли можно предположить, чтобы автор

209 Dlugosz, t. 2, ks. V. К., 1868, s. 35.

2,0 S e m k о w i c z A. Krytyczny rozbi6r..., s. 176.

211 Ibid., p. 179.

212 Dlugosz, t. 2, ks. V. K, 1868, s. 43, 49.

213 Ibid., p. 35. — Польский источник этого сообщения, как и преды-
дущего, неизвестен. Русских летописных параллелей нет также.

214 В. Т. Пашуто вслед за О. Вальзером и Н. Баумгартеном полагает,
что Евдокия была дочерью Изяслава Мстиславича (Пашуто В. Т. Внеш-
няя политика Древней Руси, с. 157, 332, 422). Длугош упоминает ее еще
раз под 1164 г., видимо, спутав с ней Аделаиду, вторую жену Мешки, по
происхождению мадьярку (Dlugosz, t. 2, ks. V. К., 1868, s. 37, 61).
«Истории» с непонятной целью изменял происхождение княжны.
Скорее всего Длугош следовал за своим источником, в котором
обе невесты были определены как дочери Владимира Галицкого.

Известие 1154 г. посвящено Западной Руси. Главными дей-
ствующими лицами в нем являются Владимирко (Владимир)
Галицкий, князь Изяслав Мстиславич и венгерский король.
«Изяслав послал сына своего Мстислава, чтобы поляков и венг-
ров привлечь против Владимирки. Не прибыли поляки, но
пришли венгры с королем своим Стефаном и с Мстиславом. Влади-
мирко, князь галицкий, увидев толпы многочисленные венгров,
не посмел с ними в битве сразиться, но из засады их уничтожал.
Когда наконец двинулись па пего венгры, отступил с войском
своим за реку, где одни потонули, другие погибли в бою,
иные попали в плен. Убегая, Владимирко укрылся в Перемышле,
но догнал его король венгерский Стефан». Владимирко начал
просить о мире, раньше чем со своим войском подошел Изяслав.
Последний вскоре поспешил к королю венгерскому Стефану
с малым отрядом, оставив вместо себя своего брата Свято-
полка. Король, став у реки Сан, столкнулся с трудностями, так
как броды Владимирко, князь галицкий, занял своим войском,
как конным, так и пешим. Затем Стефан двинул все свои полки
к реке, а Владимирко, встревоженный огромным числом неприя-
теля, отступил до замка перемышльского, причем потерял зна-
чительное число своих воинов убитыми и пленными. Оказав-
шись осажденным со всех сторон, он решил просить мира.
В этом отказал ему князь Изяслав, но Стефан, король венгер-
ский, согласился на переговоры. И мир был заключен. Затем
Стефан воротился в Венгрию, а Изяслав в Киев.213 * 215

Это сообщение под 1152 г. есть в русских летописях. В одних
оно изложено весьма полно, в других кратко. Ипатьевская ле-
топись и свод 1480 г. содержат весьма распространенный рас-
сказ, в Лаврентьевской он более лаконичен и очень походит
на сообщение Длугоша.216 Правда, русские летописи не назы-
вают венгерского короля Стефаном в отличие от польского
историка и тем самым избегают ошибки, ибо в Венгрии тогда
правил Гейза II. В Лаврентьевской летописи этот рассказ
изложен следующим образом: «Посла Изяслав сына своего Мсти-
слава в Ляхы и в Угры, вабя и в помочь на Володимерка. Ля-
хове же не идоша, а Угри идоша, и приде король с Угры и со
Мстиславом, и вшед в землю Володимеркову... Володимерко же
выступяся (въступяся Р. А.) назад за твердь ста. Угри же коро-
леви, то узреша Володимерковы полкы, ту же не пострянуче
поткнуша к ним. Володимерко (же), видя силу Угрьскую, по-

213 DIugosz, t. 2, ks. V. К., 1868, s. 40.

216 ПСРЛ, т. П, стб. 446—451; т. XXV, с. 54—56; т. I, стб. 336—338. —
Отметим, что только в Ипатьевской летописи князь Галича называется

Владимир, в остальных, т. е. в Лаврентьевской и в своде 1480 г., — Воло-

димерко.
скопи перед ними, бежащю ему черед реку овы избиша, а друзйи
истопоша, а много руками изъимаша, прибегало же ему в Пере-
мышль, поча слатися г (к Р. А.) королеви мира прося, абы
Изяслав не притягл г (к Р. А.) королеви... Приспевшю же Изя-
славу вборзе г (к Р. Л.) королеви с Берендичи, а полкы свои
остави назади, с братом своим Святополком. Тогды же придоста
к реце к Саноку, Володимерко же роставлял бяше дружину свою
на бродех, инде пеши, а инде конникы. Король же нача ставляти
противу ему свои полкы на бродех же. Володимерко же видев
силу королеву бещисленую, не стерпев вдругые побеже перед
ним в Перемышль. Тогда же женущи по них избиша множьство
их, а другые изъимаша, оному же вбегшю в город, нача моли-
тися и просити мира. Изяслав же не хотяше дати ему мира, но,
послушав короля, смирися с ним. Изяслав ше (же Р. Л.) иде
г (к Р. Л.) Кыеву, а король во своя си».

Несмотря на сходство текстов из «Истории» и Лаврентьев-
ской летописи, последняя вряд ли послужила источником для
Длугоша. Некоторые чтения памятников не совпадают. Например,
у Длугоша Изяслав, оставив своего брата Святополка, отправился
в Южную Русь с «малым отрядом», в Лаврентьевской — «с Бе-
рендичи», т. е. с кочевниками, которые были вассалами киев-
ского князя, в Ипатьевской летописи и своде 1480 г. — «с пол-
ком». Последнее чтение ближе к чтению «Истории», так как
памятники говорят не о берендеях, а о русском воинском фор-
мировании. Вероятно, источник Длугоша не был тождествен
с Лаврентьевской летописью.

Следующее сообщение 1154 г. у Длугоша посвящено рассказу
о столкновении коалиции союзников во главе с Юрием Долгору-
ким с князем Изяславом Мстиславичем, о победе Мстислава Изя-
славича над половцами, о смерти Владимира Галицкого. Струк-
турно сообщение «Истории» полностью совпадает с известиями
большинства летописей. Можно, видимо, определить ту группу
памятников, которая близка к источнику Длугоша.217

Ближе всего к сообщению Длугоша известие Лаврентьевской
летописи.218 Оно сжатое, довольно лаконичное, весьма напоми-
нает по форме исследуемый отрывок «Истории».219 Весь комп-
лекс известий, содержащийся у Длугоша, полностью находит
аналогию с Лаврентьевской летописью. Отметим, что у памятни-
ков обнаруживается иногда близкое текстологическое сходство.
У Длугоша читаем: «Того же лета отправился Юрий с сыновьями
своими, а также ростовскими, суздальскими и рязанскими князь-
ями и на Русь к Киеву. Вышел навстречу ему, ополчившись,

217 А. Семкович также полагал, что Длугош заимствовал свое сообщение
из русских летописей (Semkowicz A. Krytyczny rozbior..., s. 178).

218 За исключением вставки из личного Летописца Андрея Боголюб-
ского, разрывающей текст основного повествования Лаврентьевской ле-
тописи. Этой вставки у Длугоша нет (см.: ПСРЛ, т. I, стб. 338—339).

219 DIugosz, t. 2, ks. V. К., 1868, s. 40 (ср.: ПСРЛ, т. I, стб. 338).

5 Ю. А. Лимонов

65
Изяслав, а ЁладимирКо вернулся в Галич. А когда Юрий стал
лагерем (букв.— стал обозом, — Ю. Л.) под Глуховом, прибыли
ему на помощь в значительном числе половцы и князь Свято-
слав, сын Олега». В Лаврентьевской эти же события переданы
следующим образом: «В то же лето поиде Гюрги с сынми своими, и
с Ростовци, ии с Суждальци, и с Рязанци, и со князи Рязаньскыми
и в Русь. Тогда же слышав Володимерко идуча в Русь, поиде
г Кыеву, Изяслав же выиде противу ему. Володимерко же воро-
тися в Галичь. Гюргеви же идущю в Русь, пришед ста у Глухова,
и приде к нему множество Половець и Олгович Святослав».220

Прежде всего отметим, что русский источник рассказа Длу-
гоша под 1154 г. не был близок к софийско-новгородскому, ибо
в нем полностью отсутствуют указанные сообщения. Ермолин-
ская летопись сильно сокращает текст. Некоторых фактических
подробностей, которые находятся в «Истории», она не знает
(поход Юрия Долгорукого на Новгород-Северский, разгром Мсти-
славом половцев).221 Вероятно, источник Длугоша не был близок
и к Ипатьевской летописи. Последняя очень подробно повествует
о смерти Владимира Галицкого («мемуар» Петра Бориславича),
тогда как у Длугоша и в других летописях сообщение сохранило
форму краткого известия. В Ипатьевской летописи начало по-
вествования о походе Юрия несколько отличается от вступитель-
ного фрагмента «Истории». Наконец, Длугош рассказывает о том,
что князь Юрий ожидал у Глухова своего союзника Святослава
Ольговича. В Ипатьевской летописи этого нет.222 Интересно, что
Московский летописный свод 1480 г., который излагает это изве-
стие по своему южному источнику, близок к Ипатьевской лето-
писи и почти ее повторяет: Юрий соединяется со своим чернигов-
ским союзником не у Глухова, а у Гуричева (второй пункт мар-
шрута ростовского князя).223

Близость отрывков несомненна. Исключением является сооб-
щение о походе Владимира Галицкого. Длугош выпустил один из
фрагментов (от слов «тогда же слышов» и до слов «...идуча на
Русь»).224 При чтении пропуска по Лаврентьевской летописи
становится ясным, почему Владимир повернул от Киева обратно

220 Перечисление союзников в Лаврентьевской летописи, хотя и не
совпадает с перечислением в «Истории», все-таки ближе, чем в других
летописных памятниках.

221 ПСРЛ, т. XXIII, с. 39.

222 Там же, т. И, стб. 455—456. — Отметим, что в Ипатьевской летописи
Юрий выступает не с «ростовскими, суздальскими и рязанскими князьями»,
как у Длугоша, а «с Рязанци и с Муромци» (там же, стб. 455).

228 Там же, т. XXV, с. 57. — Как и в Ипатьевской летописи, в своде
1480 г. перечисление союзников Юрия не совпадает с перечислением Длу-
гоша. В своде читаем: «И поиде Юрьи с сынъми своими и с Ростовци, и
с Суздалци, и Рязаньскы князь Ростислав Ярославич с братьею и с полки
своими с ним» (там же, с. 56). Видимо, перечисление является результа-
том соединения южного источника свода 1480 г. и Лаврентьевско-Троицкого.

224 Там же, т. I, стб. 338.
к Галичу. У Длугоша это известие не связано логически с пре-
дыдущим текстом.

Весьма близки и последующие отрывки Длугоша и Лавренть-
евской летописи.

«История Польши»

Изяслав же, князь киевский,
послал брата своего Ростислава
Изяславу Давыдовичу в поддержку.
Вышел Юрий с войском и осадил
Чернигов, где между осаждающими
и осажденными произошла кровавая
битва; но когда половцы услышали,
что Изяслав вышел черниговцам на
помощь, разбежались испуганные.
После их бегства отступил и Юрий,
который двинулся на Новгород-
Северский, оставив сына Василька,
а затем далее в Суздаль. Изяслав
же, не застав Юрия под Черниговом,
пошел под Новгород и там принял
требуемые условия мира. Потом вер-
нулся в Киев, а Василько отпра-
вился к отцу своему, который стоял
в то время в Суздале.225

Лаврентьевская летопись

Изяслав же бе послал брата
Ростислава в помочь Изяславу Да-
выдовичю Чернигову... На утрии же
день Гюрги и Святослав исполчивша
вое свои, поидоша к городу, и сташа
не дошедше Семыня. Тогда же все
множьство Половець ехаша к го-
роду бится... Черниговцем же бью-
щим из (бьющимся с Р. Л.) из го-
рода. .. И весть приде к ним идеть
Изяслав с Вячеславом в помочь
Черниговцем. Половци же убояв-
шеся того почаша подниматися
прочь. Князи же видевше Половци
идут прочь, идоша от Чернигова
к Новугороду Северскому. Изяслав
же приде к Чернигову, и, не застав
Гюргя, воротися г (к Р, Л.) Кыеву.
Гюрги же оставя сына своего Ва-
силка в Новегороде у Святослава,
а сам иде Суждалю. Изяслав же...
поиде к Новугороду, на Святослава
и Василка... и нача слатися мира
прося, и умирився возвратися г
(к Р. Л.) Кыеву, а Василко иде
к отцю Суждалю.226

Столь же сходны отрывки Лаврентьевской летописи и «Исто-
рии», повествующие о походе Мстислава Изяславича на половцев,
и сообщение о смерти Владимира Галицкого.227

Интересно и другое наблюдение — написание собственных
имен в исследуемых сообщениях. Так, в Ермолинской летописи
Владимир, князь Галича, назван «Владимер Галицьский»;
в Ипатьевской — «Володимер»; в Московском летописном своде
1480 г. — «Володимер», «Володимир, князь Галичскы». И только
у Длугоша и в Лаврентьевской летописи — уменьшительная форма
имени. «История» дает чтения: «Володимерко», «Володимерко га-
личьскыи князь».228

Известие 1156 г. «Истории» содержит сообщение о борьбе Изя-
слава Киевского с сыном Владимира Галицкого Ярославом. Источ-
ником труда Длугоша была русская >летопись. При сравнении
фрагментов «Истории» с русскими памятниками обнаруживаем,
что Длугош частично сократил летописный рассказ. Тем не ме-

225

226

227

228

2 * U 8 ° S z, t. 2, ks. V. К.. 1868, s. 40—41.

ПСРЛ, т. I, стб. 338—339.

DIugosz, t. 2, ks. V. К., 1868, s. 41 (ср.: ПСРЛ, т. I, стб. 339—340).

DIugosz, t. 2, ks. V. К., 1868, s. 44.
нее он довольно близок к сообщению Лаврентьевской летописи и
своду 1480 г., тексты известий которых несколько сокращены по
сравнению с текстом сообщения Ипатьевской летописи. Правда,
известия Лаврентьевской летописи и свода 1480 г. не были источ-
ником для труда Длугоша. «История», как и Ипатьевская лето-
пись, указывает, что битва произошла на реке Серет, тогда как
Лаврентьевская дает чтение «Сьртъ», а свод 1480 г. — «Осетр».229

Представляет значительный интерес в «Истории» сообщение
под 1158 г. В нем рассказывается о смерти Изяслава Мстиславича,
о борьбе за Киев между его братом Ростиславом и черниговскими
и суздальскими князьями.230 Уже беглый просмотр позволяет ут-
верждать, что источник Длугоша — русская летопись. Анализ за-
ставляет признать, что она была близка к Лаврентьевской лето-
писи и своду 1480 г. В Ипатьевской текст настоящего сообщения
более полон. Некоторые чтения Ипатьевской летописи и «Исто-
рии» не совпадают. Так, в «Истории» битва между Ростиславом
Смоленским и Изяславом Давыдовичем произошла под «Белове-
сом» (как в своде 1480 г. и в Лаврентьевской летописи), в Ипать-
евской — под «Веловесом».231 Последняя не знает сообщения
о действиях Ростислава и Святослава после получения известия
о смерти Вячеслава, хотя эпизод известен Длугошу и другим лето-
писям. Ио летопись, использованная польским историком, не была
идентична ни Лаврентьевской летописи, ни Московскому лето-
писному своду 1480 г. За вычетом некоторых описок и ошибок
Длугоша рассказ «Истории» содержит ряд разночтений с указан-
ными памятниками.

Прежде всего отметим немногие ошибки, принадлежащие
скорее всего самому Длугошу. Вероятно, они возникли либо от
неправильного перевода, либо от дефектного текста. Длугош со-
общает, что обороняли Киев «Вячеслав и Мстислав, сыновья Изя-
слава». Это ошибка: сыном Изяслава был только Мстислав, Вяче-
слав приходился умершему князю дядей. Кроме того, Глеб Юрье-
вич, как пишет Длугош, отступил от Переяславля «той же ночью».
В летописях указания на время бегства суздальского князя
нет.232 Традиционна ошибка Длугоша, который часто читает
вместо «Ольгович» — «Олег». Эту описку находим и в настоящем
известии.

Отметим теперь разночтения, которые встречаем в известиях
текстов «Истории», свода 1480 г. и Лаврентьевской летописи.
Московский летописный свод 1480 г. везде дает чтение «Свято-
слав Всеволодич». У Длугоша, как и в Лаврентьевской лето-
писи,— «Святославец Всеволодич». В то же время, если Ипатьев-

229 ПСРЛ, т. I, стб. 340—341; т. II, стб. 465—468; т. XXV, с. 58. —
Ермолинская сокращает известие до трех строк (там же, т. XXIII, с. 40).

230 DIugosz, t. 2, ks. V. К., 1868, s. 47.

231 ПСРЛ, т. II, стб. 474.

232 Может быть, Длугош прочел слово «прочь» как «ночь»? «Прочь»
читается в летописном тексте.
ская летопись и Длугош сообщают о смерти Изяслава Мстисла-
вича, «князя киевского», Лаврентьевская этот титул опускает. При
описании конфликта между Ростиславом Мстиславичем и Мсти-
славом Изяславичем последний, узнав, что дядя затронул его ин-
тересы, произносит: «Ни я Переяславля, ни ты Киева иметь не
будешь». В своде 1480 г. читаем: «... да не буди ни мне Переяс-
лавля, ни тобе Кыева». Как видим, очень близко к цитате из Длу-
гоша. В Лаврентьевской летописи речь более подробна: Мстислав,
обращаясь к дяде, говорит: «...оже отдаешь подо мною Пе-
реяславль, да не будеть мне Переяславля, ни тобе Кыева».233
«История» Длугоша, как и свод 1480 г., сообщает, что половцы
захватили в плен Святослава Всеволодича. В Лаврентьевской
летописи читаем просто «Всеволодич».234

Итак, как и предыдущий отрывок, рассказ 1158 г. был заимст-
вован Длугошем из русской летописи, которая была близка (но не
совпадала) к своду 1480 г. и Лаврентьевской летописи.235

Если предыдущее известие было строго основано на летопис- •
ном источнике, то сообщение 1159 г. «Истории», помимо своей
летописной основы, несет значительный груз редакторской правки
автора. В рассказе идет речь о борьбе Юрия Долгорукого с Мсти-
славом Изяславичем, о походе киевского князя в Галицию, о горо-
дах Пересопнице и Луцке. Затем Длугош сообщает о бегстве
•Мстислава в Польшу, где он получил помощь от князей Болеслава
Краковского, Мстислава Познаньского и Генрика Сандомирского,
Далее говорится о возобновлении борьбы, о посредничестве князя
Ростислава Перемышльского (?), об уходе Юрия и возвращении
Мстислава Изяславича во Владимир.236

Основа сообщения, как уже давно определил А. Семкович, —
русская летопись,237 что можно конкретизировать даже более
точно. Источник был ближе всего к своду 1480 г. и Лаврентьев-
ской летописи, скорее к последней, ибо московский памятник до-
полнен за счет известия Ипатьевской. Но русские летописи только
упоминают, что Мстислав бежал в «Ляхи», а Длугош довольно
подробно рассказывает, кто помогал князю в Польше, о польских
войсках, посланных вместе с ним на Русь с тем, чтобы не только
возвратить Мстиславу Переяславское княжество, но и посадить
на Киевское княжество. Учитывая, что польские источники
молчат о походе Юрия, видимо, надо предположить либо неизвест-
ный нам русский источник, либо собственные дополнения Длу-
гоша. Думается, что все же эти дополнения принадлежат автору
«Истории». Тенденциозность отрывка — все успехи Мстислава

233 ПСРЛ, т. XXV, с. 60; т. I, стб. 343.

234 Там же, т. I, стб. 343.

Е. Перфецкий полагал, что текст известия 1158 г. и текст сообщения
Лаврентьевской летописи идентичны (Perfeckij Е. Historia Polonica
Jana DIugosze..., s. 29—30).

236 DI и g ° s z, t. 2, ks. V. K„ 1868, s. 52—53.

237 SemkowiczA. Krytyczny rozbior..., s. 181.
приписаны польским князьям — указывает на авторство Длугоша.

Под 1160 г. находим сообщение о женитьбе Болеслава Кудря-
вого на Елене, дочери Ростислава, князя перемышльского.238
Прежде всего отметим, что оно не известно ни польским хрони-
кам, ни русским летописям.239 По-видимому, несмотря на сбивчи-
вый характер рассказа, реальная основа его существовала. Елена,
дочь Ростислава Смоленского, действительно вышла замуж
в 60-х гг. XII в. за польского князя, правда не Болеслава, а Кази-
мира II.240 То, что именно этот брак имеет в виду Длугош, под-
тверждают некоторые чтения известия. В «Истории» Ростислав,
отец Елены, именуется князем Перемышля. Это ошибка. Но инте-
ресно, что он фигурирует и в предыдущем сообщении Длугоша
о междоусобице русских князей (играл роль посредника при за-
ключении мира). По летописям, это был Ростислав Смоленский
(у Длугоша — Перемышльский). Его же дочь и выходит замуж
через год, в 1160 г. Длугошу, вероятно, было известно только то,
что Елена — дочь Ростислава. Автор «Истории» сталкивался ра-
нее с именем Ростислава, который действительно был князем
Перемышля после Володимирка и именовался Ростиславом Пере-
мышльским. Длугош приписал ему родство с Еленой, видимо, не
зная, что он умер в 1128 г. Так Ростислав Смоленский и превра-
тился в Ростислава Перемышльского.

Сообщение 1162 г. повествует о походе Юрия Долгорукого на'
Мстислава в Галицкую Русь.241 Оно известно нашим летописям,
которые, вне всякого сомнения, и послужили источником для Длу-
гоша.242 Правда, последний его несколько дополнил, развивая
предыдущее известие о помощи поляков князю Мстиславу. Фраг-
мент «Истории» о польских воинах, «которые, служа на жалова-
нии князя Мстислава, храбро сражались и часто одерживали по-
беду», принадлежит перу Длугоша. За исключением этого фраг-
мента, остальные сообщения — либо дословный перевод, либо
весьма близкий пересказ летописного известия. Основа источника
Длугоша была близка к известию свода 1480 г. и Лаврентьевской
летописи.243 Ипатьевская летопись содержит текст, несколько от-
личный от текста «Истории»: известие летописи более подроб-
ное.244 Ермолинское известие сокращено до строки.245 В Софий-
ской I летописи оно отсутствует.

Известие 1164 г. рассказывает о смерти Юрия Долгорукого и
о захвате Киева Изяславом Давыдовичем.246 Источник сообще-

238 DIugosz, t. 2, ks. V. К., 1868, s. 53.

239 Semkowicz A. Krytyczny rozbior..., s. 182.

240 П а ш у т о В. T. Внешняя политика Древней Руси, с. 160.

241 DIugosz, t. 2, ks. V. К., 1868, s. 57, 58.

242 S e m к о w i c z A. Krytyczny rozbidr..., s. 182.

243 ПСРЛ, т. XXV, c. 61, 391; т. I, стб. 347.

244 Там же, т. II, стб. 485—488.

248 Там же, т. XXIII, с. 41.

248 DIugosz, t. 2, ks. V. К., 1868, s. 62.
ния — русский?47 Все летописи говорят о Смерти Юрия, но наи-
более близки сообщения свода 1480 г. и Ипатьевской летописи.247 248
Они повествуют о кончине князя, наступившей после болезни
(так же, как и у Длугоша). В Лаврентьевской об этом ничего не
говорится. В ней сообщается только о смерти Юрия.249 * Упомина-
ние о захвате киевского стола Изяславом Давыдовичем также при-
надлежит летописи, близкой к Ипатьевской и своду 1480 г. Лав-
рентьевская летопись вообще не знает о его вступлении в Киев.
Изяслав Давыдович упоминается в ней только как изгнанник.280
В Софийской I и Ермолинской эти сообщения изложены очень
кратко.251

Следующий рассказ Длугоша, помещенный под 1167 г., по-
священ борьбе князей за Киев. «История» повествует о захвате
столицы Мстиславом Ростиславичем, о бегстве Изяслава Давыдо-
вича в Вятичи, о начале правления Ростислава Смоленского и,
наконец, о переходе Киева под власть Владимира Мстиславича.252
Как и предыдущие известия о междоусобице, сообщение основыва-
ется на русском источнике.253

Продолжение этого рассказа находим у Длугоша под 1170 г.
В «Истории» описаны события, последовавшие за переходом Киева
под власть Владимира Мстиславича. Он недолго находился в сто-
лице. Мстислав Изяславич выгнал Владимира из Киева, и тот
«укрылся у половцев». Но на Мстислава обрушилась грозная коа-
лиция князей. Организатором похода был Андрей Боголюбский
(по Длугошу, Андрей, князь суздальский), во главе войск стоял
его сын «Мстислав с ростовцами и владимирцами». Кроме су-
здальского князя в войне против Мстислава принимало участие
еще девять князей: «Глеб Переяславский, Роман Смоленский, Да-
выд Вышгородский, Владимир Андреевич, Дмитрий, сын Юрия,
Юрий и Славич (?), родные братья, Олег и Григорий Святосла-
вичи». Союзники подошли к Киеву и осадили его. Мстислав не-

247 Semkowicz A. Krytyczny rozbior..., s. 183.

248 ПСРЛ, т. XXV, с. 62—63; т. II, стб. 489—490.

249 Там же, т. I, стб. 348.

280 Там же.

251 Там же, т. V, с. 161; т. XXIII, с. 41.

252 DIugosz, t. 2, ks. V. К., 1868, s. 68. — В известии читаем «Влади-
слав Мстиславич» вместо «Владимир Мстиславич». Не ошибка ли это пере-
водчика, так как далее в «Истории» находим правильное написание этого
имени — «Владимир Мстиславич» (ibid., р. 72).

283 Semkowicz A. Krytyczny rozbior..., s. 185. — Правда, А. Сем-
кович полагал, что русские летописи не знают известия о передаче киев-
ского стола Владимиру Мстиславичу перед княжением Ростислава, причем
он ссылался на сообщение Длугоша под 1170 г. (DIugosz, t. 2, ks. V.
К., 1868, s. 76). Но это замечание А. Семковича основано на недоразумении.
Длугош очень внимательно следует за своим русским источником и не
допускает никаких ошибок. Вступительная фраза сообщения 1170 г. о мести
Мстислава за Ростислава понадобилась Длугошу для продолжения рассказа
о междоусобице, последовавшей после захвата Киева Владимиром. Но по-
следним в «Истории», как и в летописях, занимает Киев только после
Ростислава.
Которое время выдерживал осаДу, «но наконец, сломленный голо-
дом, ушел из Киева во Владимир с братом и небольшой дружи-
ной. Князья же, захватив замок, взяли в плен жену Мстислава,
сына и рыцарство его, город же Киев выдали на разграбление
своему воинству». Были разграблены даже «божьи святыни» и
монастыри. «Мстислав же Андреевич: посадил в Киеве своего
дядю Глеба, который, захватив столицу, отдал своему сыну кня-
жество Переяславское».254

Рассказ о междоусобице и походе на Киев известен почти
всем русским летописям. Возникает вопрос, какой из памятни-
ков ближе к источнику Длугоша. А. Семкович, указав на сущест-
вование русского источника, не смог его определить.255 * Прежде
всего отметим, что определение действительно может быть за-
труднено, так как Длугош, как это он делал весьма часто, при-
водит не дословные отрывки текста, а сокращенные, пересказывая
эпизоды.

В известной степени, вероятно, может помочь перечисление
князей, которое находится и в летописях, и в «Истории». Правда,
у Длугоша упомянуто девять князей, а в русских памятниках
одиннадцать. Ипатьевская летопись сообщает, что в поход на
Киев отправились «Глеб ис Переяславля, Дюргевичь Роман, и
Смоленьска, Володимир Андреевичь, из Дорогобужа, Рюрик из
Вручего, Давыд из Вышегорода, брат его Мьстислав, Олег Свято-
славичь Игорь брат его, и Всеволод Гюргевичь, Мстислав, внук
Гюргев».258 Как видим, перечисление в летописи мало походит на
список, который находим в «Истории». В Лаврентьевской лето-
писи список князей ближе к перечислению Длугоша: «Глеб Пере-
яславьскыи, Роман Смолиньскыи, Давыд Вышегородьскыи, Воло-
димер Анъдреевич, Дмитр и Гюрги (Гургевич Р. А.), Мстислав,
Рюрик с братом с Мстиславом, Олег Святославичь с братом Иго-
рем».257 Однако полного совпадения также не наблюдается, хотя
отрывок Лаврентьевской летописи ближе к «Истории», чем соот-
ветствующий фрагмент Ипатьевской. Можно думать, что именно
чтения отрывка источника Длугоша во многом напоминают чте-
ния отрывка Лаврентьевской летописи.

В Московском летописном своде 1480 г. и в Ермолинской лето-
писи этот отрывок является компиляцией Ипатьевской и Лав-
рентьевской летописей.258 Перечисление князей в Софийской I
ближе всего к Лаврентьевской летописи.259

Упомянутые у Длугоша имена князей — «Григорий» и «Сла-
вич» — расшифровать не составляет особого труда. «Григорий» —
это «Игорь» (подобное написание встречается в «Истории»),

254 Dlugosz, t. 2, ks. V. К., 1868, s. 72.

255 S e ml owicz A. Krytyczny rozbidr..., s. 186.

266 ПСРЛ, т. II, стб. 543—544.

267 Там же, т. I, стб. 354.

268 Там же, т. XXV, с. 79; т. XXIII, с. 47.

25» Там же, т. VI. СПб., 1853, с. 163.
в данном случае Игорь Святославич. Другое имя, видимо, воз-
никло у Длугоша в результате какого-то дефекта источника. Ве-
роятно, это конец одного из отчеств князей (например, «Свято-
славич»).

Под 1171 г. в «Истории» находим небольшой отрывок о напа-
дении половцев на Киевское княжество и отражении этого набега
князем Михаилом Юрьевичем, братом великого князя Глеба.260
Несмотря на сокращение известия (Длугош буквально аннотиро-
вал обширный рассказ), вне всякого сомнения, его источником
была русская летопись. Безусловно, трудно определить точно
источник Длугоша. Но, вероятно, он был близок скорее к своду
1480 г., ибо только в этом памятнике читаем, что набег произо-
шел «в перьвое же лето княженья» Глеба, т. е. в 1171 г.261

Представляет интерес сообщение 1172 г. о смерти Глеба Юрье-
вича и о дальнейшем княжении на киевском столе смоленских
князей. «В том же году умер Глеб, князь киевский, после двух лет
владения столицей княжеской в Берестове, в соборе св. Спасителя
(sancti Salvatoris) был похоронен. Андрей же, князь в Суздале,
назначил на его место Романа, князя смоленского, и послал его на
принятие правления в Киев. Он, держа власть верховную, посадил
в Смоленске сына своего Ярополка, которого позднее Ярослав
Изяславич из Киева выгнал, и сам сел в столице киевской».262 Со-
общение типично по своей структуре для «Истории». Первая его
часть является почти дословным переводом русского летописного
источника, вторая — кратким пересказом довольно обширных ста-
тей. Настоящее известие уже привлекало внимание исследователей.
А. Семкович, а за ним и Е. Перфецкий полагали, что оно целиком
заимствовано из Лаврентьевской летописи.263 Действительно, оно
близко к первой половине сообщения: «Преставися благоверный
князь Глеб Кыевьскыи Гюргевич, и княжи в Кыеве 2 лета. И по-
ложиша и у святого Спаса на Берестовем, идеже лежит отец его
Гюрги... Тое же зимы посла Андреи, князь Кыеву, княжить Ро-
мана Ростиславича, и прияша его с честью Кыяне, а сынови Яро-
полку да Смолинеск».264 Как видим, отличия заключаются в том,
что, во-первых, Длугош не сообщает о захоронении Глеба в том же
храме, где захоронен и Юрий Долгорукий; во-вторых, в «Исто-
рии» Андрей назван князем суздальским, что указывает, без сом-
нения, на использование источника южной редакции, так как
северо-восточные летописи (Лаврентьевская и др.) не знают по-
добной терминологии; в-третьих, у Длугоша нет упоминания
о «радости» встречающих киевлян при получении стола в Киеве
смоленским князем; в-четвертых, между сообщением о смерти

260 DI u g о s z, t. 2, ks. V. К., 1868, s. 76.

261 ПСРЛ, т. XXV, с. 80.

262 DI u g о s z, t. 2, ks. V. К., 1868, s. 78.

. Л e.m к о w i с z A. Krytyczny rozbi6r..s. 187; Perfeckij E. Histo-
ria Polonica Jana DIugosze..s. 30.

244 ПСРЛ, т. I, стб. 364—365.
Глеба и о начале княжения Романа находится обширный отрывок
летописи, кстати, не отмеченный Е. Перфецким. Безусловно, часть
изменений текста Длугоша можно отнести за счет редакций ав-
тора. Но, думается, не все. Так, при сверке отрывка «Истории»
с Московским летописным сводом 1480 г. обнаруживаем, что часть
«сокращений» (по сравнению с Лаврентьевской летописью) могла
находиться и в том списке летописи, который был у Длугоша.
«Преставися благоверный князь Глеб Киевьскы Юрьевич, княжив
две лета, и положиша и у святого Спаса на Берестовом, иде же
лежит и отец его Юрьи... Той же зимы посла Андреи 1Орьевич
к Киеву княжити Романа Ростиславича, а Ярополку да Смоле-
неск».265 Сокращения, как видим, есть в своде 1480 г. В нем от-
сутствует традиционная фраза о встрече нового князя в Киеве,
которую находим в Лаврентьевской летописи. Князь Андрей оп-
ределен более точно — «Андрей Юрьевич», хотя и не так, как
у Длугоша, — «Андрей Суздальский». Но структура известия Лав-
рентьевской летописи совпадает со структурой известия свода
1480 г. И в том, и в другом памятнике известия о смерти Глеба и
о начале княжения Романа не являются сплошным текстом.

Интересен отрывок этого сообщения другого памятника, близ-
кого к своду 1480 г. Речь идет о Ермолинской летописи. Она со-
держит следующие чтения: «Преставися князь велики Глеб, и
положиша его на Беростове у Спаса, идеже отец его Юрьи Андре-
евич (в Уваровском списке «Андреевич» нет, — Ю. Л.). Андреи же
Юрьевич посла на Киев Романа Мстиславичя (в Уваровском спи-
ске— «Ростиславича», — Ю. Л.), а Смоленеск дасть Арополку
(в Уваровском списке — «Ярополку», — Ю. Л.) Романовичи)».266
Как видим, и этот фрагмент весьма близок к отрывку «Истории»,
хотя он и опускает, что Глеб правил в Киеве два года. В то же
время он структурно наиболее близок к фрагменту труда Длу-
гоша. В нем также отсутствуют отдельные «добавления», которые
находим в Лаврентьевской летописи. Одновременно надо пола-
гать, что ни Ермолинская (Уваровский список), ни Лаврентьев-
ская летописи, ни свод 1480 г. не были источниками Длугоша, так
как сообщение ни одного из этих источников не совпадает с тек-
стом «Истории». Видимо, этот источник был к ним близок, но не
тождествен.267 Поэтому трудно согласиться с Е. Перфецким, что
Длугош заимствовал рассмотренное сообщение из Лаврентьевской
летописи.

Вслед за сообщением 1172 г. в изложении Длугоша — перерыв,
и «русские известия» начинаются с конца 70-х гг. XII в. К ним

2в5 ПСРЛ, т. XXV, с. 82.

266 Там же, т. XXIII, с. 48.

26? Ипатьевская летопись содержит известия о событиях 1172 г., кото-
рые весьма отличны от фрагментов летописей, рассмотренных выше
(там же, т. II, стб. 563—568). В Софийской I отрывок также отличен от
фрагмента «Истории» (там же, т. VI, с. 164).
вносятся следующие: о междоусобице в Киеве в 1179 г., о смерти
Ярослава Изяславича, о захвате Святославом Черниговским
Киева,268 о смерти Михалка Юрьевича, о начале княжения во
Владимире Всеволода Юрьевича, о его борьбе с Ростиславичами;
сообщения 1187 и 1188 гг. о Владимире Ярославиче и о его по-
пытках захватить Галич; 269 сообщение 1194 г. о походе русских
князей на половцев, о разгроме дружин Игоря Святославича и
о набеге половцев на Русь; 270 сообщение 1198 г. о смерти Свято-
слава Киевского, о начале княжения в Киеве Рюрика Ростисла-
вича и его последующем «бегстве в половцы».

Почти все перечисленные сообщения близки к сообщениям
русских летописей. Более других совпадают с источником Длу-
гоша Лаврентьевская летопись и Московский летописный свод
1480 г. Остановимся на некоторых известиях Длугоша за эти
годы.

Заслуживает внимания сообщение под 1184 г. Это довольно
обширный рассказ о событиях, которые развернулись после убий-
ства Андрея Боголюбского, грозного «самовластца» для своих се-
веро-восточных бояр и южных князей-вассалов. Длугош пишет,
что Ярослав Изяславич потерял Киев, который был захвачен
Святославом Черниговским. Далее идут известия по истории се-
веро-востока Руси: о смерти владимирского князя Михалка, по-
следовавшей 14 июня; о начале правления Всеволода во Влади-
мире, о нападении Мстислава Ростиславича совместно с боярами
Ростова на Владимирскую землю, о походе Всеволода на Рязань,
о битве между князьями-соперниками, о захвате пленных рязан-
цев и их князей.271

Рассказ Длугоша, большой и многоплановый, заимствован из
нескольких летописных статей, расположенных в большинстве
источников под 1176 и 1177 гг. Сверка известий дает возможность
установить, что чтения памятника, использованного Длугошем,

268 Сообщение 1182 г., посвященное походу Казимира в Западную Русь,
основано на польских источниках (см.: Semkowicz A. Krytyczny roz-
bi6r..s. 192). Длугош, как совершенно правильно определил А. Семкович,
использовал хронику Винцента и хронику Траски, в особенности сообщение
последней под 1181 г. В Ипатьевской летописи есть сообщение о междо-
усобице в Галиче, но оно датируется другим годом и совершенно не совпа-
дает с рассказом Длугоша (ПСРЛ, т. II, стб. 571).

269 Сообщение 1185 г., в котором главным персонажем является мифи-
ческий князь Мстислав, занимавший стол в Галиче благодаря помощи
польского князя Казимира, является компиляцией Длугоша из тех же поль-
ских хроник, что и рассказ 1182 г., с прибавлением авторского вымысла.
Вторая часть известия о захвате Галича венграми, основанная на польских
известиях (русские летописи также отразили этот факт), не столь фан-
тастична.

270 Сообщение 1191 г. о междоусобице Галицкой Руси, в которой при-
нимали участие поляки; сообщения 1195 и 1198 гг. о столкновении Романа
Галицкого на стороне Казимировичей с князем Мешко Старым, о репрес-
сиях против галицких бояр основаны на польских источниках (см.:
Semkowicz A. Krytyczny rozbior..., s. 197—200).

271 DI u g о s z, t. 2, ks. VI. K., 1868, s. 111—112.
были довольно близки к чтениям ряда летописей. Иногда фраг-
менты памятников совпадают, особенно в середине и в конце со-
общений (вначале рассказ у Длугоша несколько спутан). Напри-
мер, у Длугоша читаем, что Мстислав от Всеволода «бежал сперва
в Ростов, а потом в Новгород»; в своде 1480 г.: «... а Мсти-
слав бежа к Ростову в мале, а оттуда к Новугороду»; в Лавренть-
евской: «... Мстислав же бежа Ростову, а из РостоваНовугороду»;
в Софийской I: «...а Мстислав бежа к Ростову в мале, а из Ро-
стова Новугороду».272 В Ипатьевской и Ермолинской летописях
этого чтения нет.

Далее Длугош сообщает, что Глеб Рязанский вторгся
в землю Владимирскую, и безжалостно грабил, и жег столь оже-
сточенно, что даже церкви, монастыри и духовенство подверг гра-
бежам и притеснению без всякого милосердия. В своде 1480 г.
говорится, что Всеволоду «прииде весть, оже Глеб шел Воло-
димирю инем путем и воюет с Половци около Володимеря и Бого-
любьскую церковь разграби, ... и много зла створи всей власти
Володимерьскои, церкви и монастыря и села пожьже, а людей
в Половцем на полон дасть». А в Лаврентьевской летописи чи-
таем: «... приде весть оже Глеб шел Володимерю инем путем, и
воюет около Володимеря, и с Половци с погаными, много бо зла
створи церкви Боголюбьскои... и села пожже боярская, а жены
и дети и товар да поганым на щит». Несколько сокращено и из-
менено это сообщение в Ермолинской летописи: «... прииде весть,
яко Глеб около Володимеря воюет с половци и много зла створи:
церкви и монастыри разграби и пожже, а люди поплени, а жень-
скии пол оскверни, и чюдную церковь Боголюбьскую пусту
створи». Наконец, в Софийской I летописи очень кратко:
«И бывшу ему (Всеволоду, — Ю. Л.) у Коломны и прииде ему
весть, ажь Глеб шел инем путем и воюет с Половци у Володимеря
и Боголюбьскую церковь пограби, юже бе украсил князь Ондреи
поче меры». В Ипатьевской летописи сообщение пропущено.273
Вероятно, из всех приведенных отрывки свода 1480 г. и Лав-
рентьевской летописи наиболее близки к фрагменту «Истории».
В Софийской I летописи говорится лишь об одной церкви во Вла-
димире; в Ермолинской сообщение несколько отредактировано.
Отметим, что текст «Истории» сохранил одну деталь, которая как
будто указывает, что из двух чтений (Лаврентьевской и свода
1480 г.) при определении источника Длугоша надо предпочесть
последнее. Действительно, в своде 1480 г. читаем' что Глеб причи-
нил много зла «всей власти Володимерьской», в «Истории» —
Глеб «вторгся в землю Владимирскую». В других источниках
определения «Владимирский» нет.

272 DIugosz, t. 2, ks. VI. К., 1868, s. Ill; ПСРЛ, т. XXV, с. 87; т. I,
стб. 382; т. V, с. 177.

273 DIugosz, t. 2, ks. VI. К., 1868, s. 112; ПСРЛ, т. XXV, с. 88; т. I,
стб. 383; т. V, с. 177; т. XXIII, с. 51.
Сходны й другие фрагменты. Владимирский князь Всеволод,
как указывает Длугош, выступил против князя рязанского, взяв
с собой «не только людей собственных (собственные дружины, —
Ю. Л.)», но и «двоих сыновей Святослава Всеволодича, князя
киевского, Олега и Владимира и племянника своего Владимира Гле-
бовича, князя переяславского». В своде 1480 г. читаем: «... поиде
Всеволод на Глеба к Рязаню с Ростовци и с Суздалци и со всею дру-
жиною; приела же к нему Святослав Всеволодичь сына своя в по-
мощь, Олга и Володимира, прииде же к нему и сыновець его
Володимер Глебович ис Переяславля». Ермолинская почти повто-
ряет сообщение свода 1480 г.: «...поиде Всеволод на Глеба к Ря-
зани с Ростовци и с Суздальци и со всею дружиныю; а Святослав
Всеволодич приела к нему два сына в помощь, Олга и Володи-
мера; и сыновець его Володимер прииде из Переаславля Руского».
Близко известие Лаврентьевской летописи: «... иде князь Всево-
лод на Глеба к Рязаню с Ростовци, и с Суждальци, и со всею
дружиною, и приела к нему Святослав Всеволодичь сына своя
в помочь, Олга и Володимера, приде же к нему (и) Глебовичь
Володимер, сыновець его ис Переяславля».274 Отметим, что ни
Софийская I, ни Ипатьевская союзников Всеволода не знают.

Интересна также концовка рассказа: в ней перечислены имена
союзных князей, разгромленных Всеволодом и попавших в плен.
Длугош сообщает, что были захвачены кроме Глеба Рязанского
его сын Роман, шурин Глеба Мстислав Ростиславич и племян-
ники Мстислав и Ярополк. Позднее Глеб, князь рязанский, умер
в тюрьме, племянников Мстислава и Ярополка со временем вы-
пустили.275 Трагическая судьба пленных князей (они были ослеп-
лены) известна нашим летописям. Она была, видимо, известна и
русскому источнику Длугоша, хотя, вероятно, этот источник не
был близок ни к Лаврентьевской, ни к Ипатьевской, ни к Ермо-
линской летописям. Лаврентьевская намеренно обрывает изложе-
ние. Это — результат одной из первоначальных редакций текста.
Редактор пытался обелить князя Всеволода, при котором ослепили
пленных.276 Ипатьевская тоже не очень ясно излагает этот эпизод:
первая часть пропущена, Мстислав Ростиславич назван зятем
Глеба (а не шурином); непонятно, почему умер Глеб и от кого
Роман «одва выстояша». Ермолинская летопись сообщение сокра-
щает, не знает отчества Мстислава, шурина Глеба, а последнего
называет не «Рязанским», а «Бряньским» («Глеб же Бряньскии»).

Кажется, наиболее близки к сообщению Длугоша фрагменты
из Московского летописного свода 1480 г. и Софийской I летописи.
В своде 1480 г. читаем: «ту и самого Глеба яша и сына его Ро-
мана и шурина его Мстислава Ростиславича», и далее: «...и емше

274 DIugosz, t. 2, ks. VI. К., 1868, s. Ill; ПСРЛ, т. XXV, с. 88;
т. XXIII, с. 51; т. I, стб. 383.

275 DIugosz, t. 2, ks. VI. К., 1868, s. 112.

274 ПСРЛ, т. I, стб. 384.
Мстислава и Ярополка ослепиша, а Глеб ту умре, а тек отпустите
в Русь».277 В Софийской I: «И ту самого Глеба изымаша и сына
его Романа, и шурина Мстислава Ростиславича»; и заключительный
фрагмент: «... и емше князя Мсьтиславича и Ярополка и осле-
пиша, а Глеб ту умре, а тех отпустила в Русь».278 Отметим, что
концовка сообщений совпадает, а первая фраза идентична непол-
ному известию Лаврентьевской (в ней читаем: «.. .и ту самого
Глеба яша руками, и сына его Романа и шюрина его Мстислава
Ростиславича»).279 Это объясняется тем, что рассматриваемое со-
общение свода 1480 г. сложное и основывается на двух источни-
ках — Лаврентьевско-Троицком и Софийско-Новгородском. Фраг-
мент о пленении князей относится к первому, поэтому чтение
идентично с Лаврентьевской; отрывок об ослеплении — ко вто-
рому, чтение его совпадает с Софийской I. У Длугоша наблюдаем
соединение обоих отрывков, поэтому надо предположить, что
источник Длугоша был близок к сложному сообщению свода
1480 г. Подобное предположение объясняет, почему во время
сверки отдельные фрагменты близки то к Лаврентьевской, Софий-
ской I и своду 1480 г. одновременно, то к Лаврентьевской и своду
1480 г., то к Ермолинской летописи и своду 1480 г. Если учесть,
что все эти фрагменты читаются в Московском летописном своде,
то можно думать, что Длугош использовал не весь комплекс лето-
писей, а один памятник, близкий к своду 1480 г.

Под 1194 г. находим довольно подробный рассказ о походе
русских князей против половцев, в котором участвовали «Свято-
слав Всеволодич, князь киевский, Рюрик Ростиславич, Глеб
Святославич, Глеб Юрьевич Туровский, Владимир Глебович, Мсти-
слав Романович, Изяслав Давыдович и Всеволод Мстиславич».
В помощь союзникам было прислано Романом, князем владимир-
ским, «рыцарство галицкое, владимирское и луцкое». «При по-
мощи божьей» русские разгромили половцев 20 июня. «Полегло
много убитых, много попало в плен, малому числу удалось бежать
в панике. Русские захватили их обозы и, забрав большую добычу,
с великой славой вернулись в свой край».280 Сообщение заимство-
вано, вне всякого сомнения, из летописей.281 Наиболее близкие
чтения в общем сокращенного Длугошем рассказа находим в ста-
тьях Лаврентьевской летописи и Московского летописного свода
1480 г. В Лаврентьевской в поход отправились «Святослав Всево-
лодичь, Рюрик Ростиславичь, Володимер Глебовичь, Святославичь
Глеб, Гюргевичь Глеб Туровськыи, Романовичь Мстислав, Давыдо-
вичь Изяслав, Всеволод Мстиславичь, и Галичьская помочь, и Во-

272 ПСРЛ, т. XXV, с. 88—89.

27® Там же, т. V, с. 177—178.

279 Там же, т. I, стб. 384.

280 Dlugosz, t. 2, ks. VI. К., 1868, s. 134.

281 S e ml о w i c z A. Krytyczny rozbior..., s. 199; Perfeckij E. Histo-
ria Polonica Jana DIugosze..., s. 29.
лодимерьская и Лучьская».282 В своде 1480 г. на половцев высту-
пили «Святослав Всеволодич, Рюрик Ростиславич, Володимер Гле-
бович, Глеб Святославич, Глеб Юрьевич, Святополчь правнук
Изяславича, Романович Мстислав, Давыдович Изяслав, Всеволод
Мстиславич Изяславича, и Галичская помощь, и Володимерьскаа,
и Лучскаа».283 Списки князей и «рыцарей», участвовавших в по-
ходе, очень близки к известию Длугоша, хотя и есть разночтения.
В Лаврентьевской Святослав Всеволодич не определен как «киев-
ский князь», нет упоминания (как и в своде 1480 г.) о том, что
помощь Западной Руси была послана Романом, князем владимир-
ским. В московском памятнике есть слова, которых нет у Длу-
гоша: «Святополчь правнук Изяславича».

Концовка сообщений также близка, но не тождественна.
В Лаврентьевской, описывая разгром половцев, летописец повест-
вует: «... и бысть радость велика, дружина ополонишася, и колод-
никы поведоша, оружья добыта и конь, и возвратишася домовь
славяще Бога и святую Богородищо, скорую помощницю роду
хрестьяньску».284 В Московском летописном своде 1480 г.: «Взра-
тиша же ся князя Русьстии кыиждо в свояси со многом полоном
и с великою користыо».285

Обращает на себя внимание и датировка событий. В «Исто-
рии» Длугоша сообщение находится в статье под 1194 г. В извест-
ной степени можно полагать, что автор произвольно поместил
рассказ о походе на половцев под этой датой (подобное довольно
произвольное обращение с датами своего русского источника
характерно для Длугоша). Но важно другое. В «Истории» при-
ведена более точная дата —20 июня. Она, безусловно, заимство-
вана из русского памятника, использованного Длугошем. Редак-
торские и авторские ремарки обычно не касались точных дат.
Но в Лаврентьевской летописи сообщение датируется 31 июня,
а в своде 1480 г. — 31 июля.

Все эти наблюдения заставляют признать, что русский источ-
ник Длугоша не был тождествен ни Московскому своду 1480 г.,
ни Лаврентьевской летописи.

Под тем же 1194 г. помещено в «Истории» и сообщение, дати-
руемое русскими летописями 1186 г. Речь идет о походе Игоря
Святославича на половцев. «Игорь, князь русский, желая подоб-
ную или большую еще снискать славу, нежели упомянутые выше
князья, разгромом половцев и опустошением их земли, выступил
вооруженно с двумя сыновьями своими и с новгородцами север-
скими, также с братом своим Всеволодом Ольговичем и рыцар-
ством, собранным из Чернигова, против половцев. Но сколько-
нибудь значительного войска варваров не удалось им сразу побе-
дить, так как, не довольствовавшись одной победой, решили

282 ПСРЛ, т. I, стб. 394—395.

283 Там же, т. XXV, с. 91.

284 Там же, т. I, стб. 396.

288 Там же, т. XXV, с. 91.
перейти реку Дон, чтобы весь народ половцев истребить, и тем
большей покрыть себя славой. Они отправились в поход и всту-
пили туда, куда до них никто вооруженный не вступал; вышли
им навстречу у Дона многие орды половцев и такое страшное на-
несли поражение, что из той битвы почти никто голову не
вынес. Потом варвары около Переяславля высыпали на землю
Русскую и захватили все замки над рекой Сулой».286

Известие во многом сокращено в «Истории». А. Семкович,
а за ним Е. Перфецкий полагали, что текст заимствован из Лав-
рентьевской летописи.287 Действительно, источник Длугоша был
близок к упомянутому памятнику и, добавим, к тексту сообщения
Московского летописного свода 1480 г. В Лаврентьевской читаем:
«Здумаша Олгови внуци на Половци, занеже бяху не ходили том
лете, со всею князьею, но сами поидоша о собе, рекуще мы есмы
ци не князи же [пойдем] такыже собе хвалы добудем, и сняшася
у Переяславля, Игорь с двема сынома, из Новагорода Северь-
ского, ис Трубеча Всеволод, брата его Олговичь Святослав, из
Рыльска, и Черниговьская помочь». Далее, после первой победы,
«Ольговы внуки» говорят о необходимости полного разгрома по-
ловцев: «... а ноне пойдем по них за Дон, и до конця избьем их,
оже ны будет ту победа, идем по них и луку моря, где же не хо-
дили ни деди наши, а возмем до конца свою славу и чть». И, на-
конец, почти совпадают концы известия: «Половци ... гнаша
отаи к Переяславлю, и взяша все городы по Суле».288 Столь же
близки и фрагменты Московского летописного свода 1480 г.:
«Того же лета здумавше Олгови внуци ити на Половце, не ходиша
бо с князьми Русскими, но поидоша сами собою, ркуще: „Мы
есмы ци не князи, таковы же собе хвалы добудем". И сняшася
у Переяславля Игорь Святославич из Новагорода Северьского
с двема сынома, и брат его Всеволод ис Трупьча, и Олгович Свя-
тослав из Рыльска, и Черниговская помощь, и внидоша в землю
Половечьскую». Концовка, подобно отрывку Лаврентьевской,
близка к фрагменту Длугоша: «...Половци... гнаша отаи к Пе-
реяславлю и взяша все городи по Суле».289

Безусловно, нельзя не отметить и различные чтения у Длу-
гоша и в летописях. У Длугоша брат Игоря назван Всеволодом
Ольговичем, не отмечено, что он был князем Трубеча, ничего не
говорится об Олеге Святославиче из Рыльска. Правда, в «Исто-
рии» весь рассказ сокращен и сведения, выпущенные автором,
могли находиться в его русском источнике. Тем не менее, не-
смотря на все сокращения известия Длугоша, надо прийти к вы-
воду, что его источник был близок к сообщениям Лаврентьевской
летописи и своду 1480 г.

286 DIugosz, t. 2, ks. VI. К., 1868, s. 135.

287 Semkо w i c z A. Krytyczny rozbior.... s. 199; Perfeckij E. Histo-
ria polonica Jana Dlugosze..., s. 29.

288 ПСРЛ, т. I, стб. 397—399.

28» Там же, т. XXV, с. 91—92.
Сообщения, заимствованные из русского летописного источ-
ника, находим в тексте «Истории» и за первую половину XIII в.
К ним принадлежат: сообщение 1200 г. о падении Константино-
поля и бегстве императора Алексея Ангела (по Длугошу, «Аске-
роса») в Галицию к Роману Мстиславичу;290 1202 г. — о захвате
Киева Рюриком и его союзниками; 1205 г. — о походе русских кня-
зей на половцев, о междоусобице, возникшей после этого похода,
о захвате Киева Романом Галицким, о нападении Литвы на Русь,
о смерти князя Романа, о борьбе за великокняжеский стол; изве-
стия 1206 г. — о столкновении Юрия Всеволодича с братом Кон-
стантином (Липецкая битва); 1207 г. — о междоусобице рязан-
ских князей; 1208 и 1209 гг. — о борьбе за Галич между Игоре-
вичами, венграми и Мстиславом Удалым (по Длугошу, «Храб-
рым») ; 1210 и 1211 гг. — о русско-польских отношениях; 1211 г. —
о комете; 1212 г. — о битве на Калке; 1216 г. — о походе Яро-
слава Всеволодича на Литву; 1218—1221 и 1225 гг. — о русско-
польско-венгерских отношениях (борьба за Галич); 1219 г. — о по-
ходе черниговских князей на Каменец; 1228 г. — о захвате тата-
рами Рязанского и Владимиро-Суздальского княжеств; 1230 г. —
о разгроме Чернигова и Смоленска.

Происхождение известий неоднородно. Ряд сообщений — о па-
дении Константинополя и бегстве Алексея Ангела к князю Ро-
ману (1200 г.),291 о борьбе Польши, Венгрии и галицких феодалов
(1218—1221 гг.) —основан как на русских, так и на латинских
(польские и венгерские) источниках. Сообщения 1202, 1205,1207,
1216 гг. и другие базируются в основном на русском источнике,
близком к Лаврентьевско-Троицкому и своду 1480 г. Известия
1223, 1225 гг., а также ряд фрагментов 1218—1220 гг. весьма
сходны с сообщениями Ипатьевской летописи и свода 1480 г.

Остановимся на наиболее интересных сообщениях.

Рассматривая известие Длугоша о битве на Калке (в «Исто-
рии» датируется 1212 г.), убеждаемся, что оно во многом совпа-
дает с сообщениями Московского летописного свода 1480 г. и Ер-
молинской летописи, хотя и есть некоторые отличия.292 Остано-
вимся вначале на сходстве известий. По структуре эти сообщения

290 Известие основано, видимо, не только на русском источнике, но и
на латинском (см.: Semkowicz A. Krytyczny rozbi6r..., s. 203).

291 Помимо Длугоша только в Густинской летописи читаем, что Алексей
Ангел «сам со своими бояры и со множеством богатства и сокровищ по-
беже в Русскую землю, ко Роману Мстиславичу, в Галич» (ПСРЛ, т. II.
Прибавление. СПб., 1843, с. 327). Но Густинская — позднейший памятник,
испытавший влияние польских хроник. Возможно, здесь сталкиваемся с об-
ратным влиянием «Истории» на летопись.

292 Это сообщение Длугоша исследовал А. А. Шахматов, который обна-
ружил, что часть фрагментов близка с Ипатьевской (известие о соединении
войск у реки Хортица, «у протопчи»), с Новгородской I (сообщение о бег-
стве половцев во время битвы), с Софийской I летописями (имена князей,
выступивших против половцев, известие о бегстве Мстислава Удалого).
А. А. Шахматов пришел к выводу, что источником рассказа Длугоша
является свод 1423 г. (Ш а х м а т о в А. А. Разыскания..., с. 344—345).

6 Ю. А. Лимонов

81
очень близки. Длугош рассказывает о пришествии на Русь татар,
народа, которого никто не знал, о посольстве половцев к русским
князьям с просьбой о помощи, о битве коалиции русских и полов-
цев на Калке, о поражении союзников и о захвате Киева Влади-
миром Рюриковичем.

Некоторые фрагменты рассказа Длугоша сходны с отрывками
русских летописей. Так, слова «Истории»: «Народ татар, о котором
до сих пор было неизвестно и почти не слышно, распространил
свое влияние на север», находят параллель в начальном сообще-
нии о Калке: «По грехом нашим приидоша языци незнаеми...
приидоша бо неслыханьнии безбожнии Моявитяне, рекоми Та-
тарове, их же добре ясно никто же свесть, кто суть, и откуду
приидоша, и что язык их, и которого племени суть и что вера
их».293

Интересен и другой фрагмент. Длугош сообщает, что после
того как половцы обратились к Руси за помощью, к русским
князьям прибыло татарское посольство. Татары просили не вме-
шиваться в их борьбу с половцами, отказаться от вооруженной
поддержки. Послы предлагали совместными усилиями разбить
половцев, которые наносили Руси столько «обиды» (ущерба).
Князья должны были отбросить половцев от русских границ.294
В летописях (в своде 1480 г.) читаем: «Уведаша же Татарове,
яко идут князи Русстии противу им, и послаша послы ко князем
Русскым, ркуще: „се слышим, оже противу нас идете, послу-
шавше Половець, а мы вашей земли не заяхом, ни городов ваших,
ни сел, ни на вас приидохом, но приидохом богом попущени на
холопы наша и на конюсы свои, на поганыя Половци, а вы воз-
мите с нами мир, зане рати с вами нам нет; а аще побежат к вам
Половци, и вы их бейте от собе, а товар емлите собе, слышахом
бо, яко. многа зла и вам творят, того же деля мы их отсель
бьем"».295

При перечислении князей, выступивших в поход против татар,
Длугош упоминает Мстислава Романовича, отправившегося на
войну с «киевским рыцарством», Мстислава Мстиславича с га-
личанами, Владимира Рюриковича, «черниговских и смоленских
князей». В своде 1480 г. имена князей, принимавших участие
в битве, упомянуты дважды. В первый раз перечислены «моло-
дые» и «старые» князья: «Тогда бе в Киеве князь Мстислав, сын
Романов • Ростиславича, а в Чернигове Мстислав Святославич
Козельский, а в Галичи Мстислав Мстиславич. То бо беяху ста-
рейшин Русской земли. С ними же князи младии, князь Данило
Романов сын Мстиславича, князь Михаило Всеволодич Черни-
говскы, внук Святославль Олговича, князь Всеволод, сын Мсти-
слава Киевского, и инии князи мнози». Несколько ниже читаем,

»» DIugosz, t. 2, ks. VI. К., 1868, s. 184; ПСРЛ, т. XXV, с. 118.

2м DIugosz, t. 2, ks. VI. К., 1868, s. 184—185,

295 ПСРЛ, т. XXV, с. 119.
что из Киева выступил «князь Мстислав со всею силою, а Воло-
димер Рюрикович с Смолняны, и вси князи Черьниговстии, и
Смольняне, и инии. стороны».296 Видимо, Длугош, несколько со-
кратив сообщение, заимствовал имена как из первого, так и из
второго списка князей, выступавших против татар.

При дальнейшей сверке известий находим и другие совпаде-
ния. Длугош, согласно источникам, указывает, что русское войско
отправилось в поход «частью на конях, частью на судах», что дру-
жины соединились в районе «Протолицы».297 В летописи читаем:
«Приидоша же и выгонци Галичьские в лодиях по Днестру и
выидоша в море, бе' бо лодии 1000, и воидоша в реку Днепр и
взведоша порогы и сташа у рекы Хортици на протолочьи». В рас-
сказе о битве Длугош пишет: «А когда половцы потерпели пора-
жение, [то] вскоре русский строй смешался; два князя, Мстислав
Киевский и Черниговский, попали в плен. Началась кровавая
сеча, большинство людей татары поймали или убили, остальные
разбежались в панике». В своде 1480 г. находим близкое изве-
стие: «Пакы же въскоре побегоша Половци и потопташа бежаще
станы Русскых князь, а князи не успеша ополчитися противу их,
и смятошяся вся полци Русстии, и бысть сеча зла и люта».298
Далее Длугош подчеркивает, что татары нанесли такое «пораже-
ние, какое не видела и не слышала Русская земля». В своде
1480 г.: «И бысть победа на вси князи Русскые, ака же не бывала
от начала Русской земли никогда же».299

Перечень совпадений или близких чтений известий «Истории»
и русских памятников (свода 1480 г. и Ермолинской летописи)
можно продолжить: очень близки известие о бегстве Мстислава
Удалого, который приказал уничтожить за собой ладьи, чтобы
не переправились вслед за ним татары, сообщение о захвате
Киева после битвы на Калке Владимиром Рюриковичем.300

Но есть и некоторые различия текста. Так, Длугош приводит
известие, которого нет в летописях. В «Истории» рассказано, что
во время отступления половецкое «хлопство» захватывало у рус-
ских коней и другое имущество; более подробно освещена участь
русских после поражения: многие погибли от голода во время
пути к Днепру и на переправах из-за отсутствия лодей. Отметим
также, что в рассказе о Калке у Длугоша нет упоминания о под-
вигах Даниила Романовича (эти известия являются характерной
особенностью галицкой редакции).

298 DIugosz, t. 2, ks. VI. К., 1868, s. 185; ПСРЛ, т. XXV, с. 119.

29^ Длугош полагал, что «Протолица» — название географического
пункта.

г»8 DIugosz, t. 2, ks. VI. К., 1868, s. 185; ПСРЛ, т. XXV, с. 120;
т. XXIII, с. 71.

299 ПСРЛ, т. XXV, с. 120.

зоо Интересно, что ни в Ипатьевской, ни в Лаврентьевской этого изве-
стия нет. Оно находится в своде 1480 г., Ермолинской и Софийской I ле-
тописях.
Свод 1480 г. и Ермолинская летопись содержат сообщения
о Данииле. Возможно, Длугош при использовании летописного
текста сократил эти фрагменты. На это как будто указывает
сообщение о том, что перед походом в степь часть русского войска
шла на соединение с основным войском водным путем, на ладьях
по Днепру, что соединение дружин произошло у Хортицы «на
протольи» (по Длугошу, «на Протолицы»). Эти известия отно-
сятся к галицкой редакции.

Под 1228 г. «История» сообщает о Батыевом нашествии. Длу-
гош пишет, что бесчисленные орды ограбили и опустошили Ря-
занскую землю, убили князя рязанского, стариков и даже детей
уничтожили, остальных забрали в неволю, захваченные 'замки пре-
дали огню. Вслед за Рязанью было покорено Владимиро-Суз-
дальское княжество. По сообщению Длугоша, зимой того же года
татары напали на землю Суздальскую и окрестности, полностью
их опустошили, Георгия князя и его сыновей вместе с многими
другими князьями суздальскими убили, замок Ростов Владимир-
ского княжества захватили и спалили, многих пленных в неволю
угнали и «добычей вдосталь поживились».301

Несмотря на значительные сокращения, в этом известии четко
прослеживается русский летописный источник. В наших памят-
никах известие о Батыевой рати также распадается на два эпи-
зода: захват Рязани, битва на северо-востоке Руси и захват Вла-
димиро-Суздальского княжества. Вероятно, как и предыдущие
известия, это было заимствовано из Московского свода 1480 г.
Длугош не мог взять рассказ о разгроме Руси из южного источ-
ника. В Ипатьевской летописи находим краткое сообщение и
о захвате Рязани, и о разгроме Владимира, но некоторых факти-
ческих деталей, приведенных в «Истории», там нет. Так, Ипать-
евской летописи неизвестно, что поход на северо-восток Руси про-
изошел зимой; у Длугоша читаем: «... зимой того же года». Ипать-
евская летопись вообще не упоминает о нападении татар на Ро-
стов, а в «Истории» находим сообщение о разгроме второй сто-
лицы Суздальской земли.302 Отмеченные особенности есть в своде
1480 г., Ермолинской и Софийской I летописях.303

Следующее известие о татарах помещено Длугошем под 1230 г.
Автор «Истории» сообщает, что «татары огромной ордой напали
на землю Смоленскую и Черниговскую, грабя и убивая». Мно-
гочисленные замки и крепости, в которых спрятались князья и
рыцарство, не задержали татар, все было предано огню. Населе-
ние, которое «нигде не находило защиты», «укрылось в лесах,
в местах болотистых и недоступных». После разгрома русских
земель татары, «обремененные добычей, со многими толпами
пленников» возвратились «в свой край».304

301 DI u g о s z, t. 2, ks. VI. К., 1868, s. 218.

302 Там же (ср.: ПСРЛ, т. II, стб. 778—780).

303 ПСРЛ, т. XXV, с. 126—130; т. XXIII, с. 74—76; т. V, с. 211—214.

304 Dlugosz, t. 2, ks. VI. К„ 1868, s. 221.
Несмотря аа сокращения и на значительную редакцию, про-
изведенную Длугошем,305 без сомнения, и этот рассказ был заим-
ствован из русских источников. Видимо, в тексте последних можно
найти близкие .или параллельные тексты.

Прежде всего отметим, что из той группы летописей, которая
используется при анализе «Истории», Ипатьевскую следует ис-
ключить. В ней нет рассказа о падении Смоленска и Чернигова.
На первый взгляд, сообщения свода 1480 г., Ермолинской и Со-
фийской I летописей также не могут быть параллельными рас-
сказу Длугоша: в них нет известия о захвате татарами Смолен-
ска.306 Эти памятники сообщают лишь о захвате Чернигова. Мо-
жет быть, Длугош приписал к словам «Черниговская земля»
слово «Смоленская» при сокращении общего текста летописной
статьи? Тем более что никаких конкретных подробностей об осаде
Смоленска в рассказе «Истории» нет. Подобное предположение
как будто подтверждается.

При рассмотрении летописного рассказа о захвате юга и за-
пада Руси обращает на себя внимание структура рассказа. Сразу
после известия о разгроме Черниговской земли татарами идет
сообщение о захвате князем Ярославом Всеволодичем Смо-
ленска, затем рассказ о приходе татар на мордву и Муром, о воз-
вращении орды «в станы своя» и, наконец, фраза о «пополохе»
в Русской земле.

Как видим, известия о разгроме Чернигова и Смоленска дей-
ствительно находятся в одной летописной статье и следуют непо-
средственно друг за другом. При сокращении автор «Истории»
мог, взяв описание разгрома Чернигова, распространить его и на
Смоленск, не указав, что в захвате этого города повинен влади-
миро-суздальский князь, неспокойный и властолюбивый Ярослав.
Возможно,- что подобный прием понадобился Длугошу для при-
дания большего драматизма описанию страшного бедствия, по-
стигшего Русскую землю от «безбожных язычников».

Рассмотренная перестановка и соединение различных фраг-
ментов не единственные в тексте сообщения Длугоша. В своде
1480 г. и Ермолинской летописи указано, что татары «идоша
в станы своя» после того, как разгромили мордву, Муром и «го-
род святей богородицы» — Гороховец.307 Длугош этот текст выпу-
стил, сохранив последние слова. В результате «История» сооб-
щает, что татары возвратились в свой край после разгрома Черни-
гова.

Другие чтения Длугоша, хотя и • не совпадают буквально

305 Длугош, например, не сообщает о падении Киева.

306 Смоленск попал в орбиту татарской политики позднее других рус-
ских земель, приблизительно в 50—70-е гг. XIII в. (см.: Па шут о В. Т.
1) Образование Литовского государства, с. 381, 388 и др.; 2) Смоленские
грамоты XIII—XIV веков. М., 1963, с. 62).

307 ПСРЛ, т. XXV, с. 126—130; т. XXIII, с. 77. —В Софийской I этот
текст перепутан (ср.: там же, т. V, с. 218—219).
с чтениями летописей, также основаны на русских источниках.
В «Истории» находим сообщение о том, что князья и рыцарство
Черниговской земли не сумели использовать крепости и замки,
чтобы задержать татар. Орды пришельцев захватили опорные
пункты и сожгли их. В летописях (своде 1480 г., Ермолинской,
Софийской I) 308 довольно подробно рассказано об ожесточенной
осаде Чернигова. Указывается, что татары осаждали город «в силе
тяжце», городские укрепления были разрушены при помощи ог-
ромных таранов и осадных машин, бросающих камни. Длугош
пишет, что население, нигде не находя защиты от татар, «укры-
лось в лесах, местах болотистых и недоступных». Возможно, эта
фраза является вольным переложением заключительного изве-
стия летописной статьи 1239 г.: «Бе же пополох тогда по всея
земли зол, сами бо себе людие не ведаху, кто где бежит от
страха».309

Дальнейшие известия Длугоша, посвященные Руси, находим
на страницах «Истории» под 40, 60 и 80-ми гг. XIII в. Характер-
ная особенность этих известий заключается в том, что они все
посвящены Юго-Западной Руси. Нет ни одного сообщения о се-
веро-востоке (Владимир, Суздаль, Рязань), о северо-западе (Нов-
город, Псков), о западе (Смоленск), о юге (Киев). Эти районы
перестают существовать в «Истории». Известия Длугоша о Руси
по содержанию весьма однородны. Почти все они рассказывают
о столкновении русских (во главе с князем Даниилом и его сыном
Львом) с поляками и литовцами. Многие известия посвящены
борьбе с татарами, которые в этот период предприняли ряд набе-
гов на Польшу (в район Малой Польши), используя Галицко-
Волынскую Русь в качестве исходного плацдарма.

Большинство сообщений Длугоша, посвященных Руси 40—
80-х гг., находят параллели в Ипатьевской летописи (свод 1480 г.,
Ермолинская, Лаврентьевская и Софийская I летописи почти не
знают известий о Юго-Западной Руси второй половины XIII в.).
Сообщения «Истории» и Ипатьевской летописи посвящены одним
и тем же событиям. Сверка позволяет утверждать, что Длугош
при изложении фактического материала по истории Галицко-Во-
лынской Руси пользовался памятником, близким к Ипатьевской
летописи. Безусловно, в этой части «Истории» были использованы
и другие — нерусские — источники. Иногда они вмонтированы
в текст без всякой обработки. Так, в одном из своих рассказов
Длугош повествует о смерти «короля» Даниила Галицкого.
В своеобразном некрологе автор рассказывает о Данииле, о его
политической роли в середине XIII в., об установлении им кон-
тактов с папским нунцием, из рук которого он получил королев-

308 ПСРЛ, т. XXV, с. 130; т. XXIII, с. 77; т. V, с. 218-219. — В Лав-
рентьевской летописи это известие сокращено до четырех строк (ср.:
там же, т. I, стб. 469).

808 Там же, т. XXV, с. 131; т. XXIII, с. 77. - В Софийской I этой
фразы нет.
скую корону. Несмотря на известную интерпретацию политиче-
ского характера, в ряде фрагментов сообщения несомненно в ос-
нове лежит источник, близкий к Ипатьевской летописи. И в то же
время в рассказ включена грамота папы Александра IV, направ-
ленная Даниилу. Длугош указывает, что оригинал этого доку-
мента хранится в Кракове. Нельзя также не отметить, что рус-
ский памятник играет весьма важную роль для этой части «Исто-
рии», ибо он искупает скудость польских и немецких источников
второй половины XIII в. Он дает сводку материалов не только
по истории Юго-Западной Руси, но и по истории ее соседей. Почти
все сведения о Литве этого периода и некоторые о Польше по-
черпнуты Длугошем из русского памятника. Таким образом, ле-
топись является основой для многих сообщений по истории трех
народов.

К известиям Длугоша, в которых использован русский источ-
ник, относятся следующие: 1244—1246 гг. — о Данииле Галиц-
ком; 1252, 1254, 1260, 1262 (?) и 1263 гг. — о князе литовском
Миндовге; 1259—1261 гг. — о совместном походе татар и русских
против поляков; 1264 г. — о литовском князе Войшелке; 1265 г.—
о походе князя галицкого Шварна на Польшу; 1266 г. — о борьбе
татар вместе с русскими против поляков; 1267 г. — о русско-ли-
товских отношениях и о смерти князя Войшелка; 1280 г. — о по-
ходе Льва Даниловича в Польшу; 1282 и 1283 гг. — о набеге ли-
товцев на Польшу; 1286 г. — о походе татар и русских на Краков
и Сандомир; 1287 г. — о море в Польше и на Руси.

Отметим, что А. Семкович не смог определить все сообщения,
основа которых была заимствована Длугошем из русского лето-
писного источника.310 Е. Перфецкий также выделил лишь пять
известий. Он полагал, что к летописи были близки сообщения
«Истории» только под 1246, 1261, 1263—1267, 1280 и 1288 гг.311

Остановимся на последних сообщениях «Истории», в которых
отразился русский источник.

Интересен рассказ под 1287 г. о походе татар на Польшу.
«История» сообщает: «... многочисленная орда пришла в Польшу
под водительством Ногая и Телебуги». Татары прошли по Руси,
«которая им уже тогда платила дань», и «напали вначале на
землю Люблинскую и Мазовецкую, а потом на окрестности Сан-
домира, Серадца и Кракова». Далее Длугош пишет, что татары
пощадили монастыри «по совету русских, которые сопровождали
их в том походе». Были спасены монастырь св. Креста на Лысой
горе и монастырь, где монахинями были вдова Болеслава Стыд-
ливого княгиня Кинга («св. Кинга») и вдова Даниила Галицкого
Констанция. Лешек Черный, князь краковский, бежал в Венгрию.

3,0 А. Семковичу остались неизвестны источники известий 1246, 1252,
1255, 1261, 1262, 1263, 1264, 1267, 1283, 1287 гг. (Semkowisz А. Кгу-
tyszny rozbior..., s. 271, 274, 281—283, 286, 301—309).

311 Perfeckij E. Historia Polonica Jana DIugosze..., s. 17.
Татары, ограбив Малую и Восточную Польшу, вернулись в Га-
лицкую Русь, где около Владимира производился дележ пленных
и добычи.312

А. Семкович, весьма тщательно проанализировав известие,
пришел к выводу, что основа сообщения относится к неизвест-
ном^, возможно русскому, источнику.313 Действительно, кроме не-
скольких эпизодов (о монастырях, о бегстве Лешка), принадле-
жащих польским хроникам, известие довольно близко к Ипать-
евской летописи. Причем последняя очень четко сообщает как
о действиях Телебуги, так и Ногая. Имя последнего, по мнению
А. Семковича, неизвестно откуда взял Длугош, так как «о Nogai
nie wspomina kronika ruska».314 В Ипатьевской читаем: «Хотящу
поити оканьному и безаконьному Телебузе на Ляхы»; далее рас-
сказывается, как Телебуга отправился в Галицкую Русь: татар-
ский полководец велел князьям «поити с собою на воину, тогда же
бяху вси князи в неволе Татарьскои». Часть татар отправилась
в Польшу, а «друзии у Володимера кормите либывеи коне (ли-
бивые кони X. П.; в X. «либивые» исправлено в «любивые»,—
10. Л.),315 си же учиниша пусту землю Володимерьскую». Около
Владимира татары простояли долго, вплоть до возвращения из
Польши Телебуги. Далее летописец описывает поход на «ляхов»:
«...идущу же Телебузе в Ляхы, и с ним идоша все князи нево-
лею Татарьскою... и тако поидоша Завихвосту, и придоша ко
реце ко Висле, река же не стала бяшеть, и не могоша ею перейти,
и поидоша во верх ей, к Судомиру (Сандомиру, — Ю. Л.) и пе-
реидоша Сан реку по леду... а Вислу переидоша по ледови выше
Соудомиря, и приступиша к городу со все стороне, но не успеша
ничто же, и почаша воевати землю Лядьскую и стояша на ней
10 днии, Телебуга же хотяше ити ко Кракову, и не дошед его
воротися во Торжьку, весть бо приде к нему, оже Ногаи передал
его, ко Кракову прити, и про се бысть межю има болше нелюбье».
Ипатьевская летопись сообщает и маршрут набега Ногая, кото-
рый самостоятельно, отдельно от Телебуги совершил поход на
Польшу. «Ногаи же оканьныи не иде с Телебугою в Ляхы, еди-
ною дорогою, зане бысть межи има нелюбье велико, но иде своею
дорогою на Перемышль, пришедшу же ему к городу Кракову, и не
успев у него ничто же, яко же, и Телебуга у Судимира, но воеваша
землю Лядьскую, а с Телебугою не снимася, зане боястася оба
сии сего, а сеи сего, и тако поидоша назад свое веже».316

Как видим, Длугош использовал информацию о походе татар
на Польшу из русской летописи. Его источник содержал сооб-
щение, в известной мере близкое к известиям Ипатьевской ле-
тописи.

»12 DIugosz, t. 2, ks. VII. К., 1868, s. 475—476.

818 S e m k о wi c z A. Krytyczny rozbidr..., s. 308.

818 Ibid.

315 Может быть, «любимые кони», т. е. любимых коней?

8'8 ПСРЛ, т. II, стб. 891—895.
Заканчивались «русские» известия в «Истории» Концом 80-х гг.
XIII в. В рассказе от 1288 г. находим специальное известие
«О великой заразе на Руси, возникшей от питьевой воды, отрав-
ленной татарами». Довольно обширное сообщение повествует
о том, что бог наказал русских за их помощь татарам при набеге
на Польшу. Татары специально отравили воду источников и рек
на Руси, возник мор и погибло много русских. «Только после того,
когда уже много людей от той заразы погибло, была замечена
причина смерти, и русские перестали использовать воду, как
вредную и умерщвляющую».317 Известие расцвечено Длугошем
назидательными поучениями и собственными фантазиями (вроде
той, что татары специально, с целью причинить русским зло,
убили польских пленников, вынули их сердца, положили туда яд
и бросили в реки). Но основа известия о море (холере) в Юго-
Западной Руси, видимо, принадлежит русскому, галицкому, ис-
точнику. В Ипатьевской летописи в статьях 80-х гг. XIII в. стал-
киваемся с известиями о море и эпидемиях, возникших в связи
с массовым истреблением населения татарами. Причем мор воз-
ник не только в Галицко-Волынской Руси, но и в Польше и
«в Татарах». В статье 1283 г. читаем: «... зане бысть зима люта
велми, и учиниша землю пусту всю... измре в гордех (городех
X. П.) во остою бещисленое множьство, друзии же изомроша
в селех, вышедше из городов, по отшествии безаконьных Агарян
(т. е. татар, — Ю. Л.)». Далее находим специальное известие:
«Тое же зимы и в Ляхох бысть мор велик, изомре их бещисленое
множество». Наконец, в статье 1284 г.: '«Тое же зимы не токмо во
одинои Руси бысть гнев Божии мором, но в Ляхох тое же зимы
и в Татарех, изомре все кони и скоти, и овце, все изомре не
остася ничего же».318 Учитывая, что ни один из польских источ-
ников не сообщает об эпидемии,319 надо признать, что основа из-
вестия — русская, точнее галицкая.

Вопрос об использовании Длугошем западнорусских летопи-
сей до сих пор не получил окончательного разрешения. Этой
проблеме не было посвящено ни одного специального исследова-
ния. Между тем уже давно, около ста лет назад, К. Н. Бестужев-
Рюмин поставил вопрос о соотношении текста «Истории» с тек-
стом русского памятника XV в. Параллельное сопоставление из-
вестий труда Длугоша и летописей позволило К. Н. Бестужеву-
Рюмину отметить сходство сообщений «Истории» под 1382 г.
с отрывком из западнорусской летописи.320 Но от дальнейшего
исследования вопроса Бестужев-Рюмин отказался. Не разрешил
этой проблемы и И. Тихомиров. Подобно К. Н. Бестужеву-Рю-

317 DIugo sz, t. 2, ks. VII. К., 1868, s. 478—479.

313 ПСРЛ, т. II, стб. 894—895.

313 На это прямо указывает А. Семкович (Semkowicz A. Krytyczny
rozbior..., s. 309).

320 Бестужев-Рюмин К. О составе русских летописей до конца
XIV в. Приложение, с. 362—375.
ййау, os нё проделай 'гекстологйчебкого аналйза, котя й выска-
зал предположение, что Длугош заимствовал сведения не из за-
паднорусской летописи, а из «отдельного сказания» «о борьбе
Кейстута с Ягайлом».821 822 Постоянный оппонент И. Тихомирова
А. А. Шахматов посвятил несколько работ западнорусским лето-
писям и составу «Истории» (до XIII в. включительно).322 Круп-
нейший русский источниковед высоко ценил произведение поль-
ского Ливия.823 824 * Отдавая должное вопросу соотношения западно-
русских летописей и «Истории», А. А. Шахматов тем не менее
не разрешил этой проблемы. Он писал: «Признавая исследования
Длугоша со стороны русских источников делом будущего, я огра-
ничусь здесь несколькими замечаниями относительно бывших
в его распоряжении русских летописей. Оставляю в стороне ле-
тописи западнорусские, их влияние несомненно, начиная
с X книги Historiae polonicae».324

Исследователей, занимавшихся в дальнейшем западнорусскими
летописями, видимо, мало интересовало соотношение этих памят-
ников с трудом Длугоша,325 хотя подробный анализ важен уже
потому, что, как указывал М. Д. Приселков, «впервые о белорус-
ских или западнорусских летописях русская наука узнала из со-
чинений польских хронистов XV и XVI вв.: Длугоша, Бельского
и Стрыйковского».826 827 Работы, посвященные непосредственному
анализу источников «Истории» Длугоша, также мало осветили
использование польским историком русского памятника XV в.
В фундаментальной работе А. Семковича соотношение русских
летописей и труда Длугоша изложено по штудиям К. Н. Бесту-
жева-Рюмина.327 Интересное исследование Е. Перфецкого в ос-
новном посвящено анализу тех сообщений Длугоша, которые на-
ходят себе параллели в северовосточных и южнорусских летопи-
сях. Для Перфецкого, как и для его предшественников, примером
использования Длугошем западнорусских летописей служит все
та же статья 1382 г.828

Историография «Истории Польши» пополнилась и работами
советских исследователей. В. Т. Пашуто на основе труда Длу-

821 Тихомиров И. О составе так называемых литовских летопи-
сей. — Жури. М-ва нар. просвещ., 1901, ч. CCCXXXIV, март, с. 9; ч. CCCXXV,
май, с. 80.

822 Ш а х м а т о в А. А. 1) Записка о западнорусских летописях. —
Летопись занятий Археографической комиссии за 1900 год, выл. 13. СПб.,
1901, с. 39—49; 2) О Супрасальском списке западнорусской летописи. —
Там же. Приложение, с. 1—16; 3) Разыскания..., с. 340—378.

828 Шахматов А. А. Разыскания..., с. 340.

824 Там же, с. 342.

828 Даже такой серьезный исследователь, как Ф. П. Сушицкий, уделил
этому вопросу всего несколько строк (Сушицкий Ф. П. Западнорусские
летописи как памятники литературы, ч. I. Киев, 1921, с. 33).

826 Приселков М. Д. Летописание Западной Украины и Белорус-
сии. — Учен. зап. Ленингр. ун-та, 1940. Сер. ист. наук, вып. 7, с. 17.

827 Semkowicz A. Krytyczny rozbidr..., s. 52—55.

828 Perfeckij E. Historia Polonica Jana DIugosze..., s. 18—21.
гоша реконструировал некоторые летописные памятники Южной
Руси.329 Были изданы в переводе на русский язык несколько
глав «Истории», посвященные Грюнвальдской битве. Издание
снабжено обстоятельными примечаниями и комментариями
Л. В. Разумовской и Б. В. Казанского.330 Появилась также инте-
ресная работа М. Ючаса, поставившая серьезные вопросы исто-
рической критики сочинения Длугоша.331

Но как в работах, посвященных западнорусским летописям, так
и в работах, посвященных непосредственно труду польского ис-
торика, вопрос об использовании в «Истории» западнорусских
летописей не получил окончательного разрешения.

Совпадение текстов известий «Истории» и летописей начина-
ется со статьи 1382 г. Это сообщение, подробно рассказывающее
о генеалогии литовских князей и о борьбе Ягайлы с Кейстутом
и Витовтом, основано на источнике, который был использован
русскими памятниками.332 Общий источник «Истории» и русских
летописей обнаруживается и в дальнейших сообщениях. Так,
в «Истории» под 1387 г. находим известие о легендарном литов-
ском князе Витене. О нем же сообщают и западнорусские ле-
тописи. Характеристика Витовта под тем же годом несколько на-
поминает «Похвалу Витовту» западнорусских летописей.333

Совпадение известий «Истории» и западнорусских летописей
не ограничивается перечисленными примерами. Под 1394 г.
в «Истории Польши» сообщается о смерти литовского князя Ски-
ригайлы, наместника Витовта в Киеве. Рассказ о его кончине
помещен и в западнорусских летописях. Хотя характеристики
в памятниках диаметрально противоположные (у Длугоша Скири-
гайло — жестокий тиран, а в западнорусских летописях он пред-
ставлен достойным правителем, «добрым» князем), источник
у «Истории» и у летописей один и тот же. Западнорусские ле-
тописи сообщают мельчайшие подробности убийства: «Фома чер-
нец Изоуфов», который держал «наместничество у святой Софии
на митрополичьем дворе», позвал Скиригайлу на пир, где и дал
князю «зелие травное нити», после чего тот вскоре умер. Длугош
повторяет почти дословно этот рассказ. «Чернец-русин» дал князю
отравы, «которую высыпал в чару». Из этой чары Скиригайло
«напился и умер». Западнорусская летопись далее сообщает, что
Скиригайло «положен бысть... подле гроба святого Феодосия пе-
черского». Длугош вкратце повторяет это известие: князь «похо-

329 if а шут о В. Т. 1) Очерки по истории Галицко-Волынской Руси;

2) Образование Литовского государства.

333 Длугош Я. Грюнвальдская битва. М.—Л., 1962.

331 Ючас М. «История Польши» Яна Длугоша. — Тр. АН ЛитССР,
1959, т. I. Сер. А, с. 135—148.

332 DIugosz, t. 3, ks. X. К., 1868, s. 379—381; ПСРЛ, т. XVII,
стб. 71—74; т. XXV, с. 173.

333 DIugosz, t. 3, ks. X. К., 1868, s. 444, 447 (ср.: ПСРЛ, т. XVII,
стб. 205, 64-67).
ронен был в пещерах киевских».334 Таким образом, сообщение
о смерти литовского князя еще раз подтверждает использование
памятниками одного и того же источника.

Сообщение 1399 г. «Истории» посвящено описанию битвы Ви-
товта с передовым отрядом Тамерлана. Это сообщение есть и
в западнорусских летописях, и в Московском летописном своде
1480 г. Длугош очень подробно повествует о битве с татарами.
Известие «Истории» базируется на ряде источников (западноев-
ропейских и польских). Но интересно, что некоторые детали
очень близки к сообщениям западнорусских летописей и Мо-
сковского свода, точнее к их общему источнику. Так, Длугош
указывает, что в войске Витовта находились «готовые к бою рати
поляков, немцев, литвинов и руси», а далее перечисляет воевод —
начальников отрядов, состоящих из уроженцев Подолии, Жемай-
тии и Мазовии. В западнорусских летописях и в Московском
своде 1480 г. читаем, что с Витовтом шли «Литва, Немци, Ляхи,
Жемот, Татарове, Волохе, Подоляне», что ему помогал «царь Тох-
тамышь со своим двором». Длугош пишет: «Был, кроме того,
в дружине Александра, великого князя литовского, царь татар-
ский Тохтамыш, который вел за собой несколько тысяч татар».
Наконец, по русским памятникам, битва произошла 12 августа,
во вторник (добавление западнорусских летописей). По Длугошу,
бой был 14 августа, но тоже во вторник.335 Эта ошибка в дати-
ровке, а также и другие приведенные совпадения позволяют ду-
мать, что и у польского хрониста, и у русских сводчиков был один
и тот же источник при изложении событий конца XIV в.

Общий источник русских летописей и «Истории» прослежива-
ется и при изложении событий XV в. Остановимся лишь на од-
ном известии труда Длугоша. Оно датирует русский источник
«Истории».

Известие 1430 г. о неудавшейся коронации литовского князя
Витовта находится во всех трех памятниках. В «Истории» это со-
общение — обширный рассказ, основанный на ряде источников
(в том числе и на послании папы римского Мартина V к Ви-
товту, на личных воспоминаниях Збигнева Олесницкого, друга
и патрона Длугоша). В русских летописях известие более крат-
кое. Тем не менее некоторые детали сообщений совпадают во всех
трех памятниках. Так, при перечислении «высочайших особ»,
прибывших на предстоящую коронацию Витовта, в Московском
летописном своде 1480 г. упоминаются кроме митрополита Фотия,
видимо, исполнявшего роль представителя православия, ^король
Ягайло и князь великы Борис Тферьскы, Пруссы и Немецкы
мистр и Мазовшаньскы князь великы и прочие мнози». В запад-
норусских летописях читаем: «...князь велики Витовть Кестуте-

334 DIugosz, t. 3, ks. X. К., 1868, s. 478 (ср.: ПСРЛ, т. XVII, стб. 80).

835 DIugosz, t. 3, ks. X. К, 1868, s. 494—497 (ср.: ПСРЛ, т. XVII,
стб. 47—48; т. XXV, с. 229).
вичь созваша к собе короля польского Владислава, князя вели-
кого Московского Василия Васильевича и князя великого
Тферского Бориса Александровича и мистра Немецького и
Пруского мистра Лифанского..и от великого князя Резан-
ского Иоана и от Волоского воеводы послы приходили. По-
доевскыи [Одоевские] князи сами были». Длугош дает перечи-
сление более сжато, но характерно, что он избегает ошибки
западнорусских летописей: о личном посещении московским кня-
зем Витовта не упоминает. В Литву приехали король Владислав
Ягайло, его жена Юлиана, а также «мистр» прусский Павел Рус-
дорф, «князья русские, московские, тверские, одоевские, множе-
ство знатнейших литовских и русских бояр и панов». На этом
сходство памятников не кончается, наблюдается текстологическое
совпадение фрагментов. В Московском своде 1480 г. сообщение
заканчивается известием, что Витовт «многу честь всем дасть и
дары многы, по многы дни и оттоле вси разъидошася по своим
землям». Близок к этому известию фрагмент западнорусской ле-
тописи: «Князь велики Витовт хотель на себя положити корону
и его неприняли (неприятели Нкф. сп.) поляне [поляки] не про-
пустите короны и за тым не положи на короуны... князь ве-
лики Витовт роспусти князей великих и послы царевы со мно-
гими дарми и с честию». В «Истории» Длугоша находится отры-
вок, почти совпадающий с предыдущим: «А когда убедился [Ви-
товт], что напрасно было желание (букв. — мысль, — Ю. Л.)
о принятии короны, почтил мистра прусского и всех князей рус-
ских богатыми дарами [и] отправил их домой».336

Просмотр текста за последующие годы позволяет утверждать,
что на статье 1430 г. Длутош кончил пользоваться русским ис-
точником. Определить этот источник нетрудно. В историографии
уже было высказано мнение, что Длугош пользовался западно-
русской летописью. Тем не менее этот вывод требует некоторых
корректив. Для написания «Истории» Длугош привлек не запад-
норусскую летопись, а ее протограф, который заканчивался
30-ми гг. XV в.337 Этот памятник был использован польским ис-
ториком не только для статьи 1382 г., но и для некоторых изве-
стий XIV—XV вв. Протограф западнорусских летописей основы-
вался на митрополичьем общерусском своде.338

Итак, отметим, что Длугош использовал для своего сочинения
русские летописные материалы. Это предположение, высказан-
ное русской и польской историографией и подтвержденное на-
стоящим анализом, справедливо. Сверка известий показывает, что

«• Dlugosz, t. 3, ks. XI. К., 1868, s.376 (ср.:ПСРЛ,т.XVII,стб.60-61;
т. XXV, с. 248).

837 Интересно, что на основании изучения только позднейших редак-
ций западнорусских летописей, без привлечения «Истории», время созда-
ния протографа также датируется 30-ми гг. XV в: (см.: Сушицкий Ф. П.
Западнорусские летописи как памятники литературы, с. 42).

388 П р и с е л к о в М. Д. Летописание Западной Украины и Белорус-
сии, с. 20.
источник Длугоша содержит известия, близкие, а иногда и тож-
дественные сообщениям ряда памятников: Лаврентьевской (Тро-
ицкой), Ипатьевской, Софийской I, Ермолинской летописей, Мо-
сковского летописного свода 1480 г. и западнорусских летописей.
Возникает вопрос: может быть, Длугош использовал не одну,
а несколько летописей? Если предположить использование авто-
ром «Истории» многих источников, то надо допустить, что все
эти памятники были известны Длутошу. Непонятно, правда, чем
он руководствовался, когда соединял иногда в одно сообщение из-
вестия многих летописей. Видимо, надо исходить из того, что
Длугош использовал один источник, который объединял чтения
всех указанных памятников. Это подтверждается рядом известий,
когда Длугош приводит чтения из разных летописей не только
в одном сообщении, но даже в одной фразе (например, в изве-
стии 1184 г.). Можно ли предположить, что автор «Истории» брал
часть фразы из одной летописи, а продолжение заимствовал из
нескольких других? Такая компиляция совершенно необъяснима.
Вероятно, объяснение заключается в том, что русский источник
Длугоша уже соединял чтения многих памятников и был слож-
ным по своему составу, что характерно для летописей XV—
XVI вв.

Каков же состав источника Длугоша? Сверка показала, что
включена «Повесть временных лет» третьей редакции с некото-
рыми дополнениями, состоящими из юго-западных сообщений.
Текст «Истории» за XII в. содержал известия, близкие или тож-
дественные в своем большинстве известиям Московского лето-
писного свода 1480 г., а также Лаврентьевской и Ипатьевской
летописей. Для этого периода (20-е гг. XII в.) характерно суще-
ствование цикла юго-западных галицких известий. Текст за
XIII в. содержит сообщения, близкие к своду 1480 г., Ипатьев-
ской летописи, а также сообщения, вне всякого сомнения, от-
носящиеся к русской летописи, посвященные Галичу, но не нахо-
дящие себе параллели в сохранившихся памятниках. Наконец,
известия о Руси XIV, XV вв. близки к сообщениям западнорусских
летописей и свода 1480 г. По-видимому, надо признать, что в общем
источник Длугоша принадлежал к общерусскому своду XV в.

К XV в. относятся летописные своды 1472, 1480, 1493 и
1495 гг. Они разнообразны по составу, хотя некоторые близки
по генетическим связям. Своды 1472, 1493 и 1495 гг. значи-
тельно сокращают свои известия (в том числе и до XIV в.). Мно-
гих сообщений, приведенных в «Истории», они не знают, отдель-
ные известия у Длугоша изложены подробнее. И, следовательно,
эти своды не были использованы польским историком. Но рус-
ский источник Длугоша, несмотря на близость к Московскому
летописному своду 1480 г., а также к Ермолинской и Софий-
ской I летописям, не совпадает с указанными памятниками (даже
за вычетом галицких известий). Так, источник Длугоша не знает
«Сказания об убиении Батыя в Угрех», которое есть в своде
1480 г. и в Ермолинской летописи. Кроме того, кай известно, Мо-
сковский летописный свод 1480 г. использовал владимирский ис-
точник, содержащий комплекс известий по северо-востоку Руси
и во многом дополняющий тот, который находим в Лаврентьев-
ско-Троицкой группе летописей.339 Просмотр сообщений «Исто-
рии» как будто заставляет прийти к выводу, что он, этот влади-
мирский источник, не был включен в состав памятника, исполь-
зованного Длугошем. Например, в тексте под 1208 г. читаем со-
общение, что Глеб, князь рязанский, в период междоусобицы
убил шестерых братьев («шесть братьев родных свирепо уничто-
жил много также бояр»).340 Но в свод 1480 г., излагавший
это сообщение по летописям Лаврентьевско-Троицкой группы,
были внесены коррективы по владимирскому источнику, и поэ-
тому он дает другое чтение: «...уби же 5 братаничев своих,
а 6-го брата си меншого Изяслова, и бежа сам в Половце».341 Сле-
довательно, непосредственно свод 1480 г. не был использован
в «Истории». Отметим также, что окончание труда Длугоша и
общерусского свода датируется одним и тем же 1480 г. и послед-
ний не мог являться источником первого.

Интересно, что памятник, использованный в «Истории», как
показала сверка, уже соединял два источника: Лаврентьевско-
Троицкий и Софийский I. Это заставляет прийти к выводу, что
источником сочинения Длугоша является памятник, который
соединял новгородский источник и общерусский свод. Что же это
за памятник? Подобных сводов три: свод 1472 г., сохранившийся,
свод 1456 г., реконструированный А. А. Шахматовым,342 и, на-
конец, свод 1464—1472 гг., существование которого обосновал
А. Н. Насонов.343 Первый не мог служить источником Длугошу:
как отмечалось, он сильно сокращен. Но, может быть, в «Исто-
рии» встречаем свод 1456 г.? А. А. Шахматов о нем писал:
«Московский летописный свод возник предположительно около
1456 г. и, кроме Софийской I, использовал еще общерусский свод
1423 г., московскую Троицкую летопись, доведенную до 1409 г.».344
Но в этом памятнике не было южнорусского источника, который
читается у Длутоша.

338 Шахматов А. А. Обозрение русских летописных сводов XIV—
XVI вв. М.—Л., 1938, с. 270—272; Лимонов Ю. А. Летописание Влади-
миро-Суздальской Руси. Л., 1967, с. 112—118.

«« DIugosz, t. 2, ks. VI. К, 1868, s. 174.

841 ПСРЛ, т. XXV, с. 115. — Чтение, близкое сообщению свода 1480 г.,
находим в Ермолинской летописи: Глеб убил «5 братаничей и 6-го брата
Изяслава», после чего убежал в «Половци» (там же, т. XXIII, с. 66). В Со-
фийской I это известие сведено до строки: «князь Глеб уби в Рязани
братью свою, учинив лесть» (там же, т. V, с. 201). В то же время в Лав-
рентьевской читаем: Глеб «одинех князии 6, а прочих боляр, и слуг бе-
щисла, изби» (там же, т. I, стб. 440—441).

842 Шахматов А. А. Обозрение..., с. 367.

848 Н а с о н о в А. Н. История русского летописания, с. 255—274 и др.

844 Шахматов А. А. Обозрение..., с. 367.
Очень близок по Своему составу К памятнику, использовай-
ному в «Истории», общерусский летописный свод 1464—1472 гг.,
составленный при митрополитах Феодосии и Филиппе, — общий
источник Ермолинской летописи и Московского летописного свода
1480 г. Памятник был реконструирован А. Н. Насоновым.345
На основе сохранившихся летописей исследователь показал, что
свод 1464—1472 гг. в своей древнейшей части взял южнорус-
ский, киевский источник, чтения которого были иногда полнее,
чем чтения Ипатьевской.346 Закономерно, что в реконструирован-
ном памятнике были западнорусские известия XIV—XV вв., ибо
митрополия «всея Руси» объединила под своей эгидой все право-
славное население не только Северо-Восточной, но и Юго-Запад-
ной Руси, а также Литвы. Таким образом, видим, что памятник,
примененный в «Истории», и свод 1464—1472 гг. были по со-
ставу весьма близки. Учитывая время работы Длугоша (60—
80-е гг. XV в.) над «Историей», надо полагать, что польский ис-
торик использовал именно этот памятник.

Наконец, отметим и другое обстоятельство. Рассматривая ки-
евский источник сводов второй половины XV в., А. Н. Насонов
писал: «Предложенное выше исследование о происхождении об-
щерусского. текста — общего источника Ермолинской летописи и
Московского свода 1479 г. — позволяет построить научную гипо-
тезу, а приведенная ниже работа по восстановлению текста ки-
евского источника дает уже конкретные, документально прове-
ренные выводы».347 Можно только добавить, что гипотеза о своде
1464—1472 гг. после сверки «русских известий» Длугоша перехо-
дит из области предположений в область действительности. Ос-
новной состав русского летописного памятника сохранился в «Ис-
тории».

845 Н а с о и о в А. Н. История русского летописания, с. 255—274, 276—279
(ср.: Лурье Я. С. Общерусские летописи XIV—XV вв. Л., 1976,
с. 150—156).

846 О юго-западных известиях (галицких) свода 1464—1472 гг., восста-
навливаемых на основе анализа свода 1480 г., см.: Лимонов Ю. А. Лето-
писание Владимиро-Суздальской Руси, с. 111, 112.

847 Насонов А. Н. История русского летописания, с. 279.
«ТРАКТАТ О ДВУХ САРМАТИЯХ»
МАТВЕЯ МЕХОВСКОГО
И ЕГО РУССКИЕ ИСТОЧНИКИ

В 1957 г. польской научной общественно-
стью было отмечено пятисотлетие со дня рож-
дения выдающегося ученого и педагога Матвея
Меховского. Его разносторонние интересы на-
шли отражение в сочинениях по географии,
истории и медицине. Перу Меховского, кото-
рый во многом разделял взгляды гуманистов,
помимо ряда интересных исследований принад-
лежит такая крупная историко-географическая
работа, как «Трактат о двух Сарматиях», совер-
шившая переворот в европейской географиче-
ской науке.

Матвей Меховский (Мацей из Мехова, Ма-
цей Карпига, Меховит) родился в 1457 г.
в семье Станислава Карпиги, мещанина города
Мехова.1 Его отец владел небольшим имением
и занимался земледелием, подобно многим ме-
щанам небольших польских городов и месте-

1 О биографии и деятельности Меховского см.: Bib-
liografia literatury polskiej, t. 2. Nowy Korbut. Wars-
zawa, 1964, s. 518—522; Maciej z Miechowa (1457—1523),
historyk, geograf, lekarz, organizator nauki. Pod redak-
cja naukow^, prof. H. Barycza. Wroclaw—Warszawa,
1960; Kuczynski S. 1) [Рец. на кн.:] О Macieju
z Miechowa. — Kwartalnik historii nauki i techniki,
1965, N 1—2, s. 43—67; 2) Miechowita jako historyk.—
Studia i materialy z dziejdw nauki polskiej, 1965, ser. A,
z. 7, s. 3—45; Hajdukiewicz L. Biblioteka Macieja
z Miechowa. Wroclaw, 1960; Historia nauki polskiej,
t. Г. Wroclaw—Warszawa—Krakow? 1970, s. 311, 338—
339, 350—351. — Специальных работ советской исто-
риографии, посвященных Меховскому, немного: Ме-
ховский М. Трактат о двух Сарматиях. Введение,
перевод и комментарии С. А. Аннинского. М.—Л., 1936
(далее: Трактат); Флоря Б. Н. Об одном из источ-
ников «Трактата о двух Сарматиях» Матвея Мехов-
ского.—Сов. славяновед., 1965, № 2; Рогов А. И.
1) Известия по истории Киевской Руси в хронике Ма-
цея Стрыйковского и их источники. — Краткие сообщ.
Ин-та славяновед., 1964, вып. 42; 2) Русско-польские
культурные связи в эпоху Возрождения. М., 1966.
Чёк. В родном городе Матвей Меховский окййчйл йачальйую
школу и, несмотря на противодействие родителей, поступил
в 1474 г. в Краковский университет. Уплатив 8 грошей вступи-
тельного взноса, он стал студентом первого курса.

Учась в университете, Меховский испытал на себе благотвор-
ное влияние этого крупнейшего культурного центра Польши конца
XV—XVI в. Из Краковского университета, в котором препода-
вали выдающиеся ученые того времени, распространялись новые,
прогрессивные идеи, во многом созвучные идеям гуманизма.2 Изу-
чая философию и теологию, Меховский достиг определенных ус-
пехов в этих дисциплинах, но вскоре его увлечениями стали ме-
дицина, астрономия и близкая к ней в ту эпоху астрология. Это
не означало, однако, что он порвал с гуманитарными науками.
Меховский увлекался географией и историей. Во второй половине
70-х гг. XV в. он, видимо, знакомится с Длугошем, благоговей-
ную память о котором пронес через всю жизнь и отразил в своих
трудах.3 В 1476 г. Меховский получает степень бакалавра, а через
три года — магистра. После окончания университета он около
двух лет (1482—1483 гг.) занимает должность ректора Вавель-
ской кафедральной школы. Вскоре Меховский уезжает в Ита-
лию продолжать образование, где на протяжении ряда лет изу-
чает естественные науки, и прежде всего медицину, возможно
под руководством знаменитых итальянских ученых Габриеля
Церби и Алессандро Ахиллини. Меховский попал в Италию в то
время, когда в итальянских университетах наблюдается качест-
венно новая методика в изучении медицинских знаний, особенно
в Болонье и Падуе.4 5 Церковь в этот период пошла на некоторые
уступки университетам, сняв запреты, относящиеся к анатомии.6
Известна булла папы Сикста IV, разрешавшая вскрытие челове-
ческих трупов. Все это способствовало расширению и укреплению
новых критериев медицинской науки, критическому отношению
к ее старым, схоластическим формам, что, безусловно, не могло
не отразиться и на преподавании в самых передовых медицинских
школах Италии — Болоньи и Падуи, в которых учился Мехов-
ский.6 Он получил превосходное медицинское образование, и ему
были привиты новые прогрессивные взгляды на естественные

2 Historia nauki polskiej, t. I, s. 158—179, 228—247.

sBarycz H. Zycie i tworczocz Macieja z Miechowa.— In: Maciej
z Miechowa..., s. 23, 24. — В мае 1480 г. Меховский участвовал в похоронах
Длугоша (см.: Bilikiewicz Т. Maciej z Miechowa па the medycyny
Odrodzenia. — Ibid., p. 170). ,

4 Исследователь деятельности Меховского как медика Т. Биликевич
охарактеризовал обстановку, наблюдаемую в университетах, выражением:
«il naturalismo humanistico dei medici» (ibid., p. 200).

5 В Падуе был анатомический театр. С 1490 г. там производились
публичные демонстрации и лекции (ibid., р. 175).

* Не ослабевало внимание Меховского и к другим естественным наукам,
в частности к астрономии. Так, 16 марта 1485 г. он наблюдал солнечное
затмение в Ломбардии (см.: В агycz Н. Zycie i twdrczocz..., s. 28).
науки, что не замедлило сказаться при его возвращении на ро-
дину.

В конце 80-х гг. XV в. Меховский получает звание доктора
медицины в Болонском университете. Находясь в Италии, он за-
вязывает тесные связи с итальянскими гуманистами. Встречается,
видимо, с Помпонием Лэтом.7 Изучает Меховский и труды гума-
нистов, со многими из которых он познакомился еще в Польше
(Юстом Людвигом Децеусом, Филиппом Каллимахом, Бернардом
Ваповским, Петром Томицким). Здесь же отметим, что, несмотря
на эрудицию и контакты с выдающимися учеными, гуманистом
в полном смысле этого слова Меховский не стал. Живя в период,
когда столкнулись две эпохи — средневековье и Возрождение, он,
как и Длугош, не всегда мог преодолеть груз консерватизма и
традиционализма.8

По возвращении из Италии Меховский преподает в Краков-
ском университете и занимается врачебной практикой. Как врач
он получает широкую известность, его приглашают к королев-
ским дворам: в 1501 г. — к больному Яну Ольбрахту Ягеллону,
в 1504 г. — к Владиславу Ягеллончику в Буду.

Меховский приобрел популярность в Краковском универси-
тете и как организатор. Он основывает в 1505 г. вторую кафедру
медицины, реорганизует в 1522 г. кафедру астрологии, способствует
возникновению ряда фондов, финансовая помощь которых наряду
с его личными средствами идет на нужды университета, студен-
ческих общежитий (бурс, коллегий), больниц и школ в Кракове
и в родном Мехове. Профессор Меховский много сил и энергии
затратил на организацию учебного процесса и реформирование
преподавания. Он был деканом медицинского факультета, восемь
раз — с 1501 по 1519 г. — избирался ректором, а с 1506 по
1508 г. — вице-канцлером университета, «причем канцлером, —
как отмечал С. А. Аннинский, — по положению был важнейший
сановник города — краковский епископ».9

Не ослабевает интерес Меховского и к гуманитарным наукам.
Он занимается географией, этнографией Восточной Европы и сла-
вянства, чему способствуют не только его интерес к письменным
источникам, но и путешествия по Польше, Венгрии, поездка
в Рим около 1500 г. через Каринтию и Далмацию. Наконец,

7 Юлий Помпоний Лэт (Сабин) (1428—1497 гг.) — представитель италь-
янского гуманизма, эрудит, автор работ «Древности города Рима», «Цезарь»
(см.: Вайнштейн О. Л. Западноевропейская средневековая историо-
графия. Л., 1964, с. 264—265). Лэт много путешествовал, побывал в «Ски-
фии». В своих комментариях к римским классикам он упоминает о скифах
и об их происхождении. Интересно, что ряд его положений о происхожде-
нии гуннов и славян совпадает с теориями Меховского (Трактат, с. 73,
79, 83, 232).

8 Об этом и причинах, сковывавших мировоззрение Меховского, см.:
В а г у с z Н. Zycie i twdrczocz..., s. 28—34; К u c z у n s k i S. Miechowita
jako historyk, s. 9, 30—39.

9 Трактат, c. 3.
почти все последние годы жизни он изучает историю, создавая
«Хронику Польши».

Меховский собрал обширную библиотеку по разным отраслям
знаний,10 состоял в переписке и был лично знаком с выдающи-
мися учеными своего времени (Филиппом Каллимахом, Бернар-
дом Ваповским, постоянными корреспондентами Эразма Роттер-
дамского и Ульриха фон Гуттена — Юстом Людвигом Децеусом и
Станиславом Турзо, Франческо да Колло, Олафом Магнусом
и др.).

Скончался Меховский в Кракове 8 сентября 1523 г.

Труды Матвея Меховского немногочисленны. Им были напи-
саны два сочинения по медицине, небольшой дневник текущих
событий, краткая хронологическая сводка важнейших событий по
истории Польши (ныне хранятся в Ягеллонском университете),
работа по географии «Tractatus de duabus Sarmatiis» и по истории
«Chronica Polonorum». Несмотря на сравнительно небольшой
объем двух последних сочинений, трудно переоценить их значе-
ние для науки начала XVI в.

«Трактат о двух Сарматиях», вышедший в 1517 г. и в даль-
нейшем неоднократно переиздававшийся (16 изданий на четырех
языках только за XVI в.), совершил настоящий переворот в зна-
ниях современников о географии Восточной Европы.11 Вместо
традиционных представлений, зиждившихся на трудах античных
классиков, Меховский предложил свое описание, основанное на
реальных фактах и наблюдениях. Советский историк С. А. Ан-
нинский указывал: «Он (Трактат, — Ю. Л.), действительно,
впервые развертывает перед европейским читателем новую
страницу в книге „великих открытий" и оказывается не только
первой печатной, но и вообще первой по времени
работой, специально посвященной обзору стран и народов Северо-
Восточной Европы».12 Сошлемся также на такой признанный ав-
торитет в истории польской географии, как проф. К. Бучек, ко-
торый прямо указывает, что, несмотря на многочисленные факти-
ческие ошибки, работа Меховского произвела переворот в исто-
риографии географических знаний именно новой методикой, ка-
чественно новой, критерием которой был опыт (experientia),
практика и которая положила начало отказу от столь ценимых
в эпоху средневековья античных представлений о географии Во-
сточной Европы.

Говоря о научном значении «Трактата», необходимо отметить,
что он сыграл определенную политическую роль. Видимо, право-

10 Hajdukiewicz L. Biblioteka Macieja z Miechowa.

11 В u c z e k К. 1) Maciej MiechowitajakogeografEuropyWschodnej. —
In: Maciej z Miechowa..., s. 76—160; 2) The history of Polish Cartography.
Wroclaw—Warszawa—Krakow, 1966, p. 14, 35, 54; Maluszyhski M.,
Olszewicz B. Maciej Miechowa. — In: Dziewigc wiek6w geografii Polskiej,
Wybitni geografowie Polscy. Warszawa, 1967, s. 25—51,

12 Трактат, c, 1.
мочна точка зрения польских исследователей,13 полагавших, что
сочинение Меховского является откликом на путешествие посла
Габсбургов С. Герберштейна в Московию. Произведение краков-
ского профессора, таким образом, преследовало цель обратить
внимание Европы на Польшу и на ее столкновения с Россией.14

«Tractatus de duabus Sarmatiis» состоит из двух книг, каждая
из которых делится на два трактата. Первый трактат первой
книги назван автором «О Сарматии Азиатской», первый трактат
второй книги — «Об описании верхней Европейской Сарматии».15 *
В свою очередь каждый трактат делится на небольшие главы,
посвященные географии, этнографии, истории народов Восточной
Европы. Так, первая глава первого трактата первой книги посвя-
щена обоснованию существования двух Сарматий, она так и на-
зывается: «О том, что есть две Сарматии». Следующая, вторая,
глава — «О появлении и нашествии татар» — посвящена не только
набегам кочевников, но и истории Руси начала XIII в. Во второй
книге находим главы «О Руссии, ее округах, изобилии и о на-
ходящемся в ней», «О Московии», «О Литве и Самагиттии» и т. д.
Здесь почти целиком сконцентрирован географический, этногра-
фический материал о русских и литовцах, в основном взятый из
устных источников, хотя, возможно, некоторые известия попали
в сочинение Меховского и из письменных.15

«Трактат» насыщен известиями о русских, литовцах и тата-
рах. Меховский дает описания северных народов — югры, вогу-
личей и др. Он пишет об Уральских горах и Московии, подробно
сообщает о тюркских народах, приводит даже историко-генеало-
гическую справку о «татарских императорах», заимствованную
во многом С. Герберштейном. Но его материалы преимущест-
венно посвящены XV и XVI вв., так как автор стремился пока-
зать современное состояние Сарматий. Те исторические и исто-

13 Maciej z Miechowa..s. 60—61, 106, 109.

14 На политическую направленность «Трактата», возможно, указывает
еще одно обстоятельство, которое, кажется, до сих пор не привлекло вни-
мания исследователей. Речь идет о художественном оформлении сочинения
Меховского. На титульном листе краковского издания «Трактата» (1521 г.)
помещена гравюра, изображающая битву поляков с «неверными». Она
во многом напоминает некоторые фрагменты картины XVI в., хранящейся
в Национальном музее в Варшаве. Картина посвящена победе поляков
над русскими под Оршей в 1514 г. Появление в «Трактате» гравюры, сход-
ной с этим произведением, кажется не случайным, если учесть общую тен-
денцию сочинения Меховского привлечения внимания Западной Европы
к обеим Сарматиям. Русско-польская война начала XVI в. оставила значи-
тельный след в произведениях польской графики и живописи. Как отме-
чает Б. А. Рыбаков, «... на географических картах того времени у города
Орши рисовали битву, а в королевском дворце в Кракове, построенном
спустя много лет, в 1538 г., целый зал отведен под росписи, посвященные
оршинской победе» (Рыбаков Б. А. «Слово о полку Игореве» и его
современники. М., 1971, с. 29).

15 Вторые части обеих книг также названы Меховским «трактатами»,
но заголовков не имеют.

1* ф д о р я Б. Н. Об одном из источников..,
рико-этнографические известия, которые находим в «Трактате»,
являются вспомогательными, цель их — дать историческую пер-
спективу. В этой связи становится ясным стремление Меховского
собрать возможно больше известий и сообщений о положении
описываемых им народов из устных источников. Видимо, были
использованы сообщения купцов, миссионеров, пленных русских
и служилых литовских татар.17

Перейдем непосредственно к разбору второй главы первой
книги—«О появлении и нашествии татар», где сосредоточена
основная информация по истории Древней Руси. Она изложена
Меховским довольно сжато. В ней говорится о комете, которая
«предвещала приход татар». Далее сообщается о столкновении
татар с половцами (попутно автор останавливается на этимоло-
гии слова «половцы»). Меховский рассказывает о столкновении
русских с татарами, о приходе татарских послов на Русь, о союзе
русских князей с половцами, подробно повествует о битве на
Калке. Второе нашествие татар Меховский датирует 1228 г.
«Трактат» сообщает о захвате Рязани, Суздальской земли, Ро-
стова, Смоленской и Черниговской областей. Рассказ как бы про-
должается и в следующей, третьей, главе — «О жестоком опусто-
шении Польши и Венгрии татарами». В ней читаем: «В год гос-
подень тысяча двести сорок первый татары пришли в Руссию и
до основания разрушили обширнейший город Киев, великолепную
столицу русских». Рассмотрим источники этих сообщений.

Во второй главе первой книги Меховский пишет о появлении
в 1211 г. кометы, предвещавшей грозное событие — нашествие
татар. С. А. Аннинский полагает, что текст заимствован из ка-
кого-то неизвестного источника, близкого к Густинской летописи.
В примечаниях к тексту он привел даже летописный отрывок, от-
метив, что «это сходство могло бы дать материал для кое-каких
выводов, если бы цитированное место принадлежало не Густин-
ской летописи, весьма поздней, написанной под польским влия-
нием и частью, очевидно, по польским источникам».18 Подобное
предположение основано на недоразумении. Именно под 1211 г.
у Длугоша находим сообщение о появлении кометы в мае. До-
статочно сравнить оба фрагмента, чтобы убедиться, что источни-
ком Меховского был Длугош, а не какой-то таинственный источ-
ник, близкий к Густинской летописи.

«Трактат о двух Сарматиях»

В год господень тысяча двести
одиннадцатый, в месяце мае, появи-
лась большая комета, остававшаяся
[на небе] восемнадцать дней. Она
двигалась над половцами (Polow-
czos), Танаисом и Руссией, а хво-

«История Польши»

В том же году (1211 г., —10. Л.)
в месяце мае показалась комета,
которая, свой свет распространив
с востока на запад, в течение во-
семнадцати дней блистала на небе
и, ближе всего выдвинутая к краям

17 Это было отмечено С. А. Аннинским (см.: Трактат, с. 218, примеч. 68;
с. 240, примеч. 139; с. 241, примеч. 140).

« Там же, с. 206.
стом тянулась на запад, предвещая русским, предрекала им поражо-
приход татар.1* ние, которое они понесут в год сле-

дующий от нападения татар.18 * 20

Добавим, что заимствование настоящего фрагмента подтвер-
ждается и хронологией. Меховский вслед за Длугошем ошибочно
датирует появление кометы 1211 г.

Меховский довольно подробно излагает дальнейшие события,
относящиеся к битве на Калке. Источником текста является
«История» Длугоша. Это справедливо было отмечено и С. А. Ан-
нинским.21 У Меховского читаем: «Когда, таким образом, татары
вступили в землю половцев, те, отправив послов, просили рус-
ских князей помочь им всеми силами и войском, так как их, мол,
ждет та же опасность и та же гибель, что и половцев. Вслед за тем
пришли к русским князьям и татарские послы. Они советовали не
вмешиваться в войну на стороне половцев, а вместо этого помочь
истреблению, как врагов Руси».22 Источник Меховского — «Исто-
рия Польши» Длугоша — сообщает, безусловно, подробнее и о по-
сольстве половцев с предупреждением о грозящей опасности, и
о приезде татарских послов, пытавшихся склонить русских к ан-
типоловецкому союзу.23 Далее у Меховского читаем: «Русские
(Russitae), действуя необдуманно, схватили и убили татарских
послов, а потом выступили с войском сухим путем и водой на
помощь половцам. В том числе были Мстислав Романович с киев-
ским воинством, Мстислав Мстиславич с галицким, а также и дру-
гие князья Руссии — Владимир Рюрикович, князья черниговские
и смоленские». Этот абзац во многом повторяет «Историю». Длу-
гош также сообщает об убийстве татарских послов и о начале
похода против татар. Он пишет о выступлении Мстислава Рома-
новича с «киевским рыцарством», Мстислава Мстиславича с гали-
чанами, Владимира Рюриковича, черниговских и смоленских кня-
зей.24 Как будто сомнений в источнике Меховского нет. Но
С. А. Аннинский в примечаниях к тексту высказывает предполо-
жение, что помимо этого источника у автора «Трактата»25 был
еще другой. Это предположение базируется на том, что у Мехов-
ского читаем: «... выступили с войском сухим путем и водой на
помощь половцам». Чтение «сухим путем и водой», по мнению
С. А. Аннинского, заимствовано не у Длугоша, у которого этих
слов нет. С. А. Аннинский полагает, что приведенный фрагмент
близок к известиям наших летописей. Так, он приводит цитату из
Воскресенской летописи: «... приидоша же и выгонци Галичьские

18 Там же, с. 47.

“ Jana DIugosza kanonika Krakowskiego Dziejow Polskich ksiqg dwa-

na^cie (далее: DIugosz), t. 2, ks. VI. K., 1868, s. 183.

21 Трактат, c. 207.

22 Там же, с. 48.

23 DIugosz, t. 2, ks. VI. K., 1868, s. 184—185.

24 Ibid., p. 185.

25 Трактат, c. 48.
В лодьях По Днестру и выдоша в м о р е, бе бо лодий 1000, и вой-
доша в реку Днепр и возведоша пороги и сташа у реки Хортици
на броде на протолчьи». В Троицкой также читаем: «...и при-
идоша коими, а выгонци Галичьскыи приехаша в лодьях... и
поидоша в море».26 Действительно, трудно не согласиться
с близостью приведенных летописных фрагментов к фрагменту из
сочинения Меховского. Но заимствование произошло не непо-
средственно. При внимательном прочтении текста «Истории»
находим в нем сообщение о том, что русские воины отправились
в поход «частью на конях, частью на судах».27 Так Длугош пере-
дал то самое летописное известие, которое цитировал G. А. Ан-
нинский.

Заимствование Меховского из «Истории» не вызывает ника-
кого сомнения. Отметим, что автор «Трактата» вслед за Длуго-
шем повторяет некоторые неточности, возникшие, видимо, в мо-
мент перевода известий из русских летописей. Так, Длугош при
перечислении указывает, что в числе русских князей был «Влади-
мир Рюрикович и иные русские, черниговские и смоленские
князья». Между тем Московский летописный свод 1480 г. сооб-
щает более правильно: «Володимер Рюрикович с Смолняны, и вси
князи Черьниговстии, и Смольняне, и инии стороны». Действи-
тельно, в битве на Калке Владимир Рюрикович командовал смо-
лянами. Между тем у Меховского читаем: «Владимир Рюрико-
вич, князья черниговские и смоленские». Таким образом, видим,
что он буквально передает сообщение Длугоша.

Следующая фраза Меховского также полностью заимствована
из «Истории Польши»: «Соединившись с войском половцев, при-
шли в Протольце, а оттуда, некоторые верхом, добрались двенад-
цатью переходами до реки Калки (Kalcza), где уже стояли лаге-
рем татары».28 Интересно, что, передавая очень точно известия
своего источника, Меховский вслед за Длугошем превращает рус-
ское слово «протолица», «протолоча» в собственное имя «Про-
тольце».29 У обоих авторов это слово превратилось в название
географического пункта.

Меховский кратко сообщает и о самой битве на Калке: «Не
дав им (русским, — Ю. Л.) времени передохнуть, татары обруши-
лись на них: половцы были смяты и разбежались, ряды русских
рассеяны и, после большой резни, были взяты в плен два князя —
Мстислав Киевский и князь черниговский. Остальных во время
бегства (и сказать отвратительно!) убивали союзники — половцы,
через землю которых спасались беглецы: убивали всадников ради
коней, убивали и топили в воде пеших ради одежды».30 И здесь

28 Цитирую летописный текст по С. А. Аннинскому.

27 DIugosz, t. 2, ks. VI. К, 1868, s. 185.

28 Трактат, с. 48 (ср.: DIugosz, t. 2, ks. VI. К., 1868, s. 185).

29 Подобное «превращение» было отмечено и С. А. Аннинским (см.:
Трактат, с. 208).

80 Там же, с. 48.
Меховский повторяет свой источник. Длугош сообщает о том, что
первыми потерпели поражение половцы, о захвате в плен Мсти-
слава Киевского и черниговского князя (как и у Меховского, без
упоминания его собственного имени). о грабеже половпами отсту-
павших русских, у которых они забирали копей и одежду. Изве-
стие о грабежах, учиненных половцами, находим только в «Исто-
рии Польши», в летописях его нет.31

Заканчивает Меховский известие о Калке следующим сооб-
щением: «В тот день русские попали в самую злую и ужасную
опасность, никогда дотоле не слыханную в русской земле, и это
было первое поражение, понесенное русскими от татар».32 Этот
фрагмент является простым соединением двух фраз, заимствован-
ных из «Истории Польши». У Длугоша читаем: «... в тот день
понесли такое полное поражение, какое не видела и не слышала
Русская земля», и далее: «То было первое поражение, которое
познали русские от татар».33

После битвы Меховский сообщает о бегстве русских князей:
«Князь галицкий Мстислав Мстиславич, добежав до кораблей, пе-
реправился через реку, а затем, боясь татарской погони, велел об-
рубить причалы кораблей и в ужасном смятении бежал в Галич.
Владимир Рюрикович, тоже спасшийся бегством, прибыл в Киев и
получил киевский престол».34 Известие является переложением рас-
сказа Длугоша. Последний довольно подробно сообщает о бегстве
Мстислава Мстиславича, о предприимчивом Владимире Рюрико-
виче, занявшем сразу по возвращении киевский стол, вакантный
после гибели киевского князя Мстислава на Калке.35 С. А. Аннин-
скому кажется неясным известие о том, что Мстислав Мстиславич,
«боясь татарской погони, велел обрубить причалы кораблей и
в ужасном смятении бежал».36 По его мнению, этот фрагмент не
совсем соответствует аналогичному отрывку из Длугоша. Но у ав-
тора «Истории Польши» как раз и подчеркивается, что князь
велел разрушить суда, после того как переправился на киевский
берег Днепра.37 Этот отрывок соответствует известию Московского
летописного свода 1480 г.: «Князь же Мстислав Мстиславич тогда
нреже всех пребеже Днепр и перевезся за нь повеле ладии жещи,
а иные сещи и отринути от берега, бояся по собе погони от Татар,
а сам едва убежа в Галичь».38

Меховский сообщает о судьбе и остальных русских воинов:
«Вся же остальная масса русских, добежав до кораблей и найдя

81 Dlugosz, t. 2, ks. VI. К., 1868, s. 185.

82 Трактат, с. 48.

88 Dlugosz, t. 2, ks. VI. К, 1868, s. 185.

34 Трактат, с. 48.

85 Dlugosz, t. 2, ks. VI. К, 1868, s. 185.

88 Трактат, с. 209.

87 Dlugosz, t. 2, ks. VI. K., 1868, s. 185.

88 Полное собрание русских летописей, т. XXV, М.—Л., 1949, с. 121
(далее: ПСРЛ).
обрубленные причалы, впала в уныние и, не имея сил переплыть
волны, погибла там от голода, за исключением немногих князей
и некоторых их воинов, перебравшихся через реку на челноках».39
Отрывок полностью соответствует сообщению Длугоша об уча-
сти русских войск. Автор «Истории» рассказывает, что спаслись
лишь некоторые князья и остатки их дружин.40

Продолжая исторический обзор русско-татарских отношений,
Меховский вслед за битвой на Калке описывает (очень кратко)
захват татарами Русской земли. Датировка этих событий, так же
как и предыдущих, заимствована им у Длугоша. «Позднее, в год
господень тысяча двести двадцать восьмой, татары, вступив ог-
ромной массой в Руссию, опустошили всю Рязанскую (Rzesanska,
Rzessensem) землю, убили князя, умертвили стариков и мало-
летних, массу остальных увели в плен, а замок сожгли».41 Приве-
денный отрывок вызвал довольно подробный комментарий
С. А. Аннинского, который хотел видеть в этом отрывке изложе-
ние русского летописного источника, а не известия Длугоша. Вот
что он пишет: «Этого места и всего дальнейшего до конца главы
у Длугоша нет: использован какой-то другой источник. Предпо-
ложение, что этим источником была русская летопись, нужда-
лось бы еще в некоторых подтверждениях (кроме упомянутого
выше в примечаниях 9 и 14) а между тем именно таким обра-
зом легче всего было бы объяснить непонятное здесь употребление
автором имени Руссия».43

Думается, что, как и в предыдущих предположениях, С. А. Ан-
нинский ошибается и его предположение возникло из-за недоста-
точного анализа сообщений Длугоша. В самом деле, под 1228 г.
«История Польши» излагает нападение татар на Рязанскую
землю, которую они разграбили и опустошили, убили князя ря-
занского, стариков и даже детей уничтожили, остальных забрали
в полон, захваченные замки предали огню.44 Следующий отрывок
и у Меховского, и у Длугоша посвящен нападению татар на се-

89 Трактат, с. 49.

40 DIugosz, t. 2, ks. VI. К., 1868, s. 185.

41 Трактат, с. 49.

42 Эти примечания, в которых С. А. Аннинский высказывал предполо-
жение об использовании русского летописного источника, были рассмо-
трены на с. 102—103.

48 Трактат, с. 209. — Смущавший С. А. Аннинского термин «Руссия»
(«Русь») для определения юга Руси находим у Длугоша и в русских лето-
писях, у которых он заимствовал его понимание. Летописи обозначали
в XI—XIII вв. термином «Русь» южную часть Русской земли (Киевщину,
Переяславщину, Черниговщину). Он никогда не обозначал территорию
северо-запада — «Суждаль», «Ростовская земля». Только со второй поло-
вины XIII в. «Русь», «Русская земля» стала обозначать северо-восток —
Владимиро-Суздальское княжество, Москву (см.: Лимонов Ю. А. Лето-
писание Владимиро-Суздальской Руси. Л., 1967, с. 136). Длугош понимает
под термином «Русь» (видимо, следуя летописной традиции) Галицию,
Украину и Смоленщину. Меховский скорее всего следует при определении
этих географических районов за Длугошем.

44 DIugosz, t. 2, ks. VI. К., 1868, s. 218.
веро-йосток Руси — Владимиро-Суздальское княжество. Мехов-
ский пишет: «Зимой того же года снова пришли татары в землю
Суздальскую и, всю ее опустошив, убили князя Георгия с сы-
новьями и многих других суздальских князей, сожгли замок Ро-
стов и вволю захватили пленных и добычи».45 Автор «Трактата»
почти полностью пересказывает свой источник: Длугош сообщает,
что «зимой того же года» татары напали на землю Суздальскую
и окрестности, полностью их опустошили, Георгия князя и его
сыновей вместе с многими другими князьями суздальскими убили,
замок Ростов Владимирского княжества захватили и спалили,
многих пленных в неволю угнали и «добычей вдосталь поживи-
лись».46 Итак, на основании приведенных отрывков нельзя предпо-
ложить использование Меховским русского источника. Все сведе-
ния автор «Трактата» заимствовал у своего предшественника.

Последний абзац второй главы «Трактата» посвящен захвату
Смоленска и Чернигова татарами: «И в следующем году также
они пришли в Смоленскую и Черниговскую области, опустошили
их жесточайшей резней, не щадя никакого возраста, сожгли замки
и укрепления, откуда в страхе бежали князья и воины, и с мас-
сой пленных вернулись в свои земли».47 Этот фрагмент также
взят из сочинения Длугоша, который сообщает: «.. .татары огром-
ной ордой напали на землю Смоленскую и Черниговскую, грабя
и убивая»; все было предано огню, завоеватели с огромной добы-
чей и пленными возвратились «в свой край». Интересно, что Длу-
гош в этом известии допустил ошибку: о захвате Смоленска тата-
рами летописям ничего не известно. Меховский также повторяет ее.

На основании анализа исторической справки о русских и
о русско-татарских отношениях, описание которых находится
в главе «О появлении и нашествии татар» «Трактата о двух Сар-
матиях», приходим к выводу, что автор не использовал самостоя-
тельно русского летописного источника. Все его сообщения осно-
вываются на комплексе информации «Истории Польши». Это под-
тверждается не только близостью текста обоих произведений, но
и повторением Меховским фактических и хронологических оши-
бок Длугоша. В то же время отметим, что все известия «Истории
Польши», использованные Меховским, были основаны на сообще-
ниях русских летописей.

Дальнейших известий, посвященных русской истории, которые
можно считать заимствованными из письменных источников,
у Меховского сравнительно немного.48 К ним относятся следую-

46 Трактат, с. 49.

46 Dlugosz, t. 2, ks. VI. К., 1868, s. 218.

47 Трактат, с. 49.

48 Комплекс сообщений, затрагивающих политическое и географиче-
ское положение современной ему Московии и Украины, Меховский, как он
и сам указывал, почерпнул из бесед с русскими купцами и русскими
пленными, появившимися в результате русско-литовской войны начала
XVI в. (там же, с. 14, 20).
щие: о захвате Киева татарами, о захвате Галиции, о помощи
князя Василька Галицкого папским послам, отправленным на
переговоры с татарами, о набеге татар вместе с галицкими
князьями Васильком и Львом на Сандомирскую землю, о начале
русско-литовских отношений, о разграблении Новгорода москов-
ским князем Иваном Васильевичем.

Сообщения Меховского о захвате Галиции и По долин (очень
краткие) заимствованы, вне всякого сомнения, из довольно под-
робного рассказа Длугоша. Известие о помощи Василька Галиц-
кого папским послам в основном базируется на описании путеше-
ствия Плано Карпини (может быть, дополненного сведениями из
сочинения Винцентия из Бовэ «Историческое зерцало»).49 И, на-
конец, сообщения о набеге на Сандомир, о начале русско-литов-
ских отношений, о разграблении Новгорода московским князем
Иваном Васильевичем заимствованы Меховским из Длугоша.

Представляет значительный интерес первое сообщение о Киеве.
В третьей главе «Трактата» читаем: «В год господень тысяча
двести сорок первый татары пришли в Руссию и до основания
разрушили обширнейший город Киев, великолепную столицу рус-
ских». Далее Меховский упоминает о Золотых воротах Киева,
о трехстах киевских храмах, о резиденции киевского митрополита.
Автор «Трактата» дает также небольшое описание современного
ему Киева: «Некоторые из них (церквей, — Ю. Л.) стоят еще и
до сего дня в поле среди терна и кустарника в запустении, как
прибежище зверям. Две церкви — св. Марии и св. Михаила —
доныне сохранили кое-какие полоски позолоты на крышах: татары,
приходящие за добычей, глядя на них, называют ихалтым б ас-
сина, то есть златоглавые, так как часть крыш у них по-
золочена. В наше время на горе, где когда-то стоял киевский
замок, у литовцев, владеющих той местностью, имеется большое
укрепление, выстроенное из дубовых бревен».50 Эти драгоценные
известия современника, безусловно, своим источником имели со-
общения тех, кто непосредственно видел Киев XVI в. Поскольку
Меховский сам не был в Киеве, описание города сделано им на
основании устных рассказов.

Но вот предыдущее известие — о захвате Киева татарами, —
возможно, основано на другом источнике.51 Оно не только не
принадлежит «Истории Польши», но даже не имеет отдаленных
параллелей. Длугош ничего не сообщает о захвате Киева, хотя
при сравнении известий Меховского и его предшественника убе-
ждаемся, что автор «Трактата» многое о татарах заимствовал
у Длугоша. В самом деле, оба сообщают, что поход из Южной
Руси произошел в 1241 г., оба рассказывают о прорыве татар

49 Трактат, с. 58, 212—213.

60 Там же, с. 49—50.

51 Как ни парадоксально, но С. А. Аннинский, так тщательно коммен-
тировавший каждое известие Меховского, напоминающее русскую летопись,
это сообщение не отметил.
в Восточную Польшу, о захвате Батыем Люблина, а затем о дви-
жении войск Батыя на Сандомир и Краков.52 Поэтому надо ду-
мать, что в основе известия лежит сообщение Длугоша. Отметим,
что рассказ о Киеве предшествует повествованию о нападении на
Польшу и носит характер вставки. Думается, что Меховский здесь
использовал для своего рассказа о Киеве русский источник. Ви-
димо, это была летопись и из нее он узнал о падении «столицы
Руссии», предшествующем разгрому Польши. Известно, что боль-
шинство русских летописей довольно подробно повествует о раз-
громе Киева,53 хотя датировки этого известия 1241 г., как у Ме-
ховского, в них нет.54

«Tractatus de duabus Sarmatiis», познакомивший Западную
Европу с краткой исторической справкой о Древней Руси XIII в.,
основывался на нескольких источниках. В основном это было
сочинение Длугоша «История Польши», в котором почти все «рус-
ские известия» являлись пересказом летописей. Поэтому можно
вполне уверенно утверждать, что Меховский опосредствованно ис-
пользовал русские летописи. Указания С. А. Аннинского на неко-
торые фрагменты текста «Трактата», непосредственно заимство-
ванные из летописей, не подтвердились. При сверке оказалось,
что они основываются на тексте Длугоша. В то же время нельзя
отрицать, что у Меховского при написании были русские источ-
ники. Одно из сообщений «Трактата» заставляет думать о воз-
можности непосредственного использования автором летописи.
В известной степени это подтверждается и заявлением самого
Меховского на страницах своего произведения о знакомстве с по-
добным типом источника.55

52 Интересно, что Меховский повторил это сообщение под 1241 г. и
в своей «Хронике Польши», но о Киеве не упомянул: «В году господнем
1241 татары пришли в Польшу через Русь, убив владетелей и князей рус-
ских и захватив добычу в городах Люблине и Завихвосте (Lublin et
Zauichost) и в их окрестностях, и отвезли ее на Русь» (М i е с h о v i t а М. de.
Chronica Polonorum. Cracoviae, 1521, p. CXXXI).

83 Пропускают эти известия некоторые краткие западнорусские
летописи.

84 Краткость и лаконичность сообщения о Киеве не позволяют опреде-
лить, какую летопись использовал Меховский.

88 Говоря о распространении славянской речи, Меховский пишет: «Все
это — славы и винделики и занимают они обширные области. Теперь, впро-
чем, уже и литовцы говорят по-славянски. Сюда же относятся нугарды
(новгородцы, — Ю. Л.), плесковиты (псковичи, — Ю. Л.) и огульки (во-
гулы,— Ю. Л.): смотри их хроники и космографии» (Трактат, с. 78—79).
Как видим, краковскому профессору в период написания «Трактата» были
известны русские летописи и «космографии» («дорожники»?).
«CfiRONICA POLONORUM»
И ЕЕ РУССКИЕ ИСТОЧНИКИ

Большое значение для исторической науки
имеет и вторая работа Матвея Меховского —
«Chronica Polonorum» («Хроника Польши»).
Писал ее автор с перерывами. В промежутках
между работой над отдельными частями «Хро-
ники» Меховский создал «Трактат о двух Сар-
матиях». Издавалась «Хроника Польши» при
жизни автора дважды — в 1519 и 1521 гг.
в Кракове. Первое издание было конфисковано
в 1521 г., а потому второе, вышедшее в том же
1521 г.,1 было подвергнуто цензуре и несколько
отредактировано. Редакция коснулась характе-
ристик королей дома Ягеллонов и некоторых
крупных феодалов, чьи деяния были описаны
Меховским в традиции «длугошевой школы».
История возникновения книги подробно рас-
смотрена С. А. Аннинским и Г. Барычем;
здесь же отметим, что «Хроника», создавав-
шаяся на основе материалов «Истории Польши»
Длугоша, подобно «Трактату», имела очень
большое значение для ознакомления Западной
Европы с историей Польши, Литвы и Руси.
В этом отношении, несмотря на все ее недо-
статки (компилятивность, лаконичность изло-
жения), ее трудно переоценить. Именно через
«Хронику Польши» Меховского европейский
читатель познакомился с сочинением Длугоша
и русскими летописями.

«Хроника» давно привлекала внимание ис-
следователей. Но только в конце XIX в. была
сделана попытка анализа ее источников А. Бор-
жемским. В дальнейшем его наблюдения были

1 Б настоящей работе использована книга из Биб-
лиотеки Ягеллонской в Кракове: Miechowita М. de.
Chronica Polonorum. Cracoviae, 1521. Biblioteca Jagiel-
lonska. Czytelnia St. Druk6w, Sug. Cim. 8023 (далее:
Chronica).
развиты в трудах современных польских ученых.2 Ценные заме-
чания были сделаны и советскими исследователями С. А. Аннин-
ским 3 и А. И. Роговым.4

«Хроника» Меховского делится на несколько книг и 85 глав.
Известия о Руси, русских, русинах и Московии концентриру-
ются следующим образом. Сведения о польско-русских отноше-
ниях и русско-литовских, т. е. отношениях между Польшей, Лит-
вой и Московией, собраны в последних книгах «Хроники» и
относятся к XV, XVI вв. Сообщения до 1480 г. базируются глав-
ным образом на «Истории», более поздние (1480—1506 гг.), от-
носящиеся к разделам, составляющим продолжение работы Длу-
гоша, основаны на ряде хроник, документов5 и даже дневнико-
вых записях самого Меховского.6 Наконец, непосредственно из-

2 Barycz Н. Zycie i tworczocz Macieja z Miechowa. — In: Maciej z Mie-
chowa (1457—1523), historyk, geograf, lekarz, organizator nauki. Wroclaw-
Warszawa, 1960, s. 15—17; Kuczynski S. Miechowita jako historyk.—
Studia i materialy z dziejow nauki polskiej, 1965, ser. A, z. 7, s. 3—45.

3 Интересны наблюдения С. А. Аннинского о соотношении текстов
«Трактата» и «Хроники» (см.: Меховский М. Трактат о двух Сарма-
тиях. Введение, перевод и комментарии С. А. Аннинского. М.—Л., 1936
(далее: Трактат), с. 21—22 и др.).

4 Анализируя текст «Хроники» Стрыйковского, «Хроники Польши»
Меховского и «Истории Польши» Длугоша, А. И. Рогов указывает, что
Стрыйковский заимствовал некоторые материалы, которых нет у Длугоша,
из сочинения краковского профессора. А. И. Рогов пишет: «В нашу задачу
не входит специальное изучение этого вопроса, но уже само сопоставление
известий Длугоша, Меховского и Стрыйковского показывает, что труд Ме-
ховского имел для Стрыйковского и самостоятельное значение как источник
по истории Киевской Руси. Длугош, например, ничего не пишет о втором
епископе (Лаврентии), пришедшем с Коломаном в Перемышль, об „избие-
нии" Владимирком Галицким венгров у Сапогыни, о просьбе галицких бояр
к Ярославу Владимировичу не участвовать в сражении на реке Серет, не
указывает дату смерти Всеволода Ольговича (12 июля). Все эти сведения
Стрыйковский мог найти только у Меховского» (Рогов А. И. Известия
по истории Киевской Руси в хронике Мацея Стрыйковского и их источ-
ники.— Краткие сообщ. Ин-та славяновед., 1964, вып. 2, с. 54). Действи-
тельно, некоторые известия, отмеченные А. И. Роговым, заимствованы
Стрыйковским непосредственно из сообщений Меховского, помимо Длугоша.
Речь идет об известиях, посвященных епископу Лаврентию и битве Влади-
мира Галицкого с венграми. Но сообщение о том, что галицкие бояре про-
сили Ярослава Владимировича (Осмомысла) не участвовать в сражении
на реке Серет, Стрыйковский мог почерпнуть как из «Хроники», так и из
«Истории», ибо оба сочинения рассказывают об этом эпизоде (см.: Chro-
nica, р. XCVII; ср.: Jana DIugosza kanonika Krakowskiego Dziej6w Polskich
ksi^g dwanaScie, t. 2, ks. V (далее: DIugosz), s. 44). Как и упоминание
о смерти киевского князя Всеволода Ольговича, «Хроника» и «История»
датируют это событие 12 июня 1147 г. У Меховского, правда, опечатка —
1247 (Chronica, р. XCVI; ср.: DIugosz, t. 2, ks. V. К., 1868, s. 30). Подоб-
ное различие текстов объяснить нетрудно. Видимо, третье издание Ме-
ховского в сборнике Пистория, использованное А. И. Роговым, отличается
от второго издания «Хроники» 1521 г., которым мы пользовались.

6 Этим источникам посвящена специальная глава монографии: Вог-
zemski A. Kronika Miechowita. Rozbidr krytyczny. — Rozprawy Akademii
Umiejetnosci. Wydziai historyczno-filozoficzny. Ser. II, t. I. Krakow, 1891,

6 Maciej z Miechowa..., s. 67—69.
вестия о Древней Руси занимают начальные разделы книги.
Но этот комплекс сообщений расположен неравномерно. Он от-
крывается небольшим разделом, посвященным известиям X—
XI вв. Здесь находим известия о русских князьях до Святослава
и Ольги, о походе Святослава на хозар (999 г.), на болгар,
о Ярополке, о Владимире Великом (972 г.), о его крещении и
крещении Руси (990 г.), о походе Болеслава на Русь, о постройке
Ярославом св. Софии (1034 г.), о походе сыновей Изяслава с по-
мощью Болеслава (1072 г.), о русско-польских отношениях
(1118 г.). Известия довольно редки, отрывочны и лаконичны по
форме. Просмотр их заставляет признать полную и абсолютную
зависимость от «Истории» Длугоша, которую Меховский исполь-
зовал, только сокращая ее и иногда давая собственную, весьма
неверную хронологию. К этому же выводу пришел исследователь
XIX в. А. Боржемский.

Затем в тексте «Хроники» находим «русские» известия с се-
редины XII в. по первую половину XIII в. Они составляют об-
ширный свод по истории Древней Руси. После XIII в. большин-
ство сообщений относится к Галицко-Волынской Руси; они по-
священы преимущественно русско-польским отношениям и по-
степенно становятся сообщениями о русинах и литовцах в со-
ставе Польского королевства и Великого княжества Литовского.

Видимо, наиболее интересной является вторая группа сообще-
ний, связанных с Древней Русью XII, XIII вв. Эта группа и
заслуживает сплошной текстологической сверки, поскольку
именно она содержит два известия, которые, по мнению А. Бор-
жемского, относятся к «Галицкой», «Волынской» (т. е. к Ипать-
евской) летописи.

Остановимся на событиях XII в. В середине XII в. в Киеве
происходит ожесточенная борьба за власть между враждующими
группировками князей. Об этих событиях и сообщает Меховский:
«В году господнем 1247-м,7 12 июля умер князь Всеволод Киев-
ский (dux Wseuoldus). Стол его получил его сын Игорь (Ihor).
Киевляне же призвали в Киев Изяслава, князя переяславского
(Izaslaum ducem Pereaslaviensem). Отправившиеся против него
Игорь со своим братом Святославом (Swantoslao) убежали оба
без боя. Изяслав же вступил в замок киевский. Через четыре дня
Игорь, взятый в плен, был отведен к Изяславу и сперва заклю-
чен в тюрьму в Переяславле, а затем, согласно просьбе, постри-
жен в монахи».8

Статье Меховского соответствует рассказ Длугоша. Под
1147 г. читаем: «Дня двенадцатого июля умер Всеволод, князь
киевский, и князь Игорь (Ihor), сын Всеволода, сел в столице.
Так как это не нравилось киевлянам, вызванный ими князь
переяславский Изяслав прибыл в Киев. И хотя князь Игорь с бра-

7 Здесь опечатка, в «Хронике» должна быть другая дата —1147 г.

• Chronica, р. XCVI.
том своим Святославом вывели против него свои войска, тем не
менее не отважились с ним сразиться и оба бежали, а Изяслав
сел в замке киевском к великой русских радости и славе. Через
четыре дня затем привели к Изяславу пойманного Игоря, который
был посажен в монастырь св. Иоанна в Переяславле, где и нахо-
дился под стражей. Желая освободиться от наказания, просил
позволения постричься в монахи и после согласия Изяслава всту-
пил в монастырь. Через несколько дней из-за интриг братьев
Игоря, князей черниговских, киевляне подняли бунт, который
Владимир, брат Изяслава, хотел прекратить, но едва сам не погиб;
Игорь же из монастыря, в котором находился, во время молитвы
был выведен и убит».9

Как видим, отрывки очень близки. Длугош передает известия
более широко и пространно, нежели его последователь. Мехов-
ский просто обрывает известие о бунте горожан в Киеве, о за-
хвате Игоря и его смерти.

Далее идет повествование о борьбе двух коалиций князей: во
главе первой стоял Изяслав, во главе второй — Юрий Долгору-
кий. Вот как описывает дальнейшие события Меховский: «Князья
русские Юрий, Олег, Ростислав и Святослав (Georgius, Olech,
Roscislaus et Swantoslaus) подняли мятеж против Изяслава, же-
лая его устранить с трона киевского, и, подготовив войско, столк-
нулись [с ним]. Много погибло с одной и другой стороны. Изя-
слав к концу уступил и, забрав жену с детьми, убежал из Киева
в Луцк (Luczko). Князь же Юрий сел на стол в Киеве».10

Длугош также сообщает об этих событиях: «По наущению
дьявола, врага рода человеческого, князья русские Юрий, Рости-
слав, Олег и Святослав, распаленные завистью, встали против
Изяслава, князя киевского, чтобы его изгнать из столицы. Собрав
вооруженные силы, двинулся против них Изяслав; и хотя мит-
рополит киевский советовал ему усиленно сохранение мира,
однако князь, уверенный в своем многочисленном войске,
отклонив верный и доброжелательный совет, сразился в бою
с неприятелем, в котором при значительных с обеих сторон по-
терях был разбит и побежден. Часть его рыцарства полегла, часть
попала в неволю, сам Изяслав бежал в Киев, и, опасаясь осады,
забрал жену и сыновей, и поспешил в Луцк. Князь же Юрий
при помощи других князей пошел сперва в Переяславль, потом
в Киев поспешил и сел в столице отца своего и деда».11

Меховский, как видим, текст сокращает. Рассказ Длугоша бо-
лее обстоятелен и содержит ряд подробностей: Изяслава склоняет
к миру киевский митрополит, причина усобицы заключается
в кознях дьявола и в зависти князей к удачливому сопернику,
маршрут Юрия в Киев проходит через Переяславль. Всего этого
у Меховского нет.

9 DI u g о s z, t. 2, ks. V. К., 1868, s. 30.

10 Chronica, р. XCVI.

11 Dlugosz, t. 2, ks. V. K., 1868, s. 30.

$ Ю. А. Лимонов

113
Далее идут сообщения о взаимоотношениях Изяслава со
своими союзниками венграми и поляками, об осаде Луцка, где
затворился Изяслав, и о заключении им мира с коалицией Юрия
Долгорукого. В «Хронике» читаем: «... Изяслав уплатил жало-
ванье братьям: князю Кракова и Мазовшии — Болеславу, а также
Сандомира — Генрику (Boleslao Gracoviae et Masoviae, Henrico-
que Sandomiriae ducibus), и венграм (Hungaris). Они пробыли
у него целую зиму и видя, что он все делает с промедлением и
страхом, как поляки, так и венгры ушли от него. Узнав об этом,
князь Юрий Киевский (dux Georgius Kiouiensis) с двумя сы-
новьями Ростиславом и Андреем (Roscislao et Andrea), князь Вя-
чеслав (Vieczeslaus), брат Юрия (Georgii), и остальные князья,
которые к нему пришли с помощью, окружили Изяслава в Луцке
(Luczko). А когда он попросил о мире при посредничестве князя
Влодимерка (Wlodimirkonem) и когда Андрей, сын Юрия Киев-
ского (Andrea filio Georgii Kiouiensis), посоветовал заклю-
чить мир, заключили мир и, подтвердив его клятвой, отказались
от осады».12

Почти аналогичный текст находим у Длугоша: «Изяслав, стре-
мясь вернуть утраченную столицу и возместить узнанное пора-
жение, стал располагать в свою пользу щедрыми дарами поля-
ков и венгров, которые прибыли ему на помощь зимой того же
года: два брата между собой родные, Болеслав, князь краковский
и мазовский, и Генрик, князь сандомирский, приведя с собой свои
войска; поспешили и венгры и, заняв позицию около Чемирина
(Czemieryna), в течение всей зимы стояли в готовности, с жела-
нием ожидая битвы. Но князья польские Болеслав и Генрик, уви-
дев, что Изяслав человек неуверенный и боязливый, лениво и мед-
ленно все делал, оставили его со своим войском; то же самое
сделали и венгры. Когда это заметили русские, то есть Юрий,
князь киевский, с двумя сыновьями, Ростиславом и Андреем, Вя-
чеслав (Wieczeslaus), брат Юрия, и много других князей поддер-
живающих, вышли против него и осадили его в Луцке, не допу-
ская никакого осажденным подвоза. И так как Изяслав долго
выдерживал осаду, отрезали ему князья воду. Испуганный всем
этим, князь Изяслав стал через Владимирка просить о мире, ко-
торый сперва отвергал. На его просьбы не хотели сразу скло-
ниться Ростислав, сын Юрия, князя киевского, и Юрий, сын Яро-
слава. Но по совету Андрея, сына Юрия, киевского князя, Юрий,
князь киевский, вместе с другими князьями склонился к согла-
шению, заключил мир с Изяславом и таковой скрепил клятвой;
затем, сняв осаду, вернулся спокойно в Киев».13

У Длугоша рассказ более подробный: указано географическое
местоположение лагеря наемников, дана характеристика Изя-

12 Chronica, р. XCVI.

13 DIugosz, t. 2, ks. V. К., 1868, s. 30—31.
слава, сообщены детали осады Луцка. В «Истории» рассказыва-
ется, кто выступал против заключения мира (Ростислав Юрьевич
и Юрий Ярославич). Всех этих подробностей нет в «Хронике».
Автор «Истории», рассказывая о борьбе Изяслава в Юго-Запад-
ной Руси, привлек польские известия о помощи польских князей
волынскому князю. Меховский повторяет этот отрывок, одновре-
менно сокращая его.

Далее следует интересное сообщение о борьбе Юрия Долго-
рукого и князя Изяслава в 1154 г.,14 о захвате Переяславля,
о войне с Владимиром Галицким киевского князя и его союзни-
ков венгров во главе с королем Стефаном. «Хроника» содержит
следующее описание этих событий: «Однако после смерти Рости-
слава Юрьевича, князя переяславского (mortuo Roscislao Georgii
filio duce Pereaslauiensi), Изяслав хотел захватить Переяславль
(Pereaslaw). А когда Юрий и князья, которые ему дали помощь,
а также половцы (Polowczos) не позволили ему перейти Днепр
(Dniepr), сразился с ними на судах на реке Днепре. Изяслав
одержал победу и, возвратившись со своим дядей Вячеславом
(Vyeczeslao), взял Киев (Kiow). А князь Юрий с сыновьями и
половцами бежал. Князь Киева Изяслав, преследуя Юрия, оса-
дил его и окружил в Переяславле (Pereaslaw) до тех пор, пока,
вынужденный необходимостью, не заключил мир на новых усло-
виях, принеся клятву и уйдя из Переяславля. А когда Ростислав,
сын Изяслава (Roscislaus Isaslai filius),15 привел за деньги венг-
ров (Hungaros) на помощь Изяславу, Владимирко, князь галицкий
(Wlodimirko dux Haliciensis), под Сапогинем (Szapuhoin) на
рассвете перебил всех, как скот, потому что они в тот день ле-
жали пьяные, как неживые, и Мстислав не мог их разбудить по
причине опьянения. Изяслав выслал против Владимирка своего
сына Мстислава, который привел венгров. А когда они прибыли
со своим королем Стефаном (Stephano) и начали битву с Вла-
димирком, многих среди его войска убили, других же взяли
в плен, а Владимирко бежал и укрылся в Перемышле (Prze-
misl). Стефан, устроив за ним погоню, преследовал и осадил его,
а Владимирко попросил о мире. Тогда к войску короля венгер-
ского Стефана прибыл князь Киева Изяслав, который стал отго-
варивать от мира. Но король Стефан заключил с ним мир и ушел
в Венгрию. Изяслав же ушел в Киев».16

«История» Длугоша также содержит описание событий, о ко-
торых читаем в «Хронике». Но есть некоторые отличия, и для
выяснения их необходимо привести отрывок полностью. Длугош
начинает свое повествование с изложения рассказа о посылке
Мстислава к венграм: «Изяслав послал сына своего Мстислава,
чтобы поляков и венгров привлечь против Владимирки. Не при-

14 Здесь и далее приводятся даты по «Истории» Длугоша.

15 Речь идет о сыне Изяслава Мстиславе, а не о Ростиславе. Далее
по ходу изложения он и называется Меховским Мстиславом.

16 Chronica, р. XCVI.
были поляки, но пришли венгры с королем своим Стефаном и
с Мстиславом. Владимирко, князь галицкий, увидев толпы мно-
гочисленные венгров, не посмел с ними в битве сразиться, но из
засады их уничтожал. Когда наконец двинулись на него венгры,
отступил с войском своим за реку, где одни потонули, другие
погибли в бою, иные попали в плен. Убегая, Владимирко
укрылся в Перемышле, но догнал его король венгерский Сте-
фан. Начал, следовательно, просить о мире Владимирко, раньше
чем с войском своим подошел Изяслав, который прибыл вскоре,
и, оставив за себя брата своего Святополка и войско, сам
с малым отрядом поспешил к королю венгерскому Стефану.
Но когда стал у реки Сан, столкнулся с трудностями, все по-
тому, что броды Владимирко, князь галицкий, занял своим вой-
ском, как конным, так и пешим. Двинул затем Стефан, король
венгерский, свои полки к реке, а Владимирко, встревоженный
толпой великой неприятелей, бежал до замка перемышльского,
причем утратил значительное число своих, частью убитых,
частью забранных в плен. Оказавшись наконец отовсюду стисну-
тым,. решил просить о мире. Отказал в нем князь Изяслав, но
Стефан, король венгерский, согласился на переговоры, и стал
мир; потом Стефан воротился в Венгрию, а Изяслав в Киев».17

Произведя сверку текста, отметим, что, хотя оба произведе-
ния — и «Хроника» и «История» — излагают одни и те же со-
бытия, их сообщения в значительной степени отличаются друг
от друга. Прежде всего остановимся на сокращениях, наблюдае-
мых у Меховского. Так, в «Хронике» нет упоминания, что сын
Изяслава Мстислав должен был привести на помощь отцу не
только венгров, но и поляков («не прибыли поляки» — сообщает
Длугош). Кроме того, Меховский не упоминает ни о подробно-
стях отступления Владимира Галицкого (переправа через реку,
потери во время отхода к Перемышлю), ни о приходе с «малым
отрядом» Изяслава, ни об оставлении им вместо себя в Киеве
своего брата Святополка, наконец, ни о трудностях, возникших
при форсировании реки Сан полком киевского князя. Как видим,
сокращений довольно много. Но интересно другое. Описывая со-
бытия, посвященные борьбе, Длугош совершенно не приводит
внешней причины междоусобицы. А она существовала. Как ни
странно, ее мы находим в изложении Меховского: «После смерти
Ростислава Юрьевича, князя переяславского, Изяслав хотел захва-
тить Переяславль». Но этого нет у Длугоша. Более того, в «Исто-
рии» нет сообщения о том, что Юрий Долгорукий, его союзники и
половцы воевали с Изяславом, что битва происходила не только
на сухопутье, но и на судах на реке Днепре. Не упомянуты Длу-
гошем и победа над Юрием Изяслава, возвращение его с дядей
Вячеславом в Киев, осада Переяславля, где находился суздаль-
ский князь, и заключение с ним перемирия. «Хроника» содер-

17 Dlugosz, t. 2, ks. V. К., 1868, s. 40.
жит и другие «лишние» известия по сравнению с «Историей».
Так, Меховский рассказывает о нападении «на рассвете» Вла-
димира Галицкого на венгерский лагерь, о полной победе князя:
войска его перебили наемников, которые лежали «пьяные, как
неживые». Таким образом, «Хроника» содержит обширный фраг-
мент, неизвестный «Истории» Длугоша.18 Все это заставляет
предположить, что Меховский при изложении событий истории
Древней Руси пользовался не одним источником («Историей
Польши»), но и другим, который располагал известиями более
обширными, чем труд предшественника. Подобное предположение
подтверждается еще одним наблюдением. При текстологическом
анализе обращает на себя внимание, что Меховский дважды за-
ставляет Мстислава идти за помощью к венграм. Если описания
второго похода сына Изяслава за помощью у Длугоша и Мехов-
ского очень близки, то рассказ о первой попытке Мстислава при-
вести венгров, который читается в «Хронике», параллелей
в «Истории» вообще не находит.

«Хроника Польши» «История Польши»

Изяслав выслал против Влади- Изяслав послал сына своего
мирки своего сына Мстислава, кото- Мстислава, чтобы поляков и венгров
рый привел венгров... они прибыли привлечь против Владимирки... при-
со своим королем Стефаном.1’ шли венгры с королем своим Стефа-

ном.20

Фрагменты близки, и можно полагать, что, используя труд
Длугоша, Меховский лишь отредактировал и немного сократил
сообщение «Истории». Но другой отрывок «Хроники» заимство-
ван им из иного источника: «А когда Ростислав (Мстислав, —
Ю. Л.), сын Изяслава, привел за деньги венгров на помощь Изя-
славу, Владимирко, князь галицкий, под Сапогинем на рассвете
перебил всех».

Определить источник Меховского нетрудно. Это летопись.
В самом деле, отрывок, который отсутствует у Длугоша и есть
в «Хронике», находит параллели в Ипатьевской и Лаврентьев-
ской летописях, в Московском летописном своде 1480 г. Известие
Меховского о смерти Ростислава Юрьевича встречаем в указан-
ных памятниках. Сообщение о том, что Юрий, его союзники и
половцы сражались на реке Днепре «на судах» с Изяславом, есть
и в Московском летописном своде 1480 г.: «Тогда же приидоша
половци в помощь Юрьеви на Изяслава, Юрьи же совокупився
с Олговичи и Давыдовичи, Володимер с ним, и с Половци, и при-
шедше сташа шатры противу Киеву, по лугу. Изяславу же блю-
дущю и не дадяше вобрести в Днепр; бьяхуть же ся межи собою
яздяще в лодьях, и не могоша же что успети противу».21 Близ-

18 Фрагмент начинается от слов «Однако после смерти Ростислава
Юрьевича» и заканчивается «... не мог их разбудить по причине опьянения».

19 Chronica, р. XCVII.

20 D1 u g о s z, t. 2, ks. V. К, 1868, s. 40.

21 Полное собрание русских летописей, т. XXV. М.—Л., 1949, с. 50 (да-
лее: ПСРЛ).
кий текс» читается и в Ипатьевской: «... и Поиде Гюрги к Киеву
и сташа в Родунии и придоша Половции диции мнози Дюргеви
в помочь, и Изяславу же блюдущю вобрести в Днепр и тако на-
чашас бити по Днепру у насадех от Киева, оли и до устья Десны
они ис Киева в насадех выездяху биться... и тако бьяхутся
крепко, не могоша бо что успети противу Киеву».22 В Лаврентьев-
ской летописи читаем также аналогичный отрывок.23

Далее Меховский сообщает о победе Изяслава, о бегстве Юрия
и о возвращении победителей в Киев: «Изяслав одержал победу
и, возвратившись со своим дядей Вячеславом, взял Киев. А князь
Юрий с сыновьями и половцами бежал». Обращает на себя вни-
мание, что обе фразы являются только сокращениями текста ле-
тописи. Так, в Ипатьевской: «Бог же и святая Богородица и сила
честного животворящего креста поможе Вячеславу и Изяславу и
Ростиславу и ту победита Гюргя, и Половци же Гюргеви ни
по стреле пустивше тогда побегоша, а потом Олговиче, а потом
побеже Дюрги с детми».24 И далее читаем о возвращении победи-
телей в столицу: «Вячьслав и Изяслав и Ростислав... с честью
и похвалою великою поидоша к Киеву».25 Близкие тексты нахо-
дим в Московском летописном своде 1480 г.: «И одоле Вячеслав
и Изяслав и Ростислав, а Половцю Юрьеви, по стреле пустивше,
побегоша, по том же Олговичи, а за ним и Юрьи с детми».26
«Изяслав же Мстислович воротися к Киеву с Вячеславом, стрыем
своим».27 Сходные фрагменты и в Лаврентьевской летописи.28

«Хроника» сообщает о последней попытке Юрия Долгорукого
закрепиться на юге Руси. «Князь Киева Изяслав, преследуя Юрия,
осадил его и окружил в Переяславле до тех пор, пока, вынужден-
ный необходимостью, не заключил мир на новых условиях, при-
неся клятву и уйдя из Переяславля». Соответственно находим
летописные фрагменты, параллельные сообщению, в Ипатьевской
летописи: «Вячьслав Изяслав... поидоста на Гюргя к Перея-
славлю. .. и пришедше бишася у Переяславля... Дюрди же не
имевше ни откуль помочи, а дружина его бяшеть оно избита, оно
изоимана, принужден же неволею. Дюргии целова крест к ним, и
с детми своими».29 В Московском летописном своде 1480 г.:
«А Юрьи беже к Переяславлю. Изяслав же слышев Юрья в Пе-
реяславли поиде с Вячеславом на нь... быяхуся у города; и мно-
гих ту избиша от обоих, а загородье пожгоша... Юрьи же, не имея
ни откуду помощи, а дружина его бяшет избита, а иная изъимана,

22 Там же, т. II. СПб., 1908, стб. 423.

23 Там же, т. I. Л., 1926, стб. 330.

24 Там же, т. II, стб. 438.

25 Там же, стб. 441.

23 Там же, т. XXV, с. 53.

27 Там же.

28 Там же, т. I, стб. 334.

29 Там же, т. II, стб. 442—443.
и принужден бысть, целова к ним крест неволею и детмп
своими».30 31 Лаврентьевская дает сходные чтения.31.

Наконец, последний отрывок Меховского о поражении Мсти-
слава Изяславича и его союзников венгров: «А когда Ростислав,
сын Изяслава (Мстислав, —10. А.), привел за деньги венгров на
помощь Изяславу, Владимирко, князь галицкий, под Сапогинем
на рассвете перебил всех, как скот, потому что они в тот день
лежали пьяные, как неживые, и Мстислав не мог их разбу-
дить по причине опьянения». В Ипатьевской читаем: «В то же
время Изяславич (Изяславичу X. П.) Мьстиславу ведучи в по-
мочь отцю своему Вугры... и ставппо ему у Сапогыня, а Оугре
сташа около его.. .Мьстиславу же пьючи со Оугры... сторожеве
же прибегоша к нему полночи рекуче иде Володимер. Мьстислав
же со дружиною всед на кони, и нача будити Оугры. Оугре же
лежахуть пьяни, яко мертви. И бысть противу свету, и оудари на
них Володимер Галичьскыи, и мало их изоимаша, всей избиша.
Мьстислав же оутече у Луческ со дружиною своею».32 Близкий
отрывок в Московском своде 1480 г.: «В то же время Мстиславу
Изяславичю ведущу Угры отцю своему в помощь... и ставшу
Мстиславу у Сапогыня, а Угры сташа около его... Мстиславу же
пьющу со Угры... Сторожеве прибегоша к нему в полнощи, ркуще;
„идет Володимерко". Он же всед на конь с дружиною своею на-
ча будити Угры, Угри же лежахуть пьяни, яко мертви. И бысть
противу свету, удари на них Володимирко, и мало их изнимаша,
а всех избиша; а Мстислав же утече в Луческ с дружиною
своею».33

Приведенные фрагменты позволяют совершенно точно утвер-
ждать, что Меховский использовал для своего отрывка, которому
нет параллелей у Длугоша, русский летописный источник. Но
определять конкретно на основании одного лишь отрывка при-
надлежность этого источника, видимо, преждевременно. Тем не
менее некоторые наблюдения дают основания установить близость
рассматриваемого фрагмента к чтениям некоторых летописей. Как
было указано, известие «Хроники» близко к сообщению Ипатьев- '
ской и Лаврентьевской летописей и Московского летописного
свода 1480 г. Но Меховский употребляет при написании имени
князя галицкого форму «Владимирко». В Ипатьевской летописи
такого написания нет: там везде «Владимир»; «Владимирко» упо-
требляется в Московском летописном своде 1480 г. и в Лавренть-
евской летописи.34 Затем в своде 1480 г. и в «Хронике» есть упо-

30 Там же, т. XXV, с. 53.

31 Там же, т. I, стб. 335.

32 Там же, т. II, стб. 441—442.

33 Там же, т. XXV, с. 54.

34 Сходство чтений Лаврентьевской летописи и Московского летопис-
ного свода 1480 г. объясняется тем, что последний памятник этот отрывок
заимствовал из Лаврентьевско-Троицкого источника (см.: Насонов А. Н.
История русского летописания. М., 1969, с. 286).
минание, что Юрий Долгорукий бежал в Переяславль, тогда как
в Ипатьевской местонахождение суздальского князя становится
ясным только из сообщения об осаде этого города Изяславом.

Усобица 50-х гг. XII в. является основным предметом исследо-
вания русской истории Длугоша и Меховского. Оба довольно по-
дробно рассказывают о борьбе княжеских группировок и о стояв-
ших во главе их Мстиславе Киевском и Юрии Долгоруком. Сле-
дующие отрывки посвящены именно этим событиям. Длугош пи-
шет, что Юрий с сыновьями своими, а также ростовскими, суз-
дальскими и рязанскими князьями двинулся на Русь, к Киеву.
Против него вышел готовый к обороне Изяслав, а Владимирко
вернулся в Галич. Далее «История» сообщает, что, «когда Юрий
стал лагерем под Глуховом, прибыли ему на помощь в значитель-
ном числе половцы и князь Святослав, сын Олега; Изяслав же,
князь киевский, послал брата своего Ростислава Изяславу Давы-
довичу в поддержку. Вышел Юрий с войском и осадил Чернигов,
где между осаждающими и осажденными произошла кровавая
битва; но когда половцы услышали, что Изяслав вышел черни-
говцам на помощь, разбежались испуганные. После их бегства
отступил и Юрий, который двинулся на Новгород-Северский
(Siewiorski), оставив сына Василька, а далее в Суздаль. Изяслав
же, не застав Юрия под Черниговом, пошел под Новгород и там
принял требуемые условия мира. Потом вернулся в Киев, а Ва-
силько отправился к отцу своему, который стоял в то время в Суз-
дале, сына же Мстислава выслал за половцами. Он сам один
опустошил половецкие земли, и, забрав великое множество коней
и скота в добычу и ограбив обозы варваров, освободил из оков
много христиан, и со славой вернулся домой. В том же году Вла-
димирко, князь галицкий, жизнь закончил».35

Аналогичное сообщение находим в «Хронике», правда, не-
сколько отличающееся от рассказа, приведенного Длугошем:
«.. .князь Юрий со своими сыновьями, с ростовцами, суздальцами,
с половцами и князьями Рязани осадил Чернигов (cum Rosztow-
czis, Suszdalcis cum Polowczis et ducibus de Reszani obsedit Czir-
nieow). А когда на помощь Чернигову подошел Изяслав, испу-
ганные половцы бежали. Догоняя их, князь Юрий (Georgius) до-
шел до Новгорода (Nouogrod). Оставив там своего сына Василька
(Vasilkone), выступил в поход на Суздаль (Suszdal). Изяслав же,
не нашедший Юрия в Чернигове, пошел до Новгорода. А когда
после этого Василько отправился к отцу, в Суздаль, заключив по
их просьбе мир, вернулся в Киев и отправил своего сына Мсти-
слава против половцев. Он распространил среди них опустоше-
ние, забрал большую добычу в виде скота и захватил их шатры.
Освободил и выпустил из неволи много христиан и вернулся
в славе. В то время умер князь Галича Владимирко».36

35 DIugosz, t. 2, ks. V. К., 1868, s. 40—41.

» Chronica, p. XCVII.
Сравнивая тексты «Хроники» и «Истории», видим, что по-
следняя послужила для Меховского источником. Но он не-
сколько сократил при этом рассказ своего предшественника.
В «Истории» сообщается, что Юрий Долгорукий стал первона-
чально у Глухова, где к нему прибыл на помощь Святослав Оль-
гович, и дается полное название города, куда ушли союзники, —
Новгород-Северский. В «Хронике» этого нет.

«Хроника» и «История» рассказывают далее о борьбе Изяслава
на юго-востоке Руси после смерти Владимира Галицкого. Киев-
ский князь, пользуясь ослаблением враждебной коалиции, попы-
тался захватить Галич. Приводим параллельные тексты этих из-
вестий.

«Хроника Польши» «История Польши»

Князь же Киева Изяслав, желая
отомстить давние вражеские вы-
ступления, объявил войну сыну
князя галицкого Владимирка. Воины
же попросили сына Владимирка,
чтобы укрылся в Галиче (Halicz),
потому что был единственным [сы-
ном]. Последовала великая резня
на реке Серет (Sereth) и такое за-
мешательство, что друг друга не
различали и одна и другая сторона
отошла как побежденная.37 *

Изяслав, князь киевский, желая
отомстить за давнюю обиду, поднял
войну против сына Владимирка,
князя галицкого. Сошлись оба
войска у реки Серет и сразились
в битве, но сын Владимирка, что
был единственный, по просьбе
своих воинов должен был удалиться
с поля и отправиться в Галич. Обе
стороны вырывали себе победу; на-
чалась резня ужасная и такое заме-
шательство, что противники не
могли различить друг друга и после
битвы одинаково считали себя по-
бежденными. Много из Галича взяли
в неволю воины Изяслава, а изясла-
вовых набрали галичане. Братья
Изяслава Святополк и Владимир и
сын его Мстислав бежали, устоял
сам только Изяслав с горсткой ры-
царства: но опасаясь, чтобы его не
захватили галичане, велел убить
пленников, кроме знатных рыцарей,
которых с собой забрал в Киев.33

Как и предыдущий фрагмент «Хроники», настоящий отрывок
сокращает известие «Истории». В «Хронике» приведены основ-
ные моменты борьбы Изяслава с Галичем, за исключением по-
следнего отрывка, повествующего об отступлении Изяслава. Надо
думать, что Меховский использовал для изложения приведенного
эпизода труд Длугоша.

Следующие обширные рассказы обоих произведений посвя-
щены Юрию Долгорукому, его борьбе после смерти Изяслава
с Мстиславом Изяславичем, смоленскими и черниговскими князь-
ями. Известия о кончине киевского князя в «Истории» и в «Хро-
нике» очень близки. Длугош под 1158 г. пишет: «Тринадцатого

37 Ibid.

33 DI u g о s z, t. 2, ks. V. К., 1868, s. 44.
Дия ноября умер Изяслав Мстиславич, князь киевский, и похоро-
нен был в церкви св. Федора». Меховский почти повторяет это
известие, правда, у него дата ошибочна (вероятно, опечатка, до-
пущенная при публикации): «После прибытия в Киев Изяслав
умер тринадцатого ноября в 1258 г.».39 Далее идут события, по-
следовавшие за смертью Изяслава. Длугош сообщает, что сыновья
покойного не допустили прихода в Киев черниговского князя
Изяслава Давыдовича. Этого известия в «Хронике» нет. Сообще-
ние о приходе в Киев Ростислава Мстиславича находим и у Длу-
гоша, и у Меховского. В «Истории»: «Прибыл из Смоленска Ро-
стислав, брат Изяслава, и взял столицу Киев»; в «Хронике»:
«А трон его (Изяслава Мстиславича, — Ю. Л.) в Киеве занял
князь Смоленска Ростислав (Roscislaus de Smolensko).40 О сраже-
нии под Переяславлем между Мстиславом и Глебом сообщает
только Длугош, в «Хронике» этого эпизода нет. «Вышел потом
Глеб, сын Юрия, с огромной толпой половцев против Мстислава
под Переяславль; но отразили его мужественно переяславцы, и
после произошедшего боя отступил той же ночью Глеб с полов-
цами от Переяславля».

Далее идет сообщение о походе Ростислава Мстиславича под
Чернигов. В «Истории» этот отрывок полнее, нежели в «Хро-
нике». Вначале сообщения совпадают. Длугош пишет: «Ростислав
же, взяв с собой Святослава Всеволодича и Мстислава Изясла-
вича, пошел под Чернигов против Изяслава Давыдовича». Этот
отрывЬк есть и в «Хронике»: «Он (Ростислав, — Ю. Л.), забрав
с собой Святослава Всеволодича и Мстислава Изяславича, отпра-
вился в направлении Чернигова (Swantoslawkone Wseuoldowicz
et Mscislao Isaslauicz transit in Czirnieow) против Изяслава Давы-
довича (contra Isaslaum Dauidouicz)».41

Но потом идет отрывок, который есть только у Длугоша;
у Меховского он выпущен. Речь идет о возвращении Ростислава
в Киев из-за смерти его дяди и соправителя Вячеслава. «Но
когда в дороге получил известие о смерти дяди своего Вячеслава,
распустил свое войско и вернулся со Святославом в Киев, где
в соборе св. Софии похоронил останки Вячеслава, а потом с со-
бранным рыцарством двинулся снова к Чернигову».42

Меховский и Длугош затем сообщают о посылке Изяслава Да-
выдовича за помощью к Глебу Юрьевичу. В «Истории» говорится,
что черниговский князь, узнав о приближении врагов, «послал за
Глебом, сыном Юрия, который с половцами прибыл ему в под-
держку». В «Хронике» читаем: «Сын же Давыда Изяслав отпра-
вил за Глебом Юрьевичем (Hleb Georgii), который подошел
к нему на помощь с половцами (cum Polowczis) ».43 Сообщения же

39 Chronica, р. XCVII; DI u g о s z, t. 2, ks. V. К, 1868, s. 50.

40 Ibid.

« Ibid.

« DIugosz, t. 2, ks. V. K., 1868, s. 50.

« Chronica, p. XCVII.
о битве при Белой Веже, когда Ростислав и его союзники потер-
пели поражение от Глеба Юрьевича, Изяслава Давыдовича и по-
ловцев, у Длугоша и Меховского не совпадают. Последний более
лаконичен и сух.

«Хроника Польши»

Увидев их (половцев, — Ю. Л.)
множество, Ростислав (Roscislaus)
испугался и, послав за сыном Да-
выда Изяславом, отдал ему Киев,
а его внуку (nepoti) Переяславль
(Pereaslaw). Узнав о том, Мстислав
отступил, рассерженный, с поля

«История Польши»

Ростислав стал со своим вой-
ском при Белой Веже (Belewyesza);
а когда против него выступили Изя-
слав с Глебом, началось сражение
лучников из-за захвата берегов
реки. Напоследок Ростислав, заме-
тив толпы великие половцев, испу-
гался и послал к Изяславу с сооб-
щением, что от себя уступит ему
Киев, а от Мстислава, племянника
своего, Переяславль. Когда это услы-
шал Мстислав, сказал разгневан-
ный: «Ни я Переяславля, ни ты
Киева иметь не будешь», и отступил
со своим войском.44 45

Последующий отрывок весьма интересен, ибо наглядно пока-
зывает, как Меховский сокращает текст «Истории», выпуская
некоторые, по его мнению, незначительные подробности. Фраг-
мент начинается с описания того момента битвы, когда Мстислав
Изяславич, обманутый Ростиславом, пытавшимся договориться
с Юрием Долгоруким за его спиной, покидает поле битвы. В «Хро-
нике» читаем: «Увидев это (т. е. бегство Мстислава, — Ю. Л.),
все побежали, а половцы преследовали их, убив много, а иных
взяв в плен, вызвав много несчастья в окрестностях Переяславля
и спалив церкви и деревни».46

Начало фрагмента у Длугоша такое же: «Увидев то (т. е. бег-
ство Мстислава, — Ю. Л.), иные разбежались, а половцы, .пустив-
шись за ними в погоню, одних положили трупами, других забрали
в неволю, часть рассыпали в замешательстве». Но далее следует
несколько фраз, которые не находят параллелей у Меховского:
«Ростислав бежал до Смоленска, Мстислав же и Святослав Все-
володич отступили в бегстве до Киева. Но половцы схватили Свя-
тослава Всеволодича, сам только убежал Мстислав и прибыл
к Переяславлю, откуда, забрав жену свою, поспешил до Луцка.
Киевляне же в тяжком огорчении то отвергают, то принимают
предложения сдать Киев Изяславу, который осаждает Олега
в Переяславле в то время, когда половцы распространяют в той
стороне различные бедствия, сжигая деревни и церкви около Пе-
реяславля».47

Как видим, Меховский выпустил весь материал о дальнейшей

44 Ibid.

45 DI u g о s z, t. 2, ks. V. К., 1868, s. 50.

45 Ibid, (ср.: Chronica, p. XCVII).

47 DI u g о s z, t. 2, ks, V. K., 1868, s. 50,
судьбе Ростислава, а соединил два известия о грабежах половцев
у Переяславля. Отрывок взят из Длугоша от слов «Ростислав
бежал до Смоленска» и до слов «.. .который осаждает Олега
в Переяславле».

Конец известия содержит рассказ о захвате Киева Юрием
Долгоруким и о наделении его сыновей областями в Южной Руси.

«Хроника Польши»

Потом Юрий пошел в поход про-
тив Киева и, когда начались пере-
говоры, Изяслав уступил ему Киев,
который имел благодаря отречению
Ростислава. Сел, итак, князь Юрий
в Киеве на стол деда и разделил
земли между сыновьями: Андрею
дал Вышгород (Andreae Vissehrod),
Борису Туров (Borzisz Thurow),
Глебу Переяславль (Pereaslaw),
а Васильку Поросье (Wasilkoni
Porszy) .48

«История Польши»

Наконец Юрий подступает под
Киев и после многих переговоров
Изяслав уступает ему Киев. Сел,
следовательно, Юрий на стол своего
деда и поделил свой край между
четырьмя сыновьями: Андрею дал
Вышгород, Борису Туров, Глебу Пе-
реяславль, а Васильку Поросье.49

Следующий отрывок посвящен борьбе Юрия Долгорукого
с Мстиславом Изяславичем и его братьями. Это событие датиру-
ется у Длугоша 1159 г. Приведем параллельные отрывки.

«Хроника Польши»

Юрий, неудовлетворенный тем,
что сын Изяслава Мстислав был
устранен из Переяславля, выслал
против него сильное войско, кото-
рое остановилось в Пересопнице
(Przesopnicza). Он, испуганный ви-
дом врагов, видя, что не хватит ему
сил для будущего боя, отступил
к Луцку (Luczsko), а оттуда
в Польшу, к князьям Болеславу,
Мечиславу и Генрику (Boleslaum,
Mieczslaum et Henricum), которые,
собрав силу с подчиненных им зе-
мель, тронулись на Русь с войском,
желая возвратить Мстислава не
только в Переяславль, а также на
стол в Киеве. Князь же Киева Юрий,
испугавшийся сил польских, при
посредничестве Ростислава, князя
перемышльского (Roscislai ducis Prze-
mislienisis), заключает мир с князем
Мстиславом и его братьями, Влади-
миром и Ярославом, сыновьями Изя-
слава (Wlodimiro et Jaroslao filiis
Isaslai), и возвращает им как кня-
жество переяславское, так и все
другое, что им принадлежало, обя-

«История Польши»

Юрий, князь киевский, разгне-
ванный жестоко на Мстислава,
князя переяславского, сына Изя-
слава, не останавливаясь па изгна-
нии его из Переяславля, собрал свои
войска и, приготовленные к бою,
под руководством князей Юрия Яро-
славича и Ярослава выслал против
Мстислава князя, ушедшего в это
время в Пересопницу. Он, устрашен-
ный мощью неприятеля, с которым
не смел совсем помериться в бою,
бежал из Пересопницы до Луцка,
а замок луцкий поручив охране и
обороне родного брата Ярослава,
двинулся к князьям польским Боле-
славу, Мечиславу и Генрику, уве-
ренный и почти убежденный, что
Юрий, князь киевский, пойдет за
ним, чтобы его выгнать из Луцка,
и что с этой целью он собирал
войска. Князья польские Болеслав
Краковский, Мстислав Познаньский
и Генрик Сандомирский, приняв
Мстислава изгнанника милостиво и
человечно и снабдив его всем, что
ему было потребно, собрали со

48 Chronica, р. XCVII.

49 Dlugosz, t. 2, ks. V. К., 1868, s. 50.
завшись под присягой, что никогда своих государств силу вооруженную
не будет хлопотать о захвате их и отправились против Руси с тем
земли.80 решением, чтобы Мстислава не

только на переяславское княжество
возвратить, но и на киевский поса-
дить стол. Но Юрий, князь киев-
ский, испугавшийся мощи польской,
через князя перемышльского Рости-
слава, использованного посредником,
вошел в соглашение с Мстиславом
князем и его братьями Владимиром
и Ярославом, сыновьями Изяслава,
и вернул им как княжество Пере-
яславское, так и все, что им принад-
' лежало, и, кроме того, поклялся,

что на их государства и собст-
венность никогда больше не пося-
гнет.81

Сверка дает возможность установить, что Меховский система-
тически сокращает текст «Истории». Он выпустил имя Юрия Яро-
славича и имена братьев Мстислава, не назвал полностью поль-
ских князей (Болеслава Краковского, Мстислава Познаньского
и Генрика Сандомирского). Наконец, заключительная фраза из-
вестия, читающаяся у Длугоша, Меховским вообще опущена:
«После такого соглашения и объединения князь Мстислав с вели-
кой славой на Русь вернулся в сопровождении многих польских
рыцарей, которые его вплоть до Владимира проводили и которых
значительная часть при нем осталась».52

Следующий отрывок повествует о продолжении борьбы Юрия
Долгорукого с Мстиславом Изяславичем, осажденным войсками
киевского князя. Длугош пишет, что Юрий Владимирович «после
нарушения присяги и нарушения союза» осадил Мстислава и его
братьев Владимира и Ярослава «в замке владимирском». В «Хро-
нике»: «А поздней, не сохранив присягу, осадил князя Мстислава
(Mscislaum) в замке владимирском (in castro Wladimiriensi) и на-
чалась великая резня между осажденными и осаждающими». Вто-
рая половина фразы соответствует абзацу в «Истории»: «В тече-
ние всего времени осады вели противники убийственную войну
и было много крови пролито». Далее идет в обоих сочинениях
сообщение об участии поляков в междоусобице и возвращении
Юрия в Киев. В «Хронике» читаем: «Поляки, которые были на
службе у князя Мстислава, перебили столь многих знаменитых
рыцарей князя Юрия, что Юрий, утратив численный перевес,
в замешательстве вернулся в Киев». «История» сообщает об этом
подробнее: поляки, «... служа на жаловании у князя Мстислава,
храбро против осаждающих сражались и часто над ними одержи-
вали победу. И уже князь Юрий готов был заключить мир

80 Chronica, р. XCVII.

81 DI u g о s z, t. 2, ks. V. К., 1868, s. 52—53.

» DIugosz, t. 2, ks. V. K., 1868, s. 53; Chronica, p. XCVII.
с Мстиславом, если бы его дал неприятель; но он мужественно
оборонялся, и (Юрий, — Ю. Л.), ничего не сделав и много из-
вестных потеряв рыцарей, вернулся со стыдом в Киев».63

Сообщения о смерти Юрия Владимировича в Киеве в «Хро-
нике» и в «Истории» почти совпадают. Меховский сократил лишь
несколько слов. Кроме того, это событие датируется у Длугоша
1164 г., а у его последователя 1264-м (видимо, как и в предыду-
щем случае, здесь опечатка).

«Хроника Польши»

[Юрий], расхворавшись, умер и
был похоронен в храме св. Спаси-
теля (sancti Salvatoris) в Берестове
(Berestow) в году господнем 1264-м,
15 мая. Его наследником стал Изя-
слав Давыдович (Isaslaus Dauido-
uicz) .и

«История Польши»

Дня пятнадцатого мая Юрий
Владимирович, князь киевский, за-
хворав тяжело, умер в Киеве и
в соборе св. Спасителя в Берестове
похоронен был. Много потом князей
русских добивалось стола киевского,
но напоследок получил его князь
Изяслав Давыдович при поддержке
расположенных к нему киевлян.55

С интересным сообщением сталкиваемся под 1167 г. (по Длу-
гошу). В нем рассказывается о борьбе, возникшей после смерти
Юрия Долгорукого, за княжеский стол в Киеве. Длугош сооб-
щает, что Мстислав Изяславич, князь владимиро-волынский, вна-
чале отдал киевское княжение Изяславу Давыдовичу, но вскоре
изгнал его. «Изяслав Давыдович отступил из Киева, перебрался
в Вятичи». Это известие, несколько сокращенное (нет указания
на то, что Мстислав выступил против Изяслава «зимой того же
года», что киевляне поддерживали владимирского князя, наконец,
что «Изяслав Давыдович отступил из Киева, перебрался в Вя-
тичи»), повторяется в «Хронике». Далее в «Истории» читаем:
«Но скоро Мстиславу Изяславичу надоело правление киевское,
призвал затем в себе Ростислава, князя смоленского, своего род-
ного дядю, весной отдал ему столицу киевскую». «Хроника» по-
вторяет эту фразу: Мстислав Изяславич, «почувствовав отвраще-
ние к столу в Киеве, оставил его весной своему дяде, князю Смо-
ленска Ростиславу (Roscislao)».

Вслед за этим фрагментом следует отрывок о киевских собы-
тиях. Длугош сообщает, что Ростислав «недолго сидел на кня-
жестве киевском, ибо надоело ему его правление, и, боясь сам
изгнания, оставил его князю Владиславу Мстиславичу». В «Хро-
нике» читаем: «А тот (князь Ростислав, — Ю. Л.), возненавидев
княжение киевское, отдал его князю Владимиру Мстиславичу
(duci Wlodimiro Mscislauicz)». Прежде всего отметим, что эти
небольшие отрывки почти совпадали бы, если бы не одна деталь.

После смерти Ростислава коалиция князей, в которую входил
млапптий сын великого князя киевского Мстислава Владимиро-

^DIugosz, t. 2, ks. V. К., 1868, s. 57—58; Chronica, p. XCVII.

54 Chronica, p. XCVII.

55 DIugosz, t. 2, ks. V. K., 1868, s. 62.
вича от второго брака, Владимир Мстиславич (mareinur), попы-
талась захватить Киев. Мстислав Изяславич, князь волынский,
который стремился к овладению столицей, двинулся с войском
против этой коалиции. Некоторое время Владимир Мстиславич
находится в Киеве, затем после столкновения и переговоров
с Мстиславом уступает ему великое княжение. В город входит
Мстислав. Вскоре его дядя Владимир Мстиславич организует за-
говор против нового князя, но безуспешно, затем бежит на север,
к Андрею Боголюбскому, и становится его «подручником». В по-
следний раз летопись упоминает о нем под 1173 г., когда этот
неудачник, воспользовавшись смертью Глеба Юрьевича, садится
на киевский стол, и даже без разрешения северного «самов л а-
стца». Но правление было весьма недолгим. Прокняжив всего че-
тыре месяца под угрозой замены его другой кандидатурой, более
приемлемой для Андрея, он умер.66

На основании этого эпизода сначала рассмотрим известие
Длугоша. Он сообщает, что после смерти Ростислава Киев пере-
ходит «князю Владиславу Мстиславичу». Это неверно, такого
князя не было в Древней Руси, и, естественно, он не мог полу-
чить киевский стол. Но интересно другое. Владислав Воротисла-
вич, а не Мстиславич был историческим лицом. В летописях
неоднократно сталкиваемся с «ляхом Володиславом», воеводой
Ростислава, киевского князя. Именно Володислав ходил в 1164 г.
против половцев для защиты «гречников» — купцов, которые
стали подвергаться нападению в районе днепровских порогов.67
Случайно ли упоминание его имени при рассказе о событиях, по-
следовавших после смерти Ростислава? Видимо, не случайно. Не-
смотря на допущенную ошибку, которую в следующем абзаце, как
увидим, Длугош исправляет, в русском источнике сообщалось
о том, что Володислав Воротиславич был действительно послан
в Киев Мстиславом до своего прибытия. На это совершенно опре-
деленно указывает следующее чтение: «Мстислав ясе посла Воло-
дислава Воротиславича пред собою к Василкови к Ярополцичю,
веля ему се дети Киеве до себе, и тиуны свои посла».68 Отсюда
и последовала ошибка и превращение «служилого ляха» в князя
с отчеством «Мстиславич». Меховский, несмотря на то что поль-
зовался «Историей» Длугоша, корректировал это сообщение. Ис-
правление текста Длугоша, безусловно, произошло на основании
дополнительного изучения другого источника, — надо думать,
русского. Иначе совершенно невозможно объяснить, каким обра-
зом Меховский избежал ошибки предшественника. Прочтя текст
«Истории» и соответствующий отрывок летописи, он выяснил, что
после смерти Ростислава сидел в Киеве князь Владимир Мсти-
славич, герой последующих рассказов о борьбе за киевский стол. 58

58 ПСРЛ, т. П, стб. 566—567.

57 Там же, т. XXV, с. 74.

58 Там же, т. II, стб. 533.
На основании этого источника он исправляет Длугоша, избегая
его неточности.

Дальнейшие известия посвящены захвату Киева войсками
Андрея Боголюбского и изгнанию Мстислава Изяславича. «Исто-
рия» и «Хроника» сообщают, что Мстислав Изяславич находился
на киевском столе недолго. Недовольные им князья, получив по-
мощь с северо-востока Руси, двинулись к стольному городу.

В «Хронике» читаем: «... князь Суздаля Андрей (Andreas dux
de Szusdalo) выслал своего сына Мстислава с ростовцами и вла-
димирцами (Mscislaum cum Rostowczis et Wlodimircis). Пришло
к нему с помощью девять князей русских: Глеб Переяславский
(Hleb Pereaslaviensis), Роман Смоленский (Romanus Smolensis),
Давыд Вышегородский (Dauid Vissehrodensis), Владимир Андрее-
вич (Wlodimir Andreouicz), Дмитрий Юрьевич (Demetrius Georgii),
родные братья: Юрий и Славич (?) (Georgius et Slauicz), Олег
и Григорий (?) Святославичи (Olech et Gregorius Swanto-
slauiczy). Они осадили в Киеве Мстислава Изяславича (Mscislaum
Isaslauicz), который не мог вынести голода и бежал во Владимир
(Wlodimiriam). Князья ясе, захватив замок, берут в плен жену
и сына Мстислава, а город Киев отдают на добычу дружине. Не
удовольствовавшись городом, (дружина, — Ю. Л.) ограбила
церкви и монастыри. Мстислав Андреевич (Mscislaus Andreouicz)
помещает наконец в Киеве своего дядю Глеба».59

Нет никакого сомнения, что весь этот отрывок заимствован
Меховским у Длугоша без всяких сверок с другими источниками.
На это указывает повторение всех особенностей текста «Исто-
рии». В последней названо девять князей, участвовавших в по-
ходе на Киев; такая же цифра приведена и в «Хронике». У Длу-
гоша в списке князей указаны «Юрий и Славич, родные
братья», в «Хронике» — соответственно «Юрий и Славич».
Текст у Меховского несколько сокращен (пропущено только, что
Мстислав выдерживал осаду в Киеве несколько дней, что там
начался голод, что в плен попала часть дружины Мстислава и,
наконец, что новый киевский князь Глеб Юрьевич отдал Пере-
яславль своему сыну) .60

Конец 21-й главы «Хроники» посвящен 70-м гг. XII в. и, как
предыдущие главы, междоусобице на юге Руси. Отрывки, не-
смотря на сокращения Меховского, близки.

«Хроника Польши»

А когда тот (Глеб, — Ю. Л.)
спустя два года умер, был выдвинут
на его место Роман, смоленский
князь (Romanus Smolnensis dux).
С течением времени, однако, по его
отстранении получил стол в Киеве

«История Польши»

В том же году умер Глеб, князь
киевский, после двух лет владения
столицей княжеской, в Берестове,
в соборе св. Спасителя был похоро-
нен. Андрей же, князь в Суздале,
назначил на его место Романа,

59 Chronica, р. XCVIII.

« Dlugosz, t. 2, ks. V. К., 1868, s. 72.
самостоятельно Ярослав Ярославич князя смоленского, и послал его й8
(laroslaus laroslauicz).61 принятие правления в Киев. Он,

держа власть вёрховную, посадил
в Смоленске сына своего Ярополка,
которого позднее Ярослав Изяславич
из Киева выгнал, и сам сел, в сто-
лице киевской.62

Сокращения, как видно, коснулись упоминания о роли Андрея
в деле передачи столицы Роману Смоленскому и сообщения о Яро-
полке Романовиче. Перепутал автор «Хроники» и имя князя:
вместо Ярослава Изяславича (как у Длугоша и в летописях) —
«Ярослав Ярославич». Отметим, кстати, что через несколько стра-
ниц Меховский исправляет свою ошибку и называет князя пра-
вильно.

Известия о Руси периода феодальной раздробленности продол-
жаются и «Хронике» в 25-й главе, под 1187 г. Они развивают
линию рассказа 21-й главы и посвящены Южной и Западной
Руси и непосредственно Киеву. По форме изложения эти известия
значительно отличаются от более ранних сообщений. Если в 21-й
главе они шли последовательно, образуя правильный и довольно
связный рассказ, что, видимо, объяснялось планом их расположе-
ния у Длугоша, то в настоящем разделе они сгруппированы по-
другому. Здесь Меховский проявляет большую самостоятельность
в расположении материала и «русские известия» чередуются с со-
общениями о Польше. Естественно, подобная «чересполосица»,
вдобавок с нарушенной хронологией, усложняет анализ. Тем не
менее после сообщения о союзе польского князя Казимира с Га-
лицким князем Мстиславом, который сражался со своим братом
Владимиром и союзником Всеволодом, князем белзским, изве-
стий о смерти Мстислава и о захвате Галича венграми, о море
в Польше и на Руси в 1189 г., о приходе папского легата карди-
нала Иоанна в Краков мы находим рассказ о «киевских делах».
В «Хронике» помещен эпизод, посвященный борьбе Ярослава
Изяславича с черниговским князем Святославом, пытавшимся за-
хватить Киев, и о последовавшем разорении древней столицы.

Меховский пишет: «Святослав, князь черниговский (Swathoslaus
dug Czirnieouiensis), собрав немалое войско, от ненависти совёршил
набег на Ярослава Изяславича, князя киевского (laroslaum Isa-
slauicz ducem Kiouiensem), и осадил его в Киеве, несмотря на то
что не давал никаких поводов для недоверия (nulla diffidentia
premissa), так что (Ярослав, — Ю. Л.) с трудом бежал. Забрав
таким образом добычу, всякое имущество, жену с младшим сы-
ном, а также взяв в неволю войско Ярослава, привел все в Чер-
нигов, оставив замок киевский. Узнав о том, сын Изяслава Яро-
слав, прибыв в Киев с двумя внуками Ростислава (Roscislai) и
силами вооруженными, ограбил всех богатых граждан Киева,

61 Chronica, р. XCVIII.

62 DIugosz, t. 2, ks. V. К., 1868, s. 78.
в частности настоятелей, монахов, монахинь й всех христиан об-
ряда латинского (latinos), сваливая всю вину преступления, ка-
кое перед ними допущено, на князя Чернигова Святослава. За
освобождение схваченных добился большого выкупа, других же
продал. Наконец, осадил Святослава Черниговского в Чернигове
и, так как ему не везло, заключил с ним мир».63

Основа сообщения, без сомнения, заимствована Меховским
у Длугоша. «Хроника», как и в предыдущих главах, известие со-
кращает. У Длугоша указано, что Ярослав Изяславич сидел до
нападения на киевском столе уже несколько лет, что изгнанный
князь при возвращении осаждал Киев, и, наконец, есть упоми-
нание о «продаже» виновных киевлян в «полон».64 Все это Ме-
ховским выпущено. Кроме того, Ярославу Изяславичу помогали
в деле возвращения Киева в «Хронике» два внука Ростислава,
в «Истории» — два племянника Ростислава.

Остановимся на известиях 1184 г. (хронология по Мехов-
скому). «Хроника» содержит несколько известий (о смерти киев-
ского князя, о его наследнике и о междоусобице в Суздальской
земле). Первые сообщения Меховского совпадают с известиями
Длугоша.

«Хроника Польши»

Умер ясе сын Изяслава Ярослав
в году господнем 1184-м. Его наслед-
ником на княясестве киевском был
князь Святослав Черниговский.65 66

«История Польши»

После умершего Ярослава Изя-
славича, князя киевского, Свято-
слав, князь черниговский, взял сто-
лицу киевскую.65

Затем у Меховского и Длугоша идут сообщения о борьбе вла-
димиро-суздальских князей. В «Хронике» читаем: «Всеволод,
князь Владимира (Wseuoldus dux Wladimiriae), стал наследни-
ком своего брата Михаила (Michalkoni), который умер в том самом
году 14 июля. После покорения Мстислава Ростиславича (Msci-
slao Roscislavicz), который прибыл тогда с ростовцами (cum Ro-
stowcis), чтобы выгнать его (Всеволода, — Ю. Л.) из Владимира
(de Wladimiria), (Всеволод, — /??. Л.) выступил против князя
рязанцев Глеба (Hleb ducem Reszanorum), имея с собой двух сы-
новей князя киевского Святослава: Олега и Владимира (filios
Swatoslai ducis Kiouiensis Olham et Wladimirum), и своего пле-
мянника Владимира Глебовича, князя Переяславского (Wladimi-
rum Hlebouicz ducem Pereaslauiensem). Глеб, князь рязанцев (Hleb
autem dug Reszanorum), совершая набег коварно с половцами на
землю Владимирскую (cum Polowczis terram Wladimiriae), раз-
громил ее жестоко, ограбил церкви и монастыри. Затем Всеволод
(Wseuoldus), вернувшись поспешно, сразился с Глебом и полов-

63 Chronica, р. CVI.

64 DIugosz, t. 2, ks. VI. К., 1868, s. 97.

65 Chronica, p. CVI.

66 DIugosz, t. 2, ks. VI. K., 1868, s. 111.
цами (cum Hleb el Polowczis). Одержав победу, взял в плен Глеба
и, заключив в тюрьму, убил. Двух же его внуков, Мстислава
и Ярополка (Mscislaum et laropolcum), ослепил. Половцев же
(Polowczos) перебил и уничтожил. Остальных отпустил на
волю».67

Во многом отрывок «Истории» близок к фрагменту «Хроники».
Рассказ у Длугоша, правда, несколько пространнее: «В то же са-
мое время, в день четырнадцатого июня, Михалко, князь влади-
мирский, сошел со света, и все княжества получил после него
брат его Всеволод. Как вдруг с тех владений, ему назначенных,
желая его выгнать, выступил Мстислав Ростиславич, сгово-
рился против него с ростовцами: побежденный, однако, Всеволо-
дом, бежал сперва в Ростов, а потом в Новгород. Всеволод же,
набрав с той победы силу, вышел против князя рязанского, имея
с собой не только людей собственных, но и двоих сыновей Свято-
слава Всеволодича, князя киевского, Олега и Владимира и пле-
мянника своего Владимира Глебовича, князя переяславского. Тогда
Глеб, князь рязанский, приведя себе в поддержку своих половцев,
вторгся быстро в землю Владимирскую и, распространяя грабежи
и поджоги, так ее жестоко разграбил, что даже церкви, мона-
стыри и духовенство были обречены на подобный грабеж и обиды.
Когда об этом князь Всеволод узнал, вернувшись поспешно из
земли Рязанской, с Глебом и половцами в битве сразился, разбил
их наголову, хотя не без великого кровопролития с обеих сторон, и
Глеба, князя рязанского, сына его Романа и брата жены его Мсти-
слава Ростиславича, двоих, наконец, племянников его, Мстислава
и Ярополка, и все рыцарство взял в плен. Половцев же истребил,
разгромил и до единого уничтожил. Поздней Глеба, князя рязан-
ского, в тюрьме уничтожил, племянников же его, Мстислава и
Ярополка, зрения лишил; других на свободу выпустил».68

Сравнивая фрагменты, видим, что Меховский, как обычно, со-
храняя повествование «Истории», несколько сократил труд своего
предшественника. Так, только Длугош сообщает, что Мстислав
Ростиславич был в сговоре с ростовцами, и что после поражения
бежал сначала в Ростов, а затем в Новгород. Но есть как будто
и небольшие дополнения в «Хронике» по сравнению с «Историей».
В «Хронике» читаем: «После покорения Мстислава Ростиславича,
который прибыл тогда с ростовцами, чтобы выгнать его (Всево-
лода, — Ю. Л.) из Владимира, (Всеволод, — Ю. Л.), выступил
против князя Рязани». У Длугоша этот эпизод передан несколько
по-другому. В «Истории» нет указаний на то, что Ростиславич
выступил против Владимира. Длугош вообще не упоминает о го-
роде Владимире, а термин «Владимирская земля» встречаем
только в конце рассказа. А между тем в летописях трактуется
борьба между Всеволодом и Мстиславом как борьба «старшего»

67 Chronica, р. CIH.

68 DI u g о s z, t. 2, ks. VI. К., 1868, s. 111—112.
города Ростова с «младшим» Владимиром. Поэтому цзвестие Ме-
ховского боле$ верное и близкое к русским источникам. Что ка-
сается упоминания города Владимира, то оно указывает на поль-
зование Меховским летописями при написании настоящего фраг-
мента. Наиболее близкие отрывки к рассматриваемому известию
«Хроники» находим в Московском своде 1480 г.: «Он же (Мсти-
слав Ростиславич, — Ю. Л.) приде часа того, уже бо подошел бе
близ к ним, и совокупи в борзе все Ростовци и бояре и дружину
всю и поиде к Володимерю».69 И в Лаврентьевской летописи:
«...он же (Мстислав Ростиславич, — Ю. Л.) приеха Ростову, со-
вокупив Ростовци, и боляре, гридьбу, и пасынкы, и всю дружину,
поеха к Володимерю».70 В Ипатьевской летописи этого отрывка
нет. Сходство же фрагментов московского памятника и Лавренть-
евской летописи объясняется тем, что последняя послужила ис-
точником своду 1480 г.71

Меховский выделяет одно из первых сообщений своей «Хро-
ники» о литовцах. Оно отмечено даже графически и занимает
первое место в разделе, посвященном известиям конца XII—
начала XIII в. Рассказ о литовцах, сохранив некоторые особен-
ности своего праисточника, весьма близок к известию Длугоша.

«Хроника Польши»

Так как были они (литовцы,—
Ю. Л.) пленниками русских (Ruthe-
norum), давали ежегодно в виде
уплаты дани шкуры, лыко и кожу.
Около года 1205-го, собравшись
в великую толпу, отправились про-
тив Руси. Князья же, сыновья Олега
(Olhouiczi), сразились с ними
в поле, побили их почти до послед-
него, хотя много среди русских по-
легло также.72

«История Польши»

В то же время литовцы, со-
бранные в великие толпы, двину-
лись против Руси. Вышли им на-
встречу князья Ольговичи и дали
битву. И хотя значительная часть
Руси полегла, литовцы, однако, были
разбиты наголову, все почти по-
гибли либо попали в плен, малое
число едва спаслось бегством. Тогда
первый раз услышано имя литовцев,
которое до того времени не было
известно; потому что, подчиняясь
русским, в течение многих лет да-
вали дань вениками для бани и лы-
ком.73

Как видим, основа принадлежит Длугошу. Меховский только
отредактировал (смягчил?) текст, убрав «веники для бани». От-
метим, что в своем «Трактате о двух Сарматиях» Меховский не
столь осторожен и почти повторяет Длугоша. «Народ литовский
в былые годы считался у русских до того темным, презренным и
жалким, что киевские князья по бедности его и скудности почвы

69 ПСРЛ, т. XXV, с. 87.

70 Там же, т. I, стб. 380.

71 Лимонов Ю. А. Летописание Владимиро-Суздальской Руси. Л.,
1967, с. 99; Н а с о н о в А. Н. История..., с. 287.

72 Chronica, р. СХШ.

73 DIugosz, L 2, ks. VI. К., 1868, s. 169.
требовали у него, и то лишь как знак покорности, дань в виде
поясов и коры».74

Под 1194 г. у Меховского и Длугоша помещены известия
о съезде русских князей и об их совместном походе на половцев.
В «Хронике» это небольшой фрагмент: «Князья русские, отбыв
съезд в Киеве (Kiow), напали на земли половцев (Polowczonum)
и 20 июня в году господнем 1194-м, выйдя навстречу в большом
количестве, побили половцев, бахвалившихся своим мужеством,
и нанесли им тяжелое поражение, а добыв их шатры, нагружен-
ные (добычей, — Ю. Л.), вернулись в славе как победители».75

У Длугоша отрывок подробнее: перечислены имена главных
князей, участвовавших в походе («Святослав Всеволодич, князь
киевский, Рюрик Ростиславич, Глеб Святославич, Глеб Юрьевич
Туровский, Владимир Глебович, Мстислав Романович, Изяслав
Давыдович и Всеволод Мстиславич»); указано, откуда были ры-
цари («галицкие, луцкие и владимирские»). Есть и некоторое от-
личие: у Меховского русские захватили половецкие шатры,
а у Длугоша — обозы.76

Далее следует рассказ о походе Игоря Святославича на по-
ловцев. Это известие находим и в «Истории». Сообщения Мехов-
ского и Длугоша довольно близки, хотя в некоторых деталях не
совпадают. Произведем параллельную сверку фрагментов.

«Хроника Польши»

Игорь, князь Руси (Ihor dux
Russiae), желая добыть такую славу
с двумя сыновьями и своим братом
Всеволодом Ольговичем (Wseuoldo
Olhouicz), а также рыцарями из
Чернигова, выступил против полов-
цев (Polowczos) и, не удовольство-
вавшись одной победой, перешел
реку Дон, называемую также Танаис
(Don qui et Tanais), намереваясь
истребить все племя половцев.

Прибыло вскоре большое число
половцев, и сразились поблизости
Дона, и разбили все войско Игоря
так, что никто из того боя не вышел
живым. Тогда те же (половцы, —
Ю. Л.) вторглись на землю русскую
в окрестностях Переяславля (Pere-
aslaw), заняли все замки над рекой
Сол (Sole).77

«История Польши»

Игорь, князь русский, желая
подобную или большую еще сни-
скать славу... разгромом половцев и
опустошением их земли, выступил
вооруженно с двумя сыновьями
своими и новгородцами северскими
(Siewior), также братом своим Все-
володом Ольговичем и рыцарством,
собранным из Чернигова, против по-
ловцев. Но сколько-нибудь значи-
тельного войска варваров не уда-
лось им сразу победить, так как, не
довольствовавшись одной победой,
решили перейти реку Дон, чтобы
весь народ половцев истребить, и
тем большей покрыть себя славой...
вышли навстречу им у Дона многие
орды половцев и такое страшное
нанесли поражение, что из той битвы
никто почти голову не вынес. Потом
варвары около Переяславля высы-
пали на землю Русскую и захва-
тили все замки над рекой Сулой.78

74 Трактат, с. 99.

™ Chronica, р. CXIII.

77 u g.° s z- k 2’ ks- VI- K-. 1868, s. 134.

77 Chronica, p. CXIII.

78 DIugosz, t. 2, ks. VI. K., 1868, s. 135.
Отметим некоторые сокращения Меховского: нет упоминания
о Новгороде-Северском, о первом столкновении черниговских
князей с половцами, но есть небольшое дополнение, которое от-
сутствует у Длугоша. Меховский, упоминая реку Дон, добавляет:
«... называемую также Танаис». Это дополнение скорее всего
взято Меховским из своего «Трактата о двух Сарматиях», где чи-
таем: «В Азиатской же Сарматии, на пространстве от реки Дона,
или Танаиса, на западе до Каспийского моря на востоке, ныне
живет много татарских племен». И далее: «Танаис татары назы-
вают Дон».79

В следующем известии «Хроники» сообщается о смерти князя
Святослава и о захвате Киева Рюриком: «В году господнем
1188-м по смерти Святослава, князя киевского (Swantoslao duce
Kiouiensi), и похорон его в церкви св. Кирилла (Cirilli) в Черни-
гове (Czirnieouiensi) стол в Киеве занял князь Рюрик Мстисла-
вич (Rurik Mscislauicz), но, быстро изгнанный киевлянами, бе-
жал к половцам».

Сообщение очень близко к известию Длугоша. Но Меховский
датирует рассказ 1188 г., а в «Истории» стоит 1198 год. Кроме
того, в «Хронике» — «Рюрик Мстиславич», а у Длугоша—«Рю-
рик Ростиславич».80 И, наконец, заключительный абзац рассказа
посвящен сообщению о возвращении Киева Рюриком Ростисла-
вичем. В «Хронике» Меховский пишет, что Рюрик, «получив их
(половцев, — /*?. Л.) большую поддержку и имея в своей свите
сыновей Олега (Olhae), второго января (по Длугошу, 1202 г.,—
Ю. Л.) занял замок Киев, ибо никто ему не оказал сопротивле-
ния. Таким образом, варварские половцы, свирепствуя, опусто-
шили собор митрополичий св. Софию (Sophiae) и все другие
церкви и монастыри, старцев и больных частично уничтожили,
частично ослепили; священников, монахов, монахинь, бояр, го-
рожан и крестьян (cives et vulius) с женами и детьми, взятых
в плен, отправили в свой край. В то время были взяты в плен
князья: Мстислав, сын Владимира, и Ростислав (Roscislaus) с их
войском, тогда как Рюрик сел на своем, правду говоря, опусто-
шенном столе киевском».81

Текст Длугоша подробнее, но скорее за счет стиля и «худо-
жественности». Факты, приведенные в «Истории», почти не от-
личаются от основы известия «Хроники» (если не считать упо-
минания у Длугоша, что русские князья были захвачены полов-
цами) .82

Следом за «киевскими» событиями в «Хронике» идут сооб-
щения о совместном походе князей Южной и Западной Руси на
половцев: «Князья русские, печалясь при воспоминании о жесто-
ком разорении, через три года, собрав свои войска, выступили

79 Трактат, с. 47, 61.

80 Chronica, р. СХШ (ср.: Dlugosz, t. 2, ks. VI. К., 1868, s. 147),

81 Chronica, p. CXIV.

82 Dlugosz, t. 2, ks, VI. K-, 1868, s. 157,
против половцев: Рюрик Киевский (Rurik Kiouiensis), Ярослай
Всеволодич Переяславский (laroslaus Wseuoldouicz Pereaslauien-
sis), Роман Мстиславич Галицкий и Владимирский (Romanus
Mscislauicz Haliciensis et Wladimiriensis), сын Ростислава Мсти-
слав (Roscislauicz Mscislauiensis); заняв их шатры, названные
ими „вежи", истребили великое множество людей обоего пола и
погнали на Русь добычу в виде верблюдов и скота, а кроме того,
некоторое число пленных русского происхождения. А так как
князь Киева Рюрик привел половцев с целью опустошения земель
русских, был заключен в тюрьму князем Галича и Владимира,
сыном Мстислава Романом с согласия и просьбы других, когда
возвращались от половцев. Он, отправив его до Киева, постриг
его в монахи, а жену его в монахини. Дочерей же отпустил на
свободу, а сыновей его, Ростислава и Владимира (Roscislaum et
Wladimirum), взял в плен и отправил в Галич (Halicz)».83

Известие, вне всякого сомнения, взято у Длугоша, несмотря
на некоторые весьма незначительные сокращения. Интересно,
что если у Длугоша в начале списка упоминается князь по имени
Ростислав Мстиславич, то он повторен и у Меховского (ряду ле-
тописей это имя незнакомо). Наконец, на заимствование из «Ис-
тории» показывает фраза: «Князья русские, печалясь при воспо-
минании о жестоком разорении, через три года, собрав свои вой-
ска, выступили против половцев». У Длугоша известия о том, что
события произошли через три года после разорения, нет. Но если
учесть, что рассказ о разгроме Киева половцами помещен в статье
под 1202 г. (так же, как и в своде 1480 г.), а Меховский дати-
рует свое известие (точнее, комплекс известий) 1205 г., то все
становится ясным. Фраза является вводной, указывающей на
время события.84

Одно из сообщений 25-й главы посвящено политике галицкого
князя Романа, который после победоносного похода на полов-
цев, поражения Рюрика и его пленения стал распоряжаться судь-
бами киевского стола. Отрывки почти идентичны. Но у Длугоша
сообщение несколько распространеннее, у Меховского — суше и
лаконичнее.

«Хроника Польши»

Князь Святослав Мстиславич
(dux Swantoslaus Mscislauicz), уви-
дев, что стол в Киеве еще лишен
князя, занял его, чтобы в нем осу-
ществлять власть князя. Но Роман
Мстиславич, князь галицкий (Roma-
nus Mscislauicz Haliciensis dux), ко-
торый хотел считаться повелителем
русских, прибыв в Киев, выгнал
позорпо из Киева сына Мстислава

«История Польши»

Святослав Мстиславич князь,
узнав об освобождении столицы ки-
евской, при помощи расположенных
к нему киевлян захватил замок ки-
евский и правление монаршее, так
как другие не смели тем соблаз-
няться из боязни Романа Мстисла-
вича, галицкого князя. Не мог того
снести Роман Мстиславич, кпязь га-
лицкий, который хотел владыкой

83 Chronica, р. CXV.

84 DIugosz, t. 2, ks. VI. К., 1868, s. 168-169.
Святослава я поместил на стол
в Киеве Ростислава Рюриковича
(Roscislaum Ruriko uicz), которого
держал у себя в плену. Выпустил
также из неволи его родного брата
Владимира (Wladimirum). Затем,
желая прославить свое могущество
и доброту, намерился сохранить
кротость во время похода на
Польшу, который в том году подго-
тавливал.85 *

Руси считаться и управлять делами
русских: прибыв затем с сильным
войском к Киеву, выгнал Святослава
Мстиславича с великим для него по-
зором и в столицу киевскую поса-
дил Ростислава Рюриковича, кото-
рого до тех пор держал в тюрьме.
Брата его, также Владимира, выпу-
стил из неволи, чтобы снискать
себе славу как могущественного,
так и благородного помыслом и
легче осуществить поход, который
в том году против поляков замыш-
лял.88

Следующий цикл известий находим в «Хронике» под 1211 г.
Рассказ Меховского о борьбе и крупной победе над русскими (га-
личанами) польского князя основывается на известии Длугоша.
В «Хронике» читаем: «Выслал тот (Лешко Белый — Lestko А1-
bus) кастеляна сандомирского Сулислава (Sulislaum castellanum
Sandomiriensem) с отборным войском против русских князей и
литовцев (in Ruthenorum duces et Lithuanos), которые организо-
вали нападение на Польшу. Князья же русские, приготовив вой-
ско для боя, были разбиты и рассеяны. В плен взяты князья Свя-
тослав Мстиславич (Swantoslaus Mscislauicz), Юрий и Ярослав
(Georgius et laroslaus), также Владимир и Константин (Wladi-
mirus et Constantinus) и великое множество шляхты русской, ко-
торых Судислав отправил в Кандалах в Польшу и отдал князю
Лешко (Lestkoni). В году же господнем 1211-м некоторые из них
были выкуплены, другие, же освобождены благодаря великоду-
шию князя Лешко».87

Отметим, что у Длугоша известие о походе Лешко Белого на
Галич находим в статьях и под 1206 г., и под 1211 г. Первое
известие краткое (нет имен захваченных «русских воевод»), но
в то же время есть некоторые дополнения, которые отсутствуют
в следующем сообщении (не указано, что Святослав Мстиславич
в дальнейшем стал тестем Конрада Мазовецкого, что пленные
русские были повешены). В сообщении 1211 г., более подробном,
наоборот, подчеркнуто человеколюбие поляков; русские за выкуп
через некоторое время были отпущены на свободу. Меховский
своим источником взял известие Длугоша от 1211 г.88

Рассмотрим сообщения, относящиеся к первому приходу на
Русь татар. В «Хронике», так же как и в «Истории», это собы-
тие датируется 1211 и 1212 гг. Открывается рассказ известием
о появлении «зловещей» кометы, предрекающей несчастье.
У Длугоша о небесном знамении говорится, правда, более кратко.
В статье под 1211 г. читаем: «В том же году в месяце мае пока-

85 Chronica, р. CXV.

88 DIugosz, t. 2, ks. VI. К., 1868, s. 169.

87 Chronica, p. CXV.

88 DIugosz, t. 2, ks. VI. K., 1868, s. 171, 182.
залась комета, которая, свой свет распространив с востока на за-
пад, в течение восемнадцати дней блистала на небе и, ближе
всего выдвинутая к краям русским, предрекала им поражение,
которое они понесут в год следующий от нападения татар».89

У Меховского этот отрывок несколько распространен за счет
добавлений: «В году господнем 1211-м показалась комета, кото-
рая светила 18 дней в месяце мае и, очертив круг над полов-
цами, Доном и Русью, извлекла огонь на западе, возвещая на-
шествие татар».90

Слов «над половцами, Доном» нет у Длугоша, они читаются
только в «Хронике». Далее оба автора сообщают о походе татар
на половцев, датируя его 1212 г. Но Длугош об этом написал
довольно кратко: «Народ татар, о котором до сих пор было неиз-
вестно и почти неслышно», разгромив половцев, «дошел наконец и
до тех краев, которые с той стороны моря с Русью граничили».91,
У Меховского рассказ распространен за счет географической
справки: «Ибо в следующем году (в 1212 г., — Ю. Л.) племя та-
тарское, до этого неизвестное, побив много народов на севере,
прибыло к половцам. Половцы же были народом, проживающим
на северном берегу Черного моря (Euxini maris), за болотами
Меотиды (Meotidis). Некоторые называют, их готами (Gothos).
Сообщают, что имели они язык такой, каким в наше время го-
ворили князья из Манкуп (Mankup), уничтоженные в последнее
время царем турецким Баязетом (Baissetum imperatorem Turco-
rum) на Херсонесе (Chersoneso) и острове Таврии (Taurica), ко-
торый в нашем языке назван Перекоп (Przecop), захваченный
татарами перекопскими (a Thartaris Przecopensibus) ».92

Эти дополнения Меховского находим и в «Трактате о двух
Сарматиях».93 Далее тексты «Хроники» и «Истории» довольно
близки.

«Хроника Польши»

Когда, таким образом, татары
вторглись на землю половцев, по-
ловцы просили через посла князей
русских, чтобы к ним пришли с по-
мощью со всеми войсками и всей
силой, потому что грозит им та-
кая же гибель и опасность, как
половцам. Прибыли также и послы
татарские, извещая князей русских,
чтобы они не мешали войне с полов-
цами и помогали, а, вернее, чтобы
им (половцам, — Ю, Л.), как своим
врагам, уготовили гибель. Рус-
ские же, не обдумав дело, схватили

«История Польши»

Половцы, не полагаясь на соб-
ственную силу, указывали на опас-
ность, грозящую от татар, и добива-
лись помощи всей Руси, доказывая,
что, если татары их победят, ожи-
дает подобная судьба русских. При-
были в то время к князьям русским
послы татарские с просьбой, чтобы
не мешали половецкой войне, не
цринуждали их из-за объединения
русских с половцами к борьбе про-
тив Руси, призывали князей к благо-
разумию, чтобы они быстрей по-
ловцев, столько обид русским краям

89 Ibid., s. 183.

90 Chronica, р. СХХ.

91 DI u g о s z, t. 2, ks. VI. К., 1868, s. 184.

92 Chronica, р. СХХ.

93 Трактат, с. 47, 48.
и убили послов татарских и выде- причиняющих, от границ своих от-
лили половцам помощь.*4 теснили, так как их татары, без

сомнения, отовсюду выгонят.
Но князья русские, недостаточно
' предусмотрительные, без предвари-
тельного совета и зрелого размыш-
ления, преступив закон народов,
послов татарских убили и двинулись
вооруженно против татар на за-
щиту половцев.94 95

Здесь, как видим,, более распространен текст «Истории», но
скорее за счет литературной обработки текста, нежели за счет
дополнения его фактическими данными. Вот что пишет Мехов-
ский о сборе русских войск против татар: «... Мстислав Романо-
вич с войском киевским (Mscislaus Romanouicz cum militia Kio-
uiensi) и Мстислав Мстиславич с войском галицким (Mscislaus
Mscislauicz cum militia Haliciensi), также остальные князья рус-
ские Владимир Рюрикович (WLodimir Rurikouicz), князья чер-
ниговские и смоленские (Czirnieouienses et Smolnenses), соеди-
нившиеся с прежним войском половцев, прибыли до Протолчи
(Protholcze). А потом все, оседлав коней, через двенадцать пере-
ходов прибыли на реку Калку (Kalcze), где татары разбили свои
шатры».

Сравнивая этот отрывок с аналогичным фрагментом Длугоша,
обнаруживаем, что они почти совпадают. Только в «Истории» при
перечислении князей находим лишние слова «русские князья».
Далее Меховский рассказывает непосредственно о битве: «Татары
тотчас же, не дав им времени на передышку, ударили на них.
А когда половцы, разбитые, бежали, разбили отряды русские.
И после страшной битвы два князя, Мстислав Киевский и Черни-
говский (Mscislaus Kiouiensis et Czirnieouiensis), были взяты
в плен. Остальные во время бегства — страшно - о той битве рас-
сказывать — были вырезаны союзными (с ними, — Ю. Л.) полов-
цами, из страны которых поспешно бежали. Убиты также кон-
ные из-за коней, пешие из-за одежды и утоплены в реках. В тот,
следовательно, день русские подверглись наигоршей и наистраш-
нейшей опасности, о какой никогда не слышали в землях русских.
И было то первое поражение, которое русские понесли от руки
татар».

Сообщение очень близко к известию Длугоша. Но есть и со-
кращения. Так, Длугош датирует битву «семнадцатым днем»
(июня?), у Меховского это отсутствует. У Длугоша грабили рус-
ских при поражении «хлопы половецкие», в «Хронике» — просто
«половцы». Фраза «То было первое поражение, которое русские
потерпели от татар», помещена в конце «Истории», у Мехов-
ского — сразу же после описания битвы.

94 Chronica, р. CXX-CXXI.

95 DI u g о s z, t. 2, ks. VI. К., 1868, s. 184—185.
Наконец, в «Хронике», так же как и в «Истории», рассказы-
вается о событиях, последовавших после поражения: «Мстислав
Мстиславич, галицкий князь (Mscislaus autem Mscislauicz
Haliciensis dux), когда во время бегства попал на корабль, пере-
правившись через реку из-за опасности преследования татарского,
велел разбить судно и отсюда, как беглец, полный испуга и опа-
сения, прибыл в Галич (Halicz). Владимир Рюрикович (Wlodi-
mirus Rurikouicz), который также нашел спасение в бегстве, при-
быв в Киев, принял стол в Киеве (sedem Kiouiensem). Остав-
шаяся же толпа русских, когда во время бегства прибыла к судам
и нашла их разбитыми, пришла в смятение, потому что не могла
переплыть волны, и, ослабев от голода,, погибла там, за исключе-
нием немногих князей, а также нескольких рыцарей, которые па
лодках переплыли через реку».

Длугош сообщает почти то же самое. Отрывки «Хроники» и
«Истории» весьма близки.96

Рассматривая все известия о Калке в обоих сочинениях, надо
признать их исключительное сходство. Более того, некоторые
ошибки Длугоша («Протолица») повторены Меховским. Все это
заставляет прийти к выводу, что «История» была единственным
источником при составлении рассказа «Хроники» о нападении
татар на Русь.

Под 1206 г. в «Хронике» находим рассказ о Липецкой битве,
в которой участвовали владимиро-суздальские князья. В сраже-
нии за обладание Владимиром столкнулись родные братья Юрий
и Ярослав Всеволодичи, с одной стороны, и, с другой — Констан-
тин Всеволодич со своей группировкой, в которую входил. и
Мстислав Удалой. Ожесточенная битва кончилась поражением
Юрия и Ярослава. В «Хронике» читаем: «Князья русские Юрий
Владимирский (Georgius Wladimiriensis) и Ярослав Переяславский
(laroslaus Pereaslauiensis), с одной стороны, также родные братья
Владимир, Константин и Мстислав, князья смоленские и новго-
родские (Wladimirus, Gonstantinus et Mscislaus duces Smolnenses
et Nouogrodenses), с другой стороны, в году господнем 1206-м,
12 апреля дали сражение. Погибло десять тысяч русских, а по-
беда досталась Константину, Владимиру и Мстиславу. Они оса-
дили Юрия, который бежал до Владимира (Wladimiriam). Он за-
ключил с ними мир, о котором просил, и вышел к ним с тем
условием, что оставит (владимирский, — Ю. Л.) замок. Когда он
отступил, (замок, — Ю. Л.) дали Константину, затем победители
подошли с войском к Переяславлю (Pereaslaw) против Ярослава.
Тот тотчас же попросил их о мире и получил его. Сберег замок
Переяславль, так как послал много даров, приобретенных на но-
вом княжестве».

Известие о Липецкой битве целиком взято Меховским из со-
чинения Длугоша. Оно только сокращено, и в нем переставлено

\ « Chronica, р. СХХ, CXXI (ср.: DIugosz, t. 2, ks. VI. К., 1868, s. 154).
несколько фраз. Например, о потере 10 тыс. воинов у Меховского
говорится в середине рассказа, в «Истории» — в самом конце.97

Далее следует известие о литовцах. Оно помещено в «Хро-
нике» за событиями 1206 г. во Владимиро-Суздальской земле и
датируется, так же как и в «Истории», 1207 г. («Летом же сле-
дующего года», т. е. 1207 г.). Рассказ почти полностью повторяет
сообщение Длугоша.

«Хроника Польши»

Летом же следующего года рус-
ские князья Владимир Рюрикович
Киевский (Wlodimir Rurikouicz
Kiouiensis) с вооруженным отрядом
из Смоленска (Smolnensium), Роман
Борисович (Romanus Borzisouicz),
Константин, Мстислав и Ростислав,
сыновья Давыда (Constantinus,
Mscislaus et Roscislaus filii Dauid),
победили в великой битве литовцев
(Lithuanos), опустошавших Русь,
убивая князей литовских, преследуя
бегущих и убив много в лесах и
укрытиях.98

«История Польши»

Против литовцев, края русские
в то время опустошающих, вышли
вооруженно князья Владимир Рюри-
кович Киевский, имеющий в своем
отряде рыцарство смоленское, Роман
Борисович, Константин, Мстислав и
Ростислав, сыновья Давыда, и Литву
поразили наголову, причем много
князей литовских полегло. Погнав-
шись потом за литовцами далеко,
убили их много по деревням, ле-
сам и другим укрытиям, в которых
от преследующих прятались в па-
нике?9

Столь же совпадают отрывки, посвященные и событиям, про-
изошедшим в Рязани в 1207 г. Отличие у Меховского заключа-
ется только в нескольких словах, которые сокращены автором
при просмотре труда своего предшественника.

«Хроника Польши»

Б то самое время Глеб, князь
рязанцев (ШеЬ dux Reszanorum), ру-
ководимый алчностью, тайным спо-
собом убил шесть братьев и много
бояр, чтобы занять все княжество
рязанцев (principatuin Reszano-
rum).100

«История Польши»

Тем временем князь рязанский,
по имени Глеб, человек неслыхан-
ной жестокости и высокомерия, за-
мыслив над рязанцами сам исклю-
чительно господствовать, шесть
братьев родных жестоко уничтожил,
много также бояр, которых подо-
зревал в том, что его намерениям и
усилиям были противны, разными
способами убил.101

Затем следует сообщение о борьбе русских с литовцами. Из-
вестие датируется зимой 1217 г. (у Длугоша оно помещено под
1216 г.). «Зимой же в году господнем 1217-м Ярослав Всеволо-
дич и новгородцы (laroslaus Wseuoldouicz et Nouogrodenses), до-
гнав литовцев, бежавших с Руси (Lithuanos de Russia fugientes),
захватив добычу, разгромили их совершенно. Погибло, однако^

97 Chronica, р. СХХП1 (ср.: Dlugosz, t. 2, ks. VI. К., 1868, s. 171, 172).

98 Chronica, p. СХХП1.

99 DI u g о s z, t. 2, ks. VI. K., 1868, s. 173.

100 Chronica, p. CXXIII.

101 Dlugosz, t. 2, ks. VI. K., 1868, s. 174.
много рыцарей русских. Погиб также князь Давыд Торопецкий
(Dauid Toropeczki). Кроме того, позднее, когда другое войско
литовское опустошало окрестности Полоцка (Poloczko), князь
Мстислав Давыдович (Msciclaus Dauidouicz), подойдя быстро
с войском смоленским (cum militia Smolnensium), бесчисленное
множество неосторожных уничтожил под Полоцком. Других по-
топил в озерах, очень немного ушло».

Известие почти целиком заимствовано у Длугоша. Меховский
только придал ему более четкое повествование, убрав некоторые
длинноты.102

Интересно следующее известие Меховского о набеге на Каме-
нец, последовавшем в 1218 г. «В году же господнем 1218-м
князья черниговские (duces Czirnieouienses) со своими войсками,
с князем смоленским Мстиславом и половцами (cum Mscislao
Smolnensi et Polowczis) опустошили окрестности Каменца (Ка-
myenyecensem regionem), потому что никто не оказал йм от-
пора».103

Известие почти не отличается от соответствующего рассказа
Длугоша, если бы не одно определение. Только в «Хронике» на-
ходим, что Мстислав принадлежал к смоленским князьям.
В «Истории» он назван просто «Мстиславом». Отметим, что это
сообщение, заимствованное Длугошем из своего основного рус-
ского источника, находит лишь косвенную параллель в Ипатьев-
ской летописи (и отчасти в Московском летописном своде
1480 г.).104 В них также, как у Длугоша, к имени «Мстислав» не
дается определения «князь смоленский». Это заставляет сделать
вывод, что ни Ипатьевская, ни известная нам редакция свода
1480 г., ни «История» не могли быть единственным источником
рассматриваемого известия.

В 36-й главе «Хроники» помещено сообщение о нашествии
татар на Русь: «Опустошение, причиненное татарами». Известие
почти не отличается от рассказа Длугоша и датируется так же,
как и в «Истории», 1228 г. Незначительные различия, с кото-
рыми сталкиваемся в «Хронике» по сравнению с текстом Длу-
гоша, надо отнести за счет более краткого стиля Меховского.

«Хроника Польши»

Опустошение, причиненное та-
тарами. В году господнем 1228-м
татары, в огромной массе вторг-
шиеся на Русь, опустошили всю
землю Рязанскую (terram Reszan-
skam), убили князя, уничтожили

«История Польши»

Татары во многих и почти не-
исчислимых толпах, вторгшихся
в края русских, наполнили их рез-
ней, поджогами и различными бед-
ствиями, всю землю Рязанскую
ограбили и опустошили, и, убив

“ Chronica, р. CXXIII (ср.: DIugosz, t. 2, ks. VI. К, 1868, s. 193).
о! Chronica, p. CXXIII.

vvv U?,OS2> 1 2> ks- VI. K, 1868, s. 197; ПСРЛ, т. II, стб. 753;
т. аду, с. 116; Perfeckij Е. Historia Polonica Jana Dlugosze a ruskS
letopisectvi. Praha, 1932, s. 17.
стариков й детей, Некоторое число
взяли в неволю, замки сожгли.
Также зимой того самого года та-
тары вторглись в землю Суздаль-
скую (terram Szusdalorum) и, опу-
стошив ее полностью, убили князя
Георгия (Georgium) и его сыновей,
а также много других князей суз-
дальских (Szusdalorum principes).
Город Ростов (Rostow) сожгли и за-
брали, сколько хотели, пленных и
добычи.105

князя рязанского, стариков, даже1
малых детей убили, остальных
людей забрали в неволю; замки,
захваченные огнем, уничтожили.
На том не удовольствовавшись, зим-
ней порой того же года напали на
землю Суздальскую и, окрестность
всю опустошив, также Георгия
князя и его сыновей со многими
другими князьями суздальскими
убили. Владимирского княжества
замок Ростов забрали и спалили,
много, кроме того, погнали в плен
пленников, и добычей вдосталь по-
живились.106

Следом за рассказом о разгроме Северо-Восточной Руси у Ме-
ховского идет сообщение о набеге на Западную и Южную Русь.
Датировка несколько отличается от Длугоша. В «Истории» эти
события помещены под 1230 г., у Меховского — без точной даты,
но идут за рассказом 1228 г. В «Хронике» читаем: «В следующем
также году (в 1229,-20. Л.) вторглись они (татары, — Ю. Л.)
в окрестности Смоленска и Чернигова (in Smolnensem et Czirnieo-
uiensem regiones), опустошили их наитяжелейшими избиениями,
независимо от возраста. Сожгли замки и крепости, из которых
от страха бежали князья и рыцари, и, обремененные большим
числом пленных, возвратились в свои земли».107

Источник этого известия, вне всякого сомнения, — «История».
На это показывает ошибка Меховского (осада Смоленска), допу-
щенная вслед за Длугошем.108

Наконец, последнее известие о татарах на Руси читаем в «Хро-
нике» под 1241 г. Меховский сообщает о набеге на Польшу, где
было захвачено несколько городов, и в том числе Люблин. Пришли
татары «через Русь, убив многих князей русских». Этот небольшой
отрывок является сокращением довольно обширного рассказа
Длугоша, находящегося перед известием об обычаях татар. Един-
ственным отличием от Длугоша является помещение Меховским
даты события в текст рассказа. В «Истории» 1241 год датирует
комплекс известий.109

Известия о Северо-Восточной и Южной Руси после 1241 г.
в «Хронике», так же как и у Длугоша, отсутствуют. Остальные
сообщения XIII в. концентрируются по строго географическому
принципу. Они относятся только к Галицко-Волынскому региону:
до 60—80-х гг. XIII в. эти сообщения упоминают русские юго-
западные княжества. В дальнейшем их нет ни у Меховского, ни

‘°5 Chronica, р. CXXIX.

106 DIugosz, t. 2, ks. VI. К., 1868, s. 218.
Chronica, p. CXXIX.

108 DI u g о s z, t. 2, ks. VI. K., 1868, s. 221.

109 Chronica, p. CXXXI (cp.: DIugosz, t. 2, ks. VII. K., 1868, s. 254).
у Длугоша. Повествование о русских идет в рамках Галиции и
Волыни, присоединенных к территории Польши.

В «Хронике» находим следующие обширные известия, относя-
щиеся к Галицко-Волынскому княжеству и русско-литовским от-
ношениям:110 о нападении в 1244 г. князя киевского Даниила на
землю Люблинскую и о постройке им укреплений в Люблине;
о коронации Даниила в 1246 г.; о русско-польской войне 1265 г.;
о нападении русских войск под предводительством Шварна
в 1262 г.; о захвате власти в Литве Миндовгом в 1263 г.; об убий-
стве Войшелка в 1264 г. князем Львом; о приходе к Даниилу
в 1263 г. епископа Алаберта; о крещении Литвы в 1252 г.; о «по-
вторной» коронации в 1253 г. Даниила; о нападении на Польшу
Льва Даниловича и о битве под Сандомиром.111 Просмотр этих
сообщений заставляет думать, что большинство из них своим
источником имело сочинение Длугоша. Некоторые отличия
в структуре, стиле, сокращения в тексте объясняются авторской
манерой Меховского (например, перестановка текста в сообще-
ниях 1244, 1280 гг. и др.). Но два сообщения чрезвычайно инте-
ресные, и их анализ дает возможность во многом определить
источник русских сообщений помимо Длугоша. Речь идет о рас-
сказе о коронации Даниила.

В сообщении «Хроники» под 1246 г. читаем: «Князя же Дро-
гичина и Киева Даниила (Danielem Drohicensem et Kiouiensem
principem), знатнейшего среди князей русских, просящего и обе-
щающего, что вместе со всеми землями русскими оставит веро-
исповедание греческое и перейдет к повиновению и единству
с церковью римской, названный легат Опизо (Opizo) в том самом
году 1246-м короновал и помазал в замке королем русским, что вы-
звало отвращение всех епископов польских, знающих хитрость и
непостоянство Даниила, в чем позднее убедились».112

Известие целиком заимствовано из Длугоша. Правда, оно под-
верглось сильному сокращению. Несколько сокращено рассужде-
ние об отрицательных чертах характера Даниила в начале рассказа.
Выпущена дискуссия о коронации, возникшая между папским ле-
гатом и иерархами польской церкви, в частности краковским епи-
скопом. Опущены те мотивы, которые повлияли на позицию
Опизо, сопротивлявшегося давлению польских епископов. Не ука-
зано, что папский легат не только короновал, но и помазал Да-
ниила.113 Сообщение от 1246 г. не заслужило бы особого внима-
ния, если бы под 1253 г. в «Хронике» не сталкивались с дубли-
рованием. Известие о коронации повторяется. При просмотре тек-
ста убеждаемся, что у Длугоша оно отсутствует. Кроме указан-

1,0 Перечисление дается сплошное от главы 72 до 78 включительно,
независимо от расположения материала по хронологии.

11 Chronica, р. CXLI—CLXXIV.

112 Ibid., р. CLII.

113 Ср.: Dlugosz, t. 2, ks. VII. К., 1868, s. 297—298.
ного известия 1246 г. о коронации Даниила, в «Истории» нет дру-
гого сообщения. Возможно предположить, что при создании рас-
сказа Меховский пользовался другим источником, нежели Длу-
гош. Рассмотрим это известие. В «Хронике» читаем: «По поруче-
нию папы Иннокентия IV в году господнем 1253-м легат престола
апостольского Опизо из Мессаны (Opizode Meszano), забрав с собой
Прандота, епископа краковского (Prandotha episcopo Craccouiensi),
и некоторых других епископов в замок в Дрогичин (Drohiciensi),
помазал вновь, возобновив предыдущую коронацию, князя Руси
Даниила (Danielem ducem Russiae) королем Руси, получив от
него клятву, что как он, так и народ русский, оставив вероиспове-
дание греческое, будут преданно исповедовать вероисповедание
римское».1’4

Уже беглый просмотр заставляет убедиться, что сообщение
значительно отличается от известия 1246 г. «Хроники» (как и от
сообщения Длугоша). Наконец, на это указывает и сам автор:
Меховский пишет о «возобновлении предыдущей коронации
князя». Подобное заключение крайне важно. Оно показывает, что
помещение известия от 1253 г. — не ошибка, не механическое дуб-
лирование, возникшее по вине автора, что Меховский сознательно
поместил его в своем труде, видимо, использовав другой источник.
Рассмотрим подробнее рассказ 1253 г. В сообщении «Хроники» об-
ращают на себя внимание слова, что коронация произошла «по
поручению папы Иннокентия IV». У Длугоша этого нет, вся ини-
циатива подобной важной акции как будто исходит от папского
легата Опизо, которого польские епископы удерживают от столь
опрометчивого шага.”5 В «Истории» немало строк (более поло-
вины сообщения) посвящено позиции папского легата и польского
духовенства. Вся ответственность за коронацию Длугошем возла-
гается на Опизо. Более того, автор «Истории» вообще не упоми-
нает при этом имени папы. Лишь в самом конце сообщения, где
говорится о том, что Даниил должен был соблюдать покорность
папскому престолу, как бы добавлено: «...и Иннокентию IV, главе
церкви римской, так же как и его наследникам, верно и по-
слушно».”6 В отличие от Длугоша в галицко-волынском летописа-
нии инициатива исходит не от Опизо, исполнителя воли верхов-
ной власти, а непосредственно от папы Иннокентия IV. В статье
Ипатьевской летописи от 1254 г., предшествующей рассказу о на-
стоящих событиях, читаем: «Тогда же во Кракове беша, поели

*«♦ Chronica, р. CLXL

115 Мы далеки от мысли, что Опизо проявил в данном вопросе собствен-
ную инициативу, не согласованную и не одобренную наместником св. Петра.
Речь идет о субъективной подаче материала у Длугоша и о его перело-
жении Меховским.

116 DIugosz, t. 2, ks. VII. К., 1868, s. 29$. — Интересно, что в сооб-
щении о смерти Даниила Длугош также не упоминает Иннокентия, а при-
водит грамоту папы Александра, присланную «русскому королю» (ibid.,
р. 387—388).
лапиии, иосяще благословение, от пале и вепець, и сан короле-
вьства, хотяще видети, князя Данила».117 Сообщение о коронации
вновь открывается известием о предложении папы. О. нем совер-
шенно определенно рассказывает летопись: «Приела папы послы
честны носяще венець, и скыпетрь, и коруну еже наречеть, ко-
ролевьскыи сан, рекыи сыну приими от нас, венечь королевь-
ства».118 Далее в летописи еще раз подчеркивается, что корона
получена от папы римского. Сообщая о самой коронации, летопи-
сец пишет: «... он(Даниил, — Ю. Л.) же венець от Бога прия, от
церкве святых апостол, и от стола святого Петра, и от отца своего
папы Некентия».119 Итак, видимо, источник известия «Хроники»,
повествующего о том, что инициатива коронации исходила от
папы Иннокентия IV, а легат был только исполнителем, принад-
лежит не «Истории», а русской летописи.

Обращает на себя внимание описание внешних обстоятельств,
предшествующих принятию короны. У Длугоша ничего не гово-
рится ни о приезде к Даниилу перед коронацией двух епископов, ни
о консультациях князя с матерью и со своими польскими друзьями,
ни о присутствии поляков в Дрогичине во время церемонии.
В «Истории» просто указывается, что прибыло «многочисленное
общество русских князей и дворян, специально на тот обряд при-
глашенных».120 У Меховского в известии 1246 г. эта версия по-
вторена.121 Но в галицко-волынском памятнике эпизод изложен
довольно подробно. Отмечено, что первый раз предложение о короне
Даниил получил через послов во время похода. Затем к кйязю
были присланы два «пискупа Береньского и Каменьцкого», кото-
рые «река ему и приими венець королевьства». Наконец, Дани-
илу давали совет принять корону его мать и союзники, присут-
ствующие при церемонии: «.. .убеди его матери его (Даниила, —
Ю. Л.), и Болеслав, и Семовит, и бояре Лядьскые, рекуще да бы
приял бы венець».122 Видимо, под влиянием своих источников Мс-
ховский во втором, дублирующем, известии 1253 г. сообщает, что
папский легат забрал «с собой епископа краковского Прандота и
некоторых других епископов в замок Дрогичин».123 Вне всякого
сомнения, это компиляция на основе двух источников. Если Длу-
гош упоминает краковского ецископа, выступающего во главе
польских епископов против коронации, то абсолютно ничего не
сообщает не только о том, что тот вместе с Опизо исполнял его
миссию, но и вообще о его поездке в Дрогичин. В свою очередь
летопись не знает краковского епископа, но сообщает о поездке

117 ПСРЛ, т. II, стб. 826.

118 Там же.

119 Там же, стб. 827.

120 DIugosг, t. 2, ks. VII. К., 1868, s. 297—298.

121 Chronica, р. CLII.

122 ПСРЛ, т. II, стб. 827.

128 Chronica, р. CLXI.

(Q Ю. А. Лимонов

145
к Даниилу польских епископов, о присутствии при коронации
поляков. Меховский объединил эти сообщения, и таким образом
возникло известие в том виде, в котором оно читается.

Интересна и сама направленность известия. Она резко отли-
чается от тенденциозности рассказа Длугоша и сообщения Мехов-
ского 1246 г. В самом деле, предыдущие известия подчеркивали
вероломство Даниила (у Длугоша в большей степени, у Мехов-
ского в меньшей) и то, что он не заслуживал королевского венца,
полученного из рук папы. Так, Длугош, сообщая мнение польских
епископов, возражавших против коронации, пишет, что они про-
тивились «потому, что знали хорошо характер и образ мышления
князя Даниила, его хитрость и неустойчивость в вере; не сомне-
вались потому, что князь Даниил из-за своих лживых обещаний
и обманчивого вида и религию нашу, и папу, и самого легата
Опизо подвергнет оскорблению».124 Меховский, как видим, вто-
рит Длугошу, указывая, что действие папского легата «вызвало
отвращение всех епископов польских, знающих хитрость и непо-
стоянство Даниила, в чем позднее убедились».125 Но подобная
оценка политических и моральных качеств «русского короля» от-
сутствует в сообщении «Хроники» от 1253 г. В нем нет ни одного
намека на коварство и неблагодарность Даниила. Заметим, что
известие выдержано в благоприятном тоне и перекликается со
статьей Ипатьевской летописи, в которой, естественно, Даниил
представлен достойным принятия королевского венца. Отметим,
кстати, что влияние галицкого летописания на сообщение 1253 г.
наблюдается и в том, что оба известия (и «Хроники», и Ипатьев-
ской), несмотря на торжественность повествования, избегают ка-
ких-нибудь хвалебных эпитетов в адрес Даниила.

Анализ сообщения «Хроники» 1253 г. и его сопоставление
с известием 1246 г. и сообщением Длугоша заставляют прийти
к выводу, что Меховский использовал при его составлении рус-
ский источник, близкий к галицко-волынской летописи. Выявле-
ние этого источника в известной степени позволит объяснить
дату второго рассказа о коронации Даниила. Меховский не слу-
чайно поместил настоящее известие под 1253 г. Как известно,
галицко-волынское летописание XIII в., комплекс сообщений ко-
торого наиболее полно представлен Ипатьевской летописью, по-
мещает рассказ о коронации под 1254 г. Следуя своему источ-
нику, Меховский использовал эти материалы, но известие датиро-
вал другим годом. Однако выбор его не произволен. Именно под
1254 г. в «Истории» Длугоша помещено известие о смерти папы
Иннокентия IV. Ориентируясь на сообщение галицко-волынского
летописания, что вся инициатива коронации принадлежит папе,
и учитывая год его смерти, Меховский датирует рассказ о собы-
тиях в Дрогичине 1253 г., т. е. за год до смерти Иннокентия.

,м DI u g о s z, t. 2, ks. VII. К., 1868, s. 298.

125 Chronica, р. CLXII.
Известия о Древней Руси в «Хронике» Меховского в основ-
ном базируются на сообщениях «Истории» Длугоша. Отличия сооб-
щений Меховского заключаются в некотором сокращении факти-
ческого материала своего предшественника. По форме известия
«Хроники» изложены более сжато. Наблюдаются незначительные
ошибки в хронологии. Общая композиция «Хроники», иная чем
композиция «Истории», повлияла и на расположение материала.
Известия «Хроники» (в том числе и русские) расположены ком-
позиционно по главам. Если Длугош придерживался хронологиче-
ского плана изложения, то Меховский — тематического. Это,
безусловно, повлияло и на хронологию труда Меховского.

Но кроме «Истории» Длугоша Меховский для своих известий
о Древней Руси привлек и другие источники. Один из них —
«Трактат о двух Сарматиях». «Хроника» включила небольшие от-
рывки предшествующего ей сочинения Меховского. Некоторые
географические и этнографические сведения «Трактата» были ис-
пользованы в «Хронике». Заимствования из указанного источника
наблюдаются в известиях XII и XIII вв. (сообщение о походе
Игоря Святославича на половцев, рассказ о литовцах, о походе
татар в 1212 г. и, возможно, сообщение о захвате Киева в 1241г.).

Но Меховский взял и другой источник. Речь идет о русской
летописи. Хотя сообщений, относящихся непосредственно к этому
источнику, немного, тем не менее можно определить его при-
надлежность. Сверка известий показала, что Меховский исполь-
зовал русскую летопись несколько раз: в сообщениях 1147,
1167, 1184, 1218 гг. и, наконец, 1253 г. Можно ли конкретно
определить русскую летопись, использованную Меховским? Ви-
димо, несмотря на всю краткость фрагментов, заимствованных
автором из своего русского источника, подобная попытка может
быть предпринята. Рассматривая сообщения 1147 и 1184 гг., нахо-
дим, что их источник более всего был близок к Московскому ле-
тописному своду 1480 г. и Лаврентьевской летописи.126 Известие
1167 г. ближе всего к чтениям Московского свода и Ипатьевской
летописи.

Сообщение 1218 г. дает чтение, которого нет ни в Ипатьевской,
ни в Лаврентьевской летописях, ни в Московском летописном
своде 1480 г. известной нам редакции. Наконец, известие 1253 г.
близко к сообщению галицко-волынского летописания (т. е. Ипа-
тьевской летописи).

Надо полагать, что Меховский не мог привлечь все ле-
тописи, известия которых читаются в «Хронике». Видимо, он ог-
раничивался минимальным количеством памятников, может быть,
даже одним. Если предположить, что Меховский использовал один
памятник, то это позволяет с известной определенностью говорить

126 Как было указано, в обоих сообщениях свод 1480 г. использовал
Лаврентьевско-Троицкий источник. Поэтому известия обоих памятников
близки.
о его структуре. Русский источник «Хроники» содержал известия
о Киевской Руси начального периода. («Повесть временных лет»),
сообщения XII в., относящиеся к Киеву, Галичу, Владимиру Суз-
дальскому. В тексте XIII в. известия, относящиеся к северо-во-
стоку, обрываются. Киевские известия находятся лишь в тексте
первой половины XIII в. Но есть известия, относящиеся к Га-
личу. Таким образом, структура памятника близка к Московскому
своду 1480 г. и Ипатьевской летописи.

Обращает на себя внимание другое обстоятельство. Как видно
из текста «Хроники», Меховский проделал чрезвычайно сложную
и тщательную сверку текста Длугоша и своего русского источника.
И тем не менее его сверка дала весьма незначительные исправле-
ния. Надо полагать, что если бы Меховский обнаружил зна-
чительные расхождения в тексте Длугоша и своего источника,
они, безусловно, отразились бы в тексте «Хроники». Но их очень
мало. Это заставляет думать, что русский источник Меховского
и текст «Истории» мало отличались при изложении событий. Их
отличия настолько незначительны, что можно предположить ис-
пользование автором «Хроники» редакции русского источника,
подобной той, которая послужила основой и для Длугоша. Такое
предположение подтверждается как структурой обоих памятни-
ков, так и комплексом известий. Структура источника Длугоша,
как и источника Меховского, близка к своду 1480 г., осложнен-
ному галицкими вставками. Чтения XII в., которых нет у Длу-
гоша, находятся в своде 1480 г. Известие галицкое (1253 г.), вне
всякого сомнения, могло существовать в Московском своде, допол-
ненном галицким материалом.

Итак, видимо, источником Меховского была русская летопись,
близкая, а может быть, и тождественная той, которой пользовался
Длугош. Это был Московский летописный свод 60—70-х гг. XV в.
с комплексом галицких известий ХШ в.
«ЗАПИСКИ» СИГИЗМУНДА ГЕРБЕРШТЕЙНА
И ЛЕТОПИСИ

Сигизмунд Герберштейн родился 23 августа
1486 г. в замке Виппах, в Каринтии. Именно
здесь, в горах славянской Крайни, провел все
свое детство будущий автор «Записок о мос-
ковитских делах». Не будет преувеличением
отметить, что общение с коренным населе-
нием— славянами — наложило известный от-
печаток на формирование психологии отпрыска
обедневшего, но одного из древнейших родов
немецкой Штирии. Будущий дипломат австрий-
ских императоров превосходно изучил славян-
ский язык, видимо, бывший для него в детстве
вторым родным языком, познакомился с обы-
чаями, верованиями и жизнью той ветви сла-
вянства, которая заселяла и заселяет южные
отроги Штирийских гор вплоть до Адриатиче-
ского побережья. Подобная осведомленность
о быте и жизни славянского населения не
могла не сказаться ни на отношении к дале-
ким московитам, йи на тенденциозности «Запи-
сок». Обычаи и прочие «странности», столь
поражавшие иностранных путешественников
в России, не вызывали удивления Гербер-
штейна, который подчас находил им парал-
лели и объяснения в том, что он видел и на-
блюдал на своей славяно-немецкой родине.

Лояльное, отнюдь не враждебное отноше-
ние к славянству, вообще, казалось бы, столь
неестественное и нетипичное для иностранца,
иноверца, политического представителя Габ-
сбургов, отразилось и в «Записках о московит-
ских делах». Книга написана серьезно, без вся-
кого пренебрежения и предвзятой направлен-
ности к политике и истории Московского
государства, хотя иногда, при описании неко-
торых событий, это было перо не объектив-
ного современника, а рассерженного дипло-
мата. Но в целом книга — плод наблюдений опытного, знающего
и стремящегося показать действительность, как он ее понимал,
честного бытописателя.

Во многом этому способствовало, как уже отмечалось, знание
Герберштейном славянского языка. Он неоднократно сам упоми-
нал, что владеет «виндским», т. е. славянским, языком.1 Отметим,
что жители Краины, потомки «белых хорват», некогда живших
в непосредственной близости с киевскими полянами, сохраняли
диалект, родственный с древнерусским языком.2

Знание славянского языка, пригодившееся во время поездки
в далекую и таинственную для западноевропейца Московию, при-
несло ему при переезде в Вену одни обиды и неприятности.
«Sclaf» («славянин»), — кричали ему вслед студенты Венского
университета, куда он поступил в 1499 г. Немало труда и времени
пришлось затратить Герберштейну на усиленные занятия латин-
ским языком, историей и теологией. Выходец из небогатой и
многодетной семьи, он понимал, что только образование может
во многом способствовать его дальнейшей карьере.

В 1502 г. шестнадцатилетний Сигизмунд Герберштейн полу-
чает диплом бакалавра Венского университета. Вскоре он посту-
пает на военную службу и несколько лет участвует в войнах про-
тив венгров и венецианцев. За свои заслуги на поле битвы Гербер-
штейн был посвящен в 1514 г. императором Максимилианом
в рыцари. А в 1516 г. он, ставший к этому времени членом коро-
левского придворного совета, вступает на дипломатическую стезю.
В этом году ему по личному поручению Максимилиана пришлось
отправиться в Данию для улаживания семейных дел Габсбургов.
Неудача миссии не повлияла на дальнейшую карьеру Гербер-
штейна. Неукоснительное следование инструкциям, твердость,
разумная настойчивость и корректность, проявленные послом
в Дании, произвели впечатление при дворе. Через несколько ме-
сяцев в Вене Герберштейн получил полномочия посла императора
в Московию.

Цель поездки заключалась в попытке втянуть московитов
в борьбу с Турецкой империей, а также оказать посредничество
воевавшим между собой России и Польше. Не останавливаясь
подробно на сложном международном положении 20-х гг. XVI в.,

1 Герберштейн — не первый австриец из этой области страны, хорошо
знавший славянский язык. У него был предшественник, который не только
понимал славянские языки («windisch» и «reuschisch», т. е. словенский
язык Крайни и русский), но даже вставлял в свои стихи славянские и
русские слова. Таким «полиглотом» был тирольский рыцарь Освальд фон
Волькенштейн (см.: Алексеев М. П. «Русский язык» у немецкого поэта
XIV в. — В кн.: Сб. статей, поев. акад. А. С. Орлову. Л., 1934, с. 568).

2 Интересно, что известная близость к русскому языку сохранилась до
настоящего времени в некоторых диалектах словен района Триеста. Акад.
М. П. Алексеев указывает, что уже с XIV в. «...в австрийских владениях
находились области распространения ряда .славянских языков, в том числе
и словенского» (там же).
отметим, что поездка Герберштейна была одним из ходов запу-
танной дипломатической игры Габсбургов, пытавшихся одновре-
менно предотвратить наметившееся сближение Москвы с Данией,
Ливонским орденом и Францией — врагами австрийского дома,
а также создать заслон на северо-востоке против турецких пол-
чищ, вторгшихся на Балканы и угрожавших дунайской империи.
Задачи эти оказались чрезвычайно сложными и практически не-
разрешимыми, что и обнаружилось при переговорах в 1517 г.
между Василием III и Герберштейном.3

Осенью того же года австрийский посол возвращается в Вену.
Видимо, здесь, в столице империи, в кружке венских гуманистов,
среди которых был Ульрих фон Гуттен, внимавших рассказам
Герберштейна о далекой и необычайной Московии, у будущего
автора впервые возникла мысль о написании книги о своем путе-
шествии. Немаловажную роль могли сыграть и дневники, кото-
рые вел Герберштейн во время путешествия. Но прошло еще
много лет, прежде чем эта идея осуществилась.

На 20—30-е гг. XVI в. падает расцвет дипломатической
карьеры Герберштейна. Он — один из руководителей делега-
ции, посланной для приглашения Карла I (V) на престол
империи: он возглавляет посольство на Балканы, ведет пере-
говоры с венецианским дожем, турецким султаном, посещает
почти все страны континентальной Европы. А в 1526 г. Гербер-
штейн вновь был послан в Московию. Цель посольства все та же —
попытка посредничества между Польшей и Московией и создание
заслона против Турции. Второе посольство оказалось несколько
удачнее первого: австрийские послы добились перемирия между
великим князем и польским королем.4 В конце 1526 г. Гербер-
штейн отбыл на родину.

В дальнейшем Герберштейн выполнял многие поручения ав-
стрийской короны и к концу жизни (умер 28 марта 1566 г.) за-
служил славу одного из опытных и деятельных дипломатов импе-
рии. Но не меньшую известность принесла ему книга «Записки
о московитских делах» («Rerum Moscoviticarum Commentarij»).
Труд Герберштейна издавался неоднократно и, безусловно,
сделал многое для информации европейского читателя о России.
И не только западноевропейского. Книга вызвала интерес у рус-
ских читателей уже в XVI в. Видимо, одно из первых известий
о «Записках» находим в рукописном сборнике, составленном
в пределах Польско-Литовского государства. Среди других статей
в этом памятнике находится краткий пересказ известий Гербер-

8 3 и м и н А. А. Россия на пороге нового времени. Очерки политической
истории России первой трети XVI в. М., 1972, с. 54—55. Здесь же приведена
подробная библиография.

4 О приезде и отъезде Герберштейна в Москву кратко сообщают Нико-
новская летопись (Полное собрание русских летописей, т. XIII. М., 1965,
с. 45 (далее: ПСРЛ)), и он сам в своем дневнике (Herberstein S. von.
Selbstbiographie. — In: Gesterreichische Geschichts-Quellen, I. Wien, 1855).
штейна о поездке в Москву.5 Книга австрийского посла во многом
повлияла на сочинения иностранцев о России. Труды, изданные
в Западной Европе, заимствовали его фактический материал по
истории, этнографии, географии Московии. Сочинения Гербер-
штейна переиздаются и комментируются в настоящее время и
служат одним из источников по истории внешнеполитических свя-
зей Западной Европы и России.6

«Записки о московитских делах» Сигизмунда Герберштейна,
вышедшие в свет в 1549 г., были одним из первых опубликован-
ных сочинений, которые знакомили западноевропейского чита-
теля с русскими летописями. Сам автор «Записок» часто ссыла-
ется на этот источник. К сожалению, интереснейший памятник,
посвященный политике, истории, географии, быту и нравам Рос-
сии первой половины XVI в., хотя и неоднократно использовался
в нашей историографии, до сих пор изучен слабо. Анализу лето-
писных источников «Записок» посвящены только две статьи.7
В первой, вышедшей более ста лет назад, сделана попытка сопо-
ставить некоторые сообщения Герберштейна с известиями Лав-
рентьевской и Софийской I летописей. Вторая работа принадле-
жит перу известного исследователя А. В. Флоровского. Сделав
сверку известий «Записок» со всеми доступными ему летопис-
ными текстами, автор пришел к выводу, что «как по своему со-
ставу, так по содержанию летописный свод, использованный Гер-
берштейном, ближе всего соответствует московским летописным

5 Рукописный сборник в четверку на польском, латинском и западно-
русском языках хранится в Музее Чарторыйских в Кракове (Cz. 1273).
Памятник по своему типу относится к конволютам. В него включены разно-
временные произведения (статьи и письма об унии, отрывки из Евангелия,
исторические заметки о князьях Перемышля и польских королях, большую
часть занимает компиляция «Истории четырех монархий» Иоганна Слей-
дена, немецкого историка и протестантского теолога XVI в.). На с. 21—25
находим краткое изложение сообщений Герберштейна о его поездке
в Москву. Упоминаются маршрут посольства и основные факты деятель-
ности посла в столице России. Интересно, что в статье говорится о польско-
литовских послах, находившихся тогда в Москве вместе с Герберштейном:
Петре Кишке, «воеводе полоцком», и Богуше, «русском воеводе, подскарбии
Литовском». Статья написана западнорусской скорописью (см.: Щ а-
п о в Я. Н., Л имонов Ю. А. История России в западноукраинской хроно-
графической компиляции XVI в. — В кн.: Древнейшие государства на тер-
ритории СССР. М., 1976, с. 196—209).

6Herberstein. 1) Notes upon Russia. Trans. Major B. Vol. 1—2.
New York, 1963 (издание текстов фототипическое); 2) Rerum Moscovitica-
rum. Commentaris. Frankfurt a. M., 1964 (издание текстов фототипическое);
В a c u s О. P. Commentaries on Muscovite. Affairs by S. von Herberstein. —
In: Directory of American Scholars. Lawrence, 1957; Stockl.G. Siegmund
Treiherr von Herberstein. Diplomat und Humanist. — Ostdeutsche Wissen-
schaft, 1960, Bd 7, s. 69—80; Fidermann R. Popen und Bojaren. Herber-
stein’s Mission in Kreml. Groz Wien, 1963.

7 Сигизмунд барон Герберштейн, его жизнь и значение как писателя
о России. Сочинения кандидатов И. Корелкина, И. Григоровича и студента
И. Новикова. — В кн.; Сб., издаваемый студентами импер. Петербург, ун-та,
вып. 1. СПб., 1857; Флоровский А. В. Каким летописным текстом поль-
зовался Герберштейн? — Учен. зап. Высшей школы г. Одесса, 1922, т. 2.
сводам, и из них в особенности сводам Воскресенской, Львовской,
Ермолинской, Симеоновской, Никоновской, Новгородской 4-й ле-
- тописей; Тверской и Софийской первой летописи». Но в конце
статьи А. В. Флоровский делает совсем неутешительный вывод:
«Отрывочность летописных известий, приведенных Герберштей-
ном, исключает пока возможность совершенно точно и опреде-
ленно восстановить содержание и состав его источника».8

Проявившийся за последние годы интерес к нарративным ино-
странным источникам по истории Руси, выход в свет ранее неиз-
вестных летописных памятников позволяют, на наш взгляд, снова
поставить вопрос о соотношении летописей и «Записок» и тем са-
мым продолжить изыскания, начатые И. Корелкиным и А. В. Фло-
ровским.

Текст Герберштейна, посвященный русской истории, кон-
центрируется преимущественно во «Введении» и в главе «О тата-
рах». Оба раздела основываются на русских летописных источни-
ках.9

Одним из первых исторических сообщений, заимствованных
Герберштейном из летописи, является статья о происхождении
славянских племен и их расселении. «Что же касается происхож-
дения их народа, то у них нет никаких известий, кроме летописей,
приводимых ниже: именно это народ славянский из племени
Иафета и некогда поселился у Дуная, где теперь Венгрия и Бул-
гария, и тогда назывался он норками; наконец он разбрелся и
рассеялся по разным землям, причем получил названия от мест-
ностей, именно моравы от реки, другие очехи, то есть богемцы,
точно так же хорваты, белы, серблы, т. е. сервийцы [сербы]; те,
которые поселились у Дуная, были названы хоронтанцами; придя
к Висле, они получили имя лехов от некоего Леха, князя поль-
ского, от которого и поныне поляки именуются лехами. Другие —
литовцы, мазовцы, померанцы; иные, севшие по Борисфену, где
теперь Киев, именовались поленами, другие — древлянами, живу-
щими в рощах; иные между Двиной и Припетью (Poti) были на-
званы дреговичами; другие — полевчанами, у реки Полоты (Ро1-
tae), которая впадает в Двину; иные — около озера Ильмень, ко-
торые заняли Новгород и поставили себе князя именем Госто-
мыссла; другие по рекам Десне и Суле были названы северами
или северскими; другие же выше истоков Волги и Борисфена по-

8 Флоровский А. В. Каким летописным текстом..., с. 79—80.

9 Для изложения русской истории Герберштейн использовал помимо
летописей русские и иностранные источники. Он упоминает Николая Кузан-
ского и Антония Вида, картографические материалы которых были исполь-
зованы при составлении карты Руси. Сочинения Иоанна Фабра, Павла
Иовия и Альберта Кампензе привлечены, хотя и незначительно, для описа-
ния географии Руси, быта и нравов московитов. И, наконец, были привле-
чены русские источники: Судебник Ивана III, церковный устав Владимира,
послание и правила митрополита Иоанна, «Вопрошание Кирика», чин
венчания Димитрия Ивановича, «русский дорожник», проложные жития
Ольги и Владимира.
Лучили имя Кривичей, их крепость и столица — Смоленск. Так
свидетельствуют их летописи».10 Статья представляет значитель-
ный интерес. Структура изложения, упоминание о Гостомысле,
написание некоторых собственных имен как будто позволяют
предположить, что эта статья заимствована из позднего летопис-
ного источника, возможно новгородской редакции Аналогичные
статьи древнейших летописей — Лаврентьевской и Ипатьевской —
значительно отличаются от известия Герберштейна.11 Подроб-
ности, приведенные автором «Записок», таковы, что, видимо,
можно несколько конкретнее определить источник (или группу
источников), послуживший материалом для известия о происхож-
дении славян. Отметим прежде всего, что отдельные летописи со-
кращали текст статьи и, следовательно, не могли служить источни-
ком для автора «Записок». К таковым относятся Рогожский летопи-
сец и Тверская летопись.12 Структура сообщения некоторых дру-
гих позднейших летописей значительно отличается от структуры
известия Герберштейна. Так, в Софийской I, Воскресенской, Ни-
коновской, Вологодско-Пермской летописях рассказ о происхожде-
нии славян разбит вставками (описание пути из варяг в греки,
о приходе на Русь апостола Андрея, легенда об основании Киева
и др.). Эти вставки отсутствуют в сообщении Герберштейна.13
И только третья группа памятников (к ней принадлежат лето-
писные своды 1497 и 1518 гг.) содержит статьи, в которых нет
вставок и которые по своей структуре близки к структуре изве-
стия Герберштейна.14

Интересны и другие наблюдения. У Герберштейна читаем:
«где теперь Венгрия и Булгария», а в Софийской I и Воскресен-
ской: «Угорьская земля и Болгарская», в Никоновской: «Угорскаа
земля и Болгарская», в своде 1493 г.: «Угорская земля и Болгар-
ская», в своде 1495 г.: «Оугорская земля и Больгарская», в своде
1480 г. просто «Угорская земля», во Львовской: «Угорскиа земля
и Болгарская», в Типографской: «Угорскаа земля и Болгарьскаа».
И только в сводах 1497 и 1518 гг. обнаруживаем чтение, более
близкое к чтению Герберштейна: «иде же ныне Оугри и Болгаре».

В «Записках» при перечислении славянских племен допущена
ошибка. Герберштейн пишет, что к славянам принадлежат «хор-
ваты, белы, серблы». Автор «Записок» превратил термин «белые
хорваты» в название двух племен—«хорваты» и «белы». Можно
было бы полагать, что здесь сталкиваемся с ошибкой Гербер-
штейна, вызванной неправильным прочтением текста. Тем более
что названия «хорваты» и «белы» отсутствуют в большинстве па-

10 Герберштейн С. Записки о московитских делах. СПб., 1908
(далее: Герберштейн), с. 3.

11 Там же (ср.: ПСРЛ, т. I. Л., 1926, стб. 5, 6; т. II. СПб., 1908, стб. 5).

12 ПСРЛ, т. XV, вып. 1. Пгр., 1922, стб. 9—10; т. XV. СПб., 1863,
стб. 18, 19.

18 Там же, т. V. Л., 1925, с. 82, 83; т. VII. СПб., 1856, с. 262, 263; т. IX.
СПб., 1862, с. 3—4; т. XXVI. М.—Л., 1959, с. 10—13.

“ Там же, т. XXVIII. М.—Л., 1963, с. 13, 167.
мятников. Но это не ошибка автора «Записок». В сводах 1497 и
1518 гг. читаем: «Хорваты и Белы». Таким образом, надо пред-
положить, что Герберштейн использовал памятник, у которого
чтения были идентичны с чтениями этих сводов. Наконец, отме-
тим, что заключительный фрагмент известия Герберштейна
о расселении северян по рекам Десне и Суле и о кривичах
с центром в Смоленске наиболее близок к аналогичному отрывку
свода 1518 г. В других летописях этот отрывок либо отсутствует,
либо его редакция отличается от редакции Герберштейна.

В целом, видимо,, надо признать, что структура и чтения ана-
лизируемого отрывка близки к структуре расположения мате-
риала и чтениям соответствующего известия свода 1518 г.:
«Бысть словеньскыи язык от племени Афетова нарицаемии но-
верци, иже седяху по Дунаеви, иде же ныне Оугри и Болгаре; и
от них разидошася по земли и прозвашася своими имены седше
на котором месте. Первии седоша на реце Моравии нарекошась
Морави, а инии Чеси, а инии Хорвати и Бели, и Серби, а инии
Хорутане, а инии на Дунай, и наидоша на них Волохи, а на-
селяху им. Они же седоша на Висле, и прозвашась Ляхи, а инии
Лутичи, а инии Литва, а инии Мазовшане, а инии Поморяне.
А инии седоша по Днепру и нарекошась Поляне, иде же Киев-
ская земля, иже были в них три браты Кии, Щок, Хорив, по его же
имени Киев, теи бо и первое созда его. А инии Древлене, седоша
бо в лесех. А инии седоша межи Двины и Припети, и нареко-
шася Дреговичи. А инии Полочани, иже на речке Полоте, иже
течет в Двину. А инии по озеру Илмерю, иже зовутся Новго-
родци, зделаша бо град и старейшину Гостомыссла посадиша.
А по Десне, и по Семи, и по Суле — Севера. А инии Кровичи,
иже седят на верх Волги, и Двины, и Днепра, их же город Смо-
ленеск, и прочий Полотские».15

Дальнейшее изложение русской истории строится Гербер-
штейном в полном соответствии с фактами, приведенными в «По-
вести временных лет». Автор «Записок» сообщает о возникно-
вении славянского алфавита, созданного «в 6406 году от сотворе-
ния мира», о дани, которую платила Русь хозарам и варягам:
«Из этих летописей известно, что народ козары (Coseros) обло-
жили некоторых русских в качестве дани беличьими шкурками
с каждого дома, а точно также, что над ними властвовали варяги
(Vuaregos) ».16 В своде 1518 г., например, читаем: «... имаху
дань Варязи из-за мориа на Чюди, и на Словенех, и на Веси, и
на Кривичех. А Казари — на Полянех, и на Северех, и на Вяти-
чех, по беле верице от дыма».17

Но вот Герберштейн сообщает о призвании варягов. Он пи-
шет, что «... Гостомыссл, муж и' благоразумный и пользовав-

15 ПСРЛ, т. XXVIII, с. 167.

16 Герберштейн, с. 4.

I7 ПСРЛ, т. XXVIII, с. 167,
шийся большим влиянием в Новгороде, посоветовал послать
к варягам и побудить принять власть трех братьев, имевших там
большое значение». Далее читаем, что приглашенные князья при-
были на Русь, «Рюрик получает княжество Новгородское и по-
мещает свой престол в Ладоге, на XXXVI немецких миль ниже
Новгорода великого», Синеус сел на Белом озере, «а Трувор
в княжестве Псковском, в городе Изборске (Svuortzech)». Про-
должая повествование, Герберштейн пишет: «Русские хвалятся,
что эти братья происходили от римлян, от которых повел, как
он утверждает, свой род и нынешний московский государь.
Вступление этих братьев в Руссию было, по летописям,
в 6370 году от сотворения мира».18 Действительно, дату призва-
ния варягов — 862 г. — находим, кажется, во всех летописях.
Но остальные факты почти неизвестны летописным источникам.
А. В. Флоровский предположил, что известия о варягах были за-
имствованы Герберштейном из Воскресенской летописи.19 Она
сообщает о том, что Гостомысл, старейшина новгородцев, сове-
тует призвать в Новгород князя Рюрика и его братьев.20 Но, по
Воскресенской летописи, приглашаются правители от «Немец»
из «Прусской земли», тогда как у Герберштейна князья пришли
из «варягов». О «римском происхождении» Рюрика в Воскре-
сенской летописи рассказано довольно пространно, у Гербер-
штейна — кратко, причем источник этого известия, видимо, уст-
ный. Сообщение о том, что Рюрик сел не в Новгороде, а в Ла-
доге, неизвестно летописным сводам середины XV — начала
XVI в. Это сообщение находим в ранних летописях (Ипатьев-
ская, Летописец Переяславля Русского), в которых использована
третья редакция «Повести временных лет». Легенда о княжении
Рюрика в Ладоге могла стать известна Герберштейну и в устной
передаче (как увидим, Ипатьевская и Летописец Переяславля
Русского не были использованы в «Записках»). Итак, сообщение
о призвании Рюрика носит характер сложной компиляции, при-
чем в значительной степени на известия Герберштейна повлияли
устные предания.

Закончив изложение сообщения о призвании князей, Гербер-
штейн продолжает кратко пересказывать «Повесть временных
лет». Он пишет о смерти Рюрика, о правлении его «родствен-
ника» Олега, о его походах на Константинополь. В точном соот-
ветствии с летописной легендой «Записки» сообщают, что «после
тридцатитрехлетнего царствования он (Олег, — Ю. Л.) случайно

18 Герберштейн, с. 4—5.

19 Флоровский А. В. Каким летописным текстом..., с. 71.

20 ПСРЛ, т. VIII. СПб., 1859, с. 267, 268. — Довольно подробное известие
о призвании Гостомыслом князей из «Прусс», но другой редакции, не-
сколько отличающейся как от Воскресенской летописи, так и от «Записок»
Герберштейна, находим в тексте Хронографа, предшествующего Ленинград-
скому списку Никаноровской летописи, а также Холмогорской летописи
(ПСРЛ, т. XXVII. М.—Л., 1962, с. 140, 141; ПСРЛ, т. XXXIII. Л., 1977,
с. 13).
наступил ногою на голову или череп своего коня, давно уже
умершего, и погиб, пораненный укусом ядовитого червя».21 Очень
кратко говорится о правлении Игоря, о войнах с Византией, об
убийстве Игоря «Мальдиттом, древлянским князем» (так Гер-
берштейн называет летописного князя Мала).

Привлекает внимание рассказ о мести Ольги древлянам. Он
значительно отличается от аналогичного известия, например Во-
скресенской, Софийской I, Типографской, Львовской летописей,
где это сообщение более распространенное и содержит множество
фактических данных (заметка о походе на древлян малолетнего
Святослава, прямая речь и диалоги Ольги и древлянских пос-
лов).22 Текст Герберштейна скорее близок к текстам сводов 1497,
1518 гг. и Ермолинской летописи, которые лаконичнее, хотя и
передают основные факты. Развернутых диалогов, вставных эпи-
зодов о Святославе ни сообщения «Записок», ни известия упомя-
нутых летописей не знают. Некоторая текстологическая близость
наблюдается и в конце известия. У Герберштейна: «Захватив та-
ким образом все крепости древлян и отомстив за смерть мужа,
Ольга возвращается в Киев». Цитата явно близка к концовке
свода 1518 г.: «И взем все грады их и, прия землю ту, иде х Ки-
еву», и, безусловно, отличается от заключительной фразы Воскре-
сенской и Софийской I летописей: «И иде Олга по Деревской
земли с сыном своим и с вой своими, уставляющи уставы и
урокы».23 Отметим также, что известие Герберштейна ничего не
сообщает о дальнейшей судьбе древлянского князя Мала, так же
как своды 1497 и 1518 гг., тогда как Ермолинская дает чтение:
«.. .уби их (древлян, — Ю. Л.) 5000 и князя их Мала».24

Сообщение о крещении Ольги в 6463 г., «в правление Иоанна,
царя Константинопольского», и о причислении ее к лику свя-
тых — сложное и основывается на двух источниках. О пребыва-
нии княгини в Византии сообщают многие летописи XV—
XVI вв. (причем дружно повторяют ошибку: в этот момент
в Константинополе правил Константин VII Порфирородный).25
Конец известия, как совершенно правильно отметил А. В. Фло-
ровский, относится к проложному житию Ольги, которое было
известно Герберштейну.26

21 Герберштейн, с. 5.

22 Там же (ср.: ПСРЛ, т. V, с. 102—104; т. VII, с. 283—285; т. XX, ч. 1.
СПб., 1910, с. 55—57; т. XXIV. Пгр., 1921, с. 20—21).

22 ПСРЛ, т. XXVIII, с. 169 (ср.: ПСРЛ, т. VII, с. 285).

24 Герберштейн, с. 5; ПСРЛ, т. XXVIII, с. 15, 169 (ср.: ПСРЛ,
т. XXIII. СПб., 1910, с. 6).

25 ПСРЛ, т. V, с. 104; т. VII, с. 285; т. XX, ч. 1, с. 58; т. XXIII, с. 7;
т. XXIV, с. 22, 23; т. XXV. М.—Л., 1949, с. 352 т. XXVIII, с. 169. —В Лав-
рентьевской также указано, что Ольга «приде Царюгороду бе тогда царь
именем Цемьскии» (ПСРЛ, т. I, стб. 60). Но предположить, что Гербер-
штейн использовал текст Лаврентьевской летописи, не представляется воз^
можным: эта летопись не знает имени императора. Слово «Иоанн» в ней
пропущено.

22 Флоровский А. В. Каким летописным текстом..., с. 73.
Довольно подробно сообщает Герберштейн о походах Свято-
слава, о распределении княжений среди его сыновей. Весь рас-
сказ «Записок» находит себе параллель в «Повести временных
лет».27 Остановимся лишь на заключительном известии Гербер-
штейна: «Наконец, в 6480 году от сотворения мира Курес, князь
печенегов (Piczenigorum), убил его (Святослава, — 10. Л.) из за-
сады и, сделав из его черепа чашу, оправил ее в золото и сделал
на ней надпись такого содержания: „Ища чужое, он потерял
свое“». Об убийстве Святослава печенегами известно всем лето-
писным памятникам, но надпись на чаше, кажется, — особен-
ность определенной группы позднейших источников. Во Львов-
ской летописи читаем: «.. .чюжим паче силы жалая, и своя си
погуби за премногую его несытость».28 В Ермолинской летописи
и в своде 1518 г. находим более близкое чтение; в первом источ-
нике: «...чюжих ища, своя погубих», во втором: «...чужих же-
лая, своя погуби».29

Герберштейн рассказывает и о начавшейся распре между сы-
новьями Святослава после его смерти. Рассмотрим сообщение
о смерти Олега Святославича.30 По своей композиции оно напоми-
нает сообщения сводов 1497, 1518 гг. и Ермолинской летописи.
В начале рассказа довольно кратко изложена непосредственная
причина столкновения между Олегом и Ярополком.31 В «Запи-
сках» читаем: «По смерти Святослава один из его вельмож, по
имени Свадольт (Svadolt, Свенельд?), отправился в Киев к Яро-
полку и просил его с большим усердием и настойчивостью, чтобы
он прогнал с царства брата Олега за то, что тот убил его сына
Люта». В своде 1518 г.: «Оуби Олег Святославич в ловех Свин-
телдя сына, Люта, и за то Свинтелд безпрестани пооущаваше
Ярополка на Олга, да возмет власть его, хотя месть сотворити
про сына». В одних летописях (Софийской I, Воскресенской, Ни-
коновской, Львовской, Типографской и в своде 1480 г.) непосред-
ственная причина междоусобной войны изложена очень под-
робно: описана сцена встречи Олега и Святослава, приведен ди-
алог действующих лиц.32 В Вологодско-Пермской, Никаноровской
летописях, напротив, этот эпизод сокращен до строки, причем
Лют назван сыном не Свенельда, а другого советника Ярополка —
Блуда.33 В своде 1495 г. причина распри между Ярополком и
Олегом неизвестна, а Свенельд вообще не упоминается.34
В своде 1493 г. имя Свенельда также отсутствует, а его сын Лют

27 ПСРЛ, т. V, с. 110; т. VII, с. 284—291; т. IX, с. 38; т. XXIV, с. 27;.
т. XXV, с. 356; т. XXVI, с. 19, 20.

28 Герберштейн, с. 7; ПСРЛ, т. XX, ч. 1, с. 63.

29 ПСРЛ, т. XXIII, с. 9; т. XXVIII, с. 171.

30 Герберштейн, с. 7.

81 ПСРЛ, т. XXIII, с. 10; т. XXVIII, с. 16, 171.

82 Там же, т. V, с. ПО; т. VII, с. 292; т. IX, с. 38; т. XX, ч. 1, с. 63;
т. XXIV, с. 28; т. XXV, с. 256.

88 Там же, т. XXVI, с. 20; т. XXVII, с. 22.

8< Там же, т. XXVII, с. 313.
(в своде 1493 г. он назван Лотом) стал воеводой Ярополка: «Уби
Олег Свеналдича, именем Лота, Ярополча воеводу».38

Конец рассказа Герберштейна также схож с заключением сво-
дов 1518, 1497 гг. В указанных памятниках изложение ведется
лаконично, но сохранены основные подробности. Этим рассказ отли-
чается от распространенного сообщения Софийской I, Воскресен-
ской, Никоновской, Львовской, Типографской летописей и свода
1480 г. Нет совпадения и с предельно сокращенными известиями
другой группы летописей: Вологодско-Пермской, Никаноровской
и сводов 1493 и 1495 гг. Вот как, например, изложены у Гербер-
штейна и в сводах 1518 и 1497 гг. эпизод поисков тела Олега и
речь Ярополка, обращенная к Свенельду, над трупом Олега.

«Записки о московитских делах»
...когда его тело (Олега, — Ю. Л.)
нашли среди трупов и принесли ему
(Ярополку, — Ю. Л.) на глаза, то,
взглянув на него, Ярополк восклик-
нул: «Свадольт, вот чего ты желал!».
Затем Олег был погребен.8®

Своды 1518 и 1497 гг.

И едва доискашася его под многими
людми и, вынесше, положиша его.
Рече же Ярополк Свинтелду: «Яже
сего ты хотел». И погребоша Олга
оу Вручет.87

Для сравнения приведем текст этого рассказа в Никоновской
летописи: «И посла Ярополк искати его, и влачиша трупие из
гробли от утра и до вечера, сиречь весь день, и на другый день
в девятый час обретоша труп его в мертвых телесех во рве, и из-
несше положиша и на ковре. И прииде Ярополк, над него, и пла-
кася горко зело, и возопи глаголя: „у люте мне, брате мой дра-
гий! лучше бы мне умрети, а тебе живу быти; но сиа вся сотана
сотвори лукавством своим“, и обратився речи Свенделу: „вижь
сие, ты сего хотяше и сотвори”. И погребоша его на месте
у града, зовомаго Вручаг, и есть могила его и до сего дни».
В сокращенном известии Вологодско-Пермской, Никаноровской и
сводов 1493 и 1495 гг. речь Ярополка отсутствует. Отметим, что
концовка известия Ермолинской летописи также не совпадает
с известием Герберштейна: она более пространна. Памятник со-
общает не только, что могила Олега существует «до сего дне», но
и иные подробности. В отличие от других летописей Ермолин-
ская содержит следующее чтение: «И плакася о нем Ярополк и
вси вой его». Сообщения о плаче войска Ярополка ни в одной из
летописей нет.

Итак, рассказ «Записок» о борьбе Ярополка и Олега, пожа-
луй, наиболее близок к известию сводов 1518 и 1497 гг.

В «Записках» далее следует рассказ о борьбе Владимира
с Ярополком. Структура рассказа, как и во всех других «летопис-
ных» сообщениях книги, напоминает структуру изложения сво-
дов 1497 и 1518 гг. В других летописях (Воскресенской, Софий-
ской I, Никоновской) текст о начале столкновения Владимира

85 Там же, с. 193.

88 Герберштейн, с. 7.

87 ПСРЛ, т. XXVIII, с. 171, 16.
с Ярополком разбит многочисленными вставками (сообщения
о приходе к Ярополку греческих послов, о походе Ярополка на
печенегов, о приходе в Киев печенежского князя Илдея и др.).
У Герберштейна и в сводах 1497 и 1518 гг. текст рассказа о меж-
доусобице сплошной, он не содержит вставочных известий.38
Даже Ермолинская летопись, столь близкая к своду 1518 г., и то
сообщает некоторые особенности, которых нет в сводах 1518 и
1493 гг. и в «Записках». Так, Ермолинская рассказывает о воз-
вращении послов к Владимиру от Рогнеды, указывает место, где
остановился Владимир, осаждавший Киев, приводит обширную
сентенцию по поводу предательства советника Ярополка Блуда,
сообщает, каким образом рассчитался Владимир со своими ва-
ряжскими наемниками.39

Один из фрагментов рассказа о междоусобице заслуживает
самого пристального внимания. Повествуя о неудачах Ярополка,
Герберштейн пишет: «Ярополк, питавший доверие к своему со-
ветнику, убежал в Родню (Roden) к устьям Роси (lursae), счи-
тая себя там безопасным против насилия со стороны брата». Со-
общение это хорошо известное, повторенное почти всеми летопи-
сями. Но обращает на себя внимание латинская транскрипция
русских географических названий: Roden (Роден) и lursae
(Урси). К счастью, А. И. Малеин, переводя на русский пра-
вильно эти термины как «Родня» и «Рось», сохранил в тексте их
первоначальное написание, принадлежавшее Герберштейну, ко-
торый точно воспроизвел латиницей русские названия памятни-
ка, использованного в «Записках». Разночтения географических
названий позволяют установить довольно точно источник «Запи-
сок». В Никоновской Ярополк «затворися во граде Родне на устью
Рсы»; в Софийской' I: «во граде Родне, на усть Роси»; в своде
1480 г.: «в граде Родне на устье у Реи»; во Львовской: «во граде
Родне на усте Реи»; в своде 1493 г.: «во граде Родне на усте
Рги»; в Типографской: «в граде Родне на усть Оурси»; в Воскре-
сенской: «во граде Родне на усть Урси».40 Никаноровская, Воло-
годско-Пермская летописи этого сообщения не знают; в Ермолин-
ской летописи и в своде 1495 г. фрагмент сокращен — нет
упоминания реки Роси.41 Только в сводах 1518 и 1497 гг. находим
сообщение, что Ярополк «ем веры ему (Блуду, — Ю. Л.), бежа
в Родень (свод 1497 г. — «в Роден», — Ю. Л.) на оусть Оурси, и
затворися».42 Как видим, совершенно идентичное написание:

« Герберштейн, с. 8; ПСРЛ, т. XXVIII, с. 17, 171 (ср.: ПСРЛ,
т. V, с. 111; т. VII, с. 192; т. IX, с. 39).

39 ПСРЛ, т. XXIII, с. И, 12. — Эти же вставки находятся в своде 1480 г.
и во Львовской и Типографской летописях (ПСРЛ, т. XX, ч. 1, с. 64, 65;
т. XXIV, с. 29; т. XXV, с. 357).

40 ПСРЛ, т. V, с. 112; т. VII, с. 293; т. IX, с. 40; т. XX, ч. I, с. 65;
т. XXIV, с. 29; т. XXV, с. 357 т. XXVII, с. 194.

41 Там же, т. XXIII, с. 11—12; т. XXVI, с. 20; т. XXVII, с. 22, 313.

49 Там же, т. XXVIII, с. 17, 171.
у Герберштейна — «Roden», «Jursae» и в сводах 1518 и 1497 гг. —
«Родень» («Роден»), Оурей,

Вся проведенная текстологическая сверка заставляет сделать
вывод, что одним из источников Герберштейна был памятник,
близкий к своду 1518 г. Именно его чтения ближе всего к тексту
«Записок», тогда как свод 1497 г. (подобно Ермолинской ле-
тописи) иногда пройускает или сокращает известия, читаемые
у Герберштейна.

В «Записках» находим сообщение о пантеоне языческих богов.
«.. .Владимир поставил в Киеве много идолов. Первый идол, по
имени Перун (Региш), был с серебряной головою, остальное же
было у него из дерева. Другие идолы назывались Услад,43 Корса,
Даева, Стриба, Симергла (Simaergla) и Макош: им он закалал
жертвы; иначе именовались они кумирами (Cumeri)».44 Во мно-
гих летописях — Софийской I, Воскресенской, Никоновской, Ер-
молинской, в своде 1480 г. — обозначено довольно точно место
расположения пантеона «вне града на холму» или «вне двора те-
ремного» на холме, более подробно сказано о жертвах48 В неко-
торых летописях иногда «кумиры» заменено на «болваны».
Близко к сообщению Герберштейна лаконичное известие свода
1518 г.: «И постави кумиры: Перуна древяна, а главу сребряну,
а ус злат; и Харса, и Джаба, и Стриба, и Семаргла и Мокошь,
им же вси люди жряху».46

В перечислении сыновей Владимира у Герберштейна допущена
ошибка: пропущены Мстислав, Судислав и Позвизд, а Вышеслав
ошибочно назван Заславом.47

В соответствии с летописным текстом Герберштейн упоминает
о «женолюбии» язычника Владимира, который «имел в высокой
крепости (in alto castro, в Вышгороде?) триста наложниц, в Бел-
городе также триста, в Берестове Селе (Berestovuo Selvi) — две-
сти».48 Краткость фрагмента как будто затрудняет определение
его происхождения. Отметим только, что этот отрывок не был за-
имствован из Никоновской, Ермолинской летописей и свода
1495 г. В последнем этого фрагмента нет, а в Никоновской для
усиления впечатления добавлено, что Владимир имел еще 300 на-
ложниц в Родне: в Ермолинской вместо 200 в Берестове ука-
зано 300.49

Герберштейн кратко излагает дальнейшие события, последо-
вавшие после захвата Владимиром Руси. В «Записках» сталки-
ваемся с известием о крещении Владимира, датированным 6496 г.,
об основании города Владимира, о причислении к лику святых

43 Так Герберштейн прочел слова «ус злат».

44 Герберштейн, с 9.

45 ПСРЛ, т. V, с. 112; т. VII, с. 295; т. IX, с. 41; т. XXIII, с. 12—13;
т. XXV, с. 358.

" Там же, т. XXVIII, с. 171.

47 Герберштейн. с. 9.

48 Там же.

« ПСРЛ, т. IX, с. 41; т. XXIII, с. 13; т. XXVII, с. 313.

11 Ю. А. Лимонов 161
Владимира и его сыновей Бориса и Глеба.80 Период смуты Гер-
берштейном намеренно пропущен (это отмечено им в тексте),
упомянут лишь Владимир Мономах, оставивший «после себя не-
которые драгоценные украшения, которые и поныне еще они
.(русские,— Я). Л.) употребляют при венчании князей». Очень
суммарно изложены события XIII—XV вв. Некоторые эпизоды
(Мамаево побоище, борьба Василия с Шемячичами) застав-
ляют думать, что помимо устной информации Герберштейн ис-
пользовал и московские летописные своды. В этой связи инте-
ресно сообщение о визите великого князя Симеона Ивановича
в Орду к Джанибеку (Чанибеку) ,51 который наши летописи да-
тируют 1342 г. А. В. Флоровский совершенно правильно указы-
вал на то, что это сообщение возникло в результате соединения
Герберштейном двух известий: о пребывании великого князя
в Орде и о притеснениях, муках, которые претерпел митрополит
Феогност от татар, отпустивших его «на Москву» только после .
получения даров приближенными хана.52 Возникновение подоб-
ного сообщения неслучайно и, видимо, является результатом од-
новременного использования Герберштейном двух источников.
Так, автор «Записок» пишет, что Джанибек, золотоордынский
хан, потребовал с великого князя «годовой дани»,53 но татарские
вельможи, подкупленные подарками Симеона, ходатайствовали
за него и добились того, чтобы он не платил. Из летописей из-
вестно, что подкупил татар митрополит, а не великий князь. Но
интересно другое известие: о раздаче подарков. Ни одна из ле-
тописей, за исключением Никоновской, о дарах не сообщает.
В летописях читаем: Феогност «положи посула 600 рублев», или
что он «разсули 600 рублев».54 Только в Никоновской находим:
«... митрополит же царю и царице и князем роздаде 600 рублев,
и тако отпусти его царь се всеми его сущими на Русь».55 Веро-
ятно, именно Никоновская летопись и дала сообщение о дарах
татарским феодалам.

Привлекает внимание и другая особенность известия: струк-
тура сообщения. Действительно, как мог появиться рассказ, яв-
ляющийся синтезом двух отдельных повествований о Симеоне
и Феогносте? Во всех летописях эти известия, хотя и находятся
в одной статье, четко разделяются; они совершенно самостоя-
тельны, иногда между ними находится обширный фрагмент текста.
Лишь в своде 1518 г. оба сообщения объединены: «Князь великии
Семен иде в Орду к Жанибеку и Фегнаст митрополит с ним...
Того же лета выиде из Орды князь великии Симен. А на весну,

60 Герберштейн, с. 9, 10.

61 Там же, с. 10.

52 Герберштейн отмечает, что великий князь пытался получить у хана
ярлык на Тверское княжество. Летописи об этом умалчивают.

га В летописях читается «полетняя дань». Герберштейн перевел этот
термин как «годовая дань».

« ПСРЛ, т. VIII, с. 209; т. XXVIII, с. 231.

55 Там же, т. X. СПб., 1885, с. 215.
о середохрестии, выиде из Орды Фегнаст митрополит».68 И далее
идет рассказ о дарах. Подобная структура известия наиболее
близка к структуре известия Герберштейна. Отметим также, что
близость фрагментов дает наиболее вероятное объяснение ошибки,
допущенной Герберштейном, соединившим два самостоятельных
рассказа.56 57 Итак, если наши предположения верны, то в рассказе
о походе великого князя Симеона в Орду сталкиваемся с исполь-
зованием двух источников: летописи, близкой к Никоновской, и
летописи, известие которой по своей конструкции напоминало со-
общение свода 1518 г.

События начала XVI в. -русско-литовская война, переход
на сторону Ивана Васильевича князей Стародубского и Шемя-
кина, «которые владели доброю частью Северской области и
прежде повиновались князьям Литвы», битва на реке Ведрош —
изложены в «Записках», видимо, на основании устных источни-
ков. Возможно даже, что информаторами Герберштейна были
непосредственные участники описываемых событий. На это ука-
зывают некоторые подробности,, которых нет в летописных источ-
никах (рассказ о тактических маневрах русских войск, эпизод,
повествующий о стычке разведчиков, и др.). В то же время под-
робности, приведенные в летописях (Никоновской, своде 1518 г.),
отсутствуют у Герберштейна: «Записки» не знают имени рус-
ского воеводы, разбившего литовцев, совершенно отсутствуют
даты событий.

Надо полагать, что последний факт, заимствованный Гербер-
штейном из летописи, — это сообщение о смерти Ивана Василь-
евича: «Умер же знаменитый Иоанн Великий в 7014 году от со-
творения мира». Изложение истории и политики Руси XVI в.
Герберштейн предпочитает вести на основе устных сообщений,
информации очевидцев и участников событий. Такими информа-
торами были и князь Курбский, и Иван Челядин, воевода, потер-
певший поражение под Оршей в 1514 г., и, видимо, Михаил Глин-
ский, заслуживший столь лестные отзывы в «Записках».

Второй раздел книги — «О татарах», — где рассказывается об
истории России и русско-татарских отношений, также представ-
ляет значительный интерес. Герберштейн указывает, что о тата-
рах и о их происхождении «многие писали много и повсюду; пов-
торять это в настоящем месте было бы скорее скучно, чем по-
лезно». Поэтому автор привлекает русские источники. Обширный
раздел книги целиком основывается на летописных источниках.
Герберштейн пишет: «... я счел необходимым написать вкратце
о том, что я узнал сам в русских летописях и из сообщения мно-
гих людей».68

56 Там же, т. XXVIII, с. 231.

67 Неточность Герберштейна могла возникнуть либо при невниматель-
ном прочтении летописи, либо при использовании дефектного или неисправ-
ленного списка летописи.

88 Герберштейн, с 137.
«Записки» довольно подробно рассказывают о происхождении
татар, о их походах на Русь. Герберштейн сообщает о битве на
Калке, о нашествии Батыя, о походе татар в Венгрию. Далее
представлены основные события в Орде, приход русских князей
за ярлыками на великое княжение, борьба ханов за власть, та-
тарские набеги. Подробно повествуется о Тамерлане и о его по-
ходах. Все это изложено в соответствии с данными русских ле-
тописей.

Уже первичный просмотр комплекса известий заставляет пред-
положить, что Герберштейн так же, как и в первом разделе книги,
использовал позднейший летописный источник. Действительно,
только в одной из групп общерусских сводов конца XV — начала
XVI в. сохранился хронографический отрывок, небольшая по-
весть о походе Батыя в Венгрию, о его сражении с королем Вла-
диславом, который будто бы и убил татарского хана. Этот отры-
вок читаем и в «Записках»: «Как повествуют летописи, этот Ба-
тый был убит в Венгрии Влаславом (Vulaslavu), королем венгер-
ским, который после крещения получил имя Владислава и был
причислен к лику святых. Именно, когда Батый увел с собою
сестру короля, случайно доставшуюся ему при опустошении ко-
ролевства, то король, движимый и любовью к сестре, и негодова-
нием, пустился в погоню эа Батыем; но во время нападения Вла-
дислава на Батыя сестра схватила оружие и явилась на помощь
прелюбодею против брата. Тогда король в гневе убил сестру вме-
сте с прелюбодеем Батыем».59 Отрывок находим в Московском ле-
тописном своде 1480 г., в сокращенном своде 1497 г., в своде
1518 г., в Типографской, Львовской, Никоновской летописях и
в Тверском сборнике.60

Битву на Калке Герберштейн датирует 6533 г. от сотворения
мира (видимо, 6533 — опечатка, надо читать 6733 г., т. е. 1225 г.).
В Никоновской летописи это событие датируется также 6733 г.
Другие летописи определяют время битвы более точно —
1223 (1224) г.

Рассказывая о нашествии татар на восточных соседей Руси,
Герберштейн пишет, что Батый «занял Булгарию, которая нахо-
дится на Волге ниже Казани».61 Подобное определение положе-
ния Волжской Болгарии при помощи сравнительно позднего гео-
графического термина «Казань» вызывает удивление. Естест-
венно, в летописных статьях первой четверти XIII в. он отсутст-
вует. Единственным исключением является Никоновская лето-
пись, в которой находим известие, что татары «поплениша всю
землю Болгарскую, глаголемую Казанскую».62

89 Там же, с. 139.

80 ПСРЛ, т. X, с. 135; т. XV, с. 394; т. XX, ч. 1, с. 162; т. XXIV, с. 137;
т. XXV, с. 140, 141; т. XXVIII, с. 56, 57, 215. —В других летописях этой
статьи нет.

81 Герберштейн, с. 138,

88 ПСРЛ, т. X, с, 104,
При перечислении татарских ханов в «Записках» сталкива-
емся с известием о правлении хана Узбека. «Этому Батыю насле-
довал во власти Узбек (Asbeck); он умер в 6834 году от сотворе-
ния мира. Место Узбека занял сын его Чанибек (Zanabeck), кото-
рый, желая царствовать один и без всякого опасения, убил своих
братьев».63 Сообщение представляет интерес. Транскрипция
«Asbeck» («Азбек») не характерна для большинства летописей.
В Софийской I везде читается «Озбяк»; во Владимирском ле-
тописце— «Озбак»; в Рогожском летописце, в Тверском сборнике,
во Львовской,64 65 Ермолинской, Типографской летописях — «Оз-
бяк»; в Московском своде 1480 г.— «Озбек»; в сводах 1493,1495
и 1497 гг. — «Озбяк» и «Озьбяк».66 В других летописях встреча-
емся с написанием и «Озбек» и «Азбек». В Никаноровской, Во-
логодско-Пермской и Софийской I, в своде 1518 г. в известии
о смерти хана он назван «Азбяком», в сообщении о его восшествии
на престол — «Озбяком». В Никоновской .везде читаем «Азбяк».66

Рассказывая о русско-татарских отношениях в XIV в., Гер-
берштейн сообщает о набегах Тохтамыша. «...Власть получил,
в 6890 году от сотворения мира, Тохтамыш и, выступив с вой-
ском XXVI августа, опустошил Москву огнем и мечом».67 Сооб-
щение известно почти всем летописям. Несмотря на лаконичность
известия, видимо, можно определить ту группу источников, от-
куда оно было заимствовано Герберштейном. Обращает на себя
внимание выражение «огнем и мечом». Думается, что автор «За-
писок», всегда отличавшийся вниманием к тексту источника, со-
хранил и здесь, даже при сокращении,68 фразеологию летопис-
ного памятника. Но не во всех летописях находим выражение,
заимствованное Герберштейном. В сводах 1480, 1493, 1495 гг.,
в Ермолинской, Львовской летописях во фрагменте о разгроме
Москвы слово «меч» не упомянуто; в Типографской нет ни слова
«меч», ни слова «огонь»; в Рогожском летописце есть слово «меч»,
но пет слова «огонь»; Владимирский летописец сокращает свое
повествование до простого упоминания (никакого описательного

63 Герберштейн, с. 139. — Дата смерти Узбека, который наследовал
не Батыю, а Тохте, указана неверно.

34 Во Львовской летописи в известии 1319 г. хан назван «Азбяком»
(ПСРЛ, т. XX, ч. 1, с. 177).

65 ПСРЛ, т. V, с. 205, 207, 208, 218, 221, 222; т. XXX, с. 102-103, 107, 127;
т. XV, вып. 1, стб. 410-411, 418; т. XV, стб. 48, 54; т. XXIII, с. 97, 101—103,
105-106, 168; т. XXIV, с. 107—108, 117, 229; т. XXV, с. 160-161, 166, 169,
171—173; т. XXVII, с. 237, 239, 323—324; т. XXVIII, с. 65, 67—70, 142.

66 Там же, т. XXVII, с. 56, 62—63, 65; т. XXVI, с. 114; т. XXVIII, с. 225,
227, 228, 230 (ср.: ПСРЛ, т. X, с. 179, 181, 182, 188, 189, 194, 195, 201—203,
206-213).

67 Герберштейн, с. 140.

68 Настоящий фрагмент, возможно, даже не сокращен. Во многих ле-
тописях перед датой или после даты падения Москвы идет фраза о разо-
рении, о смерти горожан от меча завоевателей и истреблении города огнем.
Герберштейн мог просто взять эту единственную фразу из всего текста
статьи 6890 г,
элемента у него нет) ,69 Своды 1497 и 1518 гг. также слова «меч»
не знают, а кроме того, в них дата захвата Москвы указана не-
верно —16 августа.70 Видимо, выражение было заимствовано
Герберштейном из другой группы источников. К этой группе при-
надлежат Воскресенская, Никаноровская, Вологодско-Пермская
и Никоновская летописи.71 В них выражение «огнем и мечом» на-
ходит себе параллель. Вот как, например, читается этот фраг-
мент в Никоновской летописи (в одном из ее вариантов —
«Древнем летописце»72): «.. .взяша град Москву месяца Августа
в 26 день, ... и град огнем запалиша, а товар и богатьство все
розграбиша, а людей мечю предаша. И бысть оттоле огнь, а от-
селе мечь; овии от огня бежачи, мечем помроша, а друзии, от
меча бежачи, огнем згореша».

Рассказ Герберштейна о захвате Тамерланом пограничного
русского города Ельца и о несостоявшемся походе грозного «Же-
лезного Хромца» на Русь также заимствован из русских летопи-
сей. Почти все события, изложенные в «Записках», взяты из осо-
бой древнерусской «Повести о приходе Темир-Аксака». В ней
рассказывается о продвижении орд Тамерлана к восточной гра-
нице Руси, о приготовлении русских к отражению нападения,
о «чудесах» и «знамениях» иконы Владимирской божьей матери,
благодаря которым, по мнению автора «Повести», татарские пол-
чища повернули назад, о перенесении иконы в Москву и о со-
оружении в ее честь храма. Памятник содержит также довольно
подробные и,, видимо, наиболее точные для европейской историо-
графии того времени сведения о самом Тамерлане. Несмотря на
сокращения, близость рассказа Герберштейна и «Повести» не вы-
зывает сомнения.73

Какая же группа источников могла послужить для этого изве-
стия? Прежде всего отметим, что известие о приходе Тамерлана
и «Повесть о приходе Темир-Аксака» значительно отличаются.
Летописи, содержащие статьи о нашествии Тамерлана, могут не
содержать «Повести». Так, в Воскресенской, Софийской I, Ермо-
линской летописях, в сводах 1480, 1493, 1497 и 1518 гг. «Пове-
сти» нет, хотя есть сообщения о походе Тамерлана74 В других
памятниках сокращена и сама летописная статья (Владимирский
летописец, Рогожский летописец, Никаноровская, Вологодско-
Пермская летописи, свод 1495 г.). Наконец, во Львовской, Типо-
графской и Никоновской летописях находим «Повесть о нашест-

69 ПСРЛ, т. XIII, с. 128; т. XIV, вып. 1, с. 144; т. XX, ч. 1, с. 204;
т. XXIII, с. 129; т. XXIV, с. 153; т. XXV, с. 209; т. XXVII, с. 254, 333.

п Там же, т. XXVIII, с. 84, 247.

71 Там же, т. VIII, с. 46; т. XI, с. 78; т. XXVI, с. 150; т. XXVII, с. 79.

72 Так издатель Никоновской летописи акад. С. Ф. Платонов назвал
Остермановские тома Лицевого свода, хранящиеся в Библиотеке АН СССР.

л «Повесть» в самостоятельном виде не сохранилась. Она содержится
лишь в летописях.

74 ПСРЛ, т. VIII, с. 65; т. V, с. 248; т. XXIII, с. 134; т. XXV, с. 222;
т. XXVII, с. 260, 261; т. XXVIII, с. 86, 250, 251.
вии Темир-Аксака», сходную с тем рассказом, который имеется
в «Записках».75 Но Герберштейн не использовал Типографскую
летопись. В «Записках» находим правильную дату церковного
праздника сретенья — 26 августа, а в Типографской ошибочную —
2 февраля.

Обращает на себя внимание название иконы Владимирской
божьей матери, которую привезли в Москву. Во Львовской ле-
тописи (как почти во всех летописях) — «икона пречистой Вла-
дычицы нашей Богородицы», в Никоновской (во всех основных
списках) — «икона пречистой Богородицы». Наибольшее сходство
названия иконы у Герберштейна — «образ пресвятой Девы Ма-
рии»— с названием в списке Никоновской летописи («Древнем
летописце») — «образ пречистой Владычицы нашей Богородицы
и приснодевы Марии».76

На этом обрываются события, датированные Герберштейном
«русским стилем». Но, видимо, и другие известия о русско-казан-
ских отношениях автор «Записок» мог почерпнуть из русских ле-
тописей. Так, сообщения о правлении в Казани Махмет-Аминя и
Абдул-Летифа, о крещении казанского царевича в Москве, полу-
чившего имя Петра, о его женитьбе на сестре великого князя Васи-
лия, о столкновении московских ратей с татарами на Волге, о посе-
щении царицы Нур-Солтан Москвы находят параллели в известиях
московских летописей начала XVI в. Много фактического мате-
риала почерпнул Герберштейн и из устной информации.

Ясно, что основной вывод А. В. Флоровского об использовании
Герберштейном московских сводов не может вызвать сомнений.
Его можно лишь конкретизировать. Источниками Герберштейна
были два московских памятника. Первым был свод 1518 г., вто-
рым — один из списков Никоновской летописи, памятник, весьма
близкий к «Древнему летописцу».77

к Там же, т. XX, ч. 1, с. 212—214; т. XXIV, с. 160—162; т. XI. СПб.,
1897, с. 158, 161 (ср.: Герберштейн, с. 140).

76 ПСРЛ, т. XI, с. 243. — Отметим, что это название иконы взято из
заглавия статьи.

77 До недавнего времени подобный вывод противоречил нашей историо-
графической традиции. Предполагалось, что Никоновская летопись была
составлена в 40—70-х гг. XVI в. и, следовательно, Герберштейн, посетивший
Москву в 1526 г., не мог видеть Никоновской летописи, которой, естественно,
в этот момент не существовало. Тщательный палеографический анализ
памятника позволил Б. М. Клоссу установить время составления Никонов^
ской летописи. Она была вначале составлена до 1520 г. в книгописной
мастерской московского митрополита Даниила. Таким образом, Гербер-
штейн мог ее использовать для своего труда. Более того, австрийский посол
знал лично митрополита Даниила и даже описал в своей книге его внеш-
ность. Видимо, Герберштейн заимствовал из митрополичьей мастерской
не только летопись. Обилие в «Записках» материалов по истории русской
церкви (послания и правила митрополита Иоанна, вопросы Кирика, житие
Ольги и др.) заставляет думать, что посол Габсбургов мог получить их
непосредственно от митрополита или его окружения (Герберштейн,
с. 41; Клосс Б. М. Деятельность митрополичьей книгописной мастерской
в 20—30-х гг. XVI в. и происхождение Никоновской летописи. — В кн.:
Древнерусское искусство. Рукописная книга. М., 1972, с. 318—337).
РУССКИЕ ЛЕТОПИСИ
В СОЧИНЕНИЯХ РЕЙНГОЛЬДА ГЕЙДЕНШТЕЙНА

Рейнгольд Гейденштейн (1553—1620 гг.)»
известный историк и дипломат, родился в прус-
ском Поморье в довольно состоятельной дво-
рянской семье. Отец его был немец, выходец из
Франконии, мать — полька из Кракова. Тринад-
цати лет Рейнгольд Гейденштейн поступил
в Кенигсбергский университет, а после оконча-
ния его продолжал свое образование в Виттен-
берге. Затем он обучался в Падуанском уни-
верситете на юридическом факультете, проявил
себя как способный администратор, активно
сотрудничал в студенческих корпорациях. Вна-
чале принадлежал к немецкому объединению
(так называемой «нации»), где исполнял
должность «прокуратора», затем к польскому.
Здесь он был избран «консулом». К этому вре-
мени относится первая работа Гейдешптейна,
посвященная истории и деятельности «немец-
кой нации» в Падуанском университете.1 Гей-
денштейн много путешествует по Йталии, зна-
комится с городами и достопримечательностями
страны. Он посетил Болонью и Сиенну. В этот
период Гейденштейн отдал дань естественным
наукам, ибо находился под сильным влиянием
известного ученого, специалиста по «естествен-
ной истории» Улисса Альдрованти.2 После Ита-
лии Гейденштейн побывал во Франции по при-
глашению французского поэта-латиниста Жа-
на Боссара. Здесь он прожил недолго и через
год уже состоял на службе у герцога Альбрехта
Прусского, а вскоре был приглашен ко двору
Стефана Батория, где получил звание коро-

1 См.: Bibliografia literatury polskiej, t. 2. Nowy
Korbut. Warszawa, 1964, s. 253.

2 Улисс Альдрованти — профессор Болонского уни-
верситета, энциклопедист второй половины XVI в. За-
нимался естественными науками, медициной и фило-
софией. Его перу принадлежат обширные труды по
левского секретаря и исполнял поручения, связанные с диплома-
тическими миссиями. Его посылали в Курляндию, Пруссию
(1582 г.), в Гданьск и Пруссию (1586 г.). Гейденштейн был бли-
зок с канцлером Яном Замойским, чьи политические взгляды он
разделял; после смерти Стефана Батория продолжал служить ко-
ролю Сигизмунду Августу; поддерживал контакты с гуманистами,
хорошо знал Яна Кохановского.3

Перу Гейденштейна принадлежит несколько трудов. Все они
посвящены историческим сюжетам. Это история Польши конца
XVI в., биография Яна Замойского, история войны Стефана Ба-
тория с Московией. Последняя работа, вышедшая в 1584
(или 1585) г.,4 принесла ему известность. Она называлась «De
bello Moscovitico Commentariorum libri sex». В русском переводе
книга получила название «Записки о Московской войне». Эта ра-
бота вошла как составная часть в другое сочинение Гейден-
штейна: «Rerum Polonicarum ab excessu Sigismundi Augusti»,
опубликованное только в 1672 г.

Исключительная ценность книги Гейденштейна состоит
в том, что как королевский секретарь он мог пользоваться мате-
риалами личной канцелярии короля, как приближенный
Яна Замойского — архивом канцлера. Ему были известны реля-
ции с поля боя во время русско-польской войны, он мог также
получать любые сведения от непосредственных участников ее.
Современная польская историография видит в нем одного из
первых польских военных историков. Но думается, что значение
труда Гейденштейна не только в этом. Его книга содержит зна-
чительные экскурсы в русскую историю с древнейших времен до
середины XVI в. Для изучения истории России за рубежом она
представляет большой интерес, ибо основана на русских источ-
никах, летописях. Выяснение этих источников даст возможность
определить тот комплекс материалов, который был введен в науч-
ный оборот Гейденштейном, а через него вошел и в европейскую
историографию, так как его трудом много и охотно пользовались
западные историки, например знаменитый французский историк
де Ту. Кроме того, вопрос о русских источниках в работе Гей-

минералогии, зоологии, ботанике и фармакологии (см.: Enciclopedia Ita-
liana. Milano—Roma, 1929, p. 284—285; Encyclopaedia Britanica, vol. 1. Chi-
cago—London—Toronto, 1957, p. 552—553).

8 Подробнее см. статью проф. Б. Коцовского (Polski slownik biogn
ficzny, t. IX/3, z. 42. Wroclaw—Warszawa—Krak6w, 1961, s. 342—344), в конце
которой приведена библиография.

4 Reinoldi Heidensteinii seer, regii. De bello Moscovitico Commentariorum.

(4953f\

БАН —.....1. —

Как видим, книга издана в Кракове с датой на титуле 1584 г. Но, вероятно,
она вышла в свет позднее. Уже издателям русского перевода в конце
XIX в. дата на титуле казалась неверной (Рейнгольда Гейденштейна
Записки о Московской войне (1578—1582). СПб., 1889 (далее: Гейденштейн),
с. VI—VII). Польский исследователь Б. Коцовский также полагает, что
издание было осуществлено в 1585 г.
денштеина не ставился ни польской, ни советской историогра-
фией.

После смерти Стефана Батория в 1586 г. Гейденштейн под-
вергся гонениям из-за того, что весьма доброжелательно отзы-
вался о действиях своего покровителя Яна Замойского. Некото-
рые польские магнаты, в их числе Радзивиллы и Заруцкие, тре-
бовали конфискации и уничтожения его книги. Тем не менее
«Записки» Гейденштейна при жизни автора неоднократно пере-
издавались как отдельно, так и в составе крупных исторических
сборников.5 Книга Гейденштейна получила весьма положительную
оценку в западноевропейской историографии XVI—XVII вв. Де Ту
писал о ней: «Книги о Московской войне, обращающиеся с именем
Рейнольда Гейденштейна, королевского секретаря, изложенные,
если я не ошибаюсь в своем суждении, с большим изяществом и
точностью, написаны либо самим Замойским, либо каким-либо
другим лицом, опытным в латинском стиле, под диктовку самого
Замойского или же на основании сообщенных им его собственных
записок».6

В России «Записки о Московской войне» были изданы А. Стар-
чевским в собрании сочинений иностранных писателей о России.
В конце XIX в. сочинения Гейденштейна были переведены на
русский язык и изданы Археографической комиссией. Этот пере-
вод был использован в настоящей работе.7

В своем труде Гейденштейн трижды обращается к русской
истории. Обширный отрывок в начале «Записок о Московской
войне» содержит изложение русской истории от варягов до

6 Помимо краковского издания книги существует и базельское: Reinoldi
Heidensteinii seer, regii. De hello Moscovitico quod Stephanus Rex Poloniae ges-
sit commentariorum libri VL Basileae per Conrad. Ualdkirchium, 1588; книгу
находим также в сборнике трудов по историографии Московии: Rerum
Moscoviticorum autores varii unum in corpus nunc primum congest! Quibus et
Gentis Historia, continetus; et regionum accuranta aiscriptio. Francofurti, MDC.

6 Цит. по: Гейденштейн, с. XXIV—XXV. — Безусловно, Гейден-
штейн получал материалы и документы, вышедшие из-под пера самого
Замойского, что вполне объяснимо, если принять во внимание их много-
летнюю дружбу. Но предполагать на основании точности изложения и
изящности стиля, что весь труд принадлежит канцлеру, как это сделал
де Ту, не представляется возможным. Гейденштейн, подобно Замойскому,
также был выпускником Падуанского университета и, вероятно, не хуже
своего патрона был знаком с канонами исторического изложения и латин-

ским языком.

7 Historiae ruthenicae scriptores exteri saeculi XVI. Berolini et Petropoli,
1841; Рейнгольда Гейденштейна Записки о Московской войне (1578—1582).
СПб., 1889. — Был также привлечен экземпляр первого издания книги, хра-
нящийся в БАН. При сверке текста перевода и первого издания особых
разночтений географических названий и собственных имен не обнаружено.
Исключение составляют, во-первых, название Пскова; в латинском изда-
нии везде читаем «Plescou» (Плесков). И, во-вторых, в рассказе о рождении
князя Владимира читаем «Male» (Малк,. а не Малх, как у издателей пере-
вода: «Nougardiam Vlodimiro Malci cuiusda Lubkani, ut annales habent,
filio ex ancilla Olgae Plescouiensis suscepto concessit...» (Reinoldi Heiden-
steini..., p. 22 (ср.: Гейденштейн, c. 20)).
Ивана Грозного. Второй отрывок посвящен истории Пскова.
В нем излагаются важнейшие события с древнейших времен до
присоединения города к Московскому государству. И, наконец,
третий содержит сведения по истории Полоцка.

Остановимся на первом отрывке. Гейденштейн сообщает о при-
ходе варягов на Русь. Здесь сталкиваемся со ссылкой на источ-
ник. Автор сообщает: «Летописи относят по происхождению кня-
зей русских к варягам». Затем Гейденштейн рассказывает о Свя-
тославе, Владимире, касается княжеской междоусобицы, упоми-
нает Андрея Боголюбского (по его терминологии, «Суздаль-
ского»). В тексте находим и вторичное упоминание о летописях.
«В летописях их (т. е. русских, — Ю. Л.) о власти татар упоми-
нается около 6732 года, как считают русские, от Р. X. уже
в 1224». Подробно изложена битва на Калке, захват Руси Ба-
тыем. Далее сообщается о споре между московскими и тверскими
князьями из-за великого княжения, о междоусобице при Васи-
лии Темном, о Иване III и его преемнике Василии. Заканчивается
отрывок сообщениями о религии, нравах московитов и о титуле
московских владык.

Ссылки автора на летописи и приведенные даты от сотворения
мира заставляют предположить, что Гейденштейн либо использо-
вал непосредственно русские памятники, либо взял материалы
своих предшественников, которым были известны «хроники
Руси». Более вероятно первое предположение. Действительно, ни
Длугош, ни Меховский, ни Герберштейн не знают некоторых со-
бытий, ряд известий у них без даты (например, сообщение
о Калке, о междоусобицах и т. д.). Наконец, совершенно точно
установлено, что Гейденштейн хорошо знал этот вид историче-
ского сочинения. В своей книге он сообщает о захвате в Полоцке
«русских хроник». Рассказывая о том, как был взят город, Гей-
денштейн отмечает: «Все найденное в замке (полоцком, — Ю. Л.)
отдано было в добычу солдатам; однако их надежды совсем не
были удовлетворены. В глазах образованных людей почти не мень-
шую ценность, чем вся остальная добыча, имела найденная там
библиотека. Кроме летописей в ней было много сочинений грече-
ских отцов церкви и между ними сочинения Дионисия Ареопа-
гита о небесной и церковной иерархии, все на славянском языке.
Большая часть из них, по свидетельству летописей, была переве-
дена на этот язык с греческого Мефодием и Константином».8 Как
видим, Гейденштейн познакомился с русскими летописями. Бо-
лее того, автор «Записок» хорошо различал принадлежность
«русских хроник». В историческом очерке, посвященном Пскову,
Гейденштейн упоминает «псковские летописи»,9 а в ряде других
случаев ссылается на «московские летописи».10 Не исключена
возможность, что ему были известны и несохранившиеся полоц-

8 Гейденштейн, с. 71.

* Там же, с. 195.

10 Там же, с. 264.
кие летописи.11 Отметим также, что одна русская летопись из по-
лоцких трофеев сохранилась до нашего времени. Речь идет
о Псковской I летописи, которая находится в Национальной биб-
лиотеке в Варшаве, в фонде Библиотеки ординации Замойских.12
Все это позволяет заключить, что Гейденштейн непосредственно
использовал летописи в качестве своих источников.

Какими же источниками пользовался Гейденштейн при изло-
жении истории Руси в начале своей книги? Рассматривая первый
отрывок, обнаруживаем, что, несмотря на сокращения, сделанные
польским историком, текст рассказа несколько шире, нежели ла-
коничные повествования псковских летописей. В этом легко убе-
диться, произведя текстологический анализ. Так, Гейденштейн
пишет о Калке: «В летописях их о власти татар упоминается
около 6732 года, как считают русские, от Р. X. уже в 1224 г., когда
татары, выступив с войском против половецкого князя Котяна,
опустошили Русь. Когда же Котян призвал на помощь Мстислава
Романовича, князя черниговского или киевского (ибо под тем и
другим именем он упоминается в летописях), женатого на его
дочери, и многих других русских князей, тогда татары в боль-
шом сражении при Калке 17 июля победили их, перебив 11 рус-
ских князей и 70 богатырей (героев), как называют их летописи,
составлявших храбрый конный отряд, и многих взяли в плен».
Невзирая на некоторые ошибки и неточности, видимо, можно оп-
ределить источник приведенного сообщения. Прежде всего отме-
тим, что текст «Записок» не зависел от текста псковских летопи-
сей. Для подобного заключения достаточно привести их известия
о Калке. В Псковской I летописи: «В лето 6732. Бишася суз-
дальцы с Татары на Калках, и избиша Татарове суздалцев, ме-
сяца майя 31 день». В Псковской II: «В лето 6732. Бишася суз-
далци с Татары на Калках, и избиша суздальцев майя 31».
В Псковской III: «В лето 6732. Бишася суздалци с Тотары на
Калках, и избиша суздалцов мая 31 день».13 Как видим, ника-
кого влияния или заимствования Гейденштейном текста псков-
ских летописей нельзя и предполагать.

Обращает на себя внимание рассказ о 70 богатырях. Как ус-
тановил Д. С. Лихачев, эта вставка позднейшая. Такие вставки
свойственны только летописным сводам XV в. или памятникам,
которые базируются на этих сводах.14 Все это позволяет пред-

11 Kocowski В. Trzei padewczycy. Wplyw Batorego i Zamoyskiego
na dsialalnosc R. Heidensteina. Lwow. 1939, s. 146.

12 Biblioteka Narodowa, BOZ cim 78 (см.: Рогов А. И. Кириллические
рукописи в книгохранилищах Польши. — In: Studia ^rodloznawcze. XIV.
Warszawa—Poznan, 1969, s. 153—154).

13 Псковские летописи, выл. 1. M.—Л., 1941, с. И; вып. 2. М., 1955,
с. 21, 78.

14 Лихачев Д. С. Летописные известия об Александре Поповиче.—
Тр. отд. древнерус. лит. Ин-та рус. лит. АН СССР. VII. М.—Л., 1949, с. 17,
23. — Д. С. Лихачев пишет: «... вставка о гибели „храброй" была первона-
чально сделана во Владимирский полихрон Фотия 1423 г. (по М. Д. При-
положить, Что автор «Записок» использовал Позднейшие ле-
тописи.

Произведем сверку сообщения Гейденштейна с Московским
летописным сводом 1480 г. В нем помещено обширное известие
о Калке. Но московский памятник датирует его 6731 г. (у Гей-
денштейна — 6732 г.). Кроме того, Котян назван Котиком:
«А Котяк, Половецьскыи князь, с инеми князи и с останком По-
ловець прибегоша... Сеи же Котяк бысть тесть князю Мсти-
славу Мстиславичю Галицкому, и прииде с поклоном со князи
Половецкыми к зятю Мстиславу в Галич и ко всем князем Рус-
ским». У Гейденштейна Мстислав Романович назван Киевским
и Черниговским. В Московском летописном своде 1480 г.:
«Тогда бе в Киеве князь Мстислав, сын Романов Ростиславича,
а в Чернигове Мстислав Святославич Козельскыи, а в Галичи
Мстислав Мстиславич. То бо беяху старейшин в Русской земли».
Наконец, князей на Калке было убито шестеро (в «Записках» —
одиннадцать). Битва произошла «месяца’иуня в 16 день» (у Гей-
денштейна —17 июля).

Свод 1480 г. содержит сообщение об Александре Поповиче:
«.. .и Олександр Попович ту убьен бысть с инеми седмьюдесят
храбрыих». У Гейденштейна—«Александр Попович».15 Итак,
вряд ли можно предположить, что Московский свод 1480 г. был
использован в «Записках».

Сокращенный свод 1493 г. также знает известие о Калке и
датирует его 1223 г. Известие очень лаконично, к тому же битва
происходит не с татарами, а с половцами. Имена князей не на-
званы. Число погибших не указано. О богатырях только упоми-
нается: «Тогда же убиша Александра Поповича и иных много
такых же богатырев».16 То же повторено и в своде 1495 г.17

Ермолинская летопись датирует событие на Калке 6732 г., но
Котяна называет так же, как и в своде 1480 г., Котиком. При
перечислении допускает объединение титулов, как и у Гейден-
штейна, хотя фраза из-за этого становится непонятной: «Нача
вой строити Мстислав Романович, Ростиславль внук, Киевский и
Черниговски, Мстислав Мстиславичь Галичски, сии бо старейшин
земли Русской». Князей названо шесть человек. В Ермолинской
упоминаются богатыри: «.. .Александр Попович ту убьен бысть
со 70 храбрых».18

В своде 1497 г. события на Калке датируются 16 июня 1224 г.
Котян назван Котяком. При перечислении князей Мстислав Ро-
селкову, 1418 г.), откуда перешла в Хронограф 1442 г., с одной стороны,
и в „свод 1448 г.“ (т. е. Новгородско-Софииский свод 30-х гг. XV в.) —
с другой. Из последнего эта вставка перешла в большинство летописей вто-
рой половины XV и XVI вв.» (там же, с. 25).

15 Полное собрание русских летописей, т. XXV. М.—Л., 1949, с. 118—
119, 121 (далее: ПСРЛ).

16 Там же, т. XXVII. М.—Л., 1962, с. 234.

17 Там же, с. 320. — В Никаноровской летописи этого известия нет.

18 Там же, т. XXIII. СПб., 1910, с. 69.
манович определен как «Ростиславль внук, Киевский и Черни-
говский». Указано, что было шесть убитых князей. И, наконец,
читаем: «Александр Попович ту убиен бысть со инеми 70-ю храб-
рых».19 Почти дословно статья свода 1497 г. совпадает с изве-
стием свода 1518 г., которое сохраняет все указанные особенности
текста.20

Битва на Калке, по Воскресенской летописи, произошла
16 июня 1223 г. Было убито шесть князей, «и Александр Попо-
вичь ту же убиен бысть со инеми 70-ю храбрых».21 Вологодско-
Пермская летопись относит события к 16 июня 1224 г. Половецкий
хан назван Котяном. Князья, участвовавшие в битве, определены
следующим образом: «Тогда бо бе Мстислав в Киеве, а Мстислав
Козельской в Чернигове, а Мстислав в Галиче, то бо беяху стари-
шины в Русской земле». Говорится о шести убитых князьях, «и
Александр Поповичь ту убиен бысть с инеми 70 храбрых».22

По Никоновской летописи, битва на Калке происходит 16 июня
1224 г. На Русь приезжал хан Котян, его зять определен как
Мстислав Мстиславич Галицкий. В битве погибли шестеро рус-
ских князей, а также убили «Александра Попович и слугу его
Торопа и Добрыню Рязаничя Златого пояса, и седмьдесят великих
и храбрых богатырей».23

Владимирский летописец датирует битву 1223 г. и предельно
сокращает текст: «Того же лета бысть всем князем Руским бои на
реце на Калке с Половци; Олександра Поповича убиша, иных ба-
гатыреи многих, и Киев взяша. Си злоба стася месяца майя 30».24

Как показал просмотр указанных летописей, памятники не
содержат текстов, идентичных с текстом «Записок». Совпадают
многие детали (дата, известие о семидесяти богатырях). Но такие
сообщения, с которыми сталкиваемся у Гейденштейна, например
об одиннадцати убитых князьях, кажутся плодом фантазии автора
«Записок». Разбор известий, видимо, надо продолжить по новго-
родским летописям, отразившим Новгородско-Софийский свод XV в.

Анализ Новгородской IV дает интересные параллели к изве-
стию Гейденштейна. Дата битвы отнесена к 16 июня 1224 г. Поло-
вецкий хан назван Котяном. Но его зять назван «Мстиславом,
князем Черниговским», у Гейденштейна — «Черниговский или
Киевский». Очень интересна концовка сообщения: «Тогда убиен
от Тотар над рекою над Калком великии князь Киевьскии Мьсти-
слов Романовичь, княжив лет 10, а иных князей 10; убиша Алек-
сандра Поповича, а с ним богатырь 70».25 Как видим, здесь ука-
зано, что убитых князей было 11, как у Гейденштейна.

й"Там же, т. XXVIII. М.—Л., 1963, с. 50.

20 Там же, с. 206—208.

21 Там же, т. VII. СПб., 1856, с. 132.

22 Там же, т. XXVI. М,—Л., 1959, с. 66—69.

23 Там же, т. X. СПб., 1885, с. 88-92.

24 Там же, т. XXX. М., 1965, с. 85.

26 Там же, т. IV. Пгр., 1915, с. 202—203. — Из-за сокращений текст
Софийской I значительно отличается от Новгородской IV.
Интересен и текст Летописи Авраамки. Несмотря на ряд не-
точностей, она также сообщает о том, что «11 князей паде».26
Это, видимо, объясняется тем, что смоленский памятник был сбли-
жен с новгородскими сводами.27

Существование подобных чтений позволяет заключить, что
11 убитых князей на Калке — отнюдь не плод фантазии Гейден-
штейна. Польский историк заимствовал подобное сообщение из
русских летописей. Одновременно надо прийти к выводу, что ав-
тор «Записок», возможно, при написании очерка русской истории
пользовался не одним, а несколькими источниками. Причем один
из них был летописный, содержавший, видимо, если ориентиро-
ваться на известие о Калке, Новгородско-Софийский свод 1448 г.

Произведем сверку известий Гейденштейна, имеющих точную
дату. Так, в «Записках» дано сообщение о разгроме Руси Батыем.
«Возвратившись затем под предводительством Батыя около
6745 года, татары, покорив сперва рязанских, владимирских и
почти всех остальных князей, поработили всю Русь, и хотя не
редко потом русские князья вступали с ними в войну, тем не ме-
нее почти всегда Русь должна была платить дань. И вот с этого-то
времени татары начали назначать даже великих князей для
Руси... Упоминание о московских князьях и о самом городе на-
чинает встречаться в летописях со времени Батыя вместе с упо-
минанием о тех опустошениях, которые произведены были послед-
ним на Руси. Среди других городов, как передают, была завоевана
Батыем Москва, и там был взят в плен татарами некий воевода
Филипп и Владимир, сын Юрия, великого князя».28

Текстологический анализ настоящего отрывка требует боль-
шого внимания и осторожности. Несмотря на дату от сотворения
мира, его источник может принадлежать не только русским па-
мятникам. О захвате Руси Батыем пишет и Герберштейн, причем
под той же датой (6745 г.). Действительно, отдельные выражения
«Записок о московитских делах» и «Записок о Московской войне»
очень близки (например, о князьях, о их подчинении татарам,
о их войнах). «С того времени, то есть с 6745 года от сотворения
мира, вплоть до нынешнего Василия почти все князья Руссии не
только были данниками татар, но и отдельные княжества назна-
чались по усмотрению татар тем русским, которые добивались
этого. Хотя татары и решали путем разбора и расследования
тяжбы, возникавшие между русскими о преемстве в княжении
или из-за наследств, тем не менее между русскими и татарами все
же поднимались частые войны».29 Но было бы ошибочно полагать,
что Герберштейн — единственный источник. У Гейденштейна го-

28 Там же, т. XVI. СПб., 1889, стб. 49—50.

27 Лихачев Д. С. Русские летописи и их культурно-историческое
значение. М.—Л., 1947, с. 466.

28 Гейденштейн, с. 21—22.

29 Герберштейн С. Записки о московитских делах. СПб., 1908
(далее: Герберштейн), с. 10.
ворится о разгроме Рязани; Герберштейн не знает этого эпизода,
так же как не знает ничего и о Москве. Видимо, надо предполо-
жить, что рассказ о нашествии Батыя основан и на втором источ-
нике. Этим источником является русская летопись. В Новгород-
ской IV читаем в статье под 6745 г.: «Тое же зимы приидоша
с восточный страны безбожныя Тотарове с царем Батыем на
землю Рязаньскую лесом». Далее говорится о разгроме Владимира.
Эта часть статьи даже выделена заголовком: «О Володцмере».
Сообщается и о захвате Москвы. Причем фрагменты летописи и
«Записок» почти совпадают.

«Записки о Московской войне»

... была завоевана Батыем
Москва, и там был взят в плен
татарами некий воевода Филипп и
Владимир, сын Юрия, великого
князя.30

Новгородская IV летопись

Тотарове взяше Москву и вое-
вод] у Филипа Нанка убиша,
а князя Володимеря Юрьевича
взяша в полон.31

Как видим, отличие только в том, что Гейденштейн сообщил
о пленении князя и воеводы, хотя, по летописи, последний был
убит.

Следующий фрагмент рассказывает о междоусобице на Руси
в конце XIII—-начале XIV в. «В 6812 году от сотворения мира,
по смерти великого князя Андрея Александровича, между Михаи-
лом Ярославичем Тверским и Георгием Даниловичем, московским
князем, произошел спор из-за власти и великого княжества Вла-
димирского; когда оба они стали просить о том у татарского хана,
то последний, удержав у себя Георгия, посадил на престол сперва
Михаила, а потом, по прошествии некоторого времени, в 6825 лето,
утвердил Георгия».32 33 34 Эпизод целиком заимствован из русских ис-
точников. У Герберштейна о споре между Михаилом и Юрием
ничего не говорится, хотя рассказывается о вражде между двумя
группировками — московской и тверской. В отличие от польского
историка в известии предшественника нет даты.

Новгородская IV освещает подробнее, чем Гейденштейн, собы-
тия начала XIV в. В летописи читаем: «В лето 6812. Преставися
великии князь Андреи Алексан [др] овичь... И сопростася 2 князя
о великом княжении: Михаил Ярославличь и Юрьи Дани-
ловичь Московьскии, поидоша в споре в орду».83 В статье 1305 г.
говорится, что «а Михаил о Тферьскии Ярославличь прииде из
орды и седе на великое княжение».84 Наконец, в статье 1317 г.
читаем: «В лето 6825. Юрьево Московского. Прииде из орды
князь Юрьи Даниловичь на великое княжение».35 Итак, сведения

30 Гейденштейн, с. 22.

31 ПСРЛ, т. IV, с. 215—216.

32 Гейденштейн, с. 22.

33 ПСРЛ, т. IV, с. 252.

34 Там же, с. 253.

35 Там же, с. 257.
Гейденштейна заимствованы из летописи, близкой к Новгород-
ской IV.

На этом фрагменты, в которых находим даты от сотворения
мира, заканчиваются. Остальные не датированы Гейденштейном.
Но они составляют большую часть рассказа. Перейдем к их ана-
лизу.

Исторический очерк о Руси начинается с призвания варягов.
«Летописи относят по происхождению князей русских к варягам,
народу теперь неизвестному, как и многие другие из древних на-
родов, который, по свидетельству тех же летописей, жил, однако,
за морем. Три брата из этого племени, будучи призваны сначала
и приняты новгородцами, принадлежащими тоже к славянам, по-
лучили власть в Новгородской земле; главную власть получил
в Новгороде старший из братьев, Рюрик, а двоим другим, как пере-
дают, достались две области русские: Белозерская и Изборская».36

Текст не мог быть заимствован Гейденштейном из Псковской
I летописи. Ее Тихановский список весьма краток. Под 854 г. чи-
таем: «В лето 6362. Начало земли Рустеи. И тогда живяху кождо
роды своими, и приведоша новогородстии людие князя от Немець,
именем Рюрика».37 38 Краткое известие, правда не столь лаконичное,
находим и в Псковской III летописи.33 Кажется, наиболее близок
к изложению Гейденштейна отрывок Псковской II: «И вдашя им
3 князи, брата себе, с роды своими их; и приведоша к Новугороду;
и седе старейший в Новегороде, а имя ему Рюрик, а Синеус седе
на Белеозере, а Трувол седе в Изборсце».39

Учитывая, что ранее была привлечена для сверки Новгород-
ская IV, приведем и ее отрывок: «Избрашася от Немець три
браты с роды своими, и пояша с собою дружину многу. И пришед
старейшиною Рюрик седе в Новегороди, а Синеус, брат Рюриков,
на Белиозере, а Трувор вы Изборьсце». Далее сообщается, что
новгородцы прежде назывались «Словени».40

Сообщение Гейденштейна, вне всякого сомнения, основано на
летописном тексте. Аналогичное известие Герберштейна резко
отличается от рассматриваемого отрывка. В то же время каждый
отрывок самостоятельно не мог быть единственным источником
сообщения о приходе варягов. У Гейденштейна нет известия, что
варяги были приглашены от «Немець», как в Псковской I, Псков-
ской III, Новгородской IV. Только Гейденштейн и Новгородская
IV сообщают, что новгородцы прежде назывались «Словени». Все
это заставляет высказать предположение, что автор «Записок
о Московской войне» объединял свои источники для рассказа об
одном событии — прием, который уже был отмечен.

36 Гейденштейн, с. 20.

37 Псковские летописи, вып. 1, с. 8.

38 Там же, вып. 2, с. 71.

39 Там же, с. 9—10.

« ПСРЛ, т. IV, с. 11.
Следующий отрывок у Гейденштейна содержит несколько
странное известие: «У Рюрика затем был сын от Ольги Пскови-
тянки, Святослав». Параллелей этому известию в русских летопи-
сях нет. Отсутствует оно и в сочинениях иностранцев о России.
Поэтому происхождение известия о том, что мужем Ольги был
не Игорь, а Рюрик, надо приписать либо дефекту рукописи
источника, либо его неправильному прочтению автором «За-
писок».41

Гейденштейн сообщает и о времени Святослава, который,
«с большим войском проникнув в Болгарию до самого Дуная, по-
бедил болгар и греков, под властью которых находились тогда
болгары, и, полюбив красоту и богатство этой земли, избрал здесь
для себя столицу».42 Псковские летописи только упоминают князя
в сообщении о его рождении. Походы Святослава они пропу-
скают.43 Видимо, Гейденштейн использовал здесь другой источник.
Это могли быть и позднейшие летописи типа Новгородской IV,44
но мог быть и Герберштейн. Так, один из фрагментов «Записок
о московитских делах» совпадает с чтением рассматриваемого
отрывка: «Он победил булгаров, дойдя до самого Дуная».45 *

Более определенно можно назвать источники следующего от-
рывка: «Киев он (Святослав, — Ю. Л.) оставил в управление сво-
ему сыну Ярополку, второму сыну Олегу дал Древлянскую об-
ласть, Новгород же предоставил сыну Владимиру, рожденному от
служанки Ольги, дочери, как говорят летописи, какого-то Любеча-
нина Малха». Как видим, здесь дается определенная ссылка на
летопись. Но и без этой ссылки, сравнивая отрывок с известием
Герберштейна, убеждаемся, что последний не мог служить источ-
ником для рассказа «Записок о Московской войне». Достаточно
процитировать сообщение о рождении Владимира: «... новго-
родцы, побуждаемые некоей женщиной по имени Добрыней (Dob-
ring), выпросили себе Владимира в князья. Именно в Новгороде
был один гражданин по имени Калуфча малый, который имел двух
дочерей, Добрыню и Малушу. Малуша была в женской комнате
[тереме] Ольги, и зачала, и родила от Святослава Владимира».4®

41 Может быть, ошибка Гейденштейна возникла из-за неясности текста
и неточного его прочтения в Псковской I летописи Тихановского списка
статьи 854 г.: «В лето 6362. Начало земли Рустеи. И тогда живяху кождо
роды своими, и приведоша новогородстии людие князя от Немець, именем
Рюрика; и родися у него сын, именем Игорь, и приводе собе жену от
Пскова, именем Ольгу; и от нея родися Святослав. И оубиша Древляне
Игоря» (Псковские летописи, вып. 1, с. 8). Гейденштейн прочел о Рюрике,
о рождении Игоря и далее о том, что привели в жены Игорю Ольгу. Кому
привели, он, видимо, не понял из-за отсутствия согласования во фразе и
женил на Ольге Рюрика.

42 Гейденштейн, с. 20.

43 Псковские летописи, вып. 1, с. 8; вып. 2, с. 10, 72.

44 ПСРЛ, т. IV, с. 47—49.

45 Герберштейн, с. 6.

43 Там же.
В Псковской I летописи пропущено известие о рождении Влади-
мира. В Псковской II отрывок как будто близок к фрагменту из
«Записок»: «Володимир родися от ключници Олжины от Ма-
луши. И по Святославе Ярополк седе в Киеве, а Олег в Древех,
а Володимир в Новегороде».47 К этим чтениям близки и чтения
Псковской III летописи. Основное, что заставляет искать источ-
ник Гейденштейна в других летописных памятниках, — это отсут-
ствие в летописях Пскова имени «Любечанина Малха». Текст
Новгородской IV, безусловно, более подробный, чем сообщения
Гейденштейна. Но можно предположить, что именно оттуда заим-
ствовал польский историк свои сведения («Святослав посади Яро-
полка в Киеве, а Олга в Древлянех»). Далее говорится о просьбе
новгородцев дать им Владимира по совету Добрыни. «Володимир
бо бе от Малуши, ключнице Ольжины, сестра же бе Добрыня,
отець бе има Малко Любчанин».48 Комплекс сообщений Гейден-
штейна совпадает с известиями Новгородской IV.

Далее польский историк рассказывает о бегстве Владимира за
море, о его возвращении, о захвате им Киева. Все эти сообщения
известны и псковским летописям (точнее, Псковской II и Псков-
ской III), а также Новгородской IV.

Но следующий отрывок представляет интерес. Гейденштейн
сообщает: «От Владимира произошли, как говорит предание, все
русские князья. Оставив двенадцать сыновей и разделив между
ними всю Русь, он передал власть и главный престол киевский
старшему сыну Святополку».49 Отрывок интересен тем, что псков-
ские летописи не упоминают о наследовании Владимиру Свято-
полком. Следовательно, источником приведенного отрывка были
не псковские памятники. Между тем другие летописи превосходно
знают Святополка Окаянного. «Святополк же седе в Киеве...» —
читаем в Новгородской IV.50 Она же дает перечисление двенад-
цати сыновей князя Владимира.

Далее в «Записках» следует отрывок о наследовании после
Святополка киевского стола. Его наследниками названы Ярослав,
Изяслав, Владимир Мономах. Отрывок очень краткий, имена кня-
зей просто перечислены. Более подробный фрагмент посвящен
Андрею Боголюбскому. Он отмечен как потомок Мономаха, как
князь, который перенес столицу государства из Киева во Влади-
мир. Последнее замечание неоднократно встречается у Гейден-
штейна. В «Записках» читаем о деятельности Боголюбского:
«... в последующие времена князь суздальский Андрей, происхо-
дивший из того же поколения Владимира, заключив договор
с 11-ю другими родственными князьями, свергнул Мстислава, ко-

47 Псковские летописи, вып. 2, с. 10.

48 ПСРЛ, т. IV, с. 48.

49 Гейденштейн, с. 20.

80 ПСРЛ, т. IV, с. 99.— У Герберштейна рассказ значительно про-
страннее.
Форши владел киевским престолом, принадлё^а тоже к потомкам
Мономаха, и посадил на него сына своего Мстислава».61

В псковских летописях и у Герберштейна этого отрывка нет.
Как и предыдущий отрывок, настоящий фрагмент находит себе
параллель в Новгородской IV летописи: «В лето 6674... Взятье
Киевское от князя Мьстислава ис Суздаля. Той же зимы посла
князь Андреи ис Суздаля сына Мсьтислава на Киевьского
Мьстислава, с Ростовци и с Суздалци, 11 князь посла... И поможе
бог Мьстиславу Андреевичи) и с братьею, и взя Киев, его же
не было никогда же... И посади в Киеве строа [стрыя] —
своего Глеба Юрьевича на стол, а сам иде к отцю с великою по-
хвалою».51 52

Далее идут датированные отрывки, рассмотренные выше. Они
обрываются на изложении борьбы Москвы и Твери. Следом за
ними — очень краткое упоминание о смуте при Василии Темном
(уже без даты); из-за краткости установить источник трудно,
хотя с полной уверенностью можно утверждать, что он был лето-
писный. Герберштейн не знает некоторых имен, которые приве-
дены в «Записках о Московской войне».53

Следующий рассказ посвящен Ивану III. Он заимствован
у Герберштейна и очень близок текстологически к фрагменту из
«Записок о московитских делах». Приведем оба отрывка парал-
лельно.

«Записки о Московской войне»

Василию наследовал сын его
Иоанн, который первый положил
основание тому могуществу, до кото-
рого теперь дошли москвитяне. Ли-
шив княжества князя тверского,
несмотря на то, что сам имел жену
из того же рода, Иоанн овладел его
уделом; затем он стал собирать и
другие княжества и достиг такого
могущества, что прочие князья от
страху стали уступать ему, и не
было никого, кто решился бы про-
тивиться его стремлениям.54

«Записки о московитских делах»

Сын же этого Василия, по имени
Иоанн, был очень счастлив. Именно,
как только он женился на Марии,
сестре великого князя Михаила
Тверского, он выгнал шурина и за-
хватил великое княжество Тверское,
а затем и Новгород великий; ему же
впоследствии стали подчиняться и
все другие князья, будучи подвиг-
нуты к тому величием его деяний
или пораженные страхом.55

Отрывок, посвященный женитьбе Ивана III и его политике
в отношении татар, который читаем у Гейденштейна, также не
оставляет сомнений в его источнике.

51 Гейденштейн, с. 21.

52 ПСРЛ, т. IV, с. 161/

53 Гейденштейн, с. 22—23 (ср.: Герберштейн, с. 11—12).—
Гейденштейн подчеркивает, что Василий Темный вернул себе престол
благодаря помощи новгородцев. Это, без сомнения, указывает на новгород-
скую редакцию источника.

54 Гейденштейн, с. 23.

55 Герберштейн, с. 12.
«Записки о Московской войне»

Он же (Иван, — Ю. Л.) первый
свергнул и татарское иго, побуж-
денный к тому речами умной жен-
щины, своей супруги Софии Грече-
ской, из фамилии Палеологов, на
которой он женился по смерти
княжны тверской.56

«Записки о московйтскйх делах»

По смерти первой супруги Ма-
рии Иоанн Васильевич женился во
второй раз па Софии, дочери Фомы,
который царил некогда на широком
пространстве в Пелопоннесе; я разу-
мею под Фомой сына Эмануила,
царя константинопольского, из рода
Палеологов... Говорят, что эта Со-
фия была очень хитрая и по ее вну-
шению князь делал многое.57 58

Сообщение о том, что татарское иго было свергнуто благодаря
Софье Палеолог, которая была умной и энергичной женщиной, за-
ставившей своего супруга бросить вызов Золотой Орде, есть плод
фантазии самого Гейденштейна, повторенный впоследствии фран-
цузским историком де Ту. Автор «Записок о Московской войне»,
взяв замечание Герберштейна о хитрости^ Софьи и ее влиянии на
Ивана III, развил этот эпизод. Между тем у Герберштейна в под-
тверждение «ума» наследницы византийских императоров приве-
ден лишь анекдотический рассказ, как она выпросила у татар зда-
ние, которое находилось в «крепости Московии». Этим и ограни-
чивалось в «Записках о московитских делах» участие Софьи
в борьбе против татарского ига.68

Затем Гейденштейн переходит к истории сына Ивана III Ва-
силия. И здесь наблюдаем почти полное текстологическое сход-
ство с «Записками» Герберштейна.

«Записки о Московской войне»

Затем сын его Василий подоб-
ным же образом почти до бесконеч-
ности усилил могущество, основание
которому положил отец. К землям,
приобретенным отцом, Василий при-
соединил великое княжество Смо-
ленское и что оставалось от Север-
ского княжества; он воевал с
моря (?) и с суши Казанское царство,
привел в полную зависимость всех
родственных князей, лишив их вла-
дений, а также покорил и Псков-
скую область.59

«Записки о московитских делах»

Он (Василий, — Ю. Л.) во мно-
гом подражал отцу и сохранил
в целости то, что отец ему оставил;
сверх того он присоединил к своей
державе много областей не столько
войною, в которой он был очень не-
счастлив, сколько своею ловкостью.
Как отец его подчинил себе в раб-
ство Новгород великий, так сам он
поступил с дружественным Псковом;
точно так же получил он знамени-
тое Смоленское княжество, находив-
шееся более ста лет под властью
литовцев.60

Как видим, сходство отрывков очень велико^ но у Гейден-
штейна, несмотря на несколько лаконичное изложение, два факта
как будто не имеют параллелей у Герберштейна. Действительно,
в приведенном отрывке нет упоминания, во-первых, о Северском

56 Гейденштейн, с. 23.

57 Герберштейн, с. 12—13.

58 Ге р б е р ш т е й н, с. 16.

59 Гейденштейн, с. 23.

60 Герберштейн, с. 16.
княжестве, а во-вторых, об осаде Казани. Но эти факты Гейден-
штейн почерпнул из других отрывков «Записок о московитских
делах». Несколько ниже Герберштейн пишет о Василии Ивано-
виче: «В это же время московский владыка делал нападение и на
царство Казань как с судовою, так и с конною ратью»61 (ср. у Гей-
денштейна: «...он воевал с моря и с суши Казанское царство»).
У Герберштейна также находим, причем более подробное, чем
у его последователя, сообщение о Северском княжестве: «Затем
два родных брата, а Василию двоюродные, один по прозвищу Ста-
родубский (de Staradub), а другой Шемячич, которые владели
доброю частью Северской области и прежде повиновались
князьям Литвы, отдают себя под власть владыки московского».62
(ср. у Гейденштейна: «Василий присоединил... что оставалось от
Северского княжества»).

Следом за историей царствования Василия Гейденштейн пове-
ствует о царствовании Ивана Грозного.63 Но этот фрагмент сог
стоит всего из нескольких строк, повествование суммарное и носит
общий характер. Известие о покорении царств Астраханского и
Казанского ограничено одной фразой, так же как сообщение
о войне в Ливонии. Трудно предположить, что даже в основе этих
фактов лежал летописный текст. Вероятно, здесь текст основан не
на письменных источниках, а на устных. О победах Ивана Гроз-
ного знали в Европе, и знали довольно подробно, не только из
печатных изданий.

Сообщения о походе турок к Астрахани, о сношениях поль-
ского короля с турецким султаном основаны на документах по-
сольской канцелярии польского короля.64

Далее в тексте помещен довольно обширный фрагмент «Запи-
сок», посвященный истории титула московских царей. В нем рас-
сказывается, когда и при каких обстоятельствах московские госу-
дари, употреблявшие при титулатуре термин «великий князь»,
заменили его на «царя». Гейденштейн считает, что первым при-
знавшим новый титул был император Максимилиан. Источники
этого отрывка могли быть двоякого рода. Это прежде всего сведе-
ния, полученные королевским секретарем Гейденштейном из дип-
ломатической переписки канцелярий канцлера Яна Замойского и
самого Стефана Батория с Иваном Грозным. Второй источник мог
быть историографическим, принадлежавшим его предшественнику.
Действительно, при сравнении отрывка «Записок» и сочинения
Герберштейна обнаруживаем сходство. У Гейденштейна читаем:
«До того времени (до своего возвышения, — Ю. Л.) московские
государи употребляли титул князя, прибавив к тому прозвание
„великий“ для обозначения превосходства над другими князьями,

61 Герберштейн, с. 20.

32 Там же, с. 14.

63 Гейденштейн, с. 23—24.

м Там же, с. 24.
которые были под их властью; но отец Иоанна, Василий, первый
захотел называться царем — названием, заимствованным из сла-
вянского перевода св. писания, которое на их языке означает ко-
роля, и хвастался, что Максимилиан Первый уже величал его
этим титулом».65 Герберштейн, который весьма деятельно прово-
дил разыскания истории титула «властителя Московии», указы-
вал, что «от времени Рюрика вплоть до нынешнего государя (Ва-
силия, — Ю. Л.) эти государи пользовались только титулом вели-
ких князей, или владимирского, или московского, или новгород-
ского и пр., кроме Иоанна Васильевича, который величал себя го-
сударем всея Руссии и великим князем владимирским». Как ви-
дим, у Герберштейна заимствовал Гейденштейн сообщение о том,
что ранее XVI в. московские князья не употребляли титул царя.
Дальнейший отрывок «Записок о Московской войне» убеждает,
что и этот текст взят у Герберштейна. Он прямо указывает, что
только «нынешний же Василий Иванович присвояет себе и титул,
и имя царское следующим образом: „Великий государь Василий,
божьей милостью царь и государь всея Руссии“» и т. д.66 Ссылка
автора «Записок о Московской войне» на то, что император Мак-
симилиан признал за великим князем титул царя, также имеет
соответствующий текст у Герберштейна. Отметим, что последний
весьма осуждался в Польше за вручение верительных грамот
с указанной титулатурой. Это и вызвало его оправдание: «Некото-
рые знатные мужи не усумнились обратиться ко мне с заявле-
нием, а, пожалуй, даже и с упреком за то, что нынешний государь
Московии обыкновенно ссылается на грамоты блаженной памяти
императора Максимилиана, в которых будто бы дарован царский
титул отцу его Гавриилу, пожелавшему впоследствии изменить
имя и называться Василием, и что будто бы он утверждает, что
эти грамоты привез к нему я».67

И наконец, последний фрагмент, также заимствованный Гей-
денштейном у своего коллеги и предшественника, был посвящен
переводу титула царя со славянского языка из книг св. писания.
Герберштейн очень подробно повествует об этом. «На русском
языке слово царь обозначает короля (regem). Но на общем сла-
вянском языке, у поляков, чехов и всех других, на основании из-
вестного созвучия в последнем и притом протяженном слоге, под
словом царь понимается император, или цесарь; поэтому все, кто
не сведущ в русском языке или письменности, равно как чехи,
поляки и даже славяне, подвластные королевству Венгерскому,
обозначают латинское слово тех другим наименованием, а именно
Краль, иные Кираль (Kyrall), некоторые Король (Koroll); царем
же, по их мнению, называется один только Цесарь, или Импера-
тор. Следствием этого явилось, что русские переводчики, слыша,

и Там же, с. 25.

в» Герберштейн, с. 23.

*7 Там же, с. 25.
как государь их именуется таким образом у иноземных народов, на-
чали затем и сами называть его Императором, и они считают, что
название Царь более почетно, чем Король (Regis) (хотя они значат
одно и то ясе). Но если развернуть все их истории и священное
писание, то окаясется, что слово Царь соответствует везде назва-
нию Король (Regis), а названию Император соответствует Ке-
сарь (Kessar)».68 Как видим, текст Герберштейна, более полный и
обстоятельный, в котором упоминается даясе св. писание, был
просто сокращен Гейдешптейном. Итак, надо признать, что весь
рассказ польского историка основан не на сведениях, полученных
в канцеляриях короля и канцлера, а заимствован из «Записок
о московитских делах».

Дальнейшее повествование Гейденштейна посвящено религии,
нравам и обороноспособности московитов.69 Не останавливаясь на
этом отрывке подробно, ибо источниковедческий анализ его не
входит в нашу задачу, отметим только, что, как и в предыдущем,
в нем прослеживается влияние «Записок» Герберштейна, особенно
в той части, в которой говорится о религиозных обычаях и отно-
шении подданных к московскому царю.70 Но в отличие от фраг-
мента, содержащего историю титула, здесь сказывается зависи-
мость Гейденштейна от устных рассказов очевидцев, побывавших
в Московии. Это естественно, ибо информация, посвященная реп-
рессиям Ивана Грозного, способу ведения войны, строительству
крепостей и их обороне была чрезвычайно интересна для польской
коронной канцелярии, и получали ее, безусловно, не только через
дипломатов. Лазутчики и перебежчики, доставлявшие подобные
сведения королю и канцлеру, были далеки от объективности
в своих оценках московитов и их государства. Гейденштейн, опи-
рающийся в своих штудиях на их рассказы, во многом повторяет
подобные оценки. Отметим, что в упомянутом отрывке сказыва-
ется определенная враждебность автора «Записок» к Московии.

Второй отрывок «Записок о Московской войне» излагает исто-
рию Пскова. «Самое древнее упоминание о городе Пскове, около
6412-го года от сотворения мира, находится в летописях псков-
ских, которые найдены были в числе других в полоцкой библио-
теке и попали в наши руки; в этом году, как говорят, сын Рю-
рика, князя русского, Игорь взял себе в супруги из того города
Ольгу, от которой родился у него сын Святослав».71

Прежде всего отметим, что это сообщение, вне всякого сомне-
ния, еще раз подтверждает, что Гейденштейн пользовался не-
сколькими летописными источниками, ибо об Игоре и Ольге на-
ходим известие в первом рассказе «Записок» о начале Руси.
Там Ольга определена как жена Рюрика. Настоящий отрывок,
в котором нет ошибок, основан на другом источнике.

68 Герберштейн, с. 23—24.

69 Гейденштейн, с. 25—31.

70 Герберштейн, с. 40—47 и др.

71 Гейденштейн, с. 195.
Упоминание псковских летописей, которые были непосредст-
венно использованы автором, дата от сотворения мира и, наконец,
само летописное известие — все это, без сомнения, ведет к одному
источнику. И этим источником является летопись Пскова. Однако
было бы совершенно безрезультатно искать полностью совпадаю-
щее известие в опубликованных псковских летописях. Произведем
сплошную сверку текстов источников. В Псковской I летописи
Тихановского списка находим известие о Рюрике и о его сыне
Игоре, который «приведе собе жену от Пскова, именем Ольгу».
Но это событие датируется 6362 г.72, В Псковской II летописи чи-
таем: «И роди сына Игоря, мужа Олгина, а Олга от Игоря роди
Святослава».73

Наиболее интересно известие Псковской III летописи. В статье
от 6370 г. читаем: «А о Плескове граде от летописания не обре-
тается воспомянуто, от кого создан бысть и которыми людьми,
токмо уведохом, яко был уже в то время, как наехали князи Рю-
рик з братьею из Варяг в Словене княжйти; ноне же поведает,
яко Игорь Рюрикович поят себе жену Ольгу от Плескова». Далее
в статье под 6387 г., где речь идет о смерти Рюрика, сообща-
ется: «И той бо Игорь приведе собе жену от Плескова именем
Олгу».

Чем интересны эти отрывки? Прежде всего тем, что летописец
с позиций местного патриотизма пытается выяснить первую дату
упоминания о Пскове. Его разыскания приводят к тому, что пер-
вая летописная фиксация названия города связана с именем
Ольги. Обратим внимание на то, что и Гейденштейн следует за
ним. Он также связывает упоминание города с Ольгой. Однако
если первый отрывок является вставкой, своеобразным «размыш-
лением» летописца о происхождении города, то второй — летопис-
ная статья — очень конкретно сообщает как раз впервые об Ольге
и о ее месте рождения, датируя эти события 6387 г. Но у Гейден-
штейна события относятся к 6412 г. Видимо, надо предположить,
что псковские летописи (точнее, не только псковские) были ис-
точником настоящего фрагмента.

Обратимся к Новгородской IV летописи. В ней читаем: «И при-
ведоша ему жену от Плескова, именем Олгу». Дата события очень
близка к дате Гейденштейна, но не совпадает с ней: в новгород-
ском памятнике статья под 6411 г. Почти тот же текст и та же
дата в Софийской I.74 * Исключительно интересное известие в Ни-
коновской: «В лето 6412 . Игореви же возрастошу, но хожаше по
Олзе и послушаше его; и приведе ему жену от Пскова, именем
Олгу».76 Появление подобной записи вполне объяснимо. Как ука-
зывал А. А. Шахматов, в основе Никоновской лежит Новгород-

72 Псковские летописи, выл. 1, с. 8.

73 Там же, вып. 2, с. 10.

74 ПСРЛ, т. IV, с. 18; т. VI, с. 93.

73 Там же, т. IX. СПб., 1862, с. 18.
ская V, ее Хронографический список?6 Но Новгородская V, осно-
ванная в той части, которая нас интересует, на Новгородской IV
летописи, отразила Новгородско-Софийский свод 40-х гг. XV в.77
Итак, Гейденштейн использовал памятник, в составе которого на-
ходился указанный свод, причем этот источник не был Новгород-
ской IV летописью.

Рассматривая генеалогию псковских летописей78 и основы-
ваясь на ряде положений А. Н. Насонова, Д. С. Лихачев пишет:
«Псковский летописный свод, послуживший протографом дошед-
ших до нас летописных сводов, был составлен в 50-х или в на-
чале 60-х гг. XV в. Сравнительное изучение сохранившихся псков-
ских и непсковских летописей обнаруживает, что свод представ-
лял собою обширную компиляцию, составитель которой помимо
псковского материала использовал хронологический материал, со-
кращенный Новгородско-Софийский свод [так называемый «свод
1448 г.], Новг. 5-ю летопись и смоленско-литовский источник».79.
Учитывая, что ни источник Гейденштейна, близкий к Новгород-
ской IV летописи, ни сочинение Герберштейна не были использо-
ваны для рассматриваемого известия, остается вернуться к пред-
положению, что это была псковская летопись, естественно, также
отразившая свод 1448 г. Тщательная сверка известий полностью
подтверждает эту гипотезу. Действительно, если основной текст
летописей Пскова датирует рассматриваемые события 6387 или
6362 г., то наблюдения над вариантами чтений дают исключи-
тельно интересные данные. На полях рукописи Архивского
2-го списка Псковской III летописи против сообщения летописной
статьи 6387 г., сообщения о женитьбе Игоря на Ольге, читаем
«6412».80 Эта дата появилась при правке Архивского 2-го списка
с другой редакции Псковской летописи. Последняя включала, как
и опубликованные псковские летописи, Новгородский свод 1448 г.
Но ее редакция отличалась от Новгородской IV, от Тихановского и
Архивского 2-го списков. Редакция в большой степени зависела
от чтений Новгородской V летописи. На это указывают совпадаю-
щие даты известия об Игоре и Ольге Никоновской летописи.
Псковская летопись и была близка к памятнику, использованному
Гейденштейном.

Вслед за известием о начале Пскова Гейденштейн кратко упо-
минает о войне, которую вели псковичи совместно с новгородцами
против ливонских немцев. Кроме них Псков нанес «поражение на-
роду иколам, имя коих, как кажется, вместе с государством
также с этого времени исчезло». И далее: «Часто происходили

п Ш а х м а т о в А. А. Обозрение русских летописных сводов XIV—
XVI вв. Л., 1938, с. 371.

77 Там же, с. 268; Лихачев Д. С. Русские летописи..., с. 450—453.

78 Псковские летописи, вып. 1, с. XLVII—LVI.

78 Лихачев Д. С. Русские летописи..., с. 463.

80 Псковские летописи, вып. 2, с. 73, сноска д: «На поле другим почер-
ком: 6412».
у них стычки и с Судетами, владевшими некогда теми местами, на
которых теперь находится Дерпт».81 Названия «иколы» и «Су-
деты» неизвестны нашим источникам и, вероятно, являются пло-
дом фантазии Гейденштейна.

В «Записках» помещено известие о борьбе Пскова с агрессией
Тевтонского ордена: «Город даже был взят немцами, как гласит
предание, около 6750-го года. Однако немного спустя после того
Александр Ярославович из рода Мономахова возвратил свободу
городу; будучи отправлен ханом татарским Батыем и получивши
в подмогу татарские вспомогательные войска, он победил в сра-
жении ливонцев и затем по договору возвратил город; несмотря
на это, и после того были продолжительные у города войны с теми
же ливонцами».82

Источником этого известия, вероятно, были псковские лето-
писи. Действительно, их сообщения и основа рассказа Гейден-
штейна весьма близки. Все псковские летописи отмечают исклю-
чительно важные для истории города и его самостоятельности со-
бытия конца 40—50-х гг. XIII в. В ряде летописей помещена про-
странная «Повесть о житии о храбрости благоверного и великого
князя Александра».83 Причем эта «Повесть» идет следом за пер-
выми статьями «Повести временных лет», чем подчеркивается
значение и роль Александра в истории Пскова. Это тем более
интересно, ибо нахождение в составе летописи указанного па-
мятника отнюдь не исключает статей, посвященных событиям
40-50-х гг. XIII в.

Некоторые фрагменты «Записок» Гейденштейна даже близки
к отрывкам «Повести о житии...». Например в русском памят-
нике: «... уже бо бяше град Псков взят, и наместникы от Немець
посажени. Он же вскоре град Псков изгна и Немець изсече,
а иных повяза, и град свободи от безбожных Немець».84 Отрывок
довольно близок к начальному фрагменту известия Гейденштейна.
Но сплошной текстологический анализ «Повести о житии...» поз-
воляет заключить, что, несмотря на указанное сходство, памятник
не был источником «Записок». Для своего рассказа Гейденштейн
взял материалы из летописных статей.

Наиболее близкое летописное сообщение находим в Псковской
III летописи. В статье под 1240 г. памятника помещено сообщение
о захвате города^ а в статье под 1242 г. читаем: «В [лето] 6750.
Пришед Александр от Батыа, поиде с братом Андреем и с низовцы
[и с новго]родцы изгонною ратию на Немцы к Пскову, [у]ж[е]
бо бяше [Пск] ов взят и тиуны посаж [ены] у них судити; [и за] а
вси пути, изгони Псков, а [Нем]ец и Чюдь, иско[вав], потоци
в Новгород... Того же лета прислаша Немцы с челобитьем: что

81 Гейденштейн, с. 195.

82 Там же.

83 См., например, Псковскую II летопись.

84 Псковские летописи, вып. 2, с. 11.
есмя зашли мечем, того ся вступаем; и головами разменишася».85

Другие летописи, в основном дублируя сообщение Псковской
III, либо не сообщают о мире, последовавшем после разгрома
немцев, либо не упоминают в статье 1242 г. о приходе Александра
от татар.86

Вкратце остановимся на различиях сообщения «Записок» и
Псковской III летописи. О продолжении столкновений между
Псковом и Ливонией после заключения мира Гейденштейн мог
найти сведения как в польских источниках, так и в русских.
О том, что Псков — пограничный город Руси, подвергающийся
нападению ливонцев и литовцев, в Польше хорошо было известно.
Гейденштейн именует Александра Невского «Александром Яро-
славовичем из рода Мономахова». Имя Александра Ярославича
находим в псковских летописях. Добавление «из рода Монома-
хова», по-видимому, принадлежало перу самого автора, тем более
что он интересовался генеалогией русских князей и непосредст-
венно потомством этого князя, «имя которого до сих пор пользу-
ется почетом у русских».87

Более интересно добавление Гейденштейна о том, что Алек-
сандр использовал татарские вспомогательные войска. Чем можно
объяснить подобную авторскую вольность? Возможно, Гейден-
штейн «развил» известие о том, что Александр, придя от Батыя,
сразу отправился в поход на Псков. Вероятно, автор полагал, что
если нападение произошло непосредственно после визита к Ба-
тыю, то последний помог воинской силой. Думается, что здесь
сказался современник и очевидец осады Пскова войсками Сте-
фана Батория, состоявшими в значительной степени из наемни-
ков, которым, в свою очередь, приходилось много раз сталкиваться
с отрядами конницы служилых московских татар.

Далее в «Записках о Московской войне» читаем: «Предание
упоминает, что от литовцев ими был призван Довмонт, т. е. Ти-
мофей, после того как сделался христианином, около 6774-го года
от сотворения мира, и потом они взяли сына его Давыда; в после-
дующие же времена они взяли от Олгерда его сына, который по-
желал принять христианство и был назван Андреем; а некоторых
князей, управлявших ими не по их законам, они удаляли».88

Сообщение основано на русских источниках. В русских лето-
писях о Довмонте повествуется довольно подробно. В псковских
летописях помимо известий, заключенных в статьях, существует,
подобно «Повести» об Александре Невском, «Сказание о благовер-
ном князи Домойте и о храбрости его».89 Оно довольно подробное
и дает законченную сводку известий, правда, почерпнутых из ле-
тописных статей (но сына Довмонта Давыда, упомянутого Гей-

85 Псковские летописи, выл. 2, с. 82.

86 Ср.: Псковские летописи, выл. 1, с. 13; выл. 2, с. 21 и др.

87 Гейденпгтейн, с. 21.

88 Там же, с. 196.

89 Псковские летописи, выл. 2, с. 16—18.
денпггейном, памятник не знает). В этой связи надо полагать, что
автор «Записок» скорее всего пользовался непосредственно лето-
писью. В своей основе псковские летописи (за исключением
Псковской I, текст которой сокращен) весьма близки в известии
о Довмонте. Поэтому трудно определить редакцию источника, ис-
пользованного Гейденштейном. Ясно одно: это был не Тиха-
новский список Псковской I летописи. Последняя сокращает свой
текст до такой степени, что не знает христианского имени Дов-
монта — Тимофей. В Псковской III летописи находим следующее
известие под 6773 г.: «Побишася Литва межи собою, некиа ради
нужа. Блаженыи же князь Домант с друженою своею и с всем ро-
дом своим оставль отечьство свое, землю Литовскую, и прибеже
в Плесков. Си бысть князь Домонт от племени литовского...
И крещен бысть в соборной церкви; во святей Троици, и наречено
бысть имя ему во святом крещении Тимофеи; и бысть радость ве-
лика во Плескове и посадиша его мужи псковичи на княжение во
граде Пскове».90 Далее сообщается о победах Довмонта—Тимофея
над врагами Пскова. Упоминается и литовский князь Давыд, орга-
низовавший оборону города во время набега немцев в 1323 г.91

Краткие известия о сыне Ольгерда Андрее находим также
в псковских летописях. Он был князем Полоцка, а затем Пскова.
В статье 1341 г. Псковской III летописи встречаем: «...и приводе
Олигерд с собою сына своего Андреа, тако бо бяшеть имя ему
молитвенное, а еще бе не крещен». И далее в этой же статье гово-
рится, что Ольгерд «... крести сына своего Андрея во святой Тро-
ице в соборнеи церкви, и посадиша его псковичи на княжение
у святыа Троицы во Пскове, надеючися помочи от князя Оли-
горда».92

В конце отрывка у Гейденштейна читаем: «... а некоторых
князей, управлявших ими не по их законам, они удаляли». Веро-
ятно, искать особый источник для этого замечания не надо. По-
добное резюме возникло при просмотре всей летописи Пскова.
И, наконец, последнее замечание по настоящему отрывку, даю-
щее основание полагать, что у автора «Записок» при написании
истории Пскова XIII—XIV вв. были не только местные источ-
ники. Действительно, обращает на себя внимание дата, приведен-
ная Гейденштейном. Крещение Довмонта им датируется 6774 г.
Но все псковские летописи относят это событие на год ранее,
к 6773 г. Можно было бы полагать, что Гейденштейн дал дату
приблизительно, тем более что в статьях 6774 г. псковских лето-
писей также говорится о литовском князе, да и сам автор указы-
вает на дату весьма осторожно: «около 6774 г.», если бы не одно
обстоятельство. Дело заключается в том, что летописи конца XV—

90 Там же, с. 83.

91 Там же, с. 89. — Отметим только, что Давыд, кажется, не был псков-
ским князем, а просто был приглашен псковичами для обороны города.

92 Псковские летописи, вып. 2, с. 95—96.
XVI вв. датируют крещение Довмонта именно 6774 г. Например,
в Новгородской IV летописи: «О Домонте. Князь Домант с дру-
жиною своею и с всем родом своим, оставле отечество свое землю
Литовьскую, и прибеже во Псков и крестися со своими боляри
в церкви сборней в святей, и нарекоша имя ему в святом креще-
нии Тимофеи, и бысть радость велика псковицам, и посадиша его
на княжении в своем граде в Пскове».93

Исключительно интересные сведения содержат «Записки
о Московской войне» во второй части исторического этюда
о Пскове. Экскурс в псковскую историю, посвященный падению
последнего очага вечевой свободы, дает многое как для определе-
ния развития местного летописания первой половины XVI в., так
и для установления одного из русских источников Гейденштейна.
Отрывок датируется 7018 г., «когда (Псков, — Ю. Л.) был лишен
свободы Васильем Ивановичем, отцом нынешнего государя». Да-
лее следует краткое описание этого события. «Василий назначил
князем этого города Ивана Михайловича Репку, которого про-
звали потом „Найденыш", так как они его не просили, но он .не-
которым образом был им навязан. Когда Василий находился слу-
чайно в Новгороде, то город отправил к нему послов, чтобы по-
дать некоторые жалобы на этого наместника. Когда же и Иван
пришел в Новгород к Василию, то по совету его самого Василий
вызвал большую часть сенаторов (думных людей), чтобы в при-
сутствии их покончить споры; а затем всех послов посадил в тем-
ницу, объявил жителям Пскова, чтобы они уничтожили вече, при-
слали бы к нему большой колокол, которым призывались все со-
словия для присутствия на вече, и для того чтобы он знал, что
они сделают это, пусть дадут ему в заложники других многих лю-
дей из всех сословий».94

Рассмотрим этот отрывок. Прежде всего отметим, что источник
рассказа Гейденштейна псковский. Московские своды сообщают
о падении Пскова значительно лаконичнее, без излишних под-
робностей, а также с определенной тенденциозностью (враждеб-
ность к псковичам).95 Просмотр псковских летописей позволяет
утверждать, что известие Гейденштейна восходит к определенному
источнику. Надо полагать, что он принадлежал к группе памят-
ников позднейших редакций, так как известие относится к 1518 г.,
а Тихановский список Псковской I летописи заканчивается 1469 г.,
Синодальный список Псковской II летописи обрывается 1486 г.
Но этот источник не принадлежал и к позднейшей редакции
Псковской III летописи (Строевский список). Последняя содер-
жит сокращенный текст известия о падении Пскова. Вся преды-
стория конфликта великого князя Василия с псковичами в Стро-

93 ПСРЛ, т. IV, с. 235.

94 Гейденштейн, с. 197.

95 См., например, это сообщение в своде 1518 г. (ПСРЛ, т. XXVIII,
с. 345).
евском списке выпущена: пет не только эпизода, повествующего
о конфликте Пскова с наместником, князем Иваном Михайлови-
чем Оболенским-Репней (по Гейдешптейну, «Репка»), но и во-
обще его имени, неизвестно даже сообщение о снятии вечевого
колокола.96

Наибольший интерес представляют два источника: продолже-
ние Погодинского списка Псковской I летописи (памятник за-
канчивается 1547 г.) и Архивский 2-й список Псковской III ле-
тописи (последняя запись 1650 г.).97 Какой же редакцией ле-
тописи пользовался Гейденштейн? На этот вопрос позволят отве-
тить некоторые особенности текста «Записок о Московской войне».
У Гейденштейна читаем о псковском наместнике: «Василий на-
значил князем этого города Ивана Михайловича Репку, которого
прозвали потом „Найденыш", так как они (псковичи, — Ю. Л.)
его не просили, но он некоторым образом был им навязан».
В статье 1510 г. Архивского 2-го списка Псковской III летописи
неоднократно упоминается псковский наместник. В ней читаем:
«Иван Михайлович Репня», «князь Иван Репня». Более того,
даже указывается на его происхождение: «князь Иван Репня Суз-
дальских князей».98 Действительно, из этого рода вел свое про-
исхождение князь Иван Михайлович Оболенский-Репня. Но иро-
нического прозвища «Найденыш», полученного им от псковичей,
в Псковской III летописи нет. Можно было бы полагать, что Гей-
денштейн использовал в своем труде какой-либо источник устной
традиции, тем более что в статье 1510 г. Псковской I летописи
прозвище наместника также отсутствует, если бы не одно обстоя-
тельство. Просмотр статей Продолжения Погодинского списка
Псковской I летописи позволяет утверждать, что Гейденштейн взял
прозвище «Найденыш» из русского письменного источника.
В этом памятнике под 1509 г. читаем: «В лето 7017. Князь вели-
кии Василеи Ивановичь позвал князя псковского Петра Великого,
а прислал во Псков князя Ивана Михайловича Найдена; а потому
его назвали Наиденом, а он не пошлиною приехал, нашли его
псковичи на Загорьском дворе; а священники против его со кре-
сты не ходили, а пели молебен на Торгу, да шли ко святей Тро-
ицы, да посадили на княжение оу святей Троицы; и бысть той
князь лют до людей».99 Как видим, полное сходство с текстом
Гейденштейна, который просто сократил текст о «Репке». Нахож-
дение «Найденыша» позволяет уже со всей определенностью про-
изводить сверку «Записок о Московской войне» с Погодинским
списком Псковской I летописи.

96 Псковские летописи, вып. 2, с. 225.

87 Отрывок из Копенгагенского сборника, повествующий о событиях
во Пскове в 1518 г., близок к статье Архивского 2-го списка (см.: там же,
вып. 2, с. 253—259; ср.: там же, с. 293—298).

* Там же, вып. 2, с. 253—259.

м Там же, с. 92.
У Гейденштейна читаем: «Когда Василий находился случайно
в Новгороде, то город отправил к нему послов, чтобы подать не-
которые жалобы на этого («Репку», — Ю. Л.) наместника». Текст
летописи очень близок, хотя, безусловно, более обширен и обстоя-
телен: «В лето 7018. Месяца октября в 26, на память святого
Дмитрея, князь великии Василек Ивановичь приехал в свою от-
чиноу в Великии Новгород... И псковичи оуслышавше государя
великого князя Василья Ивановича в Великом Новегороде и по-
слаша послов своих в Великии Новгород, Юрья посадника Ели-
сеевича, и посадника Михаила Помазова, и бояр изо всех кон-
цов. .. о жаловании и о печаловании своея отчины мужей пско-
вичь добровольных людей, что есмя приобижены от твоего на-
местника, а от нашего князя Ивана Михаиловича Репни, и от его
людей, и от его наместников от пригороцких, и от их людей».100

Затем летопись очень подробно сообщает о дальнейших собы-
тиях, кульминацией которых является захват великим князем
«лучших людей» Пскова. Гейденштейн при изложении ограничи-
вается одной фразой: «Когда же и Иван пришел в Новгород к Ва-
силию, то, по совету его самого, Василий вызвал большую часть
сенаторов (думных людей), чтобы в присутствии их покончить
споры; а затем всех послов посадил в темницу, объявил жителям
Пскова, чтобы они уничтожили вече, прислали бы к нему боль-
шой колокол, которым призывались все сословия для присутствия
на вече, и для того, чтобы он знал, что они сделают это, пусть да-
дут ему в заложники других многих людей из всех сословий».
В летописи читаем: «По том, тоя же зиме, по мале времени, по-
ехал изо Пскова князь псковской Иван Михайлович Репня Обо-
ленских князей государю великому князю жаловатися на пско-
вичь, что де его псковичи бесчествовали». Далее летопись сооб-
щает, что псковский посадник Юрий, который был в Новгороде,
послал во Псков грамоту, «... а у грамоте написано так: аще не
поедут посадники изо Пскова говорити противу князя Ивана
Репни, ибо будет вся земля виновата... по той грамоте поехали
к Новугороду 9 посадников да и купецкии старосты всех рядов;
а князь великии управы им никако не дасть, а говорит так: ко-
питеся вы, жалобные люди, па Крещение господне, и яз вам всем
управы подаю, а управы никаковы нет». Затем приводится эпи-
зод захвата в Новгороде псковских бояр и посадников. «Того же
времени, месяца генваря в 6 день, на Крещение господне, князь
великии велел нашим посадником всем копитися, да и бояром, и
купцем, и купецким старостам велел ити на реку на водокре-
стие... И посадники псковскиа и бояре с одного пошли с воды
на владычень двор; и бояре посадников спросили: уже ли есте
сполна скопилися; и посадников и бояр и купцов увели в полату,
а молодшиа люди на дворе стояли. И влезли в полату, и бояре
[рекоша] ПосадПИком й бояром и купцом псковским: поимани де

100 Псковские летописи, вып. 2, с. 92.
естя богом и великим князем Васильем Ивановичемвсеа Русин».101
Сообщается далее о присылке московского дьяка Третьяка Дал-
матова с требованием снять вечевой колокол и принять двух
наместников от великого князя. Псковичи дали согласие. «Месяца
генваря в 13, на память святых мученик Ермолы и Страстоника,
спустиша вечной колокол святыя живоначальныя Троица, и на-
чата псковичи, на колокол смотря, плакати по своей старине и
по своей воли, и повезоша его на Снетогорскои двор к Ивану
Богослову, где нонма наместнич двор; тоя же нощи повезоша
Третьяк вечной колокол к великому князю в Новгород».102

Сообщение Гейденштейна о приезде в Псков великого князя
заимствовано также из летописи, близкой к Псковской I летописи.
Отличие заключается только в том, что польский историк сокра-
щал свой источник. В «Записках» читаем: «Получив их (залож-
ников, — Ю. Л.), князь сам прибыл во Псков, в 24-й день ме-
сяца января, в день св. Ксении, которой и посвятил затем храм
в память удачного окончания дела». Гейденштейн почти повто-
рил летопись. Она дает чтения: «... месяца генваря в 24, на па-
мять преподобный матере нашея Аксеньи (вар. Ксении), в день
в четверг, приехал государь нашь князь великии Василеи Ивано-
вич всеа Русии во Псков».103 Известие о закладке церкви также
находим в летописи, правда, в конце сообщения о пребывании
князя в новой отчине: «... да и церковь постави князь великии
святую Оксенью’ (вар. Ксению), в которой день Псков взял, на
Пустой улицы в Ермолкине саднике Хлебникове; а потому та
улица пустая слыла, что меж огородов, а дворов на ней не
было».104 Гейденштейн сообщает, что по приезде в город Василий
отправился «сперва в храм Спасителя, затем в храм Троицы, по-
кровительству которой именно вверили себя граждане; великий
князь, ободренный речью епископа коломенского Вассиана, при-
шедшего туда вместе с ним, и теперь провозглашавшего о взятии
города, разграбил город». Гейденштейн буквально следует ле-
тописи, лишь опуская иногда некоторые специфические выраже-
ния летописного стиля. «А того дни (24 января, — Ю. Л.) порану
приехал владыка коломенской Васьян Кривой... И поехал во
Псков (Василий, — Ю. Л.), и сретиша его владыка, кои с ним при-
ехал, и священноиноки, и священники, и дьяконы на Торгу, где
ныне площадь; а сам князь великии слез с коня во всемилостивого
Спаса, тута же и благословил его владыка, и пошол ко святей жи-
воначальнеи Троицы. И пеша молебен и многолетьство кликаша
государю; и благословляя владыка его: бог деи о государь благо-
словляет Псков вземши; и кои псковичи были у церкви и то слы-

101 Там же, с. 92—93.

102 Там же, с. 94—95.

103 Гейденштейн, с. 197—198 (ср.: Псковские летописи, вып. 1,
с. 95).

104 Псковские летописи, вып. 1, с. 96.
Шели и заплакали горько».105 Как видим, отличие кроме сокра-
щений заключается в справке Гейденштейна о местной святыне —
церкви св. Троицы, «покровительству которой именно вверили
себя граждане». Но это замечание польский историк, видимо,
также почерпнул из летописи, в которой многократно говорится об
особом пиетете псковичей к своей соборной церкви.

Рассказывает Гейденштейн и о действиях великого князя во
Пскове. Василий «разграбил город, всех сенаторов (членов думы),
большую часть дворян посадил в темницу и затем, прислав в город
новых поселенцев, увел с собою пленников в Москву, так что мно-
гие из дворян, чтобы не быть выведенными из отечества, вступали
в монахи и присоединялись к какой-нибудь братской монашеской
общине. С этого времени Псковская область попала в самую тя-
желую зависимость от великого князя». Абсолютно все факты
заимствованы из Псковской I летописи, которая, естественно, со-
общает о разорении города очень подробно. «И велел в неделю
быти у собя князь великии псковичем, псковским и старым по-
садником, и детем посадничим, и бояром, и купцом, и житьим
людем: яз вас хощу жаловати своим жалованием; и пбидоша
псковичи от мала и до велика на великого князя двор. И посад-
ники и бояре поидоша в гридню, а инех на крыльце стоя князь
Петр Васильевич по переписи почал кликати бояр и концов
псковских, и кои вошли в гридню, то тех всех за приставы пода-
ваша... И подаваша тех за приставы, кои были в гридне, и пои-
доша за приставы по подворьям, и начата скручатися к Москве,
тое нощи, з женами и з детми, и животы легкие взяша с собою,
а то все пометаша, и поехаше вборзе с плачем и рыданием мно-
гим, да и тех жены поехали, кои в Новегороде засажены; и взяша
псковичь всех 300 семей».106 Известие об уходе дворян в мона-
стыри, которое читаем у Гейденштейна, — почти дословный пе-
ревод фразы русского источника: «А иные во граде мнози постри-
гахуся в черньцы, а жены у черницы, и в монастыри поидоша,
не хотяще в полон поити от своего града во иные грады».107 Со-
общение о приезде москвичей на место высланных из Пскова
также находит себе параллель в летописи в статье под 1510 г.:
«Того же лета к Троицыну дни поехаша гости сведеные москвичи
з десяти городов 300 семей».108 Наконец, фраза Гейденштейна о
полном подчинении Пскова великому князю могла быть и ре-
зюме самого историка, ориентирующегося на общий тон статьи па-
мятника, который превосходно отразил идею летописца. «И тогда
отъятца слава псковская. О славнейший во градех великии
Пскове, почто бо сетуеши, почто бо плачеши. И отвеща град
Псков: како ми не сетовати, како ми не плакати; прилетел на
мене многокрильныи орел, исполнь крыле нохтеи (вар. ногтей),

105 Псковские летописи, вып. 1, с. 95.

108 Там же.

107 Там же, с. 96.

108 Там же, с. 97.
и взя от мене кедра древа Ливанова, попустившу богу за грехи
наша, и землю нашу пусту сотвориша, и град наш разорися, и
люди наши плениша, и торжища наши раскопаша».

Итак, надо признать, что Гейденштейн использовал для
экскурса в историю Пскова местный памятник, близкий по своему
составу к Продолжению Погодинского списка Псковской I ле-
тописи.

Необходимо остановиться еще на одном фрагменте книги Гей-
денштейна. Речь идет об исторической и географической справке,
относящейся к Полоцку. Этот отрывок уже привлекал внимание
исследователей. Было отмечено сходство его с легендой карты,
изданной в Риме в 1580 г. Карта посвящена военным действиям
между Россией и Польским королевством в 1579 г.109 Приложе-
нием к ней были несколько планов городов, в том числе По-
лоцка. План последнего был снабжен довольно подробной леген-
дой-аннотацией по истории города. Этот текст и текст отрывка
Гейденштейна очень близки. Определенное сходство наблюдается
и в ряде других небольших сочинений того времени, посвящен-
ных осаде Полоцка и частным эпизодам военных действий про-
тив московитов, — в брошюрах протестантских ученых, немецких
пасторов Одерборна и Хитрея.110 Однако ни переводчик, ни ком-
ментатор труда Гейденштейна не указали, что лежит в основе
«Записок о Московской войне» и легенды карты.111

Рассказывая о походе на Полоцк, Гейденштейн пишет:
«В древнее время Полоцк имел своих князей и около [9] 80 года
от Р. X., или, по летосчислению русских, около 6488 лета, повино-
вался князю Рогвольду (Rochuoldus); последний потерял жизнь
вместе с двумя сыновьями и власть в борьбе с Владимиром, когда
этот пошел на него войною с большим ополчением за то, что дочь
Рогвольда Рогнеда, по рассказу русских летописей, отказалась
выйти за него замуж». Как видим, здесь Гейденштейн непосред-
ственно делает ссылку на свой источник — русские летописи. Сле-
дующий отрывок, несколько более суммарный, приводится авто-
ром без упоминания тех материалов, которые им были использо-

109 Речь идет о карте, созданной Станиславом Похилевичем, непосред-
ственно участвовавшим в военных действиях. Он, как хороший картограф
и художник, сделал две карты и восемь чертежей, зафиксировавших дей-
ствия польских войск во время войны Стефана Батория с Московией.
На второй карте, которая изображает осаду Пскова, помещена интересую-
щая нас легенда (В u с z е к К. The history of Polish cartography. Wroclaw-
Warszawa—Krakow, 1966, p. 50—51). К сожалению, в этом издании поме-
щена только карта Полоцка (карта № 25), к тому же легенда на ней не
читается. В старом издании обе карты, в том числе и интересующая нас,
воспроизведены значительно лучше. Здесь же помещены и переводы легенд
с остальных планов (см.: Коркунов М. Древний атлас Полоцкого кня-
жества.-— Журн. М-ва нар. просвещ., 1837, авг., с. 235—250, а также прил. 1
И Воспроизведение этих картографических источников см.: Сапу-
Н ° Вцо п итебская старина. Витебск, 1885.

в этих брошюрах нет исторических сведений. Они повествуют только
Р событиях, связанных с войной.

• Гейденштейн, с, ХЫП, ХЦУ,
ваны. «После этого (после захвата Полоцка Владимиром, — Ю. Л.)
Полоцк перешел во владение государей и князей русского народа;
когда их племя, княжившее в Южной Руси, угасло, Полоцк пере-
шел к Литве, как и некоторые другие русские области. Во время
царствования Ягайлы сперва у литовцев, а потом и у поляков брат
его Андрей захватил владычество над Полоцком почти в то са-
мое время, когда Ягайло принимал знаки королевской власти
в Кракове; но потом Полоцк опять был возвращен посланными
туда войсками и оставался под властью королей польских и ве-
ликих князей литовских до 1563 года, пока не был взят и завое-
ван Иваном Васильевичем, московским царем».112

Первый отрывок, безусловно, находит себе параллель в ле-
тописях. В Синодальном списке Псковской II летописи под
6488 г., т. е. под той же датой, что и у Гейденштейна, читаем:
«Прииде Володимир... и посла вестьникы к Ровголоду в Пол-
теск, ркущи: хощю поняти дщерь твою собе жене. Оного же дщи
не хоте, рекущи: не хощю изоути робичищя, а Ярополка хощю.
Володимир же возьярився, иде ратью к Полтеску и уби Ровголода
и два сына его, а дщерь его Рогнеду поя собе жене».113 Очень
близок к этому отрывку и фрагмент Архивского 2-го списка
Псковской III летописи; «В лето 6488-го. Прииде Володимер... и
посла вестники к Ровоголоду в Полодск, рек: хошу пояти дщерь
твою себе жену. Оного же дщи не хоте жиги с ним, ркущи:
изути робичича не хощу, Ярополка хощу. Володимер же иде
к Полотску и уби Роговолода и 2 сына, а дщерь его Рогонедь поя
себе жену».114 * Как видим, сомневаться в источнике Гейденштейна
не представляется возможным. Отметим только, что эпизода о По-
лоцке, Владимире и Рогнеде в Псковской I летописи нет.

Второй отрывок, повествующий о последующей истории го-
рода, на наш взгляд, компилятивен. Сведения могли быть почерп-
нуты Гейденштейном из ряда источников, не исключая и устных.
Так, вряд ли можно найти в письменных источниках параллель
фразе: «После этого Полоцк перешел во владение государей и
князей русского народа; когда их племя, княжившее в Южной
Руси, угасло, Полоцк перешел к Литве, как и некоторые другие’
русские области». Подобные сведения могли быть основаны и на
устной традиции. Это известие могло быть также результатом оз-
накомления самого автора с историей Литвы, с трудами своих
предшественников, того же Длугоша. Вторая фраза Гейден-
штейна, повествующая о захвате Полоцка литовским князем
в период правления Ягайлы, о походе Ивана Грозного в 1563 г.,
вероятно, основана как на польских, так и на русских источни-
ках. О княжении в Полоцке князя Андрея Ольгердовича упоми-
нается в Псковских летописях.118 Эти источники сообщают о нем

112 Гейденштейн, с. 49—50.

113 Псковские летописи, вып. 2, с. 10.

1,4 Там же, с. 74.

1,5 Там же, вып. 1, с. 18—21, 24, 144; вып. 2, с. 24—27.
очень подробно, ибо он крестился в Пскове и был некоторое
время псковским князем. Естественно, что датировать пребыва-
ние в Полоцке Андрея временем коронации Ягайлы в Кракове
русские источники не могли («...Андрей захватил владычество
над Полоцком почти в то самое время, когда Ягайло принимал
знаки королевской власти в Кракове»). Подобная датировка
могла быть заимствована Гейденштейном из любого труда поль-
ской историографии, так как в каждом коронации Ягайлы уде-
лено достаточно внимания.

И, наконец, сообщение о том, что Полоцк «был взят и завое-
ван Иваном Васильевичем, московским царем». Это известие Гей-
денштейн мог заимствовать из польских нарративных и актовых
источников точно так же, как и из русских летописей. В Строев-
ском списке Псковской III летописи находим обширный и весьма
обстоятельный рассказ под 7071 г., т. е. под 1563 г., как и у Гей-
денштейна: «Того же лета ходил сам царь и великии князь
Иван Васильевичь на Литву под Полтеск мимо Луки Великиа зи-
мою, в велицеи силе и с нарядом, с пушками с болшими, с пав-
линами и со огнеными... И пришли с нарядом под Полтеск ген-
варя в 31, а в 7 февраля острог взяли, а в 15 февраля же на мас-
ляници здалися, город взяли; а выжгли огнем 300 сажен стены,
и потому здалися, и воеводу Довоина и владыку князь велики
сослал к Москве, а имениа их и казны королевскиа и паньскиаи
гостины, злата и сребра много на великого князя взяли. А от
Полтеска князь велики пошол на другой недели великого поста
к Москве».116

Итак, надо полагать, что отрывок об истории Полоцка в сочи-
нении Гейденштейна носит компилятивный характер, источники
его могли быть как устные, так и письменные. Последние при-
надлежали, вне всякого сомнения, к русским летописям (на это
указывает текстологическое сходство известий о начальной исто-
рии Полоцка и даты от сотворения мира). Возможно, что Гейден-
штейн использовал помимо летописей и польские источники,
правда, весьма суммарно.

Отмеченное в историографии сходство между отрывками
«Записок» Гейденштейна и легендой карты-плана Пскова, ви-
димо, объясняется тем, что в их основе лежал один текст. По-
добный текст, основанный, как было указано выше, на русских и
польских источниках, мог быть составлен при осаде Полоцка
в королевской канцелярии. Такие официальные реляции широко
распространялись в Европе во время войны Стефана Батория
с Москвой, как отмечают и сами издатели Гейденштейна.117 Ta-

in пам же’ вып< 2’ с> 243—244.

В предисловии к сочинению Гейденштейна указывается на издание
многочисленных реляций и ведомостей, опубликованных во время войны
при королевском дворе: «... уже при первом знакомстве с ними возникает
предположение об их происхождении в польском лагере среди ученых
гуманистов, группировавшихся вокруг Замойского» (см.: Гейденштейн,
С. JCLill).
ким образом, сведения, почерпнутые из русских летописей,
могли быть заимствованы и королевским секретарем, и проте-
стантским пастором, и немецким топографом, и картографом, ра-
ботающим в Риме.

Заканчивая анализ сочинений Гейденштейна, отметим, что
ссылки на русские летописи не являются литературным приемом
автора, заинтересованного в том, чтобы убедить читателя в прав-
доподобности изложенного материала. В «Записках о Московской
войне» были действительно использованы русские нарративные
источники. Кроме того, Гейденштейн заимствовал материалы из
сочинения Герберштейна, хотя на него ссылок в тексте нет, и из
сведений, почерпнутых в канцеляриях короля и Замойского. Но
основой очерков по истории Руси были русские летописи.

Надо признать, что автор «Записок» в известной степени был
прав, классифицируя свои источники по нескольким видам: псков-
ские, московские. Видимо, можно предположить, что источни-
ками польского историка были две псковские летописи. Обе прав-
лены по источникам, включавшим Новгородский свод 1448 г.
Но одна была правлена по Новгородской IV, а другая — по Нов-
городской V летописи. Существовал и третий летописный источ-
ник. Ряд его чтений указывает на то, что это была летопись,
близкая к Новгородской IV. По терминологии Гейденштейна,
«московская летопись». Думается, что автор «Записок» был уж
не так далек от истины при определении ее вида. Надо учитывать,
что его источник был общерусским летописным сводом конца
XV — начала XVI в., в котором находился обширный комплекс
известий о «всей Московии», а не только о северо-западе Руси.

Необходимо отметить также значение Гейденштейна в евро-
пейской историографии сочинений о Московии. Автор «Записок»,
не использовавший ни трудов Длугоша, ни Меховского, ни их
последователей и базировавший свое изложение на самостоятель-
ном изучении русских летописей (в том числе и неизвестных на
Западе), стал родоначальником нового направления в историо-
графии. Его сочинение послужило основой для трудов о Руси
в Западной Европе, и прежде всего во Франции, трудов, которые
развивались самостоятельно, вне зависимости от длугошевской
традиции.
РУССКИЕ ЛЕТОПИСИ
В «ИСТОРИИ СВОЕГО ВРЕМЕНИ»
ЖАКА ОГЮСТА ДЕ ТУ

Известный политический деятель и знаме-
нитый французский историк Жак Огюст де Ту
(J. A. de Thou, латин, форма Thuanus), автор
классического труда «Historia suis temporis»
(«История своего времени»), или «Histoire uni-
verselle» («Универсальцая история»), родился
8 октября 1553 г. в Париже. Его отец Кристо-
фор де Ту, президент парижского парламента,
полагал, что третий сын, слабый и болезненный
Жак Огюст, изберет духовную карьеру. После
получения начального образования восемнадца-
тилетний де Ту-младший был послан на учебу
в Валенсию к знаменитому правоведу того вре-
мени Жаку Кюжа,1 специалисту по римскому
праву. Изучая юриспруденцию, де Ту значи-
тельно пополнил свое образование. Его общему
развитию способствовало не только знакомство
с напряженной политической борьбой во Фран-
ции (особенно на юге), развернувшейся в пе-
риод религиозных войн, но и общение с гугено-
тами, такими, как Жозеф Жюст Скалигер.2
Будучи убежденным католиком, к тому же
стремившимся в первую половину своей жизни
сделать церковную карьеру, де Ту тем не ме-

1 Жак Кюжа (1552—1590 гг.) — известный фран-
цузский правовед, прославившийся трудами по клас-
сической юриспруденции; долгое время преподавал
в Валенсии.

2 Жозеф Жюст Скалигер (1540—1609 гг.) — фран-
цузский филолог и критик, противник католицизма
во Франции. После Варфоломеевской ночи пересе-
лился в Женеву. С 1593 г. преподавал в Лейденском
университете. Здесь он создал труды по голландской
филологии. Скалигер считается основателем научной
хронологии, так как именно он поставил хронологию
в зависимость от астрономических наблюдений, и ряда
Других вспомогательных исторических дисциплин.
нее сохранил на всю Жизнь исключительную веротерпимость.
В Валенсии он пробыл около двух с половиной лет.3

Вскоре после своего возвращения в Париж де Ту в свите
французского посла отправился в Италию. Главная цель его
поездки заключалась в том, чтобы познакомиться с итальянскими
учеными, а также с новейшими для того времени достижениями
науки и искусства.

По возвращении во Францию де Ту принимал деятельное уча-
стие в политической жизни страны. С 1576 по 1582 г. он провел
в разъездах, выполняя поручения французского короля, ездил
к маршалу Монморанси для предотвращения народных волнений
в связи с гонениями на гугенотов. Затем посетил Нидерланды, жил
в Турени, Нормандии, Бретани. В 1580 г. приезжал в Париж, и
именно в это время у него возникло желание отказаться от духов-
ного сана и заняться наукой. Из-за этого ему пришлось прожить
в провинции еще два года. В 1581 г. в Бордо де Ту познакомился
с Монтенем, занимавшим тогда должность мэра города.

В 1582 г. де Ту получил наконец возможность возвратиться
в Париж. Лишившись всех доходов от бенефиций, де Ту в 1584 г.
был назначен на должность рекетмейстера при парижском пар-
ламенте. Много внимания в это время он уделял общественным
делам, но главную цель своей жизни видел в науке.

В эти же годы возникает у де Ту первоначальный замысел
«Истории своего времени», колоссального исторического сочине-
ния, основанного на множестве различных источников.

В 1586 г. де Ту получил право на должность парламентского
президента. Во время гугенотских волнений он сохранил верность
королю-католику Генриху III и неоднократно, часто с риском
для жизни, выполнял его поручения. Так, по просьбе Генриха III
в 1589 г. он отправился в Германию вместе с Шомбергом, чтобы
собрать войска для подавления гугенотских волнений и получить
денежную помощь от одного из немецких князей.

Это посольство отправилось в Германию через Италию.
В Венеции де Ту узнал о смерти Генриха III и спешно возвра-
тился во Францию, в Шатодун, чтобы принести присягу Ген-
риху IV, который позже неоднократно поручал ему важные дела.
В 1593 г. он назначил де Ту главным хранителем своей библио-
теки. В 1598 г. де Ту принимал участие в выработке статей Нант-
ского эдикта.

После смерти Генриха IV, во время регентства Марии Медичи,
де Ту получил должность генерального директора финансов. Он
исполнял и другие поручения королевы. Вместе с кардиналом
дю Перроном де Ту разрабатывал проект реконструкции Париж-
ского университета и строительства королевского колледжа.

3 Во время пребывания в Валенсии де Ту совершал кратковременные
поездки в Париж. При одном из таких посещений столицы Франции
в 1572 г. он был свидетелем резни, происходившей Варфоломеевской
ночью.
Все эти многочисленные поручения не помешали его работе
над многотомной «Историей своего времени» на латинском языке.
Над этим сочинением он работал с 1591 по 1617 г., год его
смерти. В окончательном варианте труд де Ту составил 138 книг.4

При написании «Истории» де Ту пользовался не только со-
чинениями своих современников. Чтобы получить документы, не-
обходимые для работы, он вел обширную переписку с учеными
ряда стран. Благодаря своим корреспондентам де Ту был хорошо
осведомлен о европейской политике и обладал целым рядом мало-
известных источников, которые он целиком включал в «Исто-
рию».

Удивительная объективность де Ту по отношению к трудам
ученых-протестантов, в частности к работам Филиппа Меланх-
тона, не могла не вызвать отрицательную реакцию католиков
многих стран и особенно Римской курии. «История своего вре-
мени» была объявлена еретической и включена в индекс запре-
щенных книг за 1609 г. (Index librorum prohibitorum). Это запре-
щение и послужило главной причиной отказа автору в должности
первого президента парижского парламента.

Кроме «Истории своего времени» де Ту написал «Записки
о своей жизни», впервые опубликованные в женевском издании
его «Истории».5 Был он также известен и латинскими стихами.
Однако настоящую славу принесла ему «История своего вре-
мени».6

4 D е Thou J.-A. Historiarum suis temporis, t. 1—4. Parisiis, 1604—1609;

2) Histoire universelle... depuis 1543 jusqu’en 1607. Londres, 1734 (далее:
de Thou). «История своего времени» неоднократно переиздавалась и пере-
водилась на французский язык. Первое издание выходило в свет с 1604 по
1608 г. и содержало всего 18 книг; второе, женевское, — в 1606 г., третье,
женевское, — в 1620 г. В 1733 г. сочинение де Ту было опубликовано в Лон-
доне Томасом Карте, известным в Париже под именем М. Филиппса.
С этого издания был сделан перевод на французский язык, напечатанный
также в Лондоне в 1734 г. Он насчитывает 16 томов и включает в себя
автобиографию де Ту, помещенную в первом томе. Это издание признано
лучшим. Мы пользовались экземпляром лондонского издания, хранящимся
в Библиотеке АН СССР (Б АН 60661 \

\ 28351Н /

Во Франции «Историю своего времени» пробовал перевести на фран-
цузский язык аббат Прево, известный писатель, автор многих литератур-
ных произведений. Но он опубликовал только первый том, в котором текст
утоплен в комментариях. Этот перевод не получил признания, и все иссле-
дователи по-прежнему обращались к лондонскому изданию 1734 г. и
к гаагскому изданию 1740 г.

5 D е Thou J-A. Historiarum suis temporis. Geneva, 1606.

6 Сочинений о де Ту немного. Наиболее важными из них являются
следующие: Устрялов Н. Сказания современников о Димитрии Само-
званце, ч. I. СПб., 1859, с. 322, 453; Harrisse Н. Le president de Thou et
ses descendant... Paris, 1905; Morreri L. Le grand dictionnaire historique,
vol. 8. Lettres Sch—Z. Amsterdam, 1740, p. 117—118, etc; Kinser S. The
Works of Jacques-Auguste de Thou. The Hague, 1966; Алпатов M. А. Рус-
ская историческая мысль и Западная Европа. XVII—первая четверть
XVIII в. М., 1976, с. 91—97.
«История своего времени» довольно подробно повествует
о России середины XVI—начала XVII в. (1543—1607 гг.). Де Ту
преимущественно излагает русско-ливонские отношения (1557—
1584 гг.) и события конца XVI—начала XVII столетия: убийство
царевича Дмитрия, смерть Бориса Годунова, восстание Ивана
Болотникова, походы Лжедмитрия и т. д., но в одной из книг
третьего тома он затрагивает и древнюю историю «московитов».
Это отступление от основного повествования, вкрапленное в рас-
сказ о походах Стефана Батория в Прибалтику, представляет
исключительный интерес, ибо впервые в истории Франции был
дан исторический обзор сведений о России, основанный на до-
вольно солидных источниках, с использованием новейшей для
того времени историографии.

Для исследователя, занимающегося вопросами русской исто-
рии, «История своего времени» представляет особый интерес.
В перечне затронутых тем к главе о войне Московии с Ливонией
де Ту ставит следующие вопросы: «Происхождение московитов.
Преемственность их князей. Начало христианской религии в их
стране». Обратившись к истории русско-ливонских столкновений,
происходивших во второй половине XVI в., автор включает
в книгу очерк, название которого помещено на полях: «Краткая
история империи московитов». Этот очерк открывается словами:
«Перед тем как следовать дальше, нужно сказать несколько слов
об империи московитов, о которой у нас не будет больше возмож-
ности говорить. Московия, территория которой огромна и необъ-
ятна, начинается у Нарвы, города России, который отделяется
рекой от города того же названия в Ливонии».7 Затем де Ту дает
описание границ Московии на востоке, распространившейся до
Татарии и Каспийского моря, сообщает о происхождении назва-
ния «московиты» и приводит сведения о начальной истории Рос-
сии, о призвании варягов, их расселении, о князе Владимире,
крещении Руси, о борьбе руссов на Балканах. Кратко рассказы-
вает он об усобице князей, несколько подробнее о битве на Калке,
нашествии татар, возвышении Москвы. Конспективно изложены
события XIV—XV вв. (по сути дела, это генеалогические за-
метки), затем сообщается о захвате Иваном III Твери и Новго-
рода, о браке московского государя с Софьей Палеолог, о поли-
тике великого князя Василия в отношении Ливонии, в частности
Пскова, о правлении Ивана Грозного (захват Казанского и
Астраханского ханств, увеличение территории Русского государ-
ства). Историческая справка заканчивается примерно 60-ми гг.
XVI в.

Какими же источниками пользовался де Ту для своего очерка
истории России? Сам он о них почти ничего не сообщает.
Но в лондонском издании 1740 г. источники приведены в начале
каждой главы. Возможно, эта сводка была осуществлена изда-
телем. Итак, в начале двадцать первой книги перечисляются

~De Thou, t. 3, р. 275—281.
авторы, трудами которых пользовался де Ту, и некоторые сочи-
нения: Иоанн-Баттист Адриани,8 «Рукописные записки по исто-
рии Франции», Плутарх, Клавдий Птолемей, Александр Гваньини,
«Церковная история» Адама Бременского,9 Давид Хитрей, Си-
гизмунд Герберштейн, Annales de Russie (?), Рейнгольд Гейден-
штейн, Тиллеман Бреденбах, Одерборн, Джон Лесли и Георг Бу-
ханан. Эти сочинения в основном содержат материал, не относя-
щийся к истории Московии. Уже при просмотре становится ясно,
что целая группа сочинений не была использована для историче-
ского очерка. Более того, не все сочинения, рассказывающие
о русско-ливонской войне, имеют историческую справку о Древ-
ней Руси. Таковы, например, некоторые работы Давида Хитрея,
труды Тиллемана Бреденбаха и Одерборна. Они целиком посвя-
щены русско-ливонским и русско-польским отношениям, войнам
с московитами, во главе которых стоял «страшный и жестокий
тиран» Иван Грозный.

Так, совершенно бесполезно искать сведения о летописях
Древней Руси в сочинениях Давида Кохгофа-Хитрея (латин. —
Ghytraeus), профессора Ростокского университета, историка, про-
тестантского богослова, ученика Филиппа Меланхтона, друга и
сподвижника Лютера. Сочинение Хитрея «Вандалия», изданное
в 1589 г., посвящено северу Германии й Прибалтики и почти не
несет информации о России. Другие произведения ростокского
профессора посвящены непосредственно войне с Московией.10
Де Ту не говорит, какое именно сочинение Хитрея он использо-
вал, но надо думать, что его больше интересовала не «Ванда-
лия», а работы по истории борьбы Польши и Ливонии с Русским
государством. И прежде всего речь идет о сочинении Павла Одер-
борна, протестантского пастора, изданном Хитреем. Павел Одер-
борн сопровождал Стефана Батория в московском походе, был
участником осады Пскова. Первое свое сочинение в форме епи-
столии он посвятил походу 1580 г. Это письмо было направлено
Хитрею, который вместе с посланием другого своего корреспон-
дента Венцеслава Будовича о турецко-персидской войне опубли-
ковал его в Германии в виде отдельной брошюры.11

8 Адриани Джиованни-Баттиста (1511—1579 гг.) — флорентийский исто-
рик, написал «Историю своего времени» с 1536 по 1574 г. на основании
сочинения Гвиччардини. Его труд неоднократно использовал де Ту (см.:
Enciclopedia Italiana, t. 1. Milano—Roma, 1929, p. 534).

9 Адам Бременский — немецкий хронист XI в., написал историю
церквей Гамбурга и Бремена. Она содержит подробный материал о рас-
пространении христианства на севере Европы. Первое издание вышло
в Копенгагене (Bremensis A. Historia ecclesiastica continens religionis
propagatae gesta, quoe z tempons Coroli Magni, usque ad Imp. Henricum acci-
derunt in ecclesia... Hafniae, 1759).

10 Отметим, что между Хитреем и Гейденштейном, автором работы
о русско-польских отношениях второй половины XVI в., шла интенсивная
переписка (см.: Гейденштейн Р. Записки о Московской войне (1578—
1582). СПб., 1889 (далее: Гейденштейн), с. XXIII, XXIV).

11 Oder born Р. Historia rerum a Poloniae Rege in Moscovia superiori
anno fortiter et feliciter gestarum. 1581.
Исторического очерка о Древней Руси там нет, как и в дру-
гой брошюре Одерборна, посвященной осаде Пскова и миру в За-
польском Яме, изданной тоже Хитреем. Перу Одерборна припятт-
лежат еще два сочинения о Руси, видимо, известных де Ту.12
Это небольшое сочинение «Русская религия и обряды» и пам-
флет «Жизнеописание Ивана царя, великого князя москов-
ского».13 Но в указанных сочинениях также нет истории Древней
Руси, хотя П. Одерборн использовал ряд источников, где был
пересказ летописных известий о начале Московии.14

Сочинение немецкого писателя Тиллемана Бреденбаха (Til-
lemann Bredenbach) «Новая и достопамятная история Ливон-
ской войны, которую вел великий князь московский против Ли-
вонии» рассказывает о причинах и предпосылках русско-ливон-
ской войны.15 Автор сообщает о ходе войны от ее начала до
1564 г. Известий, относящихся к древней истории Руси, эта
книга, как и сочинение Одерборна, не имеет. Оба труда явились
основой для глав «Истории своего времени», касающихся хода
русско-ливонской войны от 1558 г. до конца 60-х гг. XVI сто-
летия.

Многие источники, упомянутые издателем де Ту, содержали
сообщения о дипломатических отношениях Скандинавии и При-
балтики и служили автору фоном при изложении событий русско-
польских и русско-ливонских столкновений. В них нет сведений
о России.

Другая группа источников (Плутарх и Птолемей) является,
скорее всего, той данью античной традиции, которая характерна
для историка рубежа XVI и XVII столетий.

Рассмотрев указанные источники «Истории», можно с уве-
ренностью сказать, что они содержат тот комплекс информации,
который был использован де Ту для глав о России. Но для исто-
рии Древней Руси основой служили другие источники.

Остается еще одна группа сочинений, в которую входят труды
С. Герберштейна, Гваньини и Р. Гейденштейна, а также таин-
ственные «Annales de Russie» («Анналы Руси», т. е. «Русские
летописи»?). Как известно, этот комплекс источников, во всяком
случае первые два — сочинения Герберштейна и Гваньини, —
содержит информацию о Древней Руси. Есть эти сведения и в ра-
боте Гейденштейна. Текстологическая сверка известий «Истории»
с известиями этих работ позволяет определить источники исто-
рического очерка о Московии у де Ту.

Перейдем непосредственно к сверке.

12 В каталоге библиотеки де Ту упомянуто «Жизнеописание Ивана
царя, великого князя московского» (см.: Historiae ruthenicae scriptores ех-
teri saeculi XVI, vol. 2. Berolini et Petropoli, 1841, p. XV).

18 Ibid., p. X, XI, XIV, XV, 35-44, 187—272.

14 Одерборн пользовался трудами Герберштейна и Гваньини.

15 Bredenbach Т. et Olmenius Ph. Belli Livonici quod magnus
Moscoviae dux contra Livones gessit, nova et memorabilia historia. 1564.—
In: Historiae ruthenicae..., vol. 1, p. IX.
Де Ту пишет: «Она {Московия, — tO. Л.) простирается начи-
ная с этого города (Нарвы, — Ю. Л.), построенного в 1400 г.,
к востоку и северу до Каспийского моря и до Татарии. Она полу-
чила свое название от крепости Москва и от реки того же назва-
ния, которая впадает в Оку и в Волгу, на которой Иван, сын
Даниила, построил крепость приблизительно 200 лет назад.
Это — мнение Сигизмунда Герберштейна, утверждающего, что чи-
тал это в летописях (Annales) этой страны».16 Действительно,
у Герберштейна читаем: «Итак, город Московия, глава и столица
Русии, и самая область, и река, которая протекает по ней, носят
одно и то же имя: на родном языке народа они называются
Москвою. Что именно из них дало имя прочим, неизвестно.
Однако вероятно, что они получили имя от реки. Ибо хотя са-
мый город никогда не был главным у этого народа, однако
известно, что древние знали имя московитов».17 И далее при опи-
сании географии и топографии столицы он продолжает: «Эта
крепость (Кремль, — Ю. Л.) вначале была окружена только брев-
нами и до времени великого князя Иоанна, сына Даниилова, была
мала и незначительна. А этот князь по совету Петра Митрополита
первый перенес сюда столицу державы».18 Большая часть сведе-
ний, как видим, была заимствована де Ту у Герберштейна.
Правда, последний, хотя и писал (добавим, весьма подробно)
о реках Москве, Оке и Волге, не упомянул о том, что Москва
впадает в Оку. Но этот факт ко времени Герберштейна был хо-
рошо известен на Западе. Достаточно сослаться на Павла Иовия,
который приблизительно за 25 лет до Герберштейна писал об
этом. Вслед за ним это известие повторяли все авторы, писавшие
о Москве.19

Де Ту сообщает также наиболее вероятное, по его мнению,
рассуждение о происхождении терминов «московиты» и «руссы»:
«... московиты заимствовали свое имя от москов, граничивших
с Колхидой по ту сторону Каспийского моря, о которых говорит
Страбон и которых Плутарх считал завоеванными Помпеем...
Руссы, которые, возможно, произошли от древних роксола-
нов».20 Первая фраза, видимо, не нуждается в комментариях.
Сам автор дает источник своего известия: это Страбон и Плутарх.
Вторая фраза, несколько измененная, заимствована из сочинения
Герберштейна. Приведя разные точки зрения на происхождение

16 De Thou, t. 3, р. 275.

17 Герберштейн С. Записки о московитских делах. СПб., 1908
(далее: Герберштейн), с. 97.

18 Там же, с. 100.

19 Павел Иовий пишет: «... по Волге, Оке и Москве можно добраться
до города Москвы..., река Москва, направляясь к югу, впадает у города
Коломны в гораздо большую реку Оку, а не в дальнем расстоянии оттуда
сама Ока, значительно увеличившаяся как от своих вод, так и от чужих
вод, впадает в Волгу» (Павел Иовий Новокомский. Книга о мос-
ковитском посольстве. — В кн.: Герберштейн, с. 253, 263).

20 De Thou, t. 3, р. 275.
русских, ой пишет следующее: «Большинство же. полагает, что
Руссия получила название, чрез изменение имени, от Роксола-
нии». Об этом же говорит и Павел Иовии.21

Де Ту знает о призвании варягов «Их (русских, — Ю. Л.)
вождь (глава; в тексте Chef, — Ю. Л.) пришел из варягов, на-
рода, живущего в стране по другую сторону моря».22 Думается,
что столь краткое известие либо сокращает довольно подробный
рассказ Герберштейна об этом событии, либо заимствовано из
другого источника. Им может быть Гваньини, который это сооб-
щение о варягах заимствовал у Герберштейна, сократив ого до
минимума. Так или иначе в основе этого известия лежит сооб-
щение Герберштейна.23

Далее де Ту сообщает, что столицей Руси вначале был Новго-
род, затем Киев, а потом Владимир. О возвышении исторических
центров сообщают и Гваньини (очень кратко), и Герберштейн.24

Следом за этим идет несколько путаный рассказ о походах
русских на Балканы, о Владимире, о междоусобицах, последо-
вавших за его смертью: «Рюрик, вождь этой нации, вел с успехом
войну в Булгарии, обосновался там, привлеченный мягкостью
климата и плодоносностью страны».25 Как видим, Рюрик, вместо
Святослава, делает набеги на Балканы, хочет остаться в Болга-
рии (как известно, это было желание Святослава) и наконец
умирает, оставляя детей, начавших после его кончины междо-
усобицы (начали войну сыновья Святослава). Таким образом,
имя Рюрика упомянуто по ошибке, вместо Святослава. Но подоб-
ной ошибки не наблюдается в источниках де Ту, если не счи-
тать одного интересного фрагмента из работы Гейденштейна, ко-
торый, правда, упоминает Святослава, но тот у него становится
сыном Рюрика. Вот что пишет Гейденштейн: «У Рюрика затем
был сын от Ольги Псковитянки, Святослав. Последний, с боль-
шим войском проникнув в Болгарию до самого Дуная, победил
болгар и греков, под властью которых находились тогда болгары,
и, полюбив красоту и богатство этой земли, избрал здесь для себя
столицу. Киев он оставил своему сыну Ярополку, второму сыну
Олегу дал Древлянскую область, Новгород же предоставил сыну
Владимиру, рожденному от служанки Ольги».26 * 28

Бозможно, первая фраза и смутила де Ту, допустившего
ошибку вслед за своим источником. Все остальные сведения аб-
солютно правильны и могли быть заимствованы у Герберштейна.
На это указывает не только смысловое сходство. Один из геогра-
фических терминов у де Ту совпадает с термином у Гербер-

21 Герберштейн, с. 1, 257—259.

22 De Thou, t. 3, р. 275.

28 Герберштейн, с. 4.

24 Dе Тhоu, t. 3, р. 275 (ср.: Герберштейн, с. 2;Gvagnini А.

Alexandri Gvagnini Veronensis Moscoviae descripto. — In: Historiae rutheni-

cae..., vol. 1 (далее: Гваньини), p. 26).

28 De Thou, t. 3, p. 275.

28 Г e й д e н ш т e й h, c. 20.
штейна. Последний называет Дунайскую Болгарию — Булгария.
То же читаем и у де Ту — Булгария (Bulgarie) .27

Далее де Ту сообщает: «Он (Рюрик, на самом деле Свято-
слав, — Ю. Л.) оставил своих детей в Новгороде. Они были оттуда
изгнаны неким Владимиром, который был рабом и сыном слу-
жанки и которому он отдал этот город в правление. Этот узур-
патор, которого унизили те, кто держал эту империю, затем раз-
делил ее на двенадцать княжеств для двенадцати детей, которых
оставил Владимир; Ярополк, сын Рюрика, делал напрасные по-
пытки вернуться на трон своих отцов».28

О незаконном происхождении Владимира де Ту узнал из труда
Герберштейна, который указывает, что «Малуша была в женской
комнате [тереме] Ольги, и зачала, и родила от Святослава Вла-
димира». О сватовстве Владимира к Рогнеде Полоцкой (Рох-
мида, по Герберштейну, — К). Л.) в «Записках» снова читаем:
«Но она пожелала выйти замуж не за Владимира, про которого
она знала, что он родился от незаконного брака, а за брата его
Ярополка».27 28 29

Итак, де Ту узнал, что Владимир был сыном служанки, не
только из «Записок». Автор «Истории» называет князя рабом.
Этого нет у Герберштейна. Нет этого и у других авторов. Един-
ственной параллелью является русская летопись, в которой на-
ходим, что при сватовстве Владимира Рогнеда гордо заявила:
«Не хощу розути робиточина, но Ярополка хощу».30

Сообщение де Ту об изгнании детей Рюрика (Святослава,—
Ю. Л.) из Новгорода, о захвате города Владимиром и о попытке
Ярополка захватить власть в стране является причудливой транс-
формацией довольно подробного сообщения Герберштейна о меж-
доусобице и ожесточенной борьбе Владимира и Ярополка Окаян-
ного.31 В «Записках» говорится, что Владимир выступил против
своего брата в Киев. Так как Ярополк не дерзнул вступить в сра-
жение с братом, то заперся в Киеве. Далее сообщается об измене
Блуда, воеводы киевского князя, об осаде столицы и, наконец,
о захвате в Родне Ярополка и о его убийстве.

Из всей информации о времени Владимира, приведенной де Ту,
не ясно сообщение о происхождении 12 княжеств Древней Руси.
Де Ту пишет: «Империя (т. е. Русь, — Ю. Л.) разделена на две-
надцать княжеств для двенадцати детей, которых оставил Влади-
мир». Упоминание о 12 княжествах известно только одному источ-
нику де Ту — «Запискам о Московской войне» Гейденштейна.
Герберштейн дает лишь подробную сводку географического и

27 Dе Т h о u, t. 3, р. 275; Герберштейн, с. 6.

28 De Thou, t 3, р. 276.

29 Герберштейн, с. 6, 8.

30 Полное собрание русских летописей, т. XXV. М.—Л., 1949, с. 357 (да-
лее: ПСРЛ).

31 Dе Тhоu, t. 3, р. 276 (ср.: Герберштейн, с. 8, 9). — У Гваньини
этих сообщений нет.
этнографического материалов России XVI. в. Особый раздел
«Записок о московитских делах», посвященный «хорографии»
страны, содержит описание основных районов Московского госу-
дарства (а не только княжеств — этот термин употребляется Гер-
берштейном). Безусловно, этих описаний не двенадцать, а зна-
чительно больше.32

У Гваньини сообщение более лаконично. Но он также дает
известия не о 12 княжествах, а о 24 княжествах, районах и про-
винциях.33 Следовательно, де Ту не мог заимствовать свое сооб-
щение о 12 княжествах из этих источников.

Герберштейн знал и о потомстве киевского князя. В «Запи-
сках» находим перечисление детей Владимира: «От Рохмиды
(Рогнеды, — Ю. Л.) родились у него Изяслав (Isoslaum), Ярослав
(leroslaum), Всеволод (Sevuoldum) и две дочери, от гречанки —
Святополк, от чехини — Заслав (Saslaum), а от другой чехини
Святослав и Станислав, от болгарки — Борис и Глеб (Chleb)».34
В других источниках де Ту (в том числе и у Гваньини) этого
перечисления нет. Но, как видим, в «Записках» упомянуты всего
лишь 11 детей Владимира, причем 9 сыновей и 2 дочери. А между
тем де Ту определенно говорит о 12 сыновьях. Только в летопи-
сях встречаем упоминание именно о 12 сыновьях князя Влади-
мира: «...Рогнедъ, юже посади на Лыбеди, иде же есть ныне
селце Предсловино, от нея ж роди 4 сыны, Изяслава, Мстислава,
Ярослава, Всеволода, а дщери две. А от Грекини — Святополка.
А от Чехини Вышеслава, то другие Святослава, Станислава.
А от Болгарыни Бориса и Глеба. А первый на десять сын Суди-
слав, 12 Позвизд».35 В летописи, наконец, находим и прямое
упоминание о распределении волостей среди сыновей Владимира:
«Бе бо у него (у Владимира, — Ю. Л.) сынов 12: Вышеслав, Изя-
слав, Святополк, Ярослав, Всеволод, Святослав, Мстислав, Борис,
Глеб, Станислав, Позвизд, Судислав. И посади Вышеслава в Но-
вегороде, а Изяслава в Посцелот, а Святополка Турове, Ярослава
в Ростове. Умрошу же Вышеславу старейшему в Новегороде, по-
сади Ярослава в Новегороде, а Бориса в Ростове, а Глеба в Му-
роме, Святослава в Деревех, Всеволода в Володимери, Мстислава
Тмуторокани, Станислава в Смоленске, Судислава в Плескове».36

Как видим, прямое упоминание о 12 сыновьях и о распреде-
лении между ними важнейших волостей («княжеств») Древней
Руси в летописях и у де Ту в основном сходятся.

Тем не менее достаточных оснований считать, что де Ту поль-
зовался непосредственно летописями, у нас нет. Из всех извест-
ных ему сочинений о России сообщение о 12 сыновьях Владимира
встречается только у двух авторов: У Даниила Принца и у Гей-

32 Герберштейн, с. 97—104.

33 Гваньини, с. 3—17.

34 Герберштейн, с. 9.

33 ПСРЛ, т. XXV, с. 358.

36 Там же, с. 365.
денштейна. Причем в их сочинениях могли быть использованы
летописи.

Даниил Принц сообщает следующее: «Владимир оставил
12 сыновей, одних от супруги Анны, других от наложниц, между
коими (сыновьями, — Ю. Л.) он поделил Русь».37

Однако ближе к рассказу де Ту стоит известие Гейденштейна:
«От Владимира произошли, как говорит предание, все русские
князья. Оставив двенадцать сыновей и разделив между ними всю
Русь, он передал власть и главный престол киевский старшему
сыну Святополку».38 39 Как видим, де Ту в данном случае цитирует
Гейденштейна.

Вместе с тем у него есть и упоминание о женитьбе Владимира
на греческой царевне Анне, с именем которой он связывает кре-
щение Руси, относя его примерно к 990 г.89 Де Ту сообщает: «Эти
князья (сыновья Владимира, — Ю. Л.) и их народ приняли потом
христианскую веру и были обязаны светом веры счастливому и
знаменитому союзу. Владимир женился на Анне, сестре импера-
торов Василия Порфирогенида и Константина, к 990 г., и с тех
пор до настоящего времени московиты следуют греческой вере.
Об этом говорится в летописях московитских и польских, тогда
как византийская история ничего об этом не сообщает. Можно
только удивляться тому, что греки, всегда тщеславные и легко-
верные, обошли молчанием столь памятные обстоятельства».40

Прежде всего остановимся на дате принятия христианства.
Как известно, оно произошло около 988 г. Герберштейн называет
другую дату: «Это свершилось в 6469 году от сотворения мира»,
т. е. в 961 г.41 У Гваньини находим 942 г.42 Единственным запад-
ным источником, сообщающим ту же дату крещения Руси, что и
летописи, является сочинение Даниила Принца. Причем его изве-
стие очень близко к рассказу де Ту: «... он (Владимир, — Ю. Л.)
начал склоняться к христианской религии. Чтобы сделать это
удобнее, он отправил посольство к Василию и Константину, ца-
рям константинопольским, и просил выдать за него замуж их
сестру Анну, что если сделают, то обещал со всем народом при-
нять христианство... Владимир, взяв за себя Анну, посвящается
святым крещением церкви и, переменивши имя, называется Ва-
сильем в 988 г. от Р. X. С этого времени русские остались в хри-
стианской вере».43

37 Даниил Принц фон Бухов. Начало и возвышение Московии.
М., 1877, с. 5.

33 Гейденштейн, с. 20.

39 De Thou, t. 3, р. 276.

40 Ibid. •

41 Герберштейн, с. 9.

42 Гваньини, р. 17. — Отметим, что у Длугоша год принятия хри-
стианства— 988-й (Jana DIugosza Roczniki czyli Kroniki slawnego krdlew-
stwa Polskiego, ks. 1—2. Warszawa, 1961 (далее: DIugosz, ks. 1—2. W., 1961),
s. 270-273).

43 Даниил Принц фон Бухов. Начало..., с. 4—5.
Но ни в одном из источников де Ту не назван 990 г. При вни-
мательном прочтении бросается в глаза, что де Ту в своем изве-
стии как бы объединяет два события — принятие христианства и
женитьбу Владимира — под одной датой. Причем делает это очень
осторожно: «Владимир женился на Анне... к 990 году, и с тех
пор до настоящего времени московиты следуют греческой вере».
Как видим, «к 990 году», т. е. дата дана очень приблизительно.
Внимательно надо отнестись и к фразе, в которой называются
источники сообщения: «Об этом говорится в летописях мо-
сковитских и польских». Де Ту прямо ссылается на источники.
Действительно, сообщение о крещении Руси в русских летописях
находится под 988 г.44 Но в них нет никаких известий о браке
царицы Анны с князем Владимиром в 990 г. Тем не менее суще-
ствует источник, в котором это известие датируется так же, как
и у де Ту. Это — сочинение Длугоша. В его «Истории Польши»
подробное сообщение о браке Владимира с Анной дано под
990 г.45 Видимо, говоря о польских летописях, де Ту и имел
в виду работу Длутоша, которая в то время не была еще издана.
С ней де Ту мог познакомиться по одному из многочисленных
списков. Отметим, что форма изложения «Истории Польши» хро-
нологическая, т. е. весь материал разбит по годам, что прибли-
жает сочинение к летописи. Все это позволило де Ту назвать
«Историю Польши» летописью. Подобное предположение до не-
которой степени подтверждается тем, что в конце XVII в. Длу-
гоша считали летописцем — создателем, автором летописи. Да-
ниил Принц из Бухова пишет: «Длугош, писатель польских лето-
писей, сочинение которого имеется только в некоторых семействах
в рукописи».46 Итак, видимо, можно полагать, что де Ту исполь-
зовал для своего сообщения о крещении Руси и женитьбы Влади-
мира славянские источники.

Следом в тексте идет отступление о русско-греческих отноше-
ниях47 во второй половине X в., для которого де Ту привлек но-
вый источник — сочинение византийского писателя Зонары. Ав-
тор не дает выдержек из этой работы, а рассказывает, что импе-
ратор Никифор Фока «хотел склонить правителя руссов начать
войну с болгарскими князьями, отправив с этой целью Калосира,
сына хана из Малой Татарии (Kalocyre fils du Cam des petit Tar-
tares) . Зонара прибавляет, что Святослав (Svendostavl) — так на-
зывает Зонара вождя руссов — пошел на Болгарию с мощной ар-
мией, опустошил ее и захватил большую добычу». «Руссы» поко-
рили и захватили Дунайскую Болгарию. Иоанну Цимисхию,
который занял византийский престол после смерти Никифора
Фоки, пришлось посылать своих военачальников Бориса и Ро-

* ПСРЛ, т. XXV, с. 361—365; т. I. Л., 1926, стб. 110—122.

45 D1 u g о s z, ks. 1—2. W., 1961, s. 273—274.

46 Даниил Принц фон Бухов. Начало..., с. 2.

47 Левченко М. В. Очерки по истории русско-византийских отно-
шений. М., 1956, с. 78.
мана для переговоров с русскими («руссами»). Император на-
стаивал, чтобы Святослав ушел из пределов Болгарии. Затем
де Ту описывает русско-византийскую войну: «... он (Цимисхий)
дал большую битву при Дристере на берегу Дуная, где россы
были разбиты наголову; тогда Цимисхий осадил Дристер, и эта
осада продолжалась долгое время; осажденные, видя себя умень-
шающимися от больших бед, пытались дать новое сражение по
приказам Святослава, где они потерпели поражение, долго оспа-
ривая победу».48 Вслед за этим де Ту сообщает о заключении до-
говора между Цимисхием и Святославом. Последний при отступ-
лении был разбит наголову печенегами, которые ему устроили
ловушку. Де Ту еще раз подчеркивает, что он заимствовал рас-
сказ о Болгарии и Святославе: «Вот что сообщает Зонара, в чем
он полностью соглашается с тем, что русские летописи расска-
зывают о походе Рюрика. Это происходило в 972 году, во втором
году царствования Цимисхия. Именно в это время Василий Ска-
мандре (Basili Scamandree) был патриархом константинополь-
ским, заменив Феофилакта, сына Романа Лекапена (Theophilacte,
fils de Romain Ьесарёпе). Именно он ввел у руссов христианскую
религию, если можно верить их летописям».49

Этот фрагмент де Ту строит на переложении глав из хроники
Зонары о правлении Иоанна Цимисхия и Никифора Фоки. При-
чем он выбрал из всего текста только те сведения, которые ка-
саются истории Руси, и пересказал их очень близко к тексту.50

Затем де Ту обращается к событиям русской истории XII в.
Он пишет: «В следующий период Андрей, князь суздальский, ко-
торый происходил от детей Владимира, заключил соглашение со
своими 11 братьями, поймал Мстислава, захватившего Киев, сде-
лал Владимир столицей своей империи и обеспечил корону ветви
суздальских князей. Хотя другие князья, происходя от того же
ствола, что и он, не признали его сувереном, однако, приняв ти-
тул великого князя, он решил, что эти князья должны принести
нечто вроде присяги его величию».51

У Герберштейна такого сообщения нет. Рассказав о смерти
.Владимира Мономаха в 6633 г., он сразу же переходит к нашест-
вию татар на Владимир и Москву. Даниил Принц только назы-
вает имя Андрея Боголюбского среди сыновей Юрия Долгору-
кого.52

Сочинения западных писателей, содержащие сведения о Рос-
сии, ничего не сообщают об этом событии. Известие об Андрее
Боголюбском имеется только у Гейденштейна, который пишет:

48 De Thou, t. 3, р. 277.

49 Ibid.

50 Zonares J. Compendium historiarum intrestomesdistinctum...,t.3.
Basileae, 1557, p. 164—171.

51 De T h о u, t. 3, p. 277.

“Герберштейн, c. 10; Даниил Принц фон Бухов.
Начало..., с. 6.
«...в последующие времена князь суздальский Андрей, проис-
ходивший из того же поколения Владимира, заключив договор
с 11-ю другими родственными князьями, свергнул Мстислава,
который владел киевским престолом, принадлежа тоже к потом-
кам Мономаха, и посадил на него сына своего Мстислава. Он
первый перенес столицу во Владимир и дал первенство суздаль-
скому роду; тот, кто владел этим городом, хотя бы и не имел
власти над остальными родственными князьями, тем не менее
пользовался титулом великого князя, а достоинством и почестями
возвышался над прочими, которые чтили его величие, между тем
как прежде эта честь доставалась кому-либо одному либо по на-
следству, либо по желанию всех остальных, либо, как это нередко
бывало, достигалась силою или оружием».53

Как видим, сведения де Ту являются сокращенным изве-
стием, заимствованным у Гейденштейна.

Очень интересным по своему происхождению является текст
о нападении татар на Русь. Де Ту не объединяет сообщение
о битве на Калке с рассказом о нашествии монголов на Русь. Он
дает правильную датировку событий, что, безусловно, отличает
его изложение от традиции Длугоша и Меховского, неоднократно
повторявшейся в западноевропейских сочинениях XVI в. В «Исто-
рии своего времени» читаем, что татары «разбили Котяна (Cot-
tiana), князя половецкого (Polaquie ou Poloskie), и Мстислава,
сына Романова (Micislas fils de Romain), и князя Черниговского
(Siemavie), и многих других союзных князей 17 мая 1224 года,
или в год от сотворения мира 6732-й, следуя способу летосчисле-
ния руссов».54

Остановимся подробнее на этом отрывке. Прежде всего отме-
тим, что его источником не было сочинение Герберштейна. Автор
«Записок» сообщает, что татары «пришли к реке Калке; при этом
никому не было известно, кто они, откуда пришли и какие у них
правила веры. Впрочем, некоторые называли их таврименами,
другие — печенегами, иные иным именем. Мефодий, епископ па-
тарский (Patarczki), говорит, что они двинулись с северо-востока,
из пустынь Ейтрийских (leutriskie), и причину переселения при-
водит следующую. Некогда некий Гедеон, высокоименитый муж,
внушил им страх, говоря, что предстоит близкий конец мира; по-
бужденные его речью, они в бесчисленном количестве вышли для
опустошения областей, не желая, чтобы обширнейшие богатства
света погибли вместе с миром, и подвергли жестокому разграбле-
нию все, что находится от Востока до Евфрата и Персидского за-
лива. И, опустошив таким образом повсюду области, они разбили
в 6533 году от сотворения мира при реке Калке племена половец-
кие, которые одни только дерзнули выступить им навстречу, при-
соединив к себе вспомогательные войска русских».55

53 Гейденштейн, с. 21.

64 D е Т h о и, t. 3, р. 277.

55 Герберштейн, с. 138.
Как видим из этой цитаты, де Ту мог заимствовать у Гербер-
штейна только то, что первое столкновение с татарами происхо-
дило на Калке. Он мог узнать из «Записок», что татары столкну-
лись с половцами, которые, по мнению Герберштейна, использо-
вали вспомогательные войска русских. Но дата этого события
(6533 г.), отметим, ошибочная, не совпадает с правильной датой
(6732 г.), приведенной у де Ту. Нет у Герберштейна и имен кня-
зей, сообщаемых французским историком. Де Ту дает другую
оценку совместным действиям русских и половцев. У него они —
союзники.

Герберштейн акцентирует внимание читателей на том, что
русские войска были только «вспомогательными». Все это застав-
ляет предположить, что «Записки» не служили источником для
де Ту или играли лишь подсобную роль при составлении рас-
сказа о Калке.

Рассмотрим соотношение текста известия де Ту с рассказом
в длугошско-меховской традиции. У Длугоша находим подробное
описание битвы (безусловно, более обстоятельное, чем у де Ту).
В -«Хронике Польши» Меховского, за исключением некоторых
эпизодов, повторяется рассказ из «Истории Польши» Длугоша.
Текст «Трактата о двух Сарматиях» более лаконичен, чем *гекст
«Хроники», и новых фактов он не приводит.66 Все три памят-
ника знают Мстислава Романовича, упомянутого де Ту, знают
об участии половцев в битве. Но они не знают ни имени половец-
кого хана Котяна, ни точной даты поражения на Калке. Длугош,
а за ним и Меховский и в «Хронике», и в «Трактате» датируют
это событие 1211 г., тогда как де Ту называет 1224 г. Надо при-
знать, что основой для сообщения де Ту не служили труды Длу-
гоша и Меховского. Но отбрасывать их совсем нельзя. Один факт
из их трудов был взят де Ту, а вернее, тем источником, которым
он пользовался. В «Истории» Длугоша, в «Хронике» и «Трак-
тате» Меховского читаем, что в битве на Калке принимал уча-
стие «черниговский князь», имя которого не названо. То же ви-
дим и у де Ту. В русских летописях князь назван по имени:
«Мстислав Святославич Черниговский».

В большинстве западных источников этот князь не упомина-
ется. Кроме Длугоша и Меховского его знает только Гейденштейн,
который сообщает следующее: «В летописях их о власти татар
упоминается около 6732 года, как считают русские, от Р. X. уже
в 1224 г., когда татары, выступив с войском против половецкого
князя Котяна, опустошили Русь. Когда же Котян призвал на по-
мощь Мстислава Романовича, князя черниговского или киевского

56 Jana DIugosza kanonika Krakowskiego Dziej6w Polskich ksiqg dwa-
nascie, t. 2 (ks. V—VIII). Krakow, 1868 (далее: DIugosz, t. 2, ks. VI. K, 1869),
s. 184—186; Miechowita M. de. Chronica Polonorum. Cracoviae, 1521
(далее: Chronica), p. 120; Меховский M. Трактат о двух Сарматиях.
Введение, перевод и комментарии С. А. Аннинского. М.—Л., 1936 (далее:
Трактат), с. 48.
(ибо под тем и другим именем он упоминается в летописях), же-
натого на его дочери, и многих других русских князей, тогда та-
тары в большом сражении при Калке 17 июля победили их, пе-
ребив 11 русских князей и 70 богатырей (героев), как называют
их летописи, составлявших храбрый конный отряд, и многих
взяли в плен».67 Это известие положено в основу сообщения де Ту.

Следующее известие «Истории своего времени» также посвя-
щено нашествию татар: «... 13 лет спустя те же варвары под
предводительством Батыя (Batti) завоевали князей рязанских и
владимирских и заставили всю Россию платить дань».68 На пер-
вый взгляд оно кажется заимствованным у Герберштейна, кото-
рый пишет, что русских князей Георгия и Василия69 «победил
в войне татарский царь Батый (Bati) и погубил; он выжег и раз-
грабил Владимир,. Москву и добрую часть Руссии. С того времени,
то есть с 6745 года от сотворения мира». И далее он сообщает,
что русские стали данниками татар.60 В другом месте, в главе
о татарах, Герберштейн повторяет свое сообщение, несколько
распространяя его: «Затем в следующем году, а именно в 6745-м,
вслед за победою (над Волжскою Болгарией, — Ю. Л.) он (Ба-
тый,—ТО. Л.) явился в Московию и после непродолжительной
осады взял наконец царственный город путем сдачи; но при этом
он не выполнил данного обязательства, а, перебив всех, пошел
далее и выжег соседние области, Владимир, Переяслав, Ростов,
Суздаль, и очень много крепостей и городов. Причем жителей
перебил или увел в рабство; разбил и убил князя Георгия, вы-
шедшего ему навстречу боевым строем; точно так же Батый увел
с собою в плен Василия Константиновича и умертвил его. Все это,
как сказано выше, свершилось в 6745 году от сотворения мира».61

Итак, оба автора — де Ту и Герберштейн — знают, что татары
пришли на Русь под командованием Батыя, что Россия потеряла
самостоятельность и стала платить дань татарским ханам. В этом
случае известия обоих авторов сходятся. Рассказ де Ту как бы
резюмирует сообщение Герберштейна. Но затем изложение мате-
риала каждым автором становится самостоятельным. Де Ту сооб-
щает, что Батый пришел на Русь через 13 лет после Калки, т. е.
в 1237 г. Герберштейн это событие датирует 6745 г., т. е.
тем же 1237 г. Однако, если считать сообщение Герберштейна
источником этого известия де Ту, даты походов Батыя на Русь
у них не совпадут, поскольку в «Записках» приведена неверная
дата битвы на Калке — 6533 г., т. е. 1025 г. Следовательно, если
бы де Ту оперировал исходной датой Герберштейна (6533

67 Гейденштейн, с. 21—22.

68 De Thou, t. 3, р. 277.

59 Так Герберштейн назвал Георгия (Юрия) Всеволодича, великого
князя владимирского, и Василька Константиновича, князя ростовского
(Герберштейн, с. 139).

® Там же, с. 10.

91 Там же, с. 138—139.
е

(1025) г.) и датой разгрома Руси (6745 (1237) г.), то между
этими событиями было бы не 13 лет, указанных в «Истории»,
а гораздо больше — 212 лет.

Далее де Ту сообщает, что татары захватили князей рязанских
и владимирских. Герберштейн пишет вначале, что Батый взял
Москву и Владимир, а в дальнейшем, что он захватил не только
эти города, но и Переяславль, Ростов и Суздаль. Рязань Гербер-
штейн вообще не упоминает. Все это заставляет искать дополни-
тельные известия де Ту.

Рассмотрим сочинения поляков. В «Трактате» Меховского и
в «Истории» Длугоша под 1228 г. находим сообщение о нашест-
вии татар на Русскую землю. Длугош, а за ним и Меховский со-
общают о разгроме захватчиками Рязанской земли, о том, что
татары «опустошили всю землю Рязанскую, убили князя, уничто-
жили стариков и детей».62 У Меховского в «Трактате о двух Сар-
матиях» — почти дословное повторение: «... опустошили всю Ря-
занскую землю (Rzesanska, Rzessensexn), убили князя, умертвили
стариков и малолетних».63

Как видим, сообщение де Ту о поражении рязанских князей
находит себе параллель в сочинениях польских историков. Но
в «Истории» де Ту говорится и о захвате владимирских князей.
У поляков везде речь идет о суздальских князьях. В «Хронике»
Меховского и «Истории» Длугоша: «... напали на землю Суз-
дальскую и, окрестность всю опустошив, также Георгия князя
и его сыновей со многими другими князьями суздальскими
убили».64 В «Трактате» Меховского: «... пришли татары в землю
Суздальскую, всю ее опустошив, убили князя Георгия с сыновьями
и многих других суздальских князей».65 Видимо, де Ту не пользо-
вался сочинениями Герберштейна, Длугоша и Меховского.66

Сообщение о нападении татар на Русь имеется еще в сочи-
нении Гейденштейна, который пишет об этом следующее: «Воз-
вратившись затем под предводительством Батыя около 6745 года,
татары, покорив сперва рязанских, владимирских и почти всех
остальных князей, поработили всю Русь и, хотя нередко потом
русские князья вступали с ними в войну, тем не менее почти
всегда Русь должна была платить дань».67 Если вспомнить, что
битву на Калке Гейденштейн датирует 6732 (1224) г., а поход
Батыя — 6745 г., то между ними как раз прошло 13 лет, т. е. даты
де Ту и Гейденштейна совпадают, как, впрочем, совпадают и все
остальные известия. Таким образом, де Ту снова обращается к со-
чинению Гейденштейна.

вГChronica, р. CXXIX; DIugosz, t. 2, ks. VI. К, 1868, s. 218.

63 Трактат, с. 49.

64 DIugosz, t 2, ks. VI. К., 1868, s. 218 (ср.: Chronica, p. CXXIX).
65 Трактат, c. 49.

63 Хотя Герберштейн и называет «великого князя Георгия» и Василия
(Василька) Константиновича, термин «владимирские князья» ему совсем
не знаком.

67 Гейденштейн, с. 21.
Затем де Ту сообщает о переходе великокняжеской власти
к суздальскому дому: «Великих князей русских, которых прежде
выбирали только из дома князей суздальских, стали избирать
у татар».68 Это известие представляет собой вариант следующего
сообщения Герберштейна: «С того времени, то есть с 6745 года
от сотворения мира, вплоть до нынешнего Василия почти все
князья Руссии не только были данниками татар, но и отдельные
княжества назначались по усмотрению татар тем русским, кото-
рые добивались этого. Хотя татары и решали путем разбора и
расследования тяжбы, возникавшие между русскими о преем-
стве в княжении или из-за наследств, тем не менее между рус-
скими и татарами все же поднимались частые войны; между
братьями же происходили разные смуты, изгнания и мены царств
и княжеств».69

Эти известия де Ту и Гейденштейна в целом совпадают. Но.
хотя Герберштейн более подробно описывает вмешательство та-
тар в княжеские дела, он ничего не говорит о назначении на ве-
ликокняжеский престол князей из суздальского дома. Об этом
рассказывает Гейденштейн: «И вот с этого-то времени (с 6745 г.,—
Ю. Л.) татары начали назначать даже великих князей для Руси.
Назначались же они, как мы выше указали, почти всегда из
князей суздальских».70

Эпизод о нашествии татар на русские земли де Ту заканчи-
вает следующим образом: «Наконец, после смерти князя Андрея
Александровича, происшедшей в 1304 г., за корону спорили Ми-
хаил, князь тверской, сын Ярослава, и Георгий, князь московский,
сын Даниила. Эти два князя-соперника просили великого княже-
ства Владимирского у татар, оказавших сначала расположение
Михаилу, а некоторое время спустя Георгию, устранив Михаила
в 6825 г. по греческому счету. Именно этот князь перенёс в Мо-
скву столицу своей империи и передал своим потомкам огромную
монархию, несмотря на сопротивление всех русских, которые уве-
ряли, что татары должны восстановить в этом высоком сане кня-
зей суздальского дома».71

Отметим сразу фактические ошибки в известии де Ту. Сто-
лицу из Владимира в Москву перенес не Юрий (у де Ту — Ге-
оргий), а его отец Даниил.72 Неверен и год убийства Михаила
в Орде. Московский летописный свод конца XV в. относит это со-
бытие к 6826 г. В западных источниках имя Андрея Александро-
вича упоминается только у Герберштейна, но он не называет даты
его смерти73 Нет у Герберштейна и известия о распре между
Юрием Даниловичем, князем московским, и Михаилом Ярослави-

68 De Thou, t. 3, р. 277.

69 Герберштейн, с. 10.

70 Гейденштейн, с. 21.

71 De Thou, t. 3, р. 278.

72 ПСРЛ, т. XXV, с. 161.

78 Герберштейн, с. 10.
чем, князем тверским. Даниил Принц сообщает о переносе Да-
ниилом столицы в Москву, но о последующих событиях он не упо-
минает совсем.74

О событиях, связанных с передачей великокняжеского пре-
стола московскому князю, есть подробные известия у Гейден-
штейна, который говорит о них следующее: «В 6812 году от со-
творения мира, по смерти великого князя Андрея Александровича,
между Михаилом Ярославичем Тверским и Георгием Даниилови-
чем, московским князем, произошел спор из-за власти и великого
княжества Владимирского; когда оба они стали просить о том
у татарского хана, то последний, удержав у себя Георгия, посадил
на престол сперва Михаила, а потом, по прошествии некоторого
времени, в 6825 лето, утвердил Георгия; с этого времени доселе,
несмотря на то что всякие другие русские князья пытались вы-
прашивать у татарского хана Суздальское княжество, однако
честь эта оставалась постоянно принадлежащею московскому
дому».75

Известия де Ту и Гейденштейна сходятся, хотя и не дословно.
Сообщение последнего о передаче татарским ханом великокня-
жеского престола московскому дому при Юрии, видимо, позволило
де Ту сказать, что этот князь «перенес в Москву столицу своей
империи».76 Герберштейн же полагает, что «по совету Петра Мит-
рополита первый перенес сюда (в Москву, — Ю. Л.) столицу дер-
жавы» не Юрий Даниилович, а его брат Иван Калита.77

Далее де Ту продолжает описание московского великокняже-
ского дома до Василия I. Он сообщает: «Этому Георгию (Юрию
Данииловичу, — Ю. Л.) наследовал Иван Даниилович, который
построил крепость в. Москве. За Иваном следовал по прямой ли-
нии другой Иван, смененный Дмитрием, а этот в свою очередь —
Василием, который женился на княжне, дочери Витольда (Wit-
tolen), князя литовского».78 Это сообщение де Ту является крат-
ким сводом родословной великого князя из «Записок» Гербер-
штейна, который о московской крепости говорит следующее: «Эта
крепость вначале была окружена только бревнами и до времени
великого князя Иоанна, сына Даниилова, была мала и незначи-
тельна».79 Говорит Герберштейн и о престолонаследии московских
князей: «Государи, преемники Иоанна, признали необходимым
иметь здесь столицу державы. Именно по смерти Иоанна его сын,
носивший с ним одно и то же имя, удержал там столицу, после
него Димитрий, после Димитрия Василий, который женился на
дочери Витольда и оставил по себе Василия Слепого».80

74 Даниил Принц фон Бухов. Начало..., с. 84.

п Гейденштейн, с. 22.

76 De Thou, t. 3, р. 278.

77 Герберштейн, с. 100.

78 De Thou, t. 3, р. 278.

79 Герберштейн, с. 100.

80 Там же, с. 101.
Об ослеплении Василия имеется сообщение и у де Ту, объе*
дивившего его с рассказом о заговоре Дмитрия Шемяки против
московского князя: «Несколько времени спустя сын последнего,
другой Василий, был свергнут с престола и лишен зрения».81
То же известие, но без указания на ослепление Василия, мы нахо-
дим у Гейденштейна, который говорит: «Из этой фамилии произо-
шел прадед нынешнего царя, Василий Васильевич, наследовав
княжение после отца».82

Следом за рассказом об ослеплении Василия у де Ту идет со-
общение о заговоре князей можайского, северского и тверского
против Василия II: «Димитрий Шемяка, князь северский, и сын
его брата Георгия (Юрия, — Ю. Л.) составили против него заго-
вор вместе с Иваном Андреевичем, князем можайским, и Борисом
Александровичем, князем тверским. Однако в дальнейшем этот
несчастный князь восстановил свои владения с помощью новго-
родских князей и спокойно царствовал до смерти».83

Сообщение Герберштейна об этом событии очень отличается
от рассказа де Ту. Он гораздо обстоятельнее говорит о побеге Ва-
силия из Москвы, но ни о союзе трех князей, ни о помощи новго-
родцев у него известий нет.84 Ближе к де Ту сообщение Гейден-
штейна: «... он (Василий, — Ю. Л.) был лишен престола вслед-
ствие заговора, составленного против него князьями Дмитрием
Георгиевичем, по прозванию Шемяка, северским князем, Иваном
Андреевичем Можайским, Борисом Александровичем Тверским
и ослеплен Георгием Северским, но потом с помощью новгород-
цев он снова получил княжеский престол и затем княжил
мирно».85 Как видим, более подробное известие Гейденштейна
было использовано для рассказа де Ту.

О княжении Ивана III де Ту сообщает несколько более про-
странно: «Его (Василия, — Ю. Л.) наследником был его сын
Иван, который принял титул „Государь всея Руси“ и который
был назван великим. Под предлогом отмщения оскорбления, на-
несенного великому князю, его отцу, он отнял у князя тверского
его земли, хотя и был женат на княжне из этого дома».86

Здесь де Ту следует за своим основным источником — Гейден-
штейном, излагающим эти события следующим образом: «Васи-
лию наследовал сын его Иван, который первый положил основа-
ние тому могуществу, до которого теперь дошли москвитяне. Ли-
шив княжества князя тверского, несмотря на то что сам имел
жену из того же рода, Иоанн овладел его уделом».87

81 De Thou, t. 3, р. 278.

82 Гейденштейн, с. 22—23.

88 D е Т h о u, t. 3, р. 278.

84 Герберштейн, с. 11—12.

85 Гейденштейн, с. 23.

88 De Thou, t. 3, р. 278.

87 Гейденштейн, с. 23.
• Далее в «Истории» излагаются сведения об освобождении
русской земли от татар. Де Ту пишет: «Он (Иван III, — Ю. Л.)
захватил большой город Новгород (Novogrod), который он при-
соединил к своей империи и унизил всех других князей России,
воспользовавшись их взаимными раздорами. Наконец, он стрях-
нул гнусное ярмо татарского ига».88 О захвате Новгорода Ива-
ном III сообщает и Герберштейн, хотя его известие несколько от-
личается от рассказа де Ту.89

Основным источником для де Ту в данном случае снова слу-
жит сочинение Гейденштейна, но в нем нет упоминания о походе
Ивана III на Новгород. Видимо, этот поход был очень хорошо
известен всем писателям Западной Европы, которые обращались
к событиям русской истории. Гейденштейн только сообщает, что
Иван III «стал собирать и другие княжества (кроме Твер-
ского, — Ю. Л.) и достиг такого могущества, что прочие князья
от страха стали уступать ему, и не было никого, кто решился бы
противиться его стремлениям».90 Следом за этим Гейденштейн и
сообщает об освобождении от татар: «Он (Иван III, — Ю. Л.) же
первый свергнул и татарское иго, побужденный к тому речами
умной женщины, своей супруги Софии Греческой, из фамилии
Палеологов, на которой он женился по смерти княжны твер-
ской».91

Де Ту почти повторяет это известие Гейденштейна: «София
из дома императоров Палеологов, принцесса очень смелая, на ко-
торой он женился после смерти дочери князя тверского, его вдо-
хновляла на благородный подвиг».92

Сказав об освобождении Руси, де Ту переходит к описанию
княжения Василия III: «Василий, его (Ивана III, — Ю. Л.) сын,
который ему наследовал, был не менее счастлив, чем его отец.
Он увеличил свои владения, прибавив к ним Смоленское княже-
ство и земли, оставшиеся от князя северского».93 Этот эпизод
также является заимствованием из сочинения Гейденштейна, ко-
торый пишет: «Затем сын его Василий подобным же образом
почти до бесконечности усилил могущество, основание которому
положил отец. К землям, приобретенным отцом, Василий присое-
динил великое княжество Смоленское и что оставалось от Север-
ского княжества».94

Далее де Ту рассказывает о походах Василия на еще незави-
симые княжества и ханства: «Этот князь осадил с моря и с суши
город Казань; он лишил князей, своих родственников, части им-
перии, которой они еще владели, и подчинил себе город Псков».95

» De Thou, t. 3, р. 278.

89 Герберштейн, с. 12.

90 Гейденштейн, с. 23.

91 Там же.

?2 De Thou, t. 3, р. 278.

93 Ibid., р. 279.

94 Гейденштейн, с. 23,

55 р е Т h о u, t. 3, р. 279,
Это известие де Гу находит аналогию у Гейденштейна, сообщав-
шего: «... он воевал с моря и с суши Казанское царство, привел
в полную зависимость всех родственных князей, лишив их владе-
ний, а также покорил и Псковскую область».96

Де Ту известно, что Василий III «был первым великим кня-
зем, который принял имя „царь“, соответствующее титулу короля
на славянском языке; его предшественники носили только титул
князя».97

Это известие де Ту является кратким изложением более под-
робного рассказа Гейденштейна: «До того времени московские го-
судари употребляли титул князя, прибавив к тому прозвание „ве-
ликий" для обозначения превосходства над другими князьями,
которые были под их властью; но отец Иоанна (Ивана IV,—
Ю. Л.) Василий первый захотел называться царем — названием,
заимствованным из славянского перевода св. писания, которое на
их языке означает короля, и хвастался, что Максимилиан Первый
уже величал его этим титулом».98 Как видим, это известие Гей-
денштейна легло в основу сообщения де Ту.

Затем де Ту переходит к описанию царствования Ивана Гроз-
ного. Он пишет: «Он (Василий III, — Ю. Л.) оставил корону после
смерти своему сыну Ивану, князю столь же смелому, как и его
предки, соединившему в себе хитрость и проницательность со
строгой дисциплиной в военном искусстве, который не только со-
хранил огромные владения, оставленные ему Василием, но и на-
много расширил их границы».99 Снова мы имеем дело с несколько
дополненным личной характеристикой Ивана IV сообщением Гей-
денштейна: «Ему (Василию, — Ю. Л.) наследовал на престоле
ныне царствующий Иван, который также с своей стороны еще
более увеличил при помощи своего счастья и искусства обширное
царство, полученное им от отца».100

Далее де Ту рассказывает о походах Ивана IV на Казань и
Астрахань: «В самом деле, он покорил своей власти царства Ка-
занское и Астраханское, которые великий князь, его отец, не смог
завоевать. Туда он послал регулярные войска, захватившие эти
народы, более храбрые, чем опытные, в войне».101 Гейденштейн
не только упоминает об этих походах, но и называет главные
причины победы, которые он видит в том, что Иван IV использо-
вал новые достижения военной техники: «Он (Иван, — Ю. Л.)
покорил Казанское и Астраханское царства, против которых хо-
дил с величайшими силами еще его отец, преимущественно с по-
мощью нового в то время у тех народов способа, которым он стал
пользоваться при осаде городов, т. е. посредством подкопов и по-

98 Гейденштейн, с. 23.

97 D е Т h о u, t. 3, р. 279.

98 Гейденштейн, с. 25.

99 De Thou, t. 3, р. 279.

100 Гейденштейн, с. 23.

191 De Thou, t. 3, р. 279.
роха».102 Известия де Ту и Гейденштейна совпадают, за исклю-
чением некоторых деталей.

Описание царствования Ивана IV де Ту заканчивает сло-
вами: «Затем он продолжил свои завоевания до Каспийского
моря, покорив почти все области и увеличив таким образом свою
империю до Фарси, или Фарсианского королевства» 103 (т. е. Пер-
сии, — Ю. Л.).

Подобное же сообщает и Гейденштейн: «Получивши с поко-
рением этого царства (Астраханского, — Ю. Л.) власть над Кас-
пийским морем, он распространил пределы своего государства
почти до Персии».104

Царствованием Ивана IV де Ту заканчивает описание древ-
ней истории русского государства, но прежде чем приступить
к основной теме своего сочинения — рассказу о современных ему
событиях в европейских странах, в-частности о русско-ливонской
войне, французский историк считает необходимым уделить не-
много внимания обычаям и нравам московитов, т. е. тому, о чем
писали многие его современники. Он считает московитов очень
воинственным народом и говорит по этому поводу: «... моско-
виты почти всегда вели войну с татарами перекопскими, ногай-
скими, или крымскими, и с турками. Стоило только им заключить
мир с этими народами, как они поворачивали свое оружие против
Литвы и Ливонии».105

Это известие де Ту в сочинении Гейденштейна аналогий не
встречает. Нет настолько лаконичного сообщения о южных по-
ходах Ивана IV и у Герберштейна, который сообщает следующее:
«Каждые два или три года государь производит набор по обла-
стям и переписывает детей боярских с целью узнать их число и
сколько у кого лошадей и служителей. Затем, как сказано выше,
он определяет каждому жалованье. Те же, кто могут по достат-
кам своего имущества, служат без жалованья. Отдых им дается
редко, ибо государь ведет войну или с литовцами, или с ливон-
цами, или со шведами, или с казанскими татарами, или, если он
не ведет никакой войны, то все же каждый год обычно ставит
караулы в местностях около Танаида и Оки в количестве два-
дцати тысяч человек для обуздания набегов и грабежей перекоп-
ских татар».106

Сообщение Герберштейна было использовано в сокращенном
виде в сочинении Гваньини: «Государь (Иван IV, — Ю. Л.) часто
ведет войну то с литовцами, лифляндцами и шведами, то с пе-
рекопскими татарами».107 Далее Гваньини называет среди наро-

102 Гейденштейн, с. 23.

юз De Thou, t 3, р. 279.

104 Гейденштейн, с. 23—24.

108 De Thou, t. 3, р. 279.

108 Герберштейн, с. 74—75.

107 Гваньини А. Замечания иностранца XVI в. о военных походах
русских. — Отеч. зап., 1826, т. XXV, № 69, с. 94—95.
дов, с которыми воюет Иван IV, «крымских, перекопских и но-
гайских татар», т. е. тех, которые перечислены у де Ту. Таким
образом, ближе всего к известиям французского историографа
рассказ Гваньини.

Сообщив о многочисленных войнах Ивана Грозного, де Ту
переходит к описанию состава русского войска и его организации.
Он говорит: «Великий князь или царь долгое время может содер-
жать многочисленную армию, так как он ничего не платит своим
войскам. Те, которым он дает земли в качестве очень скромной
платы, должны служить за свой счет».108 Это известие снова не
находит аналогии у Гейденштейна, но целиком совпадает с рас-
сказом Гваньини: «Великий князь московитский может долго со-
держать большое число войска; ибо воинам своим он не дает
жалованья, а жалует их в награду за службу землями».109

Менее распространенным в европейской историографии XVI в.
является рассказ де Ту о способах подсчета русского войска в на-
чале и в конце военного похода: «Солдаты, имена которых запи-
саны в реестры, представляются один за другим князю, и каждый
дает ему одну монету, названную на российском языке „одна
денежка“ (Ein Denninck), почти той же стоимости, что и поль-
ский грош. Эту монету они были обязаны взять обратно, окончив
битву. Царь видел по монетам, которые остались, сколько людей
он потерял в последней битве».110

Подобное этому сообщение имеется только у Гваньини: «На-
бранные. воины, являясь по одиночке к великому князю, дают
ему по одной монете, называемой деньгою, равняющейся поль-
скому грошу, которую, возвратясь с войны, берут у него обратно;
деньги же убитых государь оставляет у себя и таким образом
узнает, сколь велико число таковых».111

Как видим, известия де Ту и Гваньини совпадают с той
только разницей: де Ту не говорит, что деньги убитых воинов
идут в царскую казну.

Затем де Ту рассказывает о беспрекословном повиновении
всех сословий воле царя. Он пишет: «...царь был очень суров по
отношению к знатным людям своего государства. Если помещик
был вызван ко двору или его посылали на войну или в посольство
в отдаленную страну, он был вынужден сам оплачивать все свои
расходы. Их покорность была таковой, что как только они полу-
чили приказ царя (князя), даже если они находились за столом
или в постели, когда прибывал гонец от двора, они вооружались
и верхом на лошади пускались в дорогу, сопровождаемые ору-
женосцем».112

к» De Thou, t. 3, р. 279.

109 Гваньини А. Замечания иностранца..., с. 92.

110 De Thou, t. 3, р. 279.

111 Гваньини А. Замечания иностранца..., с. 92.

112 De Thou, t. 3, р. 279,
с Этот рассказ де Ту находит аналогию только у Гваньини, сооб-
щение которого, несколько более подробное, чем у де Ту, говорит
о том. же самом: «Удивительна, беспримерна покорность русских
дворян, вельмож и чиновников своему государю. Нужно ли им
находиться при дворе или на войне или отправиться с посольст-
вом — они все это исполняют на своем иждивении. Когда вели-
кий князь повелевает какому-нибудь боярину или другому по-
четному лицу идти на войну, то отправляет к нему указ. Когда
нарочный, посланный с оным от государя, явится к тому, к кому
он отправлен, то сей последний, обедает ли он, ужинает ли,
спит ли, тотчас, получивши указ, встает из-за стола или с по-
стели и в глазах посланного, вооружившись, садится на лошадь,
объявляя, что он исполнит приказание государя своего. Таким
образом, всякий, кто может, находится в военной службе на своем
содержании».113

Сохранив смысл рассказа Гваньини, де Ту сделал его более
лаконичным и менее эмоциональным. Далее он дает характери-
стику Ивана IV: «Не было иного князя, который бы карал более
жестоко своих подданных, и не было другого, которого бы лю-
били сильнее и служили бы ему с большим усердием и верностью.
Добрые князья, обращавшиеся со своим народом с заботливостью
и человечностью, не находят там верной привязанности. Соседи
московитов приводили эти доводы для объяснения возможности
столь невероятного явления».114

У Гваньини подобного сообщения нет. Видимо, это известие
де Ту заимствовал из «Записок» Гейденштейна: «Тому, кто за-
нимается историею его (Ивана IV, — Ю. Л.) царствования, тем
более должно казаться удивительным, как при такой жестокости
могла существовать такая сильная любовь к нему народа, любовь,
с трудом приобретаемая прочими государями только посредством
снисходительности и ласки, и как могла сохраниться та необы-
чайная верность его к своим государям».115

Затем де Ту сообщает сведения о религии московитов и о не-
желании считать иноверцев людьми, равными им: «Из-за жесто-
кости наказаний, которыми запугивают русских, они считают все
другие народы варварскими и ненавидят те народы, которые не
следуют их религии, даже не делая исключения для тех, кто,
как мы, исповедует католическую веру. Царь, который разделяет
эти взгляды, никогда не дает аудиенции послам иностранных
принцев, если потом он не вымоет руки в тазу с водой, нахо-
дящемся около него и предназначенном для этой цели, как только
они уйдут от него, как если бы совещание с иноземными послами
могло его осквернить».116

пз Гваньини А. Замечания иностранца..., с. 94.

114 De Thou, t. 3, р. 280.

115 Гейденштейн, с. 26.

*«• De Thou, t. 3, p. 280.
Говоря об этом, де Ту не ссылается на свой источник, но по-
добное известие мы можем найти только у Гейденштейна. Он
пишет так: «Они (московиты, — Ю. Л.) считают варварами
или басурманами всех, кто отступает от них в деле веры, даже
и тех, кто следует обрядам римской церкви, и отвращаются
от них как от какой-то язвы, считая непозволительным иметь
что-либо общее с ними; вследствие такого убеждения явился обы-
чай, что всякий раз, когда князья выслушивают иностранных
послов, они имеют пред собою таз с водою, чтобы ею тотчас
обмыть руки, как бы оскверненные от прикосновения иностран-
цев».117

Де Ту продолжает свою сентенцию о вере московитов следую-
щим образом: «... московиты, следуя догматам своей церкви, ока-
зывают своему князю столько же уважения и почтения, сколько
самому богу. Их причуды доходят до такого превознесения чело-
века, оставшегося верным своему князю до последнего вздоха, что
истинным христианином считается тот, кто сохранил до конца
живую веру и горячую любовь к Иисусу Христу; и они верят,
что небо после этой жизни дарует ему другую».118 Так француз-
ский историк передает сообщение Гейденштейна, которое гласит:
«По установлениям своей религии, считая верность государю
в такой же степени обязательною, как и верность богу, они
превозносят похвалами твердость тех, которые до последнего
вздоха сохранили присягу своему князю, и говорят, что души их,
расставшись с телом, тотчас переселяются на небо и наслажда-
ются небесным блаженством наравне с душами тех учеников
нашего Спасителя, которые до конца остались тверды в своем
благочестии и вере».119

Затем де Ту говорит об обращении князя и русского народа
с иностранными послами и купцами. Он пишет: «Чтобы древние
воззрения были непоколебимы в умах этого народа, князь крайне
сурово запрещает ему все торговые дела с иностранцами и путе-
шествия за пределы империи. Только послы, которых царь от-
правляет ко дворам других государей, имеют эту привилегию,
но им дают надсмотрщиков, чтобы они наблюдали за поведением
послов и присутствовали на совещаниях с иностранцами; отсюда
исходит то, что, не зная о мягкости правительства других наций,
они предпочитают рабство разумному подчинению и считают, что
их нынешнее состояние лучше, чем туманные сведения о неиз-
вестных и сомнительных благах».120

Об этом же самом Гейденштейн сообщает следующее: «Князья
поддерживают суеверие, сколько это зависит от их власти. Они
не позволяют никому ездить к чужестранным каким-либо наро-
дам, не позволяют даже чужестранцам вступать с их подданными

117 Гейденштейн, с. 27.

118 De Thou, t. 3, р. 280.

118 Гейденштейн, с. 27.

180 De Thou, t. 3, р. 280—281.
в сношения; отправляя кого-либо послами, они распоряжаются
так, что к каждому послу приставляют по одному сторожу, и ни-
кому из них не позволено переговариваться с кем-либо без сто-
рожа. Вследствие этого москвитяне, ходя как бы в постоянных
потемках невежества, не видев обращения других народов и не
понимая вообще приятности свободы, настоящее предпочитают
более лучшему, известное сомнительному».121

Как видим, сообщение де Ту почти не отличается от известия
Гейденштейна. Можно с уверенностью сказать, что де Ту при со-
ставлении этого отрывка пользовался сочинением Гейденштейна.

Далее де Ту говорит о том, какие меры предосторожности
принимал русский князь, чтобы избежать измены послов:
«... когда великие князья посылают кого-то из своих слуг в по-
сольство или дают ему какую-либо должность на войне или
в провинциях, они из предосторожности удерживают возле себя
как заложников жен и детей посланных, чтобы этот дорогой залог
служил гарантией их верности. Когда князь находит, что какой-то
его слуга плохо исполняет порученную ему службу и поступает
по своему усмотрению, а не по замыслам князя, он заставляет
страдать от жестоких мучений несчастных заложников».122

Свой рассказ де Ту заимствовал из сочинения Гейденштейна,
который сообщает: «К этому (т. е. к тому, что они ничего не
знают о жизни европейских народов, — Ю. Л.) присоединяется
страх, любовь и забота каждого о своих близких — обстоятель-
ство, легко ослабляющее даже и великие характеры, привыкшие
к свободе. От тех, кого князь выбирает начальниками войск или
крепостей или вообще назначает на какие-либо должности, он
всегда держит в виде заложников жен, детей, родственников и
все то, чем всего более тот дорожит. Если кто-либо из таких лиц
изменит ему или если какое-либо дело сделает не по его желанию
или не по его воле, он предает заложников страшным муче-
ниям».123

Этим сообщением де Ту заканчивает свой первый экскурс
в древнюю историю Русского государства и переходит к описа-
нию современных ему событий. В частности, он подробно рас-
сказывает о русско-ливонской войне и о походах Стефана Бато-
рия на русскую землю. Для первой половины описания войны
(до 1578 г.) он использовал сочинение Тиллемана Бреденбаха,
которое дополнил сведениями из работ Павла Одерборна и Да-
вида Хитрея. Начиная с 1578 г. де Ту снова обращается к со-
чинению Гейденштейна и следует ему вплоть до 1582 г., которым
тот заканчивает свой труд.

Следующий экскурс, посвященный вопросам древней русской
истории, появляется у де Ту под 1579 г., когда он описывает

121 Гейденштейн, с. 27.

122 d е Т h о u, t. 3, р. 281.

123 Гейденштейн, с. 27—28.

15 Ю. А. Лимонов

225
осаду Полоцка войсками Стефана Батория. В связи с этим фран-
цузский историк возвращается (но очень кратко) к истории этого
города. Он говорит о событиях, происходивших в X в., т. е. о сва-
товстве Владимира к Рогнеде, о Полоцком княжестве, его пере-
ходе под литовское владычество и о возвращении его Иваном
Грозным.

Сообщая древнюю историю Полоцка, де Ту пишет: «Этот
город некогда управлялся князьями, которые там были неогра-
ниченными властителями. Одного из них звали Рогволод (Rocwo-
lod), который жил в год от Р. X. 980-й, или,, согласно счету
русских летописей, в год от сотворения мира 6488, когда он от-
казался отдать свою дочь Рогнеду в жены Владимиру Великому,
этот принц объявил ему войну, лишил его всех владений и убил
вместе с сыновьями, которые у него были».124

В этом случае де Ту снова обращается к своему излюбленному
источнику, т. е. к Гейденштейну: «В древнее время Полоцк имел
своих князей, и около [9] 80 года от Р. X., по летосчислению
русских около 6488 лета, повиновался князю Рогвольду (Rochuol-
dus); последний потерял жизнь вместе с двумя сыновьями и
власть в борьбе с Владимиром, когда этот пощел на него войною
с большим ополчением за то, что дочь Рогвольда Рогнеда, по
рассказу русских летописей, отказалась выйти за него замуж».125

Известия де Ту и Гейденштейна об одном и том же событии
совпадают фразеологически.

Затем де Ту излагает события;, связанные с возникновением
в Полоцке центра удельного княжества и с дальнейшей судьбой
города: «Именно с этого времени (с 980 г., — Ю. Л.) Полоцк был
под владычеством русских князей, а когда их род вымер, этот
город, как и некоторые другие, когда-то им принадлежащие,
отошел под владычество литовцев. Наконец, когда на польский
трон взошел Ягеллон, его брат князь Андрей стал там властво-
вать; он находился под владычеством этой короны, которой он
повиновался до 1563 г., когда он был захвачен великим князем
московским Иваном».126

Рассказ де Ту представляет собой несколько сокращенный ва-
риант следующего сообщения Гейденштейна: «После этого (после
его разгрома Владимиром, — Ю. Л.) Полоцк перешел во владение
государей и князей русского народа; когда их племя, княжившее
в Южной Руси, угасло, Полоцк перешел к Литве, как и некото-
рые другие русские области. Во время царствования Ягайлы
сперва у литовцев, а потом и у поляков брат его Андрей захва-
тил владычество над Полоцком почти, в то самое время, когда
Ягайло принимал знаки королевской власти в Кракове, но потом
Полоцк опять был возвращен посланными туда войсками и оста-
вался под властью королей польских и великих князей литовских

™ De Thou, t. 8, p. 176.

125 Гейденштейн, с. 49.

126 D e T h о u, t. 8, p. 176.
до 1563 года, пока не был взят и завоеван Иваном Васильевичем,
московским царем».127

Как видим, известия де Ту и Гейденштейна сходятся. На этом
отступление заканчивается. Еще раз де Ту обращается к древней
русской истории при описании осады Пскова под 1581 г. В этом
случае де Ту исправляет ранее допущенную ошибку в сообщении
о походе Святослава на Болгарию: Святослава, которого в первом
отступлении называет Рюриком, здесь он называет правильно.
В довольно большом по объему отрывке де Ту говорит о строитель-
стве Пскова, о войнах псковитян с немцами и прибалтийскими
народами, о битве Александра Невского на Чудском озере, о само-
управлении Пскова, о переходе его к литовским князьям, о при-
соединении Псковского княжества к Московскому государству
в 1510 г.

Как и в предыдущем случае, основным источником для све-
дений о России является сочинение Гейденштейна, хотя де Ту
дает в тексте ссылки на русские летописи (Annales russes).

Сообщая об истории города Пскова, де Ту пишет: «Русские
летописи делают Псков очень древним; они утверждают, что он
был построен в 6412 г. от сотворения мира, согласно их способу
летосчисления, и что русский князь Игорь,128 сын Рюрика, же-
нился на девушке из Пскова по имени Ольга,129 от которой у него
был сын Святослав».130

У Гейденштейна это известие имеет следующий вид: «Самое
древнее упоминание о городе Пскове, около 6412 года от сотворе-
ния мира, находится в летописях псковских, которые найдены
были в числе других в полоцкой библиотеке и попали в наши
руки; в этом году, как говорят, сын Рюрика, князя русского,
Игорь взял себе в супруги из того города Ольгу, от которой ро-
дился у него сын Святослав».131

Можно с уверенностью сказать, что сведения де Ту заимст-
вованы им из сочинения Гейденштейна.

Затем де Ту сообщает о войнах псковитян: «Этот город в даль-
нейшем вел много войн с соседними народами и особенно с ико-
лами, имя и империя которых были давно уничтожены, с Суде-
тами, где теперь находится Дерпт, и германцами, которые некогда
жили в Ливонии».132

127 Гейденштейн, с. 49—50.

128 Де Ту называет Игоря Тором (Thori). Такая транскрипция имени
русского князя позволяет совершенно точно определить источник, которым
пользовался французский историк. Текстологическая сверка показывает,
что это Гейденштейн. Опечатка в написании имени Игоря, превратив-
шая его в Тора, имеется только в одном издании Гейдей-
штейна (разрядка наша, — Ю. Л.) — Rerum Moscovitarum auctores varii,
vol. 1. Francoforti, 1600, p. 117. — Это издание находилось в личной библио-
теке де Ту (см.: Catalogue bibliotecae Thuanae. Lauenburgi, 1704, p. 441).

129 См. c. 206 настоящей работы.

130 De Thou, t 8, p. 462.

131 Гейденштейн, c. 195.

132 D e T h о u, t. 8, p. 462.
Гейденштейн излагает эти же самые события более подробно:
«Затем, как рассказывают, у псковитян были многочисленные
войны с соседними народами; преимущественно, однако, заклю-
чив договор с новгородцами, они воевали и нанесли поражение
народу иколам, имя коих, как кажется, вместе с государством
также с этого времени исчезло. Часто происходили у них стычки
и с Судетами, владевшими некогда теми местами, на которых
теперь находится Дерпт, и с ливонскими немцами, так как пско-
витяне старались или не допускать их на свои границы, или же
сами вносили войну в их пределы».133

Как видим, де Ту повторяет Гейденштейна, хотя его рассказ
более лаконичен и лишен эмоциональной окраски, характерной
для Гейденштейна.

Далее речь идет о походе Александра Невского. Де Ту пишет:
«Те же летописи рассказывают, что Псков был взят германцами
338 лет спустя после его создания и что Александр Ярославич
из рода Мономаха, придя несколько лет спустя из государства
Батыя, татарского князя, разбил ливонцев, взял обратно город
Псков и вернул ему свободу».

Гейденштейн снова более подробно излагает те же самые сведе-
ния: «Город даже был взят немцами, как гласит предание, около
6750 года. Однако немного спустя после того Александр Яросла-
вович, из рода Мономахова, возвратил свободу городу; будучи
отправлен ханом татарским Батыем и получивши в подмогу та-
тарские вспомогательные войска, он победил в сражении ливон-
цев и затем по. договору возвратил город; несмотря на это, и после
того были продолжительные у города войны с теми же ливон-
цами».134

Затем де Ту пишет, «что именно с этого времени город достиг
огромного расцвета и управлялся почетным сенатом (так назы-
вает де Ту псковское вече, — Ю. Л.) и очень мудрыми законами;
и что он продолжил свои завоевания так далеко, что Великие
Луки, Изборск и вся их территория попали под его владычество;
что этими провинциями управлял сенат через воеводу; что князь
сената был главой всех министров, с ограниченной властью, и что
по обычаю новому и незнакомому у других народов они брали
этого князя из домов русских или литовских князей; что также
они имели от литовцев до года от сотворения мира 6774-го принца
Тимофея, после того как он принял крещение».135

Это сообщение представляет собой очень сжатое изложение
обстоятельного рассказа Гейденштейна о псковском вече и само-
управлении города около 1265 (6774) г. Гейденштейн пишет:
«Хорошо известно, что этот город некогда имел особенно большое
значение по своему богатству и, прежде чем был приведен в за-

183 Гейденштейн, с. 195.

134 Там же.

133 De Thou, t. 8, р. 463.
висимость отцом этого царя (Ивана IV, — Ю. Л.) Василием, не
только имел свои законы и своих правителей, но, что, может
быть, еще более достойно удивления в той стране, превосходно
даже управлялся ими. Самыми первыми считаются посадники,
что, если переводить слово в слово, означает заседателей, из ко-
торых составлялась дума; при обсуждении более важных дел,
при принятии послов и при отпуске их, при утверждении догово-
ров, при избрании князей, наконец, при заключении мира и ре-
шении войны, при издании законов высшая власть принадлежала
народу, который в полном составе постановлял на собраниях,
называемых ими „вече“, все, что касалось всех. После посадни-
ков самые близкие к ним по почести бояре. В городе, который
возвысился преимущественно благодаря торговле, было много
купцов, и старшины, стоявшие во главе различных купеческих
обществ, занимали по своему значению место за боярами, имея
права и полномочия лиц должностных. Жители владели весьма
обширною областью, и к этой области принадлежали как Великие
Луки и Изборск, так и все земли, находившиеся между этими
городами. Все эти области управлялись наместниками, которые
назывались у них воеводами. Над этими всеми чиновниками
с ограниченной властью возвышался князь. Его они выпрашивали
то у великих князей русских, то у литовских на известных усло-
виях и с тем, чтобы он творил суд и расправу по их законам,
считая это (присутствие князя) нужным частью для избежания
домашних раздоров партий, частью для лучшего, как они думали,
отпора иностранцам, желающим захватить власть над ними. Пре-
дание упоминает, что от литовцев ими был призван Довмонт,
т. е. Тимофей, после того как сделался христианином, около
6774 года от сотворения мира».136

Де Ту перечисляет имена почти всех известных ему литов-
ских князей, правивших Псковом. Он говорит, что после смерти
Тимофея—Довмонта горожане пригласили на псковский княже-
ский престол «... Давыда, его сына, и еще потом сына Ольгерда,
который был назван Андреем по своем крещении; что в дальней-
шем они имели дело с русскими князьями и обещали их признать
на таких же условиях, и что с этого самого времени они имели
принцев этой нации, которые шли ими управлять по законам
страны; что, наконец, в год 7018-й, Василий, отец Ивана, который
тогда царствовал, лишил этот город его свободы».137

Свое известие де Ту строит на сокращенном изложении сведе-
ний из Гейденштейна и дополняет его известиями, заимствован-
ными у Бреденбаха. Поскольку рассказ Бреденбаха касается со-
бытий, современных де Ту, т. е. тех, которых мы не касаемся
в нашем исследовании, здесь мы их приводить не будем и огра-
ничимся только сообщением Гейденштейна: «...потом они взяли

136 Гейденштейн, с. 195—196.

137 De Thou, t. 8, р. 463.
сына его Давыда; в последующие же времена они взяли от
Ольгерда его сына, который пожелал принять христианство и
был назван Андреем; а некоторых князей, управлявших ими не
по их законам, они удаляли. Наконец, они договорились с вели-
кими князьями русскими, что они будут почитать великокняже-
ское достоинство на известных условиях и будут принимать
князя только от них, но с тем чтобы он управлял городом по оте-
ческим законам и чтобы прямо был прошен гражданами с указа-
нием лица. Иван, сын Василия Темного, прежде всех назначил
наместником Василия Шуйского, а затем его сын Василий был
дан в князья вместе и псковитянам и новгородцам. Около того же
времени Иван Васильевич подчинил себе новгородцев с помощью
вспомогательных войск псковских, которые псковитяне послали
ему частью в силу упомянутого выше договора, частью из злобы
на новгородцев, так как немного раньше, когда на псковитян
напали ливонцы, новгородцы отказались им помочь и оставили
их, а им подал помощь Иван Васильевич».138

Рассказом о событиях, связанных с историей Пскова, де Ту
заканчивает описание древней истории Русского государства. Как
видим, хотя французский писатель неоднократно называет
в тексте своим источником русские летописи (Annales russes),
на самом деле непосредственно летописями он не пользовался и
в основе его труда лежат сочинения его современников. Из тру-
дов о России де Ту использовал сочинения Герберштейна, Гей-
денштейна, Бреденбаха, Одерборна, Хитрея и Гваньини. Основ-
ным источником, давшим ему сведения по древнерусской
истории, явился не труд Герберштейна, который для многих
иностранных писателей стал важнейшим пособием по истории
Московии, а сочинение Гейденштейна, содержащее многочислен-
ные сведения о Древней Руси, неизвестные автору «Записок
о московитских делах».

138 Гейденштейн, с. 196—197.
«МОСКОВИЯ»
ДЖОНА МИЛЬТОНА

Московия занимает в английских историче-
ских трудах XVI—XVII вв. особое место. Рус-
ско-английские экономические и политические
отношения были столь интенсивны и прини-
мали такие разнообразные формы, что интерес
англичан к России (хотя, отметим сразу, весьма
определенный) не только не ослабевал, но и
увеличивался с каждым десятилетием. Эти от-
ношения прошли несколько этапов: от прибы-
тия Ченслера к Ивану Грозному и «английского
открытия» России через развитие интенсивной
торговли, предоставление Московской компа-
нии права на монопольную торговлю с Русским
государством, участие англичан в интервенции
в начале XVII в. и даже составление проекта
захвата русского севера до получения «всепо-
моществования» будущим Карлом II от рус-
ского царя и попыток эмигрантов-роялистов
установить тесные контакты с московским пра-
вительством с целью активизировать борьбу про-
тив английской буржуазной революции и про-
тивоборствования этим контактам обеспокоен-
ного республиканского правительства во главе
с Кромвелем. Естественно, что Московия, ее
географическое положение, внутриполитическое
состояние, ее торгово-промышленный потенци-
ал привлекали внимание английских политиче-
ских кругов и купечества. Может быть, это и
определило тип английских сочинений о Моско-
вии. Даже среди обобщающих трудов XVI—
XVII вв., стоявших на невысоком уровне по
сравнению с трудами, созданными в континен-
тальной Европе,1 работы, посвященные России,

1 Вайнштейн О. Л. Западноевропейская сред-
невековая историография. Л., 1964, с. 440—445, 454—
456. — Английская историческая мысль была скована
в тот период абсолютизма жесточайшими рамками
носят крайне односторонний характер.2 Из них можно' узнать
о путях из Архангельска в Вологду, из Вологды в Москву, из По-
морья на Обь, цены на (ворвань в порту св. Николая йа Двине,
получить сведения о русской пушнине, о продвижении москови-
тов на восток, об открытии Сибири.3

Другие работы посвящены отчетам послов о политическом по-
ложении России во второй половине XVI в., об отношении москов-
ского правительства к английской торговле. Но какие-либо основа-
тельные сведения о духовной культуре страны, ее истории в них,
за малым исключением, отсутствуют. В целом сочинения англичан
проникнуты практическими сведениями. Этим грешит даже работа
Джильса Флетчера. Хотя, казалось бы, от дипломата и ве’сьма
образованного человека можно было бы ожидать иных штудий,
чем от мелкого фактора Антония Марша, торгующего на чужие
деньги, или буяна, лгуна Еремея Боуса, посла Елизаветы, с лег-
костью обманывающего «диких московитов» и свою собственную
«просвещенную королеву».4

королевской цензуры, сравнительной отсталостью в разработке методики и
теории истории. Только с середины XVII в. положение в английской исто-
риографии изменилось. «Более высокой ступени английская историческая
мысль достигла лишь во второй половине XVII в. в результате напряжен-
ной классовой и партийной борьбы, способствовавшей более ясному пони-
манию общественных противоречий между феодальным дворянством и ра-
зоряющимися крестьянскими массами, между абсолютизмом и интере-
сами капиталистических классов» (там же, с. 456).

2 Работы о Московии не являются исключением в историографии
Англии XVI—XVII вв. Как показал О. Л. Вайнштейн, исторические работы
частного характера, посвященные географическим открытиям, вояжам, со-
вершенным английскими путешественниками, торговым экспедициям и
даже биографиям отдельных купцов, были настолько типичны для того
времени, что составляли определенный жанр исторического исследования
(там же, с. 433).

3 Они любопытны как памятники исторической географии. Сочинения
содержат множество географических сведений о России и дают возмож-
ность проследить эволюцию исторической географии Северо-Восточной
Европы.

4 Русско-английским отношениям XVI—XVII вв. посвящено довольно
много работ. Но в них преимущественно затрагиваются проблемы торговли,
торговой политики и истории дипломатии. Вопросы культурных отношений
поднимаются сравнительно редко, причем почти всегда в работах общего
характера. Здесь отметим лишь важнейшие исследования, в которых в той
или иной степени затрагиваются эти вопросы (ПолуденскийГ. Русская
история Мильтона. — Русский вестник, 1874, Ks 2; Мартенс Ф. Ф. Россия
и Англия в продолжение XVI—XVII веков. — Русская мысль, 1891, кн. 1—2;
Середонин С. М. Сочинение Джильса Флетчера Of the Russe Common
Wealth как исторический источник. СПб., 1891; Кологривов С. Н. Мате-
риалы для истории сношений России с иностранными державами в XVII в.
СПб., 1911; Любименко И. И. 1) Проекты англо-русского союза в XVI,
XVII вв. —Ист. изв., 1916, вып. 3—4; 2) Торговые сношения России
с Англией и Голландией с 1553 по 1649 г. — Изв. АН СССР. Отд-ние обществ,
наук, 1933, № 10; Мейендорф А. Англичане XVII и XVIII столетий
о русских и о России. — В кн.: Сб. статей, поев. П. Б. Струве (Ко дню
35-летия его научно-публицистической деятельности). Прага, 1925; Але-
ксеев М. П. 1) Сибирь в известиях иностранных путешественников и
В связи с подобной односторонностью английской историогра-
фии интересна работа Джона Мильтона.

Классик английской литературы, выдающийся поэт, Джон
Мильтон (1608—1674 гг.) был одним из крупнейших идеологов
английской буржуазной революции. Известный публицист, он
яростно сражался против роялистов и церковников; убежденный
сторонник индепендентов, он ожесточенно защищал своих едино-
мышленников-республиканцев. Но выдающийся поэт и крупней-
ший идеолог своего времени выполнял и дипломатические пору-
чения республики. Во время английской буржуазной революции
в конце 40-х—начале 50-х гг. XVII в. Мильтон был секретарем по
иностранным делам («латинским секретарем») лорда-протектора
Кромвеля, ведал его перепиской со странами Европы.5 Видимо,
в связи с практическими нуждами внешней политики автор поэм
«Потерянный рай», «Возвращенный рай» и трагедии «Самсон-
борец» и написал трактат «Московия».6

Цель небольшого сочинения —в краткой форме всесторонне
осветить историю, географию, культуру страны. Вышедшее из-
под пера талантливого писателя и публициста, сочинение оказа-
лось не только простой дипломатической справкой, пригодной
лишь для повседневной работы. Трактат выгодно отличается от
сочинений его соотечественников. Кроме чисто практических све-
дений о правительстве, экономике страны он дает представление
о культуре, быте и истории Московии. Уже в «Предисловии»
Мильтон пишет: «Изучение географии полезно и усладительно;
но хотя некоторые географы довольно точно определили долготы
и широты, они по большей части не соблюдали в своих трудах
соразмерности в отношении других, также считающихся геогра-
писателей, т. I. Иркутск, 1932; 2) Англия и англичане в памятниках москов-
ской письменности XVI—XVII вв. — Учен. зап. Ленингр. ун-та, 1947, № 95.
Сер. ист. наук, вып. 15; Английская буржуазная революция XVII в. Под
Гед. акад. Е. А. Косминского и Я. А. Левицкого, т. II. М., 1954; Wil-
an Т. S. The Early History of Russian Company, 1553—1603. Manchester,
1956; Konovalov S. 1) Oxford and Russia. Oxford, 1947; 2) Anglo-Russian
Relation, 1617—1618. — Oxford Slavonic Papers, 1950, I, p. 64—113; 3) Anglo-
Russian Relation, 1620—1624. — Oxford Slavonic Papers, 1953, IV, p. 71—113;
Anderson M. S. 1) English Views of Russia in the 17th Century. — The
Slavonic and East European Review, 1954, N 80; 2) Britain’s Discovery of
Russia, 1553—1815. New York, 1959; Ruffman K. N. Das Rusland bild im
England Shakespeaares. Gottingen, 1953; Самарин P. M. Творчество Джона
Мильтона. M., 1964; Cawley R. Milton’s Literary Craftsmanship, a Study
of Brief History of Moscovia. New York, 1965; Алпатов M. А. Русская
историческая мысль и Западная Европа. XVII—первая четверть XVIII в.
М., 1976; Лимонов Ю. А. Русские источники «Истории Московии» Джона
Мильтона. — В кн.: Проблемы истории международных отношений. Л., 1972).

5 Сохранилось послание, составленное Мильтоном, к царю Алексею
Михайловичу.

6 Полное название работы «Краткая история Московии и других мало-
известных стран, лежащих к востоку от России до Китая, собранная из
письменных известий разных очевидцев». В настоящей работе использован
перевод Ю. В. Толстого (Толстой Ю. В. Московия Джона Мильтона. М.,
1875 (далее: Мильтон Д. Московия)).
фическими, сведений, как-то: обычаев, веры, правления и т. п.».7
Мильтон подчеркивает необходимость дать читателю правдивое и
достоверное описание страны, не перегружая его «длинными рас-
сказами о нелепых суевериях, странных обычаях и других, ни
к чему не ведущих мелочах, тогда как в их многословии усколь-
зает или скоро забывается полезное, подлинно заслуживающее
внимания». И, действительно, несмотря на некоторые фактические
ошибки, Мильтон сумел создать интересную, легко читаемую,
лишенную фантастических баснословий книгу о стране, которая,
по выражению автора, была «самой северной из европейских
стран, почитаемых образованными, и коей северные пределы были
открыты английскими путешественниками».8

Что же представляет собой «Московия» Мильтона? Эта неболь-
шая работа содержит пять глав. Глава первая — «Краткое описа-
ние» — дает географические сведения о России. «Государство
Московское, или, как иные его называют, Россия, граничит к се-
веру с Лапонией и Океаном, к югу с крымскими татарами, к за-
паду с Литвой, Ливонией и Польшею, к востоку с рекою Обью
и по Волге, вплоть до Астрахани, с ногайскими татарами».9

В этой главе Мильтон дает описание Поморья, Архангельска,
бассейна Печоры, Сухоны, Двины вплоть до Вологды, городов
Ярославля, Москвы, Нижнего Новгорода, Новгорода и Повенца.
Затем следуют описания некоторых особенностей политического
строя страны. Дается описание прерогатив царской власти, финан-
сов, формирования войск, наделения землей дворян, их отношения
к царской службе. Большое место занимают рассказы о войске
московского царя, о русской церкви, о местных обрядах.

Глава вторая называется «О стране самоедов, о Сибири и
о других странах, лежащих к северо-востоку и подвластных мос-
ковитам». В ней рассказывается об истории освоения Сибири,
о заселении этой страны, ее природных богатствах, о нравах и
обычаях северных народов.

Глава третья — «О Тунгу сии и других прилежащих с востока
странах до самого Китая» — является продолжением предыдущей.
В ней дается краткая историческая справка о проникновении
русских на восток от Енисея, приводятся сведения о бассейне этой
реки от устья до истоков, сообщается о «Мунгалии» (Монголии),
о посольстве московского царя к Алтын-хану, о торговле с Буха-
рой. Мильтон приводит также сведения о возможности плаванья на
восток от Оби, так волновавшие западноевропейских географов и
купцов, заинтересованных в открытии северо-восточного морского
пути в Китай. Глава заканчивается такими словами: «Эти изве-
стия внесены сюда потому, что мы их имеем от русских, которые
также рассказывают, что за Обью есть море, до того теплое, что

7 Мильтон Д. Московия, с. 1.

8 Там же.

9 Там же.
в окрестностях его живут всякого рода морские птицы и зимою
и летом».10

Четвертая, довольно обширная, глава называется «Последова-
тельность московских великих князей и царей, заимствованная
из летописей поляка, с некоторыми позднейшими добавлениями»
и посвящена истории России от Рюрика до Михаила Федоровича.
Мильтон дает весьма последовательный и насыщенный фактиче-
ским материалом исторический очерк Древней Руси, говорит
о складывании Московского государства, о России эпохи Ивана
Грозного и Бориса Годунова. Заканчивается этот очерк историей
смуты и избранием Михаила.11

Последняя, пятая, глава посвящена непосредственно русско-
английским отношениям. Она называется несколько претен-
циозно: «Первое открытие России с северо-востока в 1553 году.
Также первые английские посольства и прием их при русском
дворе до 1604 года». В главе даются основные сведения о прибы-
тии Ричарда Ченслера в Московию и приеме его при дворе Ивана
Грозного, о приезде в Москву Антония Дженкинсона, об англий-
ских посольствах времени Елизаветы (Фомы Рандольфа, Еремея
Боуса, Горсея, Флетчера и др.), приводится также описание це-
ремоний приема послов при русском дворе.

Заканчивается трактат перечислением тех источников, которые
были использованы Д. Мильтоном при написании своего труда.12

Работа Мильтона вышла в свет в период Реставрации, почти
через 30 лет после ее написания,13 когда автора уже не было
в живых. Она появилась сначала в Англии, а затем в Голлан-
дии.14

10 Мильтон Д. Московия, с. 16.

11 О главе IV см. с. 237.

12 В конце работы читаем: «Имена писателей, из которых эти повество-
вания были взяты, и которые все или сами были очевидцами, или пере-
давали с рассказов очевидцев: Дневник сэра Гега Уилоби; рассказ Ричарда
Ченслера; таковой же Клемента Адамса, со слов Ченслера; свидетельство
Пронотонотария; два письма г-на Генриха Лена; разные путешествия Джен-
кинсона; Саусам и Спарке; дневник посланника Рандольфа; то же сэра
Еремея Боуса; венчание Феодора, писанное Еремеем Горсеем; путешествие
на Печору Гордона из Гулля; путешествия Вильяма Персглоу на Печору;
путешествие Джосиана Логана; Гессель Герард». Далее Мильтон указывает,
что им были использованы источники из сборника Перчаса (часть III,
книга III) «Повествование о России; посольство сэра Фомы Смита; бумага
г-на Гаклюйта; Янсоний» (Мильтон Д. Московия, с. 44).

13 Мы датируем время появления работы Мильтона концом 1649-
первой половиной 1650 г. Обоснование этой датировки заслуживает спе-
циального исследования, ибо ни английской, ни отечественной историо-
графии не известно, когда была написана «Московия».

14 A Brief History of Moscovia and of other lessknow Countries lying
eastward of Russia as far Cathay. Gather’d from the writings of several
eyewitness. By John Milton. London, 1682 (в Амстердаме книга вышла
в 1694 г.); A Brief History of Moscovia... by John Milton. To which are
added other curious documents, with an Introduction by prince D. C. Mirsky.
London, 1929. — Это очень редкое подписное издание, вышло в свет всего
При рассмотрении источников «Московии» видим, что ее пер-
вые главы базируются на историко-географических сборниках
Гаклюйта и Перчаса. Из девятнадцати источников одиннадцать
содержатся в первом томе сборника Гаклюйта, восемь —во вто-
ром и третьем сборниках Перчаса. Составители сборников были
весьма плодовитые и эрудированные английские историки гео-
графии.

Ричард Гаклюйт (1555—1616 гг.) после окончания Оксфорда
и получения звания «Master of Artes» был учителем географии,
а затем избрал духовную карьеру (духовник английского посла
во Франции, настоятель церквей в ряде городов Англии, архидья-
кон Вестминстерского аббатства). Всю свою жизнь он собирал
документы, отчеты и рассказы о путешествиях. Подобных описа-
ний он выпустил несколько томов. Издание появилось под назва-
нием «Основные плавания, путешествия и открытия английской
нации на море и на суше, совершенные в отдаленнейших частях
земли в различное время за 1500 лет».15

Последователем и продолжателем дела Гаклюйта явился Са-
мюэль Перчас (1577—1626 гг.). Его издание включало материалы
из коллекции предшественника и собственные документы и вы-
шло в четырех томах — «Посмертный Гаклюйт, или Пилигримы
Перчаса. Продолжение истории мира в плаваниях и путешест-
виях. совершенных англичанами и другими».16

несколько сотен экземпляров. Издание представляет особый интерес, ибо
автор «Предисловия» и составитель Д. С. Святополк-Мирский включил
в него документы того времени (послание Кромвеля к царю Алексею
Михайловичу, составленное Мильтоном в 1657 г., а также так называемый
«Протест царя Алексея по поводу казни Карла I», авторство которого при-
надлежит эмигрантам-роялистам).

15 The principiall navigations, voyages and discoveries of the English
nation, made by Sea or Over Land, to the most remote and farthest distant
Quarters of the 1500 years... By Richard Hakluyt Master of Artes, and Stu-
dent sometime of Ghrift-Ghurchin Oxford. London 1589. — Книга вышла
в двух томах. В 1598—1600 гг. она была переиздана в Лондоне и составила
уже три тома. Наконец, самое полное (третье) издание было опубликовано
в Лондоне на протяжении 1809—1815 гг. Книга приобрела несколько отлич-
ное от первого издания название: Hakluyt’s Collection of the early voyages,
travels and discoveries of the English nation, vol. 1—5. London, 1805—1815. —
Большая популярность и определенная практическая ценность собранного
историко-географического материала привели к тому, что сборники не-
сколько раз переиздавались и в XIX, и в XX вв., причем в Англии воз-
никло «Общество Гаклюйта», цель которого не только переиздание^ но и
введение в научный оборот новых источников по истории открытий (см.:
Алексеев М. П. Сибирь в известиях..., т. I, с. 166—167; Hakluyt R.
Voyages and Documents selected with and introduction and a glossary by
Janet, Hampden. London, 1958). —В монографии, специально посвященной
«Обществу Гаклюйта», находятся два исследования о жизни и научной
деятельности Р. Гаклюйта и С. Перчаса, принадлежащие перу Д. Виллим-
сона и В. Фостера (см.: A volume issued to commemorate the centenary
of Hakluyt Society. Eduted by Edward Lunam. London, 1946).

16 Hakluyt’s Posthumus or Purchas his Pilgrimes. Contaning a History
of the World in sea—voyages and lande—travels, by Englishmen and others.
London, 1625, 1626.
Уже беглый просмотр работы Мильтона позволяет утверждать,
что собственно история России XI—XVI вв. сосредоточена
в четвертой главе. Именно она представляет интерес для нашего
анализа, ибо содержит основную сводку исторического материала,
почерпнутого из письменных источников. Для изложения истории
Древней Руси Мильтон как будто использовал статью под назва-
нием «Краткое сообщение о великом князе Московии, его генеа-
логии, взятое из московских рукописных хроник, написанное
поляком». Эта статья, основанная на русских источниках, вклю-
чена во второе издание сборника Гаклюйта.17

Произведем сверку известий по истории Руси, помещенных
у Мильтона и в статье сборника Гаклюйта. Подобная сверка
должна быть сплошной. Сопоставление всех известий «Московии»
и статьи сборника дает возможность в достаточной степени точно
определить, какой фактический материал Мильтон заимствовал
из статьи, а какой — у других своих предшественников.

Прежде всего отметим, что название четвертой главы трак-
тата «Московия» почти совпадает с заголовком статьи. У Миль-
тона читаем: «Последовательность московских великих князей
и царей, заимствованная из летописей поляка, с некоторыми позд-
нейшими добавлениями»; в сборнике — «Краткое сообщение о ве-
ликом князе Московии, его генеалогии, взятое из московских
рукописных хроник, написанное поляком».18

Мильтон начинает изложение русской истории с легендарных
предшественников царствующего дома. У Гаклюйта вступление
также посвящено этим сюжетам, но оно значительно шире: дается
общее рассуждение о том, что заставляло древних (греков и рим-
лян) искать своих предков среди богов и мифологических героев.
Это рассуждение подкрепляется ссылкой на Тита Ливия. Мильтон
опускает подобное вступление и начинает непосредственно с ге-
неалогии русских князей: «Великие князья московские ведут свой
род, хотя без всякого основания, от Августа Кесаря». Фраза яв-
ляется сокращением довольно обширного фрагмента из «Краткого

17 Ю. В. Толстой ошибся, полагая, что все источники «Московии»,
в том числе и упомянутая статья, находились в первом издании Гаклюйта
1589 г. (Т о л с т о й Ю. В. Московия Джона Мильтона, с. 2). Статья появи-
лась только во втором издании 1599 г. Издание этого года вообще содержит
значительно больше материалов по истории России (записки Герберштейна,
письмо Меркатора). В этой публикации между выдержкой из описания
Роберта Торна о путешествиях испанцев и португальцев и инструкцией
знаменитого Себастьяна Кабота находим «Краткое сообщение». Его полное
название: A briefe Treatife of the great Duke of Moscouia, his genealogie,
being taken out of Moscouites manuscript Chronicles written by a Polacke. —
In: The principall navigations... Vol. I. London, 1599 (далее: Краткое сооб-
щение), p. 246—250.

18 Мильтон Д. Московия, с. 16 (ср.: Краткое сообщение, с. 245).—
Нас не должно смущать «генеалогическое» название статьи. Как увидим,
материал посвящен в большей степени истории Руси, а не генеалогии
князей.
сообщения»: «...князь Московии, чтобы заставить казаться себя и
своих предков более суверенными, произвел начало своего проис-
хождения от римских императоров, даже более того — от Августа
Цезаря. Хотя никто не является таким излишне доверчивым, чтобы
принять это утверждение за правду, однако мы кратко изложим,
что московиты написали в своих хрониках относительно этого
дела».19 Далее Мильтон сообщает, что император Август послал
своих родственников, от которых произошли Рюрик, Синеус и
Трувор, далеко на восток, в Россию. «Они (великие князья мос-
ковские, — Ю. Л.) баснословят, что он (Август, — Ю. Л.) отпра-
вил некоторых людей из своего государства быть правителями
многих отдаленных областей, между прочим Прусса править
Пруссией; что этот Прусс имел пребывание на восточном Балтий-
ском берегу, у реки Вислы. Произошедшие от него в четвертом
поколении Рюрик, Синеус и Трувор в 573 году были приглашены
русскими, жившими тогда без гражданского управления, управ-
лять ими по убеждению Гостомысла, главного гражданина новго-
родского. Эти трое, взяв с собой своего сродника, Олега, разде-
лили между собою эти страны, и каждый ввел в своей области
гражданское управление». Это известие, как и предыдущее, почти
буквально повторяет фрагмент «Краткого сообщения». Правда,
у Мильтона оно лаконичнее. Тем не менее, если опустить неко-
торые длинноты известия «Краткого сообщения», фрагменты ста-
новятся идентичными: «Август (верьте этому, кто слушает), ко-
нечно, имел братьев или родственников, которые были назначены
правителями в различные провинции. Среди последних Прусс
(именем которого Пруссия названа) имел место правителя на
берегу Восточного, или Балтийского, моря и на знаменитой реке
Висле. Внуки этого человека, или племянники четвертого поколе-
ния, были Рюрик, Синеус и Трувор, которые подобным образом
населяли эти самые места». Далее в «Кратком сообщении» го-
ворится, что Рюрик, Синеус и Трувор прибыли в Россию по при-
глашению «Гостомысла, главного горожанина Новгорода» в 6370 г.
от сотворения мира, или в 572 г. от рождества Христова. Вскоре
к ним примкнул и «их родственник Олег».20 Как видим, единст-
венное отличие известий заключается в том, что у Мильтона дана
другая дата прихода братьев на Русь. В «Московии» — 573 г.,
в «Кратком сообщении» — 572 г.

Изложение истории времен Игоря, Ольги и Святослава бук-
вально совпадает в обоих произведениях. «Московия» сообщает:
«Так как Синеус и Трувор умерли без потомства, то сын Рюрика,
Игорь, наследовал всем, быв в малолетстве оставлен под покро-
вительство Олега. Он женился на Ольге, дочери гражданина
псковского, от которой родился ему сын Святослав. По убиении

** Краткое сообщение, с. 245 (ср.: Мильтон Д. Московия, с. 16).

20 Краткое сообщение, с. 245—246 (ср.: Мильтон Д. Московия, с. 16).
Игоря его врагами жена его отправилась в Константинополь и
была там крещена под именем Елена.

Святослав много сражался со своими врагами, но был ими
убит, из его черепа они сделали чашу, на которой золотом выче-
канили надпись: „Ища чужого, он потерял свое". Сыновья Свято-
слава были Ярополк, Олег и Владимир».21 Буквальное совпадение
находим и в «Кратком сообщении»: «Синеус и Трувор сконча-
лись без потомства, Рюрик наследовал им и оставил сына после
себя по имени Игорь, который, будучи несовершеннолетним,
чтобы осуществлять правление, был отдан под защиту его род-
ственника Олега. Упомянутый Игорь родил от Ольги, дочери
гражданина Пскова (которая, после того как ее муж был убит
врагами, совершая путешествие в Константинополь, была окре-
щена под именем Елена), сына, названного Святослав, который
сражался во многих битвах с соседними странами. Наконец Свя-
тослав был убит своим врагом, который, сделав кубок из его че-
репа, выгравировал вслед за тем на нем золотыми буквами подоб-
ную сентенцию: „Ища других людей, он потерял себя“. Он оста-
вил после себя трех сыновей по имени Ярополк, Олег и
Владимир».22

Далее Д. Мильтон сообщает о крещении Руси, о женитьбе
Владимира Святославича на византийской принцессе. «Владимир,
убив двух других (Ярополка и Олега, — Ю. Л.), сделался едино-
властителем России, но потом, имея склонность к христианской
вере, женился на Анне, сестре греческих императоров Василия
и Константина, и вместе со всем своим народом в 988 году при-
нял крещение и назвался Василием. Впрочем, по свидетельству
Зонары, греческий император послал туда епископа, требовал от
него чуда, и он, усердно помолясь, взял в руки Евангелие и
передо всем народом бросил его в огонь: Евангелие осталось не-
вредимо в огне, и все были обращены».23 Если опустить некото-
рые риторические обороты, свойственные статье Гаклюйта, то
она очень близка к известию «Московии»: «Указанный Влади-
мир, убив своих двух братьев, стал единственным правителем
Руси, или (как московиты называют ее) России, самовластцем.
Этот человек, начав наконец чувствовать отвращение и ненави-
деть языческую религию и множество ложных богов, обратил
свой разум к религии Христа, и, взяв в жены Анну, сестру Васи-
лия и Константина, императоров Константинополя, был вместе
со всем своим народом в год Христа 988 крещен, и принял хри-
стианскую религию с обрядами и церемониями греческой церкви,
и его имя было изменено, он был назван Василием». Затем сле-
дует рассказ о чуде, которое сотворил на глазах у Владимира
христианский епископ.24

21 Мильтон Д. Московия, с. 16—17.

22 Краткое сообщение, с. 246.

23 Мильтон Д. Московия, с. 17.

24 Краткое сообщение, с. 246.
Довольно кратко Мильтон повествует о борьбе сыновей Вла-
димира за наследство отца, о гибели Бориса и Глеба,, о победе
Ярослава над своими братьями. Интересно, что, сообщая о при-
числении Бориса и Глеба к сонму святых, Мильтон указывает
ошибочную дату праздника этих мучеников — ноябрь вместо
июля. Подобной ошибки как будто нет у его предшественников.
«У Владимира было одиннадцать сыновей, между коими он раз-
делил свое государство. Борис и Глеб за святую жизнь были
причтены к лику святых, память их ежегодно празднуется с боль-
шим торжеством в ноябре месяце. Остальные братья, домогаясь
единодержавия, погубили друг друга, оставив Ярослава общим
наследником».25 В «Кратком сообщении» этот фрагмент шире,
в нем перечислены сыновья Владимира и Ярослава. Но ошибка,
допущенная Мильтоном (дата праздника Бориса и Глеба), по-
вторена и здесь. «Сыновья Владимира были Всеслав, Изяслав,
Ярослав, Святополк, Борис, Глеб, Святослав, Всеволод, Станислав,
Судислав и Подиус (Podius), который умер в детстве. Среди
оставшихся вся Русь была разделена их отцом; они, не будучи
удовлетворены своими наделами, вторгаясь друг к другу, были
в большинстве своем убиты во взаимной борьбе. Борис и Глеб
по их священному писанию были причислены к святым, чьи
подвиги каждый год празднуются с большой торжественностью
12 ноября. В конце концов только Ярослав добился самостоя-
тельного правления и оставил после себя четырех сыновей: Вла-
димира, Изяслава, Всеслава и Всеволода».26 Нет сомнения, что
источником сообщения Мильтона был приведенный фрагмент.

Следующий отрывок «Московии» посвящен описанию вре-
мени Владимира Мономаха, которого Мильтон определил как
сына Ярослава. Автор упоминает и о получении русским князем
драгоценных даров из Константинополя. «Сын Ярослава Влади-
мир имел пребывание в древнем городе Киеве на реке Борис-
фене. После продолжительной борьбы с сыновьями своих дядей
он покорил их всех и был назван Мономахом. Он воевал с гре-
ческим императором Константином, опустошил Фракию и, воз-
вратясь домой с большой добычею, готовился к новой войне, но
был умилостивлен Константином, который отправил Неофита,
епископа ефесского, и Евстафия, игумена иерусалимского, при-
нести ему в дар часть креста Спасителя и другие богатые дары и
приветствовать его именем царя, или цесаря; с тех пор Владимир
вступил в союз и дружбу с императором».27 Соответствующий
отрывок из «Краткого сообщения» послужил источником при
описании упомянутых событий. На это указывает не только
ошибочное определение происхождения Владимира, который на-
зван сыном Ярослава, но все фактические данные, находящиеся

25 Мильтон Д. Московия, с. 17.

26 Краткое сообщение, с. 246.

27 Мильтон Д. Московия, с. 17.
в «Кратком сообщении». Ё отрывке содержится подробный рас-
сказ о дарах константинопольского императора. «Упомянутый
Владимир, сын Ярослава, имел свою резиденцию в древнем го-
роде Киеве, стоящем на реке Борисфен, и после различных конф-
ликтов со своими родственниками, покорив себе все провинции,
был назван Мономахом, т. е. единственным победителем. Этот
человек (так как, я думаю,, недурно сообщить о тех вещах, о ко-
торых их собственные рукописные хроники упоминают) вел войну
против Константина, императора Константинополя, и, когда он
истощил и опустошил Фракию, вернувшись домой с большой и
богатой добычей и готовясь к новым войнам, Константин послал
Неофита, митрополита ефесского, и двух епископов с правителем
Антиохии, и Евстафия, аббата Иерусалима, преподнести ему бо-
гатые и великолепные дары, а именно: часть креста нашего Спа-
сителя Христа, золотую корону, кубок, искусно сделанный из
камня сердолика, одежду, усыпанную драгоценными камнями, и
золотую цепь, приказав им приветствовать его названием царя
(это название, как это может быть доказано многими аргумен-
тами, означает король, а не император), и заключил нерушимей-
ший союз мирных отношений и дружбы с ним».28 Как показы-
вает сравнение отрывков, Мильтон просто сократил подробный
рассказ из сборника Гаклюйта, причем не совсем удачно; в ре-
зультате эпизод, посвященный Владимиру Мономаху, получению
им даров из Константинополя и, наконец, что самое важное, ти-
тула царя, оказался малопонятным и схематичным.

Небольшая генеалогическая справка, предшествующая рас-
сказу о нападении татар, которую читаем в «Московии», явля-
ется, судя по всему, сокращением аналогичной справки «Краткого
сообщения».

«Московия» «Краткое сообщение»

После Владимира, по порядку Упомянутый Владимир родил
наследования, преемниками его Всеволода второго. Этот Всеволод
были Всеволод, Георгий, Дими- оставил восемь сыновей после себя:
трий.29 Мстислава, Изяслава, Святослава,

Ярополка, Вячеслава, Романа, Геор-
гия и Андрея. Сыновьями Георгия
были Ростислав, Андрей, Василий
и Дмитрий.80

Как видим, Мильтон, выкинув суммарное перечисление кня-
зей и при этом счастливо избежав некоторых фактических ошибок,
оставил лишь имена владимирских князей по нисходящей линии.

Рассказ, посвященный трагедии 1237 г., сведен Мильтоном
к простой констатации факта захвата Московии и к передаче
эпизода о тех унижениях, которые претерпевали московиты при
переговорах с татарами. Но даже последнее известие сильно со-

28 Краткое сообщение, с. 246.

29 Мильтон Д. Московия, с. 17.

80 Краткое сообщение, с. 246. 16

16 К). А. Лимонов

241
Кращено. Затем в «Кратком сообщений» находим ссылку, откуда
взят автором статьи факт об унижениях русских, — «История
Польши» Гербута Фолштинского. У Мильтона это опущено. «Сын
последнего (Дмитрия, — Ю. Л.) Георгий в 1237 г. был убит
в сражении с татарским князем Батыем, который покорил Моско-
вию и обязал ее данью. С этого времени татары ставили в ве-
ликие князья русские тех, кого считали способнее к исполнению
их намерений, требуя от них, чтобы всякий раз, как к ним при-
ходили посланники из Татарии, они выходили к ним навстречу и
в собственном своем дворе стояли с обнаженной головой, между
тем как послы эти, сидя, в шапках, объявляли свое поручение».31
В «Кратком сообщении» читаем: «Дмитрий родил Георгия, кото-
рый в 1237 г. был умерщвлен некиим Батыем, татарским ханом,
который опустошил Московию и подчинил ее себе. С этого вре-
мени русские платили дань татарам и управлялись такими
князьями, которых они хотели установить над ними. Тем не ме-
нее татары так сильно оскорбляли эту власть, что, когда они
посылали своих послов к князю Московии, он был вынужден вы-
ходить наружу и встречать их (как Гербут Фолштинский в своей
«Истории Польши» сообщает), предлагать им кувшин, полный
кобыльего молока, и, если они разливали немного на гриву ко-
ней, слизывать его языком* и, сопровождая их в свой царствен-
ный двор, стоять с непокрытой головой перед ними, пока они
сидели, и со всем почтением слушать их и прислуживать им».32
Как видим, эпизод с кувшином, заимствованный автором статьи,
помещенной в сборнике Гаклюйта, у Гербута Фолштинского, ко-
торый в свою очередь взял его у Кромера, а тот почерпнул
у Длугоша и Меховского, был опущен Мильтоном.

Далее «Краткое сообщение» повествует о походе Батыя на
Польшу, о захвате Вроцлава (Бреслау), о гибели герцога Генриха
вместе с силезским рыцарством. Все эти эпизоды были заимство-
ваны автором статьи Гаклюйтова сборника из польских источ-
ников (сочинения Длугоша и Меховского). Вслед за этим идет
рассказ о захвате татарами Венгрии, о разгроме войска короля
Белы IV, о посылке послов папы Иннокентия IV к монголам,
о неудаче мирных переговоров. Заканчивается рассказ сообще-
нием о том* что «Батый имел сына по имени Тамерлан, которого
московиты называют Темир-Кутлук». Тамерлан возил с собой
в клетке пленного султана Баязета. Конец известия о грозном
«Железном Хромце» заимствован либо из «Трактата о двух Сар-
матиях» М. Меховского, либо из сочинения Павла Иовия Ново-
комского.33

31 Мильтон Д. Московия, с. 18.

32 Краткое сообщение, с. 246.

33 Трактат, с. 64 (ср.: Павел Иовий Новокомский. Книга
о московитском посольстве. — В кн.: Герберштейн С. Записки о моско-
витских делах. СПб., 1908, с. 259). —Как известно, летописи различают
Тамерлана и Темир-Кутлука.
Мильтон изрядно сократил свой источник и довел повество-
вание буквально до двух строк: «... татары опустошали также
Польшу, Силезию и Венгрию, пока папа Иннокентий IV не
склонил их к пятилетнему миру. По сказанию русских, этот
Батый был отцом Тамерлана, которого они зовут Темир-Кут-
луком».а4

Автор «Краткого сообщения», а за ним и Мильтон останав-
ливаются и на «московском периоде» русской истории. В «Моско-
вии» изложена история московских князей. «Потом наследовал
брат Георгия (Юрия Всеволодича, — Ю. Л.) Ярослав; после
него сын Александр. Сын Александра Даниил первый сделал
город Москву своим царским местопребыванием, построил в нем
крепость и присвоил себе титул великого князя. Сын Даниила
Иван был прозван Калитой (что значит кошель), потому что он
имел обыкновение раздавать милостыню из кошеля, который
всюду носили за ним. Его сын Симеон умер без потомства и оста-
вил царство следующему своему брату, Ивану, от которого пере-
шло сыну его Димитрию, оставившему других сыновей: Василия
и Георгия».35

Мильтон почти повторил отрывок из «Краткого сообщения»,
которое, правда, несколько подробнее «Московии». В статье Гак-
люйта перечислены сыновья Ярослава Всеволодича, а также по-
томство Александра Даниловича и Ивана Калиты: «Когда Геор-
гий был убит (Юрий Всеволодич погиб в битве на реке Сити, —
Ю. Л.), Ярослав, его брат, наследовал его место и оставил после
себя трех сыновей: Федора, Александра и Андрея. Даниил, сын
Александра, первый установил свое царское место в городе
Москве, и, великолепно выстроив замок, до того времени неиз-
вестный, он (Даниил, — Ю. Л.) принял титул великого князя
Руси. Он имел пять сыновей: Георгия, Александра, Бориса, Афа-
насия и Ивана. Этот Иван наследовал своему отцу; и так как
он постоянно носил с собой суму, чтобы раздавать милостыню,
он был прозван Калита — это слово означает мешок. Его сыновья
были Семен, Иван и Андрей. Он отдал своему сыну Семену обла-
сти Владимир и Московия, которые, когда Семен умер без по-
томства, его брат Иван унаследовал, который (Иван, — Ю. Л.)
родил сына, названного Дмитрий. Этот Дмитрий имел семь сыно-
вей: Даниила, Василия, Георгия, Андрея, Петра, Ивана и Кон-
стантина».36

Нет сомнения, что и дальнейший текст «Московии» заимство-
ван Мильтоном из «Краткого сообщения». Междоусобица, разго-
ревшаяся в Москве середины XV в., консолидация местного бояр-
ства вокруг Василия Темного — вот основные сюжеты обоих от-
рывков. Отличие лишь в одном: статья «Краткого сообщения»

84 Мильтон Д. Московия, с. 18.

85 Там же.

88 Краткое сообщение, с. 247,
более подробна. У Мильтона читаем: «Василий в царствование
свое имел сына, носившего его имя, но, сомневаясь в законности
его рождения, по подозрению верности своей жены, он отрешил
его от наследства и передал княжение своему брату Георгию.
Георгий, посадив своего племянника Василия в темницу, царство-
вал, но перед смертию из раскаяния или по другой причине
передал ему княжение. Василий, достигнув таким неожиданным
образом предполагаемого права, недолго спокойно им пользо-
вался, ибо Андрей и Дмитрий, двое сыновей Георгия, считая для
себя обидою не наследовать отцу, начали с ним войну и, захватив
его, выкололи ему глаза. Несмотря на то, бояре- или дворяне
остались верны великому князю, хотя и слепому, которого по
этой причине звали Темным».37 Приведем отрывок из «Краткого
сообщения», чтобы убедиться в их почти полной идентичности,
вплоть до фактических ошибок (при перечислении детей Юрия
Дмитриевича): «Василий правил после смерти своего отца. Он ли-
шил наследства своего сына, который был назван его собствен-
ным именем; так как он подозревал его мать в неверности, то
перед смертью он отказал свое княжество своему брату Георгию,
который держал своего племянника долгое время в тюрьме. Тем
не менее перед своей смертью, хотя он сам имел двух сыновей,
Андрея и Дмитрия, однако, испытывая, возможно, угрызения со-
вести, он отдал княжество своему племяннику Василию, против
которого его два двоюродных брата, затаив зависть, повели
войну, и в конце концов, захватив его хитростью, они выкололи
ему глаза. Несмотря на это, бояре (так московиты называют
своих знатных) оставались по-прежнему преданными своему сле-
пому князю, которого за его слепоту они называли Темный
(Cziemnox), т. е. темный, или ослепленный».38

Пожалуй, наиболее подробный очерк истории до Ивана Гроз-
ного относится к событиям времени Ивана III. В этом очерке
Мильтон подчеркнул, что именно к концу XV—началу XVI в.
Россия стала известна в Европе как сильное и грозное государ-
ство. Проявляет автор «Московии» интерес и к складыванию го-
сударственной территории Руси, и к принятию нового титула,
призванного олицетворять внутренние и внешние успехи Моско-
вии. «Его сын Иван Васильевич первый прославил русское имя,
до тех пор неизвестное. Чтобы обезопасить свое собственное вла-
дение, он умертвил всех тех сродников, которые могли предъ-
явить на него требования, и провозгласил себя великим князем
володимерским, московским, новгородским, царем всея России».39
Эти фразы почти слово в слово повторяют отрывок из «Краткого
сообщения»: «Он (Василий Темный,— Л?. Л.) оставил сына после

87 Мильтон Д. Московия, с. 18—19.

88 Краткое сообщение, с. 247—248.

88 Мильтон Д. Московия, с. 19.
себя по имени Иван Васильевич, который привел Русское государ-
ство, существовавшее до сего времени, но в неизвестности, к боль-
шому величию и славе. Именно он смог успешнее всех взять всю
власть в свои собственные руки, казнив так много сыновей и
племянников предшествовавших князей, сколько он смог захва-
тить, и начал носить титул великого князя Владимира, Московии
и Новгорода и называть себя государем или царем всея Руси».40

Мильтон рассказывает о политике централизации во времена
Ивана III, о захвате двух крупнейших городов на западе Руси —
Новгорода и Пскова.41 «Он (Иван III, — Ю. Л.) овладел Пско-
вом, единственным во всей Московии городом, обнесенным сте-
нами, и Новгородом, богатейшим из всех городов, отняв их у ли-
вонцев, которым они принадлежали пятьдесят лет перед тем.
Из Новгорода он вывез в Москву триста повозок, нагруженных
сокровищами».42 * Эпизод почти целиком заимствован из «Крат-
кого сообщения»: «Он забрал под свое владычество два главных
города, »а именно Псков, являющийся единственным обнесенным
стенами городом во всей Московии, и Новгород. Оба они в отно-
шении торговли были наиболее богатыми и процветающими горо-
дами и подчинялись литовцам в течение 50 лет до этого. Сокро-
вище Новгорода было таким огромным, что великий князь, сооб-
щают, привез домой оттуда 300 телег, груженных золотом и
серебром».48

Мильтон сообщает некоторые сведения о внешней политике
России времени Ивана III. «Он (Иван, — Ю. Л.) воевал с Алек-
сандром, королем польским, и с литовцами под предлогом того,
что он обратил свою жену, а его дочь Елену из греческой церкви
в латинскую; с ливонцами безо всякой причины, но только чтобы
расширить свои пределы. Он был, однако же, часто поражаем
Плеттенбергом, великим магистром прусских рыцарей».44 Автор
несколько сокращает известие из «Краткого сообщения». «Он
(Иван, — Ю. Л.) также был первым человеком, который вел
войну против поляков и ливонцев: против Польши он спровоци-
ровал ссору, утверждая, что с его дочерью Еленой (которую он
отдал замуж за Александра, великого князя Литвы, ставшего позд-
нее королем Польши) плохо обращались и она была вынуждена
перейти из греческой религии в римско-католическую церковь.
Но (он воевал, — Ю. Л.) против ливонцев ни по какой иной
причине, но только из-за невероятного желания увеличить свои
владения... Несмотря на то он был очень часто и в различ-
ных битвах побежден Плеттенбергом, великим магистром немец-

40 Краткое сообщение, с. 248.

41 Псков, как известно, был присоединен к русскому централизован-
ному государству в 1510 г., т. е. при Василии Ивановиче.

42 Мильтон Д. Московия, с. 19.

48 Краткое сообщение, с. 248.

44 Мильтон Д. Московия, с. 19.
ких рыцарей, но нашей целью не является задерживаться сколько-
нибудь дольше на этом предмете».45

Мильтон рассказывает и о брачных узах великого князя мос-
ковского, чьи семейные связи так .интересовали европейцев,.
«Жена Ивана Васильевича (Ивана III, — Ю. Л.) была дочь князя
тверского (Tyversky); от нее он имел сына Ивана, которому он
уступил свое княжение, женил его на дочери Стефана, воеводы
молдавского; этот Иван имел от нее сына Дмитрия и вскоре
потом умер. Поэтому (Иван, — Ю. Л.) Васильевич (Vasiliwich),
вновь приняв княжение, женился вторым браком на Софье, до-
чери Фомы Палеолога. Говорят, что она получила свое приданое
из папской казны за обещание обратить великого князя в рим-
скую веру».46 Отрывок буквально повторяет «Краткое сообще-
ние»: «Он (Иван III, —ТО. Л.) сначала женился на Марии, до-
чери князя тверского, и от нее родил Ивана, которому еще
во время своей жизни он передал свое княжество и женил его
на дочери Стефана, господаря Молдавии. Упомянутый Ивар, после
того как он родил своего сына Дмитрия, умер раньше своего
отца. Впоследствии вышеупомянутый Иван Васильевич (Иван
III, — Ю. Л.) женился на женщине по имени Софья, дочери
Фомы Палеолога, который, как сообщают, дал ей приданое из
папских сокровищ, так как московит обещался перейти в рим-
скую веру».47

Описывая время уничтожения татарского ига, Мильтон сооб-
щает несколько историко-анекдотических сведений о Софье Па-
леолог, которые характеризуют ее не только как ловкую и хит-
рую особу (каковой она и была в действительности), но и
рисуют ее в духе просвещенной правительницы, выступавшей
в защиту христианской религии против магометанства (и его
носителей татар). Надо полагать, что Софья действительно не яв-
лялась сторонницей сохранения татарского ига, но считать ее
главой антитатарского курса на Руси в противовес Ивану III,
как она выглядит в эпизоде, приведенном Мильтоном, не
представляется возможным. Здесь, вероятно, мы сталкиваемся
с распространенным литературным штампом, когда умный и дея-
тельный государь, чья территория находилась в непосредственной
близости от мусульманского Востока, часто рисовался авторами
политических сочинений того времени противником Оттоманской
Порты и защитником христианства. Этот литературный штамп был
весьма близок и понятен западноевропейскому читателю, жив-
шему на протяжении всего XVI и начала XVII в. под угрозой
турецкой агрессии.

Мильтон пишет о Софье: «Княжна эта, будучи ума весьма
горделивого, часто жаловалась, что вступила в брак с татарским

45 Краткое сообщение, с. 248.

48 Мильтон Д. Московия, с. 19.

47 Краткое сообщение, с. 248,
присяжным, и наконец непрестанными убеждениями нашла со
временем средство избавить своего мужа и свою страну от этого
ига. Потому что, так как до того времени татарский хан (the
Tartar) имел .своих представителей., (procurators), которые жили
в самой крепости московской, для наблюдения за государствен-
ными делами, она прибегнула к выдумке, будто бы имела уведом-
ление от неба, что должна построить храм святому Николаю на
том самом месте, где был дом татарских поверенных. Итак, родив
сына, она обратилась с просьбой к татарскому князю, которого
пригласила на крестины, чтобы он отдал ей тот дом; получив
его, она срыла его до основания и удалила татарских надзирате-
лей из замка, и постепенно отняла у них все, чем они владели
в России».48

Эпизод почти полностью заимствован Мильтоном из «Крат-
кого сообщения»: «Эта Софья, будучи женщиной царственной и
пытливого ума, часто жаловалась, что она вышла замуж за та-
тарского вассала, наконец своим настоятельным уговором, и по-
стоянными убеждениями, и посредством выдающейся хитрости
она сбросила это рабское иго, так не подобающее столь могу-
щественному князю. Поскольку татарский князь имел своих по-
веренных и представителей при дворе московитов, которые жили
в своих собственных домах, построенных в самом замке Москвы,
и были очевидцами всех дел, которые там происходили, Софья
сказала, что она была предупреждена небесами построить храм
на том самом месте, где стоял татарский дом, и посвятить его
святому Николаю. Поэтому, родив сына, она пригласила татар-
ского князя на торжественное крещение его, и, когда он пришел,
она попросила его отдать ей его дом и получила его из его рук.
Упомянутый дом был снесен, и это татарское выслеживание было
уничтожено. Татары наконец были совершенно лишены, и остро-
умно лишены, своей власти, которую они осуществляли над рус-
скими много лет, и они никогда снова не могли ее восстановить,
хотя они делали различные попытки».49

Далее Мильтон излагает историю передачи власти сыну
Софьи — Василию. «Она (Софья,— ЮЛ.) убедила также своего
мужа отнять у сына умершего, Дмитрия, княжение и передать
его старшему сыну Гавриилу. Гавриил, как только сделался ве-
ликим князем, переменил свое имя на Василия и решился отли-
читься подвигами. Он возвратил бблыпую часть Московии от
литовского великого князя Витовта, а в 1514 году покорил на
Днепре Смоленск и многие другие города. Он развелся со своей
первой женой и от Елены, дочери князя Глинского, имел сына
Ивана Васильевича».50

В «Кратком сообщении» это известие несколько пространнее.
Так, в нем указывается, что Иван имел от Софьи шестерых де-

48 Мильтон Д. Московия, с. 18—19.

49 Краткое сообщение, с. 248.

50 Мильтон Д. Московия, с. 20.
тей: пять сыновей и дочь Елену. Упоминается и князь Андрей,
его сын Владимир Старицкий и внучка Мария.51 Тем не менее
текст «Краткого сообщения», несмотря на дополнения, очень бли-
зок к тексту Мильтона: «Право княжения принадлежало Дмит-
рию, сыну Ивана, который был сыном Васильевича от его первой
женитьбы. Тем не менее Софья имела такое влияние на своего
мужа, что, забыв своего внука Дмитрия, он передал престол
Гавриилу, своему сыну... Гавриил получил великое княжение
Руси, он изменил свое имя, назвав себя Василием, и обратил
свой разум к достижению высоких и великих предприятий.
Поэтому он взял большую часть княжества Московии, которую
Витольд, великий князь Литвы, имел во владении, под свою соб-
ственную юрисдикцию и завоевал на реке Борисфен (которую
русские называют Днепр) много городов и особенно Смоленск
в году нашего господа 1514-м. Разведясь со своей первой женой,
он родил от Елены, дочери князя Глинского, Ивана Васильевича,
который сейчас, в настоящее время в 1580 году, правит как ве-
ликий князь».52

Мильтон проявляет интерес к последующему правлению
Ивана Грозного, к его внешней и внутренней политике, к лич-
ности самого царя. «Иван Васильевич, оставшись ребенком, был
поручен своему дяде и опекуну Георгию. Двадцати пяти лет
от роду он победил казанских и астраханских татар и привез
с собой в Москву их царей пленниками; предъявляя права на-
следства на Ливонию, жестоко ее воевал. Он оказывал чрезвычай-
ное благочестие, и так как русские имеют обыкновение из усер-
дия и благоговения бить челом в землю, то его чело редко бывало
без шишек и ушибов и часто было окровавлено. Причину своей
суровости в правлении он приписывал злонамеренности и ковар-
ству своих подданных. Немногие из его вельмож, возбужденные
жестокостью, призвали хана крымских татар, который в 1571 году
ворвался в Россию и сжег Москву до основания».53

Приведенный выше фрагмент является сокращенным отрыв-
ком «Краткого сообщения». Мильтон не привел точной даты рож-
дения Ивана Грозного, который появился на свет «в году нашего
господа 1528-м, 25 августа, через 6 часов после восхода солнца».
Значительно больше уделено внимания Ливонии и личности самого
царя. Представляет интерес замечание, что Литва и Ливония не
подвергались нападению московитов из-за союза, который вслед-
ствие заступничества самого священного римского императора
«продолжался с 1503 года в течение 50 лет». Но, несмотря на со-
кращения, можно понять, что основа взята из «Краткого сообще-

61 Андрей-младший имел сына, названного Владимиром, от которого
Мария была рождена, которая в год 1573-й от рождества Христова вышла
замуж за Магнуса, герцога Голштинского (Duke of Holst) (Краткое сооб- •
щение, с. 248).

82 Там же, с. 249.

88 Мильтон Д. Московия, с. 20—21.
ния». «Великое княжение Руси было дано упомянутому Ивану
Васильевичу на пятом году его жизни, с его дядей Георгием в ка-
честве опекуна. Будучи 25 лет от роду и имея сильное тело и му-
жественный ум, он покорил татар Казани и Астрахани на реке
Волге, взяв их князей и военачальников в плен... возобновив
войны против Ливонии, он привел эту чрезвычайно цветущую
провинцию в крайнюю бедность, используя для той же самой цели
новый предлог и утверждая, что она принадлежит ему по праву
наследования... Он весьма склонен к набожности и молитвам и
часто соблюдает очень строгие посты и воздержание со своими
монахами, и поскольку русские в почтении и поклонении богу
бьют челом по земле, этот Иван Васильевич выполнял ту же са-
мую церемонию так, что его лоб покрывался синяками и уши-
бами. .. Он доволен строительством церквей и ничего не жалеет
для этой цели. Неизвестно, по природе ли или (он делает вид,
что это является причиной) по причине коварства и лицемерия он
предан строгости и жестокости. Я не осмеливаюсь утверждать,
особенно поскольку он не имел нетерпеливого или раздраженного
выражения лица, которое, как говорят, имел Аттила».54

Эти отрывки представляют интерес. Несмотря на сокращения,
Д. Мильтон приводит ряд фактов, которые отсутствуют в «Крат-
ком сообщении»: известие о набеге татар в 1571 г., о враждебном
отношении бояр к Ивану, о их предательской роли при .разгроме
Москвы. В этой связи можно предположить, что Мильтон помимо
своего основного источника использовал и другие.

«Краткое сообщение» состоит из двух частей. Вторая часть
эпистолярная. Непосредственно к тексту присоединено письмо ма-
гистра Кетлера с описанием событий русско-ливонской войны.
Эта часть памятника Д. Мильтоном не использована, текстологи-
ческого сходства между письмом Кетлера и «Московией» нет.
Последним известием, совпадающим по тематике, является сооб-
щение о сыновьях Ивана Грозного.

«Московия»

Иван Васильевич царствовал
54 года и имел трех сыновей, из
которых старший однажды получил
удар от своего отца и с горя умер;
другие его сыновья были Федор и
Дмитрий.85

«Краткое сообщение»

От своей первой жены, которая
была сестрой Никиты Романовича,
являющегося главным управляю-
щим его владений, он имел двух
сыновей по имени Иван и Федор.
И, хотя он был женат пять раз,
больше он не имел детей.55 *

Как видим, сходство отсутствует. Источник «Московии» Миль-
тона был иной. «Краткое сообщение» после известия об Иване
Грозном перестает быть основой для «Московии». Последующее

54 Краткое сообщение, с. 249.

55 Мильтон Д. Московия, с. 21.

55 Краткое сообщение, с. 249.
изложение русской истории (от времени Федора Ивановича до
Михаила Романова) ведется Мильтоном по другим источникам.57
«Краткое сообщение» свой исторический экскурс обрывает на из-
вестиях о сыновьях Ивана Грозного.

«Краткое сообщение» представляет значительный интерес.
Остановимся несколько подробнее на истории этого памятника.
В современной историографии почти нет никаких сведений ни
о его авторе, ни об источнике, откуда он был заимствован в сбор-
ник Гаклюйта. Анализ сочинений о Московии второй половины
XVI—начала XVII в. позволяет утверждать, что «Краткое сооб-
щение» — это перевод на английский язык латинского сочинения
«Magni Moscoviae Ducis genealogiae brevis epitome, ex ipsorum ma-
nuscriptis annalibus excerpta». Несмотря на свое название, оно по-
священо не столько происхождению московских князей, сколько
истории России. Работа вышла в 1580 г. в Кельне анонимно.58
Удалось установить, что она принадлежит перу Даниила Принца
из Бухова (1546—1628 гг.), посланному в 1576 г. от императора
Максимилиана II Габсбурга к Ивану Грозному.59 Посол был ро-
дом из Львова и хорошо знал славянские языки, что, безусловно,
способствовало сбору информации в самой Московии.

Небольшая работа Принца была неизвестна современной ис-
ториографии. Между тем она пользовалась большой популярно-
стью в Европе в конце XVI—начале XVII в. и переиздавалась
в ряде стран. Широкой известности книги способствовало два
обстоятельства. Во-первых, она содержала хотя и сжатый, но пол-
ный очерк всей русской истории до XVII в., изложенный лако-
нично и четко. Это выгодно отличало книгу, например, от досто-
верных, но чрезвычайно перегруженных фактическим материа-
лом «Записок о московитских делах» Герберштейна, либо от
заостренных и полных ядовитых выпадов против жестокости, ти-
рании и невежества Ивана Грозного и русских, очень эмоциональ-
ных, но почти лишенных фактического материала памфлетов про-
тестантских проповедников (П. Одерборна и др.). Во-вторых,—
фактологическая насыщенность небольшой книги. Действительно,
ее источниками являются работы польских историков Длугоша,
Меховского, Кромера, Гербута Фолштинского, чьи сведения
о России были основаны на летописях. Принц хорошо знает эти
источники, он неоднократно упоминает их в своей работе. Факто-
логический материал книги базируется на «московских хрони-

57 Далее в тексте Мильтон прямо дает ссылки на свои источники:
сочинения Е. Горсея, Е. Боуса и донесение Д. Гильберта. «Московия» дей-
ствительно по своему содержанию близка к указанным трудам.

58 Об этом см.: Лимонов Ю. А. Русские источники «Истории Мос-
ковии». .., с. 243—247.

59 Даниил Принц был известен в историографии как автор другой
работы — «Начало и возвышение Московии», вышедшей в свет после его
смерти, в 60-е годы XVII в. и переведенной в 70-х гг. XIX в. И. А. Тихо-
мировым (Даниил Принц фон Бухов. Начало и возвышение
Московии. М., 1877).
Ках». Более того, ряд эпизодов, приведенных в работе Принца,
заставляет думать, что автор непосредственно правил свой мате-
риал по летописи. Итак, благодаря сочинению австрийского посла
Д. Мильтон, хотя и опосредствованно, использовал летописи
и информировал своих читателей о русской истории XI—XVI вв.
Отметим также, что трактат Д. Мильтона сыграл известную роль
в ознакомлении его соотечественников с Россией, представления
о которой английского общества, несмотря на увеличение к ней
интереса с каждым десятилетием, вплоть до эпохи Петра, были
еще поверхностны и весьма односторонни.60

“Anderson М. S. 1) English Views of Russia in the Age of Peter
the Great. — American Slavic' and East European Review, 1954, vol. 13, N 2,
p. 200—214; 2) English Views of Russia in the 17th Century. — The Slavonic
and East European Review, 1954, N 80, p. 140.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Рассмотрев ряд сочинений о России на Западе, можно прийти
к выводу, что информация о Московии была почерпнута не только
из личных наблюдений иностранцев-путешественников. Текстоло-
гический анализ позволяет утверждать, что основой для многих
исторических трудов явились иные источники. Значительный
комплекс сведений о международном положении, истории и куль-
туре страны был заимствован авторами сочинений о России из
летописей. Этот источник использовали и непосредственно (Длу-
гош, Меховский, Герберштейн, Гейденштейн), и опосредство-
ванно (де Ту, Мильтон). Значение этого явления трудно переоце-
нить. Летописи были не только источниками европейской исто-
риографии, использование которых способствовало знакомству со
странами Восточной Европы; они внесли определенный вклад
в развитие и взаимодействие письменных культур европейских
народов.

Раскрытие подобного взаимопроникновения письменных па-
мятников дает определенный, весьма ощутимый практический
результат и для русской 'письменной культуры XV в. При всем
богатстве летописного наследия некоторые памятники безвоз-
вратно погибли. Анализ некоторых европейских сочинений по-
зволяет реконструировать несохранившиеся летописные памят-
ники, определить их генетические связи, уточнить время их
появления. Труды Длугоша и Меховского позволяют реконструи-
ровать московский летописный свод 60-х гг. XV в., не сохранив-
шийся на Руси и реконструированный гипотетически А. Н. Насо-
новым. Анализ польских сочинений определяет состав этого
памятника до XIII в. включительно. Существование западнорус-
ской летописи в труде Длугоша указывает на определенное раз-
витие местного летописания на территории Польского государ-
ства в первой четверти XV в. Использованные Гейденштейном
летописи говорят о проникновении в псковское летописание Нов-
городского свода 1448 г. ранее третьей четверти XVI в. Нако-
нец, исследование сочинения Герберштейна во многом проливает
свет на время составления Никоновской летописи. Все это вносит
известный вклад в историю русского летописания, в историю
культурных контактов между Европой и Россией.
СХЕМА СООТНОШЕНИЯ РУССКИХ ЛЕТОПИСЕЙ И ЕВРОПЕЙСКОЙ
ИСТОРИОГРАФИИ XV-XVII вв.

Примечания: 1. В таблице указаны только летописные источники и их соотношение
с исследованными памятниками. 2. Пунктирная стрелка указывает, что источник вошел
в памятник опосредствованно.
УКАЗАТЕЛЬ ГЕОГРАФИЧЕСКИХ НАЗВАНИЙ

Австрия 3

Азия 12

Азовское море 7

Амстердам, г. 235

Англия 3, 4, 232, 235, 236

Антиохия, г. 241

Архангельск, г. 232, 234

Астраханское ханство 182, 202, 220,
221

Астрахань, г. 182, 220, 234, 249

Балканы (Балканский п-ов) 21, 151,
202, 206

Балтийское (Восточное) море 12,
238

Баруч (Бароч), н. п. 52

Белая Вежа, г. 21, 123

«Белая Русь» 7

Белгород (Белегород), г. 28, 161

Белз, г. 46

Белобережье 24

Беловес (Веловес) 68

Белое озеро 18, 156

Белоозеро (Белеозеро), г. и волость
14, 18, 177

Берестов (Берестово Село, Беро-
стов), н. п. 28, 73, 74, 126, 128,
161

Берестово (Беростово) Село см.
Берестов

Беч, н. п. 48

Бжезнице, н. п. 6

Болгария см. Болгария Дунайская

Болгария Волжская (Болгарская
земля, Булгария) 22, 29, 164,
214

Болгария Дунайская (Болгария,
Болгарская земля, Булгария) 12,
153, 154, 178, 206, 207, 210, 211,
227

Болгарская земля см. Болгария
Волжская

Болгарская (Болгарьска, Больгар-
скаа, Больгарская) земля см.
Болгария Дунайская

Болонья, г. 98, 168

Бордо, г. 200

Борисфен см. Днепр

Бремен, г. 203

Бреслау см. Вроцлав

Бретань 200

Буг (Западный Буг), р. 14

Буда, г. 99

Булгария см. Болгария Волжская

Булгария см. Болгария Дунайская

Бухара, г. 234

Валенсия, г. 199, 200

Варшава, г. 5, 10, 101, 172

Ведрош, р. 163

Велиград, г. 19

Великие Луки, г. 197, 228, 229

Велихув, н. п. 49

Вена, г. 150, 151

Венгерская (Оугорская, Оугорьска,
Угорскаа, Угорская, Угорскиа,
Угорьская) земля см. Венгрия

Венгрия (Венгерская земля) 7, 8, 12,
64, 81, 87, 99, 102, 115, 116, 153,
154, 164, 242, 243

Венеция, г. 200

Византия 21, 157

Виппах, н. п. 149

Висла, р. 56, 88, 153, 155, 238

Вислока, р. 50

Виттенберг, г. 168

Владимир (Володимер), г. 75, 76,
84, 86, 130—132, 139, 148, 162, 176,
179, 206, 211, 212, 214—216, 243,
245

Владимир Волынский (Володимер),
г. 38-42, 46-48, 53, 54, 60, 69, 72,
88, 125, 128, 135, 208

Владимиро-Суздальская земля см.

Владимиро-Суздальское княжество

Владимиро-Суздальское княжество
(Владимирская земля, Владимир-
ское княжество, Владимиро-Суз-
дальская земля) 75, 76, 81, 84,
88, 106, 107, 130, 131, 140, 216, 217

Владимирская земля см. Владимиро-
Суздальское княжество
Владимирское княжество см. Вла-
димиро-Суздальское княжество

Волга, р. 153, 155, 164, 167, 205, 234,
249

Вологда, г. 232, 234

Волынь см. Галицко-Волынское кня-
жество

Восточная Европа 8, 12, 99—101, 252
Восточная Польша см. Польша

Восточное море см. Балтийское
море

Вроцлав (Бреслау), г. 44, 242

Выдобычь см. Михайловский Выду-
бицкий монастырь

Высокое, н. п. 42

Вышгород (Вышегород), г. 28, 72,
124, 161

Галиция см. Галицко-Волынское
княжество

Галицкая Русь см. Галицко-Волын-
ское княжество

Галицко-Волынская Русь см. Га-
лицко-Волынское княжество

Галицко-Волынское княжество (Во-
лынь, Галиция, Галицкая Русь,
Галицко-Волынская Русь) 48, 49,
56, 63, 69, 70, 75, 81, 86, 88, 89, 106,
108, 112, 121, 142—144

Галич, г. 49, 54, 63, 64, 66, 67, 75,
81, 82, 94, 105, 120, 121, 129, 135,
136, 139, 148, 173, 174

Гамбург, г. 203

Гданьск, г. 169

Германия 7, 12, 200, 203

Глухов, г. 66, 120, 121

Голландия (Нидерланды) 200, 235

Гороховец, г. 85

Греция 32, 33, 35

Грюнвальд, н. п. 7

Гулль, г. 235

Гуричев, г. 66

Далмация 99

Дания 48, 150, 151

Двина см. Западная Двина, Север-
ная Двина

Дерпт, г. 187, 227, 228

Десна, р. 118, 153, 155

Днепр (Борисфен), р. 12, 14, 17, 22,
31, 32, 83, 84, 104, 105, 115-118,
153, 155, 240, 241, 247, 248

Днестр, р. 12, 83, 104

Добромысл, н. п. 9

Дон (Танаид, Танаис), р. 12, 80, 102,
133, 134, 137, 221

Дорогобуж, г. 72

Древлянская (Деревьская) земля
(Древлянская область, Древлян-
ское княжество) 25, 27,157,178,206

Древлянская область см. Древлян-
ская земля

Древлянское княжество см. Древ-
лянская земля

Дристер, г. 211

Дрогичин, г. 143—146

Дунай, р. 12, 21, 22, 153, 155, 178,
206, 211

Европа 3, 4, 7, 10, 12, 101, 151, 182,
197, 203, 231—233, 244, 250, 253

Евфрат, р. 212

Елец, г. 166

Енисей, р. 234

Жемайтия 92

Женева, г. 199

Завихвост, г. 88, 109

Западная Двина, р. 153, 155

Западная Европа 3, 8, 10, 101, 109,
110, 152, 198, 219

Запольский Ям, г. 204 ,

Заречск, н. п. 38

Звенигород, г. 50, 52, 53

Золотая Орда (Орда) 162—164, 181,
216

Иерусалим, г. 241

Изборск (Зборск, Изборсц, Из-
борьск), г. 14, 18, 156, 177, 228, 229

Изборская область 177

Ильмень (Илмерь) озеро 153, 155
Италия 7, 98, 99, 168, 200

Казанское ханство 165, 181, 182, 202,
220

Казань, г. 164, 167, 182, 219, 220, 249

Калка, р. 81-83, 102-106, 138, 139,
164, 171-175, 202, 212-215

Каменец, г. 81, 141

Каринтия 99, 149

Каспийское море 134, 202, 205, 221

Кельн, г. 250

Киев (Кыев), г. 12-18, 21—23, 25-
29, 31—34, 37-41, 44, 46-48, 51,
53-56, 58-62, 64-75, 81-83, 85,
86, 91, 102, 105, 108, 109, 112—118,
120—130, 133-136, 139, 143, 147,
148, 153-155, 157, 158, 160, 161,
173, 174, 178-180, 206, 207, 211,
240, 241

Киевская земля см. Киевское кня-
жество

Киевское княжество (Киевская
земля, Киевщина) 55, 69, 73, 106,
155

Киевщина см. Киевское княжество
Китай 234

Клобуцк, н. п. 7
Коломна, г. 76, 205

Колхида 205

Константинополь (Царьград), г. 15,
17, 21, 29, 37, 81, 156, 157, 239—241

Копенгаген, г. 203

Корсунь (Херсонес), г. 30, 31, 34,
35, 137

Крайпа 149, 150

Краков, г. 5, 8, 42, 57, 62, 63, 87, 88,
99—401, 109, 110, 114, 129, 144,
152, 168, 169, 196, 197, 226

Курляндия 169

Ладога (Старая), г. 156

Лапландия (Лапония) 234
Лапония см. Лапландия
Лейпциг, г. 10

Ливония 151, 182, 188, 202, 203, 221,
227, 234, 248, 249

Литва (Литовская земля, Литовское
княжество) 7, 12, 81, 87, 93, 96,
101, 110-112, 140, 143,163,182,189,
190, 196, 197, 221, 226, 234, 245, 248
Литовская земля см. Литва
Литовское княжество см. Литва
Лодзь, г. 5
Ломбардия 98
Лондон, г. 201, 236

Луцк (Луческ, Лучск, Лучьск), г.
60-62, 69, 113—115, 119, 123, 124

Лыбедь, р. 22, 28, 208

Львов, г. 250

Люблин, г. 109, 142, 143

Люблинская земля 87, 143

Мазовия (Мазовецкая земля, Ма-
зовша) 8, 37, 87, 92, 114

Малая Польша 6, 86, 87

Манкупы, г. 137

Мелыптин, н. п. 8

Меотида 137

Мессана, г. 144

Мехов, г. 97, 99

Молдавия 246

Монастыри:

Выдубицкий Михайловский (Вы-
добычь), близ Киева 59

Св. Иоанна в Переяславле 58, 59,
113

Св. Креста в Галицкой земле 87

Спаса на Берестовом 73, 74, 126,
128

Монголия (Мунгалия) 234

Морава (Марава, Моравиа, Морова),
р. 13, 155

Моравия 19—21

Мобква, г. 106, 151, 152, 162, 165—
167, 175, 176, 180, 194, 197, 202,
205, 211, 214-218, 232, 234, 235,
243, 245, 247-249

Москва, р. 205

Московия (Московское государство)
3, 4, 7, 12, 101, 107, 111, 149-152,
169-471, 183, 184, 195, 198, 202—
205, 208, 214, 227, 230—235,
237, 238, 241—245, 247, 248, 250,
252

Московское государство см. Моско-
вия

Муром, г. 85, 208

Нарва, г. 202, 205

Неман, р. 12

Нидерланды см. Голландия

Нижний Новгород, г. 234

Новгород Великий (Новгород, Нове-
город, Новугород, Ноугород, Нооу-
город), г. 14, 17, 18, 23, 25, 36, 38,
76, 86, 108, 131, 153, 156, 177—181,
187, 190, 192-194, 202, 206-208,
219, 234, 238, 245

Новгород-Северский (Новагород-Се-
верьский, Новугород-Северский),
г. 66, 67, 80, 120, 121, 134

Новгородская земля (Новгородское
княжество, «Новогардия») 7, 156,
177

Новгородское княжество см. Нов-
городская земля

«Новогардия» см. Новгородская
земля

Нормандия 200

Обь, р. 232, 234

Овруч (Вареж, Вручаг, Вручай, Вру-
чен, Вручии), г. 25—27, 72, 159

Ока, р. 14, 205, 221

Орда см. Золотая Орда

Орша, г. 101, 163

Оттоманская Порта см. Турция

Падуя, г. 98

Панния см. Паннония

Паннония (Панния) 12, 13, 19

Париж, г. 199—201

Пелопоннес, п-ов 181

Перекоп см. Таврия

Перемышль, г. 28, 29, 37, 39, 42—44,
46-52, 53, 64, 65, 70, 88, 111, 115,
116, 152

Перемышльское княжество 52

Пересопница, г. 69, 124

Переяславец, г. 22

Переяславль Залесский (Пере-
яслав), г. 214, 215

Переяславль Русский, г. 34, 37, 51—
55, 58-61, 68, 69, 72, 77, 80, 112,
ИЗ, 115, 116, 118, 120, 122—124,
128, 133, 139
Переяславское княжество (Пере-
яславщина) 69, 72, 106, 124, 125

Переяславщина см. Переяславское
княжество

Персидский залив 212

Персия (Фарси, Фарсианское коро-
левство) 221

Печора, р. 234, 235

Плесков см. Псков

Повенец, г. 234

Подолия 13, 92, 108

Познань, г. 63

Половецкая (Половечьская) земля 80
Полота, р. 153, 155

Полоцк (Полодск, Полотск, Пол-
теск), г. 141, 171, 189, 195—197,
226

Полоцкое княжество 226

Польская (Лядьская) земля см.

Польша

Польское государство см. Польша
Польское королевство см. Польша
Польско-Литовское государство 151
Польша (Восточная Польша, Поль-
ская (Лядьская) земля, Польское
государство, Польское королев-
ство) 3, 7-13, 17, 37, 38, 40-44,
48-51, 56, 69, 81, 86-89, 98-102,
109—112, 124, 129, 136, 142, 143,
150, 151, 169, 183, 188, 195, 203,
234, 242, 243, 245, 253

Поморье (прусское) 168

Поморье (северное) 232, 234

Поросье 124

Посцелот, н. п. 208

Предсловино, н. п. 208

Прибалтика 202—204

Припять (Припеть), р. 153, 155

Пруссия 169, 238

Прут, р. 12

Псков (Плесков), г. 86, 170, 171, 178,
179, 181, 184—195, 197, 202—204,
208, 219, 227—230, 239, 245

Псковская земля (Псковская об-
ласть, Псковское княжество) 156,
181, 194, 220, 227

Псковская область см. Псковская
земля

Псковское княжество см. Псковская
земля

Радомская округа 6

Ревель, г. 7

Рим, г. 19—21, 99, 195, 198

Родня (Роден, Родунь), г. 118, 160,
161, 207

Родуния, н. п. 118

Роксолания 206
Россия, см. Русь

Ростов, г. 75, 76, 84, 102, 107, 131,
132, 142, 208, 214, 215

Ростовская земля 106

Рось (Оурсь, Урси), р. 160, 161
Руссия см. Русь

Русская земля см. Русь

Русское государство см. Русь

Русь в значении Киевщины, Смолен-
щины, Переяславщины, Чернигов-
щины (Руссия) 65, 66, 75, 78, 81,
82, 106, 111, 118, 120, 124, 125, 132,
140, 173, 174

Русь вообще (Россия, Руссия, Рус-
ская земля, Русское государство)
3, 4, 7, 8, 10-18, 21, 23-25, 27—
34, 37, 38, 43—48, 50-57, 65, 69,
80, 82-87, 89, 94, 96, 101—103, 105,
106, 108—112, 117, 127, 129, 133,

135—137, 139, 141, 147—156,4 162—
164, 166, 169-172, 175-179, 183,

184, 188, 193, 195, 198, 202—216,

218, 219, 225, 227, 230—232, 234,

235, 237—240, 24'3-256

Русь Западная 40, 49—51, 61, 64,
75, 79, 129, 134, 142

Русь Северо-Восточная 75, 84, 95,
96, 106, 107, 128, 142

Русь Юго-Западная 86, 87, 89, 96,
115

Русь Южная 12, 13, 65, 91, 108,
118, 124, 128, 129, 134, 142, 196,
226

Рыльск, г. 80

Рязанская земля см. Рязанское кня-
жество

Рязанское княжество (Рязанская
земля) 81, 84, 106, 131, 140, 141,
176, 215

Рязань, г. 75, 77, 84, 86, 95, 102, 120,
131, 140, 176, 215

Самагития 101

Сан, р. 64, 88, 116

Сандомир (Соудомир, Судимир, Су-
домир), г. 87, 88, 108, 109, 114, 143

Сандомирская земля 108

Санок, р. 65

Сапогынь (Сапогинь), н. п. 111, 115,
117, 119

Сарматия Азиатская 101, 134

Сарматия Европейская 12, 101

Северная Двина, р. 232, 234

Северская область см. Северское
княжество

Северское княжество (Северская
область) 163, 181, 182, 219

Сейм, р. 155

Селунь, г. 19, 20

Семынь, г. 67

Серадц, н. п. 87
Серет (Осетр, Сьрть), р. 68, 111, 121

Сибирь 232, 234

Сиенна, г. 168

Силезия 243

Сить, р. 243

Словеньская земля 19

Случ, р. 12

Смоленск (Смоленеск, Смоленьск,
Смолинеск), г. 72—74, 81, 85, 86,
107, 122—124, 129, 140, 142, 154,
155, 208, 247, 248

Смоленская земля см. Смоленское
княжество

Смоленская область см. Смоленское
княжество

Смоленское княжество (Смоленская
земля, Смоленская ооласть, Смо-
ленщина) 84, 85, 102, 106, 107,
181, 219

Смоленщина см. Смоленское кня-
жество

Сожь, р. 14

Средиземное море 12

Суздаль (Суждаль), г. 67, 73, 86,
120, 128, 180, 214, 215

Суздальская земля (Суздальское
княжество) 84, 102, 106, 107, 130,
142, 215, 217

Суздальское княжество см. Суздаль-
ская земля

Сула, р. 54, 55, 80, 133, 153, 155

Супой, р. 54, 55

Сухона, р. 234

Таврия (Перекоп) 137

Танаид см. Дон

Танаис см. Дон

Танненберг, н. п. 7

Татария 202, 205, 210, 242

Тверское княжество 162, 180, 219

Тверь, г. 180, 202

Тмутаракань, г. 208

Торжок, г. 88

Триест, г. 150

Трубеч (Трупеч), г. 80

Тунгусия 234

Турень 200

Турецкая империя см. Турция

Туров, г. 55, 56, 124, 208

Турция (Оттоманская Порта, Турец-
кая империя) 150, 151, 246

Украина 106, 107

Уральские горы 101

Устье, г. 54, 55

Фарси см. Персия

Фарсианское королевство см. Пер-
сия

Фракия 240, 241

Франкония 168

Франция 3, 4, 151, 168, 198—202, 236

Херсонес см. Корсунь

Хоривиц, г. 14, 16

Хортица, р. 81, 83, 84, 104

Царьград см. Константинополь

Чемерин, н. п. 61, 62, 114

Червей (Червень), г. 28, 29, 46

Чернечьск 57

Чернигов, г. 38, 67, 79, 81, 82, 85, 86,
107, 120, 122, 129, 130, 133, 134,
142, 173, 174

Черниговская земля см. Чернигов-
ское княжество

Черниговская область см. Чернигов-
ское княжество

Черниговское княжество (Чернигов-
ская земля, Черниговская область,
Черниговщина) 37, 84—86, 102.
106, 107

Черниговщина см. Черниговское
княжество

Черное море 137

Чехия 8

Чудское озеро 227

Шатодун, г. 200

Штирийские горы (Штирийские
Альпы) 149

Штирия 149

Щекавиц, г. 14, 16

Явхань, н. п. 60

Ярославль, г. 234
УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН ♦

Абдул-Летиф, царевич крымский,
затем царь казанский 167

Август, ими. римский 237, 238

Адам Бременский (Bremensis А.),
немецкий хронист 203

Адамс К., английский путешествен-
ник 235

Аделаида, жена короля польского
Мечислава III (Мешко) 63

Адриани Дж.-Б. (Адриани И.-Б.),
флорентийский историк 203

Адриани И.-Б. см. Адриани Дж.-Б.
Алаберт, епископ католический 143
Александр IV, папа римский 87,

Александр Даниилович, кн. москов-
ский, с. кн. московского Даниила
Александровича 243

Александр Казимирович, в. кн. ли-
товский, затем король польский
92, 245

Александр (Олександр) Попович,
русский богатырь, павший на
Калке 173, 174

Александр Ярославич Невский, кн.
новгородский, в. кн. владимир-
ский, с. в. кн. Ярослава Всеволо-
дича 187, 188, 227, 228, 243

Алексеев М. П., советский литера-
туровед и историк 150, 232, 236

Алексей Ангел, имп. византийский
81

Алексей Михайлович, царь 233, 236

Алпатов М. А., советский историк 3,
4, 201, 233

Алтын-хан 234

Альбрехт Прусский, герцог 168

Альдрованти У., итальянский уче-
ный 168

Анастасия Владимировна, жена ко-
роля польского Болеслава IV
Кудрявого 62, 63

Андрей ошибочно, следует Дмитрий

♦ В указателе приняты следующие с
ратор, кн. — князь, с. — сын.

Андрей Александрович, кн. Городец-
кий, затем в. кн. владимирский,
с. в. кн. Александра Ярославича
Невского 176, 216, 217

Андрей Владимирович, кн. влади-
миро-волынский, затем Переяс-
лавля Русского, с. в. кн. Влади-
мира Всеволодича Мономаха 41,
47, 53, 54, 241

Андрей Дмитриевич, кн. можайский,
с. в. кн. Дмитрия Ивановича Дон-
ского 243

Андрей Иванович, кн. боровский и
серпуховский, с. в. кн. Ивана Да-
ниловича Калиты 243

Андрей Иванович, кн. старицкий,
с. в. кн. Ивана III Васильевича
248

Андрей Ольгердович, кн. полоцкий,
затем псковский, с. в. кн. литов-
ского Ольгерда Гедиминовича 188,
189, 196, 197, 226, 229, 230

Андрей Суздальский см. Андрей
Юрьевич Боголюбский

Андрей Юрьевич Боголюбский (Ан-
дрей Суздальский, Ондреи), кн.
владимиро-суздальский, с. в. кн.
Юрия Владимировича Долгорукого
60, 62, 71, 73—76, 114, 124, 127—
129, 171, 179, 180, 211, 212, 241

Андрей Ярославич, кн. суздальский,
с. в. кн. Ярослава Всеволодича
187, 243

Анна, жена в. кн. Владимира Свя-
тославича 30, 35, 209, 210, 239

Аннинский С. А., советский историк
3, 97, 99, 100, 102—106, 108—111,
213

Аскольд (Аколдо), легенд, кн. киев-
ский 14, 16—18

Аттила, предводитель гуннов 249

Афанасий Даниилович, кн. новго-
родский, с. кн. московского Да-
ниила Александровича 243

ращения: в. — великий, имп. — импе-
Ахиллйни А., итальянский ученый
98

Бальзер О., немецкий историк 63

Барыч Г. (Barycz Н.), польский
историк 10, 97—99, НО, 111

Батый, хан монгольский 84, 109,
164, 165, «4, 175, 176, 187, 188,
214, 215, 228, 242, 243

Баумгартен Н., французский исто-
рик 63

Баязет, султан турецкий 137, 242

Бела IV, король венгерский 242

Бельский М., польский историк 10,
90

Бернард Клервоский, католический
проповедник и деятель ордена
цистерианцев 45

Бестужев-Рюмин К. Н., русский
историк 11, 23, 89, 90

Биликевич Т. (Bilikiewicz Т.),
польский историк 98

Блуд, воевода киевский 25, 26, 158,
160, 207

Богуш, подскарбий литовский 152

Болеслав, кн. польский, с. короля
польского Болеслава IV и Анаста-
сии Владимировны 63

Болеслав I Храбрый, король поль-
ский 37

Болеслав II Смелый, король поль-
ский 37, 38, 112

Болеслав III Кривоустый, король
польский 38, 41—44, 46—50

Болеслав IV Кудрявый, кн. краков-
ский и мазовецкий, король поль-
ский 54, 56, 57, 61—63, 69, 70, 114,
124, 125

Болеслав V Стыдливый, король
польский 63, 87, 145

Болотников И. И., предводитель вос-
стания на Руси в 1606—1607 гг.
202

Боржемский A. (Borzemski А.),
польский историк 111, 112

Борис, военачальник имп. Иоанна
Цимисхия 210

Борис Александрович, в. кн. твер-
ской, с. в. кн. Александра Ивано-
вича 92, 93, 218

Борис (в крещ. Давыд) Владимиро-
вич, с. в. кн. Владимира Свято-
славича 28, 36, 37, 162, 208, 240

Борис Годунов, царь 202, 235

Борис Даниилович, с. кн. москов-
ского Даниила Александровича
243

Борис Юрьевич, кн. белгородский,
затем туровский, с. в. кн. Юрия
Владимировича Долгорукого 124

Ёоссар Ж., французский поэт 168

Боус Е., английский посол в Мос-
ковии 232, 235, 250

Браун, польский историк 9

Бреденбах Т. (Bredenbach Т.), не-
мецкий писатель 203, 204, 225, 229,
230

Брячислав Изяславич, кн. полоцкий,
с. кн. Изяслава Владимировича
37

Буганов В. И., советский историк 5

Будович В., польский путешествен-
ник 203

Буханан Г., английский историк 203
Бучек К., польский историк 100, 195

Вайнштейн О. Л., советский историк
4, 99, 231, 232

Ваповский Б., польский историк 99,
100

Варжевский, польский историк 9

Василий, духовник кн. Василька
Ростиславича 39

Василий I Дмитриевич, в. кн. мос-
ковский, с. в. кн. Дмитрия Ива-
новича Донского 217, 243

Василий II Васильевич Темный (Ва-
силий Слепой), в. кн. московский,
с. в. кн. Василия Дмитриевича
93, 162, 171, 180, 217, 218, 230, 243,
244

Василий III Иванович (Гавриил),
в. кн. московский, с. в. кн. Ива-
на III Васильевича 151, 167, 171,
175. 181—183, 190—194, 202, 216,
219, 220, 229, 245, 247, 248

Василий II Багрянородный (Порфи-
рогенет), имп. византийский 30,
209, 239

Василий Васильевич Шуйский
(младший), кн., наместник нов-
городский и псковский 230

Василий Васильевич Шуйский
(старший), кн., наместник нов-
городский и псковский 230

Василий Иванович Шемятич (Ше-
мячич), кн. северский 163, 182

Василий (Василько) ' Константино-
вич, кн. ростовский, с. в. кн. Кон-
стантина Всеволодича 214, 215

Василий (Василько) Юрьевич, с. в.
кн. Юрия Владимировича Долго-
рукого 67, 120, 124, 241

Василий Скамандре, патриарх кон-
стантинопольский 211

Василий Слепой см. Василий II
Васильевич

Василько см. Василий Юрьевич

Василько Галицкий см. Василько
Романович
Василько Маринич (Василько Мари-
чиниць, Василий Леонович), внук
в. кн. Владимира Всеволодича
Мономаха 54, 55

Василько Романович (Василько Га-
лицкий), кн. владимиро-волын-
ский, с. кн. галицко-волынского
Романа Мстиславича 108

Василько (Василий) Ростиславич,
кн. теребовльский, с. кн. тмута-
раканского Ростислава Василье-
вича 38—40, 42—47, 50

Василько (Василий) Ярополчич
(Ярополцич), с. кн. Ярополка
Изяславича 127

Вассиан Кривой, епископ коломен-
ский 193

Вид А., картограф 153

Виллимсон Д., английский историк
236

Винцентий из Бовэ, автор компиля-
ции «Историческое зерцало» 108

Вислова, жена короля польского
Болеслава II Смелого 37

Витез И., венгерский гуманист 7

Витен, легенд, кн. литовский 91

Витовт Кейстутович, в. кн. литов-
ский 91-93, 247

Витольд, кн. литовский 217, 248

Владимир (Володимер, Володимир)
Андреевич, кн. дорогобужский,
с. кн. владимиро-волынского Анд-
рея Владимировича 71, 72, 128,
129

Владимир Андреевич, кн. старицкий,
с. кн. старицкого Андрея Ивано-
вича 248

Владимир Володаревич (Владимер,
Владимирко, Володимер, Володи-
мерко, Володимир), кн. галицкий,
с. кн. перемышльского Володаря
Ростиславича 46, 48—50, 52, 53,
57, 62-67, 70, 111, 114-117, 119—
121

Владимир Всеволодич, кн., с. в. кн.

Всеволода Юрьевича 139

Владимир (Володимерь) Всеволодич
Мономах, кн. смоленский, черни-
говский, переяславский, затем
в. кн. киевский, с. в. кн. Всево-
лода Ярославича 38—42, 44, 46,
47, 49, 51-55, 162, 179, 180, 187,
188, 211, 212, 228, 240, 241

Владимир Глебович, кн. переяслав-
ский и киевский, с. кн. пере-
мышльского Глеба Юрьевича 77—
79, 130, 131, 133

Владимир Игоревич (?), кн. пере-
яславский, затем галицкий 136

Владимир Изяславич ошибочно, сле-
дует Владимир Мстиславич 124,
125

Владимир (Володимер) . Мстисла-
вич, кн. дорогобужский, затем
киевский, с. в. кн. Мстислава Вла-
димировича 58, 59, 62, 71, 113, 121,
124-127

Владимир (Володимер) Рюрикович,
кн. переяславский, смоленский,
черниговский, затем киевский, с.
кн. Рюрика Ростиславича 82, 83,
103—105, 135, 136, 138—140

Владимир (Володимир, Володимер)
Святославич, кн. новгородский,
в. кн. киевский, с. в. кн. Свято-
слава Игоревича 15, 22, 23, 25—37,
112, 159—162, 170, 171, 178, 179,
195, 196, 202, 206-211, 226, 239,
240

Владимир (Володимир) Святославич,
кн. новгородский, черниговский,
с. кн. киевского Святослава Все-
володича 77, 130, 131

Владимир Юрьевич, кн., с. в. кн.

Юрия Всеволодича 142, 175, 176

Владимир Ярославич, кн. галицкий,
с. кн. галицкого Ярослава Влади-
мировича Осмомысла 75

Владислав II, кн. краковский, затем
король польский 46, 56, 57

Владислав (Власлав), король вен-
герский 164

Владислав (Володислав) Воротисла-
вич, воевода 127

Владислав Мстиславич ошибочно,
следует Владимир Мстиславич 127

Владислав Ягайло, король польский
93

Владислав Ягеллончик, король вен-
герский 99

Власлав см. Владислав

Войшелк, кн. литовский 87, 143

Володарь (Владимир) Ростиславич,
кн. тмутараканский, затем пере-
мышльский, с. Ростислава Влади-
мировича 39, 40, 42—50, 52, 63

Волькенштейн О. фон, немецкий
поэт 150

Всеволод Владимирович, кн. влади-
миро-волынский, с. в. кн. Влади-
мира Святославича 28, 36, 208, 240

Всеволод Гюргевичь см. Всеволод
Юрьевич

Всеволод Мстиславич, кн. белзский,
с. кн. киевского Мстислава Изя-
славича 78, 79, 82, 129, 133

Всеволод Ольгович ошибочно, сле-
дует Всеволод Святославич 79, 80,
133
Всеволод Олегович, кн. чернигов-
ский, киевский, с. кн. чернигов-
ского Олега Святославича 53, 55—
58, 111, 112

Всеволод Святославич, кн. трубчев-
ский, с. кн. новгород-северского
Святослава Ольговича 79, 80, 133
Всеволод (в крещ. Дмитрий) Юрье-
вич (Всеволод Гюргевичь, Дмит-
рий Георгиевич, Дмитрий Юрье-
вич), в. кн., с. в. кн. Юрия Вла-
димировича Долгорукого 72, 75—
77, 128, 130, 131, 241, 242

Всеволод Ярославич, кн. пере-
яславский, в. кн. киевский, с. в.
кн. Ярослава Владимировича Муд-
рого 37, 38, 51, 240

Всеслав Брячиславич, кн. полоц-
кий, с. кн. полоцкого Брячислава
Изяславича 37

Всеслав Владимирович (?), с. Вла-
димира Святославича 240

Всеслав Ярославич (?), с. Ярослава
Владимировича (?) 240

Вышеслав (Заслав) Владимирович,
кн. новгородский, с. в. кн. Влади-
мира Святославича 28, 36, 37, 161,
208

Вятко, легенд, кн. польский 14, 17

Вячеслав Владимирович, кн. туров-
ский, затем киевский, с. в. кн.
Владимира Мономаха 55, 56, 62,
67, 68, 114—116, 118, 122, 241

Вячеслав Ярославич, кн. смоленский,
с. в. кн. Ярослава Владимировича
37

Гавриил см. Василий III Иванович

Гаклюйт Г. (Hakluyt R.), англий-
ский историк 235—237, 239, 241—
243, 250, 254

Гваньини A. (Gvagnini А.), поль-
ский историк 203, 204, 206—209,
221—223, 230

Гвиччардини Ф., флорентийский
историк 203

Гедеон 212

Гейденштейн Р. (Heidenstein R.),
польский историк 4, 168—198, 203,
204, 206—209, 211—230, 252—254

Гейза II, король венгерский 64

Гейштор А., польский историк 5

Генрик (Ендрих), кн. сандомирский
56, 57, 61, 62, 69, 114, 124, 125

Генрих, герцог Силезии 242

Генрих III Валуа, король француз-
ский 200

Генрих IV Бурбон, король француз-
ский 200

Георгий см. Юрий Всеволодйч

Георгий (Юрий) Васильевич Глин-
ский, кн., дядя царя Ивана IV
Васильевича 248. 249

Георгий (Юрий) Василькович (Гри-
горий Василькович), кн. галицкий,
с. кн. теребовльского Василька
Ростиславича 52, 53

Георгий (Юрий) Всеволодйч, в. кн.
владимирский, с. в. кн. Всеволода
Юрьевича 81, 84, 107, 139, 142, 175,
176, 214, 215, 242, 243

Георгий (Юрий) Даниилович, кн.
московский, с. в. кн. Даниила
Александровича 176, 216, 217, 243

Георгий (Юрий) Дмитриевич, кн.
галицкий и звенигородский, с. в.
кн. Дмитрия Ивановича Донского
218, 243, 244

Герберштейн С. (Herberstein S.),
австрийский дипломат, путеше-
ственник 4, 101, 149—167, 171,
175—184, 186, 198, 203-209, 211—
219, 221, 230, 237, 242, 250, 252

Гербут Фолштинский, польский
историк 242, 250

Гербут Я. Шчестный (Гербут Я.
Младший), польский историк и
издатель 9

Гесель Г., голландский путешествен-
ник 235

Гильберт Д., английский дипломат
250

Глеб (Роман) Владимирович, кн.
муромский, с. в. кн. Владимира
Святославича 28, 36, 37, 162, 208,
240

Глеб Владимирович, кн. рязанский,
с. в. кн. переяславского Влади-
мира Глебовича 95, 140

Глеб Ростиславич, кн. рязанский,
с. кн. рязанского Ростислава Яро-
славича 76—78, 130, 131

Глеб Святославич, кн. переяслав-
ский, с. в. кн. киевского Свято-
слава Всеволодича 78, 79, 133

Глеб Юрьевич, кн. переяславский,
затем киевский, с. в. кн. Юрия
Владимировича Долгорукого 68,
71—74, 122-124, 127, 128, 180

Глеб Юрьевич, кн. туровский, с. кн.
туровского Юрия Ярославича 78,
79, 133

Горбачек И., польский историк 11

Гордон, английский купец 235

Горсей Е., английский посол в Мос-
ковии 235, 250

Гостомысл, легенд, посадник нов-
городский 153—156, 238

Грабский А.-Ф., польский историк 5
Григорий см. Георгий (Юрий) Ва-
силькович

Григорий Мстиславич см. Игорь
Мстиславич

Григорий Святославич см. Игорь
Святославич

Григорович И., русский историк 152

Гуттен Ульрих фон, немецкий гума-
нист 10, 100, 151

Гюйсен Генрих фон, издатель
«Истории Польши» Длугоша 10

Гюрги (Гургевич) ошибочно, сле-
дует Всеволод Гюргевич (Юрье-
вич) 72

Гюрги см. Юрий Владимирович
Долгорукий

Давыд, кн. псковский, с. кн. Дов-
монта 188, 189

Давыд Игоревич, кн. тмутаракан-
ский, дорогобужский, владимир-
ский, с. кн. владимиро-волын-
ского Игоря Ярославича 38

Давыд Мстиславич, кн. торопецкий,
с. кн. новгородского Мстислава
Ростиславича 141

Давыд Ольгович ошибочно, следует
Давыд Святославич, кн. черни-
говский, с. в. кн. Святослава Яро-
славича 39, 40

Давыд Ростиславич, кн. вышгород-
ский, затем смоленский, с. в. кн.
Ростислава Мстиславича 71, 72,
128

Давыд Тимофеевич, кн. псковский,
с. кн. псковского Довмонта 229,
230

Далматов Третьяк, дьяк московский
193

Даниил, митрополит московский 167

Даниил Александрович, кн. москов-
ский, с. в. кн. Александра Яро-
славича Невского 205, 216, 217, 243

Даниил Дмитриевич, кн., с. в. кн.

Дмитрия Ивановича Донского 243

Даниил Романович, кн. галицкий,
с. кн. галицкого Романа Мстисла-
вича 82—84, 86, 87, 143—146

Децеус Ю.-Л., польский дипломат,
гуманист 99, 100

Джанибек (Жанибек, Чанибек), хан
золотоордынский 162, JL65

Дженкинсон А., английский путе-
шественник 235

Дионисий Ареопагит, православный
теолог 171

Дир, легенд, кн. киевский 14, 16—18

Длугош Я. (DIugosz J., Dlugoss J.),
польский историк 4, 6—96, 98, 99,

102-117, 119—148, 171, 196, 198,
209, 210, 212, 213, 215, 242, 250, 252,
254

Длугош старший, отец Я. Длу- -
гоша 6

Дмитр и Гюрги (Гургевич) оши-
бочно, следует Всеволод Юрьевич
72

Дмитрий см. Всеволод Юрьевич

Дмитрий Георгиевич см. Всеволод

Юрьевич

Дмитрий Георгиевич Шемяка, кн.,

с. кн. Георгия Дмитриевича 218,
244

Дмитрий Иванович Донской, в. кн.,
с. в. кн. Ивана Ивановича 217, 243

Дмитрий Иванович, кн., с. кн. Ивана
Ивановича, внук в. кн. Ивана III
Васильевича 246—248

Дмитрий Иванович, царевич, с. царя
Ивана IV Васильевича Грозного
202, 249

Дмитрий Юрьевич см. Всеволод
Юрьевич

Добрыня, дядя кн. Владимира Свя-
тославича 23, 178, 179

Добрыня Рязанич Златой пояс, рус-
ский богатырь, погибший на
Калке 174

Довмонт (Домонт, Домант, в крещ.
Тимофей), кн. псковский 188—190,
228, 229

Довоин, воевода полоцкий 197

Домбровский Я. (Dqbrowski J.),

польский историк 6, И

Дулеб, легенд, кн. 14, 17

Дюрги см. Юрий Владимирович
Долгорукий

Евдокия Владимировна (?), жена ко-
роля польского Мечислава III
(Мешко) 63

Евстафий, игумен иерусалимский

Евфимий (Еуфимиан), епископ пере-
яславский 61

Елена см. Ольга

Елена Васильевна, в. кн., вторая

жена в. кн. Василия III Ивано-
вича 247, 248

Елена Ивановна, жена кн. литов-
ского и короля польского Але-
ксандра 245, 248

Елена Ростиславовна, жена короля
польского Болеслава IV Кудря-
вого 70

Елизавета, королева английская

232, 235

Ендрих см. Генрик, кн. сандомир-

ский
Замойский Я., канцлер Польши 169,
170, 182, 197, 198

Заслав см. Вышеслав Владимирович

Збигнев, побочный брат короля
польского Болеслава III Криво-
устого 38

Зимин А. А., советский историк 5,
151

Зонара (Zonares J.), византийский
писатель 210, 211, 239

Иван Андреевич, кн. можайский,
с. кн. можайского Андрея Дми-
триевича 218

Иван III Васильевич, в. кн. москов-
ский, с. в. кн. московского Васи-
лия II Васильевича Темного 108,
153, 163, 171, 180, 181, 202, 218,
219, 230, 244—246. 248

Иван IV Васильевич Грозный, царь,
с. в. кн. Василия III Ивановича
171, 182—184, 196, 197, 202, 203,
220—223, 226, 227, 229, 231, 235,
244, 247—250

Иван Василькович, кн. галицкий,
с. кн. теребовльского Василька
(Василия) Ростиславича 52, 53

Иван Даниилович Калита, в. кн.
московский, с. кн. московского Да-
ниила Александровича 205, 217,
243

Иван Иванович, в. кн. московский,
с. в. кн. московского Ивана Да-
нииловича Калиты 217, 243

Иван Иванович, с. в. кн. москов-
ского Ивана III Васильевича 246

Иван Иванович, кн., с. царя
Ивана IV Васильевича Грозного
249

Иван Федорович, в. кн. рязанский,
с. в. кн. рязанского Федора Оль-
говича 93

Игорь Всеволодич ошибочно, сле-
дует Игорь Ольгович 57, 112

Игорь Мстиславич ошибочно, сле-
дует Игорь Ярославич 37

Игорь Ольгович, кн. киевский, с. кн.
черниговского Олега Святославича
57-59, 112, ИЗ

Игорь Рюрикович (Тор), кн. рус-
ский 14-16, 18, 157, 178, 184—
186, 227, 238, 239

Игорь Святославич (Григорий Свя-
тославич), кн. новгород-северский,
с. кн. черниговского Святослава
Ольговича 71—73, 75, 79, 80, 128,
133, 147

Игорь Ярославич, кн. смоленский,
с. в. кн. Ярослава Владимировича
Мудрого 37

Изяслав Владимирович, кн. рязан-
ский, с. кн. рязанского Владимира
Глебовича 95

Изяслав (Изеслав) Владимирович,
кн. полоцкий, с. в. кн. Владимира
Святославича 28, 36, 37, 208, 240,
241

Изяслав Давыдович, кн. чернигов-
ский, киевский, с. кн. чернигов-
ского Давыда Святославича 57,
67, 68, 70, 71, 78, 79, 120, 122—
124, 126, 133

Изяслав Мстиславич, кн. курский,
переяславский, владимиро-волын-
ский, киевский, с. в. кн. Мсти-
слава Владимировича 53, 54, 58—
69, 112—122, 125

Изяслав Святославич ошибочно,
следует Изяслав Мстиславич 53,
54

Изяслав Ярославич, кн. Туровский,
киевский, с. в. кн. Ярослава Вла-
димировича Мудрого 37, 112, 179,
240 f

Илдей, кн. печенежский 160

Иннокентий IV, папа римский 144—
146, 242, 243

Иоанн, кардинал, папский легат
в Польше 129

Иоанн Цимисхий (Цемьскии), имп.
византийский 15, 157, 210, 211

Кабот С., английский мореплаватель
237

Казанский Б. В., советский литера-
туровед 7, 91

Казимир II Справедливый, король
польский 70, 75, 129

Казимир IV, король польский 8

Каллимах Ф. (Буонакорзи), италь-
янский гуманист 6, 99, 100

Калосир, с. хана из Малой Татарии

Калуфча Малый, легенд, новгородец
178

Каминьский А., польский историк И

Кампензе А., итальянский историк
153

Карл I (V), король испанский и
неаполитанский, имп. Священной
Римской империи 151

Карл II, король английский 231

Карпига С., отец М. Меховского 97

Карпини Плано, итальянский путе-
шественник 108

Карте Т. (М. Филиппс), английский
издатель 201

Кейстут Гедиминович, в. кн. литов-
ский 90, 91
Кетлер Г., магистр Ливонского ор-
дена 249

Кий, легенд, кн., основатель Киева
13, 14, 16—18, 155

Кинга, жена короля польского Бо-
леслава V Стыдливого 87

Кирилл (Константин, Костянтин),
философ, составитель славянского
алфавита 19—21, 171

Кишка П., воевода полоцкий,
польско-литовский посол в Мос-
ковии 152

Клосс Б. М., советский историк 167

Козловска-Будкова С., польский
историк 11

Колло Ф. да, дипломат, итальянский
гуманист 100

Кологривов С. Н. 232

Коломан, кн. венгерский 42, 46, 47,
111

Конрад, кн. мазовецкий 136

Константин VII Порфирородный
(Порфирогенет), имп. византий-
ский 157

Константин IX, имп. византийский
30, 209, 239—241

Константин Всеволодйч, в. кн., с. в.

кн. Всеволода Юрьевича 81, 139

Константин Давыдович, кн. смолен-
ский (?), с. кн. смоленского Да-
выда Ростиславича 140

Константин Дмитриевич, кн. псков-
ский, затем новгородский и углич-
ский, с. в. кн. Дмитрия Ивано-
вича Донского 243

Константин Игоревич (?), с. кн. нов-
город-северского Игоря Святосла-
вича 136

Констанция, жена кн. галицкого
Льва Данииловича 87

Корелкин И., русский историк 152,
153

Коркунов М., русский историк 195

Косминский Е. А., советский исто-
рик 233

Котян (Котяк), хан половецкий
172-174, 212, 213

Кохановский Я., польский гуманист,
поэт 169

Коцел, кн. моравский 18—21

Коцовский Б. (Kocowski В.), поль-
ский историк 169, 172

Кромвель О., английский политиче-
ский деятель 231, 233, 236

Кромер М., польский историк 242,
250

Кура (Курес), вождь печенегов 24,
158

Курбский С. Ф., кн., воевода москов-
ский 163

Курес см. Кура

Курций Руф Квинти, римский исто-
рик 7

Кюжа Ж., французский правовед
199

Лаврентий, епископ перемышль-
ский 111

Лев Селунянин, отец Кирилла и
Мефодия 19

Лев Даниилович, кн. галицкий, с.
кн. галицкого Даниила Романо-
вича 86, 87, 108, 143

Левицкий Я. А., советский историк
233

Левченко М. В., советский историк
210

Лен Г., английский путешественник
235

Лесли Д., английский путешествен-
ник 203

Лех, легенд, кн., родоначальник
славянских племен 12, 13, 153

Лешко, кн. польский 63

Лешко Белый, кн. краковский 136

Лешко Черный, кн. краковский и
сандомирский 87, 88

Лжедмитрий I, самозванец 202

Либедь, легенд, сестра Кия и Щека
14, 16

Ливий Тит, римский историк 7, 237

Лимонов Ю. А., советский историк
4, 95, 96, 106, 132, 152, 233, 250

Линниченко И. А., русский историк
11

Лисоцкий М., польский гуманист 7

Лихачев Д. С., советский историк
20, 172, 175, 186

Логан Д., английский путешествен-
ник 235

Лурье Я. С., советский историк и
литературовед 96

Лэт П., итальянский гуманист 99

Любименко И. И., советский исто-
рик 232

Лют (Лот) Свенельдич (Свеналь-
дич), с. воеводы Свенельда 24, 26,
27, 158, 159

Лютер М., деятель Реформации
в Германии, основатель лютеран-
ства 203

Мавродин В. В., советский историк
5

Магнус, герцог Голштинии 248

Магнус О., шведский географ и
историк 100

Максимилиан I Габсбург, имп. Свя-
щенной Римской империи 150,
182, 183. 220
Максимилиан П Габсбург 250

Мал (Мальдитт), кн. древлянский
157

Малеин А. И., русский литературо-
вед, историк 160

Малк Любечанин (Малко Любчанин,
Малх), отец ключницы Малуши
170, 178, 179

Малуша, ключница кн. Ольги, мать
кн. Владимира Святославича 178,
179, 207

Мальдитт см. Мал

Мантейфель Т., польский историк 5

Мария Борисовна, жена в. кн.

Ивана III Васильевича 180, 181,
246

Мария Владимировна, жена герцога
Магнуса Голштинского 248

Мария Медичи, королева француз-
ская, жена Генриха IV, регентша
при Людовике XIII 200

Мартенс Ф. Ф., русский юрист и
историк 232

Мартин V, папа римский 92

Марш А., английский фактор 232

Матвей, епископ краковский 45

Махмет-Аминь, хан казанский 167
Мацей из Мехова см. Меховский М.
Мацей Карпига см. Меховский М.
Мейнендорф А., русский историк 232
Меланхтон Ф., немецкий филолог
201, 203

Меркатор Г., фламандский карто-
> граф и математик 10, 237
Мефодий, епископ патарский 212
Мефодий, философ, составитель сла-
вянского алфавита 19—21, 171

Мехержинский К., польский историк
10

Меховит см. Меховский М.

Меховский М. (Мацей из Мехова,
Мацей Карпига, Меховит, Mathias,
de Miechowita), польский ученый
4, 9, 10, 97-113, 115-123, 125—
148, 171, 198, 212, 213, 215, 242,
250, 252, 254

Мечислав (Мешко), кн. великополь-
ский 56, 63, 124

Мечислав, кн. польский 28, 29

Мечислав Мстиславич ошибочно,
следует Вячеслав Ярославич 37

Мешко см. Мечислав

Мешко Старый, кн. польский 75

Микуцкий С., польский историк 11

Миллер И. С., советский историк 7
Мильтон Д., английский поэт и пуб-
лицист 4, 231, 233—252, 254

Миндовг, в. кн. литовский 87, 143

Митковский И., польский историк
И

Митцлер, польский историк 10

Михаил II, имп. византийский
18—21

Михаил Всеволодич, кн. чернигов-
ский, с. кн. черниговского Всево-
лода Святославича Чермного 82

Михаил Глинский, кн., политиче-
ский деятель 163

Михаил Помазов, посадник новго-
родский 192

Михаил Романов см. Михаил Федо-
рович

Михаил Федорович (Михаил Рома-
нов), царь 235, 250

Михаил (Михалко) Юрьевич, кн.
владимирский, с. в. кн. Юрия
Владимировича. Долгорукого 73, 75,
130, 131

Михаил Ярославич, в. кн. тверской,
с. кн. Ярослава Ярославича 176,
180, 216, 217

Михалко см. Михаил Юрьевич

Модельска-Стрежелецкая Б., поль-
ский историк 11

Монморанси А., маршал француз-
ский 200

Монтень М. де, французский фило-
соф 200

Мстислав, кн. познаньский 69, 125

Мстислав Андреевич, кн., с. кн.
владимиро-суздальского Андрея
Юрьевича Боголюбского 71, 72,
128, 180, 212

Мстислав Владимирович, кн. дорого-
бужский, с. кн. владимиро-волын-
ского, киевского Владимира Мсти-
славича 134

Мстислав Владимирович, кн. новго-
родский, белгородский, в. кн.
киевский, с. в. кн. Владимира Все-
володича Мономаха 38, 42, 47, 51—
53, 126, 241

Мстислав Владимирович, кн. тмута-
раканский, затем черниговский,
с. кн. русского Владимира Свято-
славича 28, 31, 36, 37, 161, 208

Мстислав Давыдович, кн. смолен-
ский, с. кн. черниговского Давыда
Ольговича 140, 141

Мстислав Изяславич, кн. киевский,
с. кн. киевского Изяслава Мсти-
славича 64—72, 115—117, 119-129,
179, 180, 211, 212

Мстислав Мстиславич Удалой, кн.
тропецкий, новгородский, галиц-
кий, с. кн. смоленского Мстислава'
Ростиславича Храброго 81—83,
103, 105, 138, 139, 173, 174

(Мстислав Романович, кн. смолен-
ский, киевский, с. кн. смоленского
Романа Ростиславича 78, 79, 82,
83, 103-105, 133, 138, 172-174, 212,
213

Мстислав Ростиславич, кн. ростов-
ский, затем новгородский, с. кн.
переяславского Ростислава Юрье-
вича 72, 75-78, 130-132, 135

Мстислав-Ростиславич Храбрый, кн.
смоленский, затем новгородский,
с. в. кн. Ростислава Мстиславича
71, 72, 139

Мстислав Святославич, кн. козель-
ский и черниговский, с. кн. киев-
ского Святослава Ольговича 82, 83,
173, 174, 213

Насонов А. Н., советский историк
34, 35, 95, 96, 119, 132, 186, 252

Неофит, епископ ефесский 240, 241

Нестор, летописец 20

Никита Романович (Захарьин

Юрьев), брат Анастасии, жены
Ивана IV Васильевича Грозного
249

Никифор Фока, имп. византийский
210, 211

Николай Кузанский, немецкий гу-
манист 7, 153

Нискин, кн. древлянский 14

Новиков И., русский историк 152

Ногай, темник татарский 87, 88

Носов Н. Е., советский историк 5

Нур-Солтан, царица казанская 167

Оболенский-Репня И. М. (Репка),
прозв. «Найденыш», наместник
псковский 190—192

Одерборн П. (Oderborn Р.), проте-
стантский публицист 195, 203, 204,
225, 230, 250

Олег ошибочно, следует «Ольговичи»
60, 68, 113, 134

Олег «Вещий», кн. русский 18, 156,
238, 239

Олег Святославич, кн. деревский,
с. в. кн. русского Святослава Иго-
ревича 22-27, 158, 159, 178, 179,
206, 239

Олег Святославич, кн. новгород-се-
верский, с. кн. черниговского Свя-
тослава Ольговича 66, 71, 72, 77,
120, 123, 124, 128, 130, 131

Олег Святославич, кн. черниговский,
с. кн. черниговского и киевского
Святослава Ярославича 38, 54

Олесницкий 3., епископ краковский
7, 92

Ольга (Ольга Псковитянка, в кре-
щен. Елена), жена кн. Игоря
Рюриковича 13—16, 21, 22, 29, 30»

32, 112, 153, 157, 167, 170, 178,
179, 184—186, 206, 207, 227, 238
Ольга Псковитянка см. Ольга
Ольгерд, кн. литовский 188, 189, 229,
230

Опизо, кардинал, папский легат
в Польше 143—146

Оржеховский С., польский публи-
цист 9

Павел Иовий Новокомский, итальян-
ский историк 153, 205, 206, 242

Пашуто В. Т., советский историк 3,
5, 11, 45, 50, 56, 63, 70, 85, 90, 91

Перрон дю, кардинал 200

Персглоу В., английский путеше-
ственник 235

Перфецкий Е. Ю. (Perfeckij Е.),
чешский историк 3, 11, 13, 15, 23,
25, 26, 32—36, 38, 39, 56, 69, 73,
74, 78, 80, 87, 90, 141

Перчас С., английский издатель 235,
236

Петр, крещеный казанский царевич
167

Петр, митрополит московский 205,
*217

Петр I Алексеевич, имп. 251

Петр Бориславич, боярин киевский
66

Петр Васильевич, кн. 194

Петр Великий, кн. псковский 191

Петр Властович, воевода польский
43-46

Петр Дмитриевич, кн. дмитровский,
с. в. кн. Дмитрия Ивановича Дон-
ского 243

Пикколомини Э.-С., итальянский гу-
манист 7

Пирадская К. (Pieradzka К.), поль-
ский историк 5, 6, 11

Платонов С. Ф., русский историк 166

Плежа М. (Plezia М.), польский
историк 11, 45

Плеттенберг, магистр Тевтонского
ордена 245

Плутарх, древнегреческий философ
203—205

Подиус, с. кн. русского Владимира
Святославича 240

Позвизд Владимирович, кн., с. кн.
русского Владимира Святославича
36, 161, 208

Полуденский Г., русский историк
232

Помпей Гней, римский политиче-
ский деятель 205

Поппэ А., польский историк 5
Похилевич См польский картограф
Прандот, епископ краковский 144,
145

Прево А.-Ф., французский писатель
201

Принц Д. фон Бухов; австрийский
дипломат 208—211, 217, 250, 251,
254

Приселков М. Д., русский и совет-
ский историк 20, 34, 90, 93, 172

Прусс, легенд, правитель Пруссии
238

Птолемей Клавдий, древнегреческий
географ 203, 204

Пшездецкий А., польский издатель
10, 19, 33, 53

Радим, легенд, польский вождь 14,
17

Разумовская Л. В., советский исто-
рик 5, 7, 91

Рандольф Ф., английский дипломат
235

Репка см. Оболенский-Репня И. М.

Рогвольд (Ровголд, Ровголод, Рог-
волд, Рогволод, Роговолд, Рого-
волод), кн. полоцкий 195. 196, 226

Рогнеда (Рогнедь, Рохмида), жена
кн. русского Владимира Святосла-
вича 28, 160, 195, 196. 207, 208, 226

Рогов А. И., советский историк 3, 5,
10, 97, 111, 172

Роман, военачальник имп. Иоанна
Цимисхия 210, 211

Роман Борисович (?) ошибочно,
следует Роман Игоревич, кн. нов-
город-северский, с. кн. новгород-
северского Игоря Святославича
140

Роман Владимирович, кн. влади-
миро-волынский, с. в. кн. Влади-
мира Всеволодича Мономаха 41,
42, 241

Роман Глебович, кн. рязанский, с.
кн. рязанского Глеба Ростиславича
77, 78, 131

Роман Дюргевичь ошибочно, сле-
дует Роман Ростиславич 72

Роман Лекапен, имп. византийский
211

Роман Мстиславич, кн. галицкий и
владимиро-волынский, с. кн. га-
лицкого Мстислава Изяславича
75, 78, 79, 81, 82, 135

Роман Ростиславич, кн. смоленский,
киевский, с. в. кн. Ростислава
Мстиславича 71—74, 128, 129, 173

Роман Святославич, кн. тмутаракан-
ский, с. кн. киевского Святослава
Ярославича 38

Ростислав, кн. моравский 18, 19—21

Ростислав Володаревич, кн. пере-
мышльский, с. кн. перемышль-
ского Володаря Ростиславича 39,
40, 50, 52, 53, 70

Ростислав Всеволодйч, кн. пере-
яславский, с. кн. киевского Все-
волода Ярославича 38

Ростиславль Гюргевичь см. Рости-
слав Юрьевич

Ростислав Давыдович, кн., с. кн.

Давыда Ольговича 140

Ростислав Изяславич ошибочно,
следует Мстислав Изяславич 115

Ростислав Мстиславич, кн. смолен-
ский, затем в. кн. киевский, с. в.
кн. киевского Мстислава Влади-
мировича 67—71, 118, 120, 122—
130, 134

Ростислав Рюрикович, кн., с. кн.
киевского Рюрика Ростиславича
135, 136

Ростислав Юрьевич (Ростиславль
Гюргевич), кн. переяславский, с.
в. кн. Юрия Владимировича Дол-
горукого 60, 62, 113—117, 241

Ростислав Ярославич, кп. рязанский,
с. кн. муромского Ярослава Яро-
славича 66

Рохмида см. Рогнеда

Рус, легенд, предок русских племен
12, 13

Русдорф П., .магистр Тевтонского
ордена 93

Рутенбург В. И., советский исто-
рик 5

Рыбаков Б. А., советский историк
5, 101

Рюрик, легенд, кн. новгородский
14, 16-18, 156, 177, 178, 183-185,
206, 207, 211, 227, 235, 238, 239

Рюрик Мстиславич ошибочно, сле-
дует Рюрик Ростиславич 134

Рюрик Ростиславич, кн. вручевский,
затем киевский, с. в. кн. Рости-
слава Мстиславича 72, 75, 78, 79,
81, 133-135

Саллюстий Гай Крисп, римский
историк 7

Самарин Р. М., русский историк 233

Сапунов А., русский историк 195

Саусам, английский путешествен-
ник 235

Сбыслова, жена короля польского
Болеслава III 41

Свенельд (Свадольт, Свинтелд),

воевода киевский 24, 26, 158, 159

Святополк, кн. моравский 18—21

Святополк Владимирович Окаянный,
кн. туровский, затем киевский,
с. кн. русского Владимира Свято-
славича 25—28, 36, 37, 179, 208,
209, 240

Святополк Изяславич, кн. новгород-
ский, затем киевский, с. в. кн.
Изяслава Ярославича 38, 39, 79

Святополк-Мирский Д. С., русский
историк 235, 236

Святополк Мстиславич, кн. влади-
миро-волынский, с. в. кн. Мсти-
слава Владимировича 64, 65, 116,
121

Святослав Владимирович, кн. де-
ревский, с. в. кн. русского Вла-
димира Святославича 28, 36—38,
208, 240

Святослав (Святославец) Всеволо-
дич, кн. туровский, черниговский,
затем киевский, с. в. кн. Всево-
лода Ольговича 57—60, 68, 69, 75,
77—79, 112, 113, 122, 123, 129-131,
133, 134

Святослав Игоревич, кн. русский,
с. в. кн. Игоря Рюриковича 15,
16, 21-26, 39, 112, 157, 158, 171,
178, 179, 184, 185, 206, 207, 210,
211, 227, 238, 239

Святослав Мстиславич (?), кн. 135,
136

Святослав Ольгович, кн. рыльский,
с. кн. новгород-северского Олега
Святославича 80

Святослав Ольгович, кн. чернигов-
ский, с. кн. черниговского Олега
Ярославича 60, 66—68, 120, 121

Святослав Ярославич, кн. влади-
миро-волынский, затем киевский,
с. в. кн. Ярослава Владимировича
Мудрого 37, 38

Семкович A. (Semkowicz А.), поль-
ский историк И, 13, 38, 42, 43, 45,
48, 50, 53, 54, 56, 57, 62, 65, 69-73,
75, 78, 80, 81, 87—90

Семкович-Заремба В. (Semkowicz-
Zaremba W.), польский историк 11

Семовит, кн. польский 145

Сербина К. Н., советский историк 5

Середонин С. М., русский историк
232

Сигизмунд Август, король польский
169

Сикст IV, папа римский 98

Симеон Иванович Гордый, в. кн.
московский, с. в. кн. Ивана Дани-
ловича Калиты 162, 163, 243

Синеус, легенд, кн. белоозерский
14, 18, 156, 177, 238, 239

Скалигер Ж.-Ж., французский гума-
нист 199

Скиригайло, кн. литовский 91

Слейден И., немецкий историк 152

Смит Ф., английский дипломат 235
Софья Палеолог, жена в. кн. мос-
ковского Ивана III Васильевича
181, 202, 219, 246—248

Спарке, английский путешественник
235

Станислав Владимирович, кн. смо-
ленский, с. в. кн. русского Влади-
мира Святославича 36, 208, 240

Старовольский, польский историк 9
Стародубский, кн. 163, 182

Старчевский А., русский историк
170

Стефан ошибочно, следует Гейза II,
король венгерский 64, 115—117

Стефан Баторий, король польский
168, 170, 182, 188, 195, 197, 202,
203, 225, 226

Стефан Храбрый, господарь молдав-
ский 246

Страбон, древнегреческий географ
и историк 205

Стратоновский Г. А., советский лите-
ратуровед 7

Стрыйковский М., польский историк
10, 90, 111

Судислав Владимирович, кн. псков-
ский, с. в. кн. русского Владимира
Святославича 36, 161, 208, 240

Сулислав, кастелян сандомирский
136

Супшцкий Ф. П., русский историк
90, 93

Тамерлан (Темир-Кутлук), полко-
водец 92, 164, 166, 242, 243

Телебуга, темник татарский 87, 88

Темир-Кутлук см. Тамерлан

Тихомиров И. А., русский историк
89, 90, 250

Тихомиров М. Н., советский историк

3, 15, 18, 20, 22, 23, 26, 27, 31, 36

Толстой Ю. В., русский историк
233, 237

Томицкий П., польский гуманист 99

Тор см. Игорь Рюрикович

Торн Р., английский писатель 237

Тороп, слуга Александра Поповича
174

Тохта, хан золотоордынский 165

Тохтамыш (Тактамышь, Тохта-
мышь), хан золотоордынский 92,
165

Трувор (Триоур), легенд, кн. избор-
ский 14, 18, 156, 177, 238, 239

Ту Ж.-О. де (de Thou J.-A.), фран-
цузский историк 4, 169, 170, 181,
199-230, 252, 254
Ту К. де, председатель парижского
парламента 199

Турзо С., польский гуманист 100

Узбек (Азбек, Азбяк, Озбак, Озбек,
Озбяк, Озьбяк), хан золотоордын-
ский 165

Уилоби Г., английский дипломат
235

Устрялов Н. Г., русский историк 201

Фабр И., немецкий историк 153

Федор Иванович, царь 249, 250

Федор Ярославич, кн., с. в. кн. Яро-
слава Всеволодича 243

Феогност, митрополит московский
162, 163

Феодосий, митрополит московский
96

Феофилакт, патриарх константино-
польский 211

Филипп, митрополит московский 96

Филипп Нанка, воевода московский
175, 176

Флетчер Д., английский дипломат
232, 235

Флоровский А. В., русский историк
152, 153, 156-158, 162, 167

Флоря Б. И., советский историк 97,
101

Фома, чернец киевский 91

Фома Палеолог, деспот Морейский
181, 246

Фостер В., английский историк 236

Фотий, митрополит киевский 92

Хитрей Д., протестантский публи-
цист 195, 203, 204, 225, 230

Хорив, легенд, кн. 14, 16—18, 155

Церби Г., итальянский медик 98

Цицерон Марк Тулий, римский по-
литический деятель 7

Челядин И., воевода московский 163

Ченслер Р., английский мореплава-
тель 231, 235

Черепнин Л. В., советский исто-
рик 5

Чех, легенд, родоначальник славян-
ских племен 13

Шахматов А. А., русский ученый
3, И, 15—18, 20—24, 26, 30, 33, 34,
39, 81, 90, 95, 185, 186

Шварн (Шварно), кн. холмский,
с. короля галицкого Даниила Ро-
мановича 87, 143

Шемячич см. Василий Иванович
Шемятич

Шомберг, маршал французский 200

Щапов Я. Н., советский историк 152
Щек (Щок), легенд, кн. 14, 16—18,
155

Эмануил (Мануил) II, имп. визан-
тийский 181

Эразм Роттердамский, немецкий гу-
манист 10, 100

Юлиана, жена короля польского
Владислава Ягайлы 93

Юрий, кн. (?) 136

Юрий ошибочно, следует Мстислав
Ростиславич, внук Юрьев 71, 128

Юрий Владимирович Долгорукий
(Гюрги, Дюрги), в. кн., с. в. кн.
Владимира Всеволодича Моно-
маха 60-62, 65-67, 69—71, 73, 74,
113—118, 120—126, 211, 241

Юрий Всеволодич (Георгий Всево-
лодич), в. кн. владимирский 175,
176

Юрий Данилович см. Георгий Дани-
лович

Юрий Дмитриевич см. Георгий Дми-
триевич /

Юрий Елисеевич, посадник новго-
родский 192

Юрий Ярославич, кн. туровский, с.
кн. владимиро-волынского Яро-
слава Святополковича 62, 114, 115,
124, 125

Юстиниан, имп. византийский 7

Ючас М., советский историк 91

Ягайло (Ягеллон), в. кн. литовский,
король польский 90—92, 196, 197,
226

Ягеллон см. Ягайло

Ян Ольбрахт Ягеллон, король поль-
ский 99

Ярополк (?) 241

Ярополк Владимирович, в. кн. киев-
ский, с. в. кн. киевского Влади-
мира Всеволодича Мономаха 43,
44, 51—56

Ярополк Изяславич, кн. владимиро-
волынский, с. в. кн. Изяслава Яро-
славича 38

Ярополк Романович, кн. смоленский,
с. кн. смоленского Романа Рости-
славича 73, 74, 129

Ярополк Ростиславич, кн. владимир-
ский, с. кн. переяславского Рости->
слава Юрьевича 77, 78, 131

Ярополк Святославич, в. кн. киев-
ский, с. в. кн. Святослава Игоре-
вича 22-27, 112, 158-160, 178, 179,
196, 206, 207, 239
Ярослав, кн. (?) 136

Ярослав Владимирович Мудрый,
в. кн., с. в. кн. Владимира Свято-
славича 28, 36, 37, 179, 208, 240,
241

Ярослав Владимирович Осмомысл,
кн. галицкий, с. кн. перемышль-
ского Владимира Володаровича 36,
37, 42, 67, 111, 124

Ярослав Всеволодйч, в. кн., с. в. кн.
Всеволода Юрьевича 81, 85, 135,
139, 140, 243

Ярослав Изяславич, кн. туровский,
новгородский, затем киевский, с.
в. кн. Изяслава Мстиславича 73,
75, 124, 125, 129, 130

Ярослав Мстиславич, кн. пороский,
с. в. кн. Мстислава Владимиро-
вича 124

Ярослав Святополкович (Ярослав
Святополчичь, Ярославец, Яросла-
вець Святополчичь, Ярославць
Святополчич), кн. владимиро-во-
лынский, с. кн. киевского Свя-
тополка Изяславича 39—42,
45-48

Ярослав Ярославич (?) 38

Ярослав Ярославич см. Ярослав Изя-
славич

Anderson М. S. 233, 251

Bacus О. Р. 152

Bielowski А. 11

Bobrzydski М. 6, 11

Cawley R. 233

Fidermann R. 152

Hajdukiewicz L. 97, 100

Harrisse H. 201

Gaw§da S. 6

Kinser S. 201

Kocowski B. 172

Koczerska M. 6

Konovalov S. 233

Kuczynski S. 6, 11, 97, 99, 111

Mahiszynski M. 100

Morreri L. 201

Olmenius Ph. 204

Olszewicz B. 100

Radziszewska J. 6

Ruffman K. N. 233

Smolka S. 6, 11

Stachowska K. 6

Stockl G. 152

Szeligae I. 9

Zeissberg H. 11

Willan T. S. 233
ОГЛАВЛЕНИЕ

Стр.

Предисловие .................................................. 3

Ян Длугош и русские летописи.................................. 6

«Трактат о двух Сарматиях» Матвея Меховского и его русские источ-
ники ................................................... 97

«Chronica Polonorum» и ее русские источники................. 110

«Записки» Сигизмунда Герберштейна и летописи.................149

Русские летописи в сочинениях Рейнгольда Гейденштейна .... 168

Русские летописи в «Истории своего времени» Жака Огюста де Ту 199

«Московия» Джона Мильтона....................................231

Заключение...................................................252

Схема соотношения русских летописей и европейской историографии
XV—XVII вв..............................................253

Указатель географических названий............................254

Указатель имен...............................................259

Юрий Александрович Лимонов
КУЛЬТУРНЫЕ СВЯЗИ РОССИИ С ЕВРОПЕЙСКИМИ СТРАНАМИ
В XV—XVII ВВ.

Утверждено к печати
Ленинградским отделением Института истории СССР
Академии наук СССР

Редактор издательства Л. И. Зайцева
Художник М. И. Разулевич
Технический редактор М. Э. Карлайтис
Корректоры 3. В. Гришина и Н. В. Лихарева

ИВ № 8076

Сдано в набор 03.10.77. Подписано к печати 24.03.78. М-15433. Формат 60X90Vle.
Бумага Kt 1. Гарнитура обыкновенная. Печать высокая. Печ. л. 17—17.0 усл. печ. л.

Уч.-изд. л. 20.68. Тираж 3900. Изд. Kt 6495. Тип. зак. Кв 795. Цена 2 руб.

Издательство «Наука», Ленинградское отделение
199164, Ленинград, В-164, Менделеевская лин., 1

1-я тип. издательства «Наука» 199034, Ленинград, В-34, 9 линия, д. 12