ИСТОРИЧЕСКИЕ ИССЛЕДОВАНИЯ

Издательство

К В А Д Р И Г А

ИСТОРИЧЕСКИЕ ИССЛЕДОВАНИЯ

Рекомендовано к печати
Советом исторического факультета
Белорусского государственного университета,
протокол № 9 от 26 июня 2018 г.

МОСКВА
Квадрига
2019

ИСТОРИЧЕСКИЕ ИССЛЕДОВАНИЯ

А. В. Мартынюк

До ГерберштейнА:
Австрия и Восточная европа
в системе персональных связей
и культурных контактов
(XIII – начало XVI века)

МОСКВА
Квадрига
2019

УДК 94(436:47)"12/15"
ббК 63.3(2)42-612
М29
Рецензенты:
д.и.н. Г. Я. Голенченко (Минск)
д.и.н. Д. Домбровский (Быдгощ)
д.и.н. П. С. Стефанович (Москва)
д.и.н. А. И. Филюшкин (Санкт-Петербург)

М29

Мартынюк А. В.
До Герберштейна: Австрия и Восточная Европа в системе персональных связей и культурных контактов (XIII – начало XVI века) /
Алексей Викторович Мартынюк. – М.: Квадрига, 2019. – 576 с. + ил. –
(Исторические исследования).
ISBN 978-5-91791-323-0
Книга белорусского историка-медиевиста Алексея Викторовича Мартынюка
посвящена связям Австрии с Восточной Европой до посольств Сигизмунда Герберштейна в 1517 и 1526 гг. «Записки о Московии» Герберштейна, впервые изданные
в 1549 г. в Вене, положили начало жанру Rossica в европейской литературе и на несколько столетий предопределили восприятие России и Восточной Европы в целом.
Однако дипломатические миссии Герберштейна были далеко не первыми контактами
Австрии с данным регионом. Австрийское герцогство играло важную роль в политической системе Священной Римской империи и имело собственную традицию отношений с землями на восточной границе Латинского мира. В книге исследуются
эти контакты в разные исторические эпохи: в драматическое время «кризиса Средневековой Руси» в XIII веке, когда русские князья оказывались за пределами родных
земель, в том числе и в Австрии; в эпоху крестовых походов против «язычников и
схизматиков» в XIV веке; в период ученого «открытия Восточной Европы» в XV веке.
Автор привлекает широкий круг источников, некоторые из которых впервые вводит
в научный оборот.

УДК 94(436:47)"12/15"
ББК 63.3(2)42-612
На шмуцтитулах:
к ч. 1. Вернхард фон Шаунберг (Вернхард Пройсель). Прорисовка надгробия в
монастыре Вильхеринг, Австрия;
к ч. 2. Герцог Альбрехт III Австрийский. Фрагмент прорисовки витража церкви
Св. Эрхарда в Брайтенау, Австрия;
к ч. 3. Георг фон Фрундсберг и его сын Каспар. Гравюра из издания 1568 г.
(Франкфурт-на-Майне).

ISBN 978-5-91791-323-0

© Мартынюк А. В., 2019
© Разумова М.Л. дизайн переплёта, 2019
© Издательство «Квадрига», оформление, 2019

ВВеДение

ПочеМУ иМенно АВстрия? о зАМысле,
соДержАнии и стрУКтУре этой КниГи

С первых строк представленной читателю книги надо если не ответить, то хотя
бы обозначить вопрос: почему именно Австрия? Не является ли такая постановка вопроса искусственной, которую можно механически распространить
на другие немецкие земли: «Саксония и Восточная Европа», «Бранденбург
и Восточная Европа» и так далее? Автор считает, что его постановка вопроса
и выбранная исследовательская перспектива оправданны. В отличие от многих иных герцогств и княжеств Священной Римской империи и Латинского
мира в целом, средневековая Австрия имела историческую субъектность
в системе международных отношений и традицию контактов с дальними
землями, в том числе и с востоком Европы. Эти контакты отличались большой интенсивностью и наложили отпечаток на историю самой Австрии.
Окончательным ответом на заданный вопрос и должна стать представленная
на суд читателя книга.
Сразу следует оговорить, чем не является эта книга. Она не является
историей Австрии или Древней Руси, историей династии Бабенбергов или
Габсбургов, историей герцога Фридриха Воинственного или князя Даниила
Романовича, историей войн Тевтонского ордена с Великим княжеством Литовским – хотя каждой из указанных тем в книге уделено большое внимание.
Все эти явления – исторический фон для нашего исследования.
Представленная книга подготовлена в парадигме глобальной истории.
Применительно к эпохе Средневековья и раннего Нового времени глобальная
история делает предметом своего рассмотрения ситуации выхода за пределы
собственных культурных сообществ и пересечения границ – государств,
5

Введение

этносов, конфессий и цивилизационных регионов. В рамках общей темы
«Австрия и Восточная Европа» исследование концентрирует внимание на
системе персональных связей и культурных контактов, иными словами – это
книга о людях, связях между ними и событиях, в которых они принимали
участие, а также образах, в которых они видели окружающий их мир. Рассмотрим каждое из этих слов в отдельности – в качестве принципов, положенных
в основу исследования.
Люди. Проблема «личности в истории» является столь же древней,
как сама история – попытки людей осмыслить свое прошлое. Безусловно,
в каждую историческую эпоху проблема «личности в истории» и «личного
действия в Большой истории» имела свою специфику. По нашему глубокому
убеждению, именно в период Средневековья роль отдельной личности в исторических процессах была как никогда высока, она еще не была растворена
в массовых обществах Нового времени. В эту эпоху невозможно отделить
личность правителя от государственной политики, мужество воина – от итогов
войны, разыскания книжника – от тех образов истории и окружающего мира,
которые он рисует. В нашем взгляде на мир Средневековья мы стремимся
увидеть непреходящее в этой эпохе и опираемся в данном стремлении на традиции, заложенные работами многих поколений европейских медиевистов.
Связи. «Несущей конструкцией» книги являются персональные связи
ее героев – во времени и пространстве. Именно в эпоху Средних веков эти
связи охватывали всю Европу; обращение к системе персональных связей
дает возможность понять логику многих событий. В данном подходе также
заявлена принципиальная позиция автора – отход от национальных проекций
в прошлое («история Австрии», «история Беларуси», «история Литвы» и др.)
и изучение средневековой истории Центральной и Восточной Европы в широкой надрегиональной перспективе. Обращение к разным аспектам жизни
средневекового общества (экономическим, социальным, культурным и пр.)
позволяет современному историку создавать разные образы Средневековья;
в выбранной нами перспективе исследования – это образ Средневековья без
границ.
События. От людей и связей фокус исследования смещается на события,
в которых эти люди принимали участие. Событийная история потеряла в ХХ
и начале XXI века статус главного объекта исследования, уступив это место
анализу массового социально-экономического материала, общественных
процессов «большой длительности» и коллективных представлений социальных групп и этноконфессиональных сообществ. Автор снова возвращается
к истории событий и при этом пытается показать, как события «вырастали»
из мотивации отдельных людей и контактов между ними. Внимание, которое
уделяется в данной книге князья и герцогам, рыцарям и поэтам, епископам
6

Почему именно Австрия? О замысле, содержании и структуре этой книги

и книжникам, – это не дань средневековому колориту, а попытки увидеть
действующих лиц истории и восстановить логику их поступков.
Образы. Проблематика восприятия окружающего мира людьми разных
эпох (в данном случае людьми эпохи Средневековья) – одна из основных
в истории и культуре. Автор стремился дать читателю возможность услышать
голос источников и почувствовать их специфику, увидеть за ними людей
давних времен и их взгляд на мир. Поэтому в книге широко цитируются
тексты источников, в тех случаях, когда отсутствуют издания на русском языке – в оригинале и переводе, выполненном автором. Особое внимание было
уделено подбору иллюстраций, которые имеют самостоятельное значение как
часть нарратива книги. Автор не ставил перед собой цели дать специальный
анализ проблематики визуального, но постарался представить в образе и героев повествования, и историко-культурное пространство их деятельности.
Таким образом, приведенные в книге письменные и визуальные источники
дают возможность читателю взглянуть на мир Средневековья его глазами.
Очерченные выше подходы таят в себе методологические сложности,
главной из которых является опасность потеряться в отдельных сюжетах.
Для того чтобы избежать этой опасности, выработана структура книги:
каждая ее часть посвящена одной исторической эпохе и имеет собственную
исследовательскую перспективу. Книга состоит из трех частей – «Книга Бабенбергов: эпоха династий», «Книга Зухенвирта: эпоха крестовых походов»,
«Книга Сунтхайма: эпоха ученых трактатов». Таким образом, в структуру
книги заложена динамика – изменение эпох. Представленная автором работа
это одновременно и исследование, но также и книга, имеющая свою логику
и своих «героев», проходящих через все повествование. Особенностью книги
является то, что она имеет точно фиксированные начало и конец. Отсчет событиям, которые стали предметом нашего исследования, был дан 15 июня
1246 года появлением «русского короля» в битве на реке Лейте и получил свое
завершение 20 февраля 1518 года, когда Сигизмунд Герберштейн вернулся
в Вену после своего первого путешествия в Москву, во время которого он
совершил «открытие» Восточной Европы. Разделение каждой части на равное
количество глав (двенадцать) не оправдано ничем, кроме склонности автора
к симметричным построениям.
Следует оговорить вопросы терминологии. На протяжении всего текста под словами «Русь», «русский» и производными от них понимается
пространство восточнославянской истории в период Средневековья и раннего Нового времени в целом, рассматриваемое как общее историческое
и культурное наследие современных восточнославянских наций – русских,
украинцев и белорусов. В книге последовательно используются понятия
«Австрия» и «австрийские земли» без дополнительных оговорок, что в этом
7

Введение

есть определенная модернизация – далеко не сразу «Австрия стала Австрией», а также современные наименования австрийских земель: Нижняя
и Верхняя Австрия, Штирия, Каринтия, Тироль и другие. Некоторые из этих
наименований меняли свое значение, появлялись и исчезали новые понятия
(«Внутренняя Австрия», «Передняя Австрия» и др.); следить за этими изменениями означало бы перегрузить читателя информацией, которая не имеет
принципиального значения для проблематики исследования. В использовании современной терминологии есть элемент некоторой модернизации, но
он оправдан применительно именно к истории Австрии. Для подтверждения
своих слов сошлемся на мнение австрийского исследователя Михаэля Миттераэура: «В Австрии, как нигде, до наших дней сохранились исторически
выросшие земли в качестве индивидуально структурированных единиц.
Этот высокий уровень континуитета позволяет выявлять и рассматривать
процессы на протяжении больших временных отрезков»1.
Отдельной проблемой является написание имен собственных. Книга
охватывает несколько веков истории Центральной и Восточной Европы
и затрагивает многие страны данного региона. Каждая из этих стран имеет
свою историческую терминологию и свою историографическую традицию.
Поскольку наше исследование ведется с австрийской перспективы, написание
имен деятелей австрийской и немецкой истории дается в традиции немецкого языка, а представителей других стран и культур – в общеевропейской.
Поэтому в тексте соседствуют «Иоганн Реллах» и «Иоанн де Галонифонтибус», «Людвиг Баварский» и «Людовик Венгерский». Это не небрежность
автора, а попытка упорядочить имеющийся материал. Титулы суверенных
правителей даны по модели «имя и страна» («Иоанн Богемский», «Генрих
Каринтийский»), людей простого звания, прежде всего авторов исторических
сочинений, – в формате «имя и место происхождения» («Оттокар из Галя»,
«Виганд из Марбурга»). В некоторых случаях автор стремится учесть современные тенденции историографии восточнославянских стран, например,
в именовании князя Даниила Романовича, никогда не носившего в источниках имени «Галицкий». В иных ситуациях отдается дань существующей на
русском языке исторической традиции («Оттон Фрейзингенский», но город
«Фрайзинг»). В отдельных случаях автор считает возможным опираться на
свое чувство языка при передаче имен («Ладислав Сунтхайм»).
Социальная история средневековой Австрии хорошо изучена и имеет
собственную обширную историографию. В нашем исследовании мы не
стремимся показать трансформацию сословий, поэтому оперируем понятием
«знать и рыцарство», не оговаривая специально его значения. В этом подходе
1

8

В предисловии к работе П. Фельдбауэра: Feldbauer P. Herren und Ritter. Wien, 1973. S. 9.

Почему именно Австрия? О замысле, содержании и структуре этой книги

мы также опираемся на работы австрийских исследователей. Так, Петер
Фельдбауэр аргументирует правомерность использования понятия «знать
и рыцарство» (Herren und Ritter) как общего обозначения представителей
владетельного сословия, несущего военную службу; формальным актом
принадлежности к этому сословию было посвящение в рыцари2. Некоторые
условности могут встретиться при передаче реалий сложной политической
системы Священной Римской империи периода Средних веков. В книге используются понятия «германский (римский) король» и «император», хотя
в историографии часто встречается использование титула «император»
и для тех правителей Империи, которые не проходили формального акта
коронации. Мы просим читателя быть снисходительным, если он где-то
увидит следы такого рода неточности в терминологии.
Автор данных строк считает, что ему необычайно повезло как исследователю. Во-первых, любой историк знает то чувство эйфории, когда приходится
работать со «свежим» материалом. История средневековой Австрии в последнее время привлекает внимание историков из восточноевропейских стран, но
все же остается достаточно новым полем для исследования. Одновременно
материал данной книги является новым и для австрийской историографии,
поскольку показывает, какое значение имел «восточноевропейский фактор»
для истории средневековой Австрии.
Во-вторых, автор имел возможность работать в тех местах, где разворачивается действие его книги: спуститься с горы Каленберг в Вену, по
следам «бабы, ходящей за кормом» Галицко-Волынской летописи; посетить
монастыри в окрестностях австрийской столицы и видеть там документы
с именами герцогов и рыцарей, о которых идет речь в данной книге, а в некоторых случаях даже прикоснуться к их надгробиям; работать в великолепных библиотеках и архивах Вены и Берлина, Мюнхена и Нюрнберга,
в том числе с материалами архива Тевтонского ордена. Эта книга была начата
весной 2013 года в Гимберге под Веной, где автор лично прошел «по следам
Бабенбергов» и удостоверился, что там не могла находиться резиденция
герцогини Гертруды и князя Романа, а затем продолжена в Вене, Берлине
и Минске. Свой окончательный облик книга приобрела в Марбурге, где совсем не обязательно обладать живым воображением, чтобы чувствовать дух
истории и видеть тени имперских князей и рыцарей.
2
См. обоснование этого словоупотребления в первой книге австрийского исследователя,
более подробную его дефиницию и использование в качестве названия всего исследования во
второй: Feldbauer P. Der Herrenstand in Oberösterreich. Ursprünge, Anfänge, Frühformen. Wien,
1972. S. 212–214; Он же. Herren und Ritter. Wien, 1973. Вторая книга интересна тем, что рассматривает проблему «знать и рыцарство» в разрезе отдельных земель: Нижняя и Верхняя
Австрия, Штирия, Каринтия, Зальцбург и Тироль.

9

Введение

Исследование стало возможным благодаря поддержке научных организаций и институций, которым автор считает своим приятным долгом
выразить благодарность. Среди них Австрийская служба академических
обменов (OeAD), Немецкая служба академических обменов (DAAD), Фонд
Александра фон Гумбольдта (Alexander von Humboldt-Stiftung), Тайный государственный архив Прусского культурного наследия в Берлине (Geheimes
Staatsarchiv Preußischer Kulturbesitz Berlin), Институт имени Гердера в Марбурге (Herder-Institut Marburg).
Уже в процессе работы над книгой автор отчетливо осознал, что рискует
выйти за рамки своей профессиональной компетенции, вторгаясь в пределы
австрийской, венгерской, литовской, немецкой, польской, российской, украинской, чешской и иных историографий. Наверняка эти вторжения не во всех
случаях окажутся удачными. Но это та неизбежность, которая вытекает из самого замысла книги и за которую автор готов нести полную ответственность.
На разных этапах работы автору оказывали поддержку коллеги и знакомые – профессиональным советом и искренним интересом к проводимому
исследованию. Автор выражает им всем благодарность и считает своим
приятным долгом назвать их имена: Станислав Баран (Берлин), Александр
Баранов (Берлин), Михаэль Боргольте (Берлин), Мирослав Волощук (Ивано-Франковск), Георгий Голенченко (Минск), Олег Голубев (Минск), Елена
Дмитрук (Минск), Дариуш Домбровский (Быдгощ), Олег Евстратьев (Минск),
Александр Козин (Минск), Йитка Комендова (Оломоуц), Алена Любая
(Минск), Норберт Мика (Варшава), Харис Мустафин (Москва), Виталий Нагирный (Краков), Николай Наумов (Москва), Филипп Подберезкин (Минск),
Сергей Полехов (Москва), Михайло Попович (Вена), Йоханнес ПрайзерКапеллер (Вена), Алексей Сиренов (Санкт-Петербург), Петер Соусталь
(Вена), Петр Стефанович (Москва), Степан Темушев (Минск), Александр
Филюшкин (Санкт-Петербург), Марта Фонт (Печ), Стефан Хаас (Геттинген),
Ирина Юрьева (Москва), Витас Янкаускас (Каунас), Олег Яновский (Минск).
Разумеется, дружеская помощь и профессиональный совет не уберегают от
ошибок, которые полностью остаются на совести автора. Автор благодарит
коллег по Белорусскому государственному университету и Республиканскому институту высшей школе в Минске, которые готовы были великодушно
терпеть его долгое отсутствие на рабочем месте.
Автор посвящает данную книгу жене Анне и сыну Герману – терпеливым
слушателям рассказов про средневековых рыцарей и книжников и первых
свидетелей сделанных находок, без поддержки которых это исследование не
могло бы состояться.
Гимберг – Вена – Берлин – Минск – Марбург

чАсть I

КниГА бАбенберГоВ: эПохА ДинАстий

ГлАВА 1

бАбенберГи, АВстрия и ВостоК

Три столетия истории средневековой Австрии прошли под знаком династии
Бабенбергов (976–1246 гг.)1. В австрийской историографии этот период
рассматривается как период становления государственной традиции Австрии, формирования собственного политического и культурного облика
Австрийского маркграфства, а затем и герцогства, в системе средневековых
немецких земель. Пресечение династии в результате гибели герцога Фридриха II Воинственного в битве с венграми на реке Лейте 15 июня 1246 года
вызвало многолетнюю войну за «наследство Бабенбергов» (1246–1278 гг.).
Эта война стала важной вехой в политической истории Священной Римской империи, в нее вмешались также правители Венгрии, Чехии и других
стран. Победителем в ней стал германский король Рудольф Габсбург, который в 1282 году передал наследственные права на Австрию и Штирию
своим детям и тем самым заложил основу для последующего возвышения
династии Габсбургов.
Легко заметить связь интереса к династии Бабенбергов в историографии
и общественном пространстве Австрии с событиями, лежащими за пределами исторической науки. Более шести столетий история Австрии была связана
с историей династии Габсбургов (1282–1918 гг.), в некоторые периоды слово
«Австрия» становилось синонимом слов «Габсбурги» или «Империя» (Священная Римская империя до 1806 г., затем Австрийская империя и с 1867 г.
Австро-Венгерская империя). После поражения в Первой мировой войне
и падения династии правительство Австрийской республики попыталось
1
Lechner K. Die Babenberger. Markgrafen und Herzoge von Österreich 976–1246. Wien, Köln,
Weimar, 1994. Данное монографическое исследование К. Лехнера, вышедшее первым изданием в 1976 г., продолжает оставаться лучшим системным изложением истории династии.
Удачную попытку представить в научно-популярной форме историю Бабенбергов в широком
контексте европейского Средневековья и культурной традиции Австрии предпринял известный австрийский медиевист В. Поль: Die Welt der Babenberger. Schleier, Kreuz und Schwert /
Hrsg. von B. Vacha, verf. von W. Pohl. Graz, Wien, Köln, 1995.

13

Книга Бабенбергов: эпоха династий

максимально эмансипироваться от этого наследия. Представителям династии Габсбургов был долгое время запрещен въезд на территорию страны,
дворянские титулы ликвидированы, государственная символика подчеркнуто
демократизирована2. Драматические события Аншлюса 1938 года и Второй
мировой войны заставили австрийское общество еще большее внимание
обратить на исторические корни Австрии, отличающие ее от Германии
в целом и других немецких земель. Здесь весьма удачно пришлись юбилеи
из эпохи Бабенбергов. Уже в 1946 году был отмечен 950-летний юбилей
первого упоминания названия «Австрия» в источниках3. В 1976 году последовал 1000-летний юбилей династии Бабенбергов, отмеченный многочисленными научными и популярными изданиями. Наконец, в 1996 году
под девизом «Тысяча лет Австрии» прошел «круглый» юбилей первого
упоминания в источниках названия страны. Научный и общественный
интерес к династии Бабенбергов сохраняется в Австрии и сегодня, можно
даже говорить о своеобразном «Бабенбергском ренессансе». В современном общественном дискурсе Бабенберги выступают в роли «национальной
династии» в противовес «имперским» и «космополитичным» Габсбургам.
О значении исторического наследия династии свидетельствует тот факт,
что красно-бело-красные геральдические цвета Бабенбергов стали основой
национальной и государственной символики Австрии.
В рамках настоящего исследования нас интересует не история внутреннего
развития Австрийского маркграфства и герцогства в период правления династии Бабенбергов, а формирование той ситуации, которая стала основой для
контактов Австрии с Восточной Европой в рассматриваемый в данной книге
период (середина XIII – начало XVI века). Пограничное положение Австрии
на стыке германского, славянского, венгерского, балканского и иных миров
ярко проявилось уже при Бабенбергах. На протяжении всей своей истории
династия Бабенбергов имела тесные связи с чешским и венгерским королевскими домами. Однако политические и династические горизонты Бабенбергов
выходили далеко за рамки связей с соседними странами и включали в себя
Византию, страны Востока, некоторые регионы Восточной Европы4. Дадим
2
Державный орел на государственном гербе Австрии утратил одну голову, короны, иные
монархические регалии и щиты с гербами подчиненных земель, но приобрел серп и молот
в лапах, а после 1945 года – и разорванные цепи как символ освобождения от нацизма.
3
О государственном значении этого юбилея и сознательной политике по актуализации
памяти об историческом прошлом Австрии см. подробнее: Die Welt der Babenberger. S. 17–23.
4
Чрезвычайно давнюю историю имеют и связи этого региона с восточнославянским миром.
Достаточно напомнить, какую важную роль в дискуссиях о ранней истории Руси играют
упоминание «Русской марки» (Ruzaramarcha) в IX веке и данные «Раффельштеттенского
таможенного устава» начала Х века: оба топонима локализуются на территории современной Австрии. Подробнее см. работы современного российского исследователя А. В.

14

Бабенберги, Австрия и Восток

краткий обзор основных вех исторического развития австрийских земель
в X – начале XIII века с акцентом на этот «восточный вектор» политических
и культурных контактов Бабенбергов.
Формирование исторического своеобразия Австрии было неразрывно
связано с историей династии Бабенбергов. В 955 году в битве на реке Лех
недалеко от Аугсбурга германский король Оттон I нанес поражение венграм,
что остановило их набеги на Центральную Европу. Потребовалась новая организация границ Священной Римской империи и Баварского герцогства в этом
регионе. В 960-е годы была воссоздана так называемая «Восточная марка»
(Marcha orientalis), павшая под ударами венгров в начале Х века. Она стала
исторической основой Австрийского маркграфства, до 1156 года входившего
в состав Баварского герцогства. В 976 году в источниках впервые появляется
имя маркграфа Лиутпольда I (Леопольда), первого представителя династии
Бабенбергов. Двумя десятилетиями позже, уже при его сыне и наследнике
маркграфе Генрихе I, появляется наименование, которое и стало в немецком
языке основой для современного слова «Австрия» (Österreich). В акте, датируемом 1 ноября 996 года, император Оттон III жалует епископу баварского
Фрайзинга владения в «местности, в народе называемой Австрия» (regione
vulgari vocabulo Ostarrîchi). Чрезвычайно точное и емкое описание обстоятельств появления этого названия дал австрийский историк Карл Бруннер:
«Когда по образцу этих актов [документы о владениях епископов Фрайзинга в области
Крайна, где приводилось ее название на народном языке. – А. М.] осенью 996 года готовился новый документ для королевских владений в дунайском регионе, возник вопрос о
наименовании этого региона. Соответствующего наименования еще не существовало.
Тогда писец использовал перевод принятого латинского названия региона, regio orientalis – Ostarrîchi. Тот же писец использовал это просторечное название в другом документе
и создал таким образом традицию, которая, с небольшим перерывом, существует до
сегодняшнего дня и отличает Дунайскую марку от всех прочих “Восточных марок”»5.

Происхождение династии Бабенбергов остается предметом научной дискуссии6. По-видимому, она была ответвлением баварского герцогского дома,
Назаренко, прежде всего фундаментальную монографию: Назаренко А. В. Древняя Русь на
международных путях: Междисциплинарные очерки культурных, торговых, политических
отношений IX–XII веков. М., 2001. С. 71–112; а также более раннюю работу: Он же. Имя
«Русь» и его производные в немецких средневековых актах (IX–XIV вв.): Бавария – Австрия
// Древнейшие государства на территории СССР: Материалы и исследования, 1982 год.
М., 1984. С. 86–129.
5
Brunner K. Österreichische Geschichte. 907–1156. Herzogtümer und Marken. Von Ungarnsturm
bis ins 12. Jahrhundert. Wien, 1994. S. 171. См. в данном издании подробный очерк политической,
социальной, экономической и культурной истории австрийских земель в указанный период.
6
Lechner K. Die Babenberger. S. 39–45.

15

Книга Бабенбергов: эпоха династий

и лишь епископ Отто Фрейзингенский ошибочно связал ее в XII веке со
знатным франконским родом, имевшим свою резиденцию в городе Бамберг
(так называемые «старые Бабенберги»). Для нас важнее не истоки династии,
а быстро сформировавшиеся ее связи с австрийскими землями. Упомянутые
в акте 996 года владения епископа Фрайзинга находились на реке Ибс в Нижней Австрии, недалеко от современной границы с Верхней Австрией. Документ определял их как расположенные в «местности, в народе называемой
Австрия, в марке и графстве графа Генриха, сына маркграфа Лиутпольда»,
что дает исследователям возможность очертить территории, находившиеся
под контролем первых маркграфов. Из этого региона Бабенберги начали
постепенное расширение своих владений, получая от императоров новые
земли за службу и силой оружия распространяя свою власть на территорию
славянских племен. Магистральным направлением экспансии Бабенбергов
было движение вниз по Дунаю, замки на берегу которого (Мельк, Кремс,
Клостернойбург и др.) становились в разное время резиденциями маркграфов.
В первой половине XI века, при маркграфах Генрихе (994–1018) и его брате
Адальберте (1018–1055), в сферу влияния Бабенбергов вошла Вена, древний
город на границе римских провинций Паннония и Норик7, но статус главного
города Австрии и резиденции маркграфов она приобрела столетием позже.
С ликвидацией последних независимых владений в дунайском регионе границы Австрийского маркграфства сомкнулись с границами Чешского и Венгерского королевств, взаимоотношения с которыми определяли политические
судьбы Австрии на протяжении последующих столетий.
О сложности этого процесса может дать некоторое представление судьба
Коломана, первого святого покровителя австрийских земель. По легенде,
Коломан был сыном ирландского короля и направлялся в Иерусалим. Где-то
на территории современной Австрии, «между Баварией и Моравией», он
попал под подозрение как агент чехов и принял в 1012 году мученическую
смерть. Интересно отметить определенную параллель с другим мучеником,
Бруно Кверфуртским, почти одновременно (в 1009 г.) погибшим «между
Русью и Литвой». В результате мученической смерти Бруно Литва впервые
попала в поле зрения Средневековой Европы, мученичество Коломана,
в свою очередь, актуализировало историческую субъектность австрийских
земель. Мощи отшельника были перенесены маркграфом Генрихом I в его
тогдашнюю резиденцию город Мельк. Центром культа Коломана, поддерживаемого маркграфами и герцогами Австрии, стал основанный там же
в конце XI века бенедиктинский монастырь. Появление «своего» святого
было важным элементом идеологического обоснования власти династии
7

16

Подробнее см. в главе «“Австрийский стол” князя Романа Даниловича».

Бабенберги, Австрия и Восток

Бабенбергов и ее связи с австрийскими землями. Вплоть до XVII века святой
Коломан являлся небесным покровителем Австрии8.
При маркграфе Эрнсте (1055–1075) династия Бабенбергов начинает играть
все более заметную роль в политической жизни Священной Римской империи,
а также впервые выходит на международную арену. И один из первых таких
выходов оказался связан с историей Древней Руси. Речь идет о браке черниговского князя Святослава, сына Ярослава «Мудрого», с немецкой принцессой
Одой, заключенном в 1070 или 1071 году. Вопрос о происхождении Оды
(и ее матери Иды из Эльсдорфа) породил обширную литературу в немецкой
и российской историографии. Нам представляется хорошо обоснованной
версия К. Лехнера и А. В. Назаренко, согласно которой Ода была дочерью
маркграфа Леопольда из династии Бабенбергов9. Этот Леопольд не получил от
историков номера в династии, так как был не маркграфом Австрии, а маркграфом недолго просуществовавшей Венгерской (или Новой) марки. Коротким
было и само правление Леопольда в Новой марке: он пробыл маркграфом
всего несколько дней, до своей неожиданной смерти в декабре 1043 года10.
Приняв данную версию происхождения Оды, мы получаем возможность
увидеть эту представительницу династии Бабенбергов на знаменитой миниатюре «Изборника» 1073 года, изображающего семью князя Святослава
Ярославича. На миниатюре представлен сам князь (с 1073 г. – великий князь
киевский), четверо его взрослых сыновей от первого брака (Глеб, Олег, Давыд, Роман), княгиня Ода и ее сын Ярослав11. По предположению А. В. Назаренко, у Святослава и Оды могла быть и дочь; к этому сюжету мы вернемся
чуть ниже. После смерти великого князя Святослава в 1076 году Ода вместе
с сыном Ярославом вернулась в Германию. Сведения о ее дальнейшей судьбе
противоречивы, Ярослав же в начале 1090-х годов снова появился на Руси
и принял участие в междоусобицах на стороне своего стершего брата Олега
Святославича («Гориславича»). На съезде в Любече князь Ярослав получил
Муром и Рязань, которыми владел до своей смерти в 1129 году. Таким образом, на престоле этих русских земель оказался внук Леопольда, маркграфа
Венгерской марки, и праправнук маркграфа Лиутпольда I, основателя династии Бабенбергов. Потомки Ярослава правили Муромом по крайней мере до
монгольского нашествия в середине XIII века12, а в Рязани – до включения
О культе св. Коломана и его значении см.: Die Welt der Babenberger. S. 79–81.
Подробный анализ проблематики и литературу вопроса см.: Назаренко А. В. Древняя
Русь на международных путях. С. 506–522.
10
Lechner K. Die Babenberger. S. 73.
11
См.: Назаренко А. В. Древняя Русь на международных путях. С. 516–519.
12
Происхождение муромских князей, упоминаемых в XIV веке, неясно. Благодарю коллегу
А. В. Кузьмина (Москва) за консультацию по данному вопросу.
8
9

17

Книга Бабенбергов: эпоха династий

княжества в состав Московского государства в начале XVI века. Данное
обстоятельство представляется нам примечательным в рамках той проблематики, которой посвящена эта книга. Австрийский посол Сигизмунд
Герберштейн еще успел во время своего пребывания в Москве в 1517 году
застать период формальной самостоятельности Рязани и дать в своих «Записках о Московии» описание злоключений последних рязанских князей.
Вернемся к основной линии династии Бабенбергов, которые в конце XI –
начале XII века играли активную роль во внутриимперской политике. Так,
маркграф Эрнст (1055–1075) сражался на стороне императора Генриха IV
в битве при Хомбурге и погиб в ней, стяжав себе в поздней традиции прозвище
«Смелый». Его сын Леопольд II (1075–1095), напротив, активно выступал
в борьбе за инвеституру на стороне римских пап против императора Генриха IV. Перемена фронта не была удачной и принесла австрийскому маркграфу
несколько чувствительных военных поражений и утрату владений в южной
Моравии. Более удачлив был Леопольд в своей матримониальной политике,
когда выдал дочь Елизавету за маркграфа Оттокара II из династии Траунгау,
первого самостоятельного правителя Штирийской марки. Три последующих
поколения маркграфов и герцогов (с 1180 г.) Штирии были потомками от
этого брака и поддерживали тесные связи с Бабенбергами. Столетие спустя,
после угасания рода Траунгау (в 1192 г.), Штирийское герцогство перешло
под власть Бабенбергов и стало неотъемлемой частью Австрии в широком
значении этого понятия13.
Леопольду II наследовал его сын Леопольд III (1095–1136), вошедший
в историческую традицию Австрии как «Святой». Прежде чем мы обратимся
к изложению событий его правления, необходимо снова сделать отступление в пользу связей с дальними странами и генеалогических переплетений.
Конец XI века ознаменовался началом эпохи крестовых походов. Как это ни
странно, но у истоков традиции участия Бабенбергов в крестовых походах
стояла женщина, маркграфиня Ида, вдова маркграфа Леопольда II († 1095 г.).
Воодушевленные успехом Первого крестового похода, новые группы
крестоносцев в 1100 и 1101 годах двинулись в Святую землю. К одному из
таких отрядов присоединилась и маркграфиня. В сентябре 1101 года войска
крестоносцев были разгромлены в Малой Азии при Гераклее сельджукским
султаном Кылыч-Арсланом I (поход упомянут в «Истории о двух царствах»
епископа Оттона Фрейзингенского, который был внуком Иды14). О судьбе
маркграфини Иды сохранились противоречивые известия. Некоторые
Lechner K. Die Babenberger. S. 115–116.
Otto Bischof von Freising. Chronik oder die Geschichte der zwei Staaten [Chronica sive Historia
de duabus civitatibus] (Ausgewählte Quellen zur deutschen Geschichte des Mittelalters. Bd. XVI)
/ Hrsg. von W. Lammers. Darmstadt, 1990. S. 510–511.
13
14

18

Бабенберги, Австрия и Восток

источники говорят о ее смерти. Однако «История Вельфов» («Historia Welforum», создана в 1170-х гг.) сообщает, что она попала в плен к сарацинам,
оказалась в гареме и даже стала матерью Зенги, эмира Мосула15. Немецкая
и австрийская историография традиционно признает это сообщение легендарным, указывая на то, что Зенги родился задолго до этого крестового похода (около 1087 г.). Корректным будет утверждение, что маркграфиня Ида
Австрийская пропала без вести после поражения крестоносцев.
В этой связи необходимо обратить внимание на эпизод, который недавно
рассмотрел А. В. Назаренко. В «Славянской хронике» Арнольда из Любека
рассказывается о паломничестве в Иерусалим саксонского герцога Генриха
Льва, которое тот совершил в 1172 году. Герцог Генрих Лев принадлежал
к роду Вельфов, о его паломничестве есть краткое упоминание и в заметках,
продолжающих «Историю Вельфов»16. На обратном пути из Святой земли,
сообщает «Славянская хроника», к герцогу прибыли посланцы сельджукского
султана Кылыч-Арслана II, предлагая безопасный путь через владения своего
господина. Через несколько дней состоялась и встреча герцога с султаном,
«который обнял и расцеловал его, говоря, что они – кровные родственники».
На закономерный вопрос герцога последовал такой рассказ: «Некая знатная
дама из Немецкой земли вышла замуж за короля Руси, который родил от нее
дочь, чья дочь оказалась в нашей земле – от нее-то я и происхожу»17.
Как справедливо отмечает А. В. Назаренко, эта странная история не
получила удовлетворительной интерпретации в немецкой историографии
из-за отсутствия возможности включить ее в какой-либо исторический или
генеалогический контекст. Российский историк предложил свою интерпретацию сообщения «Славянской хроники», связав его с браком князя Святослава
Ярославича и Оды, о котором уже говорилось выше. По предположению
А. В. Назаренко, кроме сына Ярослава, у князя Святослава и Оды могла быть
и дочь. Эта дочь осталась на Руси и могла быть впоследствии выдана замуж
в Византию, а оттуда она сама или уже ее дочь могли попасть к сельджукам18.
Исследователь выявил и родственные связи Оды с родом Вельфов, которые
позволяли ее потомку Кылыч-Арслану II считать себя родственником герцога
Генриха Льва. Известие «Славянской хроники» получает, таким образом,
непротиворечивую интерпретацию в контексте династических связей Руси
и германских земель.
15
Historia Welforum (Schwäbische Chroniken der Stauferzeit. Bd. 1) / Hrsg. von E. König.
Stuttgart, Berlin, 1938. S. 22–23.
16
Там же. S. 90–91.
17
Цит. по: Назаренко А. В. Древняя Русь на международных путях. С. 643.
18
Там же. С. 643–647.

19

Книга Бабенбергов: эпоха династий

Нам представляется чрезвычайно плодотворной гипотеза А. В. Назаренко,
но мы позволим себе предложить иную возможность для попадания «дочери
короля Руси» в Малую Азию. Ключом к решению вопроса может стать принадлежность ее матери Оды к династии Бабенбергов. У нас есть реальная
знатная дама немецкого происхождения, попавшая в плен к сельджукам:
упомянутая выше маркграфиня Ида Австрийская. Хронист Альберт из Ахена
говорит в своей «Иерусалимской истории», что Ида попала в плен вместе с тысячами других женщин, сопровождавших войско крестоносцев19. Многочисленные пленницы оказались в руках султана Кылыч-Арслана I – родного деда
Кылыч-Арслана II, считавшего себя родственником Генриха Льва. Вероятно,
некоторые женщины попали в гаремы сельджукских султанов и их вельмож.
Дочь одной из немецких пленниц могла стать женой или наложницей султана Масуда (сына Кылыч-Арслана I) и матерью Кылыч-Арслана II. Таким
образом, события 1101 года могли стать основой для появления родственных
связей между сельджукскими султанами и немецкими герцогами.
Осталось выяснить, может ли иметь отношение к событиям 1101 года
«дочь короля Руси» – предполагаемая дочь князя Святослава и Оды. Такая
возможность устанавливается без труда: Ода была двоюродной сестрой
маркграфа Леопольда II, мужа Иды. Как уже упоминалось выше, после смерти Святослава в 1076 году Ода с сыном Ярославом вернулась в Германию
(вероятнее всего, к своим родственникам в Австрию). Если у нее была дочь,
логичным будет предположить, что она уехала вместе с матерью, а не осталась
на Руси. Вполне возможно, что неизвестная нам по имени «дочь короля Руси»
приняла участие в походе 1101 года вместе со своей теткой маркграфиней
Идой, тем более, что у нас есть прямое свидетельство Альберта из Ахена
о большом количестве женщин в войске крестоносцев. После поражения при
Гераклее «дочь короля Руси» могла попасть в плен к сельджукам. Она была
достаточно молодой (родилась в первой половине 1070-х гг.), чтобы иметь
дочь, которая, в свою очередь, могла быть матерью Кылыч-Арслана II (время
рождения неизвестно, самостоятельное правление с 1156 г.). В этом контексте
появляется возможность интерпретировать и зафиксированный в «Истории
Вельфов» слух, с которого мы начали рассмотрение этого сюжета. Анонимный автор, работавший в начале 1170-х годов, слышал историю о какой-то
немецкой принцессе, попавшей в гарем и ставшей матерью сарацинского
предводителя. Но в своей интерпретации этой истории он допустил ошибки:
связал ее с Идой (единственной известной ему по имени знатной дамой, принимавшей участие в походе) и перепутал имена, назвав в качестве ее потомка
19
Alberti Aquensis Historia Hierosolymitana // Recueil des historiens des croisades. Historiens
occidentaux. T. 4. Paris, 1879. P. 581.

20

Бабенберги, Австрия и Восток

Зенги, значительно более известного среди крестоносцев. Представим все
прозвучавшие имена в виде следующей схемы:
Адальберт

Адальберт
I
Леопольд + Ида из Эльсдорф
Леопольд + Ида из Эльсдорф
I
+ Святослав
Ода Ода
+ Святослав
I
«дочь
короля
Руси»
«дочь
короля
Руси»
I
дочьдочь
+ Масуд
+ Масуд
I
Кылыч-Арслан II

I
Эрнст
Эрнст
I
Леопольд
Ида
Леопольд
II II++Ида

Кылыч-Арслан II

Таким образом, мы разделяем гипотезу А. В. Назаренко о «дочери короля
Руси», но предлагаем иной путь ее попадания в Малую Азию. Преимущество
предложенной нами версии в том, что она связывает сведения султана КылычАрслана II о своей «немецко-русской» родословной с конкретным историческим событием – поражением войска немецких крестоносцев в 1101 году.
В рассказе об этом событии источники («История Вельфов», «Иерусалимская
история» Альберта из Ахена) прямо упоминают знатных пленниц, попавших в руки сельджуков. Более того,Адальберт
в походе 1101 года маркграфиня Ида
I
и предполагаемая «дочь короля
Руси» были вместе Iс герцогом Вельфом IV,
Леопольд + Ида из Эльсдорф
Эрнст
прадедом герцога Генриха
II и рассказывал
I Льва, которому Кылыч-Арслан
I
эту историю20. Еще
раз
оговоримся,
что
все
эти
построения
Ода + Святослав
Леопольд II + Ида имеют право
на существование только
при
условии,
что
Ода,
жена князя Святослава
I
«дочь
Ярославича, была
изкороля
рода Руси»
Бабенбергов и имела дочь от русского князя.
Вернемся к истории Iдинастии Бабенбергов и их австрийских земель.
дочь + Масуд
Маркграф Леопольд III,I сын Леопольда II и пропавшей без вести Иды,
вошел в историю
как святой II
покровитель Австрии. Его долгое правление
Кылыч-Арслан
(1095–1136) было временем внутренней консолидации Австрийского
маркграфства и укрепления позиций Бабенбергов в Империи. Маркграф
Леопольд именовал себя «князь земли» (princeps terrae), что свидетельствует
20
Участие герцога Вельфа в этом военном предприятии и дало повод автору «Истории
Вельфов» рассказать о судьбе маркграфини Иды и других крестоносцев: Historia Welforum.
S. 22–23.

21

Книга Бабенбергов: эпоха династий

о возросшем самосознании представителей династии и о подчеркивании
ими своей связи с австрийскими землями21. Во внутриимперских смутах
Леопольд III также резко сменил фронт, но значительно более удачно, чем
его отец. В 1104–1105 годах австрийский маркграф поддержал мятеж Генриха, сына императора Генриха IV, против своего отца. После победы новый
король Генрих V отдал в жены Леопольду свою сестру Агнессу. С помощью
этого брака маркграф Леопольд и его наследники вошли в первую лигу имперских князей. В 1125 году король и император Генрих V умер, с ним пресеклась и Салическая династия. Позднейшая историческая традиция Австрии
утверждала, что имперские князья выдвигали кандидатуру Леопольда на
престол Священной Римской империи, но он сам снял ее из благочестивых
соображений. Отказ принять (или бороться) за корону, если таковой и имел
место, следует объяснить трезвым политическим расчетом маркграфа и пониманием, что Бабенберги еще не могут составить реальную конкуренцию
могущественным родам Штауфенов и Вельфов22.
Напротив, церковное благочестие маркграфа Леопольда, о котором
много говорят источники, не может быть поставлено под сомнение23. Им
были основаны монастыри Клостернойбург (Klosterneuburg) и Хайлигенкройц (Heiligenkreuz), сыгравшие большую роль в истории и культуре
Австрии. Церковное почитание Леопольда началось уже в Средние века, а
в 1485 году папа Иннокентий VIII официально причислил его к лику святых.
С конца XVII века маркграф Леопольд почитался как святой покровитель
Австрии и Вены, заменив в этой роли святого Коломана. Имя «Леопольд»
было популярным у Бабенбергов, а затем вошло и в именослов Габсбургов,
символизируя преемственность между двумя династиями. На протяжении
многих столетий это имя было одним из самых популярных в Австрии, его
разговорная форма «Польди» стала символом страны и народа, как русское
«Иван» и немецкое «Ганс».
Резиденцией герцога Леопольда был город Нойбург (современный Клостернойбург) севернее Вены. Здесь же находился и основанный им монастырь
Клостернойбург, который впоследствии стал центром церковного почитания
Леопольда и родовой усыпальницей маркграфов из династии Бабенбергов24.
С основанием монастыря связана красивая легенда: он был основан на том
месте, где была найдена вуаль герцогини Агнессы, за несколько лет до этого
21
См.: Brunner K. Österreichische Geschichte. 907–1156. S. 369–373; Lechner K. S. 132–134,
139–141.
22
Lechner K. Die Babenberger. S. 136–137.
23
Там же. S. 127–129.
24
О становлении традиции почитания святого Леопольда в монастыре Клостернойбург
и значении этого культа для исторического самосознания Австрии см.: Там же. S. 139–141.

22

Бабенберги, Австрия и Восток

унесенная ветром со стены замка на горе Каленберг25. В действительности
резиденция Бабенбергов в Клостернойбурге появилась раньше замка на горе
Каленберг26. И монастырь Клостернойбург, и замок Каленберг еще встретятся
в нашем повествовании. В монастыре маркграф Леопольд III и нашел свое
последнее пристанище.
Укрепление позиций дома Бабенбергов продолжилось при сыновьях
святого маркграфа – Леопольде IV (1136–1141) и Генрихе II Язомирготте
(1141–1177), первом герцоге Австрии (с 1156 г.). Долгое правление Генриха
было насыщено событиями и стало важной вехой в истории династии. Остановимся только на нескольких аспектах, которые важны для целей нашего
исследования. В 1147 году герцог Генрих присоединился к войску римского
короля Конрада III и принял участие в движении, которое вошло в историю как
Второй крестовый поход. Удача не сопутствовала немецким крестоносцам,
и их войско было наголову разгромлено сельджукским султаном Масудом
(зятем «дочери короля Руси» и родственником Бабенбергов, если верны
наши предшествующие предположения) на северо-западе Малой Арии, недалеко от тех мест, где в 1101 году потерпели поражение отряды, с которыми
двигалась маркграфиня Ида. В отличие от своей бабушки, Генрих избежал
гибели или пленения и вернулся на родину. Из похода он привез себе жену
Феодору, племянницу византийского императора Мануила Комнина, дружбу с герцогом Фридрихом Швабским (будущим императором Фридрихом
Барбароссой) и, возможно, свое прозвище «Язомирготт» (Jasomirgott)27. Это
был совсем неплохой результат для в целом неудачного крестового похода.
Описание похода 1147 года занимает большое место в «Деяниях императора Фридриха» епископа Оттона Фрейзингенского, также участника похода
и одного из самых значительных исторических мыслителей Средневековья28.
Епископ Оттон происходил из династии Бабенбергов и был родным братом
герцога Генриха Язомирготта29.
Там же. S. 123–124.
В настоящее время гора Леопольдсберг, названная так в честь Леопольда Святого.
27
Происхождение прозвища не ясно, версия, что оно представляет собой какое-то сильно
искаженное выражение на арабском языке, продолжает оставаться одной из наиболее вероятных: Lechner K. Die Babenberger. S. 170.
28
Bischof Otto von Freising und Rahewin. Die Taten Friedrichs oder richtiger Chronica [Gesta
Frederici seu rectus Cronica] (Ausgewählte Quellen zur deutschen Geschichte des Mittelalters.
Bd. XVII) / Hrsg. von F.-J. Schmale. Darmstadt, 2000. S. 216–223, 262–267.
29
В зимнем семестре 1992/93 г. в Рурском университете города Бохума (Германия) автор
данных строк подготовил письменную работу, посвященную сравнению восприятия Византии
у епископа Оттона Фрейзингенского и архиепископа Антония Новгородского (в миру Добрыни
Ядрейковича, начало XIII века). В Средние века такое совпадение несомненно было бы расценено как Божий знак, указующий на обращение к тематике «Бабенберги и Русь» в будущем.
25
26

23

Книга Бабенбергов: эпоха династий

Для целей нашего исследования необходимо подробнее остановиться на
получении Генрихом Язомирготтом так называемой «Малой привилегии»
(Privilegium minus) 1156 года, которая регулировала права наследования
в династии Бабенбергов и сыграла важную роль после угасания династии
и борьбы за «наследство Бабенбергов» в середине XIII века. Оригинал привилегии не сохранился – он был уничтожен зимой в 1358/59 года, когда по
распоряжению Рудольфа IV Габсбурга создавалась «Большая привилегия»
(Privilegium maius), призванная обеспечить Габсбургам особое положение
в Священной Римской империи30. Текст «Малой привилегии» известен по
копии, изготовленной для герцогини Гертруды около 1248 года31.
Появление «Малой привилегии» было следствием острой борьбы за
Баварское герцогство и власть и влияние в Священной Римской империи
в целом32. Соперниками рода Штауфенов, к которому принадлежал германский король Конрад III, были представители могущественного рода
Вельфов, герцогов Саксонии и Баварии. Пытаясь создать противовес Вельфам, король Конрад III в 1138 году отобрал Баварское герцогство у Генриха
Гордого и передал его Бабенбергам, сначала Леопольду IV, а после смерти
Леопольда – его брату Генриху Язомирготту. Император мог надеяться
на верность маркграфов Восточной марки: все трое – Конрад, Леопольд
и Генрих – были единоутробными братьями, так как их мать Агнесса,
дочь императора Генриха IV, была в первом браке замужем за герцогом
Швабии (отцом Конрада), а во втором – за маркграфом Леопольдом III Бабенбергом33. Для надежности за Генриха Язомирготта выдали в 1143 году
замуж и Гертруду, вдову Генриха Гордого († 1139 г.)34. Получение короны
Баварского герцогства стало большим успехом для Бабенбергов. Однако у
Генриха Язомирготта не хватало сил, чтобы удержать это приобретение,
тем более, что достиг совершеннолетия Генрих Лев, сын Генриха Гордого
30
Ссылки на литературу о «Большой привилегии» см. в главе «Ранние Габсбурги между
Австрией и Империей».
31
Lechner K. Die Babenberger. S. 302; Scheibelreiter G. Die Babenberger. Reichsfürsten und
Landesherren. Wien, Köln, Weimar, 2010. S. 351–352.
32
См. анализ политической ситуации в Империи с учетом позиции Бабенбергов: Lechner K.
Die Babenberger. S. 144–154; Dopsch H., Brunner K., Weltin M. Österreichische Geschichte.
1122–1278. Die Länder und das Reich. Der Ostalpenraum im Mittelalter. Wien, 1999. S. 128–137.
33
Lechner K. Die Babenberger. S. 144. Благодаря этому возникала тесная связь между Штауфенами и Бабенбергами, которая сохранялась до пресечения обеих династий в середине
XIII века. Всего историческая традиция наделяет Агнессу не менее чем двенадцатью детьми
в первом браке и еще большим количеством во втором. Современная историография относится к этим данным осторожно, предполагая, что часть детей была приписана маркграфине
последующими хронистами, см.: Brunner K. Österreichische Geschichte. 907–1156. S. 359.
34
Брак был недолгим: в 1143 г. Гертруда умерла, и второй женой герцога Генриха стала
византийская принцесса Феодора.

24

Бабенберги, Австрия и Восток

и Гертруды. Временный компромисс был найден в 1156 году при новом
короле и императоре Фридрихе Барбароссе35.
В своем втором крупном историческом труде, «Деяниях императора
Фридриха», епископ Оттон Фрейзингенский оставил описание столь важного
для Бабенбергов события и сопровождавших его символических действий36.
Собрание имперской знати (хофтаг) состоялось в Регенсбурге 8 сентября
1156 года. На нем присутствовали все «сильные люди» Империи: император Фридрих Барбаросса, его брат Конрад и племянник Фридрих, герцог
Владислав Богемский, герцог Генрих Лев Саксонский, герцог Вельф (дядя
Генриха Льва, герцог Сполето), патриарх Пильгрим Аквилейский, архиепископ Эберхард Зальцбургский, епископы Оттон Фрейзингенский и Конрад
Пассауский (оба епископа были родными братьями Генриха Язомирготта).
Генрих II Язомирготт передавал императору семь знамен, символизировавших Баварское герцогство, которыми император наделял герцога Генриха
Льва. Тот, в свою очередь, отказывался от всех прав на Восточную марку
(marchia orientalis) и возвращал два знамени императору. Император Фридрих Барбаросса передавал Австрию в лен Генриху Язомирготту и его «преблагороднейшей супруге» Феодоре37 в качестве самостоятельного герцогства.
Обмен являлся неравноценным, поэтому были предприняты специальные
меры для сохранения «чести и славы» (honor er gloria) дома Бабенбергов.
Конституирование нового герцогства сопровождалось наделением его правителей особыми правами. Среди них были право наследования не только
по мужской, но и по женской линии, а также право свободного завещания
владений в случае отсутствия прямых наследников38.
В современной историографии «Малую привилегию» часто толкуют
прямолинейно, как наделение правом наследования по женской линии
династии Бабенбергов в целом. Однако такой взгляд страдает упрощением
и модернизацией. Средние века были временем господства прецедентного
права. Герцогская пара имела в 1156 году только одного ребенка – пятилетнюю дочь Агнессу. Именно эту ситуацию и зафиксировала «Малая
привилегия». Особые права были даны императором конкретно герцогу
35
Дальнейшие взаимоотношения между императором Фридрихом Барбароссой и Генрихом
Львом, герцогом Саксонии и Баварии, на протяжении нескольких десятилетий являвшиеся
основным нервом политической истории Священной Римской империи, выходят за рамки
нашего исследования.
36
Bischof Otto von Freising und Rahewin. Die Taten Friedrichs. S. 388–391.
37
Интересно отметить это подчеркивание роли женских представительниц династии
Бабенбергов уже при конституировании нового герцогства.
38
Подробнее о «Малой привилегии» и ее значении см.: Lechner K. Die Babenberger.
S. 155–159; Dopsch H., Brunner K., Weltin M. Österreichische Geschichte. 1122–1278. S. 138–139
(здесь же перевод документа и на современный немецкий язык).

25

Книга Бабенбергов: эпоха династий

Генриху II и герцогине Феодоре: эти права действовали здесь и сейчас.
В «Малой привилегии» не оговаривалось, что будет с правом наследования
по женской линии при рождении у герцогской четы наследника мужского
пола и будет ли оно действовать в следующем поколении династии. При попытке реализовать заложенные в «Малой привилегии» права наследования
неизбежно должны были возникнуть политические и юридические коллизии,
разрешить которые возможно было только с применением силы. В конечном
счете, так и произошло в середине XIII века во время войны за «наследство
Бабенбергов». Тем не менее, значение «Малой привилегии» велико: скорее
даже не в самом факте особых прав наследования, а в росте самосознания
династии Бабенбергов как природных правителей Австрийского герцогства.
Важной привилегией, которую получили герцоги Австрии, было право
посещать только те хофтаги, которые проводились в Баварии. Поскольку
именно на хофтагах официально принимались и оглашались решения
общеимперского значения (наделение имперскими ленами или лишение их,
объявление вне закона имперских князей и т. п.), это позволяло Бабенбергам
дистанцироваться от многих невыгодных для них политических решений.
Другой важной привилегией было пожалованное право участвовать в общеимперских военных походах только в соседних с Австрией землях. Фактически это означало, что Бабенберги могли рассчитывать на помощь Империи
против своих традиционных врагов – Чехии и Венгрии – и в то же время имели
право законно уклоняться от изнурительных походов в Италию в рамках
имперской политики Штауфенов. Все эти права фиксировали значительную
самостоятельность вновь созданного Австрийского герцогства.
Австрийский исследователь Хайнц Допш обращает внимание на еще
одно обстоятельство, которое не было зафиксировано в тексте «Малой привилегии», но следовало из ее духа39. Потеря Баварии была крайне болезненна
для Бабенбергов: в руках у Генриха II Язомирготта осталось менее четверти
земель, которыми он владел как герцог Баварии и маркграф Австрии. Однако
эта ситуация стала импульсом для перенесения центра деятельности династии на земли современной Австрии. Потеряв надежду на корону Баварского
герцогства или иные владения, полученные милостью императора, Бабенберги сосредоточились на развитии своих владений в дунайском регионе.
Теперь политическое положение династии в Империи зависело только от
того, насколько они сильны и влиятельны как герцоги Австрии. Само принятие титула герцога Австрии (dux Austrie) было важным шагом на пути
консолидации территории, которая ранее не осмысливалась как некое политическое или территориальное единство. На месте описательных конструкций
39

26

Dopsch H., Brunner K., Weltin M. Österreichische Geschichte. 1122–1278. S. 141.

Бабенберги, Австрия и Восток

«Восточная марка», «Баварская марка» и им подобных появляется «земля
Австрия» (terra Austria) как политическая реальность и стабильная территориальная единица. А ее центром при Генрихе II Язомирготте становится город
Вена, уже не только как резиденция династии, но и как столица земли. Таким
образом, для истории Австрии «Малая привилегия» стала важной точкой
кристаллизации процесса, который начался задолго до нее и продолжался
после. В качестве завершения процесса формирования «исторического ядра»
Австрии можно рассматривать переход под власть Бабенбергов герцогства
Штирия в 1192 году40.
И снова нам предстоит сделать небольшое отступление от основной линии повествования. Ко времени герцога Генриха II Язомирготта относится
одно из самых ранних упоминаний о возможном пребывании представителя
династии Рюриковичей в Австрии. В прибавлении к «Деяниям императора
Фридриха» Оттона Фрейзингенского (после смерти епископа в 1158 г. труд
был продолжен его секретарем Рахевином до 1160 г., а затем дополнялся отдельными записями до 1169 г.) при описании событий 1165 года говорится
о встрече императора Фридриха Барбароссы с кем-то из русских князей.
Этот эпизод привлек внимание А. В. Назаренко, который дал новый перевод
соответствующего фрагмента «Деяний»:
«Еще в том году император примерно на праздник святого Петра, спустившись, заставил
заново присягнуть венгров, которые солгали относительно большей части обещанных
ранее денег. Там чешский король (rex Boemorum) представил пред его очи кого-то из
мелких русских королей (reguli Ruthenorum), подчинив сего его (императора. – Сост.)
власти»41.

На встречу с венграми император Фридрих Барбаросса отправился из
Вюрцбурга, спустившись вниз по Дунаю42. Это позволяет предположить,
что описываемые события разворачивались именно на австрийских землях.
В 1165 году Фридрих Барбаросса настойчиво пытался привлечь на сторону
своего «антипапы» Пасхалия III духовных и светских князей Империи; летом
этого же года так называемую «вюрцбургскую клятву» верности императору
и новому папе дал и Генрих II Язомирготт. Вряд ли император мог обойтись
без помощи австрийского герцога и при сношениях с венграми. Таким образом, встреча императора с кем-то «из мелких русских королей» на праздник
40
См. очерк истории Штирии под властью династии Траунгау, а зетем Бабенбергов: Там
же. S. 270–301.
41
Древняя Русь в свете зарубежных источников: Хрестоматия. Т. IV: Западноевропейские
источники / Сост., пер. и коммент. А. В. Назаренко. М., 2010. С. 251–252.
42
Там же. С. 252, прим. 110.

27

Книга Бабенбергов: эпоха династий

святого Петра43 могла произойти в Вене или каком-либо ином городе или
замке Австрии в присутствии правящего герцога.
В литературе высказывались разные мнения, кто из русских князей мог быть
представлен императору. Чаще всего исследователи называли кого-то из князей Галицкой земли44. По нашему мнению, более обосновано предположение
А. В. Флоровского, что им мог быть суздальский князь Всеволод Юрьевич,
позднее известный как «Большое Гнездо»45. Действительно, в 1162 году
князь Андрей Боголюбский изгнал своих младших братьев (в том числе
и Всеволода), которые нашли прибежище в Византии:
«Том же лѣт(ѣ) идоста Гюргевича Ц(ѣса)рюгороду – Мьстиславъ и Василко – съ матерью
и Всеволода молодого пояша со собою, третьего брата. И дасть ц(ѣс)арь Василкови
в Дунаи 4 гор[од]ы, а Мьстиславу дасть волость Отскалана»46.

Летопись не говорит о получении Всеволодом каких-либо владений
в Византии, но его брат Василько получил города на Дунае47. Если Всеволод
находился при старшем брате, то он мог оттуда сравнительно легко попасть
на австрийские земли. Предположение А. В. Флоровского можно подкрепить
некоторыми косвенными соображениями. Как видно из цитированного выше
фрагмента летописи, Всеволод был еще молод (родился 19 октября 1154 г.48),
поэтому вполне естественно, что он выступал под покровительством короля
Владислава II Богемского. Наконец, обращение Всеволода к императору
Фридриху именно в Вене при (предполагаемом) посредничестве австрийского
герцога Генриха Язомирготта хорошо вписывается в контекст византийских
По мнению А. В. Назаренко, имеется в виду день свв. апостолов Петра и Павла – 29 июня.
Так, например, В. Т. Пашуто видел в нем кого-то из «вассалов» князя Ярослава Владимировича «Осмомысла» (цит. по публикации А. В. Назаренко). В недавней обобщающей работе
по истории Галича Л. Войтович предложил на эту роль князя Ростислава, сына знаменитого
князя-изгоя Ивана Берладника: Войтович Л. Галич у полiтичному життi Європи XI–XIV
столiть. Львiв, 2015. С. 407–408. Дискуссия о личности этого «мелкого русского короля»
продолжается, таким образом, уже более ста лет.
45
Флоровский А. В. Чехи и восточные славяне. Очерки по истории чешско-русских отношений (X–XVIII вв.). Т. 1. Прага, 1935. С. 88–89. Данную точку зрения склонен поддержать
и А. В. Назаренко.
46
Полное собрание русских летописей (далее – ПСРЛ). Т. 2. Ипатьевская летопись. СПб.,
1908. Стб. 521. Часть Ипатьевского свода, относящаяся к XIII веку, получила в научной
литературе условное наименование «Галицко-Волынская летопись». Здесь и далее цитаты
из данного памятника приведены по изданию 1908 г. в упрощенной орфографии. Автор приносит искреннюю благодарность коллеге И. С. Юрьевой (Москва) за подготовку указанных
фрагментов к печати.
47
Об этом эпизоде см. не утратившую своего научного значения обзорную статью польского
исследователя Х. Грали о Рюриковичах на Балканах: Grala H. Rurykowicze na Bałkanach w XII
i XIII wieku // Balcanica Posnaniensia. Acta et studia. Т. IV. Poznań, 1989. S. 133–136.
48
Пчелов Е. В. Генеалогия семьи Юрия Долгорукого // Ruthenica. Т. III. Киïв, 2004. С. 77.
43

44

28

Бабенберги, Австрия и Восток

связей австрийского герцога: Генрих был женат на племяннице императора
Манула I Комнина (1143–1180), который и дал убежище изгнанным «Гюргевичам». В историографии XIX века было даже высказано предположение,
что второй женой князя Юрия Долгорукого и матерью Мстислава, Василько
и Всеволода была византийская принцесса из дома Комнинов. Однако, как
недавно показал Е. В. Пчелов, источники не позволяют сделать на этот
счет какие-либо определенные выводы49. В качестве осторожной гипотезы
можно предположить, что Всеволод Юрьевич стал первым русским князем,
посетившим австрийские земли, и в его лице «восточный вектор» политики
династии Бабенбергов снова получил русское измерение.
Герцог Леопольд V (1177–1194) был сыном Генриха II Язомирготта и византийской принцессы Феодоры из династии Комнинов. Вероятно, византийское происхождение способствовало его интересу к Востоку. В 1182 году
он совершил паломничество в Святую землю, во время которого посетил
и Константинополь. Но наибольшую известность принесло Леопольду участие в Третьем крестовом походе. Падение Иерусалима в 1187 году всколыхнуло весь Христианский мир. В 1189 году на освобождение христианской
святыни выступило большое войско во главе с императором Фридрихом
Барбароссой. Крестоносцы двигались традиционным путем вдоль Дуная
через Баварию, Австрию и Венгрию. В венгерской крепости Пресбург
(современная Братислава) к императору явился галицкий князь Владимир,
сын Ярослава «Осмомысла». По сообщению Ипатьевской летописи, Барбаросса, узнав, что Владимир является племянником великого князя Всеволода
Юрьевича Суздальского, «прия его с любовь[ю] и с великою ч(ь)стью»50.
В дальнейшем крестовый поход развивался для немцев крайне неудачно.
10 июня 1190 года император Фридрих Барбаросса утонул при переправе
через горную реку в Малой Азии, после чего его войско рассеялось. Герцог
Леопольд V отправился в поход только в августе 1190 года и принял участие
в осаде Акры, возглавив немногочисленные отряды немецких крестоносцев,
добравшихся до Святой земли. Позднейшая историческая традиция связала
с событиями под Акрой появление красно-бело-красного флага, который
сейчас является национальным флагом Австрии. По легенде, после боя
вся одежда Леопольда стала красной от крови, белой осталась лишь полоса, которая была закрыта широким рыцарским поясом. В знак признания
мужества герцога ему было пожаловано право использовать эти цвета на
воинском знамени. Современная историография критически относится
Там же. С. 72–73.
ПСРЛ. Т. 2. Стб. 666. Именно этот эпизод дал основания А. В. Флоровскому для предположения, что император встречался в 1165 г. с Всеволодом.
49
50

29

Книга Бабенбергов: эпоха династий

к этой версии, об использовании красно-бело-красных цветов Бабенбергами
достоверно известно лишь со времен Фридриха Воинственного, последнего
представителя династии51.
Под стенами Акры произошел знаменитый конфликт герцога Леопольда V
с английским королем Ричардом Львиное Сердце, который приказал сбросить
знамя австрийского герцога со стен только что взятого города52. На обратном
пути король Ричард неразумно пытался проехать через владения австрийского
герцога, был пленен Леопольдом и заключен в замок Дюрнштайн на Дунае.
Вокруг плененного короля-крестоносца развернулся оживленный политический торг, в котором приняли участие император Священной Римской империи, король Франции, римский папа и другие заинтересованные правители.
В конце концов, Ричард Львиное Сердце получил свободу за огромный выкуп,
доля австрийского герцога составила 50 тысяч марок серебром. Полученные
средства рачительный Леопольд («Добродетельный» в позднейшей традиции) вложил в развитие городов в своем герцогстве: окружил Вену новыми
стенами, укрепил замок Хайнбург и основал «Новый город» (современный
Винер-Нойштадт, Wiener-Neustadt) в стратегически важном месте – на стыке
границ Австрийского и Штирийского герцогств недалеко от границы с Венгрией53. Для дальнейшего развития австрийской государственности важнее
крестовых походов стало то обстоятельство, что именно при Леопольде под
власть Бабенбергов перешла Штирия (после смерти в 1192 г. бездетного
герцога Оттокара IV из династии Траунгау), история которой с тех пор неразрывно связана с историей собственно Австрии.
Герцог Леопольд VI (1198–1230) был младшим сыном Леопольда V
и вступил на герцогский престол Австрии после короткого правления брата
Генриха. От своего отца он унаследовал как страсть к крестовым походам,
так и государственную мудрость. В 1212 году Леопольд отправился в Прованс для участия в походе против альбигойцев. Не застав здесь активных
военных действий, он двинулся в Испанию для борьбы с маврами. Но и здесь
герцогу не повезло: он не успел к битве при Лас Навас де Толоса (16 июля
1212 г.). Наконец, ему представилась возможность выполнить свой долг
Lechner K. Die Babenberger. S. 185–186.
Современная историография склоняется к точке зрения, согласно которой история со
знаменем также является легендарной, а конфликт имел политические основания: Леопольд
поддерживал противника короля Ричарда, Конрада Монферратского. Подробное рассмотрение
истории конфликта, а затем пленения короля Ричарда Львиное Сердце, дано в книге В. Поля:
Die Welt der Babenberger. S. 188–213. Австрийский медиевист предпринял интересную попытку показать на примере этого сюжета разницу в восприятии событий людьми Средневековья
и историками Нового времени.
53
Lechner K. Die Babenberger. S. 189–190; Dopsch H., Brunner K., Weltin M. Österreichische
Geschichte. 1122–1278. S. 158.
51

52

30

Бабенберги, Австрия и Восток

христианского воина (miles christianus): в 1217 году герцог Леопольд вместе
с венгерским королем Андреасом II (своим двоюродным братом) отправился
в Пятый крестовый поход, сражался в Святой земле и принимал участие
в осаде Дамиетты в Египте54. Интересно отметить, что этот крестовый поход
упоминается в Типографской летописи в статье 6725 года (1217/18): «Того
же лета ходи король с угры и с немци в Иерусалим и бися за Гроб Господень
с срацины и, не успев ничтоже, возвратився»55. Таким образом, сведения о военных предприятиях с участием австрийских герцогов впервые появляются
на Руси. Герцог Леопольд VI был женат на византийской принцессе Феодоре,
внучке императора Алексея III Ангела (так называемая «вторая Теодора»
австрийской историографии), на византийской принцессе был женат и его
сын Фридрих Воинственный.
Таким образом, династии Бабенбергов была свойственна традиция «открытости к Востоку»56. К Востоку в данном контексте можно причислить не
только ближайших соседей Австрии – Чехию и Венгрию, но и Византию,
Балканы и даже Древнюю Русь. Это, безусловно, отличало Австрийское
герцогство от других земель Священной Римской империи. Современный
австрийский историк А. Робы дал критический обзор связей Австрии с Византией в XII–XIII веках и призвал не переоценивать их57. Все познается
в сравнении: другие немецкие герцогства не имели такой традиции контактов
с Византией и странами ее культурного круга, в том числе и с землями Древней
Руси. Для нас важны не конкретные контакты, а сам факт того, что политический и династический горизонт австрийских герцогов простирался далеко
на восток за пределы границ Священной Римской империи. Такая ситуация
была предопределена пограничным положением Австрийского герцогства
на границе германского, славянского и венгерского миров.
Герцог Леопольд VI вошел в историю как благородный рыцарь и мудрый
правитель своих земель, позднейшая традиция наделила его прозвищем
«Славный» (Gloriosus). Герцог пользовался большим престижем в Империи:
он был верным сторонником императоров из династии Штауфенов, но при
этом умел сохранять хорошие отношения с римскими папами58. Самые тесные
отношения связывали Бабенбергов с королевскими домами Чехии и Венгрии.
Die Welt der Babenberger. S. 230.
Цит. по: Назаренко А. В. Древняя Русь на международных путях. С. 639. Здесь же см.
о возможных путях проникновения сведений о Пятом крестовом походе на Русь.
56
См.: Preiser-Kapeller J. Von Ostarrichi an den Bosporus. Ein Überblick zu den Beziehungen
im Mittelalter // Pro Oriente. Jahrbuch 2010. Wien, 2011. S. 66–77.
57
Rhoby A. Byzanz und „Österreich“ im 12./13. Jahrhundert: Mythos und Realität // Knotenpunkt
Byzanz. Wissensformen und kulturelle Wechselbeziehungen (Miscellanea Mediaevalia. Bd. 36) /
Hrsg. von A. Speer und Ph. Steinkrüger. Berlin, 2012. S. 589–610.
58
Подробнее см.: Lechner K. Die Babenberger. S. 213–217.
54
55

31

Книга Бабенбергов: эпоха династий

Вершиной династических успехов Леопольда VI стала свадьба короля Генриха VII, сына императора Фридриха II Штауфена, с дочерью австрийского
герцога Маргаритой, состоявшаяся 29 ноября 1225 года в Нюрнберге. Это
был династический триумф Бабенбергов, тем более, что своих дочерей или
сестер хотели выдать за Генриха короли Франции, Англии, Чехии и Венгрии,
герцог Баварии и другие князья59. Выбор императором невесты для своего
наследника подчеркнул то значение, которое занимали Бабенберги в политической системе Священной Римской империи.
В последние годы жизни герцог Леопольд VI находился на вершине своего могущества. Император Фридрих II большую часть времени проводил
в Южной Италии, предоставив Германию своему сыну Генриху VII. Герцог
Леопольд VI являлся самым главным советником своего зятя. Велик был
авторитет австрийского герцога и на международном уровне. Он был одним
из главных посредников при заключении в июле 1230 года в Сан-Джермано
в Апулии мирного договора между римским папой Григорием IX и императором Фридрихом II. Не случайно, что именно этот событие избрали для прославления Леопольда создатели «Генеалогического древа Бабенбергов»60:
на посвященном ему изображении австрийский герцог соединяет руки папы
и императора. Умер герцог Леопольд 28 июля 1230 года и был похоронен
в основанном им монастыре Лилиенфельд (Lilienfeld). О высоком положении герцога свидетельствует тот факт, что папа Григорий IX направил
его вдове Феодоре утешительное письмо, в котором именовал умершего
«христианнейшим князем» (princeps christianissimus) за его заслуги перед
Церковью61.
Подводя итог данному обзору, можно констатировать, что к началу
XIII века Бабенберги достигли прочного положения как правители герцогств
Австрия и Штирии и влиятельные имперские князья. Сила династии была
основана на ее тесной связи с их родовыми владениями в дунайском регионе. В начале XIII века это были богатые и процветающие земли. Доходы
австрийских герцогов уступали в Империи только доходам королей Чехии,
благосостояние которых основывалось на серебряных рудниках их страны62.
Современники называли Вену вторым по величине городом в немецких
Dopsch H., Brunner K., Weltin M. Österreichische Geschichte. 1122–1278. S. 184–185.
Об этом памятнике речь пойдет в главе «Генеалогические и геральдические плоды
“Древа Бабенбергов”».
61
Lechner K. Die Babenberger. S. 217.
62
Современники оценивали ежегодный доход королей Чехии в 100 000 марок серебра,
герцогов Австрии – в 60 000, на третьем месте находились маркграфы Бранденбурга и архиепископы Кёльна с 50 000 марками, герцоги Баварии и архиепископы Зальцбурга довольствовались 20 000 марок: Vancsa M. Geschichte Nieder- und Oberösterreichs. Bd. 1 (bis 1283). Gotha,
1905. S. 437–438; Hödl G. Der Donau-Alpen-Adria-Raum im Jahr 1246. Eine Momentaufnahme
59

60

32

Бабенберги, Австрия и Восток

землях (после Кёльна)63. Большую роль играла знать австрийских земель,
которая рассматривала себя в качестве опоры династии и репрезентанта
территориального самосознания «земли Австрия». Двор австрийских герцогов был важным центром культуры на юго-востоке Священной Римской
империи, где немецкое языковое и культурное пространство сталкивалось
со славянскими, венгерскими, балканскими импульсами и было открыто
к более дальним контактам – с Византией и странами Востока. С дунайскими
землями Бабенбергов связывают создание в начале XIII века «Песни о
Нибелунгах»64. Перефразируя известное выражение из «Повести временных
лет», можно сказать, что Бабенберги «распасли землю Ракушьску и Штирьску» – превратили пограничную Восточную марку в консолидированное
и процветающее герцогство, играющее важную роль в политической системе
Священной Римской империи.

// Ich – Ulrich von Liechtenstein. Literatur und Politik im Mittelalter / Hrsg. von F. V. Spechtler,
B. Maier. Klagenfurt, 1999. S. 37.
63
Vancsa M. Geschichte Nieder- und Oberösterreichs: S. 406, 408. Обобщающий обзор
развития Вены при Бабенбергах см.: Lechner K. Die Babenberger. S. 241–251; Die Welt der
Babenberger. S. 256–267.
64
Некоторые исследователи даже считают возможным видеть в этом эпосе отголоски
австрийских реалий того времени. Так, основой для описания свадьбы короля Этцеля (Аттилы) и Кримхильды в «Вене» (Wiene) могла стать роскошная свадьбы герцога Леопольда VI
и византийской принцессы Феодоры в 1203 г., на которой мог присутствовать анонимный
автор «Песни о Нибелунгах»: Dopsch H., Brunner K., Weltin M. Österreichische Geschichte.
1122–1278. S. 113.

33

ГлАВА 2

ГерцоГ ФриДрих ВоинстВенный и еГо ВреМя

Фридрих был третьим сыном герцога Леопольда VI и византийской принцессы Феодоры. Его старший брат Леопольд погиб в детском возрасте
в результате несчастного случая. Второй брат Генрих (позднее наделенный
прозвищем «Жестокий») около 1227 года поднял восстание против своего
отца, но потерпел поражение и вскоре после этого умер. Таким образом,
герцог Фридрих II остался единственным мужским представителем династии Бабенбергов. Из женских представителей династии к концу правления
Фридриха в живых оставались его сестра Маргарита (жена, а с 1242 г. вдова
германского короля Генриха VII, сына императора Фридриха II Штауфена)
и племянница Гертруда, дочь Генриха «Жестокого»1.
Фридрих II вступил на престол Австрийского и Штирийского герцогств
летом 1230 года. Никто не оспаривал законности прав молодого герцога (ему
было около 20 лет), но его правление с самого начала было неспокойным.
Сразу же после вступления на престол ему пришлось отражать нападение
войск чешского короля Вацлава I. Одновременно началось восстание австрийской знати, во главе которого стояли представители могущественного рода
Кюнрингер (Kuenringer)2. Быстрыми и решительными действиями герцог
Фридрих отразил чехов, подавил восстание и стабилизировал свое положение.
Но восстание показало, что знать Австрии и Штирии готова играть самостоятельную политическую роль. В течение ближайших лет вырисовался круг
противников Фридриха: королевство Чехия, королевство Венгрия, герцогство
1
Современный аналитический обзор сведений источников о последних представителях
династии (Фридрихе Воинственном, Маргарите, Гертруде), а также о правлении герцога см.
в комментариях к дополнительному тому издания актовых материалов периода Бабенбергов: Urkundenbuch zur Geschichte der Babenberger in Österreich (далее – BUB). Bd. 4. Zweiter
Halbband. Ergänzende Quellen 1195–1287 / Bearbeitet von O. Frh. von Mitis, H. Dienst, Ch. Lackner
unter Mitwirkung von H. Hageneder. Wien, München, 1997. S. 186–190, 294–300.
2
Lechner K. Die Babenberger. S. 275–276; более подробный обзор с учетом позиции знати
см.: Reichert F. Landesherrschaft, Adel und Vogtei: Zur Vorgeschichte des spätmittelalterlichen
Ständestaates im Herzogtum Österreich. Köln, Wien, 1985. S. 8–19.

34

Герцог Фридрих Воинственный и его время

Бавария. Войны с ними быстро принесли ему прозвище «Воинственный»
(лат. Bellicosus)3. По подсчетам австрийского историка Адольфа Фикера,
за время своего правления герцог Фридрих провел шесть войн с чехами,
четыре – с венграми и две – с баварцами4. Фактически каждый год Фридрих
Воинственный отражал нападение соседей или сам выступал в поход против
них. Здесь уместно будет говорить о средневековом типе войны, источником
и движущей силой которого были не только конфликты между государственными образованиями (Чешским и Венгерским королевствами, Австрийским
и Баварским герцогствами и др.), но и рыцарские представления в целом и
даже личный темперамент правителей. Последнее обстоятельство в полной
мере применимо к герцогу Фридриху, последнему Бабенбергу.
Австрийский историк Карл Лехнер, автор фундаментальной монографии,
посвященной династии Бабенбергов, охарактеризовал Фридриха II как «энергичного, оптимистичного и воинственно-мужественного»5. Молодой герцог
действительно обладал ярко выраженными личными чертами характера, который нельзя назвать простым. У него были сложные отношения с матерью,
впоследствии это использовалось в пропаганде против герцога. Фридрих был
женат дважды. Первый раз – на византийской принцессе, возможно, родственнице Марии, супруги венгерского короля Белы IV6. Брак был расторгнут еще
в 1229 году по настоянию отца Фридриха, герцога Леопольда VI, из-за отсутствия потомства. Второй женой Фридриха стала Агнесса, дочь герцога Меранского, она принесла ему владения в Крайне и Виндской марке (современная
Словения). Это позволило Фридриху II добавить к своим герцогским титулам и
титул «господин Крайны» (dominus Carniolae). В этом браке у герцогской четы
тоже не было детей, что дало современникам повод для злословия7.
Сложный характер Фридриха Воинственного проявился и в его взаимоотношениях с императором Фридрихом II, внуком Фридриха Барбароссы,
последним императором из династии Штауфенов. Долгое правление императора Фридриха II (король Германии с 1212 г., император Священной Римской
империи в 1220–1250 гг.) было наполнено упорной борьбой с римскими
3
Система почетных прозвищ представителей династии Бабенбергов была сконструирована
в конце XV века австрийским историком и генеалогом Ладиславом Сунтхаймом (см. главу
«Разыскания Ладислава Сунтхайма»), при этом прозвище Фридриха II является одним из
немногих, которое имеет опору в современных герцогу источниках.
4
Ficker A. Herzog Friedrich II., der letzte Babenberger. Innsbruck, 1884. S. 131.
5
Lechner K. Die Babenberger. S. 275.
6
См. подробный анализ источников об этом браке, из которого следует, что вопрос о
происхождении, родственных связях и даже имени этой «Софии» (имя появилось лишь в
поздней традиции и закрепилось в историографии) на самом деле не ясен: Rhoby A. Byzanz
und „Österreich“. S. 597–601.
7
См.: Scheibelreiter G. Die Babenberger. S. 334–335.

35

Книга Бабенбергов: эпоха династий

папами, городами Северной Италии, противниками Штауфенов в Германии;
в этой борьбе он неоднократно терпел чувствительные поражения и отлучался
от Церкви. Император остро нуждался в помощи имперских князей. В этой
ситуации герцог Фридрих Австрийский занимал подчеркнуто самостоятельную позицию по отношению к императору и неоднократно игнорировал его
приглашения прибыть на хофтаги, на что герцог имел формальное право по
«Малой привилегии»8. Напряженность в отношениях двух Фридрихов накапливалась несколько лет. Складывается впечатление, что император Фридрих II долгое время не хотел обострять отношения с задиристым герцогом и
до поры до времени закрывал на это глаза.
Кризис в отношениях императора и герцога наступил в 1235 году. Весной
этого года император направился из Италии в Германию, его путь лежал
через земли Австрийского герцогства. В конце мая в штирийском местечке
Ноймаркт состоялась встреча, во время которой австрийский герцог в резкой
форме потребовал от императора военной и финансовой помощи для войны
с Венгрией и Чехией. В помощи было отказано, после чего герцог в раздражении покинул лагерь императора, заявив при этом (если верить императорскому манифесту, см. ниже), что он не будет дальше служить императору9.
Насколько можно судить, все это переполнило чашу терпения императора
Фридриха II. Герцог Фридрих Воинственный все же совершил в 1235 году
поход против Венгрии, попытавшись воспользоваться смертью венгерского
короля Андреаса II. Поход окончился неудачно, что вызвало недовольство
австрийской и штирийской знати. Следует отметить, что при дворе нового
венгерского короля Белы IV в это время находился князь Даниил Романович,
только что изгнанный из Галича своим соперником Михаилом Всеволодовичем, князем черниговским (см. ниже). Так завязывался узел противоречий
в этом регионе Центральной Европы и определялся круг участников борьбы
за престол Австрийского и Штирийского герцогств, которая развернулась в
середине XIII века после пресечения династии Бабенбергов.
После встречи в Ноймаркте император Фридрих II предпринял серию
последовательных действий, нацеленных на создание правовых оснований
для действий против австрийского герцога. Он направил Фридриху Воинственному официальное приглашение прибыть на хофтаги в Аугсбурге в
октябре 1235 года и в Хагенау в начале 1236 года. Фридрих Воинственный
проигнорировал и эти приглашения, что являлось уже прямым нарушением
«Малой привилегии». Тогда весной 1236 года император направил письмо
чешскому королю Вацлаву I, которое было своеобразным манифестом
8
9

36

Lechner K. Die Babenberger. S. 277–280.
Dopsch H., Brunner K., Weltin M. Österreichische Geschichte. 1122–1278. S. 190.

Герцог Фридрих Воинственный и его время

в преддверии войны против непокорного австрийского герцога10. В письме
содержались многочисленные обвинения против Фридриха Бабенберга, как
реальные (отказ выполнять распоряжения императора, военные нападения
на соседние государства и владения, нанесение им экономического ущерба
в результате торговых запретов, от чего особенно пострадали баварские епископства, и др.), так и откровенно фантастические (вплоть до желания убить
императора с помощью ассасинов), призванные дискредитировать личность
герцога (угрозы в отношении собственной матери и лишение ее владений,
ограбление своей сестры Констанции и ее жениха маркграфа Генриха Мейсенского в их первую брачную ночь и т. п.)11. Среди этих обвинений впервые
появляется «русская тема»: Фридрих II Штауфен обвинил герцога в том, что
тот отнял дары, которые везли императору послы «герцога России» (per ducem Rosciae)12. По мнению австрийского историка начала ХХ века Ф. Тиля,
посвятившего подробному разбору обвинений против герцога Фридриха отдельную монографию, данный эпизод может быть отнесен к лету 1236 года13.
Однако при этом исследователь исходил из предположения, что манифест был
издан после наложения на герцога опалы, большинство историков придерживается противоположной точки зрения14. На наш взгляд, версия, что письмо
с обвинениями было написано до осуждения Фридриха Воинственного
имперскими князьями в июле 1236 года, также является более предпочтительной. Ограбление иностранных послов, следующих к императору, могло
состояться только после начала открытого конфликта между императором
и герцогом. Таким образом, можно сделать вывод, что посольство какого-то
«герцога России» появилось во владениях австрийского герцога в период
от июня 1235 года (начало конфликта между императором и герцогом) до
июня 1236 года включительно. На наш взгляд, это все, что можно извлечь из
данного упоминания, ответить же на вопрос, какой русский князь отправил
посольство к императору, не представляется возможным.
В конце июня 1236 года в Аугсбурге император Фридрих II объявил о
наложении на герцога Фридриха Бабенберга имперской опалы и лишении
его всех владений. В поход против австрийского герцога выступили все его
10
Lechner K. Die Babenberger. S. 280–281. Публикация текста письма: BUB. Bd. 4/2:
Ergänzende Quellen 1195–1287. S. 221–228.
11
См. специальное исследование, посвященное данному вопросу: Thiel F. Kritische
Untersuchungen über die im Manifest Kaiser Friedrichs II. vom Jahre 1236 gegen Friedrich II.
von Österreich vorgebrachten Anklagen. Prag, 1905. Современную оценку см.: Dopsch H.,
Brunner K., Weltin M. Österreichische Geschichte. 1122–1278. S. 192, 253–254; Scheibelreiter G.
Die Babenberger. S. 320–323.
12
BUB. Bd. 4/2: Ergänzende Quellen 1195–1287. S. 226.
13
Thiel F. Kritische Untersuchungen über die im Manifest Kaiser Friedrichs II. S. 131–135.
14
См. обсуждение этого вопроса: BUB. Bd. 4/2: Ergänzende Quellen 1195–1287. S. 222–223.

37

Книга Бабенбергов: эпоха династий

соседи: чешский король Вацлав I, баварский герцог Оттон II, герцог Оттон
Меранский (несмотря на родственные связи – его сестра Агнесса была женой
Фридриха), патриарх Бертольд Аквилейский, епископы Пассау, Бамберга и
Фрайзинга. В час испытаний от герцога Фридриха отпала и большая часть
австрийской и штирийской знати, город Вена открыл ворота чехам и баварцам,
герцогиня Агнесса попала в плен к врагам. В январе 1237 года в Вену прибыл
сам император Фридрих II, который провел здесь большой хофтаг с участием
светской и духовной знати Империи. Его девятилетний сын Конрад (IV) был
провозглашен новым королем Германии, герцогства Австрия и Штирия были
подчинены прямому управлению императора, Вена была объявлена имперским
городом и наделена обширными привилегиями. В апреле 1237 года император
покинул Вену, оставив епископа Экберта Бамбергского в качестве своего наместника в новоприобретенных землях (procurator imperii in Austria et Stiria)15.
Император Фридрих II мог считать, что «австрийский вопрос» был закрыт.
В прямой связи с описанными событиями находится сообщение Галицко-Волынской летописи16 о желании князя Даниила Романовича вмешаться
в события в Австрии:
«В то время пошелъ бяше Фридрихъ ц(ѣ)с(а)рь [император Фридрих II. – А. М.] на
гѣрцика [Фридриха Воинственного. – А. М.] воиною. И восхотѣста ити Данилъ со братомъ Василкомъ гѣрцикови во помощь. Королеви [венгерский король Бела IV. – А. М.]
же возбранившу има, возвратистася во землю свою»17.

Это сообщение уникально и давно привлекает к себе внимание историков, толкующих его как свидетельство широкого политического кругозора и
15
Lechner K. Die Babenberger. S. 281–283; Dopsch H., Brunner K., Weltin M. Österreichische
Geschichte. 1122–1278. S. 192–193.
16
Закрепившееся в научной литературе наименование «летопись» не в полной мере отражает жанровую специфику данного памятника. Заслуживает внимания предложенное польскими
историками Д. Домбровским и А. Юсуповичем наименование «Хроника Романовичей»,
тем более, что данное словоупотребление имеет опору в тексте самого источника, где автор
именует себя «хронографом»: ПСРЛ. Т. 2. Стб. 820. Аргументация исследователей изложена
ими в новом издании текста памятника: Kronika halicko-wołyńska (Kronika Romanowiczów)
(Monumenta Poloniae Historica. Nova series –Tomus XVI) / Ed. D. Dąbrowski, A. Jusupovič.
Kraków, Warszawa, 2017. S. XLIII–LII. Данное фундаментальное издание стало нам доступно
на завершающем этапе работы и не было в полной мере учтено в нашей книге. См. также
наблюдения чешской исследовательницы Й. Комендовой о Галицко-Волынской летописи как
о незавершенном и «генологически гибридном тексте», в котором представлены характерные
черты различных жанров: Комендова Й. Жанр Галицко-Волынской летописи в типологической
перспективе // Письменность Галицко-Волынского княжества: историко-филологические исследования. Olomouc, 2016. С. 79–88. В рамках данной книги мы продолжаем использовать
наименование «Галицко-Волынская летопись» в силу историографической традиции.
17
ПСРЛ. Т. 2. Стб. 776–777.

38

Герцог Фридрих Воинственный и его время

масштабной внешней политики князя Даниила Романовича. Наличие подобного кругозора у князя отрицать невозможно, но относительно возможностей
для реализации амбициозного замысла вмешаться в дела Австрийского герцогства есть серьезные сомнения. Приписываемые хронистом своему князю
планы не соответствовали реальной политической ситуации: в 1237 году
князь Даниил не владел даже Галичем (утратил его в 1235 г. и вернул лишь
в 1238 г.) и вряд ли мог решиться на такое далекое военное предприятие.
Не исключено, что в это время волынский князь вынужден был признать
над собой сюзеренитет венгерского короля Белы IV, а это еще более сужало
для него возможности вести масштабную самостоятельную внешнюю политику, тем более в таком отдаленном от его владений регионе18. События
Опавского похода 1253 года показывают, что даже на пике своего могущества князь Даниил Романович был чрезвычайно осторожен и не рисковал
далеко углубляться во вражескую землю. Мог ли он отправиться в поход
против «цесаря» под стены Вены, взяв с собой все силы Волынской земли
(«со братомъ Василкомъ») и оставив без защиты свои владения? Годом
ранее, в 1236 году, князь Даниил отражал нападение врагов на ВладимирВолынский и сам ходил под Галич19. Возникает подозрение, что придворный
хронист преувеличил «хотение» и возможности своего князя и спроецировал
в прошлое ситуацию 1252–1253 годов, когда «австрийское направление» действительно было актуально во внешней политике Даниила Романовича. Даже
если мы с доверием отнесемся к сообщению Галицко-Волынской летописи
о желании князя вмешаться в события в Австрии, его следовало бы отнести
18
Венгерские источники сообщают, что в 1235 г. Даниил присутствовал на коронации
Белы IV и вел под уздцы его коня, что свидетельствует о подчиненном положении русского
князя. Данный вопрос был подробно рассмотрен украинским исследователем М. Волощуком,
который считает возможным говорить о вассальной зависимости князя Даниила от короля
Белы в период 1235–1245 гг.: Волощук М. Вассальная зависимость Даниила Романовича от
Белы IV (1235–1245 гг.): актуальные вопросы реконструкции русско-венгерских отношений
второй четверти XIII в. // Specimina Nova. Pars Prima. Sectio Mediaevalis III / Red. M. Font.
Pécs, 2005. P. 83–113.
19
О политической ситуации на землях Галича и Волыни в 1235–1238 гг. и о роли в ней
Даниила см.: Dąbrowski D. Daniel Romanowicz król Rusi (ok. 1201–1264). Biografia polityczna.
Kraków, 2012. S. 185–207. Данное фундаментальное исследование Д. Домбровского является,
на наш взгляд, лучшей научной биографией Даниила Романовича. Достоинство данной книги
заключается и в наличии некоторой критической дистанции к ее «герою», которой иногда не
хватает авторам из восточнославянских стран. Следует отметить систематизированный список
военных кампаний с участием князя Даниила в приложении к монографии (стр. 469–473),
в котором учтено 58 походов. Не во всех случаях с аргументацией Д. Домбровского можно
согласиться (так, польский исследователь допускает возможность похода князя Даниила на
помощь герцогу Фридриху Воинственному в 1237 г. или его участие в битве при Кресенбрунне в 1260 г.), однако такой систематизированный список приобретает самостоятельную
ценность и рисует яркий образ средневекового правителя, готового каждый год отправляться
в какой-либо военный поход.

39

Книга Бабенбергов: эпоха династий

к более позднему времени, когда князь Даниил вернул под свой контроль
Галич (летом 1238 г.20). Текст летописи действительно создает впечатление, что речь идет о событиях весны 1237 года, когда «цесарь» Фридрих II
лично ходил войной на герцога и находился в Вене. Однако, строго говоря,
желание вмешаться в конфликт могло появиться у князя Даниила и позже,
вплоть до конца 1239 года, когда герцог Фридрих Воинственный вернул
себе Вену. Предположение об одном из возможных поводов для появления
такого желания у князя Даниила Романовича будет высказано нами ниже21.
В нашем распоряжении есть документальные свидетельства о контактах
императора Фридриха II с Русью в период его пребывания в Вене. В документах императорской канцелярии сохранились распоряжения о выдаче
возмещения венскому купцу Генриху Бауму (Henrico Baumo) за понесенные
им расходы22. Среди этих расходов были пятьсот марок серебром, которые
Генрих Баум предоставил императору Фридриху II в Вене, деньги должны
были пойти на выплату «послам короля Руси» (nuncii regis Ruscie). Это
является прямым свидетельством дипломатических контактов правителя
Священной Римской империи с кем-то из русских князей. К сожалению,
источники не дают возможности ответить на вопрос, кто скрывался под именем «короля Руси». Очевидно, что князь Даниил Романович является самой
вероятной кандидатурой на роль отправителя послов к императору. Но мы
не можем исключить и наличия собственной внешней политики на «немецком направлении» у Михаила Всеволодовича Черниговского, владевшего
Галичем в 1235–1238 годах. Князь Михаил поддерживал активные контакты
с правителями Венгерского королевства и польских княжеств, несколькими
годами позже он бежал перед лицом монголов в Силезию, где некие «немцы» убили его «внуку»23. Не исключено, что послы могли быть отправлены
и каким-либо другим русским князем, не обязательно имевшим владения на
границе с Венгрией или Польшей. Как мы видели из предшествовавшего повествования, прямые контакты с императорами Священной Римской империи
были в XII веке и у князей Северо-Восточной Руси.
Следует обратить внимание на обстоятельство, которое, как кажется, не
было в должной степени учтено в историографии. Известие о встрече императора Фридриха II с посольством какого-то русского князя весной 1237 года
Dąbrowski D. Daniel Romanowicz król Rusi. S. 207.
См. главу «Загадка братьев Пройселей».
22
Böhmer J. F. Regesta Imperii. V. Die Regesten des Kaiserreiches unter Philipp, Otto IV,
Heinrich (VII), Conrad IV, Heinrich Raspe, Wilhelm und Richard. 1198–1272. Erste Abtheilung /
Neu herausgegeben und ergänzt von J. Ficker. Innsbruck, 1881. S. 517 (15 января 1240 г.), 547
(повторное распоряжение от 17 мая 1240 г.).
23
ПСРЛ. Т. 2. Стб. 784.
20

21

40

Герцог Фридрих Воинственный и его время

традиционно рассматривается в контексте истории Галицко-Волынского
княжества и его контактов с западными соседями – Венгрией, Польшей, Австрией и другими странами региона. В таком случае в качестве отправителя
посольства неизбежно будет либо сам князь Даниил Романович, либо его
наиболее сильный соперник в регионе – князь Михаил Всеволодович. Между
тем известие о пребывании послов «короля Руси» весной 1237 года в Вене
можно поставить в более широкий исторический контекст. Речь идет о военной тревоге в Восточной Европе, связанной с появлением монголов. Как раз
в это время возвратился из своей первой миссии на восток Европы венгерский
монах-доминиканец Юлиан. Из своего путешествия в 1235–1236 годах он
принес не только сведения о Великой Венгрии (Magna Hungaria) на Волге,
но и первые конкретные сведения о готовящемся монгольском нашествии24.
Эту новость брат Юлиан поспешил донести до римского престола и правителей европейских государств, прежде всего Венгерского королевства.
Запись рассказа монаха Юлиана дает основание для датировки его возвращения. «На второй день после Рождества» (27 декабря 1236 г.) он вступил
в пределы Венгрии25. Вероятно, в январе 1237 года состоялась его встреча
с королем Белой IV, после чего Юлиан проследовал в Рим, где весной того
же года его сообщение было записано братом Рихардом26. Таким образом,
как раз ранней весной 1237 года монах Юлиан мог проехать через австрийские земли и Вену. В сообщении монаха Юлиана нет сведений о каком-либо
русском посольстве, это сообщение чрезвычайно краткое и концентрирует
свое внимание на путешествии в Великую Венгрию и появлении монголов.
Однако сам Юлиан в последних строках своего рассказа сообщает о посольстве мордвинов к князю «великой Ландемерии» (Великого Владимира – т. е. князю Юрию Всеволодовичу) с просьбой о присылке священников.
На эту просьбу русский князь якобы ответил, что это надлежит делать не
ему, а папе римскому27. Не воспользовался ли князь Юрий Всеволодович
возможностью отправить вместе с братом Юлианом своих послов на запад?
Речь может идти даже не о посольстве к какому-то конкретному правителю,
а о попытке великого князя владимирского установить контакты с Латинским
миром перед лицом надвигающейся опасности. Тот факт, что русские князья
представляли себе масштаб угрозы, следует из сообщения монаха Юлиана,
уже во время своего первого путешествия в 1236 году получившего сведения
о монгольских завоеваниях и готовящемся походе монголов на западные
24
Аннинский С. А. Известия венгерских миссионеров XIII–XIV вв. о татарах и восточной
Европе // Исторический архив. Т. III. М., Л., 1940. С. 71–90.
25
Там же. С. 82.
26
Там же. С. 74 (вступительная статья С. А. Аннинского).
27
Там же. С. 82.

41

Книга Бабенбергов: эпоха династий

страны28. С этими русскими послами и мог иметь дело в Вене император
Фридрих II. Сравнительно крупная сумма (пятьсот марок серебром), которую император распорядился выплатить послам, может быть истолкована
таким образом, что он благожелательно принял их послание и снабдил их
средствами для выполнения дальнейшей миссии или возвращения домой.
Таким образом, сведения о посольствах и иных контактах императора
Фридриха II с русскими князьями в 1235/1236 и 1237 годах целесообразно
рассматривать в более широком контексте, чем только взаимоотношения
Галицко-Волынской Руси с ее западными соседями. Строго говоря, само различие в титулатуре и написании названия страны («dux Roscia» и «rex Ruscia»)
свидетельствует о том, что это были послы от правителей разных земель Руси.
Период конца 1230-х – начала 1240-х годов был принципиально новым временем в контактах между Восточной и Центральной Европой. Монгольское
нашествие не только разделило историю средневековых русских земель на
«домонгольский» и «послемонгольский» периоды, но и насильственно «разорвало границы» Латинского мира. Применительно к рассматриваемому нами
сюжету монгольская угроза подталкивала русских князей к контактам с западными соседями, а затем и буквально «вытолкнула» их в Европу. Как уже
говорилось выше, во время монгольского нашествия Михаил Всеволодович
добрался даже до Силезии, перед этим побывав в Венгрии и Польше. Даниил
Романович и его брат Василько укрылись сначала в Венгрии, а затем в Польше.
В 1243 году монголы гнались («розгнаша») за князем Ростиславом, сыном
Михаила Всеволодовича, в результате чего он нашел прибежище в Венгрии,
сначала временное, а с 1245 года и постоянное. Несколько позднее, в 1252 году, вынужден был бежать от монголов в Швецию Андрей, брат Александра
Невского. Таким образом, монгольское нашествие способствовало резкой
интенсификации контактов русских князей с правителями стран Латинского
мира и папским престолом. Как мы увидим ниже, одним из центров этих
контактов стали австрийские земли.
Вернемся к событиям в Австрии в период официальной детронизации
герцога Фридриха Бабенберга. В это сложное время герцог Фридрих Воинственный проявил свои лучшие качества. Ему удалось удержать под
своим контролем важный в стратегическом плане город Винер-Нойштадт
на границе с Венгрией и еще несколько замков. Отсюда герцог начал отвоевание своих владений. Вокруг Фридриха сформировалась группа его
сторонников из числа представителей знати и рыцарства Австрии и Штирии,
которые позднее сыграют большую роль в событиях войны за «наследство
Бабенбергов». Документы позволяют назвать их имена: граф Генрих фон
28

42

Аннинский С. А. Известия венгерских миссионеров. С. 81.

Герцог Фридрих Воинственный и его время

Лихтенштейн, братья Ульрих и Генрих фон Хабсбах, Ульрих фон Хюттендорф, братья Вернхард и Генрих Пройсели, Оттон фон Хасслау, Конрад фон
Гимберг, братья Рапото и Хадмар фон Фалькенберг и другие29. Постепенно
начала распадаться и антибабенбергская коалиция: по-видимому, имперские
князья не были заинтересованы в резком усилении династии Штауфенов и
переходе под прямой контроль императора герцогств Австрия и Штирия30.
Короля Вацлава Чешского герцог Фридрих привлек на свою сторону территориальными уступками и обещанием выдать свою племянницу Гертруду за
его сына Владислава, маркграфа Моравского. Потеряли интерес к австрийским делам и другие имперские князья, тем более, что начался новый виток
противостояния императора и папы, в ходе которого весной 1239 года папа
Григорий IX отлучил императора от Церкви. Воспользовавшись благоприятной ситуацией, герцог Фридрих Воинственный планомерно отвоевывал
свои владения. Этапы этой борьбы можно проследить по тем же актам, в которых названы имена его сторонников: 5 июня 1239 года – Винер-Нойштадт,
основной опорный пункт Бабенберга; 26 ноября 1239 года – Эрдберг в непосредственной близости от Вены (сегодня в городской черте города, когда-то
здесь был опознан и пленен король Ричард Львиное Сердце). В конце декабря
1239 года Вена открыла ворота перед своим герцогом, 25 декабря он выдал
свой первый акт во вновь отвоеванной столице Австрийского герцогства,
подтвердив привилегии Тевтонского ордена на австрийских и штирийских
землях31. Надо отдать должное Фридриху Воинственному не только как
военачальнику, но и как правителю: ни о какой мести с его стороны не было
и речи. Вена потеряла статус имперского города, но получила от герцога
новые привилегии, как и другие города и монастыри32. В следующем году
герцог Фридрих урегулировал свои отношения с императором, фактически
восстановив status quo. В качестве проигравшего оказался король Чехии,
который не получил от Фридриха ни обещанных земель, ни Гертруды в качестве невесты для своего сына33.
Весной 1241 года началось вторжение монголов в Европу34. Отдельный
монгольский корпус еще в феврале этого года вторгся в Южную Польшу,
29
BUB. Bd. 2: 1216–1279 / Vorber. von O. Frh. von Mitis. Bearbeitet von H. Fichtenau und
E. Zöllner. Wien, 1955. S. 180 (5 июня 1239 г.), 184 и 186 (26 ноября 1239 г.), 189 (25 декабря
1239 г.). Названы лишь имена, которые встречаются более чем в одном акте этого времени.
30
Lechner K. Die Babenberger. S. 284–285.
31
BUB. Bd. 2: 1216–1279. S. 186–189.
32
См. в указанном издании многочисленные акты 1240-го и последующих годов.
33
Lechner K. Die Babenberger. S. 286–287.
34
Подробнее о походах монголов на землях Польши и Венгрии см.: Göckenjan H. Der
Westfeldzug (1236–1242) aus mongolischer Sicht // Wahlstatt 1241: Beiträge zur Mongolenschlacht
bei Liegnitz und zu ihrer Nachwirkungen / Hrsg. von U. Schmilewski. Würzburg, 1991. S. 35–75.

43

Книга Бабенбергов: эпоха династий

разгромил отряды малопольских князей и разорил Сандомир, Краков и
другие города. Путь монголам пытался преградить силезский герцог Генрих
Благочестивый. Но его войско, состоявшее из польских и немецких рыцарей,
потерпело поражение в битве при Легнице 9 апреля 1241 года. Сам герцог
пал в бою, его отрубленную голову монголы насадили на копье и захватили
с собой в качестве трофея. После этой битвы монголы резко повернули на
юг, прошли через «Моравские ворота» и двинулись на соединение с войском
хана Батыя в Венгрии.
Основные силы монголов под руководством хана Батыя перешли через
Карпаты и вторглись в Венгрию в начале марта 1241 года. 11 апреля 1241 года
войско Венгерского королевства было уничтожено в битве на реке Шайо.
После этой битвы организованное сопротивление венгров прекратилось,
а страна стала добычей завоевателей. Страшные картины всеобщей паники
и жестокости завоевателей оставил потомкам очевидец нашествия магистр
Рогерий, которому удалось бежать из монгольского плена, в своей «Горестной
песни о разорении Венгерского королевства татарами»35. Европой овладел
страх, была сложена специальная молитва: «Господи, избавь нас от ярости
татар». По свидетельству Матфея Парижского, автора «Великой хроники»,
на некоторое время прервалась торговля Англии с континентом, так как
английские купцы боялись покидать свою страну. Светские и духовные
владетели призывали к походу против монголов, но все эти призывы не
давали никакого эффекта. Наоборот, как это уже нередко случалось в других
регионах, подвергшихся нашествию, междоусобицы не прекращались даже
перед лицом монголов. В то время, когда хан Батый опустошал Венгрию,
в Италии император Фридрих II начал новый поход на римского папу Григория IX, а папа в очередной раз отлучил императора от церкви.
В этой ситуации герцог Фридрих Воинственный вполне оправдал свое
прозвище. Еще в марте 1241 года он прибыл в Венгрию и принял участие в
стычках с передовыми отрядами монголов. По сообщению магистра Рогерия, герцог рассеял один из монгольских отрядов, лично проткнул копьем
его предводителя, а подоспевшему ему на помощь вражескому воину отсек
руку мечом36. В битве на реке Шайо австрийский герцог участия не принимал, благоразумно ограничившись обороной своих владений. Один из
таких эпизодов известен нам благодаря письму Иво из Нарбонна, которое
35
Нами было использовано немецкое издание «Горестной песни»: Rogerius von Torre
Maggiore. „Klagelied“ // Der Mongolensturm: Berichte von Augenzeugen und Zeitgenossen
1235–1250 / Übersetzt, eingeleitet und erläutert von H. Göckennjan und J. R. Sweeny. Graz, Wien,
Köln, 1985. S. 127–223.
36
Там же. S. 156–157.

44

Герцог Фридрих Воинственный и его время

включил в свою хронику Матфей Парижский37. По сообщению Иво, монголы осадили один из пограничных австрийских городов (вероятно, ВинерНойштадт), однако сняли осаду и отступили при известии о приближении
самого герцога Австрии с войском. Очевидно, отряд завоевателей был
небольшим, да и сам эпизод можно считать незначительным – но кто еще
из европейских правителей мог в то время похвастаться хотя бы небольшим успехом против монголов? Не довольствуясь проявлением личного
мужества, герцог Фридрих обратился к германскому королю Конраду IV
с письмом, в котором сообщал о продвижении монголов и разорении ими
Венгерского королевства38. В этом послании, датируемом 13 июня 1241 года,
Фридрих Воинственный выдвинул целый план похода сил Империи против монголов: войска из Баварии, Франконии, Швабии и рейнских земель
должны были двигаться против монголов через Австрию, а контингенты из
Саксонии, Мейсена, Тюрингии – через Богемию, к королям Франции, Испании и Англии следовало обратиться за помощью39. Согласимся с мнением
австрийского историка начала ХХ века М. Ванкса, что австрийский герцог
был единственным имперским князем, который в полной мере осознавал
опасность и пытался организовать оборону40. Впрочем, не нужно и преувеличивать политическую дальновидность Фридриха: тяжелое положение
Венгрии было использовано им для того, чтобы захватить три пограничных
венгерских комитата41. Это углубило вражду между австрийским герцогом
и венгерским королем. Недаром в позднейшем акте, выданном Белой IV,
об австрийском герцоге говорится как о «нашем злейшем враге» (nostrum
specialem inimicum)42.
Последние годы правления Фридриха Воинственного были заняты
амбициозными проектами, реализация которых могла бы дать сильный импульс дальнейшему политическому развитию Австрии. Фридрих довольно
искусно использовал то обстоятельство, что в союзе с ним были заинтересованы как римский папа, так и император. Первым из этих проектов было
учреждение собственного епископства для австрийских земель. В церковном
37
Публикацию соответствующего фрагмента см.: BUB. Bd. 4/2: Ergänzende Quellen
1195–1287. S. 249–251.
38
Современная публикация текста письма: Там же. S. 252– 254.
39
Там же. S. 253.
40
Цит. по: Lechner К. Die Babenberger. S. 292. Эту точку зрения поддерживает К. Лехнер.
41
Об этом сообщает магистр Рогерий: Rogerius von Torre Maggiore. „Klagelied“. S. 168–169.
См. также критический взгляд на «героя войны против монголов» современных австрийских
историков: Die Welt der Babenberger. S. 286–287; Dopsch H., Brunner K., Weltin M. Österreichische
Geschichte. 1122–1278. S. 194–197; Scheibelreiter G. Die Babenberger. S. 331–333.
42
Codex diplomaticus Hungariae ecclesiasticus ac civilis (далее – CDH) / Ed. G. Fejér. T. IV.
Vol. 2. Budae, 1829. P. 314.

45

Книга Бабенбергов: эпоха династий

отношении владения Бабенбергов подчинялись епископу города Пассау,
суффрагану архиепископа зальцбургского43. Рост политического значения
Австрийского и Штирийского герцогств под властью Бабенбергов давно
уже поставил на повестку дня вопрос об их церковной самостоятельности.
Попытка учреждения епископской кафедры в Вене была предпринята еще
Леопольдом VI. Герцог Фридрих II вступил по этому вопросу в переговоры
с Римом. Папа Иннокентий IV продемонстрировал готовность рассмотреть
вопрос: в 1244 и 1245 годах он направил серию посланий епископу Пассау
и настоятелям нескольких монастырей в Австрии с распоряжением предпринять разыскания относительно чудес у могилы св. Коломана в Мельке
(мученик рассматривался в качестве святого покровителя учреждаемого
епископства), а также выяснить вопрос о доходах и владениях новой церковной провинции44.
Еще более амбициозным планом было превращение Австрии в наследственное королевство в составе Священной Римской империи по примеру
королевства Чехия. В этом вопросе двум Фридрихам – императору и герцогу –
удалось найти взаимопонимание и выработать приемлемый для обеих сторон
план действий, который предусматривал женитьбу императора Фридриха II
на Гертруде, племяннице австрийского герцога. К этому моменту император
овдовел в третий раз и имел многочисленное потомство от официальных
жен и любовниц. Данное обстоятельство никем не рассматривалось как препятствие к браку.
Этим браком император предполагал связать интересы Бабенбергов с
интересами Штауфенов, а в перспективе, возможно, обеспечить своим потомкам обладание герцогствами Австрия и Штирия (второй брак Фридриха
Воинственного с Агнессой, дочерью герцога Меранского, тоже остался бездетным и был расторгнут в 1243 г.). Весной 1245 года переговоры вышли
на заключительный этап. В апреле посланник императора передал в Вене
герцогу Фридриху кольцо как символический знак будущего королевского достоинства. В июне герцог сам отправился в Италию на переговоры с Фридрихом II. В канцелярии императора уже был подготовлен проект превращения
Австрии в наследственное королевство под властью династии Бабенбергов45.
43
См. общий очерк церковной организации на австрийских землях: Leeb R., Liebmann M., Scheibelreiter G., Tropper P. G. Geschichte des Christentums in Österreich. Von
der Spätantike bis zur Gegenwart. Wien, 2003. S. 79–88 (там же и карта границ церковных
провинций: S. 87).
44
BUB. Bd. 4/2: Ergänzende Quellen 1195–1287. S. 262, 271–273. См. также: Lechner K. Die
Babenberger. S. 293.
45
Тест документа: BUB. Bd. 4/2: Ergänzende Quellen 1195–1287. S. 283–287. См. также:
Vancsa M. Geschichte Nieder- und Oberösterreichs. S. 448–450; Lechner K. Die Babenberger.
S. 293–295; Dopsch H., Brunner K., Weltin M. Österreichische Geschichte. 1122–1278. S. 197–201

46

Герцог Фридрих Воинственный и его время

Однако этому плану не суждено было реализоваться: в Вероне не появилась
Гертруда, предполагаемая невеста императора. Состояние источников не позволяет сказать, что послужило причиной срыва договоренностей и какую
роль играла при этом позиция самой Гертруды, очень молодой девушки (в тот
момент ей еще не было и 20 лет). По мнению ведущих австрийских медиевистов (М. Ванкса, К. Лехнера, Х. Допша, Г. Шайбельрайтера и др.), свою
роль могли сыграть религиозные соображения, а именно отказ Гертруды выходить замуж за отлученного от церкви императора46. В июле 1245 года папа
Иннокентий IV в очередной раз отлучил Фридриха II от церкви и объявил его
низложенным с императорского престола. Начался новый этап борьбы между
императором и папой, момент для династического брака между Штауфенами
и Бабенбергами и торжественного провозглашения создания Австрийского
королевства был упущен. Однако личные отношения императора и герцога,
насколько можно судить, не пострадали. Австрийский исследователь А. Фикер
обратил внимание на один документ, который представляет интерес и для
нашего повествования: в Вероне император выдал пожалование Тевтонскому
ордену на Литву, Курляндию и Земгалию; под этим актом поставили подписи
герцог Фридрих Бабенберг и граф Рудольф Габсбург – представители двух
династий, с которыми неразрывно связана история австрийских земель47. Так
завязывался узел восточной политики Австрии, о которой нам еще неоднократно придется говорить.
Вернувшись домой, Фридрих Воинственный столкнулся со старыми проблемами и своими традиционными врагами: баварцами, чехами, венграми.
О напряженной политической ситуации дает представление фрагмент из
стихотворной «Книги князей» Янса Эникеля. Янс Эникель жил и творил
во второй половине XIII века в Вене, в его произведениях время последнего Бабенберга представлено как золотая эпоха Австрийского герцогства.
Мы будем говорить о нем подробнее ниже, здесь же приведем лишь один
чрезвычайно яркий рассказ, который можно назвать «рассказом о герцоге
Фридрихе и трех посланниках»48. Действие рассказа помещено после известия о возвращении герцога из Италии, где он встречался с императором,
и разворачивается в замке Гимберг (Himberc) южнее Вены, который был
одной из любимых резиденций Фридриха Воинственного49. Герцог Фридрих
(здесь же текст документа в переводе на современный немецкий язык); Scheibelreiter G. Die
Babenberger. S. 340–341.
46
См. указание на литературу в предыдущей ссылке.
47
Ficker A. Herzog Friedrich II. S. 124, Anm. 1.
48
Jansen Enikels Werke / Hrsg. von Ph. Strauch. Hannover, Leipzig, 1900. S. 651–653.
49
Герцог приобрел замок в 1243 г. у его владельца и в последние годы часто останавливался в нем, см. сохранившийся договор покупки замка: BUB. Bd. 2: 1216–1279. S. 259–260.

47

Книга Бабенбергов: эпоха династий

как раз сел обедать, когда ему доложили о прибытии венгерского посланника,
который в напыщенных выражениях сообщил о желании своего короля напасть на Австрию. Поведение посланника вывело герцога из себя, поэтому
он не только ответил, что с нетерпением ждет венгерского короля в гости,
но и подмигнул своим «железным оруженосцам» (îsenknappen), чтобы они
сбросили посланника в ров, когда тот покинет замок. С нескрываемым
удовольствием описывает Янс Эникель, как оруженосцы бросили в воду
разодетого венгра – в дорогой одежде, шелковом плаще, модных «штанах
из Брюгге» (Bruckisch hosen), расшитом золотом поясе и с уложенными волосами. Повинуясь приказу герцога, они не дали ему утонуть, а извлекли из
воды. Потерявший весь свой лоск посланник вновь предстал перед герцогом,
требуя наказать виновных в нанесенном ему бесчестии. Герцог Фридрих
строго приказал своему маршалку вздернуть оруженосцев на виселицу, но
при этом дал ему знак не исполнять поручение. Посрамленный венгерский
посланник убыл домой. Вслед за ним ко двору Фридриха прибыли посланники от короля Чехии и герцога Баварии, тоже с объявлением войны. Герцог
ответил им, что он и его люди готовы достойно принять всех гостей. Все три
посланника прибыли в один день, завершает свой рассказ Янс Эникель50.
Можно не воспринимать рассказ Янса Эникеля буквально, но он несомненно отражает «дружинный фольклор» при дворе австрийского герцога
и в целом соответствует политической ситуации в последние годы его
правления51. Баварский герцог Оттон II совершил нападение на Верхнюю
Австрию еще в 1245 году, в тот момент, когда герцог Фридрих находился
в Вероне. Однако осада баварцами замка Обернберг закончилась безрезультатно: замок более шести недель упорно обороняли братья Вернхард и
Генрих фон Шаунберг, ленники герцога и представители одного из наиболее
влиятельных родов в Верхней Австрии. Получив известие о возвращении
Фридриха, герцог Оттон принял решение отступить52.
В самом начале 1246 года герцогу Фридриху пришлось отражать нападение уже чешского короля Вацлава I. В битве под городом Лаа на реке Тайя
(Laa an der Thaya) 26 января чешское войско было разбито, многие знатные
рыцари попали в плен, среди них герцог Ульрих фон Шпанхайм, племянник чешского короля, будущий герцог Каринтии53. В «Книге князей» Янса
50
Рассказ оказался настолько удачным и политически актуальным, что его пересказала
и созданная спустя сто лет «Хроника 95 правителей»: Österreichische Chronik von den 95
Herrschaften / Hrsg. von J. Seemüller. Hannover, Leipzig, 1909. S. 109.
51
В главе «Образ Руси в австрийской культуре XIII века» мы выскажем предположение,
от кого Янс Эникель мог почерпнуть свои истории о последнем Бабенберге.
52
Ficker A. Herzog Friedrich II. S. 125.
53
Там же. S. 126.

48

Герцог Фридрих Воинственный и его время

Эникеля этой битве посвящено пространное повествование54. К сожалению,
рассказ «Книги князей» носит риторический характер и большее внимание
уделяет обмену репликами между австрийскими и чешскими рыцарями,
чем собственно битве55. Особенно выделяет Янс Эникель подвиги братьев
Вернхарда и Генриха Пройселей, которые в поединке победили и взяли в
плен двух моравских рыцарей. Сам герцог Фридрих был ранен в этой битве.
Не заставил себя долго ждать и третий традиционный враг австрийского герцога: через несколько месяцев он получил известие о вторжении венгерского
войска. В начале июня 1246 года герцог Фридрих Воинственный выступил
в свой последний поход.

Jansen Enikels Werke. S. 653–678.
Это отмечают и современные исследователи, см., например: Scheibelreiter G. Die
Babenberger. S. 342.
54

55

49

ГлАВА 3

«рУссКий Король» В битВе нА реКе лейте

В начале июня 1246 года герцог Фридрих Воинственный разбил свой лагерь под стенами города Винер-Нойштадт (современное название Wiener
Neustadt, в источниках XIII века город чаще всего встречается под латинским
именем Nova Civitas). Город был основан в конце XII века как стратегическое укрепление на стыке земель Австрийского и Штирийского герцогств,
недалеко от границы с Венгрией; его крепостные сооружения (профинансированные из средств, полученных в качестве выкупа за короля Ричарда
Львиное Сердце) и регулярная планировка сохранились и дают хорошее
представление об облике средневекового города. Винер-Нойштадт был одной
из любимых резиденцией австрийских герцогов из династии Бабенбергов,
а затем и Габсбургов1. Окрестности города были удобным местом для сбора
войск против венгров. Янс Эникель сообщает в «Книге князей», что сюда на
помощь Фридриху прибыли отряды из Австрии и Штирии. К сожалению,
повествование «Книги князей» обрывается как раз на рассказе о сборе
австрийского войска на реке Лейте (Lîtâ), под стенами Винер-Нойштадта
(Niuwenstat), накануне битвы2.
15 июня 1246 года войска австрийского герцога Фридриха и венгерского короля Белы IV сошлись в битве на реке Лейте. В развернувшемся
сражении австрийцы одержали полную победу3. Тем более горестной была
для австрийского рыцарства разнесшаяся после битвы весть, что их предводитель пал на поле брани. Герцог Фридрих Воинственный погиб на пике
своей славы и в самом расцвете сил: ему было около 35 лет. С его смертью
династия Бабенбергов пресеклась в мужской линии. Несколькими днями
1
В капелле Святого Георгия в городском замке похоронен император Максимилиан I
(† 1519 г.).
2
Jansen Enikels Werke. S. 678–679.
3
Битве на реке Лейте в общем контексте австро-венгерских взаимоотношений в XIII веке
посвящена специальная работа австрийской исследовательницы Х. Динст: Dienst H. Die
Schlacht an der Leitha 1246. Wien, 1986.

50

«Русский король» в битве на реке Лейте

спустя, 23 июня, в Клостернойбурге скончалась его мать, герцогиня Феодора,
по сообщению источников – от горя4. Наследницами династических прав
и владений Бабенбергов остались сестра Фридриха Маргарита и его племянница Гертруда, о судьбе которых пойдет речь в дальнейшем. Герцог
Фридрих Воинственный был похоронен в монастыре Хайлигенкройц, где
впоследствии сформировалась культура памяти о династии Бабенбергов,
поддерживаемая их преемниками – Габсбургами5. До нашего времени сохранилось надгробие Фридриха, являющееся самым ранним памятником такого
рода в Австрии6. К сожалению, изображение Фридриха Воинственного на
надгробии сильно пострадало во время осады Вены турками в 1683 году.
При жизни герцог покровительствовал поэтам, некоторые из них откликнулись на его смерть скорбными строками7. Мы ограничимся стихотворной
эпитафией Тангейзера8, тем более, что в ней представлены интересующие
нас «восточные» сюжеты:
Mit im sô varnt Juden, Kristen, Kriechen, Valwen, heiden vil,
Unger, Polan, Riuzen, Behein, swer eht schône leben wil,
der ist behalden, swanne er vert bî im, ist er ein vromer man…9
С ним были евреи, христиане, греки, куманы, многие язычники,
венгры, поляки, русские, богемцы; кто хотел жить в довольстве,
тому было у него хорошо, куда бы он [герцог] не направлялся, если он был
достойным человеком.

Отражают ли эти строки Тангейзера, призванные прославить щедрость
и гостеприимство герцога, какие-либо исторические реалии? Перечисление
народов кажется на первый взгляд слишком общим, однако при ближайшем
рассмотрении оказывается не таким далеким от жизни австрийских земель
середины XIII века. Венгры и чехи были ближайшими соседями Австрии,
4
Monumenta Germaniae Historica. Scriptores (далее – MGH SS). T. IX. Hannoverae, 1851.
P. 598.
5
О «культуре памяти о Бабенбергах» в монастыре Хайлигенкройц см.: Koch W. Zu den
Babenbergergräbern in Heiligenkreuz // Babenberger-Forschungen. Jahrbuch für Landeskunde von
Niederösterreich. Neue Folge 42 / Red. von M. Weltin. Wien, 1976. S. 193–215.
6
Lind K. Die Grabdenkmale während des Mittelalters // Berichte und Mittheilungen des
Alterthums-Vereines zu Wien. Bd. XI. Wien, 1870. S. 178–179.
7
Соответствующие фрагменты из стихотворных произведений Тангейзера, Нейдхарта
фон Ройенталя, «брата Вернера» и других поэтов опубликованы в приложении к биографии
герцога: Ficker А. Herzog Friedrich II. S. 137–142. См. оценку герцога Фридриха как сознательного покровителя рыцарской поэзии у современного историка: Scheibelreiter G. Die
Babenberger. S. 346–347.
8
Подробнее о Тангейзере см. в главе «Образ Руси в австрийской культуре XIII века».
9
Цит. по: Ficker А. Herzog Friedrich II. S. 137.

51

Книга Бабенбергов: эпоха династий

не так далеко были и поляки. Еврейская община существовала в Вене с начала
XIII века, в 1244 году Фридрих II выдал ей обширную привилегию10. Не кажутся экзотичными и греки, если мы вспомним, что мать и, возможно, первая жена Фридриха были византийскими принцессами11. Половцев (Valwen)
и «прочих язычников» монастырские анналисты вспоминали каждый раз,
когда дело доходило до войны с соседней Венгрией – и это случалось чаще, чем им бы хотелось. В этом контексте и «русские» (Riuzen) перестают
казаться лишь экзотическим украшением стихотворения. Написанные под
живым впечатлением от смерти герцога, эти строки показывают, что в Австрии около 1240-х годов что-то слышали о русских землях и, по крайней
мере, не удивились бы, встретив выходцев из них при герцогском дворе
или на улицах Вены12.
Вернемся к событиям трагического для династии Бабенбергов дня –
15 июня 1246 года. Обстоятельства смерти Фридриха Воинственного
были не совсем ясны уже его современникам. По рассказу Ульриха фон
Лихтенштейна, участника сражения, гибель герцога в самом начале битвы
прошла незамеченной для большинства австрийских воинов (см. ниже).
Впоследствии это породило многочисленные слухи. Систематизация сведений источников, предпринятая австрийскими историками А. Фикером
и Х. Динст, убедительно показала, как по мере хронологического удаления
от битвы сообщения о смерти герцога обрастали все новыми подробностями13. Источники второй половины XIII века были сравнительно осторожны.
Зальцбургский анналист говорит: «Сам герцог Австрии был убит, однако
точно неизвестно, своими или врагами» (ipse dux Austrie vel a suis vel ab
hostibus, sicut dubitatur fuit interemptus)14. Эта версия отразилась и в Галицко-Волынской летописи:
«По убьеньи же герьцюковѣ, рекомаго Фридриха, бився, одолѣ королеви угорьскому,
и убьень быс(ть) от(ъ) своих(ъ) бояръ во брани»15.

BUB. Bd. 2: 1216–1279. S. 283–287.
Rhoby A. Byzanz und „Österreich“. S. 596–601.
12
В явной зависимости от этих строк Тангейзера находится перечисление представителей разных народов в свите герцога Фридриха в «Книге князей» Янса Эникеля, который
добавляет к этому списку народов шотландцев (Schotten) и пруссов (Priuzen), последних
он рифмует с русскими (Priuzen – Riuzen): Jansen Enikels Werke. S. 638. Само появление
пруссов и их соотнесение с русскими отражает уже реалии не середины, а конца XIII века, подробнее этот сюжет также будет рассмотрен в главе «Образ Руси в австрийской
культуре XIII века».
13
Ficker A. Herzog Friedrich II. S. 174–177; Dienst H. Die Schlacht an der Leitha. S. 14–16.
14
MGH SS. T. IX. P. 789.
15
ПСРЛ. Т. 2. Стб. 820.
10
11

52

«Русский король» в битве на реке Лейте

В позднейшей австрийской исторической традиции получили распространение различные версии смерти Фридриха Воинственного, в том числе версия
о его гибели от руки собственных воинов: хроники конца XIII века, а затем
и XIV–XV веков называют даже мотив и имя убийцы16. Между тем серьезных
оснований для «теории заговора» в источниках XIII века нет. Современный
событиям венгерский документ прямо говорит о смерти герцога Фридриха
«от наших рук» (nostrorum prostratus armis)17. Исторические компиляции
XVIII века завершили формирование романтического образа. Преследуя врага, герцог Фридрих вырвался вперед, но конь под ним был поражен стрелами
куманов, а их вождь Франгипан нанес герцогу смертельный удар18. В таком
виде смерть герцога вошла в популярную литературу и изобразительное искусство Австрии XIX–XX веков.
Обратимся к источнику, наиболее близкому по времени к событиям
15 июня 1246 года. В своем рассказе о битве на реке Лейте анналы монастыря
Святого Пантелеимона в Кёльне приводят интересную деталь:
«В этой битве он [герцог Фридрих. – А. М.] сразился с неким королем Руси, которого
он убил и от которого получил смертельную рану, от нее он и скончался, прожив еще
два дня; его войско победило» (Cum quodam rege Ruscie singulariter in prelio dimicans,
ipsum interfecit et ab eodem mortale vulnus accepit, supervivendo duobus diebus; exercitus
tamen suus triumphavit)19.

Таким образом, «русский след» в смерти герцога Фридриха Воинственного проявился не только в стихах Тангейзера. Однако он не заинтересовал
австрийских историков. В описанном выше контексте мифологизации обстоятельств смерти герцога Фридриха указание кёльнских анналов на «короля Руси» переходило в разряд легендарных. Вопрос о том, не скрывается ли за этой
фигурой какой-нибудь реальный русский князь, никогда не был для австрийской историографии принципиальным. Как правило, австрийские историки
ограничивались констатацией, что в войске Белы IV были какие-то русские
контингенты, возможно, союзники или подданные венгерского короля. В качестве характерного примера можно привести новейшую обзорную работу
См.: Ficker A. Herzog Friedrich II. S. 176; Dienst H. Die Schlacht an der Leitha. S. 15.
Пожалование магистру Лаврентию, участнику битвы на Лейте: CDH. T. IV. Vol. 3.
Budae, 1829. Р. 198. Битва на реке Лейте упоминается в целой серии пожалований короля
Белы IV, см.: Dienst H. Die Schlacht an der Leitha. S. 13–14, 30 (выдержки из текстов документов).
18
Ficker A. Herzog Friedrich II. S. 177; Dienst H. Die Schlacht an der Leitha. S. 16. Имя
«Франгипан» отсылает к имени руководителя антигабсбургского заговора в Венгрии
в 1671 г. и должно было, вероятно, вызывать у австрийского читателя представление о
«коварстве венгров».
19
MGH SS. T. XXII. Hannover, 1872. P. 541.
16

17

53

Книга Бабенбергов: эпоха династий

Г. Шайбельрайтера, посвященную династии Бабенбергов: трижды упомянув
в рассказе о битве на реке Лейте о гибели герцога Фридриха от руки русских,
автор даже не предпринимает попытку идентифицировать «короля Руси»20.
Однако игнорировать свидетельство кёльнских анналов – официальной
имперской хроники – нельзя. Важно отметить, что эта часть хроники была
завершена около 1249 года21, то есть перед нами свидетельство, наиболее
близкое по времени к описываемым событиям. Это делает обоснованной
постановку вопроса о поиске исторического прототипа «короля Руси»22.
При беглом знакомстве с ситуацией на эту роль лучше всего подходит
князь Даниил Романович. Для такого предположения есть некоторые основания: как говорилось выше, какие-то контакты Даниила Романовича с Фридрихом Воинственным возможны с середины 1230-х годов23, впоследствии
Даниил активно вмешался в борьбу за «наследство Бабенбергов». Уже автор
Густынской летописи (XVII век), переосмысливая события, прямо называет
имя Даниила:
«Беля, король Угорский, имѣя рать со Фридрихомъ, Ракускимъ княземъ, призва себѣ
Данила въ помощъ. Данило же прийде со рускими и татарскими полки, крѣпко бияшеся
со Нѣмци, донелѣ же побѣди ихъ и Фридриха уби»24.

Однако такое решение вопроса не представляется удовлетворительным:
в хорошо известной биографии Даниила трудно найти место для участия
в этом событии. Кроме того, в «Даниловой версии» не хватает самого главного – прямых указаний источников на участие правителя Галицко-Волынского
княжества в битве на Лейте. Трудно представить, чтобы придворная летопись
Даниила Романовича, только что подробно рассказавшая о его триумфе
в битве под Ярославом 17 августа 1245 года25, а затем красочно описавшая
Scheibelreiter G. Die Babenberger. S. 344–345.
Dienst H. Die Schlacht an der Leitha. S. 15, Anm. 32.
22
См. сходное мнение А. В. Назаренко: Древняя Русь в свете зарубежных источников /
Под ред. Е. А. Мельниковой. М., 2003. С. 397.
23
Зафиксированное в Галицко-Волынской летописи желание Даниила Романовича
отправиться на помощь Фридриху в 1237 г. если и является некоторым преувеличением
военно-политических возможностей князя, то, во всяком случае, демонстрирует его интерес
к событиям в Австрии и предполагает установление каких-то контактов между ним и герцогом
Фридрихом, см.: Пашуто В. Т. Очерки истории Галицко-Волынской Руси. М., 1950. С. 217.
24
ПСРЛ. Т. 40. Густынская летопись. СПб., 2003. C. 121.
25
ПСРЛ. Т. 2. Стб. 800–805. Повествование о победе Даниила под Ярославом является,
пожалуй, лучшим описанием битвы в древнерусском летописании и заслуженно привлекает к себе внимание специалистов. Летописец подробно рассказывает о передвижении
воинских отрядов, действиях и распоряжениях Даниила и даже о наносимых им ударом
мечом и пр. По размеру это повествование превосходит рассказ о нашествии монголов
на земли Северо-Восточной Руси (стб. 778–781), а также о взятии ими Киева и разорении
20

21

54

«Русский король» в битве на реке Лейте

его прибытие по приглашению венгерского короля в Пресбург26, не упомянула
об участии в столь знаковом событии.
Однако отсутствие свидетельств источников не остановило исследователей. Версия об участии князя Даниила в битве на Лейте стала своеобразным
историографическим фантомом, который вновь и вновь оживает на страницах исторических сочинений, когда в поле зрения историков попадает
упоминание о «короле Руси». Вероятно, определяющую роль в этом играют
внеисточниковые основания: монументальный образ Даниила Романовича,
созданный его придворным летописцем и безраздельно господствующий
в историографии Нового и Новейшего времени, заставляет исследователей
связывать с его именем все контакты юго-западных земель Руси с соседними
странами. Наиболее подробно «австрийский вектор» внешней политики
князя Даниила Романовича рассмотрел недавно А. В. Майоров, попытавшийся обосновать возможность участия Даниила в битве на Лейте. Однако
для подтверждения своей гипотезы исследователь выстраивает сложную
конструкцию, в которой Даниил и Фридрих Бабенберг оказываются связанными родственными узами (в рамках общей гипотезы автора о византийском
происхождении матери Даниила)27. В результате Даниил оказывается обладателем наследственных прав на Австрийское герцогство, которые признавала
австрийская знать и «должен был учитывать император Фридрих II»28. Эта
гипотетичная конструкция едва ли убедительна, кроме того, она не снимает
проблему отсутствия свидетельств источников о каком-либо участии Даниила Романовича в событиях 1246 года. Следует отдать предпочтение устоявшейся в историографии версии событий, согласно которой вмешательство
Даниила в австрийские дела произошло после урегулирования отношений
с Белой IV, скрепленного династическим браком Льва Даниловича с дочерью
венгерского короля Констанцией (после середины 1246 г.), и упомянутой
выше встречи правителей в Пресбурге29.
собственно Галицко-Волынского княжества (стб. 784–786). Решительно невозможно представить, чтобы летописец умолчал о дальнем походе своего князя и об его участии в битве,
в которой погиб правитель соседнего государства. См. далее о том внимании, которое автор
Галицко-Волынской летописи уделяет Опавскому походу – вполне ничтожному с точки
зрения военных успехов.
26
ПСРЛ. Т. 2. Стб. 813–815. См. главу «“Немци же дивящеся оружию татарскому”: встреча
в Пресбурге».
27
Майоров А. В. Даниил Галицкий и Фридрих Воинственный: русско-австрийские отношения в середине XIII в. // Вопросы истории. 2011. № 7. С. 36–37, 42, 44, 48.
28
Там же. С. 42.
29
См., например: Грушевський М. С. Історія України-Руси. Т. III: До року 1340. Киïв, 1993.
С. 67–68; Пашуто В. Т. Очерки истории Галицко-Волынской Руси. С. 255. Время заключения
брака Льва с Констанцией (между серединой 1246 г. и серединой 1247 г.) установил Д. Домбровский: Домбровский Д. Генеалогия Мстиславичей: Первые поколения (до начала XIV в.).

55

Книга Бабенбергов: эпоха династий

Необходимо обозначить и другую проблему, связанную с идентификацией «короля Руси» анналов монастыря Святого Пантелеимона. Вопрос
о возможном участии в битве на Лейте какого-либо русского князя обычно
рассматривается историками из восточнославянских стран в контексте истории Древней Руси («кто бы это мог быть»), в отрыве от анализа хода самой
битвы. Не ставится вопрос о том, сыграл ли русский князь какую-то роль
в сражении или же просто находился в свите венгерского короля. В последнем
случае вопрос о персоналии «короля Руси» не представляется релевантным:
средневековый анналист мог записать в участники битвы любого русского
союзника Белы IV, но вряд ли это представляет какой-либо интерес для реконструкции исторических событий. Резюмируя, можно сделать вывод, что
изучение «русского эпизода» битвы на Лейте зашло в тупик: историки на
протяжении более чем 100 лет мельком упоминают о «короле Руси» в качестве исторического курьеза, иногда называют имя Даниила Романовича или
«второго подозреваемого» (см. ниже), но ограничиваются априорными соображениями о возможности участия в битве того или иного русского князя,
не подкрепляя свои соображения анализом источников.
Еще Михайло Грушевский назвал имя другого претендента на роль «короля
Руси» и участника битвы на Лейте: князя Ростислава, сына черниговского князя
Михаила Всеволодовича и зятя венгерского короля Белы IV30. Однако в последующей историографии это предположение не получило развития. Стоит кратко
напомнить основные вехи биографии Ростислава. Он родился около 1227 года
(судя по тому, что постриги Ростислава были совершены в 1230 году31) и уже
в 1230 году был оставлен своим отцом править от его имени в Новгороде. С начала 1230-х годов Михаил Черниговский ведет активную борьбу с Даниилом
за Галич, в 1235–1238 годах Михаил, а затем и Ростислав правят в Галиче32.
Монгольское нашествие на некоторое время прервало борьбу княжеских
группировок, но уже в 1241 году она возобновляется. Следует отметить, что
Михаилу и Ростиславу не повезло в историографии: исследователи вынуждены
смотреть на них через призму придворной летописи Даниила Романовича,
которая рисует их исключительно в черных тонах (см., например, характерную
СПб., 2015. С. 371. Вопрос о датировке встречи в Пресбурге будет рассмотрен нами далее
в соответствующей главе.
30
Грушевський М. Історія України-Руси. Т. III: До року 1340. С. 68.
31
Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов (далее – НПЛ) / Под ред.
А. Н. Насонова. М., Л., 1950. С. 69.
32
Война в Южной Руси в 1230-х годах, накануне монгольского нашествия, была выделена как отдельная исследовательская проблема («неизвестная война») и рассмотрена
А. А. Горским: Горский А. А. Русь: От славянского Расселения до Московского царства. М.,
2004. С. 181–188.

56

«Русский король» в битве на реке Лейте

ремарку: «Ростислав же одинако не престааше о злобѣ своеи»33). Очевидно,
однако, что у черниговских князей была достаточно сильная поддержка в среде галицкого боярства. В 1243 году Ростислав получает в жены Анну, дочь
Белы IV. С венгерской и польской помощью он пробует в 1245 году вернуть
себе Галицкое княжество, но терпит сокрушительное поражение от Даниила
в битве под Ярославом 17 августа 1245 года, о которой весьма обстоятельно
и живописно рассказывается в Галицко-Волынской летописи34.
После битвы под Ярославом Ростислав «выбывает» из русской истории
(выбывает настолько решительно, что в некоторых исследованиях 1245 г.
указывается как год его смерти). Однако политическая карьера Ростислава не
прервалась. Венгерский король дает своему зятю сначала область Славония,
а затем специально созданный для него банат Мачва (земли между Дунаем,
Савой и Дриной)35. В 1256 году Ростислав вмешивается в политическую
борьбу в Болгарии и даже провозглашает себя болгарским царем. К этому
времени относится и встреча Ростислава («рос Ур») с византийским императором Феодором II Ласкарисом, описанная у Георгия Акрополита36. В начале
1260-х годов Ростислав умирает. Как уже говорилось, сформировавшееся
в историографии негативное восприятие политических противников Даниила Романовича привело к тому, что личность и деятельность Ростислава
оказались забытыми. Последними крупными работами, посвященными биографии князя Ростислава Михайловича, являются сочинения Ф. Палацкого
и С. Н. Палаузова, вышедшие еще в середине XIX веке37. В настоящее время
личность Ростислава все чаще привлекает к себе внимание исследователей
из разных стран Восточной и Центральной Европы. Хочется надеяться, что
эти исследования приведут к появлению нового обобщающего исследования,
посвященного биографии этого яркого представителя «Ольгова племени».
ПСРЛ. Т. 2. Стб. 793.
Анализ кампании 1245 г. и битвы под Ярославом см.: Dąbrowski D. Daniel Romanowicz
król Rusi. S. 253–261.
35
Пашуто В. Т. Очерки истории Галицко-Волынской Руси. С. 238. Балканскому периоду
жизни и деятельности князя Ростислава Михайловича посвятил серию работ сербский исследователь Д. Гарди, см., например: Гарді Д. Чи Ростислав Михайлович був баном Мачви?
// Actes testantibus. Ювілейний збірник на пошану Леонтія Войтовича (Україна: культурна
спадщина, національна свідомість, державність. Вип. 20). Львів, 2011. С. 197–203; Hardi D.
Der Status von Matschwa in der Zeit Rastislav Michailowitsch // Slovakia and Croatia Historical
Parallels and Connections (unitil 1780) / Ed. M. Homza, J. Lukačka, N. Budak. Bratislava, Zagreb,
2013. S. 128–134.
36
Георгий Акрополит. История / Перевод, вступ. статья, комм. и прил. П. И. Жаворонкова.
СПб., 2005. С. 108–109.
37
Палацкий Ф. О русском князе Ростиславе, отце чешской королевы, Кунгуты, и о роде
его. М., 1846. Палаузов С. Н. Ростислав Михайлович, русский удельный князь на Дунае
в XIII веке. СПб., 1851.
33
34

57

Книга Бабенбергов: эпоха династий

Вернемся к событиям 15 июня 1246 года. Очевидно, что князь Ростислав –
вассал и зять короля Белы IV – мог принимать участие в битве на реке Лейте.
Данное обстоятельство заставляет внимательнее присмотреться к иным
источникам, повествующим об этом сражении. Одно редкое и счастливое
обстоятельство дает нам возможность восстановить ход событий: в битве
принимал участие штирийский поэт-миннезингер и придворный герцога
Фридриха Воинственного – Ульрих фон Лихтенштейн, автор стихотворного
романа «Служение дамам» («Frauendienst»). В заключительных строфах этого
романа описывается битва на реке Лейте. Ульрих фон Лихтенштейн пишет
о судьбе своего сюзерена:

58

Und wilz iu gar kurzlîchen sagen,
wie dâ der fürst wart erslagen:
der Reuzzen schar huop dâ den strît.
gein den kom schône an der zît
mit einer schar mîn her Heinrîch
von Liehtenstein, der muotes rîch:
er fuort den vanen in sîner hant.
zwischen die zwô schar kom gerant

Я расскажу вам коротко,
как там погиб герцог:
отряд русских начал битву.
Против них выступил
со своим отрядом господин Генрих фон
Лихтенштейн, преисполненный мужества:
в своих руках он держал знамя.
И между этими двумя отрядами

Der werde fürste Friderîch:
er mant di sînen ritterlîch;
er sprach: «nu strîtet hiute wol!
drumbe ich iuch alle rîchen sol.
ich wil iu nimmer niht versagen
für wâr bî allen mînen tagen.
swes iwer deheiner an mich gert,
des sol er alles sîn gewert».

оказался благородный герцог Фридрих:
он обратился к своим с рыцарским словом,
он говорил: «Бейтесь сегодня хорошо,
я дам вам всем достойную награду!
Я ничего для вас не пожалею
до конца своих дней, да будет так.
Если кто-то из вас обратится ко мне,
он получит все, что пожелает».

Owê des, daz dâ geschach!
der fürste leider übersach,
daz dar gesprangte der Reuzzen schar
(daz übersach er leider gar),
die wîle er hie di sînen mant.
der Reuzzen schar dô kom gerant
hinden ûf den fürsten rîch:
dâ von gelac er jæmerlîch.

О горе, что там произошло!
Герцог не заметил при этом,
что отряд русских приближается
(увы, он не увидел их),
когда обращался к своим воинам.
Русские приблизились
и напали сзади на герцога:
он сразу же пал мертвым.

Der strît zesamne schôn kom sâ.
dô weste ouch niemen, daz lac dâ
des strîtes herre ze einer sît.
ûf dem stuont vast enstet der strît:
owê, owê der grôzen nôt!
dâ gelac der fürste tôt.
den vant sît ligende jæmerlîch
sîn schrîber, der hiez her Heinrîch.

Сразу же началась битва.
И никто не знал, что там лежал
наш господин на поле боя.
Схватка была ожесточенной:
о горе, горе, какая беда,
герцог уже лежал убитый!
Тело герцога нашел
его писец, его звали Генрих.

«Русский король» в битве на реке Лейте
Der strît ûf im vast geinc entwer,
iezuo hin und iezuo her.
den sic iedoch aldâ gewan
von Liehtenstein der biderbe man.
der gebârt dâ ungelîch einem zagen.
bî im vil leute wart erslagen.
die Reuzzen muosten wîchen dâ:
si huoben sich ze flühte sâ38.

Над телом герцога продолжалась битва,
удача склонялась то туда, то сюда.
Однако в конце победа осталась за
фон Лихтенштейном, благородным воином.
Он бился там с особенным мужеством
и сам убил многих врагов.
Вскоре русские не выдержали
и обратились в бегство.

Мы привели полностью описание начала битвы и гибели герцога Фридриха (русские появляются только в этой части рассказа) и ограничимся
кратким пересказом дальнейшего повествования Ульриха фон Лихтенштейна,
пространно оплакивающего смерть герцога. По сообщению поэта, герцог
Фридрих погиб в самом начале битвы, и его смерть сначала даже не была
замечена австрийскими рыцарями. С убитого Бабенберга сорвали доспехи
и одежду, на нем осталась только легкая нательная рубашка и один сапог. На
теле герцога была лишь одна рана – на щеке, кроме того, на его бедре был
черный след от удара конским копытом. Писец Генрих нашел тело герцога,
завернул его в плащ и еще во время боя отвез в Винер-Нойштадт; позднее
тело герцога было перевезено в монастырь Хайлигенкройц. Известие о смерти Фридриха Воинственного распространилось среди его воинов во время
преследования бегущих венгров, эта горестная новость заставила австрийцев
остановить преследование и спасла многим венграм жизнь.
Возникает вопрос: в какой степени можно доверять свидетельству
австрийского поэта, ведь перед нами не историческое повествование, а литературное произведение? Фигура Ульриха фон Лихтенштейна давно привлекает внимание историков и литературоведов39. Он происходил из рода
штирийских Лихтенштейнов, которых не следует путать с австрийскими
Лихтенштейнами, правящей династией существующего до сих пор суверенного княжества Лихтенштейн (родоначальником этой династии является
Генрих, упомянутый при описании битвы на реке Лейте)40. За свою долгую
жизнь (родился между 1200 и 1210 гг., умер в 1275 г.) Ульрих занимал высокое
38
Ulrich’s von Liechtenstein Frauendienst / Hrsg. von R. Bechstein. Zweiter Theil. Leipzig,
1888. S. 255–257. Перевод на современный немецкий язык см.: Ulrich von Liechtenstein.
Frauendienst / Aus dem Mittelhochdeutschen ins Neuhochdeutsche übertragen von F. V. Spechtler.
Klagenfurt, 2000. S. 576–578.
39
Подробнее об Ульрихе фон Лихтенштейне, его биографии и литературном наследии см.
коллективное исследование австрийских ученых: Ich – Ulrich von Liechtenstein. Literatur und
Politik im Mittelalter / Hrsg. von F. V. Spechtler, B. Maier. Klagenfurt, 1999.
40
См. очерк Х. Допша, рассматривающего биографию Ульриха фон Лихтенштейна в историческом контексте эпохи: Dopsch H. Zwischen Dichtung und Politik. Herkunft und Umfeld
Ulrichs von Liechtenstein // Ich – Ulrich von Liechtenstein. S. 49–101; там же подробнее об
австрийских и штирийских Лихтенштейнах: S. 55–61.

59

Книга Бабенбергов: эпоха династий

положение при дворе правителей австрийских земель (он был чашником
Штирийского герцогства при Фридрихе II и маршалом и верховным судьей
Штирии при Пржемысле Оттокаре II41), принимал участие во многих политических и военных предприятиях своего времени. Биография Ульриха фон
Лихтенштейна хорошо документирована: до нашего времени сохранились 94
акта, в которых встречается его имя42. Актовый материал подтверждает слова
Ульриха, что он был приближен ко двору герцога Фридриха Воинственного
в последние годы его правления; во многих актах он выступает совместно
с герцогом – как правило, в качестве свидетеля или поручителя, действующего от его имени43. В литературоведении Ульрих фон Лихтенштейн известен
как новатор жанра – как первый «рассказчик от первого лица» (Ich-Erzähler)
в истории средневековой немецкой литературы44.
Роман «Служение дамам» является классическим образцом немецкого
миннезанга и содержит описание путешествий и турниров, которые авторрассказчик предпринял во славу благородных дам. О популярности романа
свидетельствует тот факт, что многие лирические песни из него были в начале XIV века включены в «Кодекс Манессе» (Codex Manesse), самое известное
собрание средневековой светской поэзии на немецком языке. Поскольку тексты произведений сопровождаются в кодексе изображениями авторов, у нас
есть возможность взглянуть на штирийского поэта45. Текст романа насыщен
историческими реалиями Австрии своего времени, исследователи выявили
в нем имена более 115 реальных исторических персонажей: как правило,
представителей знати и рыцарства, но также епископов и священников,
гонцов и др.46 Интересно наблюдение Хайнца Допша о географическом
Dopsch H. Zwischen Dichtung und Politik // Ich – Ulrich von Liechtenstein. S. 79, 84.
См. комментированные регесты актов в указанном издании: Ich – Ulrich von Liechtenstein.
S. 441–494.
43
Акты от 25 августа 1240 г., 2 марта 1241 г., 24 апреля 1244 г., 1244 г. (без точной даты),
июнь 1245 г., 1 сентября 1245 г.: Там же. S. 445–446, 448–449.
44
Spechtler F. V. Ulrich von Liechtenstein. Literatur und Politik im 13. Jahrhundert // Ich – Ulrich
von Liechtenstein. S. 15. Это и послужило основанием для названия цитируемой книги: «Я –
Ульрих фон Лихтенштейн».
45
«Кодексу Манессе» («Большому гейдельбергскому песеннику») в целом и отдельным
связанным с этим памятником темам (авторы и их произведения, миниатюры рукописи
и пр.) посвящена обширная исследовательская литература. Здесь и далее приводим ссылки
на популярное издание, содержащее воспроизведение миниатюр и краткую информацию
об изображенных на них поэтах: Codex Manesse. Die Miniaturen der Großen Heidelberger
Liederhandschrift / Herausgegeben und erläutert von I. F. Walther unter Mitarbeit von G. Siebert.
Frankfurt am Main, 2001. S. 158–159, Tafel 77.
46
Dopsch H. Zwischen Dichtung und Politik // Ich – Ulrich von Liechtenstein. S. 88–90, там
же в ссылке 192 указание на предшествующую литературу по проблеме исторического
содержания романа «Служение дамам». См. также статью Г. Кренна в указанном издании,
где предпринимается попытка расширить и уточнить этот список; с учетом этих уточнений
число упомянутых в романе исторических персонажей вырастает до 176 имен: Krenn G.
41
42

60

«Русский король» в битве на реке Лейте

распределении упомянутых в «Служении дамам» имен: 46 имен – из Нижней
Австрии, 33 – из Штирии, 22 – из Каринтии, 8 – из Верхней Австрии, 3 –
из Зальцбурга, 2 – из Тироля и 1 – из Крайны47. Эта статистика очерчивает
пространство политической деятельности и социальных связей Ульриха
фон Лихтенштейна – Нижняя Австрия, Штирия и Каринтия, известное
нам также по нарративным источникам и актовым материалам48. Имена
рыцарей появляются в «Служении дамам» не случайным образом, но тогда,
когда Ульрих фон Лихтенштейн проезжает соответствующие местности во
время своих путешествий «во славу Венеры» и «во славу Артура»49. Как
резюмирует австрийский исследователь Геральд Кренн, «большинство
упомянутых в романе персонажей были живы во время создания романа
и его устного воспроизведения. […] Публика хорошо знала исторического
Ульриха и его эпоху»50. Данный вывод будет важен нам в дальнейшем при
обращении к именам некоторых рыцарей, игравших важную роль в событиях середины XIII века в Австрии и упомянутых в «Служении дамам»
Ульриха фон Лихтенштейна.
Следует согласиться с мнением австрийских исследователей, что роман
в целом нельзя рассматривать как «автобиографию» Ульриха фон Лихтенштейна или как исторический источник, отражающий жизнь при дворе
австрийских герцогов (такая тенденция присутствовала в литературоведении
и историографии XIX века). «Служение дамам» – это литературное произведение и условное пространство идеальной рыцарской культуры, для которого
исторические реалии Австрии середины XIII века являются лишь фоном. Тем
не менее, как мы видели выше, этот фон не лишен исторического содержания: по крайней мере, как возможность взглянуть на мир знати и рыцарства
австрийских земель того времени. На наш взгляд, следует сделать оговорку
и применительно к интересующей нас битве на реке Лейте. Личное участие
Ульриха фон Лихтенштейна в битве не подлежит сомнению и подтверждается
конкретными подробностями, которые он приводит. Поэт называет имена
Historische Figuren und/oder Helden der Dichtung? Untersuchungen zu den Personen im Roman
„Frauendienst“ // Ich – Ulrich von Liechtenstein. S. 105–132.
47
Dopsch H. Zwischen Dichtung und Politik // Ich – Ulrich von Liechtenstein. S. 68; см. также
нанесение этих имен на карту: S. 102–103.
48
По подсчетам Г. Кренна, имена 53 персонажей из «Служения дамам» встречаются в актах
вместе с Ульрихом фон Лихтенштейном: Krenn G. Historische Figuren und/oder Helden der
Dichtung? // Ich – Ulrich von Liechtenstein. S. 109.
49
По мнению Х. Допша, это позволяет даже увидеть изменения в персональном составе
знатного сословия между двумя путешествиями, условно датируемыми 1227 г. («путешествие
во славу Венеры») и 1240 г. («путешествие во славу Артура»): Dopsch H. Zwischen Dichtung
und Politik // Ich – Ulrich von Liechtenstein. S. 92–95.
50
Krenn G. Historische Figuren und/oder Helden der Dichtung? // Ich – Ulrich von Liechtenstein.
S. 111.

61

Книга Бабенбергов: эпоха династий

участников событий (граф Генрих фон Лихтенштейн, писец Генрих), рассказывает о ранах герцога и ограблении его тела и т. д. Это реальная «проза
войны», резко отличная от куртуазных описаний турниров и поединков
в «Служении дамам». Следует отметить, что русские (Reuzzen) появляются
в тексте романа только в рассказе о битве, то есть нет оснований считать, что
они использованы в качестве «экзотического украшения» повествования51.
Последним аргументом в пользу надежности свидетельства Ульриха фон
Лихтенштейна является обстоятельство, на которое недостаточно обращают
внимание исследователи. Описание битвы, строго говоря, не является частью
романа «Служение дамам»: перед нами завершающие строки произведения,
в которых автор обращается к читателю и сетует на современные ему времена
и нравы. Именно в этом контексте Лихтенштейн и говорит о смерти герцога
Фридриха, который был его покровителем. Не случайно, что это единственное
твердо датируемое событие во всем обширном тексте «Служения дамам»52.
Таким образом, перед нами стихотворная эпитафия по свежим следам событий, которая стоит в одном ряду с откликами других поэтов – Тангейзера,
Нейдхарта фон Ройенталя и «брата Вернера». Все это заставляет с доверием
отнестись к рассказу Ульриха фон Лихтенштейна об обстоятельствах битвы
на реке Лейте и участии в ней русских воинов. Отметим, что свидетельство
штирийского миннезингера делает избыточной версию о гибели герцога
Фридриха Воинственного от рук собственных воинов: поэт рисует вполне
реалистическую картину гибели герцога в неразберихе первых минут боя,
такая смерть должна была впоследствии породить (и породила) различные
слухи.
Свидетельство кёльнских анналов и немецкого стихотворного романа
подкрепляется также документальными источниками. В практику пожалований венгерского королевского двора входило перечисление заслуг получателя
перед короной, часто за многие предшествующие годы. 20 ноября 1255 года
король Бела IV совершил пожалование родственникам некоего Андреаса,
который в битве против Фридриха Австрийского, «нашего злейшего врага»
(nostrum specialem inimicum), первый бросился в бой и, «по свидетельству
Радислава, князя Галиции, нашего любимого зятя» (per Radizlaum, ducem
Gallicie, karissimum generum nostrum), убил немецкого рыцаря53. Документ
51
Г. Кренн отмечает, что во всем тексте «Служения дамам» только два раза появляются
наименования народов. Это русские и венгры – и они появляются только в рассказе о битве
на реке Лейте: Krenn G. Historische Figuren und/oder Helden der Dichtung? // Ich – Ulrich von
Liechtenstein. S. 106, 129.
52
Поэт называет точную дату битвы (день святого Вита, 15 июня) и говорит, что «будет
всегда ненавидеть этот день» (ein tac, den ich wol immer hazzen mac): Ulrich’s von Liechtenstein
Frauendienst. S. 254.
53
CDH. T. IV. Vol. 2. P. 314.

62

«Русский король» в битве на реке Лейте

прямо и недвусмысленно указывает на участие князя Ростислава в битве на
реке Лейте: иначе он не мог бы свидетельствовать перед королем о доблестях рыцаря Андреаса. Таким образом, данные источников складываются
в своеобразную систему доказательств, в которой имеет значение каждое
из звеньев:
1. Сообщение анналов монастыря Святого Пантелеимона, современное
событиям, позволяет поставить вопрос об участии в сражении какого-то
русского князя.
2. Свидетельство Ульриха фон Лихтенштейна, участника битвы на реке
Лейте, раскрывает роль русского отряда, тем самым переводя упоминание
о «короле Руси» в разряд реального исторического события.
3. Жалованный акт короля Белы IV эксплицитно называет Ростислава
участником битвы, позволяя именно с ним связать два предыдущих упоминания.
Сопоставление всех этих источников не оставляет сомнений в том, что
под «королем Руси» анналов монастыря Святого Пантелеимона скрывается
князь Ростислав Михайлович. Следует еще раз подчеркнуть, что имя Ростислава в качестве возможного участника сражения неоднократно называлось
в историографии, но только комплексный анализ источников позволяет
считать установленным, что князь Ростислав Михайлович принимал участие в битве на реке Лейте 15 июня 1246 года и, более того, сыграл в ней
довольно заметную роль. Вероятно, отряд Ростислава находился в авангарде
венгерского войска. Некоторые источники свидетельствуют о наличии в венгерском войске и половцев54. Можно предположить, что русская дружина
Ростислава и легкая половецкая конница первыми атаковали австрийцев,
именно во время этой атаки в самом начале битвы и погиб герцог Фридрих.
Свидетельство анналов монастыря Святого Пантелеимона о гибели при этом
и самого «короля Руси» следует, по-видимому, отнести к сфере этикетных
представлений средневекового автора: Фридрих Воинственный не мог погибнуть, не победив при этом врага.
Интересно отметить, что источники дают нам редкую возможность проследить «личный воинский стиль» князя Ростислава. При описании битвы
под Ярославом в 1245 году летописец неодобрительно рассказывает об «игре»
(турнире) под стенами города, устроенной Ростиславом, и его похвальбе выехать против Даниила Романовича даже с немногими воинами. Именно так он
и поступил несколько дней спустя: оставил «пешцев» под городом и двинулся
54
MGH SS. T. IX. P. 559; Т. XVII. Hannoverae, 1861. P. 393. Половцев (Valben) упоминает
и Янс Эникель, когда говорит о сборе герцогом войска для отражения нападения венгров:
Jansen Enikels Werke. S. 678.

63

Книга Бабенбергов: эпоха династий

на Даниила со своей конницей55. Битву под Ярославом Ростислав проиграл,
но аналогичный образ действий принес ему успех год спустя на реке Лейте:
свидетелем стремительной кавалерийской атаки, застигшей врасплох австрийское рыцарство, стал Ульрих фон Лихтенштейн. При описании событий
1240-х годов и роли в них Ростислава Михайловича историки часто забывают,
что перед нами очень молодой князь, импульсивность действий которого
прочитывается даже сквозь скупые строки летописи. Как уже говорилось
выше, яркая личность и незаурядная судьба князя Ростислава Михайловича
заслуживают дальнейшего изучения. Его имя еще будет встречаться в нашем
повествовании.
Неожиданная гибель Фридриха Воинственного в битве на Лейте 15 июня
1246 года вызвала пресечение династии Бабенбергов и открыла эпоху борьбы
за «наследство Бабенбергов», победителем из которой в конечном счете вышла династия Габсбургов. Это включает данное локальное событие и участие
в нем русского князя Ростислава в широкий контекст истории европейского
Средневековья.

55

64

ПСРЛ. Т. 2. Стб. 801–802.

ГлАВА 4

ВойнА зА «нАслеДстВо бАбенберГоВ»

Смерть герцога, не оставившего после себя наследников, вызвала династический кризис, вошедший в историю Австрии как период «австрийского
междуцарствия» (österreichisches Interregnum)1. Этот кризис совпал по времени со смутами в Империи после смерти императора Фридриха II в 1250 году
и пресечением династии Штауфенов. Борьба за «наследство Бабенбергов»
в Австрии и соперничество за корону Священной Римской империи оказались
тесно переплетены между собой. Общим стало и их завершение: переход
власти в Империи и наследственных прав на герцогства Австрия и Штирия
в руки династии Габсбургов2.
Австрия и Штирия были богатыми и процветающими герцогствами.
Вспоминая события войны за «наследство Бабенбергов», Оттокар из Галя,
уроженец Штирии и автор «Рифмованной хроники», так писал в начале
XIV века:
Stîre unde Ôsterrîch:
wand diu sint ein solher hort,
swelich furste ir bekort,
der gert ir dheinen wandel3.

Штирия и Австрия:
эти земли являются таким сокровищем,
что ни один князь, который узнает их,
уже не захочет променять их.

О термине см.: Reichert F. Landesherrschaft, Adel und Vogtei. S. 41.
См. монографию польского исследователя Норберта Мики, специально посвященную
борьбе за «наследство Бабенбергов»: Mika N. Walka o spadek po Babenberbergach 1246–1278.
Racibórz, 2008. Сводный обзор первого этапа войны (до перехода Австрийского герцогства
под власть Пржемысла Оттокара в 1254 г.) см. также: Vancsa M. Geschichte Nieder- und
Oberösterreichs. S. 484–502; Reichert F. Landesherrschaft, Adel und Vogtei. S. 42–78; Lechner K.
Die Babenberger. S. 299–307; Dopsch H., Brunner K., Weltin M. Österreichische Geschichte.
1122–1278. S. 203–207, 442–448. В нашем дальнейшем изложении мы опираемся на эти работы,
при необходимости подчеркивая акценты, которые расставляют отдельные исследователи.
3
Ottokars österreichische Reimchronik / Hrsg. von J. Seemüller. Erster Halbband. Hannover, 1890.
S. 104. Данная хроника (также именуется в литературе «Штирийской») начинает изложение
событий истории Австрии и Штирии со смерти герцога Фридриха Воинственного в 1246 г.,
событий в Империи – со смерти императора Фридриха II в 1250 г. и доводит их до 1309 г. Таким
образом, она является одним из основных источников по истории Австрии и Штирии во второй
1

2

65

Книга Бабенбергов: эпоха династий

Вопрос об их дальнейшей судьбе не мог оставить равнодушными императора Фридриха II и имперских князей. Свои интересы были у соседей
Австрии – правителей Чехии, Венгрии, Баварии, а также у римского папы
Иннокентия IV, который находился в остром конфликте с императором
Фридрихом II. Все эти силы оказались вовлечены в борьбу за «наследство
Бабенбергов».
Что же представляло собой «наследство Бабенбергов» и кто обладал
правами на него? Основным документом, определяющим положение
австрийских герцогов в политической системе Священной Римской империи,
была «Малая привилегия» 1156 года. Современная историография несколько
упрощенно рассматривает соответствующие положения «Малой привилегии»: как дефинитивное право наследования по женской линии, дарованное
Бабенбергам. Этот взгляд не учитывает правовую культуру Средневековья
и взгляд на ситуацию современников событий. Как отмечалось выше, право
наследования по женской линии было пожаловано в 1156 году герцогу Генриху II Язомирготту и его супруге Феодоре в условиях отсутствия у них
в тот момент наследника мужского пола. «Малая привилегия» не отвечала
(и не могла отвечать) на вопрос, как будет толковаться это право в следующих
поколениях династии. Неясным оставался и вопрос, обладают ли правом наследования по женской линии только прямые потомки правящего герцога
или речь идет о всех представителях династии? Наконец, в недостаточной
степени учитывается то обстоятельство, что «наследство Бабенбергов»
представляло собой в середине XIII века не ясно очерченное суверенное политическое образование, подобное государству Нового времени, а сложный
комплекс прав и владений Бабенбергов, а также ленных обязательств – как
самих герцогов по отношению к императору Священной Римской империи,
так и знати и рыцарства Австрии и Штирии по отношению к герцогам как
своим сюзеренам. Наиболее четкую формулировку правового положения
наследия Бабенбергов дал более ста лет тому назад австрийский историк
Макс Ванкса:
«Правовое положение после смерти герцога Фридриха было довольно ясным. Так как
герцог не оставил ни мужского, ни женского потомства, а также не оставил никаких
половине XIII – начале XIV века, хотя и содержит применительно к войне за «наследство
Бабенбергов» многие неточности, поскольку автор не был современником событий и опирался
на предшествующую традицию и устные предания, подробнее см.: Huber A. Die steirische
Reimchronik und das österreichische Interregnum // Mittheilungen des Instituts für oesterreichische
Geschichtsforschung. Bd. IV. Innsbruck, 1883. S. 41–74. Современный взгляд на «Рифмованную
хронику» см. в классической монографии А. Лотского по источниковедению истории
средневековой Австрии: Lhotsky A. Quellenkunde zur mittelalterlichen Geschichte Österreichs.
Graz, Köln, 1963. S. 288–291.

66

Война за «наследство Бабенбергов»
распоряжений о преемниках, на что ему, как кажется, давала право привилегия 1156 года, то никто не мог притязать на все наследство целиком. Отдельные части наследства
должны были, согласно действующему праву, распределиться следующим образом:
фамильные владения Бабенбергов – единственным оставшихся в живых представителям династии по женской линии, а именно сестре Фридриха Маргарите, которая была
замужем за сыном императора, королем Генрихом VII, и к этому времени овдовела,
и его племяннице Гертруде; управляемые церковные бенефиции – их собственникам;
имперские лены, в особенности герцогский титул со всеми его прерогативами и владениями, – Империи»4.

Все это создавало ситуацию, которую каждая из заинтересованных сторон
могла толковать по-своему. В конечном счете, вопрос о «наследстве Бабенбергов» мог и должен был быть решен по праву сильного.
Поскольку прямых потомков мужского или женского пола у герцога
Фридриха не было, император Фридрих II мог в 1246 году с полным основанием считать, что герцогства Австрия и Штирия являются вымороченным
леном, который отходит к нему как к верховному сюзерену в Империи.
Странным образом император на первом этапе не проявил большой активности в закреплении за собой «вдовствующих» герцогств5. Возможно, его
отвлекли смуты в Германии: в мае 1246 года сторонники папы избрали
«антикоролем» тюрингского ландграфа Генриха IV Распе, который сразу
же повел активное наступление на позиции Штауфенов6. Другим объяснением может быть негативный опыт вмешательства императора Фридриха II
в австрийские дела в 1237 году, когда он быстро овладел австрийскими
землями, но так же быстро и потерял их. Тем не менее, вакуум власти на
юго-востоке Священной Римской империи неизбежно втягивал в себя все
политические силы, имеющие интересы в этом регионе. Ни император
Фридрих II, ни папа Иннокентий IV не могли позволить себе остаться в стороне от вопроса о «наследстве Бабенбергов» и допустить усиление врага.
Наверное, нецелесообразно жестко разделять австрийскую знать и рыцарство на гвельфов и гибеллинов, как это делала немецкая и австрийская
историография XIX века, но не учитывать этот фактор также невозможно.
На протяжении всего австрийского кризиса папа Иннокентий IV и его преемники последовательно становились на сторону противников императора
Фридриха II и его наследников, боровшихся за восстановление позиций
династии Штауфенов.
В соответствии с общим духом «Малой привилегии» в качестве наследницы династических прав Бабенбергов могла рассматриваться Гертруда,
Vancsa M. Geschichte Nieder- und Oberösterreichs. S. 484.
М. Ванкса называет такую позицию императора «не поддающейся объяснению»: Там
же. S. 487.
6
Lechner K. Die Babenberger. S. 299–300.
4

5

67

Книга Бабенбергов: эпоха династий

племянница герцога Фридриха Воинственного7. В 1246 году она вышла
замуж за моравского маркграфа Владислава, сына короля Чехии Вацлава I
(договоренность о браке была достигнута еще при жизни герцога Фридриха
Воинственного). Однако молодой маркграф умер прежде, чем успел заявить
свои права, – 3 января 1247 года. О своих интересах на Австрию и Штирию
заявил и король Бела IV, который мог рассматривать эти герцогства как принадлежащие ему по праву войны: ведь именно в битве с ним погиб герцог
Фридрих Воинственный. Папа Иннокентий IV поспешил поддержать претензии венгерского короля, традиционного союзника Рима в этом регионе8.
Осенью 1246 года покинула монастырь в Трире и вернулась в Австрию Маргарита, сестра герцога Фридриха Воинственного. Она обосновалась в городе
Хайнбург на австро-венгерском пограничье – сильной крепости, имеющей
важное стратегическое значение. Однако до поры до времени Маргарита не
участвовала в политической борьбе и не заявляла своих прав на «наследство
Бабенбергов»: об этом свидетельствует тот факт, что она титуловала себя не
как герцогиня Австрии, а по покойному мужу – «римская королева» (regina
Romanorum)9. Важную роль играли братья Тевтонского ордена, владевшие
в Австрии и Штирии несколькими замками: в их распоряжении оказались
казна герцога Фридриха и его документы, среди которых был оригинал
«Малой привилегии»10.
В этой ситуации наконец проявил инициативу император Фридрих II:
смерть «поповского короля» Генриха Распе в феврале 1247 года развязала ему
руки. Весной этого же года император назначил графа Оттона фон Эберштейна своим наместником в бабенбергских землях: «Священной империи капитан и наместник в Австрии и Штирии» (sacri imperii per Austriam et Styriam
capitaneus et procurator)11. Оттон фон Эберштейн приступил к исполнению
своих обязанностей и занял Вену. По-видимому, император Фридрих II намеревался напрямую управлять Австрией и Штирией, никому не передавая
эти герцогства по ленному праву12.
В ответ Иннокентий IV актуализировал династические права Гертруды
и отдал распоряжение братьям Тевтонского ордена выдать ей «Малую
привилегию» как свидетельство ее наследственных прав на герцогство
7
Наиболее полным изложением биографии Гертруды продолжает оставаться статья Х. Мейера: Meier H. Gertrud, Herzogin von Österreich und Steiermark // Zeitschrift des historischen
Vereines für Steiermark. Graz, 1927. S. 5–39.
8
Vancsa M. Geschichte Nieder- und Oberösterreichs. Там же. S. 487–488.
9
См., например, выданные ею акты: BUB. Bd. 2: 1216–1279. S. 309 (1246 г.), 312 (1248 г.),
317 (1249 г.).
10
Lechner K. Die Babenberger. S. 301–302.
11
Там же. S. 301.
12
Dopsch H., Brunner K., Weltin M. Österreichische Geschichte. 1122–1278. S. 205.

68

Война за «наследство Бабенбергов»

Австрия13. Особенно много внимания австрийским делам папа уделил в январе 1248 года, направив целую серию посланий: архиепископу Филиппу
Зальцбургскому – с призывом оказывать всемерную поддержку Гертруде
(23 января)14, настоятелю и капитулу монастыря Клостернойбург – с распоряжением позволить герцогине и далее жить в замке Каленберг, принадлежащем монастырю (около 23 января)15, самой Гертруде – с подтверждением ее прав как герцогини Австрии (28 января)16, венгерскому королю
Беле IV – с призывом поддержать Гертруду и оказать помощь против ее
врагов (28 января)17, графу Конраду фон Хардеггу – с благодарностью за
поддержку герцогини (28 января)18 и др. Наибольшее рвение проявил архиепископ Филипп Зальцбургский: уже весной этого года он перехватил
и пленил посольство, которое влиятельные нобили (maiores) Австрийского
и Штирийского герцогств направили в Верону к императору Фридриху II,
по-видимому, с целью испросить нового герцога для этих земель19. В дальнейшем повествовании мы еще встретимся с архиепископом Филиппом как
деятельным проводником папских интересов в этом регионе.
Важнейшей задачей, однако, было подыскать жениха Гертруде. В качестве
такой кандидатуры папа Иннокентий IV рассматривал графа Вильгельма
Голландского, который с октября 1247 года был новым «антикоролем» в Империи – сторонником римского папы и противником императора Фридриха II
и династии Штауфенов20. С точки зрения интересов Апостольского престола
это была бы идеальная партия, которая бы обеспечила «антикоролю» Вильгельму прочную территориальную опору в Священной Римской империи.
Однако по неизвестным причинам этот брак не состоялся. В скором времени
была найдена другая кандидатура: маркграф Герман Баденский. По-видимому,
брак был аранжирован герцогом Оттоном II Баварским, одним из наиболее
сильных и влиятельных имперских князей, которому молодой маркграф
приходился племянником21. Кандидатура устраивала и папу, поскольку
13
Lechner К. Die Babenberger. S. 301. Соответствующие письма были направлены папой
3 сентября 1247 г. и 28 января 1248 г. Если в первом из них шла речь об обеих наследницах
династических прав Бабенбергов – Маргарите и Гертруде, то во втором – только о Гертруде.
Это показывает, что Иннокентий IV сделал «ставку» на нее: BUB. Bd. 4/2: Ergänzende Quellen
1195–1287. S. 303, 307–308.
14
Там же. S. 305. Архиепископ был главой папской партии в регионе, подробнее об этом
см. в главе «“Немци же дивящеся оружию татарскому”: встреча в Пресбурге».
15
Там же. S. 306.
16
Там же. S. 306–307.
17
Там же. S. 308–309.
18
Там же. S. 309.
19
MGH SS. T. IX. P. 598, 790; см. также: Mika N. Walka o spadek po Babenberbergach. S. 28.
20
Письмо папы от 21 января 1248 года: BUB. Bd. 4/2: Ergänzende Quellen 1195–1287. S. 304.
21
Lechner K. Die Babenberger. S. 302.

69

Книга Бабенбергов: эпоха династий

семья Германа традиционно придерживалась пропапской ориентации. Летом
1248 года Герман Баденский прибыл в свои новые владения и заявил о себе
как о законном герцоге Австрии и Штирии (dux Austrie et Stirie et marchio de
Badem)22. Уже 14 сентября 1248 года права нового герцога были официально
признаны Иннокентием IV, а 31 января 1249 года папа обратился к «антикоролю» Вильгельму Голландскому с требованием пожаловать Герману
Австрийское герцогство в качестве ленного владения 23.
Стремясь не допустить усиления гвельфской партии, император Фридрих II снова обратил внимание на австрийские дела и назначил новых наместников: герцога Оттона II Баварского для Австрии и графа Мейнхарда
фон Гёрц для Штирии24. Впрочем, новые наместники не проявили большой
активности: можно предположить, что герцог Оттон Баварский не собирался
сильно вредить интересам своего племянника. Тем не менее, владения Бабенбергов оказались фактически разорванными: в них одновременно действовали
Герман и Гертруда, наместники императора и представители влиятельных
аристократических родов (Кюнрингеров, Хабсбахов, австрийских и штирийских Лихтенштейнов и др.), которые часто преследовали собственные
политические цели. Возможно, именно эта ситуация в наибольшей степени
устраивала все внешние силы (императора, папу и всех соседей Австрии),
а также группировки знати в самих герцогствах. По мнению австрийского
историка Максимилиана Вельтина, период 1246–1251 годов был периодом
усиления влияния знатных родов Австрии и Штирии и роста их политического самосознания как «господ земли» (Landherren)25.
Очевидно, что в наименьшей степени такая ситуация устраивала Германа Баденского и Гертруду. Герцогской паре удалось закрепиться в Вене
и ее окрестностях – городе и монастыре Клостернойбург, замках Каленберг и Гимберг26, а также сформировать свою партию в среде австрийской
знати и рыцарства. Круг сторонников Германа Баденского и Гертруды
можно очертить по выданным ими актам, в которых представители знати
и рыцарства выступают в качестве свидетелей. Назовем лишь некоторые
См. выданные им акты: BUB. Bd. 2: 1216–1279. S. 312, 316, 318, 319.
BUB. Bd. 4/2: Ergänzende Quellen 1195–1287. S. 309–310, 311; см. также: Dopsch H.,
Brunner K., Weltin M. Österreichische Geschichte. 1122–1278. S. 204–205.
24
MGH SS. T. IX. P. 598, 790.
25
Противопоставление власти «правителя земли и господ земли» (Landesherr und
Landherren) М. Вельтин подчеркнул тем, что вынес его в заголовок своей статьи: Weltin M.
Landesherr und Landherren. Zur Herrschaft Ottokars II. Přemysl in Österreich // OttokarForschungen. Jahrbuch für Landeskunde von Niederösterreich. Neue Folge 44/45 / Redigiert von
M. Weltin und A. Kusternig. Wien, 1978/79. S. 159–225. См. также: Mika N. Walka o spadek po
Babenberbergach. S. 28–33.
26
Подробнее о значении этих населенных пунктов в войне за «наследство Бабенбергов»
см. далее в главе «“Австрийский стол” князя Романа Даниловича».
22
23

70

Война за «наследство Бабенбергов»

наиболее значимые имена, игравшие активную роль в событиях «австрийского междуцарствия»:
• [Акт маркграфа Германа от 30 августа 1249 г.]: граф Конрад фон
Хардегг и его сын граф Оттон, Альберт, Хадмар и Генрих фон Кюнринг, шенк (чашник) Генрих фон Хабсбах и его брат Ульрих, Конрад
фон Гимберг, братья Вернхард и Генрих, «называемые Пройсели»27.
• [Акт маркграфа Германа от 21 сентября 1249 г.]: Рапото фон Фалькенберг, Ульрих фон Хабсбах, Генрих Пройсель, Оттон фон Лейц28.
• [Акт герцогини Гертруды от 6 февраля 1251 г.]: Генрих фон Хабсбах,
Генрих фон Лихтенштейн, Оттон фон Майссау, Ульрих фон Хабсбах,
братья Вернхард и Генрих Пройсели, Ульрих фон Хюттендорф,
Дитрих фон Гимберг29.
• [Акт герцогини Гертруды, без точной даты, 1253 г.]: Рапото фон
Фалькенберг, Конрад фон Гимберг, Генрих фон Лихтенштейн, Ульрих
фон Хюттендорф, Оттон фон Лейц30.
Австрийская историография ХХ века уделила много внимания изучению
политической и социальной роли знатных родов Австрии и Штирии в эпоху
«междуцарствия»31. Для австрийских историков перечисленные в этом списке
имена (а в не меньшей степени – и отсутствующие в нем) скажут многое о
прочности позиций Германа и Гертруды. Для историков из Восточной Европы
эти имена говорят меньше, что заставляет нас сделать небольшое пояснение.
В списке есть имена очень влиятельных нобилей, представителей знатнейших
австрийских родов своего времени. Таковы граф Генрих фон Лихтенштейн
(он уже встречался нам при рассказе о битве на реке Лейте), граф Конрад фон
Хардегг (именно к нему в январе 1248 г. обратился с письмом папа Иннокентий IV, в котором благодарил графа за поддержку герцогини), чашник Генрих
фон Хабсбах (активнейший участник всех войн и битв «австрийского междуцарствия»), Оттон фон Майссау (играл выдающуюся роль при последующем
правителе Австрии Пржемысле Оттокаре II, его казнь в 1265 г. стала цезурой
в отношениях герцога и австрийской знати), представители рода Кюнрингер
и др. В основном это знать коренных земель Бабенбергов в Нижней Австрии,
в меньшей степени – из региона Верхней Австрии и Штирии. Кроме того,
в списке много имен, известных по документам последних лет правления
герцога Фридриха Воинственного (Конрад и Дитрих фон Гимберг, братья
BUB. Bd. 2: 1216–1279. S. 316–317.
Там же. S. 319.
29
Там же. S. 320.
30
Там же. S. 323.
31
См. уже упомянутые выше работы М. Вельтина, Ф. Райхерта, Х. Допша и других исследователей.
27
28

71

Книга Бабенбергов: эпоха династий

Вернхард и Генрих Пройсели, Рапото фон Фалькенберг, Ульрих фон Хюттендорф и др.)32. Этих рыцарей можно охарактеризовать как представителей
«младшей дружины» Фридриха: именно они сохранили верность герцогу во
время имперской опалы 1237–1239 годов, ходили вместе с ним в походы на
чехов и баварцев и сбрасывали в ров замка Гимберг надменного венгерского
посла. Не случайно, что их имена отразились в «дружинном фольклоре»,
связанном с именем последнего Бабенберга – произведениях Ульриха фон
Лихтенштейна и Янса Эникеля. В целом можно сделать вывод, что Генриху
и Гертруде удалось объединить вокруг себя ядро герцогского двора Фридриха
Воинственного33. С их помощью герцогская чета смогла закрепиться в центре
австрийских земель – в Вене и замках вокруг нее34.
Здесь необходимо сделать важную оговорку. Акты являются ценным
источником по политической истории Австрии середины XIII века. Безусловно, они дают представление о политических симпатиях австрийской
знати и рыцарства. Однако это скорее общая фиксация круга политических
и социальных контактов, чем дефинитивные списки сторонников того или
иного претендента на герцогский престол. Рыцарь мог переходить из лагеря
в лагерь, более активно включаться в борьбу или занимать выжидательную
позицию и т. д. Однако это не мешало ему поддерживать контакты с представителями других политических группировок. В конце концов, это было
феодальное общество: благородные рыцари могли принадлежать к разным
партиям, но при этом находиться в тесных личных контактах, принимать
участие в совместных пирах и турнирах, а также периодически оказывать
друг другу услуги, выступая свидетелями и поручителями в выдаваемых
актах. В качестве характерного примера можно привести Генриха фон Лихтенштейна, одного из самых влиятельных австрийских нобилей своего времени.
В борьбе за «наследство Бабенбергов» он занимал собственную позицию:
поддерживал контакты с чешским королем Вацлавом I, еще в 1249 году
получил от его сына, моравского маркграфа Пржемысла, во владение замок Николсбург35, а в 1251 году стал одним из инициаторов приглашения
Пржемысла на престол Австрийского герцогства36. Однако это не помешало
Генриху фон Лихтенштейну выступать свидетелем в актах Гертруды, в том
32
См. акты периода борьбы герцога Фридриха за возвращение своих владений в 1239 г.:
BUB. Bd. 2: 1216–1279. S. 180, 184, 186, 189.
33
Сходный вывод делает Ф. Райхерт: Reichert F. Landesherrschaft, Adel und Vogtei. S. 47.
34
Там же. S. 48–49, 50 (карта).
35
Акт пожалования: Codex diplomaticus et epistolaris Regni Bohemiae (далее – CDERB) /
Ed. J. Šebánek, S. Dušková. T. IV/1: 1241–1253. Pragae, 1962. Р. 258–259. В том же году имя
Генриха фон Лихтенштейна встречается в числе свидетелей одного из актов, выданных
королем Вацлавом I: Там же. Р. 286–287.
36
Weltin M. Landesherr und Landherren // Ottokar-Forschungen. S. 167, Anm. 32.

74

Война за «наследство Бабенбергов»

числе и в 1253 году, в самый разгар ее борьбы с герцогом Пржемыслом. Таким образом, при анализе актового материала следует соблюдать известную
осторожность: «жесткая фиксация» политической позиции конкретного нобиля или рыцаря на основании его упоминания в актах (как это часто можно
наблюдать в работах современных исследователей при рассмотрении войны
за «наследство Бабенбергов») не всегда оправданна.
Спецификой изучения войны за «наследство Бабенбергов» является то
обстоятельство, что она слабо отражена в нарративных источниках37. Однако
некоторые ее этапы можно реконструировать на основании документальных материалов, в частности с помощью хозяйственной документации
австрийских монастырей, фиксировавшей убытки и разорения от военных
действий. Такую попытку предпринял немецкий исследователь Фолькер
Райхерт, установивший факт активных военных действий в 1248–1250 годах
в Нижней Австрии по обоим берегам Дуная, большую роль в которых играл
могущественный род Кюнрингер, имевший обширные владения в этом
регионе38. Как мы увидим ниже, важное значение для нашего исследования
имеют также папские послания и акты Венгерского королевства, содержащие
данные о «русском следе» в событиях междоусобной войны в Австрийском
герцогстве.
Летом 1250 года сторонники Генриха Баденского Генрих фон Хабсбах
и братья Пройсели «со товарищи», как сказали бы русские летописи (pincerna
de Habspach et Pruzlones et complices)39, совершили нападение на пограничные
венгерские земли, чем спровоцировали опустошительное вторжение венгров
и половцев в Австрию и Штирию, дошедших вплоть до монастыря Мариацелль40. В акте, выданном в 1251 году венгерским королем Белой IV, упомянут
один из эпизодов этого вторжения: в столкновении у замка Гимберг венгерский
рыцарь Эрне выбил из седла вражеского предводителя, «доброго и известного
воина из Гимберга, капитана этой области, называемого по имени Пройсель» (bonum militem et famosum de Imperg, Capitaneum illius regionis, Preucel
nomine nuncupatum), что привело в замешательство австрийских воинов41.
37
Это повышает значение «австрийских сюжетов» Галицко-Волынской летописи, на что
обратил внимание еще И. Шараневич, соответствующим образом озаглавив свое исследование: Szaraniewicz I. Die Hypathios-Chronik als Quellen-Beitrag zur österreichischen Geschichte.
Lemberg, 1872.
38
Reichert F. Landesherrschaft, Adel und Vogtei. S. 53–57; см. также: Weltin M. Landesherr
und Landherren // Ottokar-Forschungen. S. 166–167.
39
MGH SS. T. IX. P. 642.
40
Там же. P. 508, 642, 647, 791. См. также: Weltin M. Landesherr und Landherren // OttokarForschungen. S. 167–168, Anm. 35.
41
CDH. T. IV. Vol. 2. P. 94. См. упоминание этого эпизода в более широком контексте
традиции поединков между австрийскими и венгерскими рыцарями в это время: Weltin M.
Landesherr und Landherren // Ottokar-Forschungen. S. 194, Anm. 172. По мнению М. Вельтина,

75

Книга Бабенбергов: эпоха династий

Имя Пройселей встречалось нам выше в числе сторонников Германа и Гертруды. Источники не дают возможность определить, кто из двух братьев –
Вернхард или Генрих – был капитаном замка Гимберг. В австрийской историографии закрепилось мнение, что это был Генрих, по нашему мнению, речь
идет о Вернхарде Пройселе, как это станет ясно при анализе дальнейших
событий. К фигурам братьев Вернхарда и Генриха Пройселей мы подробнее
обратимся в последующих главах данной книги.
Нельзя сказать, что дела Германа Баденского и Гертруды шли очень
хорошо. Тем не менее, принципиальную законность их прав на герцогства
Австрия и Штирия никто не оспаривал. Постепенно герцогская пара укрепляла свое положение. Однако 4 октября 1250 года молодой маркграф Баденский
неожиданно умер, оставив на руках у Гертруды малолетних детей – сына
Фридриха и дочь Агнессу. Его смерть вновь поставила на повестку дня вопрос о «наследстве Бабенбергов». 13 декабря этого же года в Апулии и умер
император Фридрих II. По завещанию правителя Империи герцогства Австрия
и Штирия должен был получить его внук Фридрих, сын германского короля
Генриха VII и Маргариты Бабенберг42. Для партии гибеллинов это была почти
идеальная кандидатура, объединяющая интересы династий Штауфенов и Бабенбергов43. Представляется даже несколько странным, почему император не
принял такое решение еще в 1246–1248 годах. Однако и молодой Фридрих
умер уже в следующем, 1251 году. Какое-то «проклятие Бабенбергов» преследовало тех мужчин, которые пытались в середине XIII века возложить на
свою голову корону Австрийского герцогства.
Борьба за «наследство Бабенбергов» продолжилась. Продолжились и поиски подходящего мужа для герцогини Гертруды. На этот раз папа Иннокентий IV в качестве такой кандидатуры предлагал Флориса да Воогда, брата
«антикороля» Вильгельма Голландского44. Однако и в этот раз герцогиня
Гертруда не последовала папскому совету. Как кажется, Иннокентий IV
утратил интерес к строптивой герцогине45: как станет ясно из дальнейших
событий, в скором времени он поддержал ее соперников в борьбе за корону
австрийских герцогов.
венгерское рыцарство, вопреки широко распространенному мнению, не уступало по вооружению воинам из немецких земель.
42
BUB. Bd. 4/2: Ergänzende Quellen 1195–1287. S. 311–312; см. также: Lechner K. Die
Babenberger. S. 304.
43
Сходное мнение высказал Г. Шайбельрайтер: Scheibelreiter G. Die Babenberger. S. 354.
44
Письмо папы Гертруде от 18 февраля 1251 г.: BUB. Bd. 4/2: Ergänzende Quellen 1195–1287.
S. 312–313. Прозвище «Воогд» произошло от немецкого слова «фогт» (наместник), поскольку
Флорис многие годы был наместником в Голландии своего брата Вильгельма, официально
сохранявшего графский титул.
45
Это отмечает и К. Лехнер: Lechner K. Die Babenberger. S. 304.

76

Война за «наследство Бабенбергов»

Постоянная смена правителей на престоле дезорганизовала жизнь в герцогствах Австрия и Штирия. Источники свидетельствуют о разорении многих
замков, захвате церковных владений46. Самой герцогине Гертруде пришлось
выдавать документы для компенсации ущерба, причиненного монастырским
владениям ее мужем Германом Баденским47.
В среде австрийской знати наметилась усталость от войны. «Рифмованная хроника» Оттокара из Галя рассказывает живописную историю о том,
как произошел решающий поворот в борьбе за «наследство Бабенбергов»48.
Представители австрийской знати приняли решение направить посольство
к маркграфу Генриху Мейсенскому с тем, чтобы предложить ему герцогскую
корону (он был женат на Констанции, сестре Фридриха Воинственного,
умершей в 1243 г., его имя уже встречалось в нашей книге при описании
обвинений, выдвинутых императором против австрийского герцога в 1236 г.).
В состав посольства вошли граф Генрих фон Лихтенштейн, Генрих фон
Хабсбах, Дитмар, настоятель монастыря Клостернойбург, и еще один не
названный по имени аббат. Однако по пути посольство было перехвачено
чешским королем Вацлавом I, который убедил послов предложить герцогскую корону своему сыну Пржемыслу, маркграфу Моравскому. Австрийская
историография рассматривает данный рассказ скорее скептично49. Однако,
если отбросить авантюрную историю с перехватом посольства, то в рассказе
«Рифмованной хроники» можно увидеть и рациональное зерно50. Обращение
к чешскому королю было реальной политической перспективой для знати
австрийских земель. Чехия была ближайшим соседом Австрии, и династию
Бабенбергов связывали с Пржемысловичами давние и прочные династические узы51. Достаточно вспомнить брак Гертруды с Владиславом, старшим
братом Пржемысла. Другим рациональным зерном рассказа является ведущая
роль австрийской знати в решении вопроса о престолонаследии. Усилившие
свои позиции в ходе междоусобной войны «господа земли» (Landherren)
выступали в качестве той силы, без которой судьба герцогств не могла быть
решена52. Наконец, как уже говорилось выше, документальное подтверждение
См.: Reichert F. Landesherrschaft, Adel und Vogtei. S. 54–55.
См. акт от 6 февраля 1251 г.: BUB. Bd. 2: 1216–1279. S. 319–320.
48
Ottokars österreichische Reimchronik. Erster Halbband. S. 19–23.
49
Huber A. Die steirische Reimchronik und das österreichische Interregnum. S. 42–46.
50
В современной историографии эту позицию наиболее отчетливо сформулировал Ф. Райхерт: Reichert F. Landesherrschaft, Adel und Vogtei. S. 75.
51
См.: Žemlička J. Die Tradition der babenbergisch-přemyslidischen Heiratsverbindungen
// Böhmisch-österreichische Beziehungen. Österreich (einschließlich Steiermark, Kärnten und
Krain) im Großreichprojekt Ottokars II. Přemysl, König von Böhmen / Hrsg. von M. Bláhová und
I. Hlaváček. Prag, 1998. S. 77–84.
52
Помимо цитировавшихся выше специальных работ М. Вельтина и Ф. Райхерта, см.
современное обобщающее издание по истории Австрии: Dopsch H., Brunner K., Weltin M.
46

47

77

Книга Бабенбергов: эпоха династий

имеют и некоторые конкретные свидетельства «Рифмованной хроники», например, о тесных связях с чешским королевским домом графа Генриха фон
Лихтенштейна, одного из наиболее активных сторонников нового герцога
Пржемысла53.
Осенью 1251 года маркграф Пржемысл двинулся с войском в свое новое
герцогство. В ноябре собрание австрийской знати в Корннойбурге признало
его права на герцогский престол, взамен этого знать получила гарантии своего широкого участия в управлении герцогством. Уже 16 ноября Пржемысл
официально титуловал себя «маркграфом Моравии и герцогом Австрии»
(marchio Moravie et dux Austrie)54. 12 декабря 1251 года он выдал первый
акт в столице своего нового герцогства – городе Вена55. В целом знать
австрийских земель поддержала нового герцога. Но его власть требовала
династической легитимации. Герцог Пржемысл действовал стремительно
и уже 11 февраля 1252 года женился в Хайнбурге на Маргарите Бабенберг.
Невеста была старше жениха примерно в два раза. Нельзя не отметить, что
более подходящей кандидатурой для Оттокара была бы Гертруда. Однако
наследница короны Бабенбергов была в свое время замужем за его братом
Владиславом, что по церковным канонам исключало их брак. Как бы то ни
было, герцог Пржемысл с помощью этого брака обеспечил себе и формальные
права «Малой привилегии». Кандидатура представителя чешского королевского дома, традиционных сторонников римских понтификов, устраивала
и Апостольский престол. 6 мая 1252 года папа Иннокентий IV признал Пржемысла Оттокара и Маргариту законными правителями герцогств Австрия
и Штирия56. С именем герцога Пржемысла (в сентябре 1253 г. занявшего под
именем Пржемысла Оттокара II57 и престол Чешского королевства) оказалась
связана долгая эпоха в истории Австрии58.
Österreichische Geschichte. 1122–1278. S. 255–256.
53
Weltin M. Landesherr und Landherren // Ottokar-Forschungen. S. 167, Anm. 32.
54
Цит. по: Lechner К. Die Babenberger. S. 304.
55
CDERB. T. IV/1: 1241–1253. Р. 392–393.
56
Lechner K. Die Babenberger. S. 305; см. также: CDERB. T. IV/1: 1241–1253. Р. 416–417;
BUB. Bd. 4/2: Ergänzende Quellen 1195–1287. S. 313–314 (текст буллы).
57
В качестве маркграфа моравского он носил славянское имя Пржемысл, после вмешательства в войну за «наследство Бабенбергов» стал добавлять к нему германское имя Оттокар, популярное в именослове штирийских герцогов из династии Траунгау. На пике своего
могущества в 1260-е и 1270-е гг. король преимущественно использовал только немецкий
вариант имени, но в конце правления снова стал добавлять к нему славянский. Таким образом,
закрепившееся в историографии именование чешского короля двойным именем «Пржемысл
Оттокар» имеет опору в источниках и давнюю традицию: Hoensch J. K. Přemysl Otakar II. von
Böhmen. Der goldene König. Graz, Wien, Köln, 1989. S. 10. Данная монография продолжает
оставаться одной из лучших обобщающих биографий короля Пржемысла Оттокара II.
58
По проблематике «Пржемысл Оттокар и Австрия» в целом, а также о политике Оттокара по отношению к отдельным землям (Нижняя и Верхняя Австрия, Штирия, Каринтия,

78

Война за «наследство Бабенбергов»

Однако эта партия была разыграна без участия Гертруды, законной
герцогини Австрии и Штирии. Источники сообщают о ее резкой реакции
на брак Пржемысла и Маргариты. Продолжатель анналов доминиканского
монастыря в Вене пишет:
«1252. Госпожа Гертруда, вдова герцога Германа, вскоре после этого взяла в мужья
некоего русского, из неприязни к своей тетке [Маргарите. – А. М.], надеясь с помощью
короля Венгрии завладеть землями [Австрийского герцогства. – А. М.]» (1252. Domina
Gerdrudis relicta Hermanni ducis duxit postmodum quendam Ruthenum in odium amite sue
cupiens obtinere terras auxilio regis Ungarie mediante)59.

Нет оснований сомневаться в эмоциональной реакции Гертруды: именно
она больше всего потеряла в результате новой комбинации, а династический
брак ее тетки должен был представляться ей скандальным60. Ущемленным
в правах посчитал себя и венгерский король Бела IV, покровительству которого папа Иннокентий IV поручал Гертруду еще в 1248 году61. Против герцога
Пржемысла начала складываться новая коалиция в составе короля Белы IV,
герцогини Гертруды и ее сторонников. Если знать собственно Австрии поддержала Оттокара, то его позиции в Штирийском герцогстве были значительно менее прочными62. Обе стороны собирали силы и деятельно готовились
к новому этапу войны за «наследство Бабенбергов».
В конце мая – начале июня 1252 года король Белы IV находился у пограничной крепости Пресбург, в непосредственной близости от границ
Австрийского герцогства: здесь он собирал войска и пытался привлечь на
свою сторону новых союзников63. Вслед за этим началось широко организованное вторжение: венгры и их союзники, среди которых австрийские
источники выделяют свирепых куманов, совершили нападение на Австрию,
Зальцбург и др.) см. коллективную работу австрийских историков: Ottokar-Forschungen.
Jahrbuch für Landeskunde von Niederösterreich. Neue Folge, 44/45 / Red. von M. Weltin und
A. Kusternig. Wien, 1978/79. Данную работу продолжает и дополняет сборник материалов
международного симпозиума в городе Зноймо в 1996 г., посвященного чешско-австрийским
взаимоотношениям в эпоху Пржемысла Оттокара: Böhmisch-österreichische Beziehungen im
13. Jahrhundert. Österreich (einschließlich Steiermark, Kärnten und Krain) im Großreichprojekt
Ottokars II. Přemysl, König von Böhmen / Hrsg. von M. Bláhová und I. Hlaváček. Prag, 1998.
59
MGH SS. T. IX. P. 727.
60
Все австрийские источники подчеркивают, что обращение Гертруды за помощью к венгерскому королю последовало после свадьбы Пржемысла и Маргариты, см.: Mika N. Walka
o spadek po Babenberbergach. S. 37–38.
61
BUB. Bd. 4/2: Ergänzende Quellen 1195–1287. S. 308–309; см. также: Vancsa M. Geschichte
Nieder- und Oberösterreichs. S. 487–488, 498.
62
См.: Pferschy G. Ottokar II. Přemysl, Ungarn und die Steiermark // Ottokar-Forschungen.
S. 74–77.
63
Об этом см. в следующей главе «“Немци же дивящеся оружию татарскому”: встреча
в Пресбурге».

79

Книга Бабенбергов: эпоха династий

Штирию и Моравию64. Нападению подверглись, таким образом, не только
вновь приобретенные герцогства, но и домениальные владения Пржемысла
в Моравии. В Нижней Австрии венгры и куманы опустошили местности
вплоть до Тульна на северо-западе от Вены. Австрийские источники полны
описаний совершенных ими злодеяний: так, в местечке Мёдлинг под Веной
захватчики сожгли в церкви 1500 человек65. Сам венгерский король подступил
к столице герцогства: сохранились акты, выданные им 15 и 20 июня 1252 года
в «нашем замке Вена» (in castris iuxta Viennam)66. На самом деле венграм не
удалось взять город, эти слова надо рассматривать скорее как заявку Белы IV
на господство в Австрии. Через четырнадцать дней король снял осаду, отступили и другие отряды, нанеся большой урон владениям Пржемысла Оттокара.
Предстоял новый этап войны за «наследство Бабенбергов». В этой ситуации
в политической истории Австрии снова появляется «русский фактор».

Подробнее см.: Mika N. Walka o spadek po Babenberbergach. S. 38–39.
MGH SS. P. 508, 559, 643, 655, 792.
CDERB. T. IV/1: 1241–1253. P. 571 (15 июня 1252 г.); CDH. T. IV. Vol. 2. P. 167–169
(20 июня 1252 г.).
64

65
66

80

ГлАВА 5

«неМци же ДиВящеся орУжию тАтАрсКоМУ»:
ВстречА В ПресбУрГе

Венгерский король Бела IV остро нуждался в союзниках для продолжения
борьбы с Пржемыслом Оттокаром, на стороне которого выступила большая
часть австрийской знати. Таким союзником стал для него князь Даниил
Романович, к этому времени успешно завершивший долгую борьбу с соперниками и объединивший под своей властью земли Галицко-Волынской Руси.
История взаимоотношений венгерского короля и русского князя насчитывала
к этому времени уже несколько десятилетий и знала периоды и вражды,
и союзнических отношений1. Два правителя были связаны и родственными
узами: в 1246 или 1247 году сын Даниила, Лев, женился на дочери венгерского короля Констанции. Обращение Белы IV в этой ситуации за помощью
1
Начало политических взаимоотношений можно отсчитывать, по крайней мере, с 1235 г.,
когда князь Даниил присутствовал на коронации Белы. Но они, несомненно, были знакомы
и раньше, поскольку в детстве Даниил воспитывался при дворе венгерского короля Андреаса II
(с 1207 г. до зимы 1213/14 г.). Сведений о данном периоде жизни Даниила практически не
сохранилось, однако, как отмечает Д. Домбровский, это время должно было стать важным
этапом в становлении характера молодого князя: Dąbrowski D. Daniel Romanowicz król Rusi.
S. 51–57. Одним из немногих сообщений источников об этом периоде жизни Даниила является
указание Галицко-Волынской летописи, что король Андреас II намеревался отдать за него
свою малолетнюю дочь, сестру принца Белы. Эта дочь, продолжает летописец, потом вышла
замуж «за Лонокрабовича за Лудовика [за Людовика, сына ландграфа. – А. М.]» и «много бо
послужи Б(о)г(о)ви по мужи своемь, и с(вя)ту нарѣчают(ь)» (ПСРЛ. Т. 2. Стб. 723). Речь идет,
таким образом, о прославленной впоследствии святой Елизавете Тюрингской. Если бы этот
брак состоялся, князь Даниил породнился бы не только с венгерским королевским домом, но
и с герцогским домом Бабенбергов, поскольку король Андреас II и герцог Леопольд VI были
двоюродными братьями. Взаимоотношениям короля Белы IV и князя Даниила Романовича,
двух замечательных исторических деятелей своего времени, в общем контексте связей Венгерского королевства и Галицко-Волынского княжества посвящена обширная литература,
поэтому ограничимся указанием на цитированную выше монографию Д. Домбровского
и недавний обобщающий обзор венгерской исследовательницы М. Фонт: Фонт М. Даниил
Романович «Галицкий» и Венгерское Королевство // Письменность Галицко-Волынского
княжества: историко-филологические исследования. С. 91–105.

81

Книга Бабенбергов: эпоха династий

к Даниилу можно считать вполне естественным. Вступлению князя Даниила
Романовича в войну за «наследство Бабенбергов» предшествовала дипломатическая подготовка, кульминацией которой стала встреча князя Даниила
с венгерским королем Белой IV и немецкими послами в Пресбурге2. Придворный летописец русского князя посвятил описанию этой встречи одну
из наиболее ярких страниц своего произведения:
«Присла король угорьскы к Данилу, прося его на помощь, бѣ бо имѣ рать на бои с нѣмци.
Иде ему на помощь и приде къ Пожгу, пришли бо бяху посли нѣмѣцкыи к нему, бѣ бо
ц(ѣ)с(а)рь обьдержае Ведень [Вену. – А. М.], землю Ракушьску и Штирьску: герцюкъ
бо уже убьенъ быс(ть). Бѣ бо имена посламъ: воевода ц(ѣ)с(а)рвъ, и пискупъ Жалошь
пурьскыи, рекомыи “сольскыи”, и Гарихъ поруньскыи, и Ота, гаретеньникъ пѣтовьскыи.
Возьѣха же король с ними противу же Данилу князю. Данила же приде к нему, исполчи
вся люди своѣ. Нѣмьци же дивящеся оружью татарьскому: бѣша бо кони в личинахъ
и в коярѣхъ кожаныхъ, и людье во ярыцѣхъ. И бѣ полковъ его свѣтлость велика от(ъ)
оружья блистающася. Самъ же ѣха подлѣ короля по обычаю руску. Бѣ бо конь под нимь
дивлению подобенъ, и сѣдло от(ъ) злата жьжена, и стрѣлы, и сабля златомъ украшена,
иными хитростьми, якоже дивитися; кожюхъ же оловира грѣцького и круживы златыми
плоскоми ошитъ, и сапози зеленого хъза шити золотомъ. Немцем же зрящимъ, много
дивящимся. Р(е)че ему король: “Не взялъ быхъ тысяще серебра за то, оже еси пришелъ
обычаемь рускимь о(ть)ц(е)въ своихъ”. И просися у него въ станъ, зане знои бѣ великъ
дне того. Онъ же я и за руку, и веде его в полату свою, и самъ соволочашеть ег(о), и облачашеть и и во порты своѣ, и таку ч(ь)сть творяшеть ему. И прииде в домъ свои»3.

Данная встреча чрезвычайно важна, так как она положила начало прямому вмешательству князя Даниила Романовича в политическую борьбу
в Австрии, кульминацией которой стали попытка его сына Романа овладеть
Веной в 1252–1253 годах и Опавский поход самого Даниила летом 1253 года.
Цитированный выше фрагмент неоднократно становился предметом рассмотрения историков, отмечавших наличие в нем несомненного «эффекта
присутствия»4. Скорее всего, летописец находился в свите Даниила, иначе как
он мог дать столь конкретное описание одежды князя и оружия его воинов,
передать действия и слова венгерского короля и т. д.? Упоминание летописца о
«великом зное» позволяет отнести встречу к лету – но какого года? Сложность
2
В разные исторические периоды и в разных культурных контекстах город был известен
под разными именами: Пресбург – по-немецки, Пожонь – по-венгерски, Братислава – пословацки. Поскольку мы ведем наше повествование с «австрийской перспективы», здесь
и далее будем использовать средневековое название города на немецком языке – Пресбург.
3
ПСРЛ. Т. 2. Стб. 813–815.
4
В историографии было даже высказано предположение, что чрезвычайная наглядность
данного фрагмента является результатом непосредственного зрительного восприятия летописца, бывшего очевидцем события: Пауткин А. А. Летописный портрет Даниила Галицкого:
литературное заимствование, живописная традиция или взгляд очевидца? // Древняя Русь.
Вопросы медиевистики. 2002. № 1(7). С. 70–74.

82

«Немци же дивящеся оружию татарскому»: встреча в Пресбурге

хронологии Галицко-Волынской летописи заставляла исследователей колебаться в решении этого вопроса, предложенные датировки расположились
в диапазоне от 1247 до 1252 года5.
Наиболее продуктивным путем для установления даты встречи в Пресбурге представляется анализ приведенных в летописи имен ее участников.
Среди искаженных имен немецких послов хорошо опознается одно имя
(а точнее – титул), которое может стать ключевым для датировки события
и определения его места в контексте политических событий в Австрии в середине XIII века. «Пискупъ Жалощь пурьскыи, рекомыи “сольскыи”» – это,
без сомнения, архиепископ Зальцбургский. Летописец продемонстрировал
хорошие лингвистические навыки: он не только произвел транскрипцию
титула (передал его звучание), но и выполнил перевод на русский язык
(«сольскыи»: от нем. Salzburg, дословно «Соляной замок»). Попытаемся оттолкнуться от этого достоверно зафиксированного имени участника встречи
в Пресбурге при поиске ответа на вопрос о дате и историческом контексте
данного события.
В рассматриваемый период (с 1247 по 1257 г.) архиепископом Зальцбурга
был Филипп фон Шпанхайм (Philipp von Spanheim), сын герцога Каринтии
и двоюродный брат герцога Пржемысла Оттокара, главного соперника
короля Белы IV в борьбе за корону Австрийского герцогства. Филипп фон
Шпанхайм был не только духовным лицом, но и могущественным князем
церкви, развернувшим в 1250–1252 годах активную борьбу за расширение
владений Зальцбургской диоцезии в Штирии, Каринтии и Тироле6. Более
того, Филипп отказывался принимать окончательное посвящение в сан
епископа (поэтому и вошел в историю только как «избранный», electus),
поскольку хотел оставить за собой право на наследство своего отца, герцога Каринтии Бернхарда II. Эта сложная политическая игра окончилась
для него неудачно: в 1257 году он был смещен с престола Зальцбургского
архиепископства, а в итоге потерял и наследственное герцогство Каринтия.
Драматические подробности этой борьбы и дальнейшая судьба Филиппа
(† 1279 г.) остаются уже за рамками нашего повествования.
Тот факт, что в исследуемый период престол Зальцбургской архиепископии занимал один человек, облегчает поиски хронологического «окна» для
его участия во встрече в Пресбурге. Опубликованные регесты Зальцбургской
диоцезии позволяют проследить итинерарий Филиппа за период 1247–
5
См. новейший обзор проблематики: Dąbrowski D. Daniel Romanowicz król Rusi. S. 286–289.
Польский исследователь придерживается точки зрения, что встреча произошла в 1247 году.
6
Подробнее см.: Geschichte Salzburgs. Stadt und Land / Hrsg. von H. Dopsch und
H. Spatzenegger. Bd. I: Vorgeschichte – Altertum – Mittelalter. Teil 1. Salzburg, 1981. S. 437–443.

83

Книга Бабенбергов: эпоха династий

1252 годов7. При изучении данного вопроса летописное «лето» понималось
нами в самом широком смысле – с мая по сентябрь включительно. Проведенный анализ не позволил выявить какой-либо релевантной информации за
период 1247–1251 годов. Лишь для лета 1252 года (конец августа) документально фиксируется пребывание Филиппа в Штирии, на границе с Венгрией
в городе Марбурге на Драве (сегодня Марибор в Словении)8.
Архиепископ Филипп принял самое деятельное участие в новом витке
борьбы за «наследство Бабенбергов», сразу же заняв сторону Пржемысла
(напомним, он был его двоюродным братом). В декабре 1251 года Филипп
отправился к новому герцогу в Вену9, а затем присутствовал на его свадьбе
с Маргаритой Бабенберг в Хайнбурге 11 февраля 1252 года10. Согласно
«Рифмованной хронике» Оттокара из Галя, во время свадьбы Филипп жаловался Оттокару на опустошение венграми своих владений в Штирии11.
Интересно отметить, что в числе оказавшихся в это время в Вене вместе
с архиепископом штирийцев «Рифмованная хроника» называет и Ульриха
фон Лихтенштейна; актовые источники подтверждают тесную связь последнего с архиепископом Филиппом12. Следует обратить внимание на важный
нюанс: нападения венгров начались только в мае – июне 1252 года13, соответственно, и жалобы зальцбургского архиепископа могли прозвучать не
ранее этого времени. «Рифмованная хроника» – весьма сложный источник,
содержащий как достоверные данные, так и явные ошибки и анахронизмы14. Сообщение «Рифмованной хроники» можно интерпретировать таким
образом, что Филипп оставался при дворе Пржемысла Оттокара до начала
лета 1252 года15. Этому предположению не препятствуют данные регестов
7
Die Regesten der Erzbischöfe und des Domkapitels von Salzburg 1247–1343. Bd. 1: 1247–1290.
Heft 1: 1247–1270 (Burkart, Philipp, Ulrich und Wlodizlaus) / Bearb. von F. Martin. Salzburg,
1926. S. 4–20.
8
Die Regesten der Erzbischöfe und des Domkapitels. S. 19. Уточнение датировки см.:
Urkundenbuch des Herzogtums Steiermark (далее – StUB). Bd. 3: 1246–1260 / Bearb. von
J. v. Zahn. Graz, 1903. S. 181.
9
Die Regesten der Erzbischöfe und des Domkapitels. S. 17–18.
10
Там же. S. 18–19.
11
Ottokars österreichische Reimchronik. Erster Halbband. S. 30–31.
12
См. регесты за 1250–1252 гг. в издании: Ich – Ulrich von Liechtenstein. S. 452–456. 12 мая
1250 г. Ульрих фон Лихтенштейн обязался служить Филиппу Зальцбургскому с отрядом
в сто воинов. По-видимому, Ульрих участвовал на стороне архиепископа в битве под Грайфенбургом 8 сентября 1252 г., поскольку его имя стоит одним из первых в списке свидетелей
заключенного в декабре того же года мирного договора.
13
Mika N. Walka o spadek po Babenberbergach. S. 38.
14
Подробнее см.: Huber A. Die steirische Reimchronik und das österreichische Interregnum. S. 41–74.
15
Характерно, что рассказ «Рифмованной хроники» о свадьбе Гертруды и «сына короля
Руси» (т. е. Романа Данииловича), которая состоялась летом 1252 г., следует непосредственно за жалобами Филиппа и рассказом о положении дел в Штирии: Ottokars österreichische
Reimchronik. Erster Halbband. S. 33.

84

Город Хайнбург. Гравюра Георга Вишера из книги «Топография
эрцгерцогства Нижняя Австрия» (Вена, 1672 г.).

Замок Каленберг и монастырь Клостернойбург.
Гравюра Маттеуса Мериана Старшего из книги
«Топография провинций Австрии» (Франкфурт-на-Майне, 1649 г.)

Книга Бабенбергов: эпоха династий

Зальцбургской диоцезии: первый выданный Филиппом после длительного
перерыва (с декабря 1251 г.) акт датируется 9 июля 1252 года16. Как правило,
Филипп выдавал акты, находясь в пределах своих владений. Отсутствие таких актов за период с декабря 1251 года по июль 1252 года может косвенным
образом свидетельствовать, что все это время элект Филипп находился при
дворе герцога Пржемысла Оттокара в Вене, Хайнбурге или их окрестностях17. Сообщение «Рифмованной хроники» чрезвычайно важно и в другом
аспекте, так как позволяет восстановить политический контекст событий
и установить связь с рассказом Галицко-Волынской летописи. Нашедший
отражение в летописном эпизоде визит Филиппа к королю Беле IV был вызван, вероятнее всего, необходимостью защитить владения архиепископии
в Штирии в условиях начавшейся в конце весны – начале лета 1252 года
войны между Пржемыслом Оттокаром и Белой IV.
Необходимо обратить внимание на расположение города Хайнбурга,
о пребывании в котором Филиппа в феврале 1252 года у нас есть достоверные данные. В Средние века Хайнбург был важной крепостью на границе
Австрийского герцогства с Венгерским королевством, и сейчас город Хайнбург остается самым восточным городом Австрии. Прямо напротив Хайнбурга на левом берегу Дуная располагался главный опорный пункт венгров
в этом регионе – крепость Пресбург. Замечательная гравюра австрийского
топографа Георга Маттеуса Вишера (1628–1696) дает наглядное представление о расположении двух городов относительно друг друга: на переднем
плане изображен город Хайнбург и его сильно укрепленный замок, на заднем
плане виден город Пресбург (Prespurg)18. Таким образом, Хайнбург и Пресбург находятся на расстоянии прямой видимости, а для начала 1252 года у
нас есть документальное свидетельство пребывания Филиппа в Хайнбурге.
Необходимо еще раз подчеркнуть, что для другого возможного периода встречи в Пресбурге (лето 1247, 1248, 1249, 1250 или 1251 гг. соответственно) у нас
нет документальных свидетельств присутствия Филиппа в пограничных
с Венгрией регионах. Таким образом, можно выдвинуть предположение, что
именно в начале лета 1252 года состоялась встреча в Пресбурге, описанная
придворным летописцем Даниила Романовича.
Die Regesten der Erzbischöfe und des Domkapitels. S. 19.
Ср., например, динамику выдачи актов электа Филиппа во второй половине 1251 – первой
половине 1252 г.: один в августе 1251 г. в Зальцбурге, один в сентябре 1251 г. в Зальцбурге, один
в Зальцбурге (баз датировки, вероятно, в это же время), один в октябре 1251 г. (без места выдачи),
один в ноябре 1251 г. в Фризахе (в пределах владений диоцезии), два в декабре 1251 г. в Вене,
два в июле 1252 г. в Альтенмаркте/Раштате (в пределах владений диоцезии): Там же. S. 17–19.
18
Vischer G. M. Topographia Archiducatus Austriae inferioris modernae. 1672 [Nachdruck:
Graz 1976]. Nr. 42/44.
16
17

86

«Немци же дивящеся оружию татарскому»: встреча в Пресбурге

Рассмотрим и некоторые косвенные аргументы, позволяющие связать
рассказ Галицко-Волынской летописи с политическими реалиями в Австрии
в середине XIII века, а именно «вопрос о короле Беле», «вопрос о господах
из Петтау и господах из Брунне» и «вопрос о воеводе цесаревом».
«Вопрос о короле Беле». Одним из исторических деятелей, участие которого во встрече в Пресбурге не может быть подвергнуто сомнению, является
сам «король угорьскы» – Бела IV. Сохранившиеся источники позволяют дать
ответ на вопрос, где находился король в интересующий нас период. 2 июня
1252 года Бела IV пребывал в военном лагере под Пресбургом, а 15 и 20 июня
1252 года – в лагере под Веной19. Таким образом, и король Бела IV находился
в австро-венгерском приграничье, в Пресбурге и его окрестностях – в нужное
время и в нужном месте.
«Вопрос о господах из Петтау и господах из Брунне». Еще Исидор
Шараневич, введший сведения Галицко-Волынской летописи в контекст
истории Австрии середины XIII века, высказал в 1872 году предположение,
что под именем одного из спутников архиепископа, названного летописью
(«пѣтовьскыи»), может скрываться какой-либо представитель штирийского
рода фон Петтау20. Данное предположение представляется обоснованным,
его можно подкрепить дополнительными аргументами. Для истории
средневековой Зальцбургской архиепископии господа из Петтау – не случайные люди. Архиепископия имела владения за пределами собственно
Зальцбургской земли. Город Петтау был центром таких владений в Штирии,
а представители этого рода на протяжении нескольких поколений были
министериалами зальцбургских архиепископов21. Имена господ из Петтау неоднократно встречаются в документах первой половины XIII века,
связанных с имущественными делами архиепископии22. Играли они роль
19
Регесты и публикации интересующих нас актов см.: Codex diplomaticus et epistolaris
Slovaciae. T. II: Inde ab A. MCCXXXV usque ad A. MCCLX / Ed. R. Marsina. Bratislavae, 1987.
Р. 272–273 (Пресбург, 2 июня 1252 г.), Р. 273–274 (Вена, 15 июня 1252 г.); CDERB. T. IV/1:
1241–1253. P. 571 (Вена, 15 июня 1252 г.); CDH. T. IV. Vol. 2. P. 167–169 (Вена, 20 июня
1252 г.). См. также: Wertner М. Die Regierung Béla’s des Vierten. Nach urkundlichen Quellen
bearbeitet // Ungarische Revue. [Jahrgang] 13. 1893. S. 370, 481. Благодарю коллегу профессора
М. Фонт за предоставление копии этой редкой публикации. Работа М. Вертнера написана
более 120 лет назад и требует осторожного отношения, однако она до сих пор не утратила
научного значения из-за широкого привлечения актового материала и составления на его
основе сводного итинерария короля Белы IV.
20
Szaraniewicz I. Die Hypathios-Chronik. S. 60, 78, 126–127.
21
Geschichte Salzburgs. Stadt und Land / Hrsg. von H. Dopsch und H. Spatzenegger. Bd. I:
Vorgeschichte – Altertum – Mittelalter. Teil 2. Salzburg, 1983. S. 974–979..
22
См., например: StUB. Bd. 2: 1192–1246 / Bearb. von. J. von Zahn. Graz, 1879. S. 385 (1231 г.),
387 (1231 г.), 389 (1232 г.), 428 (1235 г.), 441 (1236 г.), 477 (1238 г.), 482 (1239 г.), 486 (1239 г.),
507 (1241 г.), 529–530 (1243 г.), 538 (1243 г.), 539 (1243 г.), 540 (1243 г.), 571 (1245 г.); StUB.
Bd. 3: 1246–1260. S. 57 (1246 г.), 57–58 (1246 г.), 64 (1247 г.), 95 (1248 г.), 104 (1249 г.), 108

87

Книга Бабенбергов: эпоха династий

и в общеавстрийских политических делах. Так, братья Фридрих и Хартнид фон Петтау названы в числе свидетелей акта, выданного Фридрихом
Воинственным в Вене 25 декабря 1239 года, сразу же после возвращения
города под власть герцога23. Они же выступают свидетелями обширного
пожалования Зальцбургской диоцезии, предпринятого герцогом в апреле
1242 года24. Упомянуты Фридрих и Хартнид фон Петтау и в «Рифмованной
хронике» Оттокара из Галя в контексте войны за «наследство Бабенбергов»25.
Фридрих фон Петтау Младший, сын Хартнида, назван в упомянутом выше акте, выданном в августе 1252 года в Марбурге26. Таким образом, он
документально засвидетельствован летом 1252 года в свите архиепископа
Филиппа. Позднее Фридрих фон Петтау играл активную роль в борьбе за
Штирию между Пржемыслом Оттокаром и Белой IV. Вероятнее всего, он
(или другой представитель этого рода) скрывается под именем «пѣтовьскыи»,
упомянутым в сообщении Галицко-Волынской летописи27.
Во втором спутнике архиепископа, которого летопись именует «Гарихъ
поруньскыи», можно увидеть представителя нижнеавстрийского рода фон
Брунне/Прунне (Brunne/Prunne)28. Род получил свое имя от городка Брунн
юго-западнее Вены. Род не принадлежал к числу значительных, но имена
его представителей неоднократно встречаются в актах первой половины
XIII века29. В конце правления Фридриха Воинственного в его свите встречается имя Генриха фон Брунне: в 1243 году он был свидетелем покупки
герцогом замка Гимберг, а после битвы на реке Лейте вместе с Конрадом фон
Гимбергом перевозил тело погибшего герцога в монастырь Хайлигенкройц30.
(1249 г.), 112 (1249 г.), 181 (1252 г.). Даже такое чисто механическое перечисление свидетельствует о тесной связи представителей рода фон Петтау с зальцбургскими архиепископами.
23
BUB. Bd. 2: 1216–1279. S. 189.
24
Там же. S. 242.
25
Ottokars österreichische Reimchronik. Erster Halbband. S. 28, 33.
26
Die Regesten der Erzbischöfe und des Domkapitels. S. 19; StUB. Bd. 3. S. 181.
27
Интересно отметить, что И. Шараневич, основываясь на чтении Ипатьевской летописи
в издании 1843 г., понимал слово «Гаретенник» как патроним и реконструировал имя посла
как «Оттон, сын Хартнида Петовского», т.е. как сына известного по документам Хартнида фон
Петтау († 1251 г.): Szaraniewicz I. Die Hypathios-Chronik. S. 60, 78, 126. О наличии у Хартнида
сына по имени Оттон сведений в источниках нет, зато его сыном был как раз названный выше
Фридрих фон Петтау Младший, документально зафиксированный в свите зальцбургского
архиепископа летом 1252 г. О генеалогии рода фон Петтау см.: Europäische Stammtafeln.
Stammtafeln zur Geschichte der europäischen Staaten. Neue Folge / Hrsg. von D. Schwennicke.
Bd. XVI. Bayern und Franken. Berlin, 1995. Tafel. 20.
28
И здесь следует отметить проницательность И. Шараневича и хорошее знание им
австрийских источников: Szaraniewicz I. Die Hypatios-Chronik. S. 60, 126.
29
См. указатель к изданию актов династии Бабенбергов: BUB. Bd. 2: 1216–1279. S. 381.
30
Niederösterreichisches Urkundenbuch (Vorausband). Die Urkunden des Niederösterreichischen
Landesarchivs 1109–1314 (Urkunde und Geschichte. Niederösterreichs Landesgeschichte im
Spiegel der Urkunden seines Landesarchivs) / Bearb. von M. Weltin. St. Pölten, 2004. S. 61–62.

88

«Немци же дивящеся оружию татарскому»: встреча в Пресбурге

Летописный «Гарихъ поруньскыи» может быть, таким образом, сопоставлен
с реальным историческом лицом – Генрихом фон Брунне. На сегодня автору
данных строк не удалось выявить прямых свидетельств возможного участия
какого-либо представителя рода фон Брунне во встрече в Пресбурге. Следует,
однако, отметить два характерных документа. В конце декабря 1239 года
герцог Фридрих Воинственный выдал акт с подтверждением имущественных
прав епископства Зеккау (Seckau) в Штирии: среди свидетелей рядом стоят
имена Генриха фон Брунне и Хартнида фон Петтау31. Этот документ интересен
с двух точек зрения: в качестве свидетельства связей представителей этих
родов как между собой, так и с Зальцбургской архиепископией, суффраганом
которой был епископ Зеккау. Здесь просматривается та же «конфигурация
заинтересованных сторон», что и в сообщении Галицко-Волынской летописи о немецких послах в Пресбурге: архиепископ Зальцбурга – господа из
Петтау – господа из Брунне32. А в 1246 году имя Генриха фон Брунне было
названо в числе свидетелей акта, выданного Маргаритой Бабенберг33. Это
устанавливает некоторую связь рода фон Брунне с Маргаритой, а через нее
(после свадьбы в Хайнбурге 11 февраля 1252 г.) – с герцогом Пржемыслом
Оттокаром и архиепископом Филиппом Зальцбургским. Таким образом,
приведенные выше наблюдения могут рассматриваться как косвенные свидетельства возможного участия представителей фамилий фон Петтау и фон
Брунне во встрече с князем Даниилом Романовичем в Пресбурге в 1252 году.
Данная тема требует дальнейшего исследования, которое представляется
чрезвычайно важным, так как связывает сообщение Галицко-Волынской
летописи не только с общим контекстом исторических событий, но с конкретными историческими деятелями Австрии середины XIII века.
«Вопрос о воеводе цесаревом». Были ли в Священной Римской империи
в 1252 году «цесари»? Одним из аргументов, заставляющих историков
датировать встречу в Пресбурге временем не позже 1250 года, является
участие в ней «воеводы ц(ѣ)с(а)рва», то есть представителя императора
Священной Римской империи34. 13 декабря 1250 года умер Фридрих II
31
BUB. Bd. 2: 1216–1279. S. 190; также: StUB. Bd. 2: 1192–1246. S. 486. См. акт императора
Фридриха II, выданный в феврале 1237 г.: там тоже встречаются имена Генриха фон Брунне
и Фридриха и Хартнида фон Петтау, но связь между ними не так очевидна – имена не стоят
рядом и теряются в обширном списке свидетелей: StUB. Bd. 2: 1192–1246. S. 456.
32
Исходя из этого можно предположить, что представители рода фон Брунне имели какие-то
владения в Штирии. Это дало бы объяснение как их привлечению в качестве гарантов прав
епископства Зеккау в 1239 г., так и участию в посольстве 1252 г. Впрочем, не исключены
и другие объяснения, например, предположение о матримониальных связях между родами
фон Петтау и фон Брунне.
33
BUB. Bd. 2: 1216–1279. S. S. 309.
34
См., например: Mika N. Walka o spadek po Babenberbergach. S. 25–27; Dąbrowski D. Daniel
Romanowicz król Rusi. S. 286–289.

89

Книга Бабенбергов: эпоха династий

Штауфен, после чего в Империи начался период междуцарствия, закончившийся в 1273 году приходом к власти Рудольфа Габсбурга. Таким образом,
по мнению историков, летом 1252 года Империя «вдовствовала».
Однако такой взгляд страдает модернизацией. Между Штауфенами
и Габсбургами в Священной Римской империи были «цесари»: Вильгельм
Голландской (1247–1256), Ричард Корнуоллский (1257–1272), Альфонс
Кастильский (1257–1273). В современной историографии они именуются
«антикоролями». Но «антикоролями» они стали в историографии XIX века,
выстраивавшей в своих обобщающих нарративах линии «законных» и «незаконных» династий. Законными королями и императорами были представители
династий Штауфенов и Габсбургов, названные же выше короли эпохи смут
в Империи постфактум стали «антикоролями». Но для своих сторонников
они были законными «цесарями» – или, по крайней мере, реальными претендентами на императорскую корону.
Какова была позиция зальцбургского архиепископа Филиппа во время
имперского междуцарствия? Современный австрийский историк Х. Вагнер
характеризует электа Филиппа как решительного сторонника папской партии
в Альпийском регионе35. Главой такой партии в самой Империи был «поповский король» (Pfaffenkönig) Вильгельм Голландский, пользовавшийся полной
поддержкой римского папы Иннокентия IV36. Связь Филиппа с Вильгельмом
Голландским подтверждается и документально. Так, 17 июня 1251 года
«цесарь» Вильгельм (в тексте документа он именуется «Божьей помощью
римский король»: dei gracia Romanorum rex) выдает грамоту епископу города
Зеккау, как уже говорилось выше – суффрагану Зальцбургской архиепископии37. Признание Пржемысла со стороны папы Иннокентия IV герцогом
Австрии и Штирии включало последнего в число сторонников Вильгельма
Голландского. Таким образом, вместе с Филиппом на встрече в Пресбурге
мог присутствовать и «воевода цесарев», представляющий партию римского
короля Вильгельма Голландского (или же сам Филипп мог именоваться «воеводой цесаревым»: такое прочтение летописного текста также возможно).
Тогда летописную фразу «бѣ бо ц(ѣ)с(а)рь обьдержае Ведень, землю Ракушьску и Штирьску» следует понимать таким образом, что Австрийское
и Штирийское герцогства входили в сферу влияния пропапского «цесаря»
Вильгельма Голландского. Собственно, так оно и было после официального
признания Иннокентием IV Пржемысла Оттокара австрийским герцогом
Geschichte Salzburgs. Bd. 1. Teil 1. S. 438.
Об «австрийском вопросе» в контексте папской и имперской политики см.: Dopsch H.,
Brunner K., Weltin M. Österreichische Geschichte. 1122–1278. S. 203–207. Здесь же снова о роли
архиепископа Филиппа как главы папской партии в регионе.
37
StUB. Bd. 3: 1246–1260. S. 156–157.
35
36

90

«Немци же дивящеся оружию татарскому»: встреча в Пресбурге

6 мая 1252 года. Позже, 17 сентября 1253 года, герцог Пржемысл Оттокар
в специальном документе подтвердил свою верность папе Иннокентию IV
и «цесарю» Вильгельму Голландскому и обязался получать ленные владения
только из рук последнего38. Итак, упоминание «цесаря» в тексте Галицко-Волынской летописи не является аргументом, исключающим датировку встречи
в Пресбурге временем после 1250 года.
Все вышеизложенное позволяет сделать некоторые выводы:
1. Документально засвидетельствовано, что зальцбургский архиепископ
Филипп был весной и летом 1252 года в пограничных с Венгрией регионах,
более того – в городе, из которого в прямом смысле слова видна крепость
Пресбург. В достаточно хорошо документированном итинерарии Филиппа за
1247–1252 годы у нас нет других свидетельств его пребывания в этом регионе.
2. Документально засвидетельствовано пребывание в июне 1252 года
в Пресбурге и его окрестностях венгерского короля Белы IV, еще одного несомненного участника встречи с Даниилом Романовичем.
3. Серия косвенных аргументов, имеющих прямые параллели с текстом
Галицко-Волынской летописи (фон Петтау – «пѣтовьскыи», Генрих фон
Брунне – «Гарихъ поруньскыи», представитель Вильгельма Голландского –
«воевода ц(ѣ)с(а)рвъ»), позволяет связать летописный рассказ о встрече
в Пресбурге с политической ситуацией в Австрии весной и летом 1252 года.
Исходя из имеющихся данных и используя в качестве «ключа» сведения
об итинерарии архиепископа Филиппа Зальцбургского, можно следующим
образом реконструировать исторический контекст встречи в Пресбурге.
В конце 1251 года архиепископ Филипп прибывает ко двору Пржемысла
Оттокара, деятельно поддерживает нового герцога, присутствует на его
свадьбе с Маргаритой Бабенберг 11 февраля 1252 года в Хайнбурге. Весной
1252 года в конфликт вмешивается Бела IV, происходят первые венгерские
нападения на Австрию и Штирию, обе стороны активно ищут союзников
перед новым витком борьбы за «наследство Бабенбергов». Сам венгерский
король находится с войском в районе венгерско-австрийского пограничья.
В мае или июне 1252 года по просьбе Белы IV в Пресбург прибывает Даниил
Романович, там происходит их встреча, красочно описанная в Галицко-Волынской летописи. В это же время ко двору Белы прибывает зальцбургский
архиепископ («пискупъ Жалощь пурьскыи, рекомыи “сольскыи”», – отмечает
летописец), который пытается обезопасить свои владения в Штирии. Возможно, Филипп выполняет и какое-то дипломатическое поручение герцога
Пржемысла Оттокара или представляет на переговорах с венгерским королем
позицию Империи («воевода цесарев»). В августе 1252 года Филипп снова
38

CDERB. T. IV/1: 1241–1253. P. 484–485.

91

Книга Бабенбергов: эпоха династий

появляется в Штирии, что еще раз свидетельствует о его внимании к этому
региону. В конце августа Филипп получает известие о нападении графа
Альбрехта III Тирольского и графа Мейнхарда фон Гёрц на свои владения
и спешно направляется на их защиту. В битве под Грайфенбургом 8 сентября
1252 года Филипп фон Шпанхайм одерживает свою самую значительную
военную победу: войска противника были разгромлены, граф Альбрехт
Тирольский и многие рыцари попали в плен и должны были выплатить за
свое освобождение огромный выкуп39. «Это был конец партии Штауфенов
в Альпийском регионе», – резюмирует Х. Вагнер, историк Зальцбургской
архиепископии в позднем Средневековье40. Иоанн из Виктринга, автор
XIV века, добавляет интересную деталь к образу зальцбургского электа: по
его сообщению Филипп лично принял участие в сражении, чтобы омыть свои
руки в крови и избежать посвящения в духовный сан41.
Таким образом, данные нарративных и документальных источников
позволяют датировать встречу в Пресбурге концом весны – началом лета
1252 года, а также уточнить логику и последовательность событий. Вероятнее всего, на этой встрече был решен и вопрос о браке Романа Данииловича
с Гертрудой Бабенберг, который был заключен в этом же году. Напомним, что
«Рифмованная хроника» сообщает о свадьбе герцогини с «сыном русского
короля» (von Riuzen des kunigs suon) сразу же после рассказа о жалобах архиепископа Филиппа герцогу Пржемыслу и о начале войны герцога Пржемысла
и короля Белы IV за Штирию42. Из уточнения датировки следует и важный
вывод о внешней политике Даниила Романовича в целом. На наш взгляд,
нет оснований искусственно растягивать «австрийский вектор» политики
правителя Галицко-Волынского княжества на несколько лет (1247–1253 гг.),
тенденция к чему присутствует в современной историографии. Это скорее не
«вектор», а «австрийский эпизод» внешней политики Даниила: от встречи
в Пресбурге (май – июнь 1252 г.) до Опавского похода князя и поражения
его сына Романа в борьбе за Вену (июнь 1253 г.).
Несмотря на относительную краткосрочность «австрийского эпизода»,
встреча в Пресбурге была важной вехой в истории правления Даниила
Романовича. К этому времени он успешно завершил многолетнюю борьбу
за Галич и стоял во главе государственного образования, которое с полным
основанием может носить имя Галицко-Волынской державы. В первой
половине 1250-х годов Даниил Романович находился на пике своего
Подробнее см.: Geschichte Salzburgs. Bd I. Teil 1. S. 438–439.
Там же. S. 439.
41
Iohannis abbatis Victoriensis Liber certarum historiarum / Ed. F. Schneider. Tomus I. Libri I–III.
Hannoverae, Lipsiae. 1909. S. 95, 193.
42
Ottokars österreichische Reimchronik. Erster Halbband. S. 33.
39
40

92

«Немци же дивящеся оружию татарскому»: встреча в Пресбурге

могущества и проводил активную внешнюю политику. У этой политики
было три основных направления: восточное – попытка бросить вызов татарскому владычеству (до походов Бурундая в конце 1250-х гг.), северное –
экспансия на земли ятвягов и взаимоотношения с находящимся в процессе
становления Литовским государством Миндовга и западное – традиционные
для Галицко-Волынских земель связи с Венгерским королевством и польскими княжествами43. Решение Даниила Романовича поддержать притязания
короля Белы IV на «наследство Бабенбергов» свидетельствует о расширении
его внешнеполитического горизонта. Вмешательство в дела Австрийского
герцогства несло в себе очевидный элемент престижа – князь Даниил Романович выходил на арену большой европейской политики, где действовали
императоры и папы, короли и герцоги богатых и могущественных земель.
Почетным был и брак Романа с Гертрудой44. Как и все средневековые правители, Даниил Романович проводил активную династическую политику.
К этому времени его сын Лев уже был женат на Констанции, дочери короля
Белы IV. Однако известное письмо венгерского короля римскому папе Иннокентию IV показывает, что король рассматривал брак со «схизматиком»
как неравноценный: Бела IV жалуется, что «поступился нашим королевским
достоинством» ради защиты Христианского мира, чтобы иметь от русских
князей сведения о татарах45. Женитьба молодого князя Романа на Гертруде
Бабенберг, наследнице одного из славнейших герцогских домов Империи,
43
Современный комплексный анализ внешней политики Даниила Романовича дал исследователь из Кракова В. Нагирный: Nagirnyj W. Polityka zagraniczna księstw ziem halickiej
i wołyńskiej w latach 1198(1199)–1264. Kraków, 2011.
44
Генеалогия династии Романовичей в общем контексте истории потомства Мстислава
Великого, сына Владимира Мономаха, рассмотрена в фундаментальном труде Д. Домбровского, к которому мы отсылаем читателя: Домбровский Д. Генеалогия Мстиславичей: Первые
поколения (до начала XIV в.). СПб., 2015. Там же дана наиболее полная систематизация
сведений источников о Романе Даниловиче (с. 373–379). Применительно к бракам этого князя
следует сделать важную оговорку: если раньше польский исследователь исходил из того, что
брак с Гертрудой был вторым браком Романа (первым был брак с половецкой княжной), то
в настоящее время он склонен пересмотреть этот взгляд. Вероятнее всего, брак с Гертрудой
был первым браком молодого князя Романа, что сильно повышает значение этого матримониального союза в династической политике Даниила Романовича.
45
Нами была использована публикация текста письма на немецком языке: Brief Königs
Bélas IV. an den Papst Innozenz IV. vom 11. November (1250) // Der Mongolensturm. S. 297–314.
Издатели датировали письмо 1250 г., в настоящее время более предпочтительной выглядит
датировка послания 1254 г., в контексте борьбы между королем Белой IV и герцогом Пржемыслом за Австрию. Собственно жалоба короля Белы: S. 308 («для блага Христианства
поступились нашим королевским достоинством и отдали двух дочерей за русских князей,
а третью за польского герцога, чтобы через этих и других союзников на востоке иметь возможность узнать о коварных планах татар и противостоять им»). Об этом послании венгерского
короля см. также: Флоря Б. Н. Исследования по истории Церкви. Древнерусское и славянское
средневековье. М., 2007. С. 214–215.

93

Книга Бабенбергов: эпоха династий

недавней невесте самого императора Фридриха II, должна была сильно
поднять престиж правителей Галицко-Волынского княжества. Впервые
представитель династии Рюриковичей имел законные основания претендовать на корону одного из государств Латинского мира.
Встреча в Пресбурге принципиально отличалась от ситуации 1237 года,
когда Даниил Романович, по сообщению своего придворного летописца,
«восхотеста» отправиться на помощь герцогу Фридриху Воинственному, но
не имел для этого реальных сил и возможностей. Летом 1252 года он продемонстрировал готовность включиться в борьбу за «наследство Бабенбергов».
Борьба князя Романа за свой «австрийский стол» и Опавский поход самого
Даниила Романовича, наряду с участием князя Ростислава Михайловича
в битве на реке Лейте, принадлежит к самым ярким страницам исторических
взаимоотношений Австрии и Древней Руси в XIII веке.

ГлАВА 6

«АВстрийсКий стол»
Князя роМАнА ДАнилоВичА

Австрийские источники весьма скупо освещают события решающего этапа
войны за «наследство Бабенбергов» в 1252–1253 годах между герцогом
Пржемыслом Оттокаром с одной стороны и герцогиней Гертрудой и ее новым
мужем Романом с другой. Сообщения авторов монастырских анналов лаконичны и исчерпываются буквально одной или двумя фразами. Процитируем
наиболее важные из них.
Гарстенский анналист:
«1252. Бела, король Венгрии, держал совет и помощь [со своими вельможами. – А. М.],
чтобы король Руси, который в это время находился при нем, вероятно изгнанный своими
людьми, взял в жены Гертруду, вдову герцога Германа, дабы таким образом этот король
[Венгрии. – А. М.] мог сам законно завладеть герцогствами Австрия и Штирия» (1252.
Bela rex Hungarie consilium et auxilium tulit, ut rex Ruscie qui apud ipsum tunc degebat,
forsitan a suis eiectus, Gerdrudem viduam ducis Hermanni duceret in uxorem, ut ex hoc ipse
rex ducatus Austrie et Styrie sibi posset iustius vendicare)1.

Первый продолжатель Клостернойбургских анналов:
«Также Гертруда, дочь герцога Генриха, взяла себе третьего мужа по имени Роман,
короля Руси; который впоследствии, родив от нее дочь, вернулся в свою страну, и она
его больше никогда не видела (Item Gertrudis filia Henrici ducis duxit tertium maritum
nomine Romanum, regem Ruscie; qui postquam genuit filiam per eam, reversus est in terram
suam, nec ultra vidit eam)2.

MGH SS. T. IX. Р. 599.
Там же. Р. 612. Отметим важную для нашего исследования деталь: только анналист из
монастыря Клостернойбург называет имя русского князя – Роман. Клостернойбургская традиция знает и имя дочери Романа и Гертруды – Мария (Там же. P. 747), подробнее см. в главе
«Образ Руси в австрийской культуре XIII века».
1
2

95

Книга Бабенбергов: эпоха династий

Второй продолжатель анналов монастыря Хайлигенкройц:
«1252. Герцогиня из Мёдлинга [Гертруда, названа так по резиденции своего отца. – А. М.]
взяла в мужья короля Руси назло своей тетке, герцогине Австрии [Маргарите. – А. М.].
1253. Король Руси оставил свою жену и вернулся в свою землю» (Ducissa de Medlich
acceptit maritum regem Ruscie in contumeliam amite sue, ducisse Austrie. 1253. Rex Ruscie
relicta uxore rediit ad terram suam)3.

Продолжатель анналов доминиканского монастыря в Вене:
«1252. Госпожа Гертруда, вдова герцога Германа, вскоре после этого взяла в мужья
некоего русского, из неприязни к своей тетке [Маргарите. – А. М.], надеясь с помощью
короля Венгрии завладеть землями [Австрийского герцогства. – А. М.]; когда это не
удалось, тот [русский. – А. М.], вернулся в свою страну, бесчестно оставив свою жену»
(1252. Domina Gerdrudis relicta Hermanni ducis duxit postmodum quendam Ruthenum in
odium amite sue cupiens obtinere terras auxilio regis Ungarie mediante, qui dum proficere
non posset, reversus ad partes suas uxore sua relicta minus honeste)4.

В приведенных записях обращают на себя внимание два аспекта. Вопервых, это активная позиция герцогини Гертруды, которую отметили почти
все анналисты. Гертруда «берет себе мужа», действует «назло своей тетке»,
желает наперекор ей «завладеть землями». Даже эти краткие сообщения добавляют дополнительные штрихи к портрету герцогини Гертруды, создавая
образ решительной и волевой женщины, настоящей герцогини, ведущей
борьбу за свои династические права и владения. Как мы увидим ниже, этот
образ находит соответствие и в Галицко-Волынской летописи. Без сомнения,
одним из источников, где Гертруда черпала силы для своей борьбы, являлась
«Малая привилегия», копия которой была изготовлена для герцогини как раз
во время войны за «наследство Бабенбергов»5.
Во-вторых, уже для современников событий было ясно, что Бела IV
хотел «сам завладеть герцогствами Австрия и Штирия». И здесь сведения
австрийских анналистов совпадают с позицией галицкого летописца, в резких
словах обличившего коварство венгерского короля. Надо отдать должное нестандартному ходу Белы IV: в качестве претендента на престол Австрийского
герцогства был выдвинут русский князь, «схизматик»! Зададимся вопросом,
на что мог рассчитывать венгерский король, принимая это решение? Думается,
в планах Бела IV сыграл свою роль прецедент с Ростиславом Михайловичем – в его лице король получил верного вассала и стража южных рубежей
MGH SS. T. IX. Р. 643.
Там же. Р. 727.
5
Lechner K. Die Babenberger. S. 302; Scheibelreiter G. Die Babenberger. S. 351–352.
3
4

96

«Австрийский стол» князя Романа Даниловича

Венгерского королевства, этот положительный опыт мог быть перенесен и на
Романа Даниловича. Определенная сложность состояла в том, что Ростислав
и Роман принадлежали к двум ожесточенно враждовавшим между собой
династиям6, хотя и были при этом двоюродными братьями (сестра Даниила
Романовича была женой Михаила Всеволодовича7). Впрочем, это могло рассматриваться королем Белой IV в качестве определенного противовеса между
двумя своими русскими вассалами.
Скудость сведений австрийских источников частично компенсируется
кратким, но чрезвычайно ярким и драматическим рассказом Галицко-Волынской летописи об обстоятельствах брака князя Романа с Гертрудой Бабенберг
и их попыткой овладеть Веной. Приведем полностью соответствующий
фрагмент, поскольку нам придется неоднократно к нему возвращаться:
«Потом же, якоже преже рекохом(ъ), створи король [Бела IV. – А. М.] обѣтъ великъ и не
исправи его к Романови, остави же у городѣ Инепѣрьцѣ и отидеть прочь – обѣщався
ему, и не помогашеть ему: лесть бо имяшеть, хотя городовъ его. Бѣ бо клятвою клялся
о Б(о)зѣ великою к Романови и ко княгинѣ ег(о) [Гертруде. – А. М.], яко добывшу ему
землѣ немѣцкоя, дати ему всю Романови. Княгин(и) же вѣдущу норовъ его, твердяшеть
и кр(ь)ст(ъ)мъ. И николиже не быс(ть) на помощь ему, часто же приходящу ему на нь,
герьцюви [Пржемысл Оттокар. – А. М.]. Во едино же время приѣхавшу ему с великою
силою, и бившимся имъ. И ставъ перед(ъ) городомъ поприща, и не можеть взяти ласканиемь, гл(агол)аше [Пржемысл. – А. М.] ему: “Остави короля угорьского, яко ужика ми еси
и своякъ. Земля нѣмцькая раздѣлена будеть с тобою. Риксъ ти угорьскыи, рекше король,
много обѣщаеть, но нѣ исправить – азъ же гл(агол)ю правду, и поставлю ти послуха
о(ть)ца си папу и 12 пискупа на послужьство, и вдамъ ти полъземли нѣмѣцкои”. Оному
же рекшу: “Правдою обѣщахся о(ть)цю си, королеви угорьскому – не могу послушати
тебе, яко срамъ имамъ и грѣхъ не исполнити обѣта”. Посла бо ко королеви угорьскому
вся словеса, имиже обѣщевашетьс(я) ему герцюкъ, и прося у него помощи – он же не
посла ему помощи, но городовъ хотящу ему особѣ. Обѣщевашеть же ему дати иныи
городы в землѣ Угорьскои. Княгинѣ же уразумѣвше лесть его и р(е)че, яко: “С(ы)на
ми поими ко дщери, держите и у тали. А н(ы)нѣ город(о)въ наших(ъ) хощетѣ, а мы за
нь терпимъ и гладомъ измираем(ъ)”. Бѣ бо баба ходящи и купящи коръмлю потаи въ
градѣ Вяднѣ [Вене. – А. М.], приносящи. Толикъ бо бѣ гладъ, яко и коинѣмь [коней. –
А. М.] хотящимъ ясти уже. Княгини же рекши: “Княже, поиди ко о(ть)цю”. Оному же
оступленому, немощно бѣ ему выѣхати. Видѣ же доброту ег(о), вдасть Вереньгѣрь,
прирокомъ Просвѣлъ, бѣ бо с нимъ былъ на воинѣ, сожаливъси о Романѣ. И приѣхавъ
со силою, изведе Романа изъ град(а)»8.

6
Политическое противостояние на землях Южной Руси в 1230-х годах, самую активную
роль в котором играли черниговские Ольговичи и волынские Изяславичи, А. А. Горский охарактеризовал как «перманентную междоусобную войну»: Горский А. А. Русь: От славянского
Расселения до Московского царства. С. 188.
7
Домбровский Д. Генеалогия Мстиславичей. С. 304–308.
8
ПСРЛ. Т. 2. Стб. 836–837.

97

Книга Бабенбергов: эпоха династий

Таким образом, Галицко-Волынская летопись рисует картину активной
борьбы князя Романа Даниловича за корону Австрийского герцогства: сообщает о неоднократных военных столкновениях и переговорах, «осадном
сидении» Романа и Гертруды в замке под Веной и претерпеваемом ими
голоде. Данные события разворачивались в период между июнем 1252 года
и июнем 1253 года, когда Роман потерпел поражение и покинул Австрию.
Для этого периода у нас есть документальные свидетельства пребывания
герцога Пржемысла Оттокара на австрийских землях, что подтверждает рассказ летописца о неоднократных подступах Пржемысла к «граду» Романа.
Где же разворачивались описанные в летописи события, иными словами – где
был княжеский стол князя Романа Даниловича в Австрии? В российской,
украинской и польской историографии прочно утвердилось мнение, что под
летописным городом «Инепѣрьц» скрывается замок Гимберг (современное
название Himberg; Hintperch или Hintperg в немецкоязычных источниках
XIII века, Imperg в латиноязычных источниках)9. Между тем вопрос этот не
столь однозначен. От его решения зависит как понимание военно-политического контекста событий, так и уточнение хронологии пребывания Романа
Даниловича в Австрии. Это заставляет нас более подробно рассмотреть
данный вопрос.
Замок Гимберг (в настоящее время небольшой город) располагался южнее
Вены. Замок перешел в руки Бабенбергов в 1243 году10, здесь неоднократно
останавливался герцог Фридрих Воинственный11. Именно в ров замка Гимберг «железные оруженосцы» герцога сбросили надменного венгерского
посланника, как это описывает Янс Эникель12. По свидетельству источников, в период борьбы за корону австрийского герцогства Гимберг находился
в руках Гертруды Бабенберг. В мирном договоре от 3 апреля 1254 года между
Пржемыслом Оттокаром II и Белой IV Гертруда названа «госпожой Гимберга» (domina de Impirg), из чего следует, что до этого момента она сохраняла
контроль над замком13. Однако замок располагался на равнинной местности,
и нет данных о том, что он был сильно укреплен14. Насколько можно судить,
замок привлекал Бабенбергов, а затем и Габсбургов как охотничья резиденция
9
Грушевський М. Історія України-Руси. Т. III. До року 1340. С. 75; Пашуто В. Т. Очерки
истории Галицко-Волынской Руси. С. 256; Галицко-Волынская летопись. Текст. Комментарий. Исследование / Под. ред. Н. Ф. Котляра. СПб., 2005. С. 288–289, 306 (комментарии
Н. Ф. Котляра); Mika N. Walka o spadek po Babenberbergach. S. 47–49, 51; Dąbrowski D. Daniel
Romanowicz król Rusi. S. 326, 335.
10
BUB. Bd. 2: 1216–1279. S. 259–260.
11
См. итинерарий герцога: Ficker A. Herzog Friedrich II. S. 145–149.
12
Jansen Enikels Werke. S. 651–653.
13
Urkundenbuch des Landes ob der Enns (далее – UBLOE). Bd. 3. Wien, 1862. S. 205.
14
См. Lampel J. Das Lokal der Leithaschlacht (1246) // Berichte und Mittheilungen des
Alterthums-Vereines zu Wien. Bd. XXXIV. Wien, 1899. S. 8.

98

«Австрийский стол» князя Романа Даниловича

(эту функцию он выполнял вплоть до XVIII века), об этом свидетельствует
и исторический герб города с изображением оленя (известен с XIII века)15.
Гимберг действительно упоминается в контексте брака Гертруды и Романа;
по сообщению «Рифмованной хроники» Оттокара из Галя, именно здесь
состоялась их свадьба:
datz Hintperc si des gezam,
daz si den selben Riuzen nam16.

В Гимберге это произошло,
что она взяла [в мужья] этого русского.

Этим, однако, и ограничиваются сведения источников, каким-то образом
связывающие Романа с Гимбергом17. При работе с данными «Рифмованной
хроники» следует учитывать позицию австрийского историка А. Хубера,
показавшего необходимость проверки ее сведений по другим источникам18.
Представляется, что оснований для размещения княжеского стола князя
Романа Даниловича в замке Гимберг явно недостаточно.
Можно предложить другое решение этого вопроса. Обращение к документальным источникам позволяет сделать вывод, что основная резиденция
Гертруды в конце 1240-х – начале 1250-х годов находилась в замке Каленберг
(Kahlenberg), расположенном на одноименной горе севернее Вены. Как место
пребывания Гертруды этот замок (castro de Obalenberch) упоминается в булле
папы Иннокентия IV в январе 1248 года19. «В Каленберге» (in Chalenberge)
она выдала 23 мая 1249 года монастырю Клостернойбург грамоту имущественного характера20. В этом же монастыре (о его тесной связи с замком на
горе Каленберг см. ниже) был похоронен ее второй муж Герман Баденский,
15
Подробнее о ранних этапах истории города см.: Past J. Chronik der Marktgemeinde
Himberg. Ein historisches Lesebuch 1120 bis 1994. Himberg, 1994. S. 25, 30–31, 64–65, 68–69,
72–79.
16
Ottokars österreichische Reimchronik. Erster Halbband. S. 33. В современной историографии
восточнославянских стран город Гимберг (Himberg) иногда путают с городом Хайнбург
(Hainburg) на австро-венгерском пограничье, где состоялась свадьба Пржемысла Оттокара с
Маргаритой и который находился в руках противников Гертруды, см. например: Войтович Л.
Галич у полiтичному життi Європи XI–XIV столiть. Львiв, 2015. С. 422.
17
Позднейшие компиляции, упоминающие о браке Романа и Гертруды в Гимберге («Книга достоверных историй» Иоанна из Виктринга (около 1340 г.), «Хроника 95 правителей»
(конец XIV в.), «История Австрии» Томаса Эбендорфера (около 1450 г.) и др.), опираются
в своем рассказе о событиях XIII века на «Рифмованную хронику», поэтому их сведения не
представляют самостоятельного значения. О взаимном соотношении этих нарративов см.
фундаментальную работу А. Лотского: Lhotsky A. Quellenkunde zur mittelalterlichen Geschichte
Österreichs. S. 288–291 («Рифмованная хроника»), 292–301 («Книга достоверных историй»
Иоанна из Виктринга), 313–319 («Хроника 95 правителей»), 375–392 («История Австрии»
и иные сочинения Томаса Эбендорфера).
18
Huber A. Die steirische Reimchronik und das österreichische Interregnum. S. 41–74.
19
BUB. Bd. 4/2: Ergänzende Quellen 1195–1287. S. 306.
20
BUB. Bd. 2: 1216–1279. S. 315–316.

99

Книга Бабенбергов: эпоха династий

умерший 4 октября 1250 года21. В июле 1253 года по поводу замка Каленберг (castrum de Chalnberch/Calnperch) папа Иннокентий IV обращался уже
к чешскому королю Вацлаву I и герцогу Пржемыслу Оттокару22. Замок, таким
образом, в интересующее нас время был в центре борьбы между Гертрудой
и Пржемыслом Оттокаром. По сообщениям нарративных и документальных
источников, во время войны за «наследство Бабенбергов» противоборствующие стороны активно захватывали церковные владения и сооружали там
укрепления23. Видимо, такая судьба постигла и замок на горе Каленберг.
Необходимо более подробно остановиться на истории горы Каленберг,
сыгравшей заметную роль в истории Австрии24. Гора Каленберг и соседние
с ней вершины являются последними отрогами Альп, выходящими к Дунаю
и образующими здесь так называемые «Венские ворота». Исторически название «Каленберг» («Лысая гора») носила возвышенность, ближе всего
подходящая к Дунаю. С конца XVII века эта гора получила наименование
«Леопольдсберг», а название «Каленберг» было перенесено на соседнюю
гору. Однако во избежание путаницы мы в нашем повествовании будем
использовать название «Каленберг» – так, как гора называлась в период
Средневековья. Удобное и важное в стратегическом отношении положение
горы Каленберг, позволяющее контролировать путь по Дунаю, было оценено
уже в ранние исторические эпохи. Археологические находки свидетельствуют о наличии здесь в бронзовом веке поселения кельтов. В римское время
у южных отрогов Каленберга быстро развивались военный лагерь и город
Vindobona (Вена), сама гора служила границей между провинциями Норик
и Паннония. После «темных веков» раннего Средневековья регион «Венских
ворот» оказывается во власти династии Бабенбергов, сначала маркграфов,
а затем герцогов Австрии. С XII века история Каленберга оказывается
тесно связанной с городом и монастырем Клостернойбург (Klosterneuburg;
в источниках XII–XIII веков – Нойбург, «новый замок»), расположенными
у северных отрогов горы. По красивой легенде, именно унесенная ветром
с вершины Каленберга вуаль маркграфини Агнессы указала на место для
основания монастыря в начале XII века25. С этого же времени имеются
Meier H. Gertrud, Herzogin von Österreich und Steiermark. S. 8.
BUB. Bd. 4/2: Ergänzende Quellen 1195–1287. S. 318–319.
23
См.: Weltin M. Landesherr und Landherren // Ottokar-Forschungen. S. 164, Anm. 15; Reichert F.
Landesherrschaft, Adel und Vogtei. S. 54.
24
Данному вопросу посвятил обстоятельную статью австрийский историк К. Лехнер,
на которую мы опираемся в своем изложении: Lechner K. „Chalwenperg“ – „Kalenberg“ –
Leopoldsberg. Ein Beitrag zur Geschichte der Wiener Hausberge und ihrer Siedlungen // Unsere
Heimat. Monatsblatt des Vereines für Landeskunde von Niederösterreich und Wien. Jahrgang 30.
1959, Wien. S. 51–79.
25
Die Welt der Babenberger. S. 132–134.
21

22

100

«Австрийский стол» князя Романа Даниловича

и документальные свидетельства, что гора Каленберг и ее окрестности
принадлежали монастырю Клостернойбург (и принадлежат до сих пор, что
является впечатляющим свидетельством исторической преемственности
австрийской истории).
Замок на горе Каленберг, известный с XIII века, играл важную роль
в политической истории средневековой Австрии. Зимой 1287/88 года в нем
укрывался герцог Альбрехт I Габсбург во время своего конфликта с горожанами Вены26. Замок неоднократно разрушался (например, во время осады
Вены турками в 1529 г.) и к XVII веку утратил военное значение. 12 сентября
1683 года на горе Каленберг была отслужена месса в присутствии польского
короля Яна III Собесского и других предводителей христианского войска
перед решающей битвой с турками, осаждавшими Вену: именно это послужило основанием для последующего переименования горы в Леопольдсберг
в честь маркграфа Леопольда, святого покровителя Австрии.
Австрийская историография традиционно размещала «замок Бабенбергов» на вершине горы Каленберг. Однако замечательный знаток австрийской
старины Карл Лехнер осложнил ситуацию, выдвинув в своей упомянутой
выше статье предположение о том, что замок Chalenberge находился не на вершине, а у подножия горы, в местечке Каленбергердорф (Kahlenbergerdorf)27.
Основным аргументом К. Лехнера является терминология источников XIII века, для которых характерно словоупотребление «в Каленберге» (in Chalenberge), а не «на [горе] Каленберг». Аргументация К. Лехнера представляется
не до конца убедительной. Количество упоминаний Каленберга в источниках
столь невелико, что уловить в оттенках словоупотребления точные указания о
расположении замка – «на горе» или «у подножия горы» – не представляется
возможным. В конце концов, написание источников «в Каленберге» (in Chalenberge) могло означать просто: «в [замке] Каленберг».
Для сравнения можно привлечь созданную в конце XIV века и весьма
популярную немецкоязычную «Хронику 95 правителей», когда замок на
горе Каленберг уже безусловно существовал и был хорошо известен читателю. В хронике неоднократно говорится о замке и горе Каленберг, при этом
используются самые разнообразные выражения. Если некоторые из них
предполагают некую пространственную ориентацию: «позади Каленберга»
(hinder dem Kallenperg), «под Каленбергом» (under dem Challenperg), «на Каленберг» (auf den Kalenperg: в этом случае уточняющий предлог необходим
автору для того, чтобы задать направление движения герцога Альбрехта I,
26
Niederstätter А. Österreichische Geschichte. 1278–1411. Die Herrschaft Österreich. Fürst und
Land im Spätmittelalter. Wien, 2001. S. 98.
27
Lechner K. „Chalwenperg“. S. 59–64.

101

Книга Бабенбергов: эпоха династий

спасающегося от горожан Вены в 1287 г.)28, то выражение «в Каленберге»
(in dem Kalenperg, речь идет о захоронении легендарных правителей Австрии)
трудно истолковать иначе, чем «в [замке] Каленберг», без попыток описать
его расположение на горе29. Таким образом, даже в тексте на немецком языке
трудно выявить четкое словоупотребление в данном вопросе. Требование
же от документов середины XIII века (большинство из которых написано
на латинском языке, а некоторые вышли из папской канцелярии в Италии)
языкового пуризма и хорошего знания топографии окрестностей Вены представляется необоснованным.
Топография местности скорее предполагает нахождение замка на вершине горы: без замка на горе практически невозможно контролировать
укрепленное селение Каленбергердорф и проходившую через него по берегу
Дуная дорогу. Сам К. Лехнер признает, что на горе находился, вероятно,
какой-то сторожевой пункт, относящийся к единому комплексу укреплений
Каленберга и Каленбергердорфа30. Дискуссия о том, что подразумевалось
под замком Chalenberge в XIII веке, приобретает, таким образом, схоластический характер. Можно предположить, что во время войны за «наследство
Бабенбергов» в руках Гертруды находился комплекс владений, включавший
в себя укрепления на горе Каленберг и в местечке Каленбергердорф, а также
город и монастырь Клостернойбург. Важное стратегическое значение этого
своеобразного «укрепленного района» было понятно уже современникам.
Так, автор второй половины XIII века Гутольф из Хайлигенкройца писал
в своем сочинении «История лет Господних 1264–1279» («Historia Annorum
1264–1279»), говоря о походе Рудольфа Габсбурга к Вене в 1276 году:
«Тогда пришел римский король Рудольф в Нойбург, который был, так сказать, ключом
к стране» (Tunc predictus rex Romanorum Ruodolfus Newenburgam quasi terre clausulam
ingreditur)31.

Замечательная гравюра Маттеуса Мериана Старшего из его книги «Topographia Provinciarum Austriacarum» (1649 г.) показывает все эти населенные
пункты вместе и наглядно раскрывает их военное значение: замок на горе
Каленберг, местечко Каленбергердорф, перекрывающее узкую дорогу между
горой и Дунаем, и вдалеке город и монастырь Клостернойбург32.

Österreichische Chronik von den 95 Herrschaften. S. 31, 38, 174.
Там же. S. 32, 36–37.
30
Lechner K. „Chalwenperg“. S. 63.
31
MGH SS. T. IX. P. 652.
32
Merian Matthaeus <der Ältere>. Topographia Provinciarum Austriacarum, Austriae, Styriae,
Carinthiae, Carniolae, Tyrolis etc. Frankfurt am Main, 1649 [Nachdruck: Kassel, 1963]. S. 28–29.
28
29

102

«Австрийский стол» князя Романа Даниловича

«Венский акрополь» (еще одно позднейшее название горы Каленберг33)
перекрывал подходы к Вене с севера, со стороны Чехии. Это должно
было чрезвычайно затруднять положение герцога Пржемысла Оттокара
в 1252–1253 годах, что и стало причиной ожесточенной борьбы за эти
укрепленные пункты, которая нашла отражение в цитированном выше рассказе Галицко-Волынской летописи. Не овладев Каленбергом, Пржемысл
Оттокар не мог установить прямой связи между своим доменом в Моравии
и новоприобретенными австрийскими владениями. В этой связи следует
отметить, что зимой – весной 1253 года документы неоднократно фиксируют пребывание герцога Пржемысла в городе Кремс на берегу Дуная,
как раз на пути из его моравских владений к Каленбергу и далее к Вене34.
Этот город был удобным местом сбора войск для того, чтобы подступить
к «городу Инепѣрьцу», как о том говорит Галицко-Волынская летопись
(«часто же приходящу»).
Косвенным аргументом в пользу северной (Каленберг), а не южной
(Гимберг) локализации «австрийского стола» князя Романа являются
топографические особенности расположения двух замков относительно
Вены. Каленберг располагается значительно ближе к Вене, чем Гимберг
(9,7 и 16,5 км до собора Святого Стефана соответственно, согласно пешеходному маршруту, проложенному с помощью сервиса Google Maps).
Отсюда упомянутой в летописи безымянной «бабе» было значительно
проще тайно ходить в Вену за провиантом («кормом»): совершить такой
путь из Каленберга и обратно можно было в течение одной ночи, в отличие
от аналогичного пути из Гимберга35.
Еще одним аргументом в пользу Каленберга являются описанные в Галицко-Волынской летописи обстоятельства завершения осады князя Романа
в его «граде». Как уже было отмечено выше, среди сторонников Гертруды
заметную роль играли братья Генрих и Вернхард Пройсели36. Очевидно,
что именно Вернхард Пройсель и является тем «Веренгером Просвелом»
Галицко-Волынской летописи, который вывел Романа из осажденного города. Интересно отметить, что это единственный иностранный участник
Lechner K. „Chalwenperg“. S. 79.
CDERB. T. IV/1: 1241–1253. Р. 434–435 (9 декабря 1252 г.), 580–581 (4 марта 1253 г.),
585 (5 июня 1253 г.).
35
Сложно признать удачным предположение Н. Мики, что за «хождением бабы за провиантом» скрывается военная вылазка из замка под предводительством Гертруды. Трудно
предположить от летописца такое неуважительное отношение к жене своего князя, тем более,
что несколькими строками выше и ниже он эксплицитно титулует ее княгиней: Mika N. Walka
o spadek po Babenberbergach. S. 48.
36
Их имена неоднократно встречаются в документах, выданных как самой Гертрудой,
так и ее вторым мужем Германом Баденским, см.: BUB. Bd. 2: 1216–1279. S. 317, 319, 320.
33

34

103

Книга Бабенбергов: эпоха династий

«битвы за Вену», названный летописцем по имени. В 1250 году кто-то из
братьев Пройселей был упомянут в качестве капитана замка Гимберг37. Есть
основания предполагать, что этот пост он сохранял и в последующие годы. По прямому смыслу летописного текста «Веренгер Просвел» прибыл
с отрядом извне на помощь осажденному и терпящему нужду Роману. Поскольку один из братьев Пройселей документально зафиксирован в качестве
капитана замка Гимберг, напрашивается вывод, что отряд прибыл именно
оттуда. Тогда летописный «град», где сидел Роман, – это замок Каленберг38. Одновременно это решает и вопрос, периодически затрагиваемый
в австрийской историографии: кто из братьев Пройселей (Вернхард или
Генрих) был упомянут в источниках при описании венгерского нападения на
Гимберг в 1250 году? Сведения Галицко-Волынской летописи, эксплицитно
называющей Вернхарда как участника военных действий в окрестностях
Вены, позволяют с высокой степенью вероятности предположить, что это
был именно он.
Следует обратить внимание и на зафиксированное в летописи название
«града». В научной литературе прочно утвердилось мнение, что «Инепѣрьц»
является искаженным названием Гимберга. Однако можно предложить
и другую трактовку, которую еще в 1872 году высказал Исидор Шараневич, введший сведения Галицко-Волынской летописи в контекст истории
Австрии. Он обратил внимание на написание названия Клостернойбурга
в документах XIII века: Niwenburg, Neuenburg, Neunburch, Nevnburch, Naburga
claustralis, Nuinburch, Niuwenburg и др. От этих форм названия (Клостер)Нойбурга, делает вывод И. Шараневич, один шаг до летописного «Ниперка»
(Niuperk)39. В своей работе исследователь несколько раз упоминает, что
Роман и Гертруда владели как Каленбергом, так и Клостернойбургом, то
есть фактически рассматривает эти два пункта как единое целое40. Такую
трактовку приняли многие австрийские ученые, особо следует выделить
мнение Херманна Мейера, автора биографии герцогини Гертруды, и Макса
Ванкса, специалиста по истории Нижней Австрии, которые эксплицитно
говорят о том, что во время борьбы за Вену в 1252–1253 годах под контролем Романа и Гертруды находился комплекс владений, включающий город
CDH. T. IV. Vol. 2. P. 94.
Сходное наблюдение сделал М. Вельтин, с поправкой на то, что он считал (вслед за К. Лехнером) местом пребывания Романа Каленбергердорф: Weltin M. Landesherr und Landherren //
Ottokar-Forschungen. S. 163, Anm. 14.
39
Szaraniewicz I. Die Hypathios-Chronik. S. 103. При переводе летописного фрагмента на
немецкий язык в приложении к своей книге И. Шараневич передает название замка Романа
как «Neuburg»: Там же. S. VIII.
40
Там же. S. 71–74.
37
38

104

Булла римского папы Иннокентия IV от 27 июня 1253 г.,
фальсификат (?) второй половины XIII в.
В третьей строке упомянут «благородный муж Даниил Прусс»
(nobilis viri Danielis P[rut]eni).
Архив монастыря Клостернойбург, Австрия

Книга Бабенбергов: эпоха династий

Клостернойбург и замок Каленберг41. В такой ситуации летописец вполне
мог назвать резиденцию Романа Даниловича «Нойбургом» по городу и монастырю, во владении которого находился и замок Каленберг. Может быть,
именно так (замок Каленберг и город Нойбург) и стоит понимать фразу
летописца – «у городѣ и Непѣрьцѣ»42? На такую возможность, как кажется,
еще не обращали внимание исследователи.
С монастырем Клостернойбург связан один интересный документ, сохранивший «русский след» этого периода истории Австрии. Речь идет о
булле римского папы Иннокентия IV епископу города Фрайзинга от 27 июня
1253 года, в которой последнему предписывается повлиять на Гертруду, «жену благородного мужа Даниила Прусса» (uxor nobilis viri Danielis P[rut]eni),
с целью добиться возвращения монастырю принадлежавшего ему селения
Кольнбрунн (villa de Chogolbrunn, нем. Kollnbrunn)43. Это единственное
упоминание в средневековой исторической традиции Австрии имени князя
Даниила Романовича в связи с событиями борьбы за престол Австрийского
герцогства.
Однако ситуация с этим документом не беспроблемна. В архиве монастыря сохранилась целая серия папских посланий, защищающих владения монастыря в ходе бурной войны за «наследство Бабенбергов» в 1240–1250-е годы.
Среди этих документов рассматриваемое нами послание выделяется некоторыми странностями. Во-первых, допущена путаница в указании времени
и места его выдачи: неверно указаны годы понтификата Иннокентия IV
и место – Перуджа вместо Ассизи (сохранились другие папские буллы, выданные Иннокентием IV 27 июня 1253 г. в Ассизи)44. Очевидна фактическая
ошибка в документе (мужем Гертруды был Роман, а не его отец Даниил),
а также ошибочное именование Даниила «Пруссом». Польский исследователь Норберт Мика, произведший обследование документа в оригинале,
на основании этих несоответствий и характера почерка рассматриваемой
грамоты высказал предположение, что булла является фальсификатом второй
половины XIII века45.

41
Meier H. Gertrud, Herzogin von Österreich. S. 11; Vancsa M. Geschichte Nieder- und
Oberösterreichs. S. 499.
42
Такое прочтение дает первое издание Ипатьевской летописи: ПСРЛ. Т. 2. СПб., 1843.
С. 194.
43
Оригинал буллы находится в архиве монастыря Клостернойбург, см.: Verzeichnis der
Originale spätmittelalterlicher Papsturkunden in Österreich 1198–1304 / Bearb. von W. Hilger.
Wien, 1991. S. 149; публикация текста письма: BUB. Bd. 4/2: Ergänzende Quellen 1195–1287.
S. 317.
44
Verzeichnis der Originale spätmittelalterlicher Papsturkunden. S. 149–151.
45
Mika N. Walka o spadek po Babenberbergach. S. 47–48.

106

«Австрийский стол» князя Романа Даниловича

Произведенный нами в августе 2013 года визуальный осмотр буллы заставляет нас согласиться с выводом Н. Мики: она явным образом отличается
от других безусловно подлинных папских посланий, сохранившихся в архиве монастыря Клостернойбург46. Постараемся подкрепить аргументацию
польского исследователя наблюдениями исторического характера. Во-первых,
косвенным признаком фальсификата является употребление слова pruteni.
Смешение русских и пруссов было характерно для второй половины XIII века, после актуализации «прусского вопроса» в европейской политике и двух
крестовых походов Пржемысла Оттокара в Пруссию (в 1254/55 и 1267/68 гг.).
Во-вторых, не соответствует политическим реалиям борьбы за «наследство
Бабенбергов» в начале 1250-х годов адресация грамоты фрейзингенскому
епископу. Конрад фон Тёльц (Konrad von Tölz), занимавший епископский
престол Фрайзинга в 1230–1258 годах, был деятельным сторонником герцога Пржемысла Оттокара, главного противника короля Белы IV и герцогини
Гертруды. В феврале 1252 года он вместе с архиепископом Филиппом Зальцбургским присутствовал на свадьбе Пржемысла и Маргариты Бабенберг
в Хайнбурге47. Как говорилась выше, именно эта свадьба вызвала резкую
реакцию Гертруды и побудила ее обратиться за помощью к венгерскому
королю. Именно Конраду Фрейзингенскому адресована грамота Иннокентия IV от 6 мая 1252 года, в которой он официально признает права Пржемысла и Маргариты на Австрийское герцогство48. Весной 1253 года епископ
Конрад находился вместе с Пржемыслом в Праге, как о том свидетельствует
акт, выданный последним 1 апреля этого года49. Таким образом, обращаться
к епископу Конраду с просьбой повлиять на Гертруду в 1252 году или в первой половине 1253 года было бессмысленно, поскольку этот князь церкви
находился в лагере ее противников.
Конрада Фрейзингенского скорее можно видеть в числе тех двенадцати епископов, которых «герьцюк» (Пржемысл), по рассказу галицкого
летописца, выставлял в качестве свидетелей, предлагая Роману разделить
«Немецкую землю»50. В этом контексте интересно наблюдение, сделанное
И. Шараневичем. Отметив, что большинство князей церкви в этом регионе
46
Всего в архиве монастыря хранятся четыре папские буллы, датированные 27 июня
1253 г. Из них только рассматриваемая грамота имеет ошибку в месте выдачи; кроме того,
она выделяется среди других посланий своим небольшим форматом и более мелким почерком. Автор благодарит сотрудников архива монастыря Клостернойбург за возможность
ознакомиться с данными документами.
47
MGH SS. T. IX. P. 600 (год указан неверно, надо: «1252»).
48
Verzeichnis der Originale spätmittelalterlicher Papsturkunden. S. 145; см. также: CDERB.
T. IV/1: 1241–1253. Р. 416–417; BUB. Bd. 4/2: Ergänzende Quellen 1195–1287. S. 313–314.
49
UBLOE. Bd. 3. S. 197–200.
50
ПСРЛ. Т. 2. Стб. 837.

107

Книга Бабенбергов: эпоха династий

находились на стороне Оттокара, и многие из них оказались в конце марта
1253 года в Праге при его дворе и при дворе короля Вацлава I (исследователь
называет иерархов Зальцбурга, Бамберга, Фрайзинга и Пассау), он предложил
связать этот факт с сообщением Галицко-Волынской летописи о предложении
разделить владения в Австрии51. Еще больше расширяет список собравшихся
в это время в Праге епископов издатель регестов Зальцбургской диоцезии
Ф. Мартин: архиепископ Зальцбурга, епископы Бамберга, Регенсбурга,
Мейсена, Пассау, Оломоуца, Фрайзинга и Зеккау; такое представительное
собрание даже заставляет его сделать ремарку: «Зачем они прибыли [в Прагу. – А. М.] и о чем они договаривались с королем [Вацлавом I. – А. М.],
остается неясным»52. По нашему мнению, предположение И. Шараневича
хорошо соответствует логике и хронологии «битвы за Вену»: потерпев неудачу в нескольких попытках вытеснить Романа и Гертруду из Каленберга
и других замков около австрийской столицы и зная о подготовке венгерского короля к большому походу, герцог Пржемысл мог попытаться весной
1253 года пойти на компромисс с Романом и Гертрудой. Зафиксированный
в нарративных и актовых источниках «съезд епископов» в Праге дает этим
переговорам довольно точную дату.
Вернемся к епископу Конраду. В архиве монастыря сохраняется другая
(подлинная) булла Иннокентия IV фрейзингенскому епископу от 11 июля
1253 года, касающаяся владений монастыря Клостернойбург53. Здесь епископ
Конрад был уместен, так как в это время Клостернойбург уже перешел под
контроль герцога Пржемысла (это видно по посланию папы чешскому королю
Вацлаву I54 и самому Пржемыслу от 5 июля 1253 г.55). По-видимому, именно
из этой грамоты имя епископа и перекочевало в фальсификат.
Несколько слов необходимо сказать о мотивах фальсификата. Они, скорее
всего, просты: монахи хотели показать, что при всех светских правителях
Австрийского герцогства – герцоге Фридрихе Воинственном, герцогине
Гертруде и ее мужьях (в том числе и экзотическом «русском короле»), герцоге
Пржемысле Оттокаре – их владельческие права не подвергались сомнению.
Однако нас интересует упоминание князя Даниила Романовича. Зададимся вопросом: откуда в монастыре вообще могли взять само имя Даниила?
Можно предположить три варианта: литературная традиция, устное предание или случайный документ. Первый вариант маловероятен: имя Даниила
51
Szaraniewicz I. Die Hypathios-Chronik. S. 77. См. имена некоторых из этих епископов
в актовых материалах Чешского королевства: CDERB. T. IV/1: 1241–1253. Р. 581–582.
52
Die Regesten der Erzbischöfe und des Domkapitels. S. 25.
53
Verzeichnis der Originale spätmittelalterlicher Papsturkunden. S. 152–153.
54
Там же. S. 152; см. также: BUB. Bd. 4/2: Ergänzende Quellen 1195–1287. S. 318–319.
55
BUB. Bd. 4/2: Ergänzende Quellen 1195–1287. S. 319.

108

«Австрийский стол» князя Романа Даниловича

неизвестно австрийским источникам XIII – начала XIV века. Быстро забыто
было в Австрии даже имя Романа, мужа Гертруды: как правило, он именуется
в источниках как «король Руси», «сын короля Руси» или просто «русский».
Нет оснований и для предположения о наличии устного предания: князь
Даниил Романович никогда не бывал в Австрии и с австрийской перспективы мог видеться в лучшем случае какой-то смутной фигурой «варварского
союзника» Белы IV. Остается предположить какой-то случайный источник
«вне традиции», оказавшийся в распоряжении монахов.
Снова вернемся к периоду 1252–1253 годов, когда монастырь Клостернойбург вместе с одноименным городком и замком Каленберг находился
в руках князя Романа и герцогини Гертруды. Фальсификат с упоминанием
Даниила происходит, таким образом, с места, непосредственно связанного
с жизнью и деятельностью Гертруды. Австрийский исследователь Херманн
Мейер, автор единственного специального исследования биографии герцогини, систематизировал все сохранившиеся документы, выданные от ее
имени (9 единиц, из них 5 в оригинале), по сути, он реконструировал «архив
Гертруды»56. Им была отмечена идентичность почерков документов 1 и 4
(1249 и 1255 гг. соответственно), а также профессиональное «канцелярское»
исполнение документов, что говорит о наличии у Гертруды собственного
профессионального писца. Достоверно известно и об изготовлении для нее
копий с юридических документов, в частности копии «Малой привилегии»
1156 года, регулировавшей права наследования в династии Бабенбергов.
Данная копия также сохранилась в монастыре Клостернойбург57.
Все это позволяет выдвинуть предположение, что упоминание «благородного мужа Даниила Прусса» в клостернойбургском фальсификате является
свидетельством наличия у монахов какого-то документа с именем князя
Даниила Романовича. Возможно, этим документом был список с договора
между Даниилом и королем Белой IV, заключенного в 1252 года в Пресбурге.
О наличии письменного договора говорит галицкий летописец при описании
этой встречи и заключении брака Романа с Гертрудой:
«Король же угорьскыи возведе, искаше помощи, хотяше прияти землю нѣмѣцкую.
И посла к Данилови, рекыи: “Пошли ми с(ы)на Романа, да вдамъ за нь сестро герцикову
и вдамъ ему землю нѣмѣцкую”. И ѣха во нѣмцѣ с Романом(ь). И да сестру герцюкову
за Романа, и створитъ ѡбѣтъ, егоже за множество весь не списахомъ»58.

Meier H. Gertrud, Herzogin von Österreich und Steiermark. S. 26–39.
См.: Lechner K. Die Babenberger. S. 302; Scheibelreiter G. Die Babenberger. S. 351–352,
353 (фотографическое воспроизведение данного документа).
58
ПСРЛ. Т. 2. Стб. 820–821.
56

57

109

Книга Бабенбергов: эпоха династий

Чуть дальше в рассказе об осадном сидении Романа в замке «Инепѣрьцѣ»
под Веной и коварстве венгерского короля летописец еще раз упоминает этот
договор и крестоцелование, к которому привела венгерского короля Гертруда:
«Потом же, якоже преже рекохом(ъ), створи король [Бела IV. – А. М.] обѣтъ великъ и не
исправи его к Романови, остави же у городѣ Инепѣрьцѣ и отидеть прочь – обѣщався
ему, и не помогашеть ему: лесть бо имяшеть, хотя городовъ его. Бѣ бо клятвою клялся
о Б(о)зѣ великою к Романови и ко княгинѣ ег(о) [Гертруде. – А. М.], яко добывшу ему
землѣ немѣцкоя, дати ему всю Романови. Княгин(и) же вѣдущу норовъ его, твердяшеть
и кр(ь)ст(ъ)мъ»59.

Таким образом, Галицко-Волынская летопись эксплицитно сообщает,
что соглашение было зафиксировано в письменном документе, который был
в руках у летописца. В историографии существование письменного договора
не подвергалось сомнению, историки лишь выражают сожаление, что столь
ценный документ не дошел до наших дней60. Герцогиня Гертруда была одним из субъектов соглашения между королем Белой IV и князем Даниилом
Романовичем в 1252 году, вполне вероятно, что в ее «архиве» была копия
договора, касавшегося ее прав и владений. Из этого договора имя русского
князя и могло попасть в фальсификат, изготовленный, вероятно, во второй
половине XIII века. Данное предположение имеет статус гипотезы, основанной на серии косвенных обстоятельств: летопись эксплицитно сообщает
о наличии письменного договора между Даниилом и Белой IV; документ
с упоминанием имени Даниила происходит из города и монастыря, бывшего
резиденцией Романа и Гертруды в 1252–1253 годах; достоверно известно
о наличии у герцогини собственного «архива», профессионального писца
и практики изготовления для нее копий юридических документов.
Для целей нашего исследования важно, что в монастыре Клостернойбург
во второй половине XIII века сохранялась какая-то память о «русском эпизоде» его истории. Тонкая ниточка этой памяти не прерывалась в монастыре
несколько веков. Ниже мы еще встретимся с именем и гербом «Романа, короля
Руси» (Roman künig von Reüssen) при рассмотрении «Генеалогического древа
Бабенбергов», созданного в монастыре Клостернойбург в конце XV века61.
Этот своеобразный генеалогический и геральдический «след» князя Романа
можно и сегодня увидеть в музее указанного монастыря.
Таким образом, комплексный анализ имеющихся свидетельств о пребывании Романа Даниловича в Австрии позволяет обосновать версию,
ПСРЛ. Т. 2. Стб. 836.
См., например, примечание издателей в последнем научном издании памятника: Kronika
halicko-wołyńska (Kronika Romanowiczów). 333, przyp. 888.
61
См. главу «Генеалогические и геральдические плоды “Древа Бабенбергов”».
59
60

110

«Австрийский стол» князя Романа Даниловича

что его княжеский стол находился в замке Каленберг на одноименной
горе. Отсюда князь Роман имел возможность наслаждаться видом на
Вену, «лучшим видом в Австрии», по мнению императора Франца, высказанному в конце XVIII века62. Однако Роман и Гертруда потерпели
поражение в своей борьбе за Вену и герцогскую корону. Идентификация
замка Каленберг как «стола» князя Романа Даниловича позволяет довольно
точно датировать перелом в этой войне и отъезд русского князя на родину.
В послании (подлинном) от 27 июня 1253 года Иннокентий IV поручает
Генриху, настоятелю монастыря Хайлигенкройц, обратиться к венгерскому
королю Беле IV с призывом не допустить разорения владений монастыря
Клостернойбург63. А уже 5 июля 1253 года папа обращается к чешскому
королю Вацлаву I и его сыну Пржемыслу Оттокару с требованием вернуть
монастырю принадлежащий ему замок Каленберг64. Настоятели и конвент
монастыря Клостернойбург ревностно стояли на страже своих владений,
систематически добиваясь от Святого престола подтверждения своих прав
даже на те из них, которые фактически были захвачены враждующими
группировками в ходе «австрийского междуцарствия»65. Согласно папскому распоряжению, отданному в январе 1248 года, монастырь должен был
позволить герцогине Гертруде использовать замок Каленберг в качестве
своей резиденции до тех пор, пока она будет считать это необходимым66.
Очевидно, что настоятель монастыря обратился к Иннокентию IV сразу
же, как только герцогиня утратила контроль над замком. Соответствующие
письма к Вацлаву I и Пржемыслу Оттокару были подготовлены папской
Цит. по: Lechner K. „Chalwenperg“. S. 77.
Verzeichnis der Originale spätmittelalterlicher Papsturkunden. S. 150–151.
64
Там же. S. 152; BUB. Bd. 4/2: Ergänzende Quellen 1195–1287. S. 318–319; CDERB. T. IV/1.
P. 472–473.
65
Такова была судьба деревеньки Кольнбрунн, которую мы встречали в фальсификате
с именем «Даниила Прусса» и которая часто упоминается в документах этого времени вместе с замком Каленберг. Деревенька была приобретена монастырем в 1231 г., отнята у него
герцогом Фридрихом Воинственным, снова отошла к монастырю после его смерти. Маркграф
Генрих Баденский опять отнял Кольнбрунн у монастыря и передал своему леннику Генриху
фон Лихтенштейну. Монастырь упорно добивался от герцогини Гертруды возвращения «виллы Кольнбрунн» при жизни ее мужа Германа (см. акт герцогини от 23 мая 1249 г.) и после
его смерти, вынеся этот вопрос даже на уровень Святого престола. Поражение герцогини
Гертруды сразу же перенаправило энергию монастырского начальства на герцога Пржемысла Оттокара, нового сюзерена Генриха фон Лихтенштейна: Meier H. Gertrud, Herzogin von
Österreich und Steiermark. S. 11–12; Lechner K. „Chalwenperg“. S. 77–78. Наличие такого рода
актового материала позволяет современным исследователям восстанавливать многие детали
австрийской смуты середины XIII века, слабо обеспеченной нарративными источниками,
а имена рыцарей, выступивших в качестве свидетелей документов, являются бесценным
источником по социальной истории Австрии (см. цитировавшиеся выше работы К. Лехнера,
М. Вельтина, Ф. Райхерта и др.).
66
BUB. Bd. 4/2: Ergänzende Quellen 1195–1287. S. 306.
62

63

111

Книга Бабенбергов: эпоха династий

канцелярией 5 июля 1253 года. Таким образом, утрату Романом своего «австрийского стола» следует отнести к середине – второй половине месяца
июня67. Такую точку зрения высказали исследователи, наиболее подробно
рассмотревшие вопрос о значении замка Каленберг во время войны за «наследство Бабенбергов»: И. Шараневич («июнь»)68, Х. Мейер («середина
июня»)69, К. Лехнер (до письма Иннокентия IV герцогу Пржемыслу, т. е.
до 5 июля 1253 г.)70, М. Вельтин («около середины 1253 г.»)71.
Вероятно, мы можем даже назвать имя человека, который доставил
герцогу Пржемыслу послание Иннокентия IV по поводу замка Каленберг.
Практически в это же время (1, 5, 6 июля 1253 г.) папская канцелярия подготовила серию писем и сопроводительных документов для брата Валаско,
члена ордена францисканцев, на которого Иннокентий IV возложил посредническую миссию в конфликте вокруг Австрийского герцогства72. Именно
брату Валаско адресован уже упоминавшийся выше документ Пржемысла
Оттокара от 17 сентября 1253 года, в котором герцог подтверждает свою
верность папе Иннокентию IV и «цесарю» Вильгельму Голландскому и обязуется получать ленные владения только из рук последнего73. Миссия брата
Валаско оказалась успешной и привела к заключению в следующем году
мирного договора между Пржемыслом Оттокаром II и Белой IV и разделу
между ними «наследства Бабенбергов». Отметим имя этого папского посланца, как и то обстоятельство, что по прибытии в Австрию он сразу же
должен был столкнуться с «русской проблематикой»: не только в общем
67
Решение вопроса, несомненно, зависит от скорости, с какой информация из Австрии
могла дойти до Италии. Далее в главе «Литва и Русь в сочинениях Пикколомини» мы
приводим задокументированный случай 1421 г., когда письмо из Риги в Мариенбург преодолело расстояние в 570 км за 8 дней, т. е. со средней скоростью около 70 км в сутки. Если
напрямую экстраполировать эти данные на путь от Вены от Ассизи (около 870 км), то мы
получим 12 дней. Разумеется, эти выкладки являются чисто гипотетическими, они дают
лишь общее представление о тех хронологических рамках, когда замок Каленберг перешел
в руки Пржемысла Оттокара.
68
Szaraniewicz I. Die Hypathios-Chronik. S. 74.
69
Meier H. Gertrud, Herzogin von Österreich und Steiermark. S. 11–12.
70
Lechner K. „Chalwenperg“. S. 60.
71
Weltin M. Landesherr und Landherren // Ottokar-Forschungen. S. 171, Anm. 59. Австрийский
исследователь высказал интересное предположение, что ко времени после потери Каленберга
может относиться акт герцогини Гертруды, имеющий общую датировку 1253 годом (BUB.
Bd. 2: 1216–1279. S. 322–323). Действительно, в этом документе герцогиню еще окружают
рыцари из Нижней Австрии, ее соратники в войне за «наследство Бабенбергов» (Рапото фон
Фалькенберг, Конрад фон Гимберг, Ульрих фон Хюттендорф, Оттон фон Лейц и др.), но сам
он уже не имеет указаний на место и точное время (день, месяц) выдачи, что может косвенно
свидетельствовать о том, что он был выдан в чрезвычайных условиях.
72
CDERB. T. IV/1: 1241–1253. P. 469–472, 474–475; CDH. T. IV. Vol. 2. P. 196–200, 249–250;
BUB. Bd. 4/2: Ergänzende Quellen 1195–1287. S. 320–321.
73
CDERB. T. IV/1: 1241–1253. P. 484–485.

112

«Австрийский стол» князя Романа Даниловича

контексте политической истории Австрийского герцогства, но и в силу
чисто практических обстоятельств, поскольку должен был заниматься
вопросом о замке Каленберг, где еще совсем недавно находился русский
князь Роман Данилович.
Поражение князя Романа в «битве за Вену» и его отъезд на родину находятся в прямой связи с неудачей походов венгерского короля Белы IV на
Австрию и Моравию и князя Даниила Романовича на «землю Опавскую».
К обстоятельствам военной кампании 1253 года мы и обратимся в следующей главе.

ГлАВА 7

«ПоВесть об оПАВсКоМ ПохоДе», или
«АУстерлиц» Князя ДАниилА ГАлицКоГо

В июне 1252 года в Пресбурге князь Даниил Романович заключил союз
с королем Белой IV и принял на себя обязательства оказать ему военною помощь в войне за «наследство Бабенбергов». Правитель Галицко-Волынского
княжества мог рассчитывать на свой «жребий» по итогам этой войны. Часть
«наследства Бабенбергов» должна была достаться молодому князю Роману –
по заключенному в Пресбурге договору, по факту женитьбы на законной представительнице династии и по праву войны – в случае успешного для союзников развития военных действий. Для Даниила Романовича вмешательство
в дела Австрийского герцогства было новым этапом его внешней политики,
демонстрацией своих сил и возможностей как правителя могущественной
державы и опытного полководца. Неудивительно, что в Галицко-Волынской
летописи этим событиям посвящена обширная летописная статья, которую
можно обозначить как «Повесть об Опавском походе», совершенном летом
1253 года. По своему объему она превосходит даже рассказ о битве под
Ярославом в 1245 году и является, таким образом, апофеозом прославления
Даниила Романовича как правителя и военачальника.
Статья 6762 года Галицко-Волынской летописи давно привлекает к себе
внимание исследователей, и не только из-за подробного описания военных
событий, но и потому, что содержит редкое для древнерусской литературы
рассуждение о методе работы автора с историческим материалом:
«В та же лѣта времени минувшу – хронографу же нужа есть писати все и вся
бьвшая, овогда же писати в(ъ) передняя, овогда же воступати в задняя, чьтыи мудрыи
разумѣеть...»1.

1

114

ПСРЛ. Т. 2. Стб. 820.

«Повесть об Опавском походе», или «Аустерлиц» князя Даниила Галицкого

Непосредственно за этим рассуждением и следует рассказ о походе
князя Даниила Романовича на моравский город Опава в 1253 году, который
фактически является его наглядной иллюстрацией, а также литературным
шедевром с точки зрения прославления доблестей князя2. Автор разворачивает
перед своим читателем возвышенную наррацию, построенную по лучшим
риторическим образцам. В этом рассказе есть все, что было нужно древнерусскому читателю и что любят современные историки: лестные сравнения
(Даниил Романович ставится в один ряд со Святославом «Хоробрым» и Владимиром «Святым»), описания военных подвигов и речей к воинам («Аще
мужь убьенъ есть на рати, то кое чюдо [что за диво. – А. М.] есть? Инии же
и дома умирають без славы, си же со славою умроша»), искусно вплетенное
в ткань повествования объяснение причин неудачи (нерадение союзниковляхов и болезнь Даниила) и, наконец, эффектное завершение с королевским
венцом от папы римского, снимающее все вопросы об итогах похода (если
таковые у читателя все-таки возникнут). Неудивительно, что этот яркий
и насыщенный подробностями рассказ о походе в «Чешскую землю» прочно
вошел в историографию и стал неотъемлемой частью монументального образа князя Даниила Романовича – воина и политика.
Поход очень подробно (в буквальном смысле слова по дням) был проанализирован недавно Дариушем Домбровским3, на выводы которого мы будем
опираться в данном исследовании. Отдельную статью Опавскому походу
посвятила исследовательница из Оломоуца Йитка Комендова, показавшая
различное восприятие похода в российской и украинской историографиях
(следующих за изложением Галицко-Волынской летописи) и в чешской
историографии (опирающейся на независимые источники)4. Однако, как
правило, исследователи рассматривают Опавский поход князя Даниила как
самостоятельное военное предприятие – в общем контексте «австрийской
политики» Даниила Романовича, но без прямого сопоставления с действиями короля Белы IV, герцога Пржемысла и др. Как мы увидим ниже,
такую перспективу задал автор Галицко-Волынской летописи, сознательно
разместив в разных частях своего произведения (и таким образом разорвав их казуальную связь) события, которые на самом деле происходили
одновременно – поход Даниила Романовича на Опаву и военные действия
в Австрии и Моравии. Поход князя Даниила необходимо рассматривать
в тесной связи с событиями в Австрии, где в это время претерпевал «осадное
сидение» в «городѣ Инепѣрьцѣ» его сын Роман, а также в общем контексте
ПСРЛ. Т. 2. Стб. 820–826.
Dąbrowski D. Daniel Romanowicz król Rusi. S. 336–347.
4
Комендова Й. Опавский поход Даниила Романовича: чешский взгляд // Colloquia Russica.
Series I, vol. 4. Kraków, 2014. S. 185–192.
2
3

115

Книга Бабенбергов: эпоха династий

борьбы между венгерским королем Белой IV и герцогом Пржемыслом за
австрийские земли.
Нет сомнений, что обе стороны серьезно готовились к военной кампании
1253 года, которая должна была решить вопрос о «наследстве Бабенбергов».
Галицко-Волынская летопись рассказывает о «частых» попытках герцога
Пржемысла вытеснить Романа и Гертруду из их замков под Веной, которые
следует отнести к периоду осень 1252 года – весна 1253 года. Примечательно свидетельство Галицко-Волынской летописи о предложении разделить
«Немецкую землю», которое Пржемысл сделал Роману5. Это говорит о том,
что Пржемысл не был уверен в своих силах и был готов вести переговоры
и идти на уступки. Венгерский король, напротив, делал ставку на военную
победу и решение вопроса «острием меча».
К весне 1253 года Беле IV удалось создать впечатляющую коалицию против Пржемысла, в состав которой вошли князь Даниил Романович, польские
князья Болеслав Краковский и Владислав Опольский, сын баварского герцога
Генрих (осенью этого же года, после смерти своего отца, он стал герцогом
Баварии) и князь Ростислав Михайлович, правитель Мачвы. Венгерскую
коалицию 1253 года можно обозначить как «коалицию четырех зятьев короля»: Болеслав был женат на дочери Белы Кунигунде, Генрих – на Елизавете,
Ростислав – на Анне, Лев, сын Даниила, – на Констанции6. Как пятого зятя
можно рассматривать и Романа, мужа Гертруды, поскольку она находилась под
опекой венгерского короля. В коалиции 1253 года хорошо просматривается
характерное для Средневековья переплетение государственно-политических
и династических факторов.
Силы Пржемысла были значительно более скромными, фактически ему
не удалось привлечь на свою сторону ни одного влиятельного союзника.
Чрезвычайно важным является тот факт, что войну за Австрию и Штирию
Пржемысл вел, опираясь только на ресурсы Моравского маркграфства
и своих сторонников в новоприобретенных герцогствах. У короля Чехии
Вацлава I были непростые отношения с сыном (в 1248 г. Пржемысл возглавлял восстание чешской знати против отца), и он дистанцировался от
борьбы Пржемысла за корону Австрийского герцогства. Об этом прямо
говорят источники (например, Гарстенские анналы7), а также подчеркивает
ПСРЛ. Т. 2. Стб. 836–837.
Роль женщин в событиях 1253 г. подчеркивает и Галицко-Волынская летопись, говоря
о том, что Болеслав выступил в поход под влиянием своей жены «Киньки» (Кунигунды).
Образ женщин в этом памятнике не соответствует распространенным представлениям об
их пассивной роли в средневековом обществе и заслуживает, на наш взгляд, отдельного
исследования.
7
«Отец [король Вацлав. – А. М.] не оказывал никакой помощи сыну в этой борьбе, по
причине вражды, которая была между ними раньше» (Pater vero nullum auxilium filio tunc
5
6

116

«Повесть об Опавском походе», или «Аустерлиц» князя Даниила Галицкого

австрийский исследователь М. Вельтин в своем анализе взаимоотношений
герцога Пржемысла с австрийской знатью8.
Попытаемся представить составы коалиций в виде сводной таблицы:
Король бела Венгерский
партия Гертруды: меньшая часть
австрийской и большая часть штирийской
знати
князь Даниил Романович, его сын Лев,
полки Василько Романовича
князья Болеслав Краковский и Владислав
Опольский
Генрих, сын герцога баварского
князь Ростислав Михайлович, правитель
Мачвы
варварские союзники: куманы (в составе
войска Белы), литовцы (в составе войска
Даниила), «боснийские еретики» (среди
контингентов Ростислава) и др.

Маркграф Пржемысл Моравский
партия Пржемысла: большая часть
австрийской и меньшая часть штирийской
знати

Систематизированные таким образом данные наглядно показывают подавляющий перевес венгерской коалиции над моравской. На этом основывался
стратегический план короля Белы IV: нанесение ударов со всех направлений,
чтобы использовать перевес в силах и распылить силы противника. Военные действия развернулись летом 1253 года сразу на нескольких театрах
военных действий, главными из которых являлись австрийский и моравский
(географически они были тесно связаны между собой). На первом из них
продолжалась борьба за обладание Веной и замками вокруг нее, в одном
из которых претерпевали нужду и «глад» Роман и Гертруда. Чтобы отвлечь
Пржемысла от Вены, король Бела направил свой удар в сердце его моравских
владений – на город Оломоуц. Цель венгерского короля была ясной: создать
экзистенциальную угрозу домениальным владениям маркграфа Пржемысла
и заставить его отступить из Австрии и Штирии. Очевидно, что отступление Пржемысла вызвало бы ослабление его позиций среди австрийской
и штирийской знати. Таким образом, именно в Австрии и Моравии разворачивались основные военные и политические события кампании 1253 года.
Второстепенное значение имели другие театры военных действий, которые
можно обозначить как северный (Опава), западный (баварско-австрийское
porrexit, sed propter quandam peractam inimicitiam inter se prius habitam): MGH SS. T. IX.
P. 600.
8
Weltin M. Landesherr und Landherren // Ottokar-Forschungen. S. 170.

117

Книга Бабенбергов: эпоха династий

пограничье) и южный (Штирия)9. При крайнем недостатке сил Пржемысла
союзники могли рассчитывать на то, что ему не удастся организовать полноценную оборону всех угрожаемых участков. Это открывало перспективу
для локальных успехов коалиции, которые затем могли стать предметом
дипломатического торга.
Следует отметить, что автор рассказа Галицко-Волынской летописи сознательно дезинформирует читателя, приписывая королю Беле IV желание
«идти в Опаву своим путем». Разумеется, не отдаленные владения Пржемысла
в Моравской Силезии были главной целью похода: движение венгерского
короля от центра (Оломоуц) к периферии (Опава) Моравского маркграфства
не имело ни военного, ни политического смысла. Некритичное восприятие
сведений придворного летописца князя Даниила приводит современных исследователей к непониманию логики кампании 1253 года и действий Даниила
Романовича в составе антиморавской коалиции10.
В событиях начала лета 1253 года был чрезвычайно важен фактор времени
и места. Кому удастся нанести удар первым и захватить инициативу? Кто
будет вынужден оставить реализацию своего замысла и отражать внезапное
нападение врага? Чьи вассалы и союзники окажутся в нужное время и в нужном месте? Ответы на эти вопросы должны были решить итоги кампании
и войны за «наследство Бабенбергов» в целом.
5 июня источники фиксируют пребывание герцога Пржемысла в Кремсе11,
в двух переходах (около 70 километров) от Вены. Вероятно, он снова готовился лично подступить к «Инепѣрьцу», где был заперт Роман. В это время
большое венгерское войско во главе с королем Белой IV начало наступление на Моравию. Отметим, что в этом войске находился и князь Ростислав
Михайлович, который затем был отправлен с отдельным отрядом к замку
Тренчин на венгерско-моравском пограничье12. Во второй половине июня
венгры подступили к Оломоуцу. Пражские анналы сообщают:
«25 июня 1253 года, куманы и с ними иные разбойники, ворвавшись из Венгрии, убили
в Моравии около Оломоуца многие тысячи христиан, многие же другие утонули, спасаясь
9
См. обзор действий венгерский войск, восстанавливаемых по актам короля Белы IV:
Wertner М. Die Regierung Béla’s des Vierten. S. 371–373. М. Вертнер, над которым не довлело
повествование Галицко-Волынской летописи, прямо называет Моравию основной целью
кампании 1252 г., а остальные театры военных действий (Нижнюю и Верхнюю Австрию,
Штирию, Моравскую Силезию) определяет как второстепенные.
10
См., например, характерное недоумение Н. Ф. Котляра в комментарии к тексту Галицко-Волынской летописи: «Из нашей летописи и иноземных источников неясно, почему
венгерский король, планировавший лично двинуться на Опаву, ограничился опустошением
Моравской земли. Там он осадил город Оломоуц»: Галицко-Волынская летопись. С. 289.
11
CDERB. Т. IV/1: 1241–1253. P. 585.
12
Mika N. Walka o spadek po Babenberbergach. S. 40–41.

118

«Повесть об Опавском походе», или «Аустерлиц» князя Даниила Галицкого
от них. Также и король Венгрии прибыл в это время с бесчисленным множеством своих
воинов и воинов из других народов и произвел большое опустошение в Моравии, многих
убил мечом, других взял в плен и увел на чужбину, при этом он не щадил ни пола, ни
возраста и опустошил почти всю Моравию»13.

Данная запись резюмирует результаты похода венгерских войск; таким
образом, дата 25 июня, под которой она была внесена в анналы, означает не
время выхода венгров к Оломоуцу, а время, когда в Праге получили известия
об этих событиях. Военное вторжение венгров разворачивалось в конце мая –
первой половине июня 1253 года, как это было и в предшествующем году.
Итак, король Бела подступил к Оломоуцу как раз в то время, когда герцог
Пржемысл пытался сломить сопротивление Романа под Веной. Битва за
«наследство Бабенбергов» вступила в свою решающую фазу. Именно в этот
момент князь Даниил Романович и его польские союзники Болеслав Краковский и Владислав Опольский вторглись в Моравскую Силезию и приступили
к «пленению» земли Опавской14.
Рассказ о военных действиях в глубинах «Чешского леса» дан с перспективы Даниила Романовича и насыщен живыми подробностями. Вероятно,
автор Галицко-Волынской летописи строил свое повествование на рассказе
непосредственного очевидца и участника событий (что, разумеется, не исключает его пристрастности). Событийная канва похода, очищенная от прославлений князя Даниила, может быть описана кратко: бои под Опавой (город
не взят); захват «града, рекомого Насилья» (Nassiedel) – вероятно, неукрепленной деревни (см. ниже); попытка захватить замок Глубичич (Głubczyce,
Leobschütz) – неудачная, несмотря на отмеченные летописцем слабые деревянные укрепления «града». Рассказав об этих более чем скромных успехах
и посетовав на «ложь вожей» (проводников) и «страх в ляхах», хронограф
поведал об изъявлении покорности Гербортом из Фулштейна, местным вассалом оломоуцкого епископа Бруно – смутный эпизод, вызывающий сомнение
у историков15. По подсчетам Д. Домбровского, всего русско-польское войско
Цит. по: Mika N. Walka o spadek po Babenberbergach. S. 40.
Одновременность (июнь 1253 г.) и скоординированность действий венгерских и русско-польских войск обосновал Д. Домбровский: Dąbrowski D. Daniel Romanowicz król Rusi.
S. 344–345. Данной точки зрения придерживаются и другие исследователи, специально
рассматривавшие события Опавского похода в контексте борьбы за «наследство Бабенбергов»: Флоровский А. В. Чехи и восточные славяне. С. 224; Mika N. Walka o spadek po
Babenberbergach. S. 40–41.
15
Анализ данного эпизода был дан Й. Комендовой, показавшей на его примере проблему
некритичного восприятия текста Галицко-Волынской летописи многими историками: Комендова Й. Опавский поход Даниила Романовича. С. 188–190. В 1255 г. епископ Бруно Оломоуцкий в своем пожаловании отметил заслуги Герборта при обороне земли от войск Владислава
Опольского, при этом русские даже не были упомянуты: CDERB. T. V/1: 1253–1266 / Ed.
J. Šebánek, S. Dušková. Pragae, 1974. Р 112–114.
13

14

119

Книга Бабенбергов: эпоха династий

провело на вражеской территории семь дней16. В целом военные результаты
похода оцениваются историками как скромные, но не умаляющие полководческого таланта князя Даниила: такое мнение высказали М. Грушевский17,
А. В. Флоровский18, В. Т. Пашуто19, Н. Мика20, В. Нагирный21, Д. Домбровский22, Л. Войтович23 и другие исследователи. Как правило, на этом историки
и завершают рассказ об Опавском походе, полностью следуя в данном вопросе
за логикой автора Галицко-Волынской летописи.
В этом месте необходимо посвятить несколько строк исторической географии Моравской Силезии в XIII веке – тому театру военных действий, на
котором разворачивались события похода князя Даниила. Развитие культурного ландшафта Опавской земли в период Средневековья стало предметом
специального исследования немецкого ученого Эльмара Зайдля24. Его вывод,
не связанный с проблематикой военных действий в 1253 году, может быть
представлен следующим образом: бедная страна, единственный полноценный городской центр – сама Опава (да и та была окружена только валом)25,
большинство иных «градов» – это либо неукрепленные сельские поселения,
либо в лучшем случае так называемые «башенные замки на холмах» (Turmhügelburgen; жилая башня мелкого феодала на краю сельского поселения,
иногда окруженного палисадником: видимо, таковыми и были упомянутые
в Галицко-Волынской летописи Насилье и Глубичич)26. Строительство
городов и замков началось только в правление Пржемысла Оттокара как
короля Чехии (т. е. после 1253 г.); катализатором этого строительства как раз
16
«1. Марш на Опаву и бой под городом; 2. штурм Опавы; 3. марш на Насидель; 4. захват
Насиделя; 5. марш на Глубичич; 6. штурм Глубичича; 7. отход к Одеру»: Dąbrowski D. Daniel
Romanowicz król Rusi. S. 346, przyp. 913.
17
Грушевський М. Історія України-Руси. Т. III. С. 75. При общей сдержанной оценке результатов похода украинский историк почему-то считал, что Даниил взял Опаву.
18
Флоровский А. В. Чехи и восточные славяне. С. 228–230. Исследователь задается естественным вопросом: «Почему последние [русские и польские князья. – А. М.] не развернули
шире своего предприятия, не ясно, ради короткого удара и погрома едва-ли стоило князю
Даниилу двигаться столь далеко от своих земель…».
19
Пашуто В. Т. Очерки по истории Галицко-Волынской Руси. С. 256–258. Советский
историк счел возможным отметить «большое политическое значение похода».
20
Mika N. Walka o spadek po Babenberbergach. S. 45–46.
21
Nagirnyj W. Polityka zagraniczna księstw ziem halickiej i wołyńskiej. S. 276.
22
Dąbrowski D. Daniel Romanowicz król Rusi. S. 346–347.
23
Войтович Л. Галич у полiтичному життi Європи. С. 380, 424. Исследователь из Львова
продолжает линию М. Грушевского и считает, что Даниил взял Опаву: «Взятие Опавы и битва
под Оломоуцем (25 июня) давали надежду на быстрое победоносное завершение войны».
24
Seidl E. Die Entwicklung der mittelalterlichen Kulturlandschaft im Troppauer Schlesien und
im angrenzenden Nordostmähren. Frankfurt am Main, 1993.
25
Там же. S 158–160, 183, 187–188.
26
Там же. S. 396–397.

120

Опавский поход князя Даниила Романовича в 1253 г.
Карта на основе гравюры Маттеуса Мериана Старшего из книги
«Топография Богемии, Моравии и Силезии» (Франкфурт-на-Майне, 1650 г.)

Книга Бабенбергов: эпоха династий

и стало разорение Опавской земли русско-польским войском27. Население
всей Опавской земли до массовой колонизации второй половины XIII века
Э. Зайдль оценивает в 20–25 тысяч человек28. Конечно, у нас нет данных,
позволяющих установить количество воинов в русско-польских полках,
однако, учитывая весьма представительный состав коалиции (князья Даниил, Болеслав, Владислав, Лев, полки Василько, дружины литовских князей
Товтивила и Эдивида), их число едва ли было намного меньшим, чем все
население Опавской земли! Собственно, даже из рассказа летописи видно,
что противостоять Даниилу и его союзникам было просто некому: Андрей
из рода Бенешовичей, Герборт – это имена отдельных рыцарей, местных
ленников маркграфа Пржемысла и оломоуцкого епископа Бруно, многие
из которых (например Герборт) совсем недавно получили владения в этих
краях29. Наблюдения Э. Зайдля подтверждают и современные чешские археологи: на месте упомянутых при описании похода Даниила «градов» они
обнаруживают только следы сельских поселений30.
Обращение к исторической географии необходимо нам для оценки военной ситуации в июне 1253 года и действий Даниила Романовича в рамках
общего стратегического плана созданной Белой IV антиморавской коалиции.
Разорение Опавской земли не было и не могло быть целью похода представительной коалиции князей – Даниила Галицкого, Болеслава Краковского
и Владислава Опольского. Как уже говорилось выше, военный исход кампании 1253 года решался южнее – в Моравии и Австрии, под Оломоуцем
и Веной31. Придворный летописец Даниила Романовича не обмолвился об
этом ни единым словом: даже сюжет об осаде Романа в замке под Веной
и его последующем уходе на Русь он (в полном соответствии с продекларированным в начале статьи 6762 года принципом своей работы) вынес
«в заднее», то есть рассказал в другом месте32, чтобы читатель не связал
это с результатами похода под Опаву. Однако современный исследователь
имеет право задаться вопросом: могли ли быть результаты этого похода
иными – более успешными?
27
Seidl E. Die Entwicklung der mittelalterlichen Kulturlandschaft im Troppauer Schlesien und
im angrenzenden Nordostmähren. S. 187–188, 231.
28
Там же. S. 382.
29
Там же. S. 235, 238–239.
30
См: Kouřil P., Prix D., Wihoda М. Hrady českého Slezska. Brno, Opava, 2000. S. 426; Opavské
hradby / Ed. F. Kolář. Opava, Ostrava, 2013. S. 53.
31
В качестве главной цели кампании 1253 года видит город Оломоуц и Д. Домбровский,
при этом польский исследователь склонен оправдывать отказ Даниила от движения к нему упорством защитников Опавы и опасением оставить их в тылу: Dąbrowski D. Daniel
Romanowicz król Rusi. S. 338–339, 341–342.
32
ПСРЛ. Т. 2. Стб. 836–838.

122

«Повесть об Опавском походе», или «Аустерлиц» князя Даниила Галицкого

Для того чтобы наглядно представить ситуацию, обратимся к замечательному картографическому памятнику – карте Силезии (включая Моравскую
Силезию) работы Маттеуса Мериана Старшего, которая была опубликована в томе «Topographia Bohemiae, Moraviae et Silesiae» (1650 г.) из серии
«Topographia Germaniae»33. При нанесении на карту передвижения войск
в июне 1253 года в нужном нам регионе представляется следующая картина. Венгерские войска выходят к Оломоуцу с юга, в это же время русские
и польские отряды соединяются на Одере у летописного «града Козлия»
и подходят к Опаве с севера. В этот момент союзников разделяют два дневных
перехода (около 70 километров). Между Опавой и Оломоуцем нет серьезных
географических препятствий или крупных укрепленных городов и замков,
воинские контингенты Моравского маркграфства либо находятся вместе со
своим сюзереном под Веной, либо отчаянно пытаются удержать основные
города (Оломоуц, Опава) перед превосходящими силами противника. Кажется, ничто не препятствует Даниилу двинуть полки на юг, на соединение со
своим венгерским союзником.
В своем рассказе о походе русско-польского войска к Опаве летописец
сетует на «вожей» (проводников), неявно создавая у читателя впечатление,
что Даниил Романович, опытный полководец, мог опасаться движения по незнакомой ему стране. Это хорошее объяснение для древнерусского читателя
в Холме или Галиче. Однако современный историк легко установит, что дорога из Опавы на Оломоуц через Моравские ворота – это хорошо известный
торговый путь, столетиями связывавший Польшу с Моравией и Дунайским
регионом34. В конце концов, десятилетием раньше (в 1241 г.) этой дорогой
без проблем прошли монгольские отряды, направлявшиеся после битвы
при Легнице на соединение с основным войском хана Батыя в Венгрии. Не
подлежит сомнению, что монголы имели значительно большие сложности
с ориентировкой во враждебном и культурно чуждом окружении, чем Даниил
Романович и его польские союзники. Таким образом, путь на юг был открыт:
его не закрывали ни вражеские полки, ни стены замков, ни какие-либо логистические трудности.
В этой ситуации решительное движение русско-польского войска на
юг и соединение с венграми под Оломоуцем, в сердце моравских владений
Пржемысла, могло решить исход кампании. Даже если бы союзникам не
удалось взять Оломоуц, то они могли надеяться на заключение под его
33
Merian Matthaeus <der Ältere>. Topographia Bohemiae, Moraviae et Silesiae. Frankfurt am
Main, 1650 [Nachdruck: Kassel, 1960]. S. 116–117 (врезка между страницами).
34
О значении этого торгового пути см., например: Флоровский А. В. Чехи и восточные
славяне. С. 184. Исследователь называет этот путь «главной дорогой из Силезии в Моравию
и к Дунаю» и при описании похода Даниила в 1253 г.: Там же. С. 224.

123

Книга Бабенбергов: эпоха династий

стенами выгодного для себя соглашения. Напомним, что по свидетельству
Галицко-Волынской летописи герцог Пржемысл был готов вести переговоры
с Романом о разделе владений. Даже взятие Опавы (а это было, безусловно,
по силам объединенному русско-польскому войску) могло стать серьезным
аргументом при переговорах с Пржемыслом. Но под Опавой князь Даниил
Романович принимает иное решение: поворот на север (прямо в противоположную от Оломоуца сторону), разорение нескольких ничтожных «градов»,
принятие «меча и покорения Герборта» и отступление. «Не бѣ бо никоторыи
князь рускыи воевалъ землѣ Чѣшьское», – велеречиво завершает свой рассказ галицкий летописец и тут же переходит к «Повести про королевскую
корону», закрывая перед читателем занавес перед дальнейшими событиями
войны за «наследство Бабенбергов».
Превратив Даниила Романовича в главу коалиции и стратега военной
кампании 1253 года (на самом деле эта роль принадлежала королю Беле IV),
автор Галицко-Волынской летописи выполнил свою задачу придворного
панегириста, но поневоле привлек внимание к его действиям и обнажил
роль своего князя как виновника поражения. «Опавский поворот» стал переломной точкой кампании 1253 года. Не дождавшись союзников, отступил от
Оломоуца король Бела IV. Как мы видели выше, уже в начале июля утратил
свой «стол» и покинул Австрию молодой князь Роман, оставив надежду на
герцогскую корону и беременную жену, за что удостоился нелестных оценок
в исторической традиции Австрии35.
В историографии до сих пор встречается мнение, что князь Роман оставался в Австрии до осени или даже до весны 1254 года36. Однако серьезных
оснований для этого нет: австрийские источники ничего не сообщают о каких-либо военных действиях в Вене или ее окрестностях после большого
венгерского похода в начале лета 1253 года. Динамика актов, выданных
35
См. обзор сообщений австрийских источников: Mika N. Walka o spadek po Babenberbergach. S. 50–51. По свидетельству Галицко-Волынской летописи, активную роль
сыграла в этом вопросе Гертруда, обратившись к Роману со словами «Княже, поиди ко
о(ть)цю». Некоторые исследователи сомневаются в том, что подобная ситуация была возможна: традиционно роль женщины в средневековом обществе рассматривается как подчиненная.
См., например, комментарий Н. Ф. Котляра: «Этот и последующий эпизоды излагаются летописцем в том смысле, что всеми делами вершила Гертруда. […] В действительности исход
австрийского предприятия решался не столько в Гимберге, сколько в Холме, где в ту пору
находился Даниил» (Галицко-Волынская летопись. С. 306). Однако тот образ австрийской
герцогини, который рисуют нам источники, заставляет нас с должным вниманием отнестись
к этой детали летописного рассказа.
36
Mika N. Walka o spadek po Babenberbergach. S. 48–49. Мнение польского исследователя
основывается на наличии акта, выданного Пржемыслом 20 сентября 1253 г. возле замка
Вайкерсдорф южнее Вены. Однако сам по себе, без уточняющих сведений нарративных источников, этот акт не свидетельствует о военных действиях или иных событиях с участием
князя Романа, а является просто указанием на маршрут герцога Пржемысла, см. ниже.

124

«Повесть об Опавском походе», или «Аустерлиц» князя Даниила Галицкого

Пржемыслом Оттокаром в это время (13 июля в Брно, 5 августа в Оломоуце,
6 сентября в Праге37), также свидетельствует о том, что активная фаза военных действий в Австрии закончилась, и герцог отправился в свои моравские
владения. Таким образом, князь Роман покинул Австрию вместе с отступающими венгерскими отрядами летом 1253 года. Помимо посланий папской
канцелярии и косвенных данных актов Пржемысла Оттокара, об этом прямо
говорит «Рифмованная хроника» Оттокара из Галя, рассказывая о судьбе
герцогини Гертруды:
den Riuzen, en si het genom,
der fuor von ir sân
mit dem kunic Wêlân38.

А русский, за которого она вышла замуж,
уехал от нее
вместе с королем Белой.

Более чем столетие спустя примерно в таких же выражениях вспоминал
князя Романа автор «Хроники 95 правителей»:
«[…] а русский, которого она взяла, сделал ее беременной и потом уехал вместе с королем [Белой. – А. М.]; и она его больше никогда не видела. После этого она родила
дочь» ([…] und der Reuzz, den si nam, het si geswengert und fůr haim mit dem chünig; den
si nimmer mer mocht gesehen. Darnach gepert si ain tochter)39.

Последним военным предприятием «коалиции четырех зятьев короля»
было выступление герцога Оттона Баварского, которое состоялось в сентябре
этого года40. Баварцы ограничились разорением верхнеавстрийского пограничья, что уже не имело никакого влияния на ход событий. В целом кампанию
1253 года можно было считать проигранной.
За провалом военной кампании 1253 года последовал и распад антиПржемысловой коалиции. 3 апреля 1254 года в Буде был заключен мирный
договор между Пржемыслом и Белой, предусматривающий раздел между
ними «наследства Бабенбергов»: первый получил Австрию и небольшую
часть Штирии, второй – оставшиеся штирийские земли. В соглашении
были оговорены интересы герцогини Гертруды (она получила два городка
CDERB. T. IV/1: 1241–1253. Р 476, 480–481, 483–484.
Ottokars österreichische Reimchronik. Erster Halbband. S. 35.
39
Österreichische Chronik von den 95 Herrschaften. S. 115.
40
См.: Zauner A. Ottokar II. Přemysl und Oberösterreich // Ottokar-Forschungen. S. 5; Mika N.
Walka o spadek po Babenberbergach. S. 51. Вероятно, с нападением баварцев следует связать
и новое появление герцога Пржемысла в Австрии. 17 сентября он был в Кремсе на Дунае,
традиционном месте сбора своих войск, а убедившись в неудаче баварцев, проследовал через
Вайкерсдорф (20 сентября) в Вену (27 сентября): CDERB. T. IV/1: 1241–1253. Р 484–485,
587, 588–589.
37
38

125

Книга Бабенбергов: эпоха династий

в венгерской части Штирии), но ни о каких притязаниях князя Даниила или
его сына Романа речь уже не шла и не могла идти.
В исторической перспективе это означало провал «австрийского эпизода» внешней политики Даниила Романовича, что навсегда перечеркнуло
его честолюбивые планы играть какую-либо серьезную политическую роль
в этом регионе Центральной Европы. В истории уже давно стали нарицательными наименования некоторых исторических событий: сражений,
мирных договоров и т. п. Так и Опавский поход может быть охарактеризован
как «Аустерлиц» князя Даниила: неверное военное решение, приведшее
к поражению широкой коалиции от значительно более слабого противника.
Использование наименования «Аустерлиц» тем более уместно, что этот город
(современное чешское название – Slavkov u Brna) находится также в Моравии,
совсем недалеко от Оломоуца и Опавы.

ГлАВА 8

зАГАДКА брАтьеВ Пройселей

Древнерусские источники весьма скупы на упоминания имен персонажей
истории соседних европейских стран. Не является исключением и ГалицкоВолынская летопись – памятник, значительно более открытый «европейским
веяниям». Достаточно отметить, что довольно подробно и живо рассказывая
об обстоятельствах брака Романа Даниловича и Гертруды Бабенберг и их
борьбе за корону Австрийского герцогства в 1252–1253 годах, летописец
не называет по имени ни саму Гертруду, ни главного противника Гертруды
и Романа – герцога Пржемысла Оттокара, ни других участников событий
в Австрии. Тем больший интерес представляет единственное упомянутое
в контексте этих событий имя «Веренгера, прозванного Просвелом», который «сжалился» над Романом и вывел его из осажденного замка. Данный
факт требует объяснения. Рассмотрим имеющуюся в нашем распоряжении
информацию более подробно.
Историография восточнославянских стран давно установила, что речь
идет о Вернхарде Пройселе (Wernhard Preussel), который вместе со своим
братом Генрихом играл заметную роль в истории Австрии середины XIII века
и хорошо известен по австрийским источникам1. Впервые братья Пройсели
появляются в источниках в 1239 году в свите герцога Фридриха II Воинственного, ведущего борьбу за возвращение престола Австрийского герцогства2.
Братья принадлежали к узкому кругу австрийских рыцарей, которые остались
верны герцогу в тяжелый для него период имперской опалы и принимали
участие в отвоевании Вены в 1239 году. Неудивительно, что после победы
Фридриха они заняли место в узком кругу ближайших сподвижников герцога. Рассказ об их подвигах в битве с чехами под городом Лаа на реке Тайя
в январе 1246 года вошел в «Книгу князей» Янса Эникеля: Вернхард и Генрих ведут перед битвой обмен репликами с двумя вражескими рыцарями
1
2

См., например: Пашуто В. Т. Очерки истории Галицко-Волынской Руси. С. 256.
BUB. Bd. 2: 1216–1279. S. 180 (Вернхард), 184 (Вернхард и Генрих).

127

Книга Бабенбергов: эпоха династий

(тоже братьями – Зигфридом и Кадольтом из моравского рода Вайзен), а затем
берут их в плен в поединке3. С этого времени и вплоть до 1260-х годов имена
братьев Пройселей часто встречаются в документальных и нарративных источниках рядом с именами других нобилей и рыцарей, сыгравших большую
роль в событиях «австрийского междуцарствия»: Генриха фон Лихтенштейна,
Генриха фон Хабсбаха, Оттона фон Майссау, Конрада фон Гимберга и др.
Есть, однако, одно обстоятельство, которое резко отличает братьев Пройселей от всех других представителей австрийской знати этого времени. С некоторым недоумением австрийские историки были вынуждены констатировать,
что нам ничего не известно о происхождении Пройселей, их владениях и т. д.
Складывается впечатление, что братья Пройсели появились «из ниоткуда»
и сразу же заняли видное положение при дворе Фридриха Воинственного4.
Строго говоря, у братьев Вернхарда и Генриха нет даже родового имени:
актовые и нарративные источники постоянно делают оговорку: «называемые
Пройсели» (нем. genant5, лат. dicti6). Даже Галицко-Волынская летопись считает нужным уточнить: «прозванный Просвелом» («прирокомъ Просвѣлъ»).
Это заставляет поставить вопрос о «загадке братьев Пройселей», имеющей
отношение не только к истории средневековой Австрии, но и к истории Древней Руси, коль скоро они оставили след и в Галицко-Волынской летописи.
Круг представителей австрийской знати и рыцарства, принимавших участие в войне за «наследство Бабенбергов», сравнительно невелик и хорошо
очерчивается источниками. Фронтальный просмотр актовых документов
позволил автору этих строк выявить одно примечательное обстоятельство.
В истории Австрии 1230–1260-х годов параллельно действуют две «пары братьев» с одинаковыми именами: братья Вернхард и Генрих Пройсели и братья
Вернхард и Генрих фон Шаунберг. В отличие от Пройселей, род Шаунбергов
хорошо известен в истории Австрии XII–XVI веков, ему посвящена обширная
исследовательская литература7. Их родовой замок находился в Верхней Австрии на границе с Баварией. Родовыми именами Шаунбергов были Вернхард
Jansen Enikels Werke. S. 653–678.
См. ниже мнение австрийского медиевиста Й. Лампеля, проблематизировавшего в конце
XIX века «загадку братьев Пройселей».
5
BUB. Bd. 2: 1216–1279. S. 237; Ulrich's von Liechtenstein Frauendienst. S. 193.
6
BUB. Bd. 2: 1216–1279. S. 317; UBLOE. Bd. 3. S. 340; StUB. Bd. 4: 1260–1276 / Bearb.
von G. Pferschy, Wien, 1975. S. 6, 104; CDERB. Т. V/3 (series regestorum): 1253–1278 / Ed.
J. Šebánek, S. Dušková. Pragae, 1982. Р. 215.
7
Stülz J. Zur Geschichte von Herren und Grafen von Schaunberg. Wien, 1862; Hageneder O.
Die Grafschaft Schaunberg. Beiträge zur Geschichte eines Territoriums im spätem Mittelalter
// Mitteilungen des Oberösterreichischen Landesarchivs. Bd. 5. Graz, Köln, 1957. S. 189–264;
Feldbauer P. Der Herrenstand in Oberösterreich. S 123–128, 175–177; Zauner A. Ottokar II.
Přemysl und Oberösterreich // Ottokar-Forschungen. S. 29–31; Niederstätter А. Österreichische
Geschichte. 1278–1411. S. 259–264; см. также: Europäische Stammtafeln. Bd. XVI. Tafeln 38–39.
3
4

128

Загадка братьев Пройселей

и Генрих. Интересующие нас Генрих II и Вернхард IV хорошо представлены
в источниках периода Фридриха Воинственного, Гертруды и Пржемысла
Оттокара II. Они уже появлялись на страницах данной книги: в 1245 году
братья фон Шаунберг отразили нападение баварцев на Верхнюю Австрию,
в то время когда герцог Фридрих Бабенберг вел переговоры с императором
Фридрихом II в Италии.
Для проверки зарождающейся гипотезы, что речь идет об одних и тех же
Генрихе и Вернхарде, только упоминаемых под разными именами, мы обратились ко всем собраниям актовых материалов, в которых могли встретиться их
имена. К ним относятся «Собрание актов по истории династии Бабенбергов
в Австрии» (ниже в таблице – BUB)8, «Собрание актов Королевства Богемия»
(CDERB V/1 и CDERB V/3)9, «Собрание актов Герцогства Штирия» (StUB
II и StUB IV)10, «Собрание актов земли Верхняя Австрия» (UBLOE)11 и документы из издания «К истории господ и графов фон Шаунберг» Й. Штюльца
(Stülz)12. В ходе работы нами было просмотрено более 5500 документов
и выявлено свыше 80 актов с упоминанием имен Генриха и Вернхарда фон
Шаунберг и Генриха и Вернхарда Пройселей. Для удобства анализа сведем
в таблицу упоминания двух «пар братьев» в актовых материалах за интересующий нас период:
Дата и место
7 марта 1231 г.
1233 г.
27 апреля 1235 г.,
Петтау

шаунберги
Вернхард
Генрих
Вернхард

19 августа 1235 г.,
Харткирхен
Февраль 1237 г.,
Вена

Генрих,
Вернхард
Генрих,
Вернхард

Март 1237 г. Вена

Генрих,
Вернхард
Март 1237 г., Вена Генрих,
Вернхард
Апрель 1237 г.,
Генрих
Вена

Пройсели

источник
Дополнения
Stülz. S. 97
BUB. S. 147
BUB. S. 159–160; Конрад фон
StUB II. S. 425;
Гимберг
Stülz. S. 98
UBLOE. S. 31–32;
Stülz. S. 98
StUB II.
S. 454–457;
Stülz. S. 98
Stülz. S. 98
Stülz. S. 98
Stülz. S. 98

BUB. Bd. 2: 1216–1279.
CDERB. T. V/1: 1253–1266; Т. V/3 (series regestorum): 1253–1278.
10
StUB. Bd. 2: 1192–1246; Bd. 4: 1260–1276.
11
UBLOE. Bd. 3.
12
Stülz J. Zur Geschichte von Herren und Grafen von Schaunberg.
8
9

129

Книга Бабенбергов: эпоха династий
Дата и место
Апрель 1237 г.,
Энс

шаунберги
Генрих

Пройсели

31 мая 1237 г., Энс Вернхард
5 июня 1239 г.,
Винер-Нойштадт
25 июля 1239 г.
26 ноября 1239 г.,
Эрдберг

Вернхард
Генрих
Вернхард,
Генрих
«соименитые»

26 ноября 1239 г.,
Эрдберг

Вернхард,
Генрих
«соименитые»

источник
StUB II.
S. 461–464;
Stülz. S. 98
BUB. S. 169–170;
Stülz, S. 98
BUB. S. 179–180.
Stülz. S. 98
BUB. S. 184

BUB. S. 185–186

Дополнения

Генрих фон
Лихтенштейн,
Конрад фон
Гимберг,
Генрих фон
Хабсбах
Генрих фон
Лихтенштейн,
Конрад фон
Гимберг,
Генрих фон
Хабсбах

Январь(?) 1240 г.,
Ибс

Генрих

BUB. S. 191

24 января 1240 г.,
Вельс

Генрих

BUB. S. 192;
Stülz. S. 98

24 января 1240 г.,
Вельс

Генрих

BUB. S. 193;
UBLOE.
S. 76–77;
Stülz. S. 98

После 20 февраля
1240 г.(?), Ибс

Генрих

BUB. S. 197.
Stülz. S. 98

13 июля 1240 г.,
Грац

Генрих

BUB. S. 201

9 августа 1240 г.
Марбург

Генрих

BUB. S. 204–205;
UBLOE.
S. 81–82;
Stülz. S. 98

Генрих фон
Хабсбах,
Конрад фон
Гимберг

13 октября 1240 г., Генрих
Трюбензее

BUB. S. 211–212;
UBLOE. S. 84;
Stülz. S. 98

Генрих фон
Лихтенштейн,
Генрих фон
Хабсбах

130

Загадка братьев Пройселей
Дата и место
шаунберги
29 декабря 1240 г., Вернхард
Вена
10 февраля 1241 г.,
Вельс
18 февраля 1241 г.,
Вельс
18 февраля 1241 г.,
Вельс

Пройсели

Генрих,
Вернхард
Вернхард,
Генрих
Вернхард,
Генрих

1 марта 1241 г.,
Вернхард,
Пассау
Генрих
27 октября 1241 г.,
Нойштадт

Генрих,
Вернхард
«называемые»

источник
BUB. S. 213;
Stülz. S. 98
UBLOE. S. 97;
Stülz. S. 99
UBLOE. S. 98;
Stülz. S. 99
BUB. S. 218–219;
UBLOE.
S. 98–99;
Stülz. S. 99
BUB. S. 221–222;
Stülz. S. 99
BUB. S. 236–237;
UBLOE.
S. 105–106

Дополнения
Генрих фон
Лихтенштейн,
Генрих фон
Хабсбах

Генрих фон
Хабсбах

18 января 1243 г.,
Гимберг

Генрих

BUB. S. 259–260;
Stülz. S. 99

Генрих фон
Хабсбах,
Конрад фон
Гимберг
Генрих фон
Лихтенштейн,
Генрих фон
Хабсбах

29 июня 1243 г.,
Фризах

Вернхард

BUB. S. 266–267;
Stülz. S. 99

15 июля 1243 г.,
Грац
8 декабря 1243 г.,
Кремс*

Генрих

Stülz. S. 99

Генрих

BUB. S. 269–271;
UBLOE.
S. 121–122;
Stülz. S. 99

Генрих фон
Хабсбах,
Конрад фон
Гимберг

1 июля 1244 г.,
Штархемберг

Вернхард,
Генрих

BUB. S. 283–287

Генрих фон
Хабсбах,
Конрад фон
Гимберг

1 июля 1244 г.,
Штархемберг

Вернхард,
Генрих

BUB. S. 294–300

Генрих фон
Хабсбах,
Конрад фон
Гимберг

23 июля 1246 г.,
Бургхаузен

Вернхард

UBLOE.
S. 132–133;
Stülz. S. 99

131

Книга Бабенбергов: эпоха династий
Дата и место
26 июля 1246 г.,
Бургхаузен
15 декабря 1247,
Шаунберг
30 августа 1249 г.,
Кремс

шаунберги
Генрих

4 сентября 1249 г.

Генрих,
Вернхард

21 сентября
1249 г., Вена
Сентябрь 1249 г.,
Вельс

Генрих

Генрих
Генрих,
Вернхард
«братья
Шаунберг»

22 марта 1250 г.

Генрих,
Вернхард

1250 г.

Генрих,
Вернхард

6 февраля 1251 г.,
Вена

Вернхард,
Генрих

25 февраля 1251 г., Вернхард,
Вельс
Генрих
13 сентября 1251 г. Генрих,
Вернхард
1251 г., Нивенбург Генрих
(Корннойбург?)
21 марта 1252 г.,
Генрих
Кремс
1253 г.
Генрих,
Вернхард

132

Генрих,
Вернхард

источник
Stülz. S. 99

Дополнения

Stülz. S. 99
Вернхард,
Генрих
«называемые»

1249 г., Пассау

24 июня 1256 г.

Пройсели

BUB. S. 316–317

Генрих фон
Хабсбах,
Конрад фон
Гимберг

UBLOE.
S. 157–159;
Stülz. S. 100
BUB. S. 319
UBLOE.
S. 159–160;
Stülz. S. 100
UBLOE.
S. 161–162;
Stülz. S. 100
UBLOE.
S. 162–163;
Stülz. S. 100
UBLOE. S. 165;
Stülz. S. 100
BUB. S. 319–320

UBLOE.
S. 563–564;
Stülz. S. 101
UBLOE. S. 176;
Stülz. S. 101
UBLOE. S. 178;
Stülz. S. 101
Stülz. S. 101

Генрих фон
Лихтенштейн,
Генрих фон
Хабсбах

Конрад фон
Гимберг

UBLOE. S. 202;
Stülz. S. 101
UBLOE.
S. 228–229;
CDERB V/3.
P. 83–84;
Stülz. S. 101–102

Вок фон
Розенберг

Загадка братьев Пройселей
Дата и место
23 сентября
1256 г., Пассау

шаунберги
Генрих

10 декабря 1256 г.

Вернхард

Stülz. S. 102

1256 г.

Генрих,
Вернхард

Вок фон
Розенберг

1256 г., Шаунберг

Генрих,
Вернхард

10 января 1257 г.,
Пассау
10 января 1257 г.,
Пассау

Генрих,
Вернхард
Генрих,
Вернхард

Март 1257 г.,
Оттенсхайм
23 апреля 1257 г.,
Линц

Генрих,
Вернхард
Генрих

UBLOE.
S. 232–233;
Stülz. S. 102
UBLOE.
S. 233–234;
Stülz. S. 102
UBLOE. S. 235;
Stülz. S. 102
UBLOE.
S. 235–237;
Stülz. S. 103
UBLOE. S. 240

Вок фон
Розенберг

1256 или 1257 гг.

Генрих,
Вернхард
Генрих,
Вернхард

UBLOE.
S. 240–241;
Stülz. S. 103
CDERB V/1.
P. 231–232
UBLOE.
S. 573–574;
Stülz. S. 103
UBLOE. S. 574;
Stülz. S. 103
UBLOE. S. 575;
Stülz. S. 103
UBLOE.
S. 255–256;
Stülz. S. 103

Октябрь 1258 г.,
Вельс
Октябрь 1258 г.,
Вельс
Октябрь 1258 г.,
Вельс
1258 г.

Генрих,
Вернхард
Генрих,
Вернхард
Вернхард,
Генрих

1 июня1259 г.,
Вишши-Брод

Генрих,
Вернхард

9 февраля 1260 г., Генрих,
около Хамера
Вернхард
13 февраля 1260 г.,
около Зитценберга
Июнь 1260 г.,
Вишши-Брод,
Розенберг

Генрих,
Вернхард

Пройсели

источник
Stülz. S. 102

Дополнения

Вок фон
Розенберг
Вок фон
Розенберг

Вок фон
Розенберг
Вок фон
Розенберг
Вок фон
Розенберг
Вок фон
Розенберг

CDERB V/1.
P. 300–302;
Stülz. S. 103

Вернхард

UBLOE. S. 268;
Stülz. S. 103
CDERB V/1.
P. 328–329
CDERB V/1.
P. 357–358

Генрих фон
Лихтенштейн,
Конрад фон
Гимберг
Вок фон
Розенберг

133

Книга Бабенбергов: эпоха династий
Дата и место
21 декабря 1260 г.,
Грац
1260 г.

шаунберги

Вернхард

28 апреля 1261 г.,
Вена
29 мая 1261 г.,
Грац(?)**

Генрих,
Вернхард

26 апреля 1262 г.

Вернхард

26 декабря 1262 г., Генрих
Шаунберг
17 апреля 1263 г., Генрих,
Шаунберг
Вернхард
До 17 марта
1264 г.
17 марта 1264 г.,
около Вены
Генрих,
Вернхард
Генрих,
Вернхард

29 сентября
1264 г., Шаунберг

Генрих,
Вернхард

29 сентября
1264 г., Шаунберг
21 апреля 1265 г.,
Грац

Вернхард

134

UBLOE.
S. 274–275;
Stülz. S. 103
Вернхард
CDERB V/1.
P. 416–417
CDERB V/1.
P. 422–424;
Stülz. S. 103
UBLOE.
S. 286–288;
Stülz. S. 104
UBLOE. S. 297;
Stülz. S. 104
UBLOE.
S. 302–303;
Stülz. S. 104
Вернхард
CDERB V/3.
«называемый» P. 215
Вернхард

27 апреля 1264,
Атерхофен
30 июня 1264 г.,
Граймхарштетен

26 апреля 1265 г.
Нойенкирхен

Пройсели
источник
Вернхард
StUB IV. S. 5–6;
«называемый» CDERB V/1.
P. 381–382

CDERB V/1.
P. 605–606

UBLOE. S. 315;
Stülz. S. 104
UBLOE.
S. 320–321;
Stülz. S. 105
UBLOE,
S. 326–327;
Stülz. S. 105
UBLOE. S. 327;
Stülz. S. 105
Вернхард
CDERB V/1.
P. 648–650;
StUB IV. S. 101
Вернхард
UBLOE.
«называемый» S. 339–340;
CDERB V/1.
P. 651–652.
StUB IV.
S. 103–104

Дополнения
Генрих фон
Лихтенштейн,
Вок фон
Розенберг

Конрад фон
Гимберг
Вок фон
Розенберг

Генрих фон
Лихтенштейн
Генрих фон
Лихтенштейн

Генрих фон
Лихтенштейн

Загадка братьев Пройселей
Дата и место
11 ноября 1265 г.
1265 г., Шаунберг
28 августа 1267 г.,
Вильхеринг

шаунберги
Генрих,
Вернхард
Вернхард
Генрих,
«в память
своего брата
Вернхарда»

Пройсели

источник
UBLOE. S. 340;
Stülz. S. 105
UBLOE. S. 342–
343;
Stülz. S. 105
UBLOE. S. 353;
Stülz. S. 105

Дополнения

____________________
*
Под этой датой выданы два документа идентичного содержания и с идентичным
набором свидетелей, который мы учитываем как один.
**
Сомнения в указании на город Грац как места выдачи документа см.: StUB. Bd. 4:
1260–1276. S. 24.

Проведенный анализ актовых материалов за период 1230–1267 годов показал, что имена братьев фон Шаунберг и Пройселей ни разу не встречаются
в одном и том же документе (это сразу же исключило бы нашу гипотезу). При
этом Шаунберги и Пройсели действуют в одно и то же время в одном и том
же месте и многократно пересекаются со многими другими участниками
событий (см. произвольную выборку представителей австрийской знати
в третьей колонке таблицы). Так, например, имя графа Генриха фон Лихтенштейна 3 раза встречается в одном документе вместе с Шаунбергами и 8 раз
с Пройселями; имя Конрада фон Гимберга – 7 раз с Шаунбергами и 5 раз
с Пройселями; имя Генриха фон Хабсбаха – 8 раз с Шаунбергами и 5 раз
с Пройселями и т. д. Ни разу не упоминаются братья Пройсели и Шаунберги
в рамках одного эпизода и в нарративных источниках. Единственным возможным объяснением этого феномена может быть предположение о тождестве
Вернхарда и Генриха фон Шаунберг с Вернхардом и Генрихом Пройселями.
В противном случае нам придется прийти к выводу, что по каким-то причинам
братья фон Шаунберг и Пройсели на протяжении нескольких десятилетий сознательно избегали друг друга, действуя при этом в достаточно ограниченном
«сетевом пространстве» австрийской знати. Такой вариант нельзя исключить
полностью, но он чрезвычайно маловероятен, тем более, что речь идет не об
одном человеке, а о двух парах братьев.
Возникает вопрос: почему предположение о тождестве двух пар персонажей с одинаковыми именами Вернхард и Генрих не было выдвинуто в австрийской историографии? Курьез ситуации состоит в том, что исследователи
не замечают наличия проблемы, даже когда упоминают о смерти в одном
и том же 1267 году и Вернхарда Пройселя, и Вернхарда фон Шаунберга.
Ответ, вероятно, заключается в различии исследовательских перспектив.
135

Книга Бабенбергов: эпоха династий

Это «древнерусская подсветка» (упоминание в Галицко-Волынской летописи)
заставляет нас пристально присмотреться к фигуре Вернхарда Пройселя. Для
австрийской историографии он и его брат остаются интересными фигурами
середины XIII века, но фигурами скорее второго плана. Кроме того, здесь мы
видим один из наглядных примеров силы историографической традиции.
Медиевистика принадлежит к тем дисциплинам, которые немецкие исследователи называют «орхидейные науки» (Orchideenwissenschaften). Трудоемкие
медиевистические штудии заставляют исследователя полагаться на выводы,
когда-то сделанные его коллегами по частным вопросам, если они удовлетворяют общей картине и не наталкиваются на очевидные противоречия.
Для братьев Пройселей такой «базовой штудией» оказалась статья Йозефа
Лампеля, вышедшая еще в 1898 году13. Статья не была посвящена Пройселям
специально, однако, столкнувшись с «загадкой братьев Пройселей»14, Й. Лампель систематизировал имеющиеся о них сведения и попытался найти им
место как в среде австрийского рыцарства, так и в истории Австрии середины
XIII века в целом. С тех пор при необходимости дать справку о Пройселях
исследователи, как правило, отсылают к статье Й. Лампеля15.
Парадокс ситуации заключается в том, что именно Й. Лампель наиболее
близко подошел к отождествлению братьев фон Шаунберг и Пройселей.
В первых же строках своего рассказа о Пройселях австрийский исследователь
пишет: «Пройсели, чьи наиболее встречаемые имена Вернхард и Генрих,
также встречаются у их современников из рода Шаунбергов…»16. Однако
в дальнейшем исследователь «развел» две пары братьев в разные стороны и решил «загадку братьев Пройселей» по-другому, а именно заставил
Пройселей эмигрировать после событий 1250-х годов в Венгрию на службу
к королю Беле IV, но при этом периодически возвращаться в Австрию, чтобы
появляться в качестве свидетелей в актовых материалах17. Очевидно, что такое
решение вопроса является чрезвычайно искусственным. Кроме того, оно не
решает проблему внезапного появления братьев Пройселей «из ниоткуда»
13
Lampel J. Die Macht der Grafen von Peilstein in Österreich // Blätter des Vereines für
Landeskunde von Niederösterreich. Neue Folge. XXXII Jahrgang. Wien, 1898. S. 103–192.
14
«В 1239 году [...] Пройсели появляются в Австрии; до этого времени о них абсолютно
ничего не известно. […] Это очень странно, что мы ничего не знаем об их владениях вплоть
до второй половины XIII века»: Там же. S. 139.
15
См., например: Weltin M. Die „Laaer Briefsammlung“: Eine Quelle zur inneren Geschichte
Österreichs unter Ottokar II. Přemysl. Wien, Köln, Graz, 1975. S. 48, Anm. 210a; Zauner A. Ottokar
II. Přemysl und Oberösterreich // Ottokar-Forschungen. S. 11, Anm. 45; Weltin M. Landesherr und
Landherren. Zur Herrschaft Ottokars II. Přemysl in Österreich // Ottokar-Forschungen. S. 163–164,
Anm. 14; Reichert F. Landesherrschaft, Adel und Vogtei: S. 28, Anm. 94; 87, Anm. 356.
16
Lampel J. Die Macht der Grafen von Peilstein in Österreich. S. 140–141.
17
Там же. S. 141–144.

136

Загадка братьев Пройселей

и не отвечает на вопрос, что дало им возможность занять высокое положение
при дворе герцога Фридриха Воинственного.
Анализ документов позволяет выявить и другой нюанс: под именем
«Пройсели» братья Вернхард и Генрих появляются в основном в актах, выданных Фридрихом II, Гертрудой и ее вторым мужем Германом Баденским.
По-видимому, братья входили в близкое, «дружинное» окружение герцога
Фридриха Воинственного, и прозвище «Пройсели» было специфическим
маркером этого круга. Для нормального делопроизводства братья оставались
Шаунбергами, особенно в своей родной Верхней Австрии. «Дружинный
характер» изображения братьев Пройселей хорошо виден в стихах уже
знакомого нам Ульриха фон Лихтенштейна при описании рыцарского
турнира в Винер-Нойштадте во время его «путешествия во славу Артура»
(Artusfahrt):
Gein mir dô zwêne ritter guot
riten, die man hôchgemuot
dâ unde sît vil ofte sach.
von rehte man ir lop wîten sprach;
si wâren hôher êren rîch:
her Wernhart und her Heinrîch
(die Breuzel wâren sî genant):
ir muot ûf êre was gewant.
Ir lop verdienet was vil breit.
durch ir vil hôhe manheit
het sî gemachet guotes rîch
der werde fürste Friderîch
von Œsterrîche, der herre mîn.
des müez sîn sêle sælic sîn,
daz er die biderben wol beriet
und sî gar von ir kumber schiet!18

Ко мне приблизились два добрых рыцаря,
которых рады были видеть
здесь, а затем и везде.
По праву возносили им великую похвалу,
они действительно были очень знамениты:
господин Вернхард и господин Генрих
(их называли Пройселями),
и они гордились своей славой.
Свою славу они заслужили
своим большим мужеством,
поэтому их одарил богатыми подарками
благородный князь Фридрих
Австрийский, мой господин.
Да будет он благословен за то,
что он заботился о достойных
и освобождал их от забот.

В повествовании Ульриха фон Лихтенштейна братья Пройсели названы
на втором месте после графов Генриха и Ульриха фон Хабсбах, за ними
следуют граф Генрих фон Лихтенштейн, Оттон фон Майссау, Ульрих фон
Хюттендорф, Оттон фон Хасслау, Рапото фон Фалькенберг и другие воины.
Это цвет австрийского рыцарства середины XIII века, представители знати,
владевшие многими замками и имениями. Следует отметить, насколько точны
сведения поэта: эти же имена мы встречаем в окружении герцога Фридриха
Воинственного, а затем герцогини Гертруды, в актовых источниках того
времени. При этом никаких сведений о замках и владениях Пройселей в источниках нет (за одним исключением, которое мы рассмотрим ниже), и мы
18

Ulrich's von Liechtenstein Frauendienst. S. 193–194.

137

Книга Бабенбергов: эпоха династий

не смогли бы ответить на вопрос, на чем основывалось их положение, если
бы мы не знали, что замки и владения есть у Шаунбергов. Кроме того, у братьев Пройселей был и какой-то символический капитал, благодаря которому
они выделялись среди других рыцарей. О высоком положении Пройселей
при дворе Фридриха Воинственного свидетельствует то обстоятельство,
что герцог собирался выступить на турнире под их знаменем19. Не будем
буквально воспринимать текст литературного произведения, однако отметим
тот факт, что братья Пройсели привели на турнир «двадцать рыцарей или
еще больше» (для сравнения: графы Генрих и Ульрих фон Хабсбах – четырнадцать рыцарей, граф Генрих фон Лихтенштейн – двенадцать, Оттон
фон Майссау – двадцать четыре, Оттон фон Хасслау – семь, Рапото фон
Фалькенберг – девять, сам Ульрих фон Лихтенштейн также выставил девять
рыцарей)20. Таким образом, братья Пройсели принадлежали к «высшей
лиге» австрийского рыцарства и выставляли под знамена Бабенбергов один
из наиболее многочисленных отрядов. Об этом нам сообщает Ульрих фон
Лихтенштейн – современник и участник событий, хорошо знавший герцога
Фридриха и его окружение. Свой пространный рассказ о турнире поэт заканчивает пиром в замке Гимберг21.
Ульрих фон Лихтенштейн не преувеличивал: братья Пройсели действительно были очень знамениты. Стихотворение, посвященное им, оказалось
включено в знаменитый «Кодекс Манессе» – в этот палладиум средневековой
немецкой рыцарской литературы. Его автор известен как «мейстер Зигехер»
(meister Sigeher), какие-либо сведения о нем можно почерпнуть только из его
произведений22. По-видимому, в 1250-х и 1260-х годах он находился при дворе
чешских королей Вацлава I и Пржемысла Оттокара II, поскольку только эти
правители удостоились адресованного им прославления23. В политической
Ulrich's von Liechtenstein Frauendienst. S. 222.
Можно сравнить это поэтическое перечисление выставляемых рыцарей с реальными
цифрами, известными по актовым материалам. Так, 12 мая 1250 г. Ульрих фон Лихтенштейн
заключил соглашение с архиепископом Филиппом Зальцбургским и обязался служить ему
с отрядом в сто воинов. Зять Ульриха, Вульфинг фон Тренштейн, в этот же день обязался выставить под зальцбургские знамена двадцать четыре воина: StUB. Bd. 3: 1246–1260. S. 131–134.
Цифры являются вполне сопоставимыми, особенно если учитывать, что в поэме «Служение
дамам» фигурируют только рыцари, а в актовых источниках – все воины.
21
Ulrich's von Liechtenstein Frauendienst. S. 228.
22
Brodt H. P. Meister Sigeher. Breslau, 1913. Данное издание продолжает оставаться лучшей
публикацией текста и лучшим комплексным исследованием творчества «мейстера Зигехера».
См. также: Müller U. Untersuchungen zur politischen Lyrik des deutschen Mittelalters. Göppingen,
1974. S. 124–127.
23
См. комментарий издателя произведений «мейстера Зигехера»: Brodt H. P. Meister
Sigeher. S. 13; сам поэт наделяет короля Вацлава добродетелями короля Артура и мудростью
Соломона, а походы его сына Оттокара против язычников сравнивает с походами Александра
Великого против персов: S. 93, 98–99.
19
20

138

Загадка братьев Пройселей

лирике «мейстера Зигехера» есть отклики на современные ему события:
борьбу императоров и пап, смуты в Империи после пресечения династии
Штауфенов, отвоевание Константинополя греками в 1261 году и т. д. Среди
этих важнейших событий эпохи совершенно неожиданно встречается прославление двух австрийских рыцарей:
Artûs, man sol dich lange klagen,
sît man der êren vindet niht bî disen tagen,
die man ûf dîme hove wol werben kunde.
Lebtést du noch, ich wolt dir geben
zwêne gêrte ritter wol nâch herren leben,
die dir wol zemen an dîner tavelrunde.
Ahî, wie man ir hôhen prîs, ir werdekeit
in Œsterrîch siht glesten!
die Priuzen teilen silber golt ros rîchiu kleit
den kunden und den gesten.
Wernhart, Heinrich, der beider lîp treit
heldes muot!
lebte Artûs, die zwêne hæt er wol verguot.
ir triuwe ist ganz, ir lobt hât nicht
gebresten24.

Артур, мы горько сетуем о твоих временах;
в наши дни не найти такой чести, которая,
как мы слышали, была при твоем дворе.
Если бы ты был жив, я бы тебе рекомендовал
двух рыцарей, живущих благородной жизнью,
им было бы место за твоим круглым столом.
Ах, по славе и благородству
им не было равных в Австрии!
Пройсели раздавали серебро, золото, коней,
дорогую одежду своим людям и гостям.
Вернхард, Генрих, всем известно
ваше мужество!
Если бы жил Артур, он бы наградил обоих;
их верность велика, их славу
невозможно остановить.

К сожалению, «мейстер Зигехер» ничего не говорит о происхождении братьев Пройселей и источнике их славы. Как определенный намек можно рассматривать упоминание короля Артура и его круглого стола и связывать его
с позднейшей традицией «Артуровых дворов» в Пруссии25. Этот намек недостаточен сам по себе, но может иметь некоторое значение в связи с вниманием «мейстера Зигехера» к тематике крестовых походов: в его стихотворениях

Brodt H. P. Meister Sigeher. S. 93–94.
См.: Pilecka E. Die mittelalterlichen Artushöfe in Preussen als ein architektonisches
Phänomen, regionales Kuriosum oder materielles Zeugnis des Mentalitätswandels der
Hanseaten im Mittelalter? // Mittelalterliche Kultur und Literatur im Deutschordenstaat in
Preussen: Leben und Nachleben / Hrsg. von J. Wenta, S. Hartmann, G. Vollmann-Profe. Toruń,
2008. S. 173–202. Исследовательница подчеркивает, что у нас нет однозначных свидетельств существования «Артуровых дворов» во времена крестовых походов на Балтике
в XIII–XIV вв., речь идет, таким образом, о феномене XV–XVII вв., апеллирующем
к рыцарской культуре предшествующего времени. «Артуровы дворы» были местом собраний городского патрициата, усваивающего и поддерживающего традиции рыцарской
культуры. Тем не менее, предположение, неоднократно высказанное в историографии, что
само появление таких репрезентативных зданий и их наименование в честь покровителя
рыцарей короля Артура восходит к эпохе крестовых походов на Балтике, продолжает
оставаться весьма вероятным. В следующей части нашего исследования мы столкнемся
с еще одной традицией этой эпохи – «почетными столами» в Кёнгисберге для «гостей»
Тевтонского ордена.
24

25

139

Книга Бабенбергов: эпоха династий

исследователи видят упоминание двух походов короля Пржемысла Оттокара II в Пруссию в 1254/55 и 1267/68 годах26.
Имя братьев Пройселей сохранилось в произведениях еще одного поэта,
который вошел в историю литературы как «Зайфрид Хельблинг» (Seifried
Helbling), хотя позднейшие исследователи признала наделение его этим
именем ошибочным27. Как и в случае с «мейстером Зигехером», сведения
о поэте можно почерпнуть только из его произведений. В стихотворении,
созданном вскоре после 1298 года, он называет себя шестидесятилетним: это
позволяет отнести дату его рождения ко времени около 1240 года, а время
жизни и деятельности – ко второй половине XIII века28. Его произведения
наполнены нижнеавстрийским колоритом, что дает основания видеть в нем
уроженца этого региона29. Судя по всему, «Зайфрид» принадлежал к рыцарскому сословию, интересы которого он страстно отстаивал в своих сатирических стихах, которые, как правило, были построены в форме диалога
рыцаря и его оруженосца30. Объектами насмешек «Зайфрида Хельблинга»
были ухудшение нравов, засилье иноземцев при дворе первых Габсбургов,
причем иноземцами для него были не только чехи и венгры, но и выходцы
из Баварии, Франконии, Саксонии и других немецких земель. Особенно
неодобрительно он отзывается о «швабах», которые прибыли в Австрию
с Габсбургами и были их опорой31. Современные историки видят в этом даже
отражение процесса формирования собственно австрийской идентичности,
путем «этноцентрического отграничения себя от других “наций” (швабов,
баварцев, саксонцев, богемцев, венгров, поляков)»32. В целом поэта можно
охарактеризовать как локального патриота, идеалом которого было Австрийское герцогство времен Бабенбергов.
Для нас представляет интерес стихотворение номер XV (по классификации Й. Зеемюллера)33. Оно хорошо датировано упоминанием венгерского
похода 1291 года, когда венгры, не встречая сопротивления, дошли до Вены.
26
См.: Brodt H. P. Meister Sigeher. S. 13–14, 15–16; на основании употребления в тексте
местоимения «мы» (wir), Г. П. Бродт считает возможным участие поэта в первом походе
в Пруссию в 1254/55 г.
27
Лучшим исследованием биографии поэта и публикацией текста его произведений продолжает оставаться издание Й. Зеемюллера: Seifried Helbling / Herausgegeben und erklärt von
J. Seemüller. Halle, 1886. См. также: Lhotsky A. Quellenkunde zur mittelalterlichen Geschichte
Österreichs. S. 273–274; Müller U. Untersuchungen zur politischen Lyrik des deutschen Mittelalters.
S. 153–155.
28
Seifried Helbling. S. V (предисловие Й. Зеемюллера).
29
Там же. S. VI–VII.
30
Там же. S. VIII–IX, XX–XXII.
31
Там же. S. XIII, XVI.
32
Цит. по: Niederstätter А. Österreichische Geschichte. 1278–1411. S. 376.
33
Seifried Helbling. S. 157–185.

140

Загадка братьев Пройселей

Интересно отметить, что, по мнению монастырских анналистов, вместе
с венграми под стенами австрийской столицы появились «татары, русские
и иные варварские народы» (Tartaros et Ruthenos et alias barbaras nationes)34.
Однако военные события 1291 года являются для «Зайфрида Хельблинга»
только поводом для пространного рассказа об упадке нравов австрийской
знати, которая погрязла в стяжательстве и забыла о своем воинском долге
перед герцогом и страной35. Устами «оруженосца» поэт прославляет добрые
старые времена, когда воины были мужественны, герцоги – щедры, а при
дворе всегда устраивались танцы и турниры, на которых можно было увидеть богато одетых рыцарей и прекрасных дам. Здесь поэт не говорит, когда
и где можно было видеть такое великолепие, но в другом стихотворении он
прямо указывает на герцога Фридриха Воинственного и его двор как на свой
идеал36. С едкой насмешкой бичует «Зайфрид Хельблинг» современных ему
господ, которые при подходе венгерского войска заперлись в городе и отличились лишь бахвальством. То ли было в добрые старые времена, продолжает
«оруженосец» и вспоминает мужество «чашника Хабсбаха» (herr Schenk von
Hûsbach), а затем и героев нашего повествования:
zwêne helde muotes rîch,
ich mein die werden Priuzel,
die hieten hiht ein griuzel
umb tûsent Unger gegeben,
sô sie gên in sâhen streben.
ir banier gesparret
wol diu bî vînden harret.
ʻRîchersdorf!ʼ sie kriren,
zehant die Unger schriren
‘fugat fush mingrel!

Два героя, исполненных мужества,
я говорю о благородных Пройселях,
они бы не побоялись
выступить и против тысячи венгров,
как это было не раз.
Их стяг был высоко поднят
и трепетал на ветру.
‘Райхерсдорф!’ был их клич37,
а венгры при этом кричали:
‘Бежим, спасайтесь все!

34
MGH SS. T. IX. P. 749. Считаем очевидным, что за данным сообщением стоят не реальные
факты, а общее представление о русских как врагах Христианского мира; такого же мнения
придерживался и И. Шараневич, обративший внимание на этот сюжет: Szaraniewicz I. Die
Hypathios-Chronik. S. 87–88, 147.
35
Анализ содержания стихотворения и его исторического контекста см. в указанной работе
Й. Зеемюллера, см. также: Vogt D. Ritterbild und Ritterlehre in der lehrhaften Kleindichtung des
Stricker und im sog. Seifried Helbling. Frankfurt am Main, Bern, New York, 1985. S. 178–185;
Hangler R. Seifried Helbling. Ein mittelhochdeutscher Dichter aus der Umgebung des Stiftes Zwettl.
Göppingen, 1995. S. 168–177.
36
Seifried Helbling. S. 219. Стоит отметить, что поэт достаточно хорошо знает историю
Австрии. В этом стихотворении он упоминает крестовый поход «за море» герцога Леопольда (V), пленение английского короля (Ричарда Львиное Сердце), упоминает герцога Германа
Баденского, короля Богемии, подчинившего Австрию и Штирию (Пржемысла Оттокара II),
короля Рудольфа (Габсбурга) и т. д.
37
Й. Зеемюллер видит в этом кличе Пройселей указание на их владение – селение
Райхерсдорф на Моравском поле, недалеко от места битвы с венграми при Кресенбрунне в
1260 г. и границы с Венгерским королевством: Там же. S. 343.

141

Книга Бабенбергов: эпоха династий
hie kumt wuhart krel!’
ich nenn sie niht zen rîchen:
bî herzog Friderîchen
sint sie hofgesint gewesen38.

Бой проигран!’
Я не назову их самыми могущественными:
но у герцога Фридриха
они были в свите.

Сочетание имен чашника Хабсбаха и братьев Пройселей позволяет довольно уверенно увидеть здесь упоминание событий войны за «наследство
Бабенбергов», когда они (pincerna de Habspach et Pruzlones et complices)39 совершили в 1250 году набег на венгерские земли и вызвали ответный поход
короля Белы IV, в ходе которого Вернхард Пройсель был ранен под Гимбергом.
Как мы видим, поэт конца XIII века уже не помнит имена героев, но братья
Пройсели остаются для него образцом рыцарских доблестей.
Далее в этом же стихотворении «Зайфрида Хельблинга» неожиданно
появляется «русская» и «прусская» тематика. Поэт прославляет Австрию
как лучшую страну:
… von dem Ruizischen mer,
von Pruizen unz an Walhen40.

… от Русского моря,
от пруссов и до итальянцев.

Появление этих экзотических для Австрии реалий не следует из логики
стихотворного повествования, а вызвано, вероятно, какой-то ассоциативной
связью, возникшей у поэта. У нас нет оснований для прямого сопоставления
этих строк с прославлением братьев Пройселей. Тем не менее, отметим появление «русской» и «прусской» тематики (единственный раз в творчестве
«Зайфрида Хельблинга») в одном стихотворении с упоминанием имен Пройселей и в контексте истории политической истории Австрийского герцогства
середины XIII века. Это обстоятельство еще раз подчеркивает значение
братьев Вернхарда и Генриха Пройселей как «идеальных рыцарей» времен
последних Бабенбергов – герцога Фридриха Воинственного и герцогини
Гертруды.
Возможно, в нашем распоряжении есть и визуальные материалы с изображением Вернхарда и Генриха Пройселей. Мы уже говорили выше, что
посвященное братьям Пройселям стихотворение «мейстера Зигехера» вошло
в замечательный памятник немецкого Средневековья – «Кодекс Манессе». Эта
рукопись была создана в начале XIV века и проиллюстрирована великолепными миниатюрами. Стихотворения «мейстера Зигехера» сопровождаются
в «Кодексе Манессе» миниатюрой с изображением двух молодых людей,
Seifried Helbling. S. 168–169.
MGH SS. T. IX. P. 642.
40
Seifried Helbling. S. 178.
38

39

142

Загадка братьев Пройселей

которые держат в руках дорогую мантию41. Это изображение традиционно
трактуется как вручение поэту дорогого подарка его покровителем42. Поскольку на миниатюрах «Кодекса Манессе» обычно представлены изображения
самих поэтов, в фигуре справа, с легким поклоном принимающей дорогой
подарок, можно с полным основание видеть «мейстера Зигехера». Однако сто
лет назад немецкий исследователь Генрих Петер Бродт высказал интересное
наблюдение, которое не получило дальнейшего развития в литературе. Он
связал миниатюру с цитированными выше строками про щедрость братьев
Пройселей и раздачу ими даров, среди которых эксплицитно названы дорогие одежды43. Г. П. Бродт не довел свою мысль до конца: кто является
тем «благородным господином» (edler Herr) в богатой одежде и с золотыми
украшениями, который изображен слева. В рамках данного исследования мы
можем высказать предположение, что в фигуре дарителя мы видим одного
из братьев Пройселей – Вернхарда или Генриха.
Приведенный обзор показывает, что Вернхарда и Генриха Пройселей
смело можно отнести к самым знаменитым рыцарям своего времени. Таким
количеством стихотворных прославлений не может похвастаться ни один
австрийский рыцарь середины – второй половины XIII века. Так чем же были
так знамениты братья Пройсели? В чем заключался тот символический капитал, который выделял их из окружающий среды и делал образцом рыцарских
доблестей? Ответ на этот вопрос мы постараемся дать в следующей главе.

Codex Manesse. S. 268–269, Tafel 131.
См., например: Müller U. Untersuchungen zur politischen Lyrik des deutschen Mittelalters.
S. 315.
43
Brodt H. P. Meister Sigeher. S. 4–6.
41
42

143

ГлАВА 9

Крестоносцы ПерВоГо чАсА

Предположив, что имя «Пройсели» (встречается в актовых и нарративных
источниках в многочисленных вариантах: Preucel, Prevzel, Preuzzel, Prevzlo,
Prewcelino, Pravsselino, Preuzzelini, Privzel, Priuzel, Priuzen, Priuzlo, Priuzelîn,
Pruzlo, Pruscelo и др.) было прозвищем Генриха и Вернхарда фон Шаунберг,
мы можем поставить вопрос о его происхождении. Этимология прозвища
вполне прозрачна и указывает на Пруссию1. Происхождение имени или
прозвища от этнонима было в Средние века распространенной практикой,
прежде всего для купцов, воинов и путешественников, побывавших в дальних странах. В одном памятнике XVI века из Кёльна говорится, что «купцы
и наемные солдаты» получают прозвища согласно названиям обитателей
«тех мест и стран, где они чаще всего торгуют и бывают»2. Как раз к 1230-м
годам относится начало завоевания Пруссии братьями немецкого госпиталя
святой Марии в Иерусалиме (fratres hospitalis sanctae Mariae Theutonicorum
Ierosoliminatorum), получившем в исторической литературе наименование
Немецкий (в историографии восточнославянских стран – Тевтонский) орден3.
Участие в крестовом походе в Пруссию, на помощь братьям Ордена против
язычников, было в это время новинкой и могло стать основанием для получения почетного прозвища.
Как мы видели выше, представители династии Бабенбергов принимали
активное участие в крестовых походах в Святую землю. Уже на ранних этапах
1
И это предположение было выдвинуто – и отвергнуто! – Йозефом Лампелем. В отличие
от нашей версии, австрийский историк рассматривал не возможность участия Пройселей
в крестовом походе, а возможность их прусского происхождения: Lampel J. Die Macht der
Grafen von Peilstein in Österreich. S. 140–141, Anm. 2. А. В. Назаренко без колебаний включает
братьев Пройселей в перечень имен, происходящих от этнонима «прусс»: Назаренко А. В.
Имя «Русь» и его производные в немецких средневековых актах (IX–XIV вв.). С. 91.
2
Цит. по: Назаренко А. В. Имя «Русь» и его производные в немецких средневековых актах
(IX–XIV вв.). С. 96.
3
Одной из лучших обзорных работ по истории Ордена остается книга немецкого медиевиста Хартмута Бокмана: Бокман Х. Немецкий орден: Двенадцать глав из его истории. М., 2004.

144

Крестоносцы первого часа

история Тевтонского ордена оказывается связана с историей Австрии. Герцог
Фридрих I Бабенберг присутствовал в 1198 году в Акре при преобразовании
немецкого госпиталя во имя Девы Марии в военно-монашеский орден4.
Герцог Леопольд VI оказывал покровительство Ордену и позволил братьям
открыть его отделения в своих владениях5. С тех пор Орден и не уходил из
Австрии: его штаб-квартира находится сегодня в центре Вены по адресу
Зингерштрассе, 7; принадлежащий Ордену дом на этой улице документально
известен с 1210 года6. Тесную связь с Орденом поддерживал и герцог Фридрих
Воинственный. Так, первым же актом, выданным в Вене после возвращения
города под свой контроль (25 декабря 1239 г.), Фридрих подтвердил все ранее
полученные Орденом привилегии7. В 1244 году герцог планировал совершить
крестовый поход против пруссов (contra Prutenos)8 и даже получил соответствующее разрешение римского папы Иннокентия IV9. По каким-то причинам
Фридрих Воинственный не смог сам выполнить обет, однако отправил в Пруссию военный отряд. Об этом сообщает под 1244 годом орденский хронист
Петр из Дусбурга: «Также герцог Австрии выслал 30 конных лучников на
помощь упомянутой земле. Их приходу братья сильно возрадовались…»10.
В 1246 году «послал герцог Австрии на помощь Друзигера, сенешаля своего,
со множеством рыцарей и мужами, закаленными в сражениях, пошел также
рыцарь Генрих фон Лихтенштейн, а с ним – многие пилигримы»11. Таким
образом, участие австрийского рыцарства в войнах Тевтонского ордена
в период завоевания Пруссии подтверждается источниками. Участие братьев
Вернхарда и Генриха фон Шаунберг в походе в Пруссию представляется
в этом историческом контексте вполне вероятным.
Следует вернуться к хронологической таблице из предыдущей главы и обратить внимание на период с 31 мая 1237 года по 6 июня 1239 года, когда более
двух лет имена братьев Вернхарда и Генриха фон Шаунберг не упоминались
в актовых документах. Именно после этой лакуны братья (сначала Вернхард,
а затем и Генрих) приобретают прозвище «Пройсели». Вероятнее всего, что
как раз в этот промежуток времени братья фон Шаунберг и совершили свой
4
Сообщения источников об этом событии см.: Scriptores rerum Prussicarum (далее – SRP) /
Hrsg. von T. Hirsch, M. Töppen und E. Strehlke. Bd. 1. Leipzig, 1861. S. 220–225; Петр из Дусбурга. Хроника земли Прусской / Перевод, статья, примечания В. И. Матузовой. М., 1997.
С. 11– 12.
5
Leeb R., Liebmann M., Scheibelreiter G., Tropper P. G. Geschichte des Christentums in
Österreich. S. 122–123.
6
Там же. S. 123.
7
BUB. Bd. 2: 1216–1279. S. 186–189.
8
MGH SS. T. IX. P. 641.
9
BUB. Bd. 4/2: Ergänzende Quellen 1195–1287. S. 263–264.
10
Петр из Дусбурга. Хроника земли Прусской. С. 71–72.
11
Там же. С. 76.

145

Книга Бабенбергов: эпоха династий

вояж в Пруссию. В 1237 году большое войско Ордена, в составе которого
были и «пилигримы», приступило к покорению Погезании, в этом походе
был заложен замок Эльбинг12. Если принять эту гипотезу и учесть, что систематическое завоевание Пруссии братьями Тевтонского ордена началось
только в 1231 году, то братья фон Шаунберг были «крестоносцами первого
часа», что вполне могло послужить основанием для почетного прозвища
«Пройсели». На этом могла быть основана их широкая слава среди австрийского рыцарства и при герцогском дворе, зафиксированная в поэтических
произведениях их современников – Ульриха фон Лихтенштейна, «мейстера
Зигехера» и Янса Эникеля.
Позднейший «русский бэкграунд» Вернхарда Пройселя заставляет
продолжить поиск его возможных связей с Восточной Европой в период
1237–1239 годов. Историку Древней Руси хорошо знакомы строки ГалицкоВолынской летописи, повествующие о столкновении князя Даниила Романовича с крестоносцами:
«Веснѣ же бывши, поидоста на ятвезѣ. И приидоста Берестью, рѣкамъ наводнившимся,
и не возмогоста ити на ятвязѣ. Данилови рекъшу: “Нелѣпо есть держати нашее от(ь)
чины крижевникомь-тепличемь, рекомымь соломоничемь [крестоносцам, называемыми братьями Соломонова храма. – А. М.]”. И поидоста на нѣ в силѣ тяжьцѣ, прияста
град(ъ) м(ѣ)сяца марта, старѣишину ихъ Бруна яша и во[и] изоимаша. И возвратися
Володимѣръ»13.

В историографии давно устоялось мнение, что речь в данном фрагменте идет о добжиньских рыцарях14. Этот орден был основан в 1228 году
для защиты Мазовии от язычников-пруссов, но в 1235 году был поглощен
своим более успешным соперником – Тевтонским орденом15. Однако часть
добжиньских братьев попыталась сохранить самостоятельность. 8 марта
1237 года датирована грамота князя Конрада Мазовецкого, который жаловал
«магистру Б[руно] и братьям его» город Дрогичин на Буге и его окрестности
«вплоть до границы с Рутенией»16. Рыцари должны были «защищать от напора язычников народ христианский». Дрогичин находился на стыке польских,
Петр из Дусбурга. Хроника земли Прусской. С. 57.
ПСРЛ. Т. 2. Стб. 776.
14
См. современный обзор точек зрения: Войтович Л. Галич у полiтичному життi Європи.
С. 304–308.
15
Очерк истории Добжиньского ордена (официальное название: Milites Christi de Prussia
или Milites Christi, fraters de Dobrin) см.: Nowak Z. Milites Christi de Prussia. Der Orden von
Dobrin und seine Stellung in der preußischen Mission // Die geistlichen Ritterorden Europas / Hrsg.
von J. Fleckenstein und M. Hellmann. Sigmaringen, 1980. S. 339–352.
16
Матузова В. И., Назарова Е. Л. Крестоносцы и Русь. Конец XII в. – 1270 г. Тексты,
перевод, комментарий. М., 2002. С. 351–355.
12

13

146

Крестоносцы первого часа

русских и прибалтийских (прусских и ятвяжских) земель, пруссы (Pruthenis)
упомянуты и в тексте самой грамоты Конрада Мазовецкого17. Таким образом,
участие в военных предприятиях добжиньских рыцарей вполне могло принести «гостю» Ордена «прусское» прозвище. Следует еще раз подчеркнуть,
что это был самый ранний этап крестовых походов на Балтику, когда еще не
была завоевана территория самой Пруссии.
Вероятнее всего, поход Даниила Романовича и взятие им Дрогичина
состоялись весной следующего, 1238 года18. Отметим, что Галицко-Волынская летопись эксплицитно говорит, что Бруно и его воины попали в плен
к Даниилу. Да и неожиданно четкая терминология летописца («крижевникомь-тепличемь, рекомымь соломоничемь») как будто свидетельствует об
информации, полученной из первых рук19. Не было ли среди этих пленных
братьев Вернхарда и Генриха фон Шаунберг (или же одного Вернхарда)?
Такое предположение может показаться излишне смелым, однако оно хорошо
вписывается как в хронологию, так и логику событий. У Даниила Романовича
не было оснований для жестокого обращения с пленными, вероятнее всего,
через некоторое время они оказались на свободе. Напомним о знакомстве
князя с рыцарской культурой, поскольку в детстве он много лет провел при
венгерском королевском дворе20. Разумеется, данная конструкция является
вполне гипотетической, однако она могла бы объяснить, почему много лет
спустя «Веренгер, прозванный Просвелом» пришел на помощь Роману Даниловичу, осажденному в замке под Веной, а летописец счел необходимым
зафиксировать это имя. К сожалению, состояние источников не позволяет
надеяться на внесение ясности в этот вопрос: даже если братья фон Шаунберг и имели отношение к «дрогичинскому эпизоду», то не в качестве
полноправных братьев Ордена (имена некоторых добжиньских рыцарей
Матузова В. И., Назарова Е. Л. Крестоносцы и Русь. С. 353.
Nowak Z. Milites Christi de Prussia. S. 351; Войтович Л. Галич у полiтичному життi
Європи. С. 306. См. также подробный обзор проблематики и литературы, предпринятый
Д. Домбровским; автор наиболее полной на сегодняшний день биографии князя Даниила
также останавливается на весне 1238 г.: Dąbrowski D. Daniel Romanowicz król Rusi. S. 201–204,
471. Точка зрения польского исследователя А. Юсуповича, предложившего датировать эпизод
1243 г., кажется нам интересной, но в недостаточной степени обоснованной источниками:
Jusupovič A. „Domus quondam Dobrinensis“. Przyczynek do dziejόw templariuszy na ziemiach
Konrada Mazowieckiego // Zapiski historyczne. T. LXXI. Zeszyt 1. 2006. S. 7–18.
19
Добжиньские рыцари действительно использовали устав «братьев Соломонова храма» – тамплиеров: Nowak Z. Milites Christi de Prussia. S. 346; Jusupovič A. „Domus quondam
Dobrinensis“. S. 9.
20
Dąbrowski D. Daniel Romanowicz król Rusi. S. 51–57. Польский исследователь характеризует двор короля Андреаса II как «венгерский в государственном смысле и венгерско-немецко-славянский по составу придворных элит» (Там же. S. 52). Факт пребывания Даниила при
венгерском королевском дворе отмечает и А. Юсупович при рассмотрении «дрогичинского
эпизода»: Jusupovič A. „Domus quondam Dobrinensis“. S. 12.
17

18

147

Книга Бабенбергов: эпоха династий

сохранились21), а в качестве «гостей», на короткое время прибывших выполнить свой долг воинов Христовых22. Столетием позже, в Великую эпоху рейз,
состояние источниковой базы позволяет назвать сотни имен крестоносцев,
но для середины XIII века такое время еще не наступило. Оставляем версию о происхождении почетного прозвища братьев Пройселей в результате
крестового похода в Пруссию в 1237–1239 годах и их возможном участии
в событиях в Дрогичине в 1238 году в статусе гипотезы.
Установив, что под именами Генриха и Вернхарда фон Шаунберг и Генриха и Вернхарда Пройселей, вероятнее всего, скрываются одни и те же
люди, попытаемся кратко наметить основные вехи жизненного пути двух
братьев. Первые упоминания о них в актовых документах относятся к 1209
(Генрих) и 1217 (Вернхард) годам23. По-видимому, Генрих был старшим из
братьев, хотя часто документы при совместном упоминании отдают первенство Вернхарду. Во время похода императора Фридриха II на опального
герцога имена братьев фиксируются в свите императора24. Однако затем
они на два года исчезают из источников, устраняясь от междоусобной
войны. По нашему мнению, именно в это время (1237–1239 гг.) они совершают крестовый поход в Пруссию и получают прозвище «Пройсели»,
под которым они вошли в историю. Братья возвращаются в Австрию летом
1239 года и принимают активное участие в отвоевании герцогом Фридрихом
Воинственным своих владений, что обеспечивает им после победы место
в ближайшем окружении герцога. В 1240-е годы Вернхард Пройсель упомянут как капитан города Лаа на реке Тайя, важного стратегического пункта
на границе с Чешским королевством25. В 1245 году братья фон Шаунберг
оказывают большую услугу герцогу Фридриху: отражают нападение герцога
Оттона Баварского, в то время как сам герцог ведет в Вероне переговоры
с императором о преобразовании Австрии в королевство и браке Гертруды
с императором26. По сообщению «Книги князей» Янса Эникеля, братья
21
См.: Nowak Z. Milites Christi de Prussia. S. 348, Anm. 48; Jusupovič A. „Domus quondam
Dobrinensis“. S. 14.
22
Среди собственно братьев Ордена выходцев из австрийских земель было немного. Так,
польский историк М. Дорна, посвятивший данному вопросу специальное исследование, учел
для периода 1228–1309 гг. имена 591 брата, примерно для половины из них (255) удалось
установить их происхождение. Из этого числа только четверо были из австрийских земель:
Dorna M. Die Brüder des Deutschen Ordens in Preußen 1228–1309. Eine prosopographische
Studie. Wien, Köln, Weimar. 2012. S. 45–51, 67. В XIII веке большинство рыцарей и клириков
Ордена были выходцами из Центральной Германии (Тюрингия, Саксония, Франкония и др.),
в XIV – из Вестфалии и прирейнских земель.
23
Stülz J. Zur Geschichte von Herren und Grafen von Schaunberg. S. 12.
24
StUB. Bd. 2: 1192–1246. S. 454–457, 461–464.
25
Weltin M. Die „Laaer Briefsammlung“. S. 48, 88.
26
MGH SS. T. XVII. P. 529; см. также: Ficker A. Herzog Friedrich II. S. 125.

148

Крестоносцы первого часа

Пройсели отличились в битве с чехами 26 января 1246 года27. Современный
австрийский историк Георг Шайбельрайтер так пишет об этом эпизоде
в «Книге князей»:
«В совершенно эпическом стиле в центре повествования [Янса Эникеля. – А. М.] находятся рыцарские поединки. Вернхард и Генрих Пройсели, верные соратники герцога,
выступают в них против двух знаменитых рыцарей из моравского рода Вайзен (Зигфрида
и Кадольта). Удачные удары мечом и полученные раны описываются чрезвычайно детально, между ними остается место и для собственных комментариев автора, а также
для изложения мотивов сражающихся»28.

Чрезвычайно красочный рассказ о подвигах братьев Пройселей в этой
битве позднее входит в важнейшие средневековые компиляции по истории
Австрии: в созданную в конце XIV века и популярную вплоть до начала
XVI века «Хронику 95 правителей»29, «Историю Австрии» Томаса Эбендорфера30 и др. Нет сведений об участии Генриха и Вернхарда в битве на Лейте
15 июня 1246 года: неясно, или из-за отрывочности источников (рассказ
Янса Эникеля обрывается на сборе войск перед битвой), или же потому, что
они в это время находились в своих родовых владениях в Верхней Австрии
(23 июля Вернхард, а 26 июля Генрих фон Шаунберг выступили свидетелями
в актах, выданных в баварском Бургхаузене31).
По-видимому, в 1250-е годы братья разделили владения: Генрих как
старший унаследовал родовое владение в Верхней Австрии, а интересы
Вернхарда сосредотачиваются в районе Вены. О владениях последнего под
Веной известно по косвенным данным32, за одним чрезвычайно показательным исключением. В так называемой «Земельной книге Австрии и Штирии» («Landbuch von Österreich und Steier»), составленной около 1280 года,
говорится: «Переправа у Нуссдорфа, которую держит как лен Пройсель»

Jansen Enikels Werke. S. 653–678.
Scheibelreiter G. Die Babenberger. S. 342.
29
Österreichische Chronik von den 95 Herrschaften. S. 109–110.
30
Thomas Ebendorfer. Chronica Austriae / Hrsg. von А. Lhotsky. Berlin, Zürich, 1967.
S. 118–119. Из этих поздних компиляций имена братьев Пройселей попадают и в литературу
XIX века, ярким примером чего является упоминание Генриха Пройселя в пьесе Франца
Грильпарцера «Величие и падение короля Оттокара», см. далее главу «Величие и падение
короля Оттокара».
31
UBLOE. Bd. 3. S. 132–133; Stülz J. Zur Geschichte von Herren und Grafen von Schaunberg.
S. 99.
32
В тяжбах после смерти Вернхарда Пройселя в 1267 г. назван его управляющий (officialis
Pruzlini), что свидетельствует о наличии у него значительного комплекса владений, см.:
Lampel J. Die Macht der Grafen von Peilstein in Österreich. S. 144.
27
28

149

Книга Бабенбергов: эпоха династий

(daz urvar ze Nuzdorf, das der Praeuzzel het zu lehen)33. Селение Нуссдорф,
ныне район Вены, располагалось как раз посередине пути между замком на
горе Каленберг и северной окраиной города. Эти места уже хорошо знакомы
нам по «осадному сидению» князя Романа Даниловича, именно здесь должна
была ходить за провиантом безымянная «баба» Галицко-Волынской летописи. В событиях битвы за Вену в 1252–1253 годах и войны за «наследство
Бабенбергов» в целом переправа34 должна была играть чрезвычайно важную
роль, соответственно, велика была и роль ее хозяина – Вернхарда Пройселя35.
Как уже говорилось выше, вероятнее всего, именно Вернхард был тем
«капитаном Гимберга», о котором говорится в австрийских и венгерских
источниках при описании событий 1250 года. В это время братья выступают
как сторонники Германа Баденского и Гертруды36. Как кажется, Вернхард
был более тесно связан с Гертрудой и оставался одним из наиболее преданных ее сторонников, о чем нам сообщает и Галицко-Волынская летопись.
Анализируя положение представителей знати, австрийские исследователи
с некоторым недоумением отмечают, что Шаунберги оказались на дистанции
к Пржемыслу Оттокару II после победы последнего в борьбе за «наследство
Бабенбергов»37. Стоит ли этому удивляться, если Вернхард Пройсель сражался
против Пржемысла еще летом 1253 года!38 Примерно с конца 1250-х годов
отношения Генриха и Вернхарда фон Шаунберг с Пржемыслом Оттокаром II
нормализуются, их имена начинают появляться в актах, выданных герцогом39.
Братья участвует в войнах короля Оттокара против Баварского герцогства;
33
Jansen Enikels Werke. S. 725. В источнике не названо имя Пройселя, но мы соглашаемся
с мнением Й. Лампеля, что это был Вернхард. О «Земельной книге» и ее возможном авторе
речь подробнее будет идти в главе «Образ Руси в австрийской культуре XIII века».
34
Слово «urvar» (Urfahr) отсутствует в современном немецком языке, в средневерхненемецком оно означало переправу, прежде всего брод (но иногда и паром), соответственно
также и место спуска к реке, место причала и т. п. Благодарю коллегу профессора Т. Дайбера
(Гисен) за консультацию по данному вопросу.
35
«Нуссдорфской вопрос», как его назвал Й. Лампель, был подробно разобран этим австрийским ученым, который также отмечает важное военное значение переправы: Lampel J.
Die Macht der Grafen von Peilstein in Österreich. S. 149–152. Упоминает Нуссдорф в контексте
войны за «наследство Бабенбергов» и К. Лехнер, не называя по имени его владельца Пройселя: Lechner K. Die Babenberger. S. 303.
36
См. акты Германа от 30 августа и 21 сентября 1249 г. и Гертруды от 6 февраля 1251 г.:
BUB. Bd. 2: 1216–1279. S. 317, 319, 320.
37
См., например: Stülz J. Zur Geschichte von Herren und Grafen von Schaunberg. S. 17, 19;
Zauner A. Ottokar II. Přemysl und Oberösterreich // Ottokar-Forschungen. S. 30.
38
Знаток истории Нижней Австрии М. Вельтин называет братьев Пройселей «последними сторонниками Гертруды» в войне против Пржемысла Оттокара: Dopsch H., Brunner K.,
Weltin M. Österreichische Geschichte. 1122–1278. S. 256; см. также: Reichert F. Landesherrschaft,
Adel und Vogtei. S. 78.
39
Одну из возможных причин этой нормализации мы рассмотрим в главе «“Князь Роман
жену терял”: судьба Романа и Гертруды» при описании событий 1250-х и 1260-х годов.

150

Крестоносцы первого часа

в 1265 году Вернхард Пройсель занимал пост капитана чешского короля
в городе Пассау40. В это же время на историческую арену выходят молодые
братья Вернхард и Генрих фон Шаунберг, сыновья Генриха Старшего41, их
сестра Хедвиг была замужем за Воком фон Розенбергом, одним из ближайших сподвижников короля Оттокара. Из детей Вернхарда Старшего известны
Маргарита и Елизавета. С 1267 года известен Генрих Пройсель, который вел
тяжбу за наследство умершего в этом году Вернхарда Пройселя, то есть перед
нами скорее всего его сын (см. ниже). Это подтверждает наше наблюдение,
что братья разделили владения и имения Вернхарда были сосредоточены
в Вене и около нее. Историк-медиевист начала ХХ века Макс Ванкса, один
из основоположников изучения политической и социальной истории средневековой Австрии, указывал, что разделение старых владений и получение
новых приводило в эту эпоху к появлению новых фамильных прозвищ42.
Именно это и произошло с выходцем из Верхней Австрии Вернхардом фон
Шаунберг, получившем известность в Вене как Вернхард Пройсель.
По-видимому, Вернхард Пройсель и его потомки вошли в состав так
называемых «воинов и граждан» (miles et cives) – представителей городской общины, имевших в окрестностях города герцогские или иные лены,
с которых несли рыцарскую службу. Этот слой активно формировался
в XIII веке в австрийских городах, и прежде всего в Вене, как за счет бюргеров, получавших наделы, так и за счет рыцарей, входивших в состав городского патрициата43. Для многих представителей этой прослойки характерно
именование в документах не по замку, а по городу или по происхождению44.
Так, в 1231 году в одном из актов герцога Фридриха Воинственного упоминается недавно почивший «Конрад Шваб, воин и горожанин Вены» (Chunradi Sweui militis civis Wiennensis)45. Аналогия между Конрадом «Швабом»
и Вернхардом «Пройселем» очень близка: оба они были известны в Вене
под именами, отражающими их происхождение или иные заслуги46. Таким
образом, случай Вернхарда Пройселя, вошедшего в историю под приобретенным прозвищем, не является чем-то необычным для того времени.
Чрезвычайно интересный очерк социального и экономического положения,
Zauner A. Ottokar II. Přemysl und Oberösterreich // Ottokar-Forschungen. S. 11, Anm. 45.
См., например, акты короля Пржемысла Оттокара II и королевы Маргариты, выданные
в июне 1260 г. накануне битвы при Кресенбрунне: CDERB. V/1: 1253–1266. Р. 359–360;
361–362.
42
См.: Vancsa M. Geschichte Nieder- und Oberösterreichs. S. 434.
43
Feldbauer P. Herren und Ritter. S. 44–52, 56–58.
44
Там же. S. 44–46.
45
BUB. Bd. 2: 1216–1279. S. 124–125; см. также: Feldbauer P. Herren und Ritter. S. 51.
46
Интересно отметить, что этот Конрад имел владения на горе Каленберг, т. е. практически
там же, где впоследствии держал лен Вернхард Пройсель.
40

41

151

Книга Бабенбергов: эпоха династий

а также культурных запросов этого слоя во второй половине XIII века дал
в своей работе австрийской медиевист Отто Бруннер, попытавшийся очертить
среду, в которой жил Янс Эникель, автор «Всемирной хроники» и «Книги
князей»47. В этом очерке упоминаются и имена Пройселей (Вернхард, его сын
Генрих, его потомок Никлас (Николаус) в начале XIV века)48, что показывает
укорененность этого рода в Вене в эпоху Пржемысла Оттокара II и первых
Габсбургов. Далее мы еще вернемся к вопросу о взаимоотношениях рыцаря
и поэта – Вернхарда Пройселя и Янса Эникеля49.
Чтобы прочитать последнюю страницу жизни Вернхарда Пройселя, необходимо обратиться к венгерской истории, а именно к событиям последних лет
правления короля Белы IV (1235–1270). В истории средневековой Венгрии неоднократно встречалась практика коронации наследника престола в качестве
«младшего короля» (iunior rex), для того чтобы обеспечить преемственность
власти. Так поступил и Бела, в 1245 году короновав своего малолетнего сына
Стефана50. Проблемной ситуация становилась в том случае, когда «младший
король» получал не только формальный титул, но и отдельные владения.
Именно такая ситуации сложилась в Венгрии, когда «младший король» вырос. Владения Стефана располагались в Трансильвании, восточной части
Венгерского королевства, хотя в определенное время он был и герцогом
Славонии, и герцогом Штирии (1259–1260). Оба короля имели свой двор,
свою канцелярию и свое войско. Напряжение между Белой IV и «младшим
королем» Стефаном стало нарастать в начале 1260-х годов, когда Бела наделил
землями и титулом герцога Славонии своего младшего сына, также носящего
имя Бела51. Это было болезненно воспринято Стефаном, увидевшим угрозу
своему положению.
Весной 1262 года между Белой IV и Стефаном начались военные действия,
которые закончились мирным договором в Пресбурге, по которому Стефан
получил всю восточную половину королевства. Однако конфликт не был
исчерпан, обе стороны готовились к дальнейшей борьбе, попутно направляя
жалобы римскому папе Урбану IV. Одним из пунктов взаимных обвинений
было привлечение к борьбе язычников: Стефана обвиняли в привлечении
47
Brunner O. Zwei Studien zum Verhältnis von Bürgertum und Adel. 1. Das Wiener Bürgertum
in Jans Enikels Fürstenbuch // Neue Wege der Verfassungs- und Sozialgeschichte. Göttingen, 1980.
S. 242–265.
48
Там же. S. 248, 249 (Anm. 45), 259.
49
См. главу «Образ Руси в австрийской культуре XIII века».
50
Данная проблематика подробно разобрана в статье австрийского историка А. Хубера, на
которую мы опираемся при описании борьбы короля Белы и его сына Стефана: Huber A. Studien
über die Geschichte Ungarns im Zeitalter der Arpaden // Archiv für österreichische Geschichte.
Bd. 65. Wien, 1884. S. 153–230.
51
Там же. S. 175–177.

152

Крестоносцы первого часа

куманов (он был женат на половецкой княжне, дочери хана Котяна), Белу IV –
экзотических «язычников из Ливонии» (pagani de Livonia)52. Интересно
отметить, что тема «балтийских язычников» актуализируется в Венгрии
после прибытия туда в 1263 году папского посланника брата Валаско, имя
которого уже встречалось на страницах данной книге в контексте событий
1253 года. Отметим еще раз это имя и вернемся к событиям венгерской смуты.
Отношения между двумя королями снова обострились летом 1264 года, когда
Стефан конфисковал в своих землях владения своей матери королевы Марии
и своей сестры Анны, вдовы Ростислава Михайловича53. Начался новый виток
военного конфликта, который завершился в 1266 году очередным мирным
договором, зафиксировавшим сохранение обеими сторонами своих позиций.
Следует сказать, что наши сведения об этих событиях крайне скудны, так как
единственная венгерская хроника XIII века обходит их молчанием, и историкам приходится восстанавливать последовательность походов, битв, осад
и мирных договоров по разрозненным упоминаниям в актовых документах,
в которых король Бела IV и «младший король» Стефан говорят о заслугах
своих сторонников54.
В 1267 году начался новый этап конфликта, который нас и интересует.
Король Бела IV предпринял решительное наступление на сына. Судя по всему,
оно было хорошо подготовлено, так как от Стефана отпали многие его сторонники, в том числе и куманы. Королевские войска под предводительством
палатина Лаврентия захватили жену и детей Стефана и осадили «младшего
короля» в замке Feketehalom (дословно – «Черный замок») в Трансильвании.
Однако защитники замка совершили успешную вылазку, поддержанную извне
прибывшими на помощь сторонниками Стефана. Королевское войско было
разгромлено, а палатин Лаврентий попал в плен. «Младший король» перешел
после этого в наступление, одержал еще несколько побед над королевскими
отрядами и вышел к Дунаю55.
В этот драматический момент король Бела IV выставил против врага
новое войско, которое интересно для нас наличием одновременно и «русского», и «австрийского» следа. Войско возглавили герцог Бела (сын Ростислава Михайловича и Анны), палатин Генрих (из рода Гюссингов) и некий
немец (Theutonico), занимавший должность капитана Буды, имя которого
52
Huber A. Studien über die Geschichte Ungarns im Zeitalter der Arpaden. S. 179. А. Хубер
считает, что под ними следует понимать литовцев.
53
Там же. S. 179. Это первое упоминание князя Ростислава как умершего, оно устанавливает terminus ante quem его смерти.
54
Там же. S. 181. Данная кропотливая работа и была проделана А. Хубером, статья которого продолжает оставаться лучшим системным изложением истории «войн двух королей»
в Венгрии.
55
Там же. S. 181–185.

153

Книга Бабенбергов: эпоха династий

передается в венгерских источниках как «Preuchul» или «Prewcelino»56.
В этом имени австрийский исследователь А. Хубер еще в XIX веке справедливо опознал Пройселя. Нельзя лишь согласиться с предположением, что
это был Генрих57: как мы увидим ниже, с событиями 1267 года в Венгрии
вероятнее всего связано имя Вернхарда.
В конце весны или первой половине лета 1267 года войска двух королей
сошлись в битве при Ишасеге (Isaszeg) восточнее Буды58. В этой битве королевские войска потерпели тяжелое поражение: только молодому герцогу
Беле удалось спастись бегством, палатин Генрих вместе с двумя сыновьями
попал в плен, «немец Пройсель» пал на поле битвы. Дальнейшие события
венгерской междоусобицы не представляют прямого интереса для целей
нашего исследования. Для рассматриваемого нами сюжета важно, что источники сообщают о заключении до 20 июля 1267 года перемирия между
Белой IV и «младшим королем» Стефаном, следовательно, битва произошла
до этой даты59.
Вернемся к судьбе Вернхарда Пройселя. 21 августа 1267 года в Вене начинается судебный процесс, в ходе которого Вернхард Пройсель упоминается
как недавно умерший; тяжбу ведет его сын Генрих60. А 28 августа 1267 года
56
См. сводный обзор венгерских актов с упоминанием битвы при Ишасеге: Huber A. Studien
über die Geschichte Ungarns im Zeitalter der Arpaden. S. 185–186, Anm. 1.
57
Это предположение А. Хубера поддержал Й. Лампель в своей обобщающей статье о
Пройселях в 1898 г., за ним до сих пор следует в этом вопросе австрийская историография:
Lampel J. Die Macht der Grafen von Peilstein in Österreich. S. 143. Это предположение имеет
основания в источниках: некоторые более поздние анналисты сообщают о гибели в Венгрии
в 1267 г. славного воина по имени «Генрих Пройсель»: MGH SS. Т. IX. Р. 647 (четвертый
продолжатель Клостернойбургских анналов), 703 (продолжатель Венских анналов), 743 (шестой продолжатель Клостернойбургских анналов). Наиболее простым объяснением является
предположение, что в поздней традиции произошла ошибка (смешение имен Вернхарда
и Генриха), которая была закреплена последующей анналистикой. Характерно, что шестой
продолжатель Костернойбургских анналов создает свое сообщение о смерти «Генриха Пройселя», компилируя сведения четвертого продолжателя из этого монастыря и продолжателя
Венских анналов. Такая ошибка могла произойти тем легче, поскольку сыновья Вернхарда
Пройселя, одного из которых звали Генрих, играли активную роль в войнах Пржемысла Оттокара с венграми в начале 1270-х гг.: MGH SS. T. IX. P. 729; см. также далее в главе «Образ
Руси в австрийской культуре XIII века».
58
В историографии до сих пор можно встретить датировку этой битвы 1265 годом. Однако А. Хубер убедительно показал, что ее необходимо отнести к 1267 г.: Huber A. Studien
über die Geschichte Ungarns im Zeitalter der Arpaden. S. 186–187. Об этом же свидетельствует
и хронология актов короля Стефана, в которых битва при Ишасеге всегда упоминается после его «осадного сидения» в «Черном замке», см., например: Urkundenbuch zur Geschichte
der Deutschen in Siebenbürgen / Hrsg von F. Zimmermann und C. Werner. Bd. 1: 1191 bis 1342.
Hermannstadt, 1892. S. 102, 103, 105, 138 (в последнем случае – подтвердительная грамота
короля Ладислава, сына короля Стефана).
59
Huber A. Studien über die Geschichte Ungarns im Zeitalter der Arpaden. S. 185–187.
60
Подробнее изложение последовавшей тяжбы см.: Lampel J. Die Macht der Grafen von
Peilstein in Österreich. S. 143–145, 169–174.

154

Крестоносцы первого часа

Генрих фон Шаунберг совершает вклад в монастырь Вильхеринг в память
своего умершего брата (Bernhardo fratre nostro pie memorie)61. Может ли это
быть совпадением? На наш взгляд, одновременный уход из жизни «немца
Пройселя» в Венгрии, Вернхарда Пройселя в Вене и Вернхарда фон Шаунберга в Верхней Австрии убедительно свидетельствует о том, что речь идет
об одном и том же человеке. Так из разрозненных упоминаний источников
реконструируется последняя страница жизни летописного «Веренгера Просвела», который более тридцати лет не сходил со сцены истории Австрийского
герцогства и пал в бою, как и положено старому воину.
Его брат Генрих фон Шаунберг умер в 1277 году. Потомки Генриха
с начала XIV века начинают носить графский титул и играют важную роль
в истории Австрии вплоть до середины XVI века. Сыновья Вернхарда Пройселя (filii Wernhardi Pruzlini; одного из них мы знаем по имени – Генрих)
упоминаются в рассказе продолжателя анналов доминиканского монастыря
в Вене при описании войны короля Пржемысла Оттокара II с венграми
в 1273 году62. С конца XIII и вплоть до начала XV века в Вене упоминаются
представители рода Пройселей, по крайней мере один из них носил родовое имя Вернхард (упомянут в 1337 и 1338 гг.), что позволяет видеть в нем
потомка Вернхарда Старшего63. Таким образом, братья Генрих и Вернхард
положили начало двум линиям рода: верхнеавстрийской, сохранившей
наименование по родовому замку, и венской, ставшей известной под своим
новым именем.
В последние годы жизни Генрих и Вернхард оказывали покровительство
цистерцианскому монастырю Вильхеринг (Wilhering) в Верхней Австрии,
который стал впоследствии родовой усыпальницей Шаунбергов64. Богатые
пожалования монастырю сделал в середине 1260-х годов Вернхард: складывается такое впечатление, что он приводил в порядок «дела духовные», перед
тем как отправиться в дальний поход (как мы установили – в Венгрию)65.
Как уже упоминалось выше, в 1267 году Генрих фон Шаунберг сделал вклад
UBLOE. Bd. 3. S. 353.
MGH SS. T. IX. P. 729; см. также: Weltin M. Landesherr und Landherren // OttokarForschungen. S. 190–191, Anm. 154.
63
Lampel J. Die Macht der Grafen von Peilstein in Österreich. S. 145–146, 149 (Anm. 1),
186–190; см. также: Brunner O. Zwei Studien zum Verhältnis von Bürgertum und Adel. 1. Das
Wiener Bürgertum in Jans Enikels Fürstenbuch. S. 248–249, 259.
64
См.: Stülz J. Die Herren und Grafen von Schaunberg und ihre Gräber in der Stiftskirche zu
Wilhering // Berichte und Mittheilungen des Alterthums-Vereines zu Wien. Bd. X. Wien, 1869.
S. 1–22.
65
В 1264 г. братья совместно отказались от всяких юридических прав на монастырь, затем
Вернхард совершил несколько единоличных пожалований: Stülz J. Zur Geschichte von Herren
und Grafen von Schaunberg. S. 105; UBLOE. Bd. 3. S. 326–327, 342–343; см. также: Hageneder O.
Die Grafschaft Schaunberg. S. 198–199.
61

62

155

Книга Бабенбергов: эпоха династий

по умершему брату. У Генриха было около десяти лет, чтобы достойным образом увековечить память брата. В настоящее время в монастыре Вильхеринг
сохраняются два надгробия представителей рода фон Шаунберг. Эти надгробия стали предметом специального рассмотрения австрийского историка
и краеведа Карла Линда, посвятившего несколько работ мемориальной
скульптуре средневековой Австрии66. Одно из надгробий принадлежит графу
Ульриху II († 1398 г.), что удостоверяется соответствующей надписью с датой
его кончины. Второе надгробие более архаично, надпись на нем посвящает
его роду Шаунбергов в целом:
«Здесь лежит фон Шаунберг, род, которому Христос дал упокоение по твою правую руку
в вечной радости без конца» (Hie . ligt . vo . Schownberch . daz . geslecht . dem . gib . vrstend .
christ . mit . reht . das . si . se . deiner . sezwen . hend . sich . ewichleiche . vrowen . an . end)67.

По нашему мнению, характер надписи свидетельствует о ее нанесении
позже создания самого надгробия, когда имя похороненного уже было неизвестно, а надгробие заняло свое сегодняшнее место в церкви (по правую
руку от входа)68. Это надгробие К. Линд отнес ко второй половине XIII века
и счел возможным связать с именем Вернхарда фон Шаунберга69. Можно
согласиться с точкой зрения австрийского ученого, поскольку именно
Вернхард был в 1260-е годы главным благодетелем монастыря70, а у Генриха было достаточно времени для того, чтобы увековечить память брата.
Таким образом, у нас есть возможность взглянуть на человека, который
66
Данное описание опубликовано как приложение к упомянутой выше статье Й. Штюльца:
Stülz J. Die Herren und Grafen von Schaunberg und ihre Gräber in der Stiftskirche zu Wilhering.
S. 17–22.
67
Там же. S. 19.
68
По случаю создания надгробия графу Ульриху II или даже позже. О позднем происхождении надписи косвенно свидетельствует тот факт, что она выполнена на немецком языке,
а не на латыни.
69
Там же. S. 19–20.
70
Stülz J. Zur Geschichte von Herren und Grafen von Schaunberg. S. 15–18. Возможно, именно он упоминается в поминальной книге монастыря как Wernhardus nobilis de Schavnberch
под датой 23 мая. Издатель книги О. Грильнбергер предложил другой вариант: поскольку
Вернхард был основателем госпиталя при монастыре, он может быть упомянут как dominus
Wilhelmus de Schavnberch fundator hospitalis под 22 декабря, в таком случае «Вильгельм»
ошибочно стоит здесь вместо «Вернхард» (данная конъектура и была предпринята издателем). Поминальная книга монастыря Вильхеринг дошла до наших дней в копии 1462 г.,
воспроизводящей, в свою очередь, копию 1343/44 г. (от нее сохранились лишь отрывки),
так что в ней возможны самые разные искажения применительно к записям XIII века. Мы,
однако, склонны отдать предпочтение первому варианту как не требующему конъектур
в тексте памятника. В этом случае, возможно, в нашем распоряжении есть дата смерти
Вернхарда и битвы при Ишасеге – 23 мая: Die ältesten Todtenbücher des Cistercienser-Stiftes
Wilhering in Österreich ob der Enns / Hrsg. von O. Grillnberger. Graz, 1896. S. 94, 169.

156

Крестоносцы первого часа

ходил в походы вместе с герцогом Фридрихом Воинственным и, если верны
наши предположения, сражался с язычниками в Пруссии, поддерживал притязания Гертруды, встречался с русскими князьями Даниилом Романовичем
и его сыном Романом и пал в битве на стороне венгерского короля Белы IV.
Биография этого незаурядного человека складывается из трех частей –
австрийской, древнерусской и венгерской, что является ярким примером
активных персональных связей и межкультурных контактов в Центральной
и Восточной Европе в эту эпоху.

ГлАВА 10

«Князь роМАн женУ терял»:
сУДьбА роМАнА и ГертрУДы

Провалом военной кампании 1253 года завершился «австрийский эпизод»
внешней политики Даниила Романовича. После этого правитель ГалицкоВолынского княжества потерял интерес к «наследству Бабенбергов», его
сын Роман вернулся домой и активно включился в политическую борьбу
на пограничье Руси и Литвы. Вслед за своим князем утрачивает интерес
к австрийской проблематике и Галицко-Волынская летопись, наш основной
источник по истории взаимоотношений этого региона Древней Руси с западными соседями. Привычно следует за своим источником в этом вопросе
и современная историография России, Украины и Беларуси, которая переключает свое внимание на взаимоотношения Даниила Романовича с Литвой,
татарами, папским престолом и т. д. Однако открытое в результате событий
1240-х и 1250-х годов «окно контактов» Австрии с Восточной Европой не
закрылось с изменением внешнеполитических приоритетов князя Даниила.
В контексте данных взаимоотношений Австрии с востоком Европы мы проследим в этой главе судьбу главных героев предшествующих событий – князя
Романа и герцогини Гертруды, а в следующей – «персонажей второго плана»:
короля Пржемысла Оттокара II, короля Белы IV, князя Ростислава Михайловича. Как мы увидим, инерция событий середины XIII века продолжалась
до конца этого столетия, а в некоторых своих аспектах даже проложила путь
в следующие исторические эпохи. Для целей нашего исследования важно,
что в это время на политической и этнокультурной карте Восточной Европы
рядом с православной Русью появляется и второй исторический актор – языческая Литва.
Прежде чем мы перейдем к рассмотрению судьбы князя Романа Даниловича на Руси, сделаем небольшое отступление. В русском былинном эпосе
среди князей и богатырей «второго ряда» встречается имя «князя Романа»
(с различными отчествами: «Митриевич», «Васильевич» и др.). Былинный
158

«Князь Роман жену терял»: судьба Романа и Гертруды

князь Роман интересен нам потому, что его имя связывается с двумя мотивами:
мотивом неудачной женитьбы и мотивом военного конфликта с Литвой,
которые переплетаются между собой. В былине «Князь Роман жену терял»
князь Роман «умучивает» свою жену и бросает в реку ее тело, после чего
иносказательно отвечает дочери, спрашивающей о судьбе матери1. В былине
«Князь Роман и Марья Юрьевна» жену князя Романа похищают и увозят за
море (иногда – в «Литовскую землю»), но затем происходит ее благополучное
освобождение, и она возвращается к мужу2. В былине «Князь Роман и братья Ливики» («Наезд литовцев») названные братья собираются в военный
поход на Русь, нападают на владения Романа и захватывают его жену «со
младенцем со двумесячным», но затем терпят поражение от подоспевшего
с войском князя. Приведем здесь зачин этой красивой былины, а несколько
ниже – фрагмент с итогами похода «королевских племянников»:
Воспроговорят два брата, два Ливика,
Королевскиих два племянника:
«Ах ты дядюшка наш, Чимбал король,
Чимбал, король земли Литовския!
Дай-ка нам силы сорока тысячей,
Дай-ка нам казны сто тысячей:
Поедем мы на святую Русь,
Ко князю Роману Митриевичу на почестный пир»3.

Научная полемика по поводу исторического содержания (или исторической основы) былинного эпоса продолжается уже не одно столетие. Автор
данных строк отдает себе отчет в сложности проблематики и не стремится
увидеть в былинном «князе Романе» прямые отсылки к судьбе князя Романа
Даниловича. Тем не менее, мы не можем пройти мимо того обстоятельства,
что сочетание двух мотивов – неудачной женитьбы и военного противостояния с Литвой – странным образом пересекается с реальной биографией сына
Даниила Романовича. Ситуация еще более усложняется тем, что в фигуре
былинного «князя Романа» исследователи чаще всего видят князя Романа
Мстиславича, деда Романа Даниловича4. Для этого есть основания: Роман
Мстиславич воевал с литовцами и ятвягами, а в 1203 году насильно постриг
в монахини свою жену Предславу. Масштабная фигура Романа Мстиславича
1
См. различные варианты этой распространенной былины: Песни, собранные П. В. Киреевским. Изданы Обществом любителей российской словесности. Часть II. Песни былевые.
Выпуск 5. I. Новгородские. II. Княжеские. М., 1863. С. 100–112.
2
Там же. С. 92–99.
3
Песни, собранные П. Н. Рыбниковым / Под ред. А. Е. Грузинского. Т. 2. М., 1910. С. 362.
4
Лучшим обоснованием данной гипотезы остается исследование И. Н. Жданова: Жданов Ив. Песни о князе Романе // Русский былевой эпос. Исследования и материалы. I–V.
СПб., 1895. С. 425–523.

159

Книга Бабенбергов: эпоха династий

произвела впечатление на современников и потомков: к нему обращается
автор «Слова о полку Игореве», возвышенным панегириком этому князю
(«самодержцу всея Руси») открывает свое повествование автор ГалицкоВолынской летописи5, а польский историк XVI века Матей Стрыйковский
передает услышанную им поговорку: «Роман, Роман! Худым живешь, литвою
орешь!»6.
На наш взгляд, трудно отрицать само наличие в былинах какой-то исторической основы. На это указывают имена былинных персонажей, многие из
которых связаны с деятелями древнерусский истории. Однако характер этой
связи, а также возможность «исторического прочтения» былинного эпоса
остаются предметом научной дискуссии. В рамках данного исследования мы
ограничимся актуализацией личности «младшего Романа» как возможного
прототипа одноименного былинного героя. Его небанальная судьба (княжение в Австрии, далеко за пределами Руси, оставленные там жена и дочь)
и активное участие в военных конфликтах на литовско-русском пограничье
могли дать повод для попадания имени «младшего Романа» в былинный эпос.
Выскажем осторожное предположение, что в былинах и исторических песнях
о «князе Романе» могли наложиться друг на друга два образа – князя Романа
Мстиславича (конец XII – начало XIII века) и его внука Романа Даниловича
(1250-е гг.), подобно тому, как память о двух князьях Владимире Святославиче
и Владимире Мономахе слилась в образе былинного «Владимира Красное
Солнышко».
После возвращения из Австрии князь Роман Данилович оказался в самом
центре событий, связанных со становлением в Восточной Европе нового
государства, которое позднее вошло в историю как Великое княжество Литовское. Интересы Литовского государства сталкивались на территории современной западной Беларуси с интересами Галицко-Волынского княжества,
традиционно рассматривавшего эти земли как зону своего влияния. Острое
соперничество характеризовало и взаимоотношения правителей этих государств – Миндовга и Даниила, двух ярких деятелей своей эпохи. В 1253 году
литовский правитель Миндовг принял корону от папы Иннокентия IV7.
За этим в 1254 году последовала коронация Даниила Романовича в Дрогичине.
ПСРЛ. Т. 2. Стб. 715–717.
Подробнее об образе князя Романа Мстиславича в исторической традиции XIII–XVI веков
см.: Жданов Ив. Песни о князе Романе. С. 433–442.
7
Место коронации Миндовга неизвестно, закрепившийся в белорусской историографии
в качестве такового Новогрудок впервые появляется лишь в сочинении М. Стрыйковского
в XVI веке. Очерк политической ситуации в Литве и вокруг Литвы в 1240-е и 1250-е годы,
в период возвышения Миндовга и становления Литовского государства, см. в обобщающей
работе Э. Гудавичюса: Гудавичюс Э. История Литвы. Т. I: с древнейших времен до 1569 года.
М., 2005. С. 46–59.
5
6

160

Руины Новогрудского замка.
Литография по рисунку Наполеона Орды, 1870-е гг.

Книга Бабенбергов: эпоха династий

Обращает на себя внимание место коронации Даниила, демонстративно
вынесенное на самые крайние рубежи княжества, где смыкались владения
русских и польских князей, ятвяжских племен и новой силы в регионе – Тевтонского ордена. Как проблемам становления Литовского государства, так
и проблемам внешней политики Галицко-Волынского княжества посвящена
обширная историография, к которой мы отсылаем читателя.
В 1254 году между королем Даниилом и королем Миндовгом было заключено соглашение, в результате которого князь Роман получил земли так
называемой «Черной Руси» с городами Новогрудок, Слоним, Волковыск8.
Галицко-Волынская хроника называет основных субъектов этого договора
и его основные положения:
«Потом же Воишелкь створи миръ с Даниломъ и выда дщерь Миндогдову за Шварна,
сестру свою. И приде [Войшелк. – А. М.] Холмъ к Данилу, оставивъ княжение свое. И
восприемь мнискии чинъ, и вдасть Романови, с(ы)н(о)ви королеву, Новогородъкъ от(ъ)
Миндога и от(ъ) себе, и Вослонимъ, и Волковыескь, и всѣ городы, а самъ просися ити
во С(вя)тую Гору»9.

Это был компромисс, который учитывал интересы обеих сторон: формально Роман становился вассалом Миндовга, но при этом получал стратегически
важный комплекс владений на пограничье литовских и восточнославянских
земель. Через него укреплял свои позиции в данном регионе и Даниил Романович. Новогрудок был в середине XIII веке довольно значительным городским
центром, имевшим собственный княжеский стол. Археологические раскопки
выявили следы серьезных укреплений, которые были обновлены и усилены
в первой половине XIII века10. С замковой горы Новогрудка открывается
великолепный вид на окрестности, хотя, вероятно, он и несколько менее
живописен, чем вид с горы Каленберг в Австрии. Из косвенного упоминания
местного слонимского князя Глеба как «отца» (т. е. тестя) Романа следует, что
Роман был женат на дочери этого князя11. Так политические и династические
задачи внешней политики короля Даниила окончательно разорвали нить
взаимоотношений Романа с Гертрудой.

8
Необходимо оговорить, что название «Черная Русь» для этого региона – более позднего
происхождения. См. современную работу, посвященную истории региона: Кибинь А. С. От
Ятвязи до Литвы: Русское пограничье с ятвягами и литвой в X–XIII веках. М., 2014. Там же
конкретно о политической ситуации середины XIII века и о княжении Романа в Новогрудке
в 1254–1259 гг.: С. 155–161.
9
ПСРЛ. Т. 2. Стб. 830–831.
10
Обзор истории древнерусских городов Понеманья с учетом летописных данных и материалов археологических исследований см.: Кибинь А. С. От Ятвязи до Литвы. С. 91–105.
11
Домбровский Д. Генеалогия Мстиславичей. С. 377–379.

162

«Князь Роман жену терял»: судьба Романа и Гертруды

Политика Даниила Романовича на «северном направлении» не является
предметом нашего рассмотрения12. Отметим лишь, что в 1250-е годы король
Даниил развернул широкую экспансию на земли ятвягов, которые в это время
находились в центре политических интересов Галицко-Волынского и Мазовецкого княжеств, Тевтонского ордена и Литовского государства. Важная роль
в этой экспансии отводилась землям Черной Руси и их правителю Роману.
Зимой 1254/55 (или следующего 1255/56) года Даниил предпринял большой
поход против ятвягов, подробно описанный Галицко-Волынской летописью13.
В походе приняли участие все родственники и союзники «короля Руси»,
в том числе и Роман:
«Поиде Данило на ятвязѣ с братомъ и с(ы)н(ъ)мъ Лвомъ и с Шеварномъ, младу сущу
ему. И посла по Романа в Новъгородокъ. И приде к нему Романъ со всими новгородци,
и с отцемь [тестем. – А. М.] своимъ Глѣбомъ, и со Изяславомъ со вислочьскымь. И со сее
стороны приде Сомовитъ [князь Земовит Мазовецкий. – А. М.] со мазовшаны и помочь
от(ъ) Болеслава со судимирци и краковляны. И быс(ть) рать велика, якоже наполнити
болота ятвяжьская полкомъ»14.

Описание зимней кампании против ятвягов дает хорошее представление
о характере военных действий в XIII веке15. Поход начался с того, что князья
тихо окружили пограничное ятвяжское село и истребили всех его обитателей,
за исключением одного пленника, которого допросил лично король Даниил.
Далее следует подробный рассказ о походе, стычках с ятвягами, действиях
отдельных отрядов (княжеской дружины, стрелков) и личной доблести князей. Под пером автора Галицко-Волынской летописи военное предприятие
приобрело черты крестового похода: он сопровождает свой рассказ цитатами
из Священного Писания и сентенциями, что у убитого в бою ятвяжского
князя «изииде д(у)ша его со кровью во адъ»16. Не скрывает хронист радости
по поводу «погибели» язычников и разорения их земли: «И быс(ть) радость
велика о погибели поганьскои. И жьжаху домы ихъ и пленяху села их(ъ)…
Наутрея же поидоша, плѣняюще землю и жгуще»17.
Итогом военных действий стало признание ятвяжскими князьками своей
зависимости от Даниила Романовича, выдача ими заложников и выплата
дани – «черныя куны и бѣль сребро». Часть дани была отправлена польским
12
См. уже неоднократно цитировавшиеся в данной книге работы В. Т. Пашуто, Н. Ф. Котляра, В. Нагирного, Л. Войтовича, А. С. Кибиня, Д. Домбровского и других исследователей.
13
Датировка этого похода является предметом научной дискуссии, подробнее см. в следующем разделе нашего исследования.
14
ПСРЛ. Т. 2. Стб. 831.
15
Там же. Стб. 831–835.
16
Там же. Стб. 834.
17
Там же.

163

Книга Бабенбергов: эпоха династий

князьям с целью распространить слух, что ятвяги платят дань королю Даниилу. Можно сказать, что политика Даниила Романовича была успешной,
по крайней мере, в краткосрочной перспективе18. Обращает на себя внимание стремление короля не только расширить границы своих владений, но
и обеспечить своим сыновьям уделы за пределами собственно ГалицкоВолынского княжества. В Черной Руси князь Роман оказался в ситуации,
типологически сходной с его положением в Австрии: княжение с опорой на
местные элиты, укрепление своего положения с помощью династического
брака, формальная зависимость от правителя более высокого уровня – ранее
венгерского короля Белы IV, сейчас литовского короля Миндовга. Конечно,
сравнение положения Романа в Австрии и Черной Руси страдает некоторой
условностью: Новогрудская земля хотя и была пограничным регионом,
однако входила в политическую систему древнерусских земель в целом.
Но провести такое сопоставление нам позволяет факт признания Романом
сюзеренитета правителя соседнего государства – Венгрии и Литвы соответственно. Это было новым явлением в политической жизни Древней Руси,
которое можно назвать «моделью Даниила Романовича». Впоследствии
реализация этой модели привела на престол Литовского государства брата
Романа, князя Шварна Даниловича (1267–1269).
Однако судьба самого князя Романа, фактически ставшего заложником
политических проектов своего отца, сложилась трагически. Весной 1256 года
Даниил Романович счел себя достаточно сильным для того, чтобы бросить
вызов татарам («воздвиже рать противу татаром(ъ)»)19. В поход выступили
Даниил с братом Василько и сыновьями Шварном и Львом, то есть все силы
Галицко-Волынской земли. Свою поддержку обещал и правитель Литвы
Миндовг: «Пришлю к тобѣ Романа и новогородцѣ, а бы пошелъ ко Возвяглю,
от(ъ)туда и къ Кыеву»20. Однако широко задуманный поход («к Кыеву»!) не
пошел дальше городка Возвягля на границе Волынской и Киевской земель,
возле которого планировалось соединение войск. Причиной вновь стало
отсутствие координации действий союзных войск: Даниил и Василько прибыли к городу раньше и разорили его, не дождавшись союзников, после чего
ушли домой. Когда к городу подошел Роман со своей дружиной и союзными
литовцами, они нашли только дымящиеся руины и рыскающих по ним псов:
(«токмо и головнѣ ти псы течюще по городищѹ»)21.
18
В долгосрочной перспективе ликвидация политической самостоятельности Ятвяжской
земли лишала Галицко-Волынское княжество буфера со стороны Литвы и Польши, как это
показали события XIV века.
19
ПСРЛ. Т. 2. Стб. 838; см. также: Dąbrowski D. Daniel Romanowicz król Rusi. S. 397–399,
473.
20
ПСРЛ. Т. 2. Стб. 838.
21
Там же. Стб. 839.

164

«Князь Роман жену терял»: судьба Романа и Гертруды

Поход на Киев закончился, так и не начавшись: Роман отправился вслед за
отцом, а литовский отряд отпустил домой. Литовцы посчитали это нарушением договоренности и на обратном пути, «гнѣвъ держаще», начали грабить
окрестности Луцка. Здесь их настигло наскоро собранное русское войско
и истребило в ожесточенной битве у озера Коструга: литовцев загнали в озеро, где они тонули, вдесятером цепляясь за одного коня. Галицко-Волынская
летопись сообщает, что местные жители имели потом доход, извлекая из озера
щиты и шлемы литовцев22. Это красочное описание чем-то перекликается
с финалом похода на Русь «королевских племянников» из былины «Князь
Роман и братья Ливики»:
Тут-то два брата, два Ливика
Выбегали оны скоро на чисто поле.
Как наехала силушка Романова,
Большему брату глаза выкопали,
А меньшему брату ноги выломали,
И посадили меньшаго на большаго,
И послали к дядюшке,
Чимбал-королю земли Литовския.
Сам же князь-то приговаривал:
«Ты, безглазый, неси безногаго,
А ты ему дорогу показывай!»23.

По сообщению летописца, «и обрадовастася Данилъ и Василко о помощи
Б(о)жиеи, иже на поганыя». Эту радость следует признать преждевременной, поскольку даже панегирическая по отношению к Даниилу Романовичу
Галицко-Волынская летопись подчеркивает, что истреблены были «людие
Миндогови»24. Обстоятельства разрыва союзнических отношений между
Даниилом и Миндовгом неясны, однако нелепый провал похода 1256 года
и уничтожение литовского вспомогательного войска не могли не сыграть
в этом разрыве какую-то роль25. В развернувшемся в дальнейшем конфликте
между королем Руси и королем Литвы заложником, а потом и жертвой стал
князь Роман. Информации о его судьбе крайне недостаточно, но ход событий
Там же. Стб. 840.
Песни, собранные П. Н. Рыбниковым. Т. 2. С. 368.
24
ПСРЛ. Т. 2. Стб. 840.
25
Не можем согласиться с мнением Д. Домбровского, оценившего результаты похода как
«успешные»: Dąbrowski D. Daniel Romanowicz król Rusi. S. 473. Еще раз отметим талант
придворного летописца, в изложении которого даже «воздвижение рати» против татар,
в результате которого не пострадал ни один татарин, а был сожжен русский город и истреблен отряд союзных литовцев, становится успехом короля Даниила Романовича. Более
верной представляется нам оценка А. С. Кибиня: «Экспедиция прошла крайне неудачно».
Кибинь А. С. От Ятвязи до Литвы. С. 160.
22
23

165

Книга Бабенбергов: эпоха династий

в целом ясен: по свидетельству Галицко-Волынской летописи, литовские
князья Войшелк и Товтивил пленили Романа26. Во время большого похода
Бурундая против Литвы в 1259 году, к которому были вынуждены присоединиться русские князья, Даниил и Василько искали Романа, но безуспешно.
Это последнее надежное упоминание князя Романа в источниках, в ноябре
1259 года его уже не было в живых27. Есть все основания считать, что он пал
жертвой политической и династической борьбы на пограничье Руси и Литвы.
Так закончил свою жизнь князь Роман Данилович – «русский» (der Reuzz),
оставивший свой след в истории средневековой Австрии. Галицко-Волынская
летопись сообщает, что он был похоронен в соборе Пресвятой Богородицы
в Холме28. При раскопках Холма в 2015 году внутри этой церкви было найдено захоронение мужчины. Захоронение внутри церкви свидетельствует о
высоком, вероятнее всего княжеском, статусе покойного, его возраст определяется по антропологическим данным как 30–40 лет29. Возможно, перед
нами могила Романа Даниловича – «короля Руси» австрийских источников,
претендента на герцогскую корону Австрии, князя новогрудского. Если провести мысленный эксперимент и попытаться представить, как мог выглядеть
рассказ о жизни князя Романа в категориях народного эпоса, то мы невольно
придем к реально существующим былинам о князе Романе: неудачная женитьба и войны с «братьями Ливиками» (литовцами). Возможно, здесь есть
какая-то связь, которую мы пока не можем убедительно верифицировать при
помощи инструментария исторической науки.
В завершение рассказа о князе Романе Даниловиче позволим себе обратить внимание на одно обстоятельство. Судьба Романа оказалась тесно
связанной с двумя «новыми городами» – Нойбургом («новый замок», современный Клостернойбург) в Австрии и Новогрудком в Беларуси30. Не только
названия, но и исторические судьбы этих городов имеют черты сходства:
наличие замков и резиденций правителей в период Средневековья, их важное
церковное значение: Клостернойбург является одним из старейших в Австрии
монастырей и центром почитания святого Леопольда, в Новогрудке в эпоху
Великого княжества Литовского располагалась резиденция самостоятельных
митрополитов, недалеко от города находится Лавришевский монастырь – один
из древнейших на белорусских землях. Фигура князя Романа Даниловича
ПСРЛ. Т. 2. Стб. 847.
Домбровский Д. Генеалогия Мстиславичей. С. 375.
28
ПСРЛ. Т. 2. Стб. 913.
29
Автор приносит благодарность коллеге Д. Домбровскому за его устное сообщение
о данной находке, материалы о которой готовятся к печати.
30
«Итак, снова Новый замок (Neuburg)», – отметил И. Шараневич в 1872 г., говоря о начале
княжения Романа в Новогрудке: Szaraniewicz I. Die Hypathios-Chronik. S. 81.
26
27

166

«Князь Роман жену терял»: судьба Романа и Гертруды

связывает историю этих городов, а вместе с ними – и средневековую историю
Австрии и Беларуси. Такое редкое стечение обстоятельств подталкивает
к идее мемориализации этих исторических связей и развитию партнерских
отношений между двумя «новыми городами» – над Дунаем и Неманом.
А как сложилась судьба герцогини Гертруды? В результате военных
действий в 1252–1253 годах «наследство Бабенбергов» оказалось разделено:
герцог Пржемысл прочно удерживал Австрию, в руках короля Белы IV оказалась большая часть Штирии. Эту ситуацию и закрепил мирный договор,
заключенный в Буде 3 апреля 1254 года при посредничестве римского папы
Иннокентия IV. Оттокар получил корону Австрийского герцогства, Венгрии
отошла большая часть Штирийского герцогства. Венгерским наместником
Штирии (capitaneus Styrie) стал Стефан Гуткелед (Guthkeled), представитель
знатного рода, многие члены которого были банами Славонии. В 1259 году
король Бела попытался укрепить свои позиции в регионе, назначив герцогом
Штирии своего сына Стефана, однако тот не смог обеспечить себе поддержку
местной знати31.
По договору 1254 года король Бела IV брал на себя обязательство обеспечить владениями Гертруду, которая была поименована в тексте договора как
«госпожа Гимберга» (domine de Impirg)32. По мнению Х. Мейера, причиной
такого словоупотребления могло послужить то обстоятельство, что герцогине
удалось удержать замок Гимберг вплоть до конца военных действий33. По нашему мнению, была еще одна причина такого иносказательного определения
герцогини в тексте договора. Само существование Гертруды создавало проблемы для герцога Пржемысла Оттокара, так как она оставалась носительницей династических прав Бабенбергов на герцогства Австрия и Штирия.
Вероятно, честолюбивый герцог не хотел допустить даже упоминания ее
имени или титула в тексте договора. От короля Белы IV Гертруда получила
города Войтсберг (Voitsberg) и Юденбург (Judenburg) в Штирии. Судя по
всему, Гертруда сохраняла определенную самостоятельность, в выданных
ею документах она упорно продолжала именовать себя герцогиней Австрии
и Штирии (dei gratia ducissa Austrie et Stirie)34.
В конце 1250-х годов началось восстание штирийской знати против венгерского владычества. Восстание было поддержано королем Пржемыслом
Оттокаром II и после победы при Кресенбрунне в 1260 году завершилось
31
Подробнее см.: Pferschy G. Ottokar II. Přemysl, Ungarn und Steiermark // OttokarForschungen, S. 77–82.
32
Текст договора: UBLOE. Bd. 3. S. 204–205.
33
Meier H. Gertrud, Herzogin von Österreich und Steiermark. S. 12.
34
См. акты Гертруды от 10 января 1255 г., 16 ноября 1260 г., 23 февраля 1261 г. в приложении к статье Х. Мейера: Там же. S. 33–37.

167

Книга Бабенбергов: эпоха династий

изгнанием венгров35. По новому мирному договору Штирийское герцогство
перешло к Пржемыслу Оттокару II, который воссоединил под своей властью
все «наследство Бабенбергов». Новый правитель не преследовал «герцогиню
Юденбурга» (ducisse de Iudenburch; так она названа в документе, выданном
в канцелярии нового герцога в 1261 г.36), хотя характерное иносказательное
определение ее статуса показывает, что проблема продолжала сохраняться.
Представляется, что мы даже можем назвать причину некоторой нормализации отношений Пржемысла Оттокара II и Гертруды. Сделаем небольшое
отступление, показывающее важность просопографических исследований
и изучения родственных связей в среде австрийской и чешской знати этого
времени.
Капитаном Штирии в 1260 году стал Вок фон Розенберг (Wok von Rosenberg), представитель знатного и богатого чешского рода Витковичей37. Вок
фон Розенберг был одним из ближайших соратников короля и герцога Пржемысла Оттокара II. Он занимал пост великого маршала Чешского королевства,
капитана Верхней Австрии (в 1250-е гг.), капитана Штирии (с 1260 г.), сопровождал короля в крестовом походе в Пруссию зимой 1254/55 года и сражался
в битве при Кресенбрунне в 1260 году. В 1256 или 1257 году Вок женился
на Хедвиг, дочери хорошо знакомого нам Генриха фон Шаунберга38. Между
чешским нобилем и его новыми родственниками из Верхней Австрии установились тесные связи39. В 1259 году Вок фон Розенберг основал в своих
владениях цистерцианский монастырь в Вишши-Брод (чеш. Vyšší Brod, нем.
Hohenfurth). Среди свидетелей акта фундации названы Генрих и Вернхард
фон Шаунберг40 и сыновья первого Вернхард и Генрих Младшие, а первыми
насельниками новой обители стали монахи из Вильхеринга, родового монастыря Шаунбергов. После своей смерти в 1262 году Вок был похоронен
в основанном им монастыре, который стал фамильной усыпальницей для
представителей рода Розенбергов.
Снова обратимся к таблице, в которой мы систематизировали данные об
упоминании имен Шаунбергов/Пройселей в актовом материале. Она наглядно
показывает, что со второй половины 1250-х годов имена представителей
рода фон Шаунберг начинают встречаться в актах вместе с именем Вока фон
35
Pferschy G. Ottokar II. Přemysl, Ungarn und Steiermark // Ottokar-Forschungen. S. 81–82;
Dopsch H. Österreichische Geschichte. 1122–1278. S. 453–455.
36
StUB. Bd. 4: 1260–1276. S. 24.
37
О Витковичах см.: Europäische Stammtafeln. Bd. XVI. Tafel 40.
38
См.: CDERB. Т. V/1: 1253–1266. Р. 231–232. Это был второй брак Хедвиг, в первом она
была замужем за представителем рода Кюнрингер.
39
См.: Zauner A. Ottokar II. Přemysl und Oberösterreich // Ottokar-Forschungen. S. 8–9, 27, 30.
40
CDERB. T. V/1: 1253–1266. Р. 300–302.

168

«Князь Роман жену терял»: судьба Романа и Гертруды

Розенберга, в том числе и в актах, выданных Пржемыслом Оттокаром II41.
В июне 1260 года сыновья Генриха фон Шаунберга, Вернхард и Генрих Младшие, оказываются в свите чешского короля накануне битвы с венграми при
Кресенбрунне, они выступают свидетелями при пожаловании Воку графства
Рабс (см. ниже)42. Очевидно, что именно Вок фон Розенберг способствовал
нормализации отношений Шаунбергов с Пржемыслом Оттокаром. В том же
1260 году после долгого перерыва в актах снова появляется имя Вернхарда
Пройселя. Наиболее показателен акт короля Пржемысла, выданный в столице
Штирии городе Граце 21 декабря 1260 года, среди свидетелей которого есть
и Вок фон Розенберг, только что ставший капитаном Штирии43. Это можно
рассматривать как еще одно косвенное указание в пользу отождествления
Вернхарда фон Шаунберга и Вернхарда Пройселя.
Судя по документам44, в предрождественские дни декабря 1260 года
в городе Грац, столице Штирии, собрались многие герои этой книги: Ульрих
фон Лихтенштейн и Генрих фон Лихтенштейн – участники битвы на реке
Лейте в 1246 году и всех событий «австрийского междуцарствия»; Оттон фон
Хасслау, боевой товарищ Вернхарда Пройселя времен имперской опалы на
герцога Фридриха Воинственного в 1239 году; Оттон фон Майссау, вместе
с Вернхардом бившийся за герцогиню Гертруду в 1251 году; Фридрих фон
Петтау Младший, сопровождавший архиепископа Филиппа Зальцбургского
к королю Беле IV и князю Даниилу Романовичу в 1252 году; епископ Бруно
Оломоуцкий, отражавший нападение венгров, русских и поляков на Моравию в 1253 году; герцог Ульрих Каринтийский, брат архиепископа Филиппа,
бившийся в битве у города Лаа на реке Тайя в 1246 году на стороне чехов
против герцога Фридриха Воинственного (и Вернхарда) и попавший там
в плен, и многие другие. Ныне все они находились в свите короля и герцога
Пржемысла Оттокара45. Эта своеобразная «встреча ветеранов» наглядно
демонстрирует корпоративную замкнутость австрийского и штирийского
рыцарства того времени. Повторим наш тезис: нам представляется невероятным, чтобы в таких условиях «две пары братьев» (Генрих и Вернхард
фон Шаунберг и Генрих и Вернхард Пройсели) могли более тридцати лет
действовать в едином политическом и социальном пространстве и ни разу
не «встретиться» в одном актовом документе или нарративном источнике.
См., например, акт короля Пржемысла от 23 апреля 1257 г.: UBLOE. Bd. 3. S. 240–241.
CDERB. V/1: 1253–1266. Р. 359–360; 361–362.
43
StUB. Bd. 4: 1260–1276. S. 5–6.
44
См. акты, выданные королем Оттокаром в Граце в период 21–25 декабря 1260 г.: Там
же. S. 5–11.
45
О значении этой демонстрации власти Пржемысла Оттокара как нового штирийского
герцога см.: Pferschy G. Ottokar II. Přemysl, Ungarn und die Steiermark // Ottokar-Forschungen.
S. 84–85.
41
42

169

Книга Бабенбергов: эпоха династий

Необходимо обратить внимание на еще один документ, само существование которого представляется крайне странным. 23 февраля 1261 года
герцогиня Гертруда подтвердила от своего имени и от имени своего сына
Фридриха пожалование Воку фон Розенбергу графства Рабс (Raabs)46, совершенное королем Пржемыслом Оттокаром II годом ранее накануне решающей
битвы с венграми при Кресенбрунне47. Богатое и важное в стратегическом
отношении графство находилось в Нижней Австрии на самой границе с Чехией; от чешского названия этого населенного пункта (Rakous) происходит
название австрийцев в чешском языке, откуда оно было заимствовано в древнерусский – «ракушане». Этот документ вызывает недоумение: зачем Воку
фон Розенбергу, могущественному наместнику Штирии и одному из самых
доверенных лиц чешского короля, понадобилось подтверждать свои права
у опальной герцогини? Такое подтверждение было довольно рискованным
ходом со стороны Вока, так как могло быть истолковано как сомнение в легитимности прав Пржемысла Оттокара II на Австрийское герцогство48. Логика
в появлении этого документа начинает просматриваться только в том случае,
если мы вспомним о родственных отношениях Вока фон Розенберга с Шаунбергами/Пройселями и о многолетних тесных связях последних с герцогиней
Гертрудой. Как мы видели выше, как раз в это время (декабрь 1260 г.) вместе
с Воком фон Розенбергом в Штирии появляется Вернхард Пройсель – старый и верный сторонник герцогини Гертруды49. Представляется, что именно
посредничество Вернхарда Пройселя могло свести вместе интересы Вока
фон Розенберга и герцогини Гертруды. Новый капитан Штирии обеспечил
герцогине покровительство в изменившейся политической ситуации, а одной
из ответных «любезностей» со стороны герцогини стал документ с подтверждением его прав на богатое приобретение – графство Рабс. Таким образом,
просопографическая реконструкция взаимоотношений и родственных связей
в среде австрийской и чешской знати позволяет пролить свет на некоторые
темные моменты из эпохи борьбы за «наследство Бабенбергов».
46
BUB. Bd. 2: 1216–1279. S. 328–329; см. также: StUB. Bd. 4: 1260–1276. S. 17; Meier H.
Gertrud, Herzogin von Österreich und Steiermark. S. 35–37; CDERB. Т. V/1: 1253–1266.
Р. 408–409.
47
CDERB. V/1: 1253–1266. Р. 359–360; тогда же пожалование было подтверждено и королевой Маргаритой: Там же. Р. 361–362; см. также: BUB. Bd. 2: 1216–1279. S. 326–327.
48
«Чрезвычайно странные документы!», – отметили более ста лет назад издатели регестов
Священной Римской империи Ю. Фикер и Э. Винкельман, характеризуя данный комплекс
дарений в целом и имея в виду в первую очередь подтвердительный акт Гертруды: Böhmer J. F.
Regesta Imperii. V. Die Regesten des Kaiserreiches unter Philipp, Otto IV, Heinrich (VII), Conrad
IV, Heinrich Raspe, Wilhelm und Richard. 1198–1272. IV. Abtheilung / Neu herausgegeben und
ergänzt von J. Ficker und E. Winkelmann. Innsbruck, 1892. S. 1744.
49
StUB. Bd. 4: 1260–1276. S. 6.

170

«Князь Роман жену терял»: судьба Романа и Гертруды

В 1263 году дочь Гертруды, Агнесса, была выдана замуж за Ульриха III,
герцога Каринтии, старшего брата зальцбургского архиепископа Филиппа
фон Шпанхайма50. Это была хорошая партия, она укрепила и положение
Гертруды, поскольку герцог Ульрих Каринтийский был двоюродным братом
Пржемысла Оттокара II. Однако брак Ульриха и Агнессы был недолгим
и остался без наследников. Герцог Ульрих умер в 1269 году, а его владения
перешли к Пржемыслу Оттокару. В это время король Чехии, герцог Австрии
и Штирии находился на вершине своего могущества и перестал церемониться
со своими вассалами. Пржемысл принудил Агнессу отказаться от своих прав
на Каринтию и выдал ее замуж «в унижение рода» (in depressionem generis)
за графа Ульриха III фон Хойнбурга (Heunburg), вассала герцога Каринтии.
Брак Ульриха и Агнессы оказался прочным, и они вместе отстаивали свои
владения и династические права уже при ранних Габсбургах. Со смертью
в 1322 году Германа, сына Ульриха и Агнессы, род графов фон Хойнбург
пресекся в мужской линии, а их владения отошли к графам фон Ортенбург
и к господам из Заннегга, впоследствии носившим титул графов фон Цилли51.
Все надежды Гертруды были связаны с сыном Фридрихом, который мог
стать претендентом на наследие династии Бабенбергов. Надо полагать, герцогиня дала сыну соответствующее воспитание. В 1259 году в документе,
выданном от его имени, юный Фридрих именует себя герцогом Австрии
и Штирии и говорит: «Нам принадлежат обе страны по праву наследования…,
даже если соседние короли сегодня завладели ими силой»52. В этих словах
слышится голос скорее не десятилетнего мальчика, а самой Гертруды. События в Империи, где наследники императора Фридриха II собирали силы
своих сторонников-гибеллинов для борьбы за владения дома Штауфенов,
давали надежду на изменение политической ситуации. В 1265 году молодой
Фридрих покинул Штирию и оказался в свите Конрадина, внука императора
Фридриха II. В случае победы Конрадина он мог рассчитывать на получение
какого-либо самостоятельного владения. Однако реставрационным проектам
Штауфенов и Бабенбергов не суждено было реализоваться. В битве при Тальякоццо в Апулии 23 августа 1268 года войско гибеллинов потерпело поражение,
сам Конрадин попал в плен к своему врагу Карлу Анжуйскому и был казнен
29 октября в Неаполе. Вместе с ним сложил голову и молодой Фридрих,
маркграф Баденский, титулярный герцог Австрии и Штирии, наследник Бабенбергов. В австрийских землях на его смерть откликнулась «Рифмованная
50
Первой женой Ульриха была другая Агнесса – вторая жена герцога Фридриха Воинственного: Meier H. Gertrud, Herzogin von Österreich und Steiermark. S. 14–15, 24–25; см. также:
Lechner K. Die Babenberger. S. 307, 415.
51
Niederstätter А. Österreichische Geschichte. 1278–1411. S. 253.
52
Цит. по: Meier H. Gertrud, Herzogin von Österreich und Steiermark. S. 13.

171

Книга Бабенбергов: эпоха династий

хроника» Оттокара де Галя, вложив в уста герцогини Гертруды горестную
жалобу на свою судьбу, которая заставила ее пережить отца, мужей и того,
кто был ей дороже всего – «своего любимого сына Фридриха» (ir lieber sun
Friderich)53. Трагическая судьба Конрадина и его сторонников, среди которых
первое место занимал Фридрих, вошла в число символов Средневековья
и стала одним из наиболее популярных сюжетов немецкой романтической
литературы XIX века. Традиция приписала юному Конрадину два лирических
стихотворения, которые вошли в «Кодекс Манессе». На сопровождающей их
миниатюре мы видим двух всадников во время соколиной охоты54. Первый
из них – Конрадин, во втором мы можем с полным основанием предполагать
Фридриха – его ближайшего друга и сторонника.
Дальнейшая судьба Гертруды слабо освещена в источниках. В 1267 году
Оттокар отобрал у герцогини ее владения – вероятно, в рамках своей общей
политики по ликвидации привилегий австрийской и штирийской знати. По
предположению австрийского историка Херманна Мейера, посвятившего
наследнице династии Бабенбергов биографический очерк, не утративший
своего научного значения и сегодня, она провела последние годы жизни
в Мейсене, при дворе своих родственников по материнской линии, и умерла
около 1288 года55. Завершая свой очерк, Х. Мейер писал в 1927 году:
«Жизнь Гертруды шла по нисходящей линии. В 1245 году она была невестой императора
и вероятной наследницей бабенбергских владений, годом позже – женой наследника
богемского престола, который вместе с ее рукой получил австрийское герцогство,
в 1248–1250 годах – маркграфиней Баденской и герцогиней Австрийской. Но ее звезда
закатывалась; последовало время безуспешной борьбы с Оттокаром и Офенского мира
[договор в Буде 3 апреля 1254 г. – А. М.], затем годы пребывания в Штирии, сначала
в Войтсберге и Юденбурге, а затем в 1267–1269 годах в сильной зависимости в ВиндишФейстрице. Смерть единственного сына разрушила ее последние надежды. Наверное,
лишь с усталым равнодушием восприняла она в изгнании в Мейсене известие о падении
ее главного врага, Оттокара, которого она пережила минимум на десять лет»56.

По нашему мнению, есть определенная историческая несправедливость
в том, что в этих строках оказался не упомянут князь Роман Данилович, муж
Гертруды, вместе с которым она вела борьбу за Вену и от которого имела дочь
Марию, родившуюся уже после отъезда князя на родину.
Нам осталось проследить лишь судьбу Марии – «дочери русского короля»,
родившейся в 1253 или 1254 году уже после его отъезда из Австрии. Около
Ottokars österreichische Reimchronik. Erster Halbband. S. 86.
Codex Manesse. S. 4–5, Tafel 2.
55
По мнению Д. Домбровского, выявившего новое упоминание ее имени в источниках, до
ноября 1287 г.: Домбровский Д. Генеалогия Мстиславичей. С. 378–379.
56
Meier H. Gertrud, Herzogin von Österreich und Steiermark. S. 24.
53
54

172

«Князь Роман жену терял»: судьба Романа и Гертруды

1270 года она вышла замуж за Йоахима, представителя знатного венгерского рода Гуткелед, сына Стефана, уже упоминавшегося бана Славонии
и капитана Штирии57. Этот брак позволял Йоахиму заявлять о наличии у
него каких-то прав в Штирии, что является одним из последних отголосков
борьбы за «наследство Бабенбергов»58. В смутные времена после смерти короля Белы IV в 1270 году Йоахим стал баном Славонии и некоторое время
возглавлял одну из магнатских группировок, которые вели борьбу за власть
в Венгерском королевстве59. В 1277 году Йоахим пал в бою с восставшими
хорватами. От Гуткеледов ведет свое происхождение венгерский род Батори.
Перед исследователем из Беларуси возникает соблазн выстроить нисходящую
линию к трансильванскому воеводе Стефану Баторию, ставшему в 1576 году
королем Речи Посполитой. Одной из любимых резиденций Стефана Батория был город Гродно в Черной Руси, удобно расположенный на границах
земель Короны и Княжества, здесь он и умер в 1586 году. К сожалению, эта
генеалогическая линия оказывается миражом: Батори происходили не от
Йоахима, а от другого представителя рода Гуткелед. Источники говорят о наличии у Йоахима и Марии дочери. Следует согласиться с мнением польского
историка Дариуша Домбровского, что вопрос о перипетиях судьбы Марии
Романовны и ее потомстве (забытая ветвь галицко-волынских Даниловичей)
требует дальнейшего исследования60.
Так постепенно затухали политические и династические импульсы,
порожденные вмешательством князя Даниила Романовича в войну за «наследство Бабенбергов» в 1252–1253 годах. Однако у этих событий было
и культурное измерение, актуализировавшее тему Руси в Австрии. Как мы
увидим ниже, память о «короле Руси» не исчезла бесследно, она сохранялась
в исторической традиции Австрии на протяжении всего Средневековья и дожила до эпохи Сигизмунда Герберштейна.

Там же. S. 21–22; см. также: Mika N. Walka o spadek po Babenberbergach. S. 82–83.
См. письмо короля Рудольфа Габсбурга, адресованное Йоахиму (1274 г.) и содержащее
обещание помочь ему в реализации этих прав; очевидно, Рудольф рассчитывал таким образом ослабить позиции Пржемысла Оттокара в Штирии: StUB. Bd. 4: 1260–1276. S. 309–310.
59
См.: Hóman B. Geschichte des ungarischen Mittelalters. Bd. II: Vom Ende des XII. Jahrhunderts
bis zu den Anfängen des Hauses Anjou. Berlin, 1943. S. 187–197.
60
Домбровский Д. Генеалогия Мстиславичей. С. 377, прим. 1611.
57

58

173

ГлАВА 11

Величие и ПАДение Короля оттоКАрА

В австрийскую историческую традицию прочно вошло выражение «König
Ottokars Glück und Ende», в вольном переводе на русский язык – «Величие
и падение короля Оттокара», по названию одноименной пьесы классика
австрийской литературы Франца Грильпарцера, впервые поставленной
в Вене в 1825 году. Это выражение стало нарицательным для обозначения
неожиданного взлета, а затем полного крушения какого-либо властителя. Во
времена Ф. Грильпарцера читатели и зрители пьесы проводили параллели
с историей Наполеона. Однако не менее яркой иллюстрацией такого «величия
и падения» является и судьба Пржемысла Оттокара II, короля Чехии и герцога
Австрии и Штирии, чье имя дало название пьесе. Уже в Средние века история Пржемысла Оттокара была осмыслена как яркий пример превратности
судьбы. Так, по мнению некоторых исследователей, именно чешского короля
имеет в виду знакомый нам «мейстер Зигехер», когда создает образ короля на
«колесе судьбы», которое одних поднимает вверх, а других сбрасывает вниз1.
3 апреля 1254 года в Буде был подписан мирный договор, завершивший
первый этап войны за «наследство Бабенбергов». Пржемысл Оттокар мог
быть удовлетворен итогами своей более чем двухлетней борьбы. Ему удалось
закрепить за собой большую и лучшую часть наследства: все Австрийское
герцогство и часть Штирийского герцогства. Со вступлением на престол
Чешского королевства после смерти своего отца Вацлава I († 22 сентября
1253 г.) Пржемысл сосредоточил в своих руках комплекс владений (Чехия,
Моравия, Австрия), который стал основой для дальнейшего укрепления его
позиций в Империи. На протяжении почти четверти столетия он был одним
из самых могущественных имперских князей и реальным претендентом
на корону Священной Римской империи. Тем более примечательна первая

1
См.: Müller U. Untersuchungen zur politischen Lyrik des deutschen Mittelalters. S. 125–126;
Brodt H. P. Meister Sigeher. S. 92–93 (текст стихотворения).

174

Величие и падение короля Оттокара

военно-политическая акция, которую Пржемысл Оттокар II провел в качестве
полноправного короля Чехии и герцога Австрии.
В 1254 году Пржемысл возглавил большое войско крестоносцев, которое отправилось на поддержку Тевтонского ордена в Пруссию. Поход
был подробно описал орденским хронистом Петром из Дусбурга, который
восславил «Отакара, короля Богемии, мужа как благочестивого, так и закаленного в битвах», посланного на помощь Ордену самим Христом2.
Крестоносцы нанесли поражение пруссам и опустошили Самбию. Поход
был непродолжительным (конец 1254 – начало 1255 г.)3, однако не остался
без исторических последствий: в честь короля был назван основанный
крестоносцами замок Кёнигсберг. Крестовый поход Пржемысла Оттокара II
можно рассматривать в качестве предыстории традиции участия рыцарей из
Австрии в так называемых рейзах – крестовых походах европейской знати
против язычников и схизматиков Великого княжества Литовского, которые
развернулись в XIV веке.
В этой связи возникает вопрос о мотивах, побудивших короля Пржемысла
совершить крестовый поход в Пруссию. Источники не дают прямого ответа на
этот вопрос, имеются лишь указания на благочестие короля. Самыми общими
соображениями ограничивается и современная историография, в качестве
мотивов называется, например, «стремление повысить свой авторитет в глазах
других имперских князей и римского папы»4. Несомненно, вопросы престижа
сыграли свою роль. Однако такого рода объяснения настолько широки, что их
можно применить к любому правителю средневековой Европы; в конечном
счете они не отвечают на вопрос, почему именно Пржемысл Оттокар II решил
в 1254 году повысить свой авторитет походом против прусских язычников.
Кроме того, Пржемысл был первой коронованной особой, которая совершила
поход в Пруссию, то есть здесь у него не было предшественников и образцов
для подражания, он сам создавал традицию. Позволим себе предложить иной
вариант ответа: не стала ли борьба Пржемысла за корону Австрийского герцогства, в которой его противниками были «схизматики и язычники» (включая
и язычников из Балтийского региона – вспомним литовских князей Товтивила
и Эдивида, принявших участие в походе Даниила Романовича в 1253 г.) тем
фактором, который обратил внимание богемского короля на политические
проблемы Восточной Европы? Для такой постановки вопроса есть основания
Петр из Дусбурга. Хроника земли Прусской. С. 84.
Балтийские походы короля Оттокара подробно рассмотрены в специальной статье
В. Н. Ковалева: Ковалев В. Н. Балтийские земли в политике короля Чехии Пршемысла Оттакара II (Крестовые походы в Пруссию в освещении анналов и хроник XIII–XIV вв.) //
Вестник МГУ. История. 1998. № 6. C. 95–109.
4
Там же. С. 103.
2

3

175

Книга Бабенбергов: эпоха династий

в источниках: в письме краковскому епископу Прандоте (1255 г.) Пржемысл
позиционирует себя как защитника христианства и призывает польских
князей к совместной борьбе с «язычниками и схизматиками»5. Обращает
на себя внимание как время написания письма (всего через два года после
Опавского похода Даниила), так и его адресат – епископ Кракова (князь Болеслав Краковский был союзником Данила в этом походе). По наблюдениям
Б. Н. Флори, идеологические обоснование роли Чешского королевства как
форпоста Христианского мира против «неверных народов» получило развитие в политике Пржемысла Оттокара II в 1260-е и 1270-е годы6.
Таким образом, можно с известной долей осторожности выдвинуть
предположение, что вмешательство Даниила Романовича и его литовских
союзников в войну за «наследство Бабенбергов» стало своеобразным катализатором для крестового похода Пржемысла против язычников и, тем
самым, для последующей традиции крестовых походов европейской знати на
Балтику. Современный немецкий исследователь Вернер Паравичини относит
формирование традиции рейз к началу XIV века. Как мы увидим ниже, в это
время рейзы действительно приобрели массовый характер и стали важным
элементом средневековой рыцарской культуры. Однако у каждого явления
есть предыстория, и у истоков Великой эпохи рейз стоит Пржемысл Оттокар II – первый король, отправившийся с миссией крестоносца не в Святую
землю, а в Пруссию.
Интересно отметить одно обстоятельство, которое ускользает от внимания
исследователей, работающих в жестких рамках своих национальных историографий. Трудно предположить, что король Пржемысл Оттокар II был хорошо
осведомлен о положении дел в землях «язычников и схизматиков» и следил
за судьбой своего бывшего соперника в борьбе за герцогскую корону – князя
Романа. Однако, если взглянуть на карту Восточной Европы, не проецируя
в прошлое современные государственные границы и дистанцируясь от историографических традиций, очевидно, что король Пржемысл Оттокар и князь
Роман Данилович действовали в одном политическом контексте. Взгляд на
карту показывает, что зимой 1254/55 года Пржемысл и Роман находились
сравнительно недалеко друг от друга (Кёнигсберг и Новогрудок разделяют
около 400 км по воздушной линии). На это время (1254–1256 гг.) приходится пик экспансии короля Даниила Романовича, его вассалов и союзников
Цит. по: Флоря Б. Н. Исследования по истории Церкви. С. 215.
Там же. С. 215–217. См., однако, позицию Й. Комендовой, которая указала на крайне
малое количество находящихся в нашем распоряжении памятников и призвала не преувеличивать значение темы Руси для властных и интеллектуальных элит средневековой Чехии:
Комендова Й. „Schismatici et Tartarorum servitores”. Русь в официальной идеологии Пржемысла II Оттокара // Данило Романович i його часи (Colloquia Russica. Series II, vol. 3) / За
ред. В. Нагiрного i М. Волощука. Iвано-Франкiвськ, Кракiв, 2017. С. 249–256.
5

6

176

Величие и падение короля Оттокара

(в их числе был и Роман) в область ятвягов (Судовию), которая непосредственно прилегала к землям прусских племен7. Фактически в одно и то же
время и в одном и том же регионе проходили два крестовых похода против
языческих балтских племен8. В одном из них принимали участие Пржемысл
Оттокар II и отряды крестоносцев из немецких земель, в другом – Даниил
Романович и дружины русских князей.
Нет оснований утверждать, что военные акции короля Пржемысла и короля Даниила были напрямую связаны между собой. Однако нет и серьезных
причин полностью изолировать их друг от друга, относя к разным историческим контекстам. Даниила Романовича связывали дипломатические, а затем
и союзнические отношения с Тевтонским орденом9. Самые тесные контакты
поддерживал с Орденом Пржемысл Оттокар II, оказывая ему военную помощь
в Пруссии и покровительствуя его отделениям на чешских и австрийских
землях10. Таким образом, если не напрямую, то через посредничество Ордена
действия короля Пржемысла Оттокара II и короля Даниила Романовича были
связаны между собой и включены в единую политическую систему, функционирующую в это время в данном регионе Восточной Европы11.
Нам представляется, что по интенсивности международных контактов
и межкультурных связей 1250-е годы были уникальным периодом в истории
Восточной Европы, аналоги которому трудно найти в предшествующую или
последующую эпоху. Напомним наиболее яркие эпизоды: «австрийский
проект» Даниила Романовича; королевские коронации Миндовга и Даниила
в 1253 и 1254 годах; интенсивная экспансия соседних христианских государств
7
Подробный анализ военных и политических аспектов событий 1254–1256 гг. дан в монографии Д. Домбровского: Dąbrowski D. Daniel Romanowicz król Rusi. S. 367–395; см. также:
Матузова В. И., Назарова Е. Л. Крестоносцы и Русь. С. 364–368 (договор короля Даниила
с Тевтонским орденом и князем Земовитом Мазовецким о разделе ятвяжских земель, заключенный в 1254 г.); Галицко-Волынская летопись. С. 295–297, 303–305 (комментарии
Н. Ф. Котляра); Nagirnyj W. Polityka zagraniczna księstw ziem halickiej i wołyńskiej. S. 279–281.
8
Не совсем ясна датировка большого похода Даниила Романовича на ятвягов, о котором мы
уже говорили выше (ПСРЛ. Т. 2. Стб. 831–835). Д. Домбровский относит его к зиме 1255/56 года, многие другие исследователи (Н. Ф. Котляр, В. Нагирный и др.) – к зиме 1254/1255 года.
В последнем случае Пржемысл и Даниил практически одновременно вели свои войны против язычников: чешский король – на западе, русский король – на юге ареала прибалтийских
языческих племен. Подробнее о походе и его датировке см.: Галицко-Волынская летопись.
С. 303–304 (комментарии Н. Ф. Котляра); Nagirnyj W. Polityka zagraniczna księstw ziem halickiej
i wołyńskiej. S. 280–281; Dąbrowski D. Daniel Romanowicz król Rusi. S. 389–395, 473.
9
См. обобщающий обзор взаимоотношений правителей Галицко-Волынской земли с Тевтонским орденом в работе Л. Войтовича: Войтович Л. Галич у полiтичному життi Європи.
С. 410–420.
10
См.: Libor J. Die Würdenträger der geistlichen Ritterorden an dem Hof der letzten Přemysliden
// Böhmisch-österreichische Beziehungen. S. 285–300.
11
Это обстоятельство отметил Д. Домбровский: Dąbrowski D. Daniel Romanowicz król
Rusi. S. 379.

177

Книга Бабенбергов: эпоха династий

на земли балтских племен, в том числе походы Пржемысла против пруссов
и Даниила против ятвягов; активная политика Святого престола в «литовском»
и «русском» вопросе, оставившая после себя комплекс посланий римских пап
к Миндовгу, русским князьям Даниилу Галицкому и Александру Невскому;
сложный дипломатический и династический компромисс между Даниилом,
Миндовгом и Войшелком, который установил своеобразный литовско-галицкий кондоминиум над Черной Русью, а позже, в 1260-е годы, привел на
престол Литовского государства Шварна Даниловича, и так далее. Все это
способствовало тесному переплетению истории Литвы, Пруссии, Польши,
Чехии, различных земель Руси, немецких государств и рыцарских орденов.
Когда современные историки (литовские, белорусские, украинские, русские,
польские, чешские, немецкие, австрийские и др.) пытаются вычленить в этом
переплетении «свою часть», они теряют что-то очень важное в понимании
логики тех событий, которые развернулись в этом регионе Восточной Европы
в середине XIII века. По нашему мнению, данная проблематика еще ждет
своего исследователя, который сможет подняться над инерцией национальных
историографий («становление Литовского государства», «история ГалицкоВолынского княжества» и др.) и увидеть в этих событиях самостоятельную
логику и отдельный предмет для исследования12.
Сделаем небольшое отступление. Системообразующим элементом
(«точкой сборки») такого исследования мог бы стать «вопрос о короне
Литовского королевства». Как известно, при коронации Миндовга римский
папа Иннокентий IV объявил Литву «леном святого Петра»13. Современный
исследователь не придает данному обстоятельству большого значения: в его
перспективе это часть колорита эпохи, в лучшем случае достойная краткого
упоминания при анализе процессов политогенеза или создании «Большого
национального нарратива». Иными глазами смотрели современники событий.
Буллой папы Иннокентия IV была создана новая политическая сущность –
Литовское королевство (regnum Lithuaniae), – которая не исчезла и после
возвращения в 1260 году Миндовга в язычество. Напротив, это открывало
для христианских правителей новые и интересные перспективы на востоке
Европы. Вплоть до Кревской унии 1385 года и католического крещения Литва
была «землей без хозяина», своеобразным «пустым местом» на политической и ментальной карте Латинского мира. Это создавало потенциальную
возможность для конструирования новых политических реалий, или, говоря
простыми словами, возможность «выкроить» собственное королевство для
12
В качестве удачного примера такого надрегионального подхода можно привести анализ
церковного аспекта этих взаимоотношений в середине – второй половине XIII века, предпринятый Б. Н. Флорей: Флоря Б. Н. Исследования по истории Церкви. С. 198–227.
13
Подробнее см.: Гудавичюс Э. История Литвы. С. 53–56.

178

Величие и падение короля Оттокара

какого-нибудь предприимчивого герцога или графа. И эта возможность была
вполне реальной: достаточно вспомнить, как активно создавались латинские
королевства, герцогства и княжества в Святой земле в XI–XII веках или на
руинах Византийской империи в XIII веке. Проект «Литовского королевства»
не реализовался в истории, однако это не значит, что такой перспективы не
существовало. Историю «вопроса о Литовском королевстве» можно проследить на протяжении всего Высокого Средневековья: он играл важную
роль в политике папской курии и императоров Священной Римской империи
в XIV веке – во времена Гедимина, Ольгерда и Кейстута, едва не реализовался
в виде коронации Витовта в 1430 году и так далее. Строго говоря, рассмотрение данного вопроса можно продолжить и на материале Нового и Новейшего
времени, завершив его казусом «короля Миндовга II» – герцога Вильгельма II
фон Ураха, представителя боковой ветви вюртембергского дома, которого
в июле 1918 года Государственный совет Литвы пригласил занять престол
этого государства14. Это была одна из последних попыток «политического
конструирования» на востоке Европы с участием «больших» (Габсбурги,
Гогенцоллерны, Романовы) и «малых» (Люксембурги, Виттельсбахи, Веттины
и многие другие) династий15. По нашему мнению, смена исследовательской
перспективы («корона Литовского королевства» является лишь одним из возможных вариантов новой методологической «точки сборки» исторического
нарратива) позволит выйти за рамки национальных историографий и может
оказаться чрезвычайно плодотворной при изучении истории Восточной Европы в период Средневековья.
Пржемысл Оттокар II, король Чехии и герцог Австрии, был первым правителем Латинского мира, попытавшимся воспользоваться этой перспективой на востоке Европы. Зимой 1267/68 года он совершил свой второй поход
в Пруссию: как и первый, поход был непродолжительным, но, в отличие от
него, менее успешным в военном отношении16. Петр из Дусбурга сообщает:
«Упомянутые правители не смогли осуществить вожделенное из-за мягкой
14
Об этом сюжете см.: Cube S. von. Ein württembergischer Prinz auf dem Thron von Litauen,
1918 // Annaberger Annalen. Jahrbuch über Litauen und deutsch-litauische Beziehungen. № 8.
2000. S. 150–160.
15
Другой такой попыткой была история «Васыля Вышиваного» – эрцгерцога Вильгельма
Франца Габсбург-Лотарингского, которого в годы Первой мировой войны и в смутное время
после крушения Российской, Германской и Австро-Венгерской империй прочили на престол
«Украинского королевства». Подробнее об этом сюжете см. книгу американского историка
Т. Снайдера: Snyder T. Der König der Ukraine. Die geheimen Leben des Wilhelm von Habsburg.
Wien, 2009.
16
См.: Ковалев В. Н. Балтийские земли в политике короля Чехии Пршемысла Оттакара II.
С. 106–109. Интересно отметить, что штирийским контингентом командовал в этом походе
Оттон фон Лихтенштейн, сын миннезингера Ульриха. По мнению Х. Допша, Оттон представлял в походе своего отца, который был в это время маршалом Штирийского герцогства,

179

Книга Бабенбергов: эпоха династий

зимы, но, оставив христиан земли Прусской в большой опасности, вернулись
восвояси»17. Тем не менее, поход имел важное политическое значение, так
как король пришел на помощь тевтонским братьям во время Великого восстания пруссов, потрясшего власть Ордена (1260–1274 гг.). Поддержка дела
крестоносцев на востоке Европы была должным образом оценена римским
папой Климентом IV: в послании от 20 января 1268 года он признал право
Пржемысла Оттокара II на земли литовских язычников и других неверных18.
Борьба против язычников открывала перспективу для «второго королевства»
короля Оттокара19. В контексте этих планов чешского короля следует рассматривать и проект преобразования Оломоуцкого епископства в архиепископство, в юрисдикцию которого должны были войти земли «язычников
и схизматиков»20. Во главе новой церковной провинции должен был встать
епископ Бруно Оломоуцкий, ближайший соратник короля Пржемысла. Снова
отметим персональные связи, которые позволяют увидеть некоторые скрытые мотивы действий людей этой эпохи: отец епископа Бруно, Адольф III
фон Шауэнбург (Adolf III. von Schauenburg), граф Гольштейна, был одним из
свидетелей акта о преобразовании немецкого госпиталя святой Девы Марии
в военно-рыцарский орден в 1198 году в Акре21.
Таким образом, уже при первом появлении «литовского вопроса» в европейской политике в его орбиту оказалась включена и Австрия. Своей активной политикой на востоке Европы король Пржемысл Оттокар II наследовал
традиции Бабенбергов – и предвосхищал политику Габсбургов.
но не смог принять участие в походе из-за своего возраста: Dopsch H. Zwischen Dichtung und
Politik. Herkunft und Umfeld Ulrichs von Liechtenstein // Ich – Ulrich von Liechtenstein. S. 74, 84.
17
Петр из Дусбурга. Хроника земли Прусской. С. 104.
18
См.: Гудавичюс Э. История Литвы. С. 69; Флоря Б. Н. Исследования по истории Церкви.
С. 215–216.
19
Goll J. K. Ottokars von Böhmen zweiter Kreuzzug // Mittheilungen des Instituts für
oesterreichische Geschichtsforschung. Bd. XXIII. Innsbruck, 1902. S. 231–239. В данной статье показана динамика развития соответствующих планов Пржемысла Оттокара в 1250-е и 1260-е гг.
и проанализированы его контакты по этому вопросу с римской курией, которая стремилась
подтолкнуть чешского короля к войне против «язычников и схизматиков». Наблюдения
Я. Голла были развиты А. В. Флоровским, который отметил, что в глазах современников и ближайших потомков король Оттокар был «щитом для всего христианства» против язычников:
Флоровский А. В. Чехи и восточные славяне. С. 236–240, 269–272. В целом можно сделать
вывод, что Пржемысл целенаправленно создавал идеологический и политический базис для
активной политики на востоке Европы, но в итоге не воспользовался им в полной мере, так
как был занят на других направлениях и, в конечном счете, распылил свои силы (см. ниже).
20
Goll J. K. Ottokars von Böhmen zweiter Kreuzzug. S. 237–238.
21
Это обстоятельство считает необходимым отметить чешский исследователь Я. Либор
в своем обзоре взаимоотношений короля Пржемысла с Орденом: Libor J. Die Würdenträger
der geistlichen Ritterorden an dem Hof der letzten Přemysliden // Böhmisch-österreichische
Beziehungen. S. 291.

180

Величие и падение короля Оттокара

Вернемся к событиям в Австрии. Мирные отношения между королем
Пржемыслом и венгерским королем Белой IV продолжались недолго. В конце 1250-х годов в Штирии началось восстание знати и рыцарства против
венгерской власти. Пржемысл Оттокар поддержал восставших, что привело
к новой войне с Венгрией22.
Весной 1260 года начались активные военные действия. В отличие от
ситуации 1253 года, в этот раз чешско-австрийская коалиция значительно
превосходила венгерскую. На стороне короля Пржемысла Оттокара II, кроме его собственных сил, выступили маркграф Оттон III Бранденбургский
(он был женат на сестре Пржемысла и был его верным союзником), польские
князья Владислав Опольский и Генрих Бреславский, герцоги Каринтии
Ульрих и Филипп (бывший архиепископ зальцбургский, оставивший к тому
времени кафедру)23. В войске Оттокара мы встречаем много имен, знакомых
нам по предыдущему повествованию: верных соратников короля – Вока
фон Розенберга и епископа Бруно Оломоуцкого; австрийских рыцарей,
активных участников войны за «наследство Бабенбергов» – графа Генриха
фон Лихтенштейна, Оттона фон Майссау, Оттона фон Хасслау, Рапото фон
Фалькенберга; представителей нового поколения, выходящего на политическую сцену, – братьев Вернхарда и Генриха фон Шаунберг Младших,
сыновей Генриха Старшего («Пройселя»), и других24. Это перечисление
показывает, что в поход со своим сюзереном выступил весь цвет чешского
и австрийского рыцарства.
Венгерская коалиция была более пестрой по составу. По сообщению
продолжателя анналов монастыря венских доминиканцев, на стороне Белы IV были «многие венгры, русские и куманы» (multi Ungari et Ruteni et
Comani)25. Участие куманов подтверждается и другими источниками, чего
нельзя сказать о русских. В письме, написанном после битвы при Кресенбрунне (8 октября 1260 г.) римскому папе Александру IV, Пржемысл Оттокар
утверждал, что на стороне венгров были «и русский король Даниил и его
сыновья, а также иные русские и татары» (et Danielem regem Rusiae et filios
eius, et caeteros Ruthenorum ac Tataros)26. Участие Даниила Романовича не
подтверждается достоверными источниками и крайне маловероятно, если
учитывать общую политическую ситуацию. Вторая половина 1250-х годов
22
Общее изложение политических и военных событий 1260–1270-х гг., до победы Рудольфа Габсбурга, см.: Dopsch H., Brunner K., Weltin M. Österreichische Geschichte. 1122–1278.
S. 453–483; Mika N. Walka o spadek po Babenberbergach. S. 56–103.
23
Mika N. Walka o spadek po Babenberbergach. S. 60.
24
См. список свидетелей уже упоминавшегося акта пожалования Воку фон Розенбергу
графства Рабс, совершенного накануне битвы: CDERB. Т. V/1: 1253–1266. Р. 359–360.
25
MGH SS. T. IX. P. 728.
26
Там же. S. 184; см. также: Mika N. Walka o spadek po Babenberbergach. S. 58 (przyp. 389), 62.

181

Книга Бабенбергов: эпоха династий

была временем кризиса в отношениях Даниила Романовича с татарами и Литвой, а походы Бурундая в 1258/59 и 1259/60 годах серьезно подорвали силы
Галицко-Волынского княжества27. Представляется чрезвычайно сомнительным, чтобы в этих условиях сам король Даниил или кто-то из его сыновей
отправился в далекий поход, к тому же без всяких политических перспектив.
Важное наблюдение относительно данного послания Пржемысла Оттокара
сделал недавно Норберт Мика в своей статье, посвященной чешской политике князя Льва Даниловича. Польский исследователь отметил, что это
письмо известно нам только в пересказе второго продолжателя хроники
Козьмы Пражского, а не в оригинале28. К сходным выводам пришла и исследовательница из Чехии Йитка Комендова, подчеркнувшая, что у нас нет
надежных оснований для того, чтобы связать это письмо с Пржемыслом29.
Таким образом, перед нами, вероятнее всего, памятник чешской пропаганды второй половины XIII века, в которой король Пржемысл Оттокар II был
представлен как защитник Христианского мира от варварских и языческих
народов. Упоминание в венгерском войске «болгар и боснийских еретиков»
может указывать на контингенты, присланные баном Мачвы Ростиславом
Михайловичем, прямые указания на участие этого князя в битве также отсутствуют30. Позднейшие источники называют в числе союзников венгров
также пруссов и татар31. Очевидно, что эти сведения стоит рассматривать не
как указание на реальное наличие пруссов и татар в составе войска Белы IV,
а как яркий пример стереотипа восприятия народов востока Европы как
27
Подробнее о нашествии Бурундая и его последствиях см. в монографии Д. Домбровского:
Dąbrowski D. Daniel Romanowicz król Rusi. S. 406–421. В некотором противоречии с изложенным материалом польский исследователь на основании косвенных сведений допускает
далее участие Даниила Романовича и/или его сыновей в событиях чешско-венгерской войны
и битве при Кресенбрунне: Там же. S. 421–426, 473. На наш взгляд, такого рода сведения
и общие соображения о возможности участия князя не могут компенсировать отсутствие
прямых сведений источников.
28
Mika N. Polityka czeska kniazia Lwa Daniłowicza. Z dziejów stosunków rusko-czeskich w
drugiej połowie XIII wieku // Przemyśl i ziemia Przemyska w strefie wpływów ruskich X – połowa
XIV w. (Colloquia Russica. Series II, vol. 1) / Pod. red. V. Nagirnego i T. Pudłockiego. Kraków,
2013. S. 166–167. Примечательно, что сомнение в достоверности сведений этой победной
реляции Пржемысла Оттокара высказал еще полтора века назад такой знаток проблематики,
как И. Шараневич: Szaraniewicz I. Die Hypathios-Chronik. S. 85–86, 144–145. Осторожная позиция историографии XIX века резко контрастирует с подходами многих историков начала
XXI века, легко «отправляющих» князя Даниила Романовича в военные экспедиции далеко
за пределами Галицко-Волынской земли.
29
Комендова Й. „Schismatici et Tartarorum servitores”. Русь в официальной идеологии
Пржемысла II Оттокара. С. 252–253.
30
Mika N. Walka o spadek po Babenberbergach. S. 58–59, 62. В это время Ростислав Михайлович вмешался в дела Болгарии и даже титуловал себя царем этой страны.
31
Там же. S. 59.

182

Величие и падение короля Оттокара

врагов Латинского мира, формирование которого происходило во второй
половине XIII века32.
Вначале успех сопутствовал венгерской стороне. В устроенную венграми
и куманами засаду попали и погибли австрийские рыцари братья Оттон и Конрад фон Хардегг, сыновья графа Конрада, некогда верного сторонника герцогини Гертруды, а с ними около 400 человек33. Решающая битва состоялась
12 июля 1260 года на берегу реки Моравы под Кресенбрунном, на пограничье
между Австрийским герцогством и Венгерским королевством, недалеко от
Хайнбурга и Пресбурга, известных нам по событиям 1252–1253 годов. На
первом этапе битвы «младший король» Стефан предпринял удачную атаку
силами венгерской и куманской легкой конницы. Однако, как и в битве на
Лейте, основные силы венгров не выдержали удара тяжеловооруженных
чешских, австрийских, немецких и польских рыцарей34. Венгерское войско
было разгромлено и понесло большие потери, во время бегства многие воины утонули в реке Мораве.
Здесь необходимо сделать отступление и оговорить важное обстоятельство, которое может поставить под сомнение выводы, сделанные нами в главах данной книги, посвященных братьям Пройселям. Большую роль сыграли
в битве рыцари из Штирии, поэтому неудивительно, что битве уделил большое
внимание в своей «Рифмованной хронике» (она же «Штирийская хроника»)
Оттокар из Галя, который восславил действия штирийского рыцарства. Одним
из литературных приемов этого восхваления стало перечисление отрядов
войска Пржемысла Оттокара, которое делает перед королем Белой IV рыцарь
Генрих Пройсель35. Завершается данный фрагмент образом реющего знамени
с гербом Штирийского герцогства:
ein banier grüene als ein gras,
darinn ein pantel swebte
blanc, als ob ez lebte…36

Знамя, зеленое как свежая трава,
на нем простерлась пантера,
так ясно, как будто живая…

Данное поэтическое перечисление получило широкое распространение
и вошло в более поздние исторические нарративы по истории Австрии, например, в «Историю Австрии» Томаса Эбендорфера (около 1450 г.)37. В XIX веке
этот эпизод был упомянут и Францем Грильпарцером в драме «Величие
и падение короля Оттокара»: король Бела сидит на своем троне на холме,
Флоря Б. Н. Исследования по истории Церкви. С. 216.
Mika N. Walka o spadek po Babenberbergach. S. 61.
34
Там же. S. 61–62.
35
Ottokars österreichische Reimchronik. Erster Halbband. S. 95–96.
36
Там же. S. 96.
37
Thomas Ebendorfer. Chronica Austriae. S. 133.
32

33

183

Книга Бабенбергов: эпоха династий

а Генрих Пройсель описывает ему поле битвы и передвигающихся по нему
воинов, «как ребенок рассказывает о своих игрушках»38.
Очевидно, что данный эпизод хроники Оттокара из Галя противоречит
нашему предположению о тождестве братьев Пройселей и братьев фон
Шаунберг. Упоминание Генриха Пройселя в составе венгерского войска
в битве при Кресенбрунне стало в австрийской историографии главным
основанием для предположения, что после 1253 года братья Пройсели
покинули Австрию и отправились на службу к королю Беле IV. Однако
мы считаем возможным придерживаться выдвинутой нами гипотезы об
отождествлении братьев Вернхарда и Генриха фон Шаунберг с братьями
Вернхардом и Генрихом Пройселями. «Рифмованная хроника» Оттокара
из Галя – единственный источник, который говорит об участии Генриха
Пройселя в битве при Кресенбрунне на стороне венгров; все последующие
позднесредневековые компиляции воспроизводят рассказ хроники и не имеют
самостоятельного значения. Как уже говорилось выше, «Рифмованная хроника» – весьма поздний источник, на полвека отстоящий от событий войны
за «наследство Бабенбергов». Специальную статью «Рифмованной хронике»
как источнику по истории Австрии середины XIII века посвятил Альфонс Хубер39. Вывод австрийского историка-медиевиста однозначен: «Рифмованная
хроника» является скорее литературным произведением, чем историческим
сочинением, ее данные можно использовать только в том случае, когда они
подтверждаются независимыми источниками. Примечательно, что как раз
описание битвы при Кресенбрунне А. Хубер называет «поэтическим», но
«лишенным каких-либо конкретных данных», а в перечислении войск видит
литературные мотивы40. Как «технический мотив» рассматривает перечисление войск и Йозеф Зеемюллер, издатель «Рифмованной хроники»41. Все
это позволяет рассматривать этот фрагмент с участием Генриха Пройселя
как литературный прием средневекового штирийского поэта. По нашему
мнению, систематизированные нами данные источников – актовый материал с упоминанием Шаунбергов и Пройселей, свидетельства литературных
произведений, информация о владениях Вернхарда Пройселя под Веной,
сведения об одновременной смерти в 1267 году Вернхарда фон Шаунберга
и Вернхарда Пройселя и другие – являются более весомыми аргументами,
38
Grillparzer F. Sämtliche Werke. Ausgewählte Briefe, Gespräche, Berichte. Erster Band:
Gedichte – Epigramme – Dramen I. München, 1960. S. 989–990.
39
Huber A. Die steirische Reimchronik und das österreichische Interregnum. S. 41–74.
40
Там же. S. 61. Отмечает А. Хубер и фактические ошибки: один из австрийских рыцарей,
названных погибшим, на самом деле погиб в другом походе против венгров – в 1273 г.: Там
же. S. 60, Anm. 1.
41
Ottokars österreichische Reimchronik. Erster Halbband. S. 95, Anm. 2.

184

Величие и падение короля Оттокара

чем единственное упоминание в «Рифмованной хронике», находящееся вне
контекста исторических реалий Австрии середины XIII века. Оставляем
решение вопроса о Пройселях на суд читателя данной книги42.
Битва при Кресенбрунне завершила очередной этап войны за «наследство
Бабенбергов». Мирный договор между королем Пржемыслом Оттокаром II
и королем Белой IV был заключен в Вене 31 марта 1261 года. По условиям договора все герцогство Штирия оказалось под властью Оттокара, который, таким образом, объединил под своим скипетром все «наследство Бабенбергов».
Для укрепления мира была достигнута договоренность о браке Пржемысла
Оттокара II с Кунигундой, дочерью Ростислава Михайловича и внучкой короля Белы IV. Другая Кунигунда – дочь маркграфа Оттона III Бранденбургского
и племянница Оттокара – должна была стать женой принца Белы, младшего
сына венгерского короля. Эти договоренности были достигнуты при живой
жене короля Пржемысла Оттокара – Маргарите Бабенберг. Официальным
предлогом для расторжения брака, которое последовало в этом же году, стало
отсутствие у королевской пары детей (что не удивительно при разнице в возрасте: младший сын Маргариты от первого брака с королем Генрихом VII
Штауфеном – Генрих – родился примерно в одно время с Пржемыслом Оттокаром). Маргарита не протестовала против развода и покинула королевский
двор, после своей смерти в 1266 году она была похоронена в монастыре
Лилиенфельд рядом со своим отцом герцогом Леопольдом VI «Славным».
42
Выскажем в острожной форме предположение, что могло дать основание Оттокару из
Галя для создания сцены перечисления войск с участием одного из братьев Пройселей. Подобная сцена есть в «Книге князей» Янса Эникеля при описании битвы под городом Лаа на
реке Тайя в начале 1246 г. Там Вернхард Пройсель, по просьбе герцога Фридриха Воинственного, рассказывает ему о составе чешского войска. Эта сцена имеет не только литературное
значение, но и свою историческую логику: Вернхард Пройсель был капитаном пограничного
города Лаа; это подчеркивает и «Книга князей», называя Вернхарда «капитаном этого города»
(ein houptman in der stat) (Jansen Enikels Werke. S. 654). Янс Эникель неоднократно упоминает
братьев Пройселей в своем произведении, он являлся их современником и, как мы увидим
ниже, вероятно был как-то связан с Вернхардом Пройселем. Это описание и могло быть взято
за основу Оттокаром из Галя полувеком позже, утратив все свое историческое содержание.
Исследователи отмечают знакомство Оттокара из Галя с произведением Янса Эникеля: об
этом пишут в своих введениях издатели обоих памятников, Ф. Штраух и Й. Зеемюллер
(Strauch Ph. Einleitung // Jansen Enikels Werke. S. XCVIII; Seemüller J. Einleitung // Ottokars
österreichische Reimchronik. Erster Halbband. S. CXXIII–CXXIV). Более того, по крайней
мере в одном случае Оттокар из Галя использовал именно фрагмент описания битвы при
Лаа в 1246 г. как образец для своего рассказа о сражении австрийцев с венграми в 1280-е гг.
(Jansen Enikels Werke. S. 664, Anm. 2). Таким образом, предположение о заимствовании
мотива перечисления войск как литературного образца можно считать весьма вероятным.
Однако здесь мы вторгаемся в чужую область: вопрос о соотношении текстов «Книги князей»
Янса Эникеля и «Рифмованной хроники» Оттокара из Галя полностью находится в ведении
австрийского литературоведения и может быть решен только с помощью инструментария
филологической науки.

185

Книга Бабенбергов: эпоха династий

Свадьба Пржемысла и Кунигунды состоялась 25 октября 1261 года
в Пресбурге – там, где десятью годами ранее ковался союз короля Белы IV
и князя Даниила Романовича против Пржемысла Оттокара II. 25 декабря того
же года Пржемысл и Кунигунда были коронованы королевскими коронами
в Праге. Красавица Кунигунда43 родила Пржемыслу двух дочерей, а затем
и долгожданного наследника престола, будущего короля Вацлава II. Драматическая судьба королевы Кунигунды (после смерти Пржемысла Оттокара
она оказалась в центре политической борьбы в Чехии, защищая права своего
сына, а также сочеталась тайным браком с чешским рыцарем Завишей из
Фалькенштейна) является яркой страницей истории средневековой Чехии44.
В дальнейшем нашем повествовании Кунигунда Ростиславовна будет появляться в тех случаях, когда этого будет требовать австрийская перспектива
исследования.
Несколькими годами позже, 5 октября 1264 года, в местечке Потенбург
на австро-венгерском пограничье состоялась и вторая оговоренная Венским
договором свадьба – венгерского принца Белы и Кунигунды Бранденбургской.
Свадебные торжества произвели большое впечатление на современников
и вошли в позднейшую историческую традицию Австрии. Это породило
вопрос, который имеет отношение к тематике нашего исследования.
Созданная в конце XIV века «Хроника 95 правителей» сообщает, что
свадьба Белы и Кунигунды состоялась в Вене в 1261 году после мира между
Пржемыслом Оттокаром II и Белой IV, в свите последнего находились «король
Рассы и король Мачвы» (der chünig von Rassen und der chünig von Matschaw)45.
Спустя еще половину столетия Томас Эбендорфер в соответствующем месте
своей «Истории Австрии» пишет о «королях Руси, Мазовии» (regibus Rutenorum, Masovie)46. В историографии неоднократно высказывалось мнение, что
под именем «короля Рассы/Рутении» мог скрываться князь Даниил Романович47; правителем же Мачвы в 1261 году был Ростислав Михайлович. Таким
образом, на основании сведений источников XIV–XV веков вырисовывается
своеобразный «съезд монархов» в Вене в 1261 году, в котором принимали
участие и русские князья Даниил Романович и Ростислав Михайлович –
43
Оттокар из Галя говорит о Кунигунде: «Никто не мог с ней сравниться в двух королевствах по красоте» (der sich niemen moht gelîchen in zwein kunicrîchen an schœne): Ottokars
österreichische Reimchronik. Erster Halbband. S. 122.
44
Сведения источников о королеве Кунигунде были систематизированы А. В. Флоровским
в общем контексте взаимоотношений Руси и Чехии: Флоровский А. В. Чехи и восточные
славяне. С. 240–251.
45
Österreichische Chronik von den 95 Herrschaften. S. 120.
46
Thomas Ebendorfer. Chronica Austriae. S. 133.
47
Флоровский А. В. Чехи и восточные славяне. С. 233; Пашуто В. Т. Очерки истории
Галицко-Волынской Руси. С. 277; подробнее см. в упомянутой ниже статье Н. Мики.

186

Прямые потомки Михаила Черниговского и его сына Ростислава

Книга Бабенбергов: эпоха династий

два героя нашей книги. Мимо такого события невозможно пройти в рамках
исследования связей Австрии с государствами Восточной Европы.
Однако, как показал Норберт Мика, посвятивший данному вопросу
специальную статью, эта заманчивая перспектива при ближайшем рассмотрении оказывается ложной48. Польский исследователь установил, что
рассказ «Хроники 95 правителей» (и, соответственно, «Истории Австрии»
Томаса Эбендорфера) основывается на «Рифмованной хронике» Оттокара из
Галя. Последний посвятил свадьбе венгерского принца Белы и Кунигунды
Бранденбургской обширное и красочное повествование, в котором действительно упоминаются, помимо королей Чехии и Венгрии, и интересующие нас
«король Расы» (kunic von Râzen) и «король Мачвы» (kunic von Matschouwe)49.
Рассказ о свадьбе штирийский автор разместил сразу же после рассказа о мире
в Вене и неверно датировал его 1261 годом, создав ложное впечатление, что
эти два события произошли в одном месте и в одно время (напомним, что
в 1261 г. состоялась свадьба другой Кунигунды – дочери Ростислава Михайловича, что увеличивало вероятность путаницы). На основании этого автор
«Хроники 95 правителей» породил «съезд монархов» в Вене в 1261 году,
а Томас Эбендорфер умножил ошибки, «модернизировав» список участников
в соответствии с историческими реалиями своего времени: «король Рассы»
превратился у него в «короля Руси», а «король Мачвы» – в «короля Мазовии».
Таким образом, сообщения всех этих источников относятся к свадебным
торжествам в Потенбурге в октябре 1264 года: к этому времени и Даниил
Романович, и Ростислав Михайлович уже пребывали в мире ином. Под
именем же «короля Расы/Рассы» скрывается, вероятнее всего, правитель
Рашки – исторической области средневековой Сербии; он, как и «король
Мачвы», представлял балканских правителей, зависимых от венгерского
короля Белы IV50.
Упомянув о браке короля Пржемысла Оттокара II с Кунигундой, дочерью
Ростислава Михайловича, следует сказать несколько слов о потомках этого
русского князя. Исследование данной проблематики представляет большой
интерес, так как, по наблюдениям современных исследователей, многочисленное потомство его отца, святого Михаила Черниговского, на Руси является
в большей степени плодом ученых родословцев XVI–XVII веков, нежели
48
Mika N. Czy król Rusi Halickiej Daniel był obecny przy zawieraniu pokoju wiedeńskiego w
1261 roku? Z dziejów stosunków rusko-austriackich w średniowieczu // Kwartalnik Historyczny.
Rocznik CV. Nr. 2. 1998. Warszawa, 1998. S. 3–16.
49
Ottokars österreichische Reimchronik. Erster Halbband. S. 106.
50
По мнению Н. Мики, ими были правитель Рашки Стефан Драгутин, король Сербии
Стефан Урош I и бан Боснии Приезда I: Mika N. Czy król Rusi Halickiej Daniel był obecny przy
zawieraniu pokoju wiedeńskiego. S. 14.

188

Величие и падение короля Оттокара

отражает реальное происхождение черниговских, брянских и верховских
князей51. Сыновья Ростислава Бела и Михаил погибли во время борьбы за
престол в Венгрии после смерти короля Белы IV в 1270 году. Напротив,
потомству от брака Кунигунды с королем Пржемыслом Оттокаром была
суждена блестящая судьба. Их наследники породнились с крупнейшими
династиями Европы: Габсбургами, Люксембургами, Виттельсбахами, Валуа,
Плантагенетами и другими. Ограниченный объем повествования не позволяет
рассмотреть все династические переплетения, поэтому мы представим только
прямую нисходящую линию потомков князя Михаила Черниговского и его
сына Ростислава (см. генеалогическую схему на с. 187).
По странной иронии судьбы именно брак с Елизаветой, единственной
дочерью императора Сигизмунда Люксембургского, принес герцогу Альбрехту V Габсбургу (в качестве римского короля – Альбрехт II) корону Священной
Римской империи и королевские короны Чехии и Венгрии, что заложило
основу «Дунайской монархии» Габсбургов. Несколько беллетризируя, можно сказать, что князь Ростислав Михайлович дважды вмешался в историю
Австрии и серьезно изменил ее течение: «устранил» династию Бабенбергов
и «благословил» Габсбургов короной Империи. Последнее обстоятельство
включает рассматриваемые нами события локальной истории Австрии
и древнерусско-австрийских контактов в середине XIII века в широкий
общеевропейский контекст.
Но вернемся к истории «величия и падения короля Оттокара». Как показали последующие события, развод с Маргаритой серьезно ослабил позиции Оттокара как законного правителя Австрии и Штирии. Однако в начале
1260-х годов «золотой король» считал свое положение более чем прочным.
Даже папское согласие на развод с Маргаритой и брак с Кунигундой было им
получено post factum – в 1262 году. В соответствующем послании папы Урбана IV для нас интересно обоснование необходимости нового брака: а именно
поддержание мира и борьба против татар и иных врагов христиан (resistendum
perfidie Tartarorum necnon aliis hostibus fidei Christiane multorumque liberatio)52.
Эти слова римского понтифика показывают все возрастающее значение «восточной проблематики» в политике государств Центральной Европы.
В 1260-е и 1270-е годы король Пржемысл Оттокар II проводил активную
внешнюю политику. Под властью короля Оттокара находились королевство
Богемия и маркграфство Моравия, герцогства Австрия и Штирия, герцогство
Каринтия и маркграфство Крайна (с 1270 г.), в сфере его влияния были также
51
См., например: Беспалов Р. А. «Новое потомство» князя Михаила Черниговского по источникам XVI–XVII веков (к постановке проблемы) // Проблемы славяноведения. Вып. 13.
Брянск, 2011. С. 63–97; Домбровский Д. Генеалогия Мстиславичей. С. 307–308.
52
BUB. Bd. 4/2: Ergänzende Quellen 1195–1287. S. 327–328.

189

Книга Бабенбергов: эпоха династий

Зальцбургское архиепископство и Аквилейский патриархат53. Опираясь на
этот компактный комплекс владений, король развернул экспансию по всем
направлениям: на севере – создал систему союзов с восточногерманскими
и силезскими герцогствами и ходил в крестовые походы в Пруссию, на западе – вел войны с Баварским герцогством, на юге – последовательно расширял
свое влияние на города и земли у побережья Адриатического моря, на востоке – вмешивался в дела Венгерского королевства. О «венгерском векторе»
внешней политики короля Пржемысла Оттокара следует сказать несколько
подробнее, поскольку он снова связывал, пусть и косвенно, историю Австрии
с историей Галицко-Волынского княжества.
Как мы видели выше, последние годы короля Белы IV были омрачены
смутами и междоусобными войнами с сыном Стефаном. Король Бела умер
3 мая 1270 года: с его смертью закончилось даже не правление, а целая эпоха
в истории Венгрии (Бела был некоторое время соправителем своего отца,
с 1235 г. правил самостоятельно). Сразу же после смерти старого короля
внутренние конфликты в Венгрии вспыхнули с новой силой. Анна, вдова
Ростислава Михайловича, захватила корону святого Стефана и другие королевские инсигнии и бежала ко двору своего зятя Пржемысла Оттокара,
за ней последовали многие магнаты54. Король Оттокар воспользовался возможностью расширить сферу своего влияния и весной 1271 года совершил
поход в Венгрию, в результате которого захватил несколько городов и замков.
В этот раз он не смог их удержать и вернул Венгрии по заключенному в июле
этого же года мирному договору. Интересно отметить, что гарантами мирного
договора – наряду с королями Франции и Сицилии и другими представителями правящих европейских династий и высшей знати – с венгерской стороны были названы и правители Галицко-Волынской земли: «Лев, наш зять,
русский князь, Мстислав, его брат, и Василий [очевидно, ошибочно вместо
Владимира Васильковича. – А. М.], сын Василия, русские князья» (Leonem,
generum nostrum, Rutenorum ducem, Mitizlaum, fratrem eiusdem, et Wazulem,
53
Взаимоотношения Пржемысла Оттокара II со всеми этими землями проанализированы в уже неоднократно цитировавшемся нами коллективном исследовании австрийских
историков: Ottokar-Forschungen; см. также обзор в современном обобщающем издании по
истории Австрии: Dopsch H., Brunner K., Weltin M. Österreichische Geschichte. 1122–1278.
S. 449–468. Отметим лишь ситуацию в Каринтии, где король Оттокар лишил власти и изгнал герцога Филиппа фон Шпанхайма, бывшего епископа зальцбургского, некогда своего
союзника в событиях 1250-х и 1260-х годов. О сложном переплетении политических расчетов
и личных мотивах, заставивших герцога Ульриха Каринтийского († 1269 г.) завещать свои
владения Пржемыслу, а не родному брату Филиппу, см. подробнее: Ogris A. Die Beziehungen
König Ottokars zum Herzogtum Kärnten vor dem Hintergrund der politischen Entwicklung im 13.
Jahrhundert // Böhmisch-österreichische Beziehungen im 13. Jahrhundert. S. 69–76.
54
Huber A. Studien über die Geschichte Ungarns im Zeitalter der Arpaden. S. 189.

190

Величие и падение короля Оттокара

filium Wazule, duces Rutenorum)55. Данное обстоятельство демонстрирует достаточно тесные политические контакты между государствами Центральной
и Восточной Европы в это время.
В 1272 году умер и венгерский король Стефан, оставив престол своему
десятилетнему сыну Ладиславу (прозванному «Куманом», поскольку его матерью была половчанка). Если и до этого ситуацию в Венгерском королевстве
нельзя было назвать стабильной, то теперь ее можно без колебаний определить как анархию. Борьба за престол сопровождалась мятежами магнатских
группировок, изменами и переходами магнатов из одного лагеря в другой,
убийствами и захватом в заложники членов королевской семьи56. В этой
ситуации принц Бела, сын Ростислава Михайловича, мог рассматриваться
в качестве реальной кандидатуры на престол – как старший по возрасту мужской представитель династии Арпадов (его брат Михаил погиб еще в 1270 г.)57.
В пользу Белы говорило и то обстоятельство, что его сестра Кунигунда была
замужем за могущественным чешским королем. Однако этой возможности не
суждено было реализоваться: в том же 1272 году Бела пал жертвой заговора,
организованного влиятельным магнатом Генрихом Гюссингом. Тело принца
было разрублено на куски, что свидетельствует об ожесточении, с которым
велась борьба за власть в Венгерском королевстве58. Со смертью Белы прервалось мужское потомство князя Ростислава Михайловича.
Смуты в Венгрии и гибель родственника дали Оттокару хороший повод
для второго похода в Венгрию в 1273 году. На этот раз чешскому королю
CDERB. Т. V/2: 1267–1278 / Ed. J. Šebánek, S. Dušková. Pragae, 1981. Р. 258.
Подробнее см.: Huber A. Studien über die Geschichte Ungarns im Zeitalter der Arpaden.
S. 190–230; также: Hóman B. Geschichte des ungarischen Mittelalters. S. 187–283.
57
Hóman B. Geschichte des ungarischen Mittelalters. S. 193.
58
Huber A. Studien über die Geschichte Ungarns im Zeitalter der Arpaden. S. 192. Могущественный род Гюссингов имел владения в западной части Венгрии, на границе с Австрией.
Генрих Гюссинг, а затем его сыновья играли активную роль в венгерских междоусобицах
вплоть до начала XIV века, постоянно переходя из одного лагеря в другой. Так, сам Генрих
Гюссинг выступал в 1270–1272 гг. на стороне Анны, вдовы Ростислава и матери принца
Белы, но это не помешало ему сменить фронт и организовать убийство последнего. Венгерский историк первой половины ХХ века Б. Хоман при описании этих событий не смог
удержаться от эмоциональной оценки и в своем рассказе неоднократно именует Гюссингов
«предателями» (Hóman B. Geschichte des ungarischen Mittelalters. S. 187–283). Подобные эмоционально окрашенные ремарки, да и сам стиль повествования, подробно рассказывающего
о перипетиях драматической борьбы за престол и позициях и личностях ее участников, могут
сейчас показаться старомодными. Однако, на наш взгляд, они предпочтительнее многих современных подходов, когда в погоне за широкими обобщениями в жанре социальной истории
повествование о событиях теряет всякую конкретику. См., например, недавнюю обзорную
работу по истории Венгрии, где в рассказе об этом периоде смут в Венгерском королевстве,
занимающем полтора десятка страниц, автор не называет по имени ни одного магната,
удовлетворяясь обобщенными «баронами» и «аристократическими группами»: Geschichte
Ungarns / Hrsg. von I. G. Tóth. Budapest, 2005. S. 93–109.
55
56

191

Книга Бабенбергов: эпоха династий

удалось захватить Пресбург и другие города и замки на границе с Австрией,
которые он удерживал до 1276 года59. Для нас события войны 1273 года
интересны тем, что при рассказе о ней в источниках вновь появляется имя
Вернхарда Пройселя, пусть уже и ретроспективно. Продолжатель анналов
доминиканского монастыря в Вене сообщает, что в самом начале конфликта нападение на пограничные земли венгров совершили его сыновья (filii
Wernhardi Pruzlini) с отрядом из тысячи воинов60. Вероятно, одним из этих
сыновей был Генрих, имя которого уже встречалось выше при рассказе
о смерти его отца Вернхарда в 1267 году. Как отметил И. Шараневич, можно
провести определенную параллель между событиями 1250 и 1273 годов:
в обоих случаях Пройсели играли активную роль в событиях на австровенгерском пограничье61. Это может свидетельствовать о том, что где-то у
границы находились владения Вернхарда и его потомков62. Как мы видим,
имя славного рыцаря Вернхарда Пройселя вспоминали в Австрии и после
его смерти63. Это последние отзвуки тех австро-русско-венгерских событий,
Mika N. Walka o spadek po Babenberbergach. S. 78–79.
MGH SS. T. IX. P. 729.
61
Szaraniewicz I. Die Hypathios-Chronik. S. 146.
62
Напомним мнение Й. Зеемюллера, что им могло принадлежать селение Райхерсдорф
недалеко от границы с Венгрией: Seifried Helbling. S. 343.
63
В этой связи обратим внимание на одно из приложений (номер II) к «Всемирной хронике», опубликованное Ф. Штраухом: Jansen Enikels Werke. S. 581–596. В этом приложении
речь идет о событиях после смерти императора Фридриха II. Принадлежит ли этот рассказ
Янсу Эникелю – неясно, он содержится лишь в одной и притом поздней (XV век) рукописи
«Всемирной хроники» (см. введение к изданию. S. XXI). В данном фрагменте читается и рассказ о событиях при дворе венгерских королей с начала XIII века (S. 591–593), а затем более
подробно о вражде между королем Белой IV и королем Стефаном (S. 593–596.). На помощь
Беле чешский король отправляет рыцаря Генриха Пройселя с отрядом в двести рыцарей; он
активно вступает в борьбу на стороне королевы-матери, которая злоумышляет против своего
сына Стефана на основании того, что он якобы не ее сын, а подменен «язычниками». Сторонники короля Стефана предательски убивают Генриха Пройселя. Очевидно, что в этом рассказе
отразились венгерские смуты XIII века, однако датировка (даже условная) и выстраивание
логики этих событий вызывают сложности. В них слышны отголоски и войны двух королей
в 1260-е гг., и самостоятельного правления Стефана и его вражды с венгерской аристократией
из-за жены куманки, и бегства его «матери» (на самом деле Анны, сестры Стефана и вдовы
Ростислава Михайловича) с сокровищами венгерской короны к Пржемыслу Оттокару (начало
1270-х гг.), и военных походов Оттокара в 1271 и 1273 гг. (к этому же контексту относится
и неоднократное упоминание Пресбурга), и даже более позднего правления короля Ладислава
«Кумана» (тема «язычников» и подмены наследника). Возможно, это какой-то обобщенный
взгляд на историю венгерских смут второй половины XIII века и роль в них австрийских
рыцарей. Не произошла ли в поздней исторической традиции Австрии интерференция двух
персонажей – Вернхарда Пройселя и его сына Генриха, которые оба принимали участие в военных походах в Венгрию? Слава братьев Пройселей, многочисленные примеры которой мы
дали выше, легко могла привести к таким смешениям. Вероятно, к «рассказу о короле Стефане и его матери» следует относиться как к занимательному литературному произведению
(подобно «рассказу о дочери русского короля», речь о котором пойдет ниже), и максимум
59

60

192

Величие и падение короля Оттокара

начало которым было положено битвой на реке Лейте в 1246 году и встречей
в Пресбурге в 1252 году. На этом мы останавливаем наш рассказ: дальнейшие
перипетии венгерской смуты, продолжавшейся и после пресечения династии
Арпадов в 1301 году вплоть до восшествия на престол в 1310 году Карла
Роберта, представителя Анжуйской династии, уже находятся за пределами
нашей темы.
Расширение сферы влияния Пржемысла Оттокара II шло параллельно
с укреплением его власти в Австрии и Штирии. Период компромисса со
знатью закончился: Король Оттокар все решительнее прибегал к практике
назначения наместников, выполнявших только его волю. Ключевыми вехами
стали события 1265 года, когда по приказу короля был казнен Оттон фон
Майссау, влиятельный аристократ, в прошлом активный участник войны за
«наследство Бабенбергов»64. В этом же году Пржемысл Оттокар отдал приказ снести в своих владениях укрепления тех частных замков, которые были
построены за последние двадцать лет, то есть в период «австрийских смут»
после гибели герцога Фридриха Воинственного65. По мнению Максимилиана
Вельтина, давшего наиболее глубокий анализ взаимоотношений правящего
герцога и «господ земли», именно в это время король начал утрачивать поддержку в среде австрийской и штирийской знати66. Эта утрата не была единовременным актом, ее последствия проявились лишь спустя десятилетие.
К началу 1270-х годов Пржемысл Оттокар II был самым могущественным
князем Священной Римской империи, сфера влияния которого простиралась
от берегов Балтики до берегов Адриатики. Уже современники именовали
его «золотым королем»67. Однако где-то именно в это время заканчивается
«счастье» (Glück) короля Оттокара и начинает обозначаться «конец» (Ende)
его правления. Могущество чешского короля и его императорские амбиции
сыграли с ним злую шутку. По мнению австрийского историка Х. Рора, Пржемысл Оттокар упустил благоприятную возможность для выдвижения своей
кандидатуры на престол Священной Римской империи в 1250-е и 1260-е годы, а к началу 1270-х годов он уже был слишком силен и вызывал опасения
исторической информации, которую можно из него извлечь, это указание на гербовые цвета
«рыцаря Генриха Пройселя» – черный и желтый (S. 595).
64
Он встречался нам в акте герцогини Гертруды от 6 февраля 1251 г., в котором упомянуты
и братья Пройсели, по-видимому, он принадлежал к тому же кругу сторонников герцогини:
BUB. Bd. 2: 1216 bis 1279. S. 320.
65
См.: Vancsa M. Geschichte Nieder- und Oberösterreichs. S. 516; Dopsch H., Brunner K., Weltin
M. Österreichische Geschichte. 1122–1278. S. 466
66
Weltin M. Landesherr und Landherren // Ottokar-Forschungen. S. 186–187; см. также:
Zauner A. Ottokar II. Přemysl und Oberösterreich // Ottokar-Forschungen. S. 68; Reichert F.
Landesherrschaft, Adel und Vogtei. S. 82–85.
67
Hoensch J. K. Přemysl Otakar II. von Böhmen. S. 7.

193

Книга Бабенбергов: эпоха династий

у имперских князей68. Как показали дальнейшие события, в момент решающего столкновения с новым врагом он оказался изолированным. Так сила
короля Оттокара превращалась в его слабость.
«Золотого короля» подвела самонадеянность, не позволившая ему вовремя
оценить новую опасность. 1 октября 1273 года имперские князья избрали
римским королем графа Рудольфа Габсбурга. Если кто-то из имперских
князей рассчитывал, что граф Габсбург, не имевший больших наследственных владений и не игравший до этого заметной политической роли, будет
марионеткой в их руках, то он сильно ошибся. Король Рудольф решительно
приступил к укреплению позиций центральной власти, сильно ослабленных
во время общеимперского междуцарствия. Уже в декабре 1273 года на хофтаге
в Шпайере он объявил недействительными все приобретения имперских
владений и все пожалования, совершенные его предшественниками после
падения династии Штауфенов, если он сам не подтвердит их69. Очевидно,
что этим ставилось под сомнение и право Пржемысла на герцогства Австрия
и Штирия. Пржемысл Оттокар II не признал избрания Рудольфа на престол
Империи, для чешской стороны Рудольф оставался просто «графом Габсбургом, который называет себя римским королем»70. Конфликт между Рудольфом и Оттокаром стал неизбежен. Во многом ситуация повторяла ситуацию
конфликта императора Фридриха II c герцогом Фридрихом Воинственным
четырьмя десятилетиями ранее. Для создания легитимной базы король
Рудольф несколько раз официально пригласил короля Оттокара на хофтаги.
Оттокар проигнорировал эти приглашения, чем дал Рудольфу возможность
24 июня 1275 года наложить на чешского короля имперскую опалу и объявить
его утратившим свои владения и находящимся вне закона. Оттокар не признал
этих решений, надеясь на прочность своих позиций в Чехии и австрийских
землях и систему союзов с германскими и польскими князьями.
Военные действия начались летом 1276 года. Стратегический план короля
Рудольфа Габсбурга в некоторой степени повторял план венгерского короля
Белы IV в кампании 1253 года: владения Пржемысла Оттокара были атакованы со всех сторон, в нападениях приняли участие герцог Баварии, бургграф
Нюрнберга, граф Тироля, архиепископ Зальцбурга, патриарх Аквилеи и другие князья – практически все соседи короля Оттокара71. Стало очевидным,
68
Rohr Ch. Přemysl Otakar II. – ein Wegbereiter der Habsburger? // Böhmisch-österreichische
Beziehungen im 13. Jahrhundert. S. 32–33.
69
Именно этот акт Рудольфа и позднейшее возвышение династии Габсбургов позволили
историографии XIX–XX веков ретроспективно рассматривать время между Штауфенами
и Габсбургами как эпоху «антикоролей».
70
Цит. по: Dopsch H., Brunner K., Weltin M. Österreichische Geschichte. 1122–1278. S. 473.
71
Там же. S. 473–476; см. также: Mika N. Walka o spadek po Babenberbergach. S. 83–85.

194

Величие и падение короля Оттокара

что активная внешняя политика «золотого короля» в предшествующие годы
лишь способствовала увеличению числа его врагов. Подобное развитие
ситуации застало короля Пржемысла врасплох, и он не смог организовать
эффективного сопротивления. В сентябре в поход на Австрию двинулся сам
король Рудольф. Города вдоль Дуная не оказали ему серьезного сопротивления, знать и рыцарство отпали от Оттокара и перешли на сторону римского
короля. Как констатирует Ф. Райхерт, посвятивший свое исследование рассмотрению истории Австрии в XIII веке с точки зрения взаимоотношений
правителей герцогства и его благородного сословия, «отпадение знати от
Оттокара в Каринтии, Крайне, Штирии и Австрии было всеобщим»72. Неверность вассалов стала полной неожиданностью для короля Оттокара,
только сейчас стало ясно, насколько знать была недовольна его политикой
в 1260-е и 1270-е годы. Позиция «господ земли» (Landherren) снова оказалась
решающей при определении вопроса о герцогской короне. Сопротивление
Рудольфу оказала лишь Вена, где у Оттокара были прочные связи с городским
патрициатом73. Известие о вступлении в войну против Пржемысла венгерского
короля Ладислава и о приближении венгерского войска решило исход военной кампании. Оказавшись в безвыходной ситуации, Оттокар был вынужден
капитулировать и отказаться от своих прав на Австрию и Штирию, взамен
чего получил из рук Рудольфа Богемию и Моравию. Источники сообщают
об унизительной для чешского короля сцене, которая состоялась 25 ноября
1276 года: Оттокар был вынужден встать на колени перед Рудольфом в присутствии воинов с обеих сторон и своих бывших австрийских вассалов74.
Через несколько дней после этого и Вена открыла ворота королю Рудольфу,
который вступил в город и сделал его своей резиденцией на ближайший год
с целью упрочить свои позиции в Австрии и Штирии.
Достигнутый компромисс рассматривался обеими сторонами как временный. «Рифмованная хроника» Оттокара из Галя пространно рассказывает
о том, как королева Кунигунда, дочь Ростислава Михайловича, побуждала
Оттокара бросить новый вызов королю Рудольфу75. Образ надменной и коварной Кунигунды, своими действиями подготовившей падение и гибель мужа,
прочно вошел в позднейшую историческую традицию Австрии76. Представляется, что и без подстрекательств «коварной Кунигунды» король Пржемысл
Reichert F. Landesherrschaft, Adel und Vogtei. S. 86.
См.: Csendes P. König Ottokar II. und die Stadt Wien // Böhmisch-österreichische Beziehungen.
S. 63–68.
74
См.: Hoensch J. K. Přemysl Otakar II. von Böhmen. S. 227.
75
Ottokars österreichische Reimchronik. Erster Halbband. S. 195–197.
76
См.: Iohannis abbatis Victoriensis Liber certarum historiarum. Tomus I. Libri I–III. S. 231,
276–277; Österreichische Chronik von den 95 Herrschaften. S. 132; Thomas Ebendorfer. Chronica
Austriae. S. 144. Как мы увидим ниже, этот же образ Кунигунды представлен и у Энея Сильвия
72

73

195

Книга Бабенбергов: эпоха династий

Оттокар II не был готов смириться с потерей Австрийского и Штирийского
герцогств и готовился к новой войне с Рудольфом Габсбургом.
Решающее столкновение последовало в 1278 году77. Обе стороны серьезно подготовились к борьбе. На стороне короля Рудольфа выступили контингенты из Империи (Швабии, Эльзаса, Зальцбурга и др.) и австрийских земель.
Венгерский король Ладислав прислал на помощь Рудольфу вспомогательное
войско венгров и куманов – это была месть Оттокару за его вмешательство
в венгерские смуты в 1271 и 1273 годах. Чешский король заручился поддержкой своих традиционных союзников из восточногерманских и польских
земель (Бранденбург, Саксония, Тюрингия, Силезия и др.). В сообщениях
некоторых источников при описании битвы опять появляются русские, на
этот раз на стороне Пржемысла Оттокара. По сообщению «Рифмованной
хроники» Оттокара из Галя, помощь чешскому королю отправил «король
Лев из Руси» (kunic Lê von Riuzen), который приходился ему родственником
(der sipp er dran genôz)78. На сведения Оттокара из Галя опираются и позднейшие хроники: «Книга достоверных историй» Иоанна из Виктринга (Leo
rex Ruthenorum)79 и «Хроника 95 правителей» (chünig Lee von Reussen), последняя также добавляет, что Лев был родственником короля Оттокара80.
Достоверность этих сообщений оценить трудно, так как наши сведения о
правлении князя Льва Даниловича в Галицко-Волынском княжестве и его
взаимоотношениях с правителями соседних государств крайне скудны81.
В источниках есть данные о контактах князя Льва с Чехией, они были рассмотрены в монографии А. В. Флоровского в общем контексте русско-чешских
взаимоотношений в период Средневековья82, а также в уже упоминавшейся
статье Н. Мики о чешской политике Льва Даниловича83. Следует отметить
и родственные связи между чешским королем и галицким князем: жена
Пржемысла, Кунигунда, приходилась Льву двоюродной племянницей (через
Ростислава Михайловича) и одновременно была родной племянницей его
жены Констанции. Представим данные связи в виде двух схем:

Пикколомини. В XIX веке он был закреплен в пьесе Ф. Грильпарцера, давшей название
данной главе.
77
Dopsch H., Brunner K., Weltin M. Österreichische Geschichte. 1122–1278. S. 476–481; Mika N.
Walka o spadek po Babenberbergach. S. 89–103.
78
Ottokars österreichische Reimchronik. Erster Halbband. S. 201–202.
79
Iohannis abbatis Victoriensis Liber certarum historiarum. Tomus I. Libri I–III. S. 231, 277.
80
Österreichische Chronik von den 95 Herrschaften. S. 133.
81
См. соответствующий раздел в обобщающей работе Л. Войтовича по истории средневекового Галича: Войтович Л. Галич у полiтичному життi Європи. С. 338–356.
82
Флоровский А. В. Чехи и восточные славяне. С. 251–263.
83
Mika N. Polityka czeska kniazia Lwa Daniłowicza. S. 163–181.

196

Величие и падение короля Оттокара

Бела IVБела IV
I
I
Лев + Констанция
Анна + Ростислав
Лев + Констанция
Анна + Ростислав
I
Кунигунда + Пржемысл Оттокар
Кунигунда + Пржемысл Оттокар

ДаниилДаниил
I
Лев
Лев

Сестра
Даниила
Сестра
Даниила

I
Ростислав
Ростислав
I
Кунигунда + Пржемысл Оттокар
Кунигунда + Пржемысл Оттокар

Таким образом, у Льва Даниловича могли быть династические основания
для поддержки короля Оттокара, и здесь сведения Оттокара из Галя соответствуют реалиям эпохи. Однако мы склонны проявить осторожность в этом
вопросе: близкие к событиям источники ничего не сообщают об участии
русского контингента в войне между Рудольфом и Пржемыслом Оттокаром
в 1278 году84. Не соответствовало это политике и самого Пржемысла Оттокара, который в 1252–1253 годах сталкивался с русскими как союзниками
венгров, а в своих посланиях 1250-х и 1260-х годов приписывал себе лавры
борца с «язычниками и схизматиками». Скорее в сообщении «Рифмованной
хроники» и более поздних источников можно увидеть формирующуюся тенденцию отнесения русских к «враждебным народам Востока»: русские «схизматики» вместе с татарами и иными язычниками выступают как постоянная
угроза Христианскому миру85. Как правило, языческие народы выступают
в нарративах этого времени на стороне проигравшей стороны: победитель
присваивал себе, таким образом, лавры защитника христианства на востоке
84
Битва при Дюрнкруте сравнительно неплохо освещена в источниках, включая письма
и пожалования самого короля Рудольфа Габсбурга. В реконструкции хода битвы, выполненной
на основе анализа этих источников (см. указанные ниже фундаментальные работы австрийского медиевиста А. Кустернига), не находится места для действий отрядов, прибывших от
«короля Льва из Руси». Сходный вывод делает в итоге и Н. Мика, отмечая отсутствие в источниках XIII века информации об участии воинов из русских земель в войне Пржемысла
Оттокара с Рудольфом Габсбургом: Mika N. Walka o spadek po Babenberbergach. S. 91–93; Он
же. Mika N. Polityka czeska kniazia Lwa Daniłowicza. S. 170–172.
85
Формирование этой тенденции было подробно рассмотрено в уже цитировавшейся работе
Б. Н. Флори: Флоря Б. Н. Исследования по истории Церкви. С. 209–227.

197

Книга Бабенбергов: эпоха династий

Европы. От этого отнесения русских к врагам Христианского мира один шаг
до идеологии эпохи крестовых походов в Восточную Европу в XIV веке.
Решающая битва между королем Рудольфом Габсбургом и королем
Пржемыслом Оттокаром II состоялась 26 августа 1278 года возле местечка
Дюрнкрут (Dürnkrut) на берегу реки Моравы, недалеко от места битвы при
Кресенбрунне в 1260 году, в которой чешский король разгромил венгров. Битве при Дюрнкруте посвящена обширная литература, к которой мы отсылаем
читателя86. Рыцарство Австрии и Штирии консолидировано выступало в этом
сражении на стороне короля Рудольфа. «Рифмованная хроника» Оттокара из
Галя называет имена наиболее знатных участников битвы, среди них представителей австрийских и штирийских Лихтенштейнов – Генриха и Оттона87.
В свое время отцы обоих рыцарей (Генрих и Ульрих соответственно) вместе
сражались с русскими и венграми на реке Лейте, теперь их сыновья совместно
выступали под знаменами Габсбургов: «социальная сеть» знати австрийских
земель сохранила свою структуру, но в ее среде окончательно произошла смена поколений. Войско Пржемысла превосходило противника численностью,
однако он растерял свое преимущество, потратив время на осаду пограничных
городков Дрозендорф и Лаа на реке Тайя и позволив королю Рудольфу собрать силы и соединиться с венграми. Во время самого сражения решающей
оказалась атака засадного отряда австрийских рыцарей под началом Ульриха
фон Капеллена, бившихся на стороне Рудольфа. Битва закончилась полным
поражением Пржемысла Оттокара II, сам «золотой король» погиб в бою. Его
смерть быстро обросла легендами, как это было и в случае с гибелью герцога
Фридриха Воинственного в битве на реке Лейте88. Подводя итог правлению
короля Пржемысла, штирийский хронист и поэт Оттокар из Галя счел нужным
86
Kusternig A. Probleme um die Kämpfe zwischen Rudolf und Ottokar und die Schlacht bei
Dürnkrut und Jedenspeigen am 26. August 1278 // Ottokar-Forschungen. S. 226–311; Он же.
Die Schlacht bei Dürnkrut und Jedenspeigen am 26. August 1278 // Böhmisch-österreichische
Beziehungen im 13. Jahrhundert. S. 185–215; Mika N. Walka o spadek po Babenberbergach.
S. 95–103.
87
Ottokars österreichische Reimchronik. Erster Halbband. S. 215 (Генрих), 202, 221 (Оттон).
С начала 1260-х годов актовые источники начинают добавлять к имени Лихтенштейнов
уточняющие определения (Liehtenstein in Austia, Liehtenstein in Styria) для различения представителей этих династий, игравших большую роль в политической жизни герцогств, см.:
StUB. Bd. 4: 1260–1276. S. 10–11.
88
См.: Kusternig A. Die Schlacht bei Dürnkrut und Jedenspeigen am 26. August 1278 // Böhmischösterreichische Beziehungen. S. 207–215. «Палитра легенд» включала в себя версии от смерти
Пржемысла в бою с вражеским предводителем (в данном случае с самим Рудольфом Габсбургом) до гибели чешского короля от предательской руки своих подданных. Австрийский
исследователь отмечает, что средневековое «общественное мнение» почти неизбежно порождало подобные легенды, как и легенду, что побежденный король на самом деле не погиб.
Чтобы избежать последней ситуации, король Рудольф приказал выставить тело поверженного
врага в монастыре миноритов в Вене.

198

Величие и падение короля Оттокара

вспомнить про «наследство Бабенбергов» – судьба покарала Пржемысла за
его неправедные действия, в том числе за то, что он:
unde trîben von hinne
Gedrûten die herzoginne
von ir rehten erbe89.

И изгнал оттуда [из Австрии и Штирии]
герцогиню Гертруду,
из ее законного наследства.

Позднейшая историческая традиция Габсбургов видела в победе короля
Рудольфа явную руку Провидения, открывшую этой династии путь на престол в Австрии. Для немецкой национально ориентированной историографии
XIX – первой половины XX века победа Рудольфа Габсбурга была победой
«германского элемента» над «славянским королевством» Оттокара и восстановлением порядка в Священной Римской империи. Современная историография далеко ушла от этих мифологизированных трактовок. Тем не менее,
битва при Дюрнкруте действительно была знаковым событиям. Для истории
Австрии она стала завершением многолетней войны за «наследство Бабенбергов» и приходом к власти новой династии. В 1282 году король Рудольф
передал своим сыновьям Альбрехту и Рудольфу герцогства Австрия и Штирия в ленное владение90. С этого момента началось возвышение династии
Габсбургов, исторические судьбы которой были связаны с Австрией вплоть
до 1918 года. Ретроспективно оглядываясь на этот процесс, следует отметить,
что все эти события стали возможными после гибели герцога Фридриха II
Бабенберга в битве на реке Лейте от руки князя Ростислава Михайловича.
Война за «наследство Бабенбергов» началась 15 июня 1246 года и завершилась 26 августа 1278 года. Наследство перешло к Габсбургам.

89
90

Ottokars österreichische Reimchronik. Erster Halbband. S. 224.
Niederstätter А. Österreichische Geschichte. 1278–1411. S. 81–82.

199

ГлАВА 12

обрАз рУси В АВстрийсКой КУльтУре
XIII ВеКА

Активные контакты Австрии с землями Руси в середине – второй половине
XIII века оставили заметный след в культурном пространстве этой страны.
Данная тема никогда не становилась предметом специального рассмотрения. Во многом она терялась в более широком контексте, а именно в контексте культурных контактов между Русью и немецкими землями в целом.
Чрезвычайно интересный материал по теме упоминаний Руси и русских
в средневековой немецкой литературе собрала и систематизировала исследовательница из Германии Мехтхильд Келлер1. Данные упоминания
были в интересующий нас период довольно многочисленны. Так, русские
(Riuzen) и «страна Киев» (lande ze Kiewen) появляются в созданной в начале
XIII века «Песне о Нибелунгах»2. Гартман фон Ауэ (Hartmann von Aue),
выдающийся представитель раннего немецкого миннезанга († между 1210
и 1220 гг.), вспоминает меха, равных которым «не достать ни на Руси, ни
в Польше»3. Нейдхарт фон Ройенталь (Neidhart von Reuental), наряду с Ульрихом фон Лихтенштейном и Тангейзером еще один современник Фридриха
Воинственного (он упоминает герцога как своего благодетеля), с насмешкой
описывает танец «неотесанного русского» (der vil wilde Riuze) на деревенском
празднике4. Герой одного из произведений «Вернера Садовника» (Wernher
der Gartenaere), созданного между 1250 и 1282 годами, после возвращения
из дальних странствий приветствует свою мать словами «доброе утро»
1
Кeller M. Perspektiven: Vorstellungen von “Riuzen” in der deutschen Literatur des Mittelalters //
Russen und Russland aus deutscher Sicht 9.–17. Jahrhundert / Hrsg. von M. Keller unter Mitarbeit
von U. Dettbarn und K.-H. Korn. München, 1985. S. 84–109.
2
Там же. S. 86.
3
Там же. S. 88.
4
Там же. S. 93. Здесь же (S. 92–93) подробнее о семантике немецкого слова wild («дикий»,
«грубый», «неотесанный», но также «чужой», «необычный», «из далекой страны» и пр.), часто
применявшегося в немецкой поэзии этого времени для характеристики русских.

200

Образ Руси в австрийской культуре XIII века

(dobra ytra)5. Данный ряд примеров можно продолжить, однако и без этого
очевидно, что Русь была для авторов из Германии далекой и экзотической,
но отнюдь не неизвестной страной.
Однако, в отличие от остальных немецких земель, Австрия имела в середине – второй половине XIII века прямые контакты с Древней Русью. Это
дает нам основания для более подробного рассмотрения образа Руси в литературных памятниках, созданных в это время в Австрии. Упоминания Руси
и других восточноевропейских реалий в этих памятниках немногочисленны,
но чрезвычайно интересны и содержат информацию, на которую еще не
обращали внимания историки-медиевисты. Для удобства анализа представим данные упоминания как «свидетельства» о контактах между Австрией
и землями Руси и попытаемся включить их в контекст политических событий,
рассмотренных в предыдущих главах нашей книги.
Свидетельство первое: Тангейзер и «беззакония в Танагране». Поэтминнезингер Тангейзер (Tanhûser) является одним из символов немецкого
Средневековья. Сведений о его жизни сохранилось немного6. Практически
единственным фактом биографии Тангейзера, который не вызывает сомнений
у исследователей, является его пребывание при дворе Фридриха Воинственного в Вене. В своих стихах поэт прославляет благородство и щедрость герцога
и рассказывает о пожалованных ему владениях:
Ze Wiene hât’ ich einen hof, der lak so rehte schône;
Liupoltsdorf was darzuo mîn, daz lît bî Luchse nahen;
ze Hinperk hât’ ich schœne guot: Got im der wirde lône!7
В Вене у меня был двор, он был так хорошо расположен;
Леопольдсдорф также был моим, что лежит возле Лаухзее;
В Гимберге у меня были хорошие имения: да воздаст ему [герцогу]
Господь за его милость!

Итак, в стихах поэта снова появляется замок Гимберг, который уже неоднократно упоминался на страницах данной книги. В замке Гимберг находилась резиденция герцога Фридриха Воинственного в последние годы его
правления. Таким образом, Тангейзер был в самом центре интересующих
нас событий – в нужном месте и в нужное время. Интересно отметить, что
Там же. S. 96.
Литература о Тангейзере огромна. Для целей нашего исследования достаточно тех
сведений, которые содержатся в его стихах, поэтому мы не рассматриваем вопрос о его
происхождении, возможном отождествлении с упомянутыми в других источниках персонажами и т. д.
7
Цит. по: Ficker А. Herzog Friedrich II. S. 140.
5
6

201

Книга Бабенбергов: эпоха династий

в «Кодексе Манессе» Тангейзер изображен в одеянии рыцаря Тевтонского
ордена, на основании чего исследователи биографии поэта выдвигают предположение о его принадлежности к Ордену8.
Мы уже цитировали стихотворение Тангейзера, прославляющее герцога Фридриха Воинственного, в свите которого упоминаются и «русские»
(Riuzen). Из этого упоминания сложно извлечь что-то большее, чем указание
на открытый характер Вены времен последних Бабенбергов и сам факт контактов Австрии с землями Руси и Восточной Европы в целом. Второй раз
«русские» упоминаются в стихотворении «Король Марокко» («Der künec von
Marroch»). Стихотворение является ярким образцом политической лирики
Тангейзера, что позволяет видеть в нем отражение актуальных событий и реалий того времени9. Поэт перечисляет современных ему правителей, упоминает
важные политические события в близких и дальних странах – в Германии,
Богемии, Испании, Византии, Армении и др. Датирующими признаками
являются упоминание герцога Фридриха Воинственного как «незабвенного»
(т. е. уже после его гибели в 1246 г.) и обращение к могущественному баварскому герцогу («равному королям»), в котором исследователи видят Оттона II
«Светлейшего» (умер в 1253 г.)10. Между этими двумя датами и было создано
стихотворение. Перечисляя экзотические королевства и страны, Тангейзер
доходит и до Восточной Европы:
die Valwen sint gar ungeriht in Tanagran,
des horte ich vil die Ungarn und die Riuzen klagen11.
Куманы творят беззакония в Танагране:
я часто слышал об этом жалобы русских и венгров.

8
Codex Manesse. S. 184–185, Tafel 90. Это, разумеется, не означает, что Тангейзер имел
какое-то отношение к Пруссии: отделения Ордена были представлены во всех немецких
землях.
9
Лучшим обзором политической лирики немецкого Средневековья продолжает оставаться
исследование У. Мюллера, уже цитировавшееся в нашей книге при рассмотрении стихотворений «мейстера Зигехера» и «Зайфрида Хельблинга». Эта работа сочетает в себе теоретическое
исследование жанра политической лирики и исторический комментарий к созданным в этом
жанре произведениям 150 известных по имени и анонимных поэтов: Müller U. Untersuchungen
zur politischen Lyrik des deutschen Mittelalters. Göppingen, 1974.
10
Там же. S. 105–106.
11
Siebert J. Der Dichter Tannhäuser. Leben – Gedichte – Sage. Halle an der Saale, 1934. S. 100.
Цитируем данные строки Тангейзера по изданию Й. Зиберта, в котором сделана попытка
последовательно рассмотреть произведения миннезингера в историческом контексте эпохи.
См. в этом же издании исторический комментарий к «Королю Марокко» (S. 145–159) и конкретно к «Танаграну» (S. 150). Немецкий исследователь видит в стихотворении отражение
актуальных политических реалий своего времени и датирует его 1247 г.

202

Образ Руси в австрийской культуре XIII века

Слово Valwen/Valben является традиционным для немецких средневековых источников названием половцев/куманов12. Трактовка данного пассажа
зависит от того, что скрывается за загадочным словом «Танагран», и почему
на беззакония половцев жалуются именно венгры и русские. По предположению М. Келлер, имеется в виду итальянская колония Тана близ устья
реки Дон, который с античных времен был известен в Европе как Танаис
(Tanais)13. Однако расцвет Таны относится к более позднему периоду –
XIV веку. По нашему мнению, за «Танаграном» немецкого поэта скрывается
наименование «Великая Тана» (Tana Grande), под которой следует понимать
саму реку Дон и населенные половцами/куманами земли возле нее. Эти земли были известны как страна половцев («Комания») и после монгольского
завоевания14. Как раз события монгольского нашествия привлекли к этому
региону внимание в Латинском мире. Тангейзер был современником завоевательных походов монголов, во время которых сильнее всего пострадали
земли Руси и Венгрии. Весть о насилиях завоевателей принесли в Европу
беженцы из русских и венгерских земель, достаточно вспомнить такие известные примеры, как сообщение Петра Акеровича на Лионском соборе
1245 года или «Горестную песнь о разорении Венгерского королевства
татарами» магистра Рогерия. Что же касается обозначения монголов словом
Valwen, то не будем требовать от поэта исторической и терминологической
точности: Тангейзер мог перенести на завоевателей имя более известного
в его время кочевого народа Восточной Европы. Такая ситуация была вполне
естественной для времени до дипломатических миссий Иоанна де Плано
Карпини (1245–1247 гг.) и Вильгельма де Рубрука (1253–1255 гг.) и появления первых достоверных описаний монголов и их империи. Как говорилось
выше, наименование «Комания» продолжало бытовать для обозначения причерноморских степей и позднее – во второй половине XIII – начале XIV века,
а половцы составляли большинство населения созданного на этих землях
государства завоевателей – Золотой Орды15.
12
См., например: Radek T. Das Ungarnbild in der deutschsprachigen Historiographie des
Mittelalters. Frankfurt am Main, 2008. S. 151, 153–155, 159, 173–174. Приведенные Т. Радек
примеры особенно интересны для нас тем, что относятся к периоду войн за австрийские
герцогства в XIII веке и свидетельствуют о хорошем знакомстве с половцами в этом регионе,
наличии представлений об их кочевом образе жизни, воинских обычаях, языке и т. п.
13
Кeller M. Perspektiven: Vorstellungen von “Riuzen” in der deutschen Literatur des Mittelalters.
S. 98–99.
14
См., например: Осипян А. Л. Описание Комании Гетума из Корикоса как источник по
истории степей Восточной Европы // Studia Historica Europae Orientalis = Исследования по
истории Восточной Европы. Вып. 2. Минск, 2009. С. 9–22.
15
К сходному мнению приходит в своем историческом комментарии и Й. Зиберт, с той лишь
разницей, что он все же склонен видеть в «Танагране» не только страну куманов на реке Тана
в целом, но и конкретный город «Танаград» (Tanagrad): Siebert J. Der Dichter Tannhäuser. S. 150.

203

Книга Бабенбергов: эпоха династий

Со стихотворными строками Тангейзера можно сопоставить описание
путешествия Вильгельма Рубрука, который проехал по этим землям летом
1253 года, то есть как раз в то время, когда было создано стихотворение
«Король Марокко». Рассказывая о своем пути от ставки Сартака к ставке хана
Бату, Рубрук говорит о «большой реке Танаида, которая отделяет Азию от
Европы» и «море Танаидском», а затем описывает неспокойную обстановку
в «стране за Танаидом»:
«А на пути между ним и его отцом [от Сартака к Бату. – А. М.] мы ощущали сильный
страх: именно русские, венгры и аланы, рабы их [татар?], число которых у них весьма
велико, собираются зараз по 20 или 30 человек, выбегают ночью с колчанами и луками
и убивают всякого, кого только застают ночью. Днем они скрываются, а когда лошади
их утомляются, они подбираются ночью к табунам лошадей на пастбищах, обменивают
лошадей, а одну или двух уводят с собою, чтобы в случае нужды съесть. Наш проводник
сильно боялся такой встречи»16.

Данное описание неспокойной «страны за Танаидом» кажется нам чрезвычайно близким к образу «тревожного Танаграна», созданному Тангейзером.
Характерно и совместное упоминание русских и венгров в контексте рассказа
о ситуации в причерноморских степях. Таким образом, в этих стихотворных
строках Тангейзера нам видится отклик на сложную ситуацию в Восточной
Европе в период монгольского завоевания. Не будем преувеличивать значение
слов Тангейзера, но не будем и преуменьшать его: немецкий поэт середины
XIII века, обращаясь к своим слушателям, как о вполне обыденной вещи говорит о частых контактах («часто слышал») с выходцами из русских земель.
Недавнее исследование украинского историка Мирослава Волощука показало, насколько значительным было количество выходцев из Руси в Венгрии
в XIII веке17. Оттуда некоторые из них могли попадать и в Австрию. Так,
в одном актовом документе 1232 года из Штирии упомянут некий «Генрих Рутенус» (Henricus Rutenus) – возможно, выходец из русских земель18.
Специфика находящихся в нашем распоряжении источников позволяет назвать только имена представителей элиты – русских князей, оказавшихся за
пределами Руси. Таковы неоднократно упоминавшиеся на страницах данной
книги Ростислав Михайлович и Роман Данилович. Тем важнее свидетельства
Тангейзера и других поэтов, которые показывают, что контакты Древней Руси
16
Джованни дель Плано Карпини. История монгалов. Гильом Рубрук. Путешествие
в Восточные страны. Книга Марко Поло / Вступ. статья, комм. М. Б. Горнунга. М., 1997.
С. 107–108, 115.
17
Волощук М. “Русь” в Угорському королівстві (ХІ – друга половина ХІV століття):
суспільно-політична роль, майнові стосунки, міграції. Ивано-Франківськ, 2014.
18
StUB. Bd. 2: 1192–1246. S. 393.

204

Образ Руси в австрийской культуре XIII века

и Австрии не ограничивались представителями правящих династий. Таким
образом, стихотворение Тангейзера «Король Марокко» является примером
того, как в середине XIII века воспринималась в Австрии (и шире – в Центральной Европе) информация о тревожной ситуации в Восточной Европе
в период монгольского завоевания.
Свидетельство второе: когда схизматики стали язычниками. Середина XIII века была переломным временем в истории взаимоотношений
латинского и православного миров. Исследования Б. Н. Флори показали,
что именно в это время происходит углубление конфессионального раскола
Европы, в результате которого «Русь оказывалась частью враждебного, нехристианского мира, угрожающего католической Европе и нападающего на
нее»19. Вхождение многих древнерусских земель в XIII–XIV веках в состав
Великого княжества Литовского способствовало закреплению устойчивого
стереотипа о «язычниках и схизматиках», угрожающих Латинской Европе.
Предметом нашего дальнейшего рассмотрения станет один из литературных
памятников австрийского Средневековья, отражающий ранний этап формирования данного стереотипа.
Речь идет о «Битерольфе и Дитлибе» («Biterolf und Dietleib») – героико-эпической поэме, тесно связанной с «Песней о Нибелунгах» и циклом
сказаний о Дитрихе Бернском. Поэма была создана в середине XIII века
в дунайском регионе и сохранилась в составе «Амбрасской книги героев»
(«Ambraser Heldenbuch») – рукописном собрании поэтических произведений
XII–XIII веков, которое было создано по заказу императора Максимилиана I
в начале XVI века. В настоящее время «Книга героев» находится в Австрийской национальной библиотеке в Вене20. «Битерольф и Дитлиб» принадлежит к числу произведений, известных только по данной рукописи, что
свидетельствует о достаточно ограниченном бытовании поэмы. Нами было
использовано последнее научное издание текста, подготовленное в 1980 году
швейцарским германистом А. Шнидером21.
Несколько слов о сюжетной канве произведения. История Битерольфа,
короля Толедо, и его сына Дитлиба (главного героя произведения) делится
на две части. В первой описываются путешествия, подвиги и приключения
Битерольфа и Дитлиба, поединок отца и сына, не узнавших друг друга, их
совместная служба королю гуннов Этцелю и т. д. Действие второй части
Флоря Б. Н. Исследования по истории Церкви. С. 212.
Cod. Series nova 2663. Интересно отметить, что рукопись была введена в научный оборот в 1816 г. австрийским историком и собирателем древностей А. Примиссером, издателем
похвальных песен Петера Зухенвирта, которые будут подробно рассмотрены в следующей
части нашей книги.
21
Biterolf und Dietleib / Hrsg. von A. Schnyder. Bern, Stuttgart, 1980.
19

20

205

Книга Бабенбергов: эпоха династий

разворачивается вокруг похода героев на Вормс и серии сражений под этим
городом. События поэмы «Битерольф и Дитлиб» помещены в условное литературное пространство до «Песни о Нибелунгах», в тексте встречаются
многочисленные герои последней: Этцель, Зигфрид, Брунгильда, Кримхильда
и другие (в свою очередь «Дитлиб из Штирии» встречается в других произведениях цикла о Дитрихе Бернском). Все эти персонажи играют второстепенную роль, за исключением короля Этцеля, которому главные герои служат
во многих военных походах, в том числе и в Пруссию. В отличие от «Песни
о Нибелунгах», поэма о Битерольфе и Дитлибе лишена трагизма: битва под
Вормсом превращается в серию рыцарских турниров, которые останавливают
прекрасные дамы, и т. п. За свои подвиги Битерольф и Дитлиб получают от
короля Этцеля герцогство Штирия, красоты и богатство которого прославляются на последних страницах произведения22.
Таким образом, перед нами классический героический эпос, адресованный рыцарской аудитории. Тот факт, что текст поэмы дошел до наших дней
в единственной рукописи, свидетельствует о том, что она оказалась в тени
«Песни о Нибелунгах» и сказаний о Дитрихе Бернском и не получила широкого распространения23. Это дает основания предполагать, что текст поэмы
довольно близок к протографу и избежал многочисленных редакций и переработок. Исследования австрийских литературоведов и историков позволили
датировать время создания поэмы «Битерольф и Дитлиб» второй половиной
1250-х годов24; принципиально важен также сделанный ими вывод, что текст
Biterolf und Dietleib / Hrsg. von A. Schnyder. Bern, Stuttgart, 1980. S. 412–417.
В то же время нельзя и утверждать, что сказания о Дитлибе были полностью забыты уже
в позднем Средневековье. Около 1400 г. в замке Рункельштайн (Runkelstein) в Тироле были
созданы обширные циклы фресок, которые являются замечательным памятником рыцарской
культуры своего времени. Одним из циклов стало изображение так называемых «триад»,
которые получили распространение в литературе и изобразительном искусстве Латинской
Европы в XIV веке. Классические триады включали в себя «девять героев»: «три лучших
язычника» (Гектор, Александр, Цезарь), «три лучших иудея» (Иисус Навин, Давид, Иуда
Маккавей), «три лучших христианина» (Артур, Карл Великий, Готфрид Бульонский). К ним
часто добавлялись другие персонажи, например, «три лучших рыцаря Круглого стола»,
«три влюбленных пары», «три сильнейших великана» и т. д. В замке Рункельштайн в числе
«трех лучших героев» вместе с Дитрихом Бернским и Зигфридом изображен и Дитлиб из
Штирии (dietlayb vo steyer), что свидетельствует о популярности этого персонажа по крайней
мере в австрийском регионе. О «триадах» замка Рункельштайн см.: Heinzle J. Die Triaden
auf Runkelstein und die mittelhochdeutsche Heldendichtung // Runkelstein. Die Wandmalereien
des Sommerhauses / Hrsg. von W. Haug, J. Heinzle, D. Huschenbett, N. H. Ott. Wiesbaden, 1982.
S. 63–93 (в этом же издании на стр. 97 воспроизведение фрески с Дитлибом); об истории
замка Рункельштайн в целом см.: Rasmo N. Runkelstein. Bozen, 1978.
24
Подробнее о датировке и проблемах изучения поэмы см.: Biterolf und Dietleib. S. 53–57
(вступительная статья А. Шнидера); Spechtler F. V. Biterolf und Dietleib. Dietrichdichtung und
Roman im 13. Jahrhundert // Gesammelte Abhandlungen zur deutschen Literatur des Mittelalters /
Hrsg. von M. Auer-Müller, U. Müller, S. Schmidt. Göppingen, 2006. S. 327–345.
22
23

206

Образ Руси в австрийской культуре XIII века

представляет собой не компиляцию, а авторское произведение, созданное
поэтом из австрийского региона (вероятнее всего, из Штирии)25. Основанием
для датировки послужило наличие серии мотивов, отражающих политические
и культурные реалии своего времени («коммуникативных сигналов» для публики, как их охарактеризовал австрийский литературовед Ф. В. Шпехтлер26).
Перечислим наиболее важные из них.
«Испанский мотив»: главные герои происходят из города Толедо, в романе
можно отметить неплохое знание испанских реалий. Данная проблематика
приобрела для немецкого читателя актуальность в 1257 году, когда на трон
Священной Римской империи был избран король Альфонс Х Кастильский.
До конца 1250-х годов часть имперской знати связывала с ним надежды на
наведение порядка в Империи.
«Штирийский мотив»: вопрос о том, к кому отойдет Штирийское герцогство, встал на общеимперскую повестку дня после смерти Фридриха
Воинственного в 1246 году и был особенно актуален в 1250-е годы, когда
за герцогство вели борьбу Пржемысл Оттокар II и Бела IV. По Венскому
миру 1261 года Штирия отошла к Пржемыслу, а после его гибели в битве
с королем Рудольфом Габсбургом в 1278 году – к наследникам последнего.
Исследователи отмечают в тексте поэмы симпатии к венграм, сдержанное
отношение к чехам и эксплицитно выраженное пожелание о самостоятельности Штирии – все это отсылает к политической ситуации до 1261 года.
«Прусский мотив»: главные герои совершают поход в Пруссию – в этом
сюжете исследователи не без оснований видят аллюзию на крестовые походы короля Пржемысла Оттокара II в Пруссию (при этом скорее на первый
в 1254/55 г., чем на второй в 1267/1268 г.), в которых приняло участие и рыцарство австрийских земель.
Последний сюжет чрезвычайно важен для нашего исследования как
свидетельство вхождения балтийской (и шире – восточноевропейской)
проблематики в поле зрения австрийской и штирийской знати. Учитывая
специфику произведения (в поэме действуют благородные рыцари не только
из европейских стран, но и из «Вавилона», «Аравии» и т. п.), вряд ли будет
оправданным поиск конкретных прототипов прусского «города Гамали»
(stat Gamaly)27 и прусского «короля Бодислава» (kunig Bodislaw)28. Тем не
менее, прусский сюжет представляет несомненный интерес для изучения
формирования идеологии крестовых походов на Балтику, нашедших свое
акме в феномене прусских рейз европейской знати в XIV веке. Следует
Spechtler F. V. Biterolf und Dietleib. S. 331.
Там же. S. 340; также: Biterolf und Dietleib. S. 54–56.
27
Biterolf und Dietleib. S. 113, 115, 116, 124.
28
Там же. S. 115.
25

26

207

Книга Бабенбергов: эпоха династий

отметить стремление автора насытить текст «восточноевропейским колоритом»: в поэме действуют персонажи со славянскими именами (упомянутый
выше Бодислав, чешские рыцари Ладислав (Ladislaw) и Ратибор (Ratebor))29,
появляются валахи (Vlachen) и половцы (Valben), оружием которых являются
лук и стрелы30, и т. д. Таким образом, анонимный автор поэмы имел некоторое
представление о странах и народах Восточной Европы. В этом контексте
вызывает большой интерес упоминание «русских» (Reussen), два раза появляющихся в тексте поэмы.
Одно из этих упоминаний чрезвычайно кратко. При рассказе о поединке
Дитриха Бернского с противником говорится, что для него одолеть врага
было так же легко, как «убить русского» (er het jn also gerne sam einen Reůssen
erschlagen)31. Как справедливо отмечает М. Келлер, при всей лапидарности
данной ремарки она свидетельствует об уже сформировавшемся устойчивом
негативном стереотипе восприятия русских32.
Значительно интереснее другое упоминание (в тексте «Битерольфа и Дитлиба» оно появляется первым), которое, как кажется, еще не становилось
предметом специального рассмотрения33. В поэме описывается война короля
Этцеля с польским князем (hertzog von Polan), активное участие в которой
принимают и пруссы. В одной из битв войско Этцеля теряет более трех тысяч
воинов «от гнева мужественных русских и от поляков» (durch der kuenen
Reussen zorn vnd auch von den Polan)34. Историк Древней Руси и внимательный читатель данной книги легко увидит в этом сюжете отсылку к реальным
событиям, а именно к походу Даниила Романовича и его польских союзников Болеслава Краковского и Владислава Опольского в 1253 году в «землю
Опавскую», который был рассмотрен нами выше. Напомним, что в этом
походе приняли участие литовские князья-язычники Товтивил и Эдивид.
Появление столь экзотических врагов в Центральной Европе должно было
произвести впечатление на современников и дать хорошую возможность
автору поэмы для «коммуникативного сигнала» своей публике. Король
Пржемысл Оттокар II мог с полным основанием позднее утверждать, что
он защищал Христианский мир от «язычников и схизматиков»35. Отметим,
что выявленный нами «русский мотив» может рассматриваться как еще
Biterolf und Dietleib. S. 372.
Там же. S. 323, 334, 339, 406.
31
Там же. S. 281.
32
Кeller M. Perspektiven: Vorstellungen von “Riuzen” in der deutschen Literatur des Mittelalters.
S. 97.
33
В цитируемой статье М. Келлер кратко останавливается на этом эпизоде, но не предпринимает попытки проанализировать его историческое содержание: Там же. S. 97.
34
Biterolf und Dietleib. S. 173.
35
Флоря Б. Н. Исследования по истории Церкви. С. 215.
29
30

208

Образ Руси в австрийской культуре XIII века

один аргумент в пользу датировки создания поэмы «Битерольф и Дитлиб»
(вторая половина 1250-х гг.), к которой пришли австрийские исследователи.
Таким образом, можно выдвинуть предположение, что в поэме «Битерольф и Дитлиб» отразились контакты средневековой Австрии и Древней
Руси. Активизация этих контактов пришлась как раз на середину XIII века:
битва на реке Лейте в 1246 году и гибель герцога Фридриха Воинственного
от руки «русского короля», вмешательство Даниила Романовича в войну
за «наследство Бабенбергов» и брак князя Романа с герцогиней Гертрудой
в 1252 году, моравский поход Даниила в 1253 году. Все это не могло не актуализировать «русскую проблематику» в Австрии, результатом чего стало
появление «русских» в поэме «Битерольф и Дитлиб». Свидетельство поэмы
представляется особенно ценным, так как является одним из самых ранних
примеров «увязывания» русской тематики с темой язычников Балтийского
региона. В следующем столетии это приведет к формированию устойчивого
стереотипа о «язычниках и схизматиках», противостоящих Христианскому
миру на востоке Европы. Таким образом, австрийские земли выступают
в это время как важная зона культурного контакта, где формировались представления, получившие потом распространение во всем Латинском мире36.
Свидетельство третье: «дочь русского короля». В поисках следующего
свидетельства обратимся к Янсу Эникелю, представителю городского патрициата Вены, поэту и хронисту (Jans Enikel; около 1240 – после 1302 г.). Его
имя уже неоднократно встречалось на страницах нашей книги. Янс Эникель
вошел в историю как автор двух масштабных стихотворных произведений на
немецком языке – «Всемирной хроники» («Weltchronik», 1270-е гг.) и «Книги
князей» («Fürstenbuch», 1280–1290-е гг.)37. Первое содержит повествование
от сотворения мира до смерти императора Фридриха II Штауфена, второе
представляет собой историю города Вена. Следует отметить внимание Янса
Эникеля к герцогине Гертруде: он упоминает ее в обоих произведениях, а
в «Книге князей» эксплицитно говорит о том, что видел ее лично38. Поэт
знает и мужей герцогини Владислава Моравского и Германа Баденского.
36
Дунайский регион играл в XII–XIII вв. важную роль в создании и распространении
средневекового германского героического эпоса. Чрезвычайно соблазнительно было бы связать с австрийскими землями знакомство древнерусского читателя со сказаниями о Дитрихе
Бернском. Речь идет об известной ремарке «въ градѣ Бьрне, идеже бе жилъ поганыи злыи
Дедрикъ» в «Повести о взятии Царьграда фрягами», текст которой читается в Новгородской
первой летописи под 6712 годом (НПЛ. С. 49). Однако специально исследовавший данный
вопрос И. Э. Клейненберг убедительно связал это упоминание с контактами новгородцев
с купцами из Северной Германии: Клейненберг И. Э. «Дедрик Бернский» в Новгородской I
летописи // Летописи и хроники. Памяти А. Н. Насонова. М., 1974. С. 129–136.
37
Jansen Enikels Werke.
38
Там же. S. 647.

209

Книга Бабенбергов: эпоха династий

Возможно, знает Эникель и третьего «русского» (Reuzzen) мужа Гертруды,
а также его имя – «король Роман» (chunich Roman) – и факт наличия у них
дочери39. Это дает основания для предположения, что Янс Эникель (или
его семья) были каким-то образом связаны с герцогиней в период борьбы
за «наследство Бабенбергов» (данный вопрос счел необходимым затронуть
в своем предисловии издатель «Всемирной хроники» и «Книги князей»
Филипп Штраух40).
В рамках данного исследования нас интересует один из сюжетов «Всемирной хроники». Хроника в целом разочарует современного историкамедиевиста. Вопреки названию, это скорее не историческое, а литературное
произведение, содержащее «бродячие сюжеты», популярные в Средневековье: о Троянской войне, о Вавилонской башне, о Карле Великом, о «папессе
Иоанне» и многие другие41. Среди таких занимательных сюжетов историка
Древней Руси не может не привлечь «рассказ о дочери русского короля»42.
Фабула рассказа такова. У русского короля (künic von Riuzen) была дочь, за
отказ выполнить волю отца ее сажают в бочку и бросают в море. Море прибивает бочку к побережью Греции. На берегу как раз оказывается греческий
король, который приказывает достать и открыть бочку. Бочку открывают,
и перед королем предстает прекрасная девушка. Король предлагает девушке
стать его женой, через некоторое время они женятся и вскоре она уже носит под сердцем его ребенка. По прошествии какого-то времени на земли
греческого короля нападают враги. Греческий король отправляется в поход
и побеждает врагов. В это время королева рожает прекрасного мальчика,
с вестью об этом к королю отправляется гонец. По пути, пока гонец спит
во время привала, злодеи подменяют письмо: королева родила страшное
чудовище (дословно: «черта» – tiuvel, современное немецкое Teufel)43, от вида
39
Jansen Enikels Werke. S. 685–686. Делаем оговорку «возможно», поскольку князь Роман
упоминается в т. н. «генеалогии Бабенбергов». Эта генеалогия содержится в наиболее полных и ранних рукописях «Книги князей» (см.: S. 680, 681, Anm. a.), однако авторство Янса
Эникеля остается предметом дискуссии. По нашему мнению, характер генеалогии (а именно
чередование прозаических и стихотворных фрагментов) не препятствует предположению
об авторстве Янса Эникеля: такие же прозаические фрагменты исторического и хронологического характера разбивают и повествование «Всемирной хроники» (S. 539–548). Возможно, поэт собирался переложить «генеалогию Бабенбергов» в стихах, но работа осталась
незавершенной, и генеалогия не была окончательно интегрирована в текст «Книги князей».
Напомним, что незавершенным осталось и все произведение, обрывающееся буквально на
полуслове при рассказе о подготовке к битве на реке Лейте.
40
Там же. Предисловие (Vorwort), без пагинации.
41
См. характеристику произведений Янса Эникеля как исторического источника у А. Лотского: Lhotsky A. Quellenkunde zur mittelalterlichen Geschichte Österreichs. S. 269–272. О
«папессе Иоанне»: Strauch Ph. Einleitung // Jansen Enikels Werke. S. LXXIV.
42
Jansen Enikels Werke. S. 520–532.
43
Там же. S. 527.

210

Образ Руси в австрийской культуре XIII века

которого содрогнулся весь мир. Ужаснувшийся король посылает письмо,
в котором приказывает посадить королеву и ребенка в бочку и бросить
в море. Придворные не осмеливаются ослушаться и выполняют приказ.
Бочку прибивает к берегу у города Рима. Оказавшийся на берегу горожанин
открывает бочку, из нее выходит красивая женщина с прекрасным ребенком
на руках. Горожанин приглашает королеву к себе домой, его жена радушно
встречает неожиданных гостей. Вернувшийся из похода греческий король
узнает правду. Он наказывает злодеев и едет в Рим, чтобы просить у папы
прощения за свой ужасный поступок. В это же время в Рим прибывает
и русский король, раскаявшийся в своем поступке. Римский папа узнает о
благородном поступке горожанина и прощает ему его прежние грехи. Русский и греческий короли рассказывают папе свои истории. Папа понимает,
что спасенная молодая женщина с ребенком – это дочь русского короля
и жена греческого короля. Он призывает к себе обоих королей, горожанина
и женщину с ребенком. Когда все собираются вместе, они узнают друг
друга. Папа прощает королей и возвращает им, соответственно, их дочь
и жену. В завершение истории папа напоминает всем присутствующим о
всемогуществе и милосердии Бога.
Невозможно не заметить разительное сходство «Рассказа о дочери русского короля» Янса Эникеля со «Сказкой о царе Салтане» Александра Сергеевича Пушкина (мотив плавания в бочке по морю, мотив подмены письма
и др.). Данное сходство уже привлекло внимание литературоведов, отметивших очевидные параллели и наличие «бродячих сюжетов»44. Мы оставляем
в стороне вопрос, как «бродячий сюжет» о плавании в бочке мог попасть
к А. С. Пушкину («Сказка о царе Салтане» является первой фиксацией этого
сюжета на русской почве)45. Представляется, что анализ указанных параллелей и выявление их происхождения является актуальной научной задачей в области германо-восточнославянских литературных и культурных
44
Berkov P. N. Puškins „Сказка о царе Салтане” und die „Erzählung von der Tochter
des russischen Königs” in der „Weltchronik” Jans Enikels (1277) // Slawisch-deutsche
Wechselbeziehungen in Sprache, Literatur und Kultur / Hrsg. von W. Krauss, Z. Stieber, J. Bĕlič,
V. I. Borkovskij. Berlin, 1969. S. 303–309.
45
Рассмотревший этот вопрос П. Н. Берков высказал предположение, что основой «Рассказа о дочери русского короля» Янса Эникеля мог стать какой-то западнонемецкий источник,
связанный, в свою очередь, с рыцарями Тевтонского ордена, который имел «контакты с областями Пскова и Новгорода, примерно с теми областям, где Пушкин 550 лет спустя услышал
от Арины Родионовны основные детали к своей „Сказка о царе Салтане”» (Там же. S. 308).
При всей заманчивости такого предположения именно в контексте нашего исследования
(см. следующую часть книги, посвященную участию австрийского рыцарства в крестовых
походах на Балтике) мы не рискнем перебрасывать такой мост от XIII века к веку XIX. По
нашему мнению, А. С. Пушкин мог позаимствовать данный «бродячий сюжет» из западноевропейской литературы Нового времени.

211

Книга Бабенбергов: эпоха династий

контактов эпохи Средневековья. В рамках нашего исследования имеет
значение тот факт, что в качестве героини для своего занимательного рассказа Янс Эникель выбрал именно «дочь русского короля».
Строгие рамки междисциплинарной специализации привели к тому, что
«рассказ о дочери русского короля» отошел к «ведомству» литературоведов
и не попал в поле зрения историков-медиевистов. Между тем, когда Янс
Эникель писал свою «Всемирную хронику» (1270-е гг.), в Австрии была
жива и хорошо известна реальная дочь русского короля – Мария, дочь Романа
и Гертруды, которая родилась в 1253 или 1254 году уже после отъезда своего
отца из Австрии. Таким образом, рассказ венского автора содержал прямую
отсылку к политическим реалиям своего времени! О Марии и ее происхождении в Австрии помнили долго, в конце XV века ее изображение оказалось
на «Генеалогическом древе Бабенбергов» в числе других представителей
династии. К этому памятнику мы еще обратимся, здесь же напомним, что как
раз к началу 1270-х годов Мария достигла совершеннолетия и вышла замуж
за представителя знатного венгерского рода Йоахима Гуткеледа.
Как уже отмечалось выше, Янс Эникель был каким-то образом связан
с партией герцогини Гертруды и не мог не знать о ее дочери Марии. Не подлежит сомнению, что придание им «бродячему сюжету» о брошенной в море
и счастливо спасенной королевской дочери «русской окраски» несло какую-то
смысловую интенцию, адресованную современникам. Исследователям еще
предстоит связать воедино историческую и литературную составляющие
данной проблемы и ответить на вопрос о характере этой интенции. На данном
этапе мы можем зафиксировать «рассказ о дочери русского короля» Янса
Эникеля как еще одно свидетельство сохранения памяти о русском эпизоде
борьбы за «наследство Бабенбергов» и о князе Романе Даниловиче в Австрии
во второй половине XIII века.
Русские еще раз появляются в тексте «Всемирной хроники», когда
Янс Эникель описывает обычаи и диковинки «двенадцати христианских
народов»46. При упоминании «земли русских» (Riuzen lant) он говорит, что
тамошние «попы» (pfaffen) служат мессу совсем иначе, чем это делают в Вене
46
Интересно отметить, что данное повествование (S. 532–538) следует сразу же за «рассказом о дочери русского короля» (S. 520–532); издатель «Всемирной хроники» Ф. Штраух
считает такой переход «совершенно немотивированным» (S. 532, Anm. 1). Поскольку русские
встречаются во «Всемирной хронике» только в этих двух сюжетах, можно предположить
какую-то ассоциативную связь между ними. Ниже мы увидим, что у обоих этих упоминаний
русских мог быть один источник. Включение русских в список «двенадцати христианских
народов» (наряду с немцами, венграми, чехами, греками и др.) показывает, что Янс Эникель
говорит о них как о реальном народе, а не как об обитателях каких-либо далеких сказочных
земель.

212

Образ Руси в австрийской культуре XIII века

(anders dann ze Wienen)47. Из этого фрагмента сложно извлечь какую-либо
дополнительную информацию. Однако само обращение поэта к «русской
теме» заставляет нас внимательнее присмотреться к личности Янса Эникеля
и к возможным источникам его информации о востоке Европы. На личности
Янса Эникеля фокусируются (и переплетаются) четыре важные для нашего
исследования линии:
• «Линия Фридриха Воинственного»: поэт прославляет время последних Бабенбергов и герцога Фридриха Воинственного, рассказывает
о битвах с участием герцога, его взаимоотношениях с императором,
дает яркие зарисовки быта герцогского двора («Рассказ о герцоге
Фридрихе и трех посланниках», действие которого происходит
в замке Гимберг).
• «Линия Гертруды»: поэт упоминает герцогиню Гертруду в обоих
своих произведениях и подчеркивает свое личное знакомство с ней,
знает всех трех ее мужей – Владислава Моравского, Германа Баденского и Романа Галицкого. Он также делает героиней занимательного
рассказа о плавании в бочке «дочь русского короля» – этот рассказ
прозвучал в Вене 1270-х годов при жизни Марии, дочери Романа
и Гертруды.
•
«Русская линия»: поэт последовательно насыщает свои произведения
«русским колоритом» – «дочь русского короля», «русские попы»,
«русский король Роман». Отметим, что он является одним из немногих, кто знает имя русского короля48. Складывается впечатление,
что у Янса Эникеля были какие-то свои основания для выделения
«русской темы».
• «Линия братьев Пройселей»: поэт был одним из первых, кто прославил имена Вернхарда и Генриха Пройселей. Рассказ об их мужественных подвигах в битве под городом Лаа на реке Тайя в 1246 году
вошел во многие последующие позднесредневековые компиляции
по истории Австрии и стал образцом для описания в них батальных сцен. Как приложение к «Книге князей» дошла до наших дней
«Земельная книга Австрии и Штирии», где есть упоминание лена
Пройселя у Нуссдорфа.
На наш взгляд, именно последняя «линия» и может послужить ключом
для расшифровки этих сведений и их источника. Речь идет о возможном
знакомстве Янса Эникеля с Вернхардом Пройселем. География и хронология
Jansen Enikels Werke. S. 537.
Имя Романа сохранялось в Австрии в традиции, связанной с монастырем Клостернойбург, где в 1252–1253 гг. находилась его резиденция; подробнее см. ниже при рассмотрении
генеалогической схемы из рукописи Альбрехта из Вальдкирхена.
47
48

213

Книга Бабенбергов: эпоха династий

не препятствуют такому предположению: оба они жили в Вене, Янс Эникель
родился около 1240 года и мог общаться с Вернхардом Пройселем до смерти
последнего в 1267 году. Именно от него молодой поэт мог получить материал
для многих своих сюжетов: рассказы о последних годах герцога Фридриха
Воинственного, битвах его эпохи (участником которых был Вернхард)49
и жизни его двора (вспомним свидетельство Ульриха фон Лихтенштейна
о том высоком положении, которое занимали братья Пройсели в окружении
Фридриха), герцогине Гертруде и ее муже Германе Баденском (Вернхард
Пройсель был их преданным сторонником, его имя стоит в выданных ими
актах), князе Романе и его дочери Марии (кто, как не Вернхард Пройсель,
«выводивший» Романа из осажденного града, мог рассказывать в Вене
1260-х гг. о «русском короле» и его дочери?) и т. д. В этом контексте даже
рассказ о «русских попах» может потерять статус литературного анекдота
и приобрести статус зарисовки с натуры. «Русских попов» скорее можно было
встретить не в Вене, а в русских землях, где, согласно предложенной нами
гипотезе, побывал Вернхард Пройсель после похода в Пруссию и пленения
в Дрогичине.
Отметим еще одну деталь. Выше мы уже цитировали строки Тангейзера,
прославляющие герцога Фридриха Воинственного, с перечислением различных народов, представители которых были в свите герцога. Специалистами
по истории средневековой немецкой литературы было давно отмечено, что
это перечисление было известно Янсу Эникелю, который использовал его
для своего прославления последнего Бабенберга50. Интересно, что при переработке строк Тангейзера Янс Эникель заменяет абстрактных «язычников»
(heiden) на более конкретных «пруссов» (Priuzen):
тангейзер
Mit im sô varnt Juden, Kristen,
Kriechen, Valwen, heiden vil,
Unger, Polan, Riuzen, Behein…51

янс эникель
an im wâren Unger und Priuzen
Walhen, juden, Kriechen, Riuzen,
Bêheim, Pôlân, Schotten vil52

49
Еще Ф. Штраух, издатель «Всемирной хроники» и «Книги князей», высказал предположение, что чрезвычайно подробное описание битвы при Лаа на реке Тайя в 1246 г. могло
быть основано на рассказах участников событий: Strauch Ph. Einleitung // Jansen Enikels
Werke. S. LXXVI–LXXVII. В таком рассказчике естественно видеть Вернхарда или его брата
Генриха, которых и прославляет Янс Эникель.
50
Wiessner E. Die Preislieder Neidharts und des Tannhäusers auf Herzog Friedrich II. von
Babenberg // Neidhart / Hrsg. von H. Brunner. Darmstadt, 1986. S. 90–93. Данная статья вышла
первым изданием в 1936 г.
51
Цит. по: Ficker А. Herzog Friedrich II. S. 137.
52
Jansen Enikels Werke. S. 638.

214

Образ Руси в австрийской культуре XIII века

Следует сказать, что пруссы появляются в произведениях Янса Эникеля всего один раз: на странице, которая непосредственно предшествует
(в печатном издании «Книги князей») первому появлению в тексте имени
«Пройсель»53; вскоре за этим следует «рассказ о герцоге Фридрихе и трех
посланниках»54, а потом и обширное повествование о мужестве Вернхарда
и Генриха Пройселей в битве под городом Лаа на реке Тайя55. И здесь можно
увидеть ассоциативную связь, а именно последовательное воспроизведение
поэтом целой серии сведений, полученных от братьев Пройселей. Напомним
о сходном появлении «русской» и «прусской» тематик в одном стихотворении
с упоминанием имен Пройселей и у «Зайфрида Хельблинга». Складывается
впечатление, что у австрийских поэтов второй половины XIII века упоминание
имен Вернхарда и Генриха Пройселей вызывало воспоминание о каких-то
эпизодах их биографии, связанных с далекими землями на востоке – с Русью
и Пруссией.
Предположение, что Янс Эникель мог знать братьев Пройселей, уже высказывалось исследователями. К этому вопросу счел необходимым обратиться
еще Филипп Штраух в предисловии к подготовленному им научному изданию
текста «Всемирной хроники» и «Книги князей», хотя и не нашел для такого
предположения окончательно убедительных аргументов56. Мельком упоминает Вернхарда Пройселя и его потомков Отто Бруннер в своем очерке социального и культурного окружения Янса Эникеля в Вене во второй половине
XIII века57. Приведенные выше наблюдения позволяют нам выдвинуть одно
предположение. Выше мы говорили, что в тяжбах после смерти Вернхарда
Пройселя в 1267 году упоминается его управляющий. Как же звали этого
управляющего по имени? Процитируем судебный документ: «Рудло, которого
называют Энинкель, управляющий Пройселя» (Rudlo, qui vocatur Eninchel,
officialis Pruzlini)58. Совпадение с именем автора «Всемирной хроники»
и «Книги князей» просто поразительное! Отметим, что имя «Эникель» (оно
известно только из произведений поэта и не встречается в актах) является
прозвищем и означает, что его носитель был внуком (современное немецкое
Enkel) какой-то персоны (в данном случае тоже по имени Янс, в «Книге князей» он упомянут как «господин Янс»: hern Jans; предположительно, он жил
Там же. S. 639.
Там же. S. 651–653.
55
Там же. S. 653–678.
56
Strauch Ph. Vorwort // Jansen Enikels Werke (без пагинации).
57
Brunner O. Zwei Studien zum Verhältnis von Bürgertum und Adel. 1. Das Wiener Bürgertum
in Jans Enikels Fürstenbuch. S. 248–249.
58
Цит. по: Lampel J. Die Macht der Grafen von Peilstein. S. 144; см. также упоминание этого
управляющего в дальнейшем рассказе о тяжбе 1267 года: S. 172–174.
53
54

215

Книга Бабенбергов: эпоха династий

в Вене в начале XIII века)59. Таким образом, возможно, перед нами фиксация
в документах имени поэта или его родственника (два брата: Янс и Рудло?).
Отметим интересный факт: именно в качестве текста, предшествующего в рукописной традиции тексту «Книги князей», дошла до наших дней «Земельная
книга Австрии и Штирии», в которой упоминается «переправа у Нуссдорфа,
которую держит как лен Пройсель»60. «Земельная книга Австрии и Штирии» –
сложный памятник, в основе которого лежит перепись владений австрийской
знати периода последних Бабенбергов, дополненная актуальными реалиями
второй половины XIII века. Австрийская историография уже более ста лет не
может ответить на вопрос, почему «Земельная книга» сохранилась именно
в составе рукописей «Книги князей» Янса Эникеля61. Не рискнем делать на
этом основании далеко идущие выводы (такая рукописная традиция может
быть следствием случайных причин), но все же не удержимся от ремарки,
что самым простым объяснением для такого странного сочетания «поэтического и хозяйственного» было бы предположение, что из семьи «официала»
Вернхарда Пройселя и происходил поэт Янс Эникель62.
На этом предположении остановим рассмотрение проблемы «Янс Эникель
и Вернхард Пройсель». Изучение замечательных памятников немецкоязычной
литературы XIII века – «Всемирной хроники» и «Книги князей» – и реконструкция биографии их создателя целиком относятся к сфере деятельности
австрийских и немецких литературоведов и историков. Приведенные выше
наблюдения о «русских сюжетах» в творчестве Эникеля и его возможной
связи с Вернхардом Пройселем может стать лишь одной из отправных точек
для дальнейших исследований. Для целей нашей работы они важны как еще
один штрих к неординарной фигуре Вернхарда Пройселя, который выступает
в этом контексте как своеобразный посредник в политических и культурных
контактах Австрии и стран Восточной Европы (земли Древней Руси и Пруссии) в середине XIII века.
59
О биографии поэта см.: Brunner O. Zwei Studien zum Verhältnis von Bürgertum und Adel.
1. Das Wiener Bürgertum in Jans Enikels Fürstenbuch. S. 242–246; Strauch Ph. Einleitung // Jansen
Enikels Werke. S. LXX–LXXIII. Предположение Ф. Штрауха, что Янс Эникель мог иметь
славянское происхождение, не поддерживается современной историографией.
60
Jansen Enikels Werke. S. 725.
61
См.: Lhotsky A. Quellenkunde zur mittelalterlichen Geschichte Österreichs. S. 272–273.
62
Рассматривая вопрос об авторстве соответствующих фрагментов «Земельной книги»,
Й. Лампель приходит к осторожному выводу, что поэт Янс Эникель мог иметь к ним отношение, вероятно, в качестве редактора; одним из оснований для этого австрийский историк
считал внимание к Пройселям в «Книге князей» и знакомство с их имущественными отношениями в «Земельной книге»: Lampel J. Die Macht der Grafen von Peilstein. S. 168. По
мнению А. Лотского, «она [«Земельная книга». – А. М.] должна была иметь какую-то связь
с Янсом Эникелем, […] он мог быть переводчиком утраченного латинского оригинала этого
памятника»: Lhotsky A. Quellenkunde zur mittelalterlichen Geschichte Österreichs. S. 272.

216

Образ Руси в австрийской культуре XIII века

Свидетельство четвертое: генеалогические изыскания Альберта из
Вальдкирхена. Цистерцианский монастырь Святого Креста (современное
название – Хайлигенкройц, Heiligenkreuz) с момента своего основания
в 1133 году маркграфом Леопольдом III был тесно связан с династией
Бабенбергов. И сегодня здесь все пропитано духом Бабенбергов: в монастыре
находятся захоронения представителей этой династии, среди которых выделяется рельефное надгробие последнего правящего герцога – Фридриха II
Воинственного, а также великолепные витражи с изображением Леопольда III
и его наследников. Почитание Бабенбергов не прервалось, а даже получило
новый импульс при ранних Габсбургах, которые в конце XIII – начале XIV века проводили своеобразную «политику преемственности» по отношению
к своим предшественникам на престоле Австрийского герцогства63.
По-видимому, именно в монастыре Хайлигенкройц между 1305 и 1325 годами по заказу священника Альберта из Вальдкирхена (Albert von Waldkirchen) была создана небольшая рукопись исторического, календарного
и некрологического содержания, ныне находящаяся в Австрийской национальной библиотеке в Вене64. Рукопись содержит многочисленные пометки
Альберта и, вероятно, отражает сферу его интересов. В начале рукописи под
заголовком «Родословие маркграфа Леопольда, который был основателем
монастырей [Клостер-]Нойбурга и Святого Креста» (Generatio Leupoldi
marchyonis, qui fuit fundator Neunburgensis monasterii et Sancte Crucis) размещена генеалогическая схема потомков маркграфа Леопольда III «Святого»
из династии Бабенбергов, основанная на данных так называемой «Хроники
благочестивых маркграфов» («Chronicon pii marchionis»; конец XII века)
и доведенная до последних представителей династии65. Для нас интересна
нижняя (завершающая) часть схемы, на которой показаны герцогиня Гертруда
и ее мужья – Владислав Моравский (без указания имени – «сын короля Богемии»), Герман Баденский (с указанием на детей от этого брака – Фридриха
и Агнессу) и, наконец, «Роман, король Руси» (Romanus rex Ruscie) и его
дочь Мария. Характерной особенностью данной схемы является внимание
63
О «культуре памяти о Бабенбергах» в монастыре Хайлигенкройц см.: Koch W. Zu den
Babenbergergräbern in Heiligenkreuz // Babenberger-Forschungen. Jahrbuch für Landeskunde von
Niederösterreich. Neue Folge 42 / Red. von M. Weltin. Wien, 1976. S. 193–215.
64
Шифр хранения: CVP 608.
65
Характеристика источника дана у Альфонса Лотского: Lhotsky A. Quellenkunde zur
mittelalterlichen Geschichte Österreichs. S. 188–189 (о «Chronicon pii marchionis»), 191 (о рукописи Альберта из Вальдкирхена). См. также: Der heilige Leopold. Landesfürst und Staatssymbol
(Katalog des Niederösterreichischen Landesmuseums. N. F. 155) / Hrsg. von F. Röhrig und
G. Stangler. Wien, 1985. S. 207–209; Koch W. Zu den Babenbergergräbern. S. 212–213, Anm. 95.
Публикация схемы (под ошибочным заголовком «Continuatio Florianensis», подробнее см.
у А. Лотского): MGH SS. T. IX. P. 747.

217

Герцогиня Гертруда, ее мужья и дети.
Фрагмент генеалогической схемы из рукописи Альберта из Вальдкирхена,
начало XIV в. Австрийская национальная библиотека, Вена.
CVP 608 Fol. 3r.

Образ Руси в австрийской культуре XIII века

к местам захоронения представителей династии: в случае Романа сделана
ремарка, что он «вернулся в свою землю» (hic Romanus est reversus in terram
suam). «Хроника благочестивых маркграфов» создавалась и дополнялась
в монастыре Клостернойбург, к клостернойбургской традиции восходят
и сведения о Романе на генеалогической схеме, о чем свидетельствует их
дословное совпадение с уже цитировавшимся рассказом о браке Гертруды
первого продолжателя Клостернойбургских анналов66. Этот небольшой
памятник уступает по значению великолепному «Генеалогическому древу
Бабенбергов» в монастыре Клостернойбург и занимательному «рассказу о
дочери русского короля» из «Всемирной хроники» Янса Эникеля, однако
и он свидетельствует о том, что память о русском князе Романе Даниловиче
сохранялась в Австрии спустя много десятилетий после драматических событий войны за «наследство Бабенбергов».
Свидетельство пятое: скитания герцога Оттона Баварского. В «Рифмованной хронике» Оттокара из Галя содержится живой рассказ о борьбе
за королевскую корону Венгрии, которая развернулась после пресечения
династии Арпадов в 1301 году. Интерес автора понятен: он был современником событий (хроника была закончена около 1310 г.), а Штирию и Австрию
связывали с Венгрией самые тесные отношения. Одним из претендентов на
корону святого Стефана был герцог Оттон III Баварский, который по материнской линии был внуком короля Белы IV. Не будем углубляться в сложные
династические переплетения и перипетии борьбы магнатских группировок
в Венгрии. Отметим лишь один эпизод, упомянутый в «Рифмованной хронике». В 1307 году герцог Оттон был пленен венгерским магнатом Ласло
Каном, правителем Трансильвании, одним из самых активных участников
междоусобной войны. Через некоторое время Оттону удалось освободиться
из плена, дальнейший его путь представляется весьма неожиданным – из
Венгрии герцог отправляется на Русь:
dô begund er gern,
daz man in fuorte zuo dem hiuzen
kunic Georin von Riuzen.
der was ouch sîn mâc,
wand er der selben sippe phlac
von dem kunic Wêlân…
[…]
dô begund er flêgen,
von Riuzen sînen ôheim,
daz er im hulfe hin heim67.

Тогда он [Оттон] изъявил желание,
чтобы его отвезли во владения
Георга, короля Руси.
Он так хотел потому,
что тот был отпрыском того же рода,
потомком короля Белы…
[…]
Там он начал просить
[Георга, короля] Руси, своего дядю,
чтобы тот помог ему попасть домой.

MGH SS. T. IX. P. 612.
Ottokars österreichische Reimchronik / Hrsg. von J. Seemüller. Zweiter Halbband. Hannover,
1893. S. 1154.
66
67

219

Книга Бабенбергов: эпоха династий

Под именем «короля Георга» (kunic Georin, kunic Geörg) скрывается князь
Юрий Львович, внук Даниила Романовича, правитель Галицко-Волынского
княжества в начале XIV века. К сожалению, история Галицкой и Волынской
земель этого времени известна крайне фрагментарно. «Преогромная страна,
которая называется Рутения» (terra permaxima, que uocatur ruthenia), и ее
правитель упоминаются в созданном как раз в 1308 году анонимном трактате, вошедшем в историографию под названием «Описание Восточной
Европы» («Descriptio Europae Orientalis»)68. Это свидетельствует о заметной
политической роли, которую князь Юрий Львович играл в данном регионе
Восточной Европы.
Появление баварского герцога на землях Галицко-Волынского княжества
и его обращение к «королю Георгу» окажутся несколько менее неожиданными, если мы вспомним контекст политической борьбы в этом регионе
в середине XIII века и обусловленную им систему династических связей.
Ключевой оказывается здесь фигура венгерского короля Белы IV. Герцог
Генрих Баварский, отец Оттона, был женат на Елизавете, дочери Белы IV.
На другой дочери венгерского короля, Констанции, был женат Лев Данилович,
отец князя Юрия. Таким образом, герцог Оттон и русский «король Георг»
являлись двоюродными братьями:
Бела IV
Бела IV
______________________________________
I
I
Елизавета
Генрих
Лев ++Констанция
Генрих +
+ Елизавета
Констанция
Лев
I
I
Оттон
Юрий Львович
Оттон

Юрий Львович

В войне за «наследство Бабенбергов» герцог Генрих Баварский и русский князь Даниил Романович были союзниками, поддерживая притязания
Белы IV. В военной кампании 1253 года они вместе выступали против
Пржемысла Оттокара, пусть и на разных фронтах: князь Даниил Романович
с сыном Львом – в Моравии, герцог Генрих – в Верхней Австрии. «Король
Георг» помог своему родственнику: он переправил его в княжество Глогау
(современный Глогув) в Силезии, откуда Оттон в феврале 1308 года вернулся
68
Anonymi Descriptio Europae Orientalis / Ed. O. Górka. Cracoviae, 1916. P. 40. В трактате
в качестве правителя Рутении назван «величайший из мужей, который зовется князь Лев»
(vnum ducem permaximum virorum, qui vocatur dux leo), к тому времени уже умерший (около
1300 г.), а не его сын Юрий Львович, но это лишь свидетельствует о том, что информация
с восточных окраин Европы достигала центра Латинского мира с некоторым опозданием.

220

Образ Руси в австрийской культуре XIII века

в родную Баварию69. Рассказ хроники Оттокара из Галя показывает, что и спустя полвека династические связи продолжали сохранять свою актуальность,
а в Штирии имели какую-то информацию о Галицко-Волынской земле и ее
правителях70.
1308 год можно взять как условный рубеж, завершающий «эпоху династий» в этом регионе Центральной и Восточной Европы. Как уже говорилось
выше, в 1301 году пресеклась династия Арпадов в Венгрии. В борьбу за корону святого Стефана включились князья из разных уголков Латинского мира.
Около 1308 года в этой борьбе наступил перелом в пользу Карла Роберта,
представителя Анжуйского дома, хотя его борьба с магнатами продолжалась
еще несколько лет. 4 августа 1306 года от руки убийцы погибает в Оломоуце чешский король Вацлав III, внук Пржемысла Оттокара II и Кунигунды
Ростиславовны. Со смертью Вацлава пресекается мужская линия чешских
Пржемысловичей, а его сестра Елизавета выходит в 1310 году замуж за графа
Иоанна Люксембургского и приносит ему корону Чешского королевства.
Король Иоанн неоднократно будет появляться в нашем дальнейшем повествовании. 1 мая 1308 года от руки родного племянника погибает римский король
Альбрехт I Габсбург. Династия Габсбургов не пресекается, но убийство наносит ей серьезный удар, о чем мы будем говорить в следующей части книги.
Около 1308 года умирает галицко-волынский князь Юрий Львович, правитель
«Русского королевства». По образному выражению Михайло Грушевского,
«киммерийская тьма» пала в это время на историю Галицко-Волынского
княжества и историю Восточной Европы в целом71. Уход со сцены основных
династий, определявших исторические судьбы этого региона в XIII веке, позволяет подвести черту под первой частью нашего исследования.
Какие выводы можно сделать из рассмотренной проблематики? Участие
князей – выходцев из русских земель в политических событиях на территории
Австрии в середине XIII века уже не раз становилось предметом рассмотрения в историографии. Интерес исследователей из восточнославянских
стран в основном сосредотачивался на вопросах политической истории, а
в центре внимания естественным образом оказывалась фигура князя Даниила Романовича. Действительно, вмешательство Даниила Романовича в события войны за «наследство Бабенбергов» было новым явлением в истории
69
См. комментарии издателя «Рифмованной хроники» к сюжету с Оттоном Баварским:
Ottokars österreichische Reimchronik. Zweiter Halbband. S. 1151–1152 (Anm. 3), 1154 (Anm. 2),
1156 (Anm. 1), 1200–1201 (Anm. 2).
70
Отметив эту связь, мы, однако, не рискнем говорить о «союзе» между правителями
Баварского герцогства и Галицко-Волынского княжества, как это делает Л. Войтович при
рассмотрении «баварского эпизода»: Войтович Л. Галич у полiтичному життi Європи. С. 433.
71
Грушевський М. Історія України-Руси. Т. III: До року 1340. С. 108.

221

Книга Бабенбергов: эпоха династий

взаимоотношений русских княжеств с их западными соседями в этом регионе
Центральной и Восточной Европы. Однако, по нашему мнению, масштаб
и результаты внешней политики князя Даниила на западном направлении
были сильно переоценены историографией. «Австрийский вектор» внешней
политики князя Даниила не был продолжительным и не принес осязаемых
политических результатов. Если отвлечься от магии величественного образа
Даниила Романовича, «короля Руси», созданного его придворным летописцем
и охотно подхваченного историографией Новейшего времени, то сложно
охарактеризовать его вмешательство в борьбу за «наследство Бабенбергов»
в 1252–1253 годах иначе, чем как авантюру. Мимолетным эпизодом были
для истории средневековой Австрии также брак князя Романа с Гертрудой
и его попытка овладеть короной Австрийского герцогства и городом Вена.
Для современной исторической науки интерес представляют уже не сами политические события XIII века, а их рецепция современниками и потомками.
Как показывают вышеприведенные свидетельства, память о «Романе, короле
Руси» сохранялась в Австрии долгое время. Более того, включение его имени
в схему наследников маркграфа Леопольда «Святого» в рукописи Альберта
из Вальдкирхена и размещение его герба на «Генеалогическом древе Бабенбергов» в монастыре Клостернойбург (речь об этом пойдет в третьей части
данной книги) парадоксальным образом вписывало князя Романа в историю
Австрийского герцогства. То, чего не удалось добиться Роману и его отцу
Даниилу с помощью династического брака и силой оружия, «доконструировали» создатели исторических нарративов XIV–XV веков. Наконец, хочется отметить, что сама фигура Романа Даниловича – княжича галицкого,
«герцюка ракушьского», князя новогрудского и «короля Руси» литературной
традиции – является ярким и персонифицированным примером активных
международных и межкультурных контактов в Центральной и Восточной
Европе в середине XIII века. Далеко не так был замкнут мир Средневековья,
как это иногда кажется современному наблюдателю, по крайней мере, если
речь идет о представителях правящих династий!
Подводя итог, можно сделать вывод, что «русская тема» достаточно широко присутствовала в культурном пространстве Австрии во второй половине
XIII века. Без сомнения, эту тему актуализировало появление в Австрии
выходцев из русских земель, из которых мы, к сожалению, можем назвать
лишь имена представителей элиты – князей Ростислава, Даниила и Романа.
Появление этих выходцев в странах Центральной Европы72 было одним
72
Лишь для Венгрии в нашем распоряжении есть полноценное исследование данной
проблематики, выполненное на современном научном уровне, см.: Волощук М. “Русь”
в Угорському королівстві.

222

Образ Руси в австрийской культуре XIII века

из следствий тех потрясений, которые переживала в это время Русь и весь
восточноевропейский регион в целом. Не будем затрагивать в данной книге
проблематику монгольского нашествия и его последствий, лишь отметим,
что оно переформатировало всю систему политических взаимоотношений
и социокультурных процессов на этих землях. По наблюдениям Б. Н. Флори,
середина XIII века стала переломным этапом во взаимоотношениях между
латинским Западом и православным Востоком Европы. На смену чувству
единства Христианского мира пришел период конфессиональных конфликтов и инструментализации вопросов веры в политических интересах.
На примере культурного пространства Австрии динамику этих изменений
можно проследить наглядно. Если в середине XIII века русские появляются
на страницах литературных произведений, созданных в Австрии, скорее
как экзотический народ, без явных негативных коннотаций (вспомним причисление их к свите герцога Фридриха Воинственного в стихах Тангейзера
или занимательный рассказ Янса Эникеля о злоключениях «дочери русского
короля»), то к концу этого столетия они прочно занимают место в одном ряду
с враждебными христианству языческими народами – татарами, куманами,
пруссами, литовцами и другими. В качестве яркого примера такого нового образа русских является их «появление» под стенами Вены в 1291 году
в составе венгерского войска совместно с татарами и «иными варварскими
народами», уже упомянутое нами при рассмотрении произведений «Зайфрида
Хельблинга»73. Несомненно, большую роль сыграли в этом обстоятельства
политической истории Восточной Европы второй половины XIII – начала
XIV века, а именно переход русских земель под власть иноверных правителей Золотой Орды и Великого княжества Литовского. В источниках второй
половины XIII столетия появляется устойчивая формула «русские и пруссы»
(Reussen und Preussen, Rutheni et Prutheni), которая закрепляет негативный
образ русских как союзников язычников. В войнах XIV века русские уже
выступают в качестве «младших партнеров» литовских язычников. Идеологическое оформление образа «язычников и схизматиков» на востоке Европы, противостоящих Христианскому миру, совпало с началом нового этапа
политической истории региона. Одной из основных доминант новой эпохи
стало возвышение Великого княжества Литовского – «языческой империи»,
на борьбу с которой отправлялись рыцари из всех уголков Латинского мира.
Этой теме и будет посвящена следующая часть нашего исследования.
В XIII веке выходцы из русских земель пришли в Австрию. Для того,
чтобы продолжить эти контакты, австрийцам в следующем столетии пришлось самим отправиться на восток Европы.
73

MGH SS. T. IX. P. 749.

223

чАсть II

КниГА зУхенВиртА:
эПохА КрестоВых ПохоДоВ

ГлАВА 1

рАнние ГАбсбУрГи МежДУ АВстрией
и иМПерией

История Габсбургов в XIV веке – это история сложных отношений внутри
династии, разделов и переделов земель, упорной политической борьбы
в Священной Римской империи и острых драматических коллизий. В нашу
задачу не входит дать целостное описание истории австрийских земель под
властью Габсбургов на протяжении XIV века1. Мы наметим лишь основные
вехи этой истории, связав их с именами представителей династии, что позволит задать ориентиры для последующего повествования.
Еще при жизни короля Рудольфа († 1291 г.) его наследнику герцогу Альбрехту I пришлось столкнуться с сильной оппозицией в Австрии и Штирии.
Во время восстания горожан Вены зимой 1287/88 года герцог Альбрехт был
вынужден покинуть город и искать убежище в замке на горе Каленберг.
В 1291 году последовало восстание штирийской, а в 1295 году – австрийской
знати. Однако Альбрехту удалось постепенно консолидировали свою власть,
во многом опираясь на «швабов» – выходцев из родовых габсбургских земель
на юго-западе Германии. Укрепление позиций в Австрии и Штирии позволило
Габсбургам включиться в борьбу за власть в Империи. В 1298 году герцог
Альбрехт выступил против римского короля Адольфа Нассауского и одержал
над ним победу, в том же году последовало избрание Альбрехта римским
королем, а затем и коронация в Ахене. Альбрехт стал вторым Габсбургом на
престоле Империи, с этого момента можно говорить об институализации династии на общеимперском уровне. Альбрехт деятельно взялся за укрепление
своих позиций в Империи, а также вмешался в борьбу за короны Чешского
1
Подробнее на эту тему см.: Niederstätter А. Österreichische Geschichte. 1278–1411. Die
Herrschaft Österreich. Fürst und Land im Spätmittelalter. Wien, 2001; Hödl G. Habsburg und
Österreich 1273–1493. Gestalten und Gestalt des österreichischen Spätmittelalters. Wien, Köln,
Graz, 1988. Во второй из указанных работ сделан особый акцент на личностях представителей династии.

227

Книга Зухенвирта: эпоха крестовых походов

и Венгерского королевств после пресечения правящих там династий. Дальнейшему возвышению Габсбургов помешали внутренние раздоры. В свое
время брат Альбрехта Рудольф по договору 1283 года отказался от Австрии
и Штирии в обмен на обещание территориальной компенсации в Швабии.
Однако обещанной компенсации не получили ни сам Рудольф († 1290 г.), ни
его сын Иоганн. Постепенно нараставшее напряжение разрядилось 1 мая
1308 года, когда Иоганн и его сторонники вероломно убили короля2. Убийство
прервало поэтапное восхождение Габсбургов к вершинам власти в Империи,
а на германский престол был избран граф Генрих Люксембургский, положивший начало одноименной династии.
У короля Альбрехта I и его жены Елизаветы Каринтийский было более
двадцати детей, из которых для целей нашего повествовании будут иметь
значение имена Фридриха I, Леопольда I, Альбрехта II и Оттона. Отметим появление в именослове Габсбургов имени «Леопольд», которое в дальнейшем
станет одним из самых популярных в династии. Это, безусловно, являлось
элементом политической программы – апелляцией к традициям династии
Бабенбергов и заявкой на преемственность власти над герцогствами Австрия
и Штирия.
В 1313 году умер император Священной Римской империи Генрих VII
Люксембургский. В Империи быстро сформировались две коалиции, выдвинувшие своих претендентов на престол: герцога Верхней Баварии Людвига
Виттельсбаха и герцога Австрии Фридриха Габсбурга. На стороне Людвига
были архиепископы Майнца и Трира, молодой король Иоанн Богемский
(сын умершего императора), герцог Иоганн Саксонский (лауэнбургская
линия) и маркграф Вальдемар Бранденбургский. На стороне Фридриха выступили архиепископ Кёльна, пфальцграф Рудольф Рейнский (родной брат
Людвига), герцог Генрих Каринтийский (король Чехии в 1306 и 1307–1310 гг.,
претендовал на право голоса от Богемии) и герцог Рудольф Саксонский (виттенбергская линия, второй претендент на голос от Саксонии). В довершение
этого сложного расклада сил надо отметить, что Фридрих и Людвиг были
двоюродными братьями (мать последнего Матильда была дочерью короля
Рудольфа Габсбурга). Когда дипломатические переговоры и закулисный торг
не привели к удовлетворяющему обе стороны результату, началась «погоня
за короной Империи».
2
Иоганн бежал и пропал без вести, в истории он остался под латинским прозвищем
Parricida – латинское слово, означающее убийцу отца или близкого родственника. Его поступок был настолько болезненным для династии, что имя «Иоганн» на много столетий исчезло
из именослова Габсбургов. Интересно отметить, что матерью Иоганна была Агнесса Богемская – дочь Пржемысла Оттокара II и Кунигунды. Таким образом, в этом трагическом событии
можно при некотором желании увидеть посмертную месть «золотого короля» Габсбургам.

228

Ранние Габсбурги между Австрией и Империей

19 октября 1314 года Фридрих был избран своей коллегией выборщиков
римским королем. Днем позже акт избрания провели сторонники Людвига.
Последовала борьба за легитимацию, завершившаяся 25 ноября одновременной коронацией двух монархов: Фридриха в Бонне и Людвига в Ахене.
О сложности ситуации дает представление краткое резюме австрийского историка-медиевиста Алоиза Нидерштеттера о коронации обоих претендентов:
«Фридрих был коронован архиепископом [Кёльна. – А. М.], который имел на это право,
но в неправильном месте, зато с использованием настоящих имперских инсигний;
Людвиг, напротив, неправильным архиепископом [Майнца. – А. М.], зато в правильном
месте [Ахене. – А. М.], со специально изготовленной короной»3.

Скандальное избрание и последовавшая затем война между двумя римскими королями произвели большое впечатление на современников и стали
одним из стимулов для издания в 1356 году императором Карлом IV «Золотой буллы», регламентировавшей порядок избрания на престол Священной
Римской империей коллегией из семи курфюрстов.
Вопрос о короне Империи должен был быть решен силой оружия4. Последовала многолетняя борьба между двумя претендентами, осложненная
постоянными переходами имперских князей из одного лагеря в другой и вмешательством римского папы Иоанна XXII. Одновременно начался затяжной
конфликт Габсбургов со швейцарцами, которые 15 ноября 1315 года одержали
при Моргартене победу над герцогом Леопольдом, братом Фридриха. 28 сентября 1322 года сам Фридрих потерпел поражение в битве при Мюльдорфе
и попал в плен к баварцам, что фактически предопределило исход борьбы
за корону Империи. Сопротивление продолжил герцог Леопольд, которому
удалось привлечь на свою сторону королей Чехии и Венгрии. Наконец, взаимное утомление сторон заставило их искать компромисс. В 1325 году король
Фридрих был отпущен из баварского плена при условии отказа от претензий
на престол и данной им клятвы убедить своего брата Леопольда признать
Людвига императором или вернуться обратно в заключение. Однако герцог
Леопольд отказался пойти на примирение. Тогда Фридрих сдержал данное
слово, несмотря на то, что римский папа Иоанн XXII, занявший к этому
времени крайне враждебную по отношению к Людвигу позицию, не только
Niederstätter А. Österreichische Geschichte. 1278–1411. S. 118–119.
Среди австрийских рыцарей, которые отправились вместе со своим сюзереном «на Рейн»
(versus Rhenam) добывать корону, был и патриций из Вены Николаус Пройсель – вероятнее
всего, внук Вернхарда Пройселя: Lampel J. Die Macht der Grafen von Peilstein in Österreich.
S. 145–146 (Anm. 5); см. также: Brunner O. Zwei Studien zum Verhältnis von Bürgertum und
Adel. 1. Das Wiener Bürgertum in Jans Enikels Fürstenbuch. S. 259.
3

4

229

Книга Зухенвирта: эпоха крестовых походов

освободил его от клятвы, но и прямо запретил ему возвращаться5. Этот поступок произвел большое впечатление на князей и рыцарство Империи, в том
числе и на самого римского короля Людвига Баварского6. В результате между
Людвигом и Фридрихом был заключен договор, по которому они оба должны
были править как равноправные короли – ситуация, не имевшая аналогов
в многовековой истории Священной Римской империи. Однако фактически
Фридрих сохранил только титул, так как после смерти брата Леопольда
в 1326 году он вернулся в Австрию и отказался от своих имперских амбиций,
а вскоре после этого умер (1330 г.).
Историки по-разному оценивают личность Фридриха (в позднейшей
габсбургской традиции получившего прозвище «Красивый») и итоги его
деятельности. По мнению классика австрийской медиевистики Альфонса
Лотского, Фридрих утратил все завоевания своих предшественников, а его
отказ от короны на столетие (до 1438 г.) приостановил возвышение династии7.
Современная австрийская историография не столь категорична по этому вопросу и готова признать за Фридрихом качества государственного деятеля
и проявленное упорство в борьбе за корону8. По-иному рассматривается
сегодня и соотношение в политике Габсбургов имперской и австрийской
составляющих. Ретроспективно оценивая ситуацию, период «Габсбургов
без короны» (1330–1438 гг.) можно рассматривать как время территориальной консолидации Австрии, перехода под власть австрийских герцогов
Каринтии, Крайны, Тироля, Форарльберга и других земель9. Итог этого развития в XIV веке австрийский историк П. Фельдбауэр оценил как создание
государственного образования «с четко очерченными границами снаружи
и единой властью внутри»10. Не будем забывать, что наш ретроспективный
взгляд неизбежно «спрямляет» ход исторических событий: современный
исследователь знает, что Габсбургам было суждено имперское будущее,
а Австрия станет центром консолидации Дунайской монархии, и начинает
оценивать исторических деятелей прошлого по их вкладу в этот объективный процесс. В реальной политической жизни XIV века у Габсбургов были
другие цели и приоритеты. Одним из таких приоритетов было стремление
установить связь между двумя территориальными комплексами своих
Niederstätter А. Österreichische Geschichte. 1278–1411. S. 128.
А также и на немецкую романтическую традицию XIX века, канонизировавшую поведение Фридриха как образец «немецкой верности»: одноименная поэма Фридриха Шиллера,
стихи Людвига Уланда и др.
7
Цит. по: Niederstätter А. Österreichische Geschichte. 1278–1411. S. 129–130.
8
Там же; см. также: Hödl G. Habsburg und Österreich 1273–1493. S. 65.
9
Подробный обзор политики ранних Габсбургов и территориального развития австрийских
земель см.: Niederstätter А. Österreichische Geschichte. 1278–1411. S. 63–200.
10
Feldbauer P. Der Herrenstand in Oberösterreich. S 217.
5

6

230

Ранние Габсбурги между Австрией и Империей

владений – новоприобретенным дунайским и родовым в Швабии и северной Швейцарии, что приводило их к неизбежному столкновению с союзом
швейцарских кантонов. Понадобилось почти столетие военных конфликтов
и несколько чувствительных поражений (битва при Моргартене в 1315 г.,
при Земпахе в 1386 г.), чтобы Габсбурги отказались от этих безуспешных
попыток и окончательно перенесли центр своей деятельности в дунайский
регион. Для целей нашего повествования важно, что бурные события начала XIV века заставили Габсбургов умерить свои амбиции в Империи, а
это открыло австрийскому рыцарству возможность для широкого участия
в крестоносном движении на восток Европы.
Герцог Альбрехт II (1330–1358; до 1339 г. правил совместно с братом
Оттоном «Веселым») вошел в австрийскую историческую традицию как
«Бессильный»: он был тяжело больным, практически парализованным человеком11. Во многом это пошло на пользу Австрии, так как приостановка
внешней экспансии способствовала внутреннему развитию австрийских
земель. При Альбрехте была упорядочены административная и финансовая
системы, проведена кодификации законодательства, осуществлены другие
преобразования. Разумеется, военные конфликты происходили постоянно
(столкновения с чехами в 1331–1332 и 1336 гг., война с Цюрихом в 1351–
1355 гг. и др.), но их интенсивность значительно снизилась. Не поддался
Альбрехт и на заманчивые предложения римских пап и имперских князей
снова вмешаться в борьбу против императора Людвига Баварского, за что
получил от последнего герцогство Каринтия после пресечения правившей
там династии (1335 г.). Все это дало основание для другого прозвища герцога Альбрехта, более соответствующего духу его правления: «Мудрый».
Как пишет А. Нидерштеттер, «искусная и продуманная политика герцога
Альбрехта создала ситуацию, подобной которой уже не было давно: со всеми важными силами, которые соседствовали с альпийскими и дунайскими
владениями Габсбургов, были установлены дружественные отношения,
ниоткуда не угрожала опасность»12. Не случайно, что именно в этот период
многие австрийские рыцари отправляются служить под чужими знаменами.
Альбрехт был поздно благословлен потомством, ему было более сорока лет,
когда родились его сыновья и наследники – Рудольф, Альбрехт и Леопольд.
Перед смертью герцог Альбрехт II утвердил так называемое «Правило
Альбертинского дома» (Albertinische Hausordnung), запрещающее раздел
владений Габсбургов. «Правило» было нарушено уже его сыновьями и продолжало нарушаться потомками, которые во второй половине XIV – XV веке
11
12

Niederstätter А. Österreichische Geschichte. 1278–1411. S. 132–133.
Там же. S. 141–142.

231

Книга Зухенвирта: эпоха крестовых походов

непрерывно перекраивали наследственные владения. В результате этих
переделов появлялись новые политические реалии: «Внутренняя Австрия»
(Штирия, Каринтия и Крайна), «Передняя Австрия» (владения Габсбургов
в Швабии и северной Швейцарии) и другие. Как уже говорилось выше, мы
не будем следить за этими территориальными изменениями, а будем придерживаться традиционного деления австрийских земель.
Короткое правление герцога Рудольфа IV (1358–1365) было важной
вехой в развитии государственной традиции Австрии. Рудольфу было
свойственно ярко выраженное стремление укоренить династию Габсбургов в австрийских землях и умение облечь это стремление в рамки политической идеологии. В его правление в источниках впервые появляется
понятие «Дом Австрия» (domus Austriae), связывающее вместе страну
и династию13. В ответ на укрепление в Империи династии Люксембургов
и издание в 1356 году «Золотой буллы», исключившей герцогов Австрии
из числа коллегии выборщиков императора, герцог Рудольф подготовил
в 1358/59 году так называемую «Большую привилегию» (Privilegium
maius)14. Как показывает ее название, «Большая привилегия» отталкивалась
от «Малой привилегии» 1156 года15, но дополняла ее целой серией мнимых
пожалований, которые наделяли правителей Австрии титулом эрцгерцога
и практически превращали их в независимых от императора суверенов.
Несмотря на явные признаки фальсификата (достаточно назвать «пожалования» от Юлия Цезаря и императора Нерона), последующие Габсбурги на
троне Империи придали «Большой привилегии» официальный характер,
а научные дискуссии о ее подлинности продолжались вплоть до середины
XIX века. Рудольфу не удалось в полной мере реализовать свои цели, но его
деятельность имела большое значение для закрепления особого положения
Габсбургов и Австрийского герцогства в политической системе Священной
Римской империи. Важным территориальным приобретением его правления
стало графство Тироль (1363 г.). Для будущего развития Австрии большое
значение имело основание Рудольфом Венского университета в 1365 году.
При нем был основательно перестроен и приобрел современный вид собор
Святого Стефана в Вене: это являлось частью плана по созданию в Австрии
собственного епископства. Внезапная смерть герцога от чумы в возрасте
25 лет прервала его амбициозные планы.
Hödl G. Habsburg und Österreich 1273–1493. S. 123.
Подробнее см.: Lhotsky A. Privilegium maius. Die Geschichte einer Urkunde. München,
1957; Niederstätter А. Österreichische Geschichte. 1278–1411. S. 146–154.
15
Считается, что при этом был уничтожен оригинал «Малой привилегии», а золотая печать
от нее привешена к созданному фальсификату.
13

14

232

Ранние Габсбурги между Австрией и Империей

Рудольфу наследовал его брат Альбрехт III16. Первые двадцать лет своего
правления (1365–1395) он был вынужден делить власть и владения со своим
младшим братом Леопольдом III, в итоге братья положили начало двум династическим линиям дома Габсбургов – Альбертинской и Леопольдинской
(вплоть до пресечения первой в 1457 г. со смертью Ладислава Постума).
После серии конфликтов братья по договору 1379 года разделили владения
и сферы влияния. Леопольду достались земли на западе и юге, а вместе
с ними и традиционная вражда со швейцарцами. Во время войны с ними
Леопольд и пал 9 июля 1386 года в знаменитой битве при Земпахе, ставшей
одним из символов национальной истории Швейцарии. Дальнейшее развитие показало, что договор 1379 года имел крайне негативные последствия
для Габсбургов. Владения династии вплоть до конца XV века оставались
разделенными, а отсутствие четких правил наследования приводило к постоянному вмешательству одних представителей династии в дела других
(как правило, взрослых дядей в дела своих осиротевших племянников)
и конфликтам между ними17.
В наши задачи не входит рассказ об истории дома Габсбургов, поэтому
вернемся к Альбрехту III и отметим лишь один эпизод, а именно так называемую «Шаунбергскую вражду» (Schaunberger Fehde), развернувшуюся
в 1380-х годах. За прошедшие сто лет представители рода фон Шаунберг
сумели существенно укрепить свое положение, закрепить за собой графский титул и создать фактически независимое княжество между Верхней
Австрией и Баварией. Амбициозной целью Генриха VII фон Шаунберга
(правнук Генриха II, брата «Веренгера Просвела») было получение статуса
графа Священной Римской империи, находящегося в вассальной зависимости непосредственно от императора. Это означало бы выход графства из
состава Австрийского герцогства. В 1380 году герцог Альбрехт III лично
возглавил военную экспедицию против Шаунбергов. Хотя ему не удалось
взять хорошо укрепленный замок Шаунберг, он добился того, что граф
Генрих VII вынужден был признать его своим сюзереном18. Поступательное
укрепление позиций графов фон Шаунберг было остановлено, однако они
еще более ста лет играли важную роль в политической системе Австрии.
В исторической традиции Австрии герцог остался как «Альбрехт с косой»
(Albrecht mit dem Zopf) – по названию основанного им рыцарского ордена19.
16
Подробное изложение политических событий его правления см.: Niederstätter А.
Österreichische Geschichte. 1278–1411. S. 172–193.
17
Там же. S. 178–181; Hödl G. Habsburg und Österreich 1273–1493. S. 138–140.
18
Niederstätter А. Österreichische Geschichte. 1278–1411. S. 181–182, 259–264.
19
Ritterorden und Adelsgesellschaften im spätmittelalterlichen Deutschland / Hrsg. von H. Kruse,
W. Paravicini, A. Ranft. Frankfurt am Main, Bern, New York, Paris, 1991. S. 174–178.

233

Книга Зухенвирта: эпоха крестовых походов

Имя герцога Альбрехта III будет еще неоднократно встречаться на страницах
нашего повествования.
Бросим короткий взгляд на соседей Австрии – и соперников Габсбургов. XIV век был в Центральной Европе веком конкурирующих династий,
каждая их которых стремилась сочетать обладание короной Священной
Римской империи с созданием собственного прочного комплекса территориальных владений. Габсбурги были первыми, кто пошел по этому пути, их
соперниками в Империи были Люксембурги и Виттельсбахи. Возвышение
Люксембургской династии началось с избрания графа Генриха на трон
Священной Римской империи (Генрих VII, 1308–1313). В 1310 году его сын
Иоанн женился на Елизавете, дочери и наследнице чешского короля Вацлава II. Этот брак принес Люксембургам корону Богемии и прочные позиции
в Центральной Европе.
Король Иоанн Богемский (1310–1346) оставил яркий след в истории
европейского Средневековья. Уже при жизни его имя стало синонимом
воинской доблести и рыцарского поведения. Королю было тесно в Чехии,
и его скорее можно было найти при дворе французских королей или в военном походе в Германии, Италии или Пруссии, чем в Пражском замке.
Король Иоанн близко к сердцу принимал миссию воина Христова и участвовал в трех походах против языческой Литвы, во время которых под его
знаменами выступали рыцари из многих земель, в том числе из Австрии.
Уже совершенно ослепшим, он нашел рыцарскую смерть в битве при Креси
26 августа 1346 года.
При его сыне Карле Люксембургская династия достигла пика своего могущества. Карл был королем Богемии (с 1346 г.), римским королем (с 1346 г.)
и коронованным императором Священной Римской империи (под именем
Карл IV с 1355 г. и вплоть до своей смерти в 1378 г.). С точки зрения нашего исследования, восходящую генеалогическую линию Карла IV можно
представить следующим образом: сын короля Иоанна Богемского, внук короля Вацлава II, правнук короля Пржемысла Оттокара II, праправнук князя
Ростислава Михайловича. Правление Карла было временем расцвета Чехии
и ее столицы Праги. Ко времени правления Карла относится основание
Пражского университета (1348 г.) и издание «Золотой буллы» (1356 г.),
регулирующей отношения в Империи. Люксембурги проводили широкую
панъевропейскую политику и сохраняли императорскую корону вплоть до
1437 года. Они были главными соперниками Габсбургов в регионе, что не
исключало самые тесные родственные связи двух династий. О династических
переплетениях дает представление система родственных связей с Габсбургами самого императора Карла IV: его дочери Катарина и Елизавета были
выданы за герцогов Рудольфа IV и Альбрехта III соответственно, а брат
234

Ранние Габсбурги между Австрией и Империей

Иоганн Генрих, маркграф моравский, был женат (третьим браком) на Маргарите, дочери Альбрехта II20.
Несколько в тени Габсбургов и Люксембургов находилась династия Виттельсбахов, герцогов Баварии. Как уже говорилось выше, Людвиг «Баварец»
(Bavarus) был избран римским королем в 1314 году и удержал престол в упорной борьбе с Фридрихом «Красивым». Однако после ухода с политической
сцены Габсбурга Людвиг оказался втянут в затяжной конфликт с римским
престолом, который продолжался вплоть до его смерти. Император Людвиг
умер в 1347 году: отлученным от церкви и в ситуации вызова со стороны нового «антикороля» Карла (Карла IV Люксембургского). Отставали Виттельсбахи
от соперников и в вопросе территориальной консолидации своих владений:
приобретения Людвига (Бранденбург, Тироль и др.) оказались недолговечны,
надежной опорой династии оставалась лишь Бавария.
Завершая обзор центральноевропейских династий, необходимо бросить
взгляд на Венгрию. Пресечение династии Арпадов в начале XIV века привело
на престол Венгрии Анжуйскую династию. Венгерское королевство не входило в политическую систему Священной Римской империи, но венгерские
короли играли большую роль в регионе Центральной и Восточной Европы
и были тесно связаны с правящими династиями Австрии, Чехии и Польши.
При венгерском королевском дворе было сильное немецкое культурное влияние, которое шло через Австрию. В отличие от острого австро-венгерского
противостояния в XIII веке, отношения двух стран на протяжении XIV века
были большей частью мирными, иногда даже союзническими. Это позволяло
рыцарям из Австрии принимать участие в военных предприятиях венгерского короля Людовика Великого (1342–1382). Воспитанный в рыцарских
традициях и представлениях о Венгрии как форпосте западного христианства на границе с «язычниками и схизматиками», Людовик вел активную
экспансию в восточном (на землях Галицко-Волынской Руси и Валахии)
и южном (в Далмации, Боснии, Сербии, Болгарии) направлениях21. О мире
идейных воззрений, в котором вырос король Людовик, дают представление
миниатюры так называемого «Легендария Анжуйского дома». Эта роскошная
иллюминированная рукопись была создана в 1330-е годы по заказу короля
Карла Роберта, отца Людовика, и содержала сцены из жизни святых, почитавшихся венгерским королевским домом. Показательна одна из миниатюр
с изображением святого короля Ладислава I († 1095 г.): с копьем наперевес, со
щитом с крестом святого Георгия, король-рыцарь бесстрашно устремляется
20
См.: Niederstätter А. Österreichische Geschichte. 1278–1411. S. 141. В таблице допущена
ошибка: еще одна «австрийка» приписана в жены Иоганну, сыну Карла IV.
21
См. не потерявший своего научного значения обзор: Huber A. Ludwig I. von Ungarn und die
ungarischen Vasallenländer // Archiv für österreichische Geschichte. Bd. 66. Wien, 1885. S. 1–44.

235

Книга Зухенвирта: эпоха крестовых походов

в бой против язычников22. Эта миниатюра дает нам возможность увидеть
(в буквальном смысле слова) те образы идеального воина, защитника
Христианского мира (universitas Christianorum), на которых воспитывался
молодой король Людовик.
К концу века политические и династические переплетения привели Людовика на трон Польского королевства (в 1370 г.), а его дочь Ядвига в 1386 году
отдала свою руку и польскую корону великому князю Ягайло, положив начало
возвышению династии Ягеллонов. Надо полагать, такой поворот событий
привел бы в немалое изумление короля Людовика, совершившего несколько
военных походов против литовских язычников.
С амбициозными планами Анжуйской династии связано появление
в 1308 году интересного памятника – анонимного трактата «Описание Восточной Европы» («Descriptio Europae Orientalis»), введенного в научный оборот
польским историком О. Гуркой23. Трактат был создан в окружении римского
папы Климента V и Карла II Анжуйского, короля Неаполя, в контексте разрабатываемых курией планов крестовых походов24. Анонимный автор трактата
дает краткий, но чрезвычайно содержательный обзор Венгрии (ей отводится
основная роль в планах крестовых походов) и соседних с нею стран: Византии,
Албании, Сербии, Болгарии, «Рутении» (земли Галицко-Волынского княжества), Польши и Чехии. Фактически трактат представляет собой программу завоеваний соседних с Венгрией православных земель и завершается призывом
подчинить «все эти схизматические и варварские народы, которые незаконно
обладают такими богатыми и процветающими королевствами» (omnes illas
scismaticas et barbaras nationes, que tam opulenta et delicata regna, sicut iniusti
possesores occupant)25. Интересно отметить, что данная программа оказалась
в целом выполненной королем Людовиком Венгерским (правнуком Карла II
Анжуйского): в XIV веке многие названные земли оказались в зависимости
от венгерской короны. Для современного историка трактат имеет значение как
22
Magyar Anjou legendárium / Red. F. Levárdy. Budapeszt, 1975. 136 old. Об образе короля
Ладислава в средневековой хронистике, в том числе как воителя против языческих народов,
см.: Radek T. Das Ungarnbild in der deutschsprachigen Historiographie des Mittelalters. S. 206–207.
23
Anonymi Descriptio Europae Orientalis / Ed. O. Górka. Cracoviae, 1916.
24
Серию публикаций посвятил данному памятнику белорусский исследователь А. В. Ковалев: Ковалев А. В. Энциклопедия завоеваний: «Descriptio Europae Orientalis» в рамках европейской геополитики начала XIV века // Studia Historica Europae Orientalis = Исследования по
истории Восточной Европы. Вып. 4. Минск, 2011. С. 66–78; Он же. Портрет анонима: трактат
«Descriptio Europae Orientalis» и его автор // Alba Ruscia: белорусские земли на перекрестке
культур и цивилизаций (X–XVI вв.). М., 2015. С. 39–49. В этих публикациях сделаны важные
наблюдения о времени и месте создания трактата (трактат создавался на протяжении 1307 г.
и был завершен в начале 1308 г. в Пуатье, при дворе папы Климента V) и его анонимном
авторе (который, судя по языковым особенностям текста, был итальянцем).
25
Anonymi Descriptio Europae Orientalis / Ed. O. Górka. Cracoviae, 1916. Р. 42.

236

Ранние Габсбурги между Австрией и Империей

своеобразный срез политической ситуации в Восточной и Юго-Восточной
Европе, позволяющий наглядно представить, как видели этот регион в центре
Латинского мира. Восточная граница Латинского мира (а с ним и вообще
известной ойкумены) проходила по границам Польши, Чехии и Венгрии, за
которыми начиналась область, покрытая «киммерийской тьмой». Именно о
столкновении – военном, политическом, культурном – на этой границе двух
разных миров пойдет речь в следующих главах нашей книги.
Подводя итог данного обзора, следует сказать, что историю Австрии
и Габсбургов в XIV веке можно рассматривать на нескольких уровнях (государственном, династическом, индивидуальном) и с разных перспектив. Для
Австрии (в широком смысле) как государственного образования определяющими были взаимоотношения с ближайшими соседями – Чешским и Венгерским королевствами. Для династии Габсбургов основным вектором политики
на протяжении всего XIV века был западный: стремление укрепить свои позиции в Империи и пробить территориальный «коридор» к наследственным
владениям в Швабии. Интересующий нас «восточноевропейский вектор» не
был в это время приоритетным для Габсбургов: династия еще не видела для
себя перспектив на востоке, как это будет в XV и XVI веках. Именно поэтому
связи Австрии с восточноевропейским регионом не приобрели в этом столетии системного государственного или династического характера, а оставались
на уровне индивидуальных контактов. Тем не менее, как мы увидим ниже,
эти контакты отличались большой интенсивностью и оставили после себя
заметный культурный след.
Уже в XIII веке Австрия стала одним из важнейших культурных центров
в Священной Римской империи, а в XIV веке упрочила это положение. Достаточно сказать, что основанный в 1365 году в Вене университет был первым
университетом на собственно немецких землях. Однако время доминирования «университетской учености» еще не наступило. XIV век был временем
расцвета классической рыцарской культуры Средневековья. В это столетие
окончательно сформировались те образы Средневековья, которые прочно
вошли в историческую традицию и общественное сознание европейских
стран. Важнейшими среди этих образов являются образы рыцаря и поэта,
объединенные феноменом рыцарской поэзии. Австрийские земли всегда
были одним из центров развития немецкой рыцарской поэзии, в отдельные
периоды времени даже и главным таким центром. Традиции Тангейзера
и Ульриха фон Лихтенштейна были продолжены в следующем столетии
Петером Зухенвиртом, Освальдом фон Волькенштейном и другими поэтами26.
26
См. монографию К. Шнайдера о дворе герцога Альбрехта III как центре рыцарской
культуры и литературного творчества разных жанров – рыцарской поэзии, исторических

237

Книга Зухенвирта: эпоха крестовых походов

Для целей нашего исследования важно, что их произведения являются не
только замечательными памятниками литературы и культуры Средневековья, но и уникальным источником по истории контактов между востоком
и западом Европы.
Историческим фоном данных контактов было участие австрийского рыцарства в общеевропейском крестоносном движении на восток Европы. Это
ставит вопрос о мобильности в эпоху позднего Средневековья. Традиционное представление о Средневековье как об эпохе «замкнутых сообществ»
не в полной мере соответствует действительности. Да, подавляющая часть
населения (крестьянство) жила замкнуто и не пересекала политических
и культурных границ. Но параллельно с этим разворачивалась деятельность
городов и купеческих корпораций, церковных структур, охватывавших всю
Европу, правящих династий, политические горизонты которых не были ограничены пределами их собственных королевств, княжеств или герцогств. Мир
Средневековья не был таким замкнутым, как это часто кажется современному
наблюдателю. Купцы везли свой товар, паломники направлялись к святым местам, рыцари выступали в походы в поисках чести и славы. Ниже мы увидим
поразительные примеры мобильности представителей рыцарского сословия
Австрии в XIV веке. Можно сказать, что каждый жил в своем Средневековье.

сочинений, переводной литературы и др.: Schneider Ch. Hovezuht. Literarische Hofkultur und
höfisches Lebensideal um Herzog Albrecht III. von Österreich und Erzbischof Pilgrim II. von
Salzburg (1365–1396). Heidelberg, 2008.

238

ГлАВА 2

«Gen Preussen, LIttwan, tartareI»:
ВелиКАя эПохА рейз

Орденский хронист Виганд из Марбурга так начинает свой рассказ о походе,
совершенном крестоносцами против Литвы в 1385 году:
«Магистр со своими людьми и со многими пилигримами совершил большую рейзу
против язычников, и они вступили в их землю с поднятыми знаменами, впереди был
стяг святого Георгия, под которым шли пилигримы, затем знамя пресвятой Девы
Марии и знамя Ордена с орлом и крестом» (Magister cum preceptoribus suis et multis
peregrinis edixit reysam magnam contra paganos et intrantes terram erectis vexillis, primo
sancti Georgii, deinde sequuntur peregrini, post hec vexillum beate Virginis, vexillum quoque
ordinis cum aquila et cruce)1.

Данный поход был лишь одним из эпизодов Великой эпохи рейз (от нем.
reysa – поход, бой, битва) – военных экспедиций европейской знати на литовских язычников и русских «схизматиков» в XIV – начале XV века. Традицию
рейз против Литвы можно рассматривать как прямое продолжение крестовых
походов по завоеванию Пруссии2. Во второй половине XIII века рыцари
Тевтонского ордена окончательно сломили сопротивление прусских племен.
SRP. Bd. 2 / Hrsg. von T. Hirsch, M. Töppen und E. Strehlke Leipzig, 1863. S. 624.
В европейской историографии XIX – начала XXI века сложились две традиции использования термина «крестовый поход». Первая из них предусматривает использование такого наименования только для «классических крестовых походов» в Святую землю. Вторая допускает
более широкое применение термина, также для обозначения и других военных экспедиций,
которые проводились под знаменем Священной войны – против полабских славян, прибалтийских язычников, испанских мавров и др. Не вдаваясь в дискуссию, мы считаем возможным
придерживаться второй традиции. Применительно к интересующему нас региону данный
вопрос был недавно рассмотрен белорусским историком О. И. Дерновичем: Дзярновiч А. I.
Метадалагічныя праблемы даследавання нямецкай каланізацыі рэгіёна Паўднёва-Усходняй
Балтыі // Метадалогія даследавання гiсторыi Беларусi: праблемы, дасягненнi, перспектывы.
Мiнск, 2018. С. 45–58. Общий обзор «северных крестовых походов» см.: Christiansen E.
The Northern Crusades. London, 1997.
1
2

239

Книга Зухенвирта: эпоха крестовых походов

Завоеванная Пруссия стала основой орденского государства, а в 1309 году
в Мариенбург была перенесена резиденция его великого магистра3. Пока на
границах Христианского мира существовали язычники, должна была продолжаться и миссия Ордена, ведущего войну с ними. Орденский хронист
начала XIV века Петр из Дусбурга формулирует такой взгляд с чрезвычайной
определенностью:
«В год от Рождества Христова 1283, в то время, когда от начала войны с народом пруссов
протекло уже 53 года и все народы в упомянутой земле были побеждены и уничтожены,
так что не уцелело ни одного, который бы смиренно не склонил выю свою пред священной Римской церковью, вышеупомянутые братья дома Тевтонского начали войну с тем
народом, могучим и упрямым и закаленным в сражениях, который был ближайшим
к земле Прусской и жил за рекой Мемелем в земле Литовской, и вот как»4.

Так началось военное противостояние Тевтонского ордена с Литвой,
активная фаза которого продолжалась до Грюнвальдской битвы 1410 года,
подорвавшей силы крестоносцев и положившей конец их экспансии в Балтийском регионе.
Великое княжество Литовское занимало особое место в системе восточноевропейских государств в период Средневековья. Это было обусловлено
уникальной этноконфессиональной ситуацией в данном государственном
образовании – с правящей языческой династией и языческим балтским
населением в собственно Литве и огромным массивом православного восточнославянского населения на землях бывшей Древней Руси, вошедших
в состав Княжества. Процесс расширения Великого княжества Литовского
на восток и юг продолжался весь XIV век. В качестве идеологического
оформления этой экспансии можно рассматривать известные слова великого
князя Ольгерда, сказанные послам императора Карла IV в 1358 году: «Вся
Русь должна принадлежать Литве»5. Так на восточных границах Латинского
мира возникло обширное и сильное государство – «языческая империя»,
по выражению современного исследователя истории средневековой Литвы
Стивена Роуэлла6. Данное обстоятельство предопределило как особенности
международного положения Великого княжества Литовского, так и его восприятие со стороны европейского наблюдателя. Падение Акры в 1291 году
3
По истории Ордена см. обобщающую работу Х. Бокмана: Бокман Х. Немецкий орден:
Двенадцать глав из его истории. М., 2004. Не останавливаясь на этом подробно, отметим,
что история Тевтонского ордена не сводилась к истории его отделений в Пруссии и Ливонии,
которые были частью разветвленной системы владений Ордена в Империи.
4
Петр из Дусбурга. Хроника земли Прусской. С. 138.
5
SRP. Bd. 2. S. 80.
6
Rowell S. C. Lithuania Ascending: A Pagan Empire within East-Central Europe, 1295–1345.
Cambridge, 1994.

240

«Gen Preussen, Littwan, Tartarei»: Великая эпоха рейз

и завершение эпохи «классических крестовых походов» в Святую землю
в конце XIII века освободили место врага на ментальной карте Латинского
мира. Долго оно не пустовало. В XIV веке литовские язычники стали новым
«идеальным врагом» для европейского рыцарства. Рыцари, которые раньше
отправлялись за море против «сарацинов», теперь имели возможность совершить поездку на восток Европы, чтобы оказать помощь Тевтонскому
ордену в его войне с язычниками. Впрочем, поскольку язык средневековых
источников не отличался терминологической точностью, к врагам христианских воинов во время прусских рейз причислялись не только язычники, но
и «схизматики», а также «сарацины» и «тартары». Граница Ордена с землями
Литвы и Руси была одновременно и цивилизационной границей Христианского мира с миром «безбожных и беззаконных» народов.
Оговоримся сразу: предметом нашего рассмотрения в этой части книги не
является история военного противостояния Тевтонского ордена и Великого
княжества Литовского в XIV – начале XV века. История Тевтонского ордена
и его отделения в Ливонии7 имеет давнюю историографическую традицию.
В рамках данной традиции было подготовлено большое количество исследований, посвященных внешней политике Ордена, его взаимоотношениям
с соседями (Польским королевством, Великим княжеством Литовским, русскими землями – Новгородом и Псковом), а также с правителями Священной
Римской империи и римскими папами. К этим исследованиям мы отсылаем
читателя. Феномен рейз, на котором мы сосредотачиваем наше внимание,
не отменял, а сопровождал внешнеполитическую и военную деятельность
Тевтонского ордена как государственного образования. В свою очередь участие «гостей» из разных стран Европы (в том числе и рыцарей из Австрии)
в военных предприятиях Ордена включало эти локальные войны на самом
краю горизонта Латинского мира в общий контекст рыцарской культуры
Средневековья.
Первоочередной задачей крестоносцев было завоевание Жемайтии, что
позволило бы установить прямую территориальную связь между отделениями Ордена в Пруссии и Ливонии. Эта задача так и не была никогда решена: жемайты оказались чрезвычайно упорными противниками и не менее
упорными язычниками, сохранявшими приверженность своим верованиям
и после Кревской унии 1385 года и последовавшего за ней крещения Литвы.
Борьба за Жемайтию привела в итоге к «Великой войне» 1409–1411 годов,
закончившейся стратегическим поражением Ордена. Другими постоянными целями рейз была центральная Литва, где крестоносцы неоднократно
7
В восточнославянской историографической традиции за последним закрепилось
наименование «Ливонский орден», что не совсем точно.

241

Книга Зухенвирта: эпоха крестовых походов

выходили к Ковно и Вильне, а также земли Черной Руси около Гродно и Новогрудка. Памятником походов рыцарей Ордена на земли Жемайтии, Литвы
и Черной Руси являются многочисленные «описания путей» (Wegeberichte),
в которых фиксировались маршруты, удобные для передвижения по вражеской территории8. С переходом под власть правителей Великого княжества
Литовского части земель бывшего Галицко-Волынского княжества у крестоносцев появилась возможность скрестить оружие с язычниками и в этом
регионе. С севера на рубежи Великого княжества Литовского постоянное
военное давление оказывало отделение Ордена в Ливонии. Походы ливонских рыцарей на Жемайтию, центральную Литву, Полоцк и другие земли
Княжества не прекращались на протяжении всего XIV века, но они хуже
освещены в источниках и поэтому оказались в тени классических прусских
рейз. На восточной границе Ливонии владения Ордена соприкасались с землями Новгорода и Пскова. Взаимоотношения с русскими «схизматиками»
не носили здесь характера перманентной войны, однако периоды мира с завидной цикличностью сменялись острыми военными конфликтами.
Поток рыцарей, направлявшихся в Пруссию для войны с язычниками,
не иссякал в XIV веке никогда. Но особенно он усиливался, когда Орден
терпел неудачи и обращался к правителем стран Латинского мира с призывом о помощи. Так было, например, в 1345 году, когда войны с Литвой
и Русью и восстание эстов поставили под угрозу само существование
Немецкой Ливонии9. Контингенты «гостей» – хорошо вооруженных профессиональных воинов – серьезно усиливали войско Ордена. Орденские
хронисты специально отмечают наличие «пилигримов» в больших походах
и битвах, например, в битве на реке Стреве 2 февраля 1348 года или при
осаде Вильны в сентябре – октябре 1390 году, когда крестоносцам удалось
захватить и сжечь вражескую столицу, за исключением каменного замка.
В прусские рейзы отправлялись рыцари из немецких земель, Фландрии,
Голландии, Франции, Бургундии, Англии, Шотландии, Чехии, Польши
и других стран10. В период расцвета феномена рейз в середине – второй
половине XIV века не было ни одного региона Латинского мира, рыцари
которого остались бы в стороне от этого движения. Даже из далекой Испании отправлялись воины в Пруссию, несмотря на наличие у себя дома
собственного «идеального врага» – мавров.
SRP. Bd. 2. S. 662–708.
См. далее в главе «Забытая война на ливонском пограничье».
10
См. работы немецкого исследователя В. Паравичини, характеристика которых будет
дана ниже: Paravicini W. Die Preussenreisen des europäischen Adels. Teil 1. Sigmaringen, 1989;
Он же. Die Preussenreisen des europäischen Adels. Teil 2. Sigmaringen, 1995; Он же. Noblesse.
Studien zum adeligen Leben im spätmittelalterlichen Europa. Ostfildern, 2012.
8
9

242

«Gen Preussen, Littwan, Tartarei»: Великая эпоха рейз

Достаточно быстро сформировалась собственная логистика прусских
рейз11. Рыцари, отправляющиеся в Пруссию для участия в «рыцарских
занятиях»12, могли выбирать между летними и зимними рейзами. В летнее
время чаще совершались крупные походы в глубину литовских земель, целью
которых была осада городов и замков или же, наоборот, постройка укрепленных пунктов на территории врага. Власти Ордена старались использовать
для таких случаев пребывание в Пруссии знатных князей и больших отрядов
крестоносцев. Так, весной 1337 года в нижнем течении Немана (Мемеля)
был построен замок Байербург («Баварский замок»), названный так в честь
участника похода Генриха XIV, герцога Нижней Баварии13. Такая практика
находит очевидные параллели с периодом завоевания Пруссии столетием
раньше, достаточно напомнить крестовый поход короля Пржемысла Оттокара II зимой 1254/55 года и основание Кёнигсберга. Понимая значение
каменных замков крестоносцев, литовцы стремились любой ценой не допустить их появления на своей земле. Под стенами Байербурга погиб в 1341 году
великий князь литовский Гедимин. В дальнейшем повествовании мы увидим,
как резко обострила обстановку на ливонско-русском пограничье постройка
орденского замка Нейгаузен.
Более популярными у «гостей» были зимние рейзы. Участие в них имело
несколько преимуществ. Прежде всего, оно позволяло рыцарям использовать
мирное время с осени до весны, когда в их родных землях не велись военные
действия и они были свободны от выполнения ленных обязательств перед
своими сюзеренами. Имел свое значение и климатический фактор: зимой покрывались льдом многочисленные в Литве и Жемайтии реки, озера и болота,
что облегчало крестоносцам нападения на эти земли. Как правило, зимние
рейзы были очень кратковременными: войско проводило на вражеской территории несколько дней и успевало в лучшем случае совершить нападение
на пограничный замок или разграбить несколько близлежащих деревень.
Подробнее см.: Paravicini W. Die Preussenreisen des europäischen Adels. Teil 2. S. 52–66.
Выражение «рыцарские занятия» применительно к рейзам на Балтику использовал
Герман Корнер, хронист из Любека, работавший над своим историческим сочинением
в первой трети XV века. Цитируем по фрагментам хроники Г. Корнера, опубликованным
С. В. Полеховым: Полехов С. В. Известие хроники Германа Корнера о Вилькомирской битве
и его исторический контекст // Pabaisko mūšis ir jo epocha. Vilnius, 2017. P. 110.
13
SRP. Bd. 2. S. 492–494, уточнение даты: Anm. 280; см. также: Paravicini W. Die
Preussenreisen des europäischen Adels. Teil 2. S. 63. Интересно отметить, что герцог Генрих
постарался поднять статус замка и закрепить его связь с Баварией, пожаловав ему печать
и знамя Баварского герцогства, а император Людвиг Баварский, родственник герцога, поспешил снабдить Байербург многочисленными привилегиями: он должен был стать главным
замком Литвы под властью Ордена и местом пребывания архиепископа. В этих актах можно
увидеть стремление и баварских Виттельсбахов укрепить свои позиции на востоке Европы
и принять участие в погоне за «короной Литовского королевства».
11

12

243

Книга Зухенвирта: эпоха крестовых походов

Конечно, жесткой грани между зимними и летними рейзами не было, большой поход мог состояться в любое время, если это соответствовало планам
Ордена, а в Мариенбург и Кёнигсберг прибывало достаточное количество
крестоносцев. Те «гости», которые оставались неудовлетворенными подвигами в Пруссии, могли поехать в Ливонию, где можно было присоединиться
к походу против «русских схизматиков» Новгорода, Пскова или Полоцка.
Разумеется, «язычники и схизматики» не оставались в долгу и стремились
при каждом удобном случае напасть на владения Ордена14. Эти нападения
вызывали резонанс в Латинском мире и укрепляли топос «свирепых язычников», совершающих насилие над христианами. Приехавшие в Пруссию
«гости» почти всегда могли рассчитывать на то, что они застанут подготовку
к походу против язычников или примут участие в отражении вражеского набега. В целом можно сказать, что военной функцией рейз было обеспечение
постоянного военного давления на земли язычников. Эта «малая война»
переплеталась с «большой войной» – крупными военными предприятиями
Ордена, направленными против Великого княжества Литовского или других
соседей. Подобное переплетение форм «большой» и «малой» войны было
характерной чертой военного дела в период Средневековья15.
Власти Ордена были заинтересованы в постоянном притоке крестоносцев
и выработали систему ритуалов для их привлечения. В Мариенбурге и Кёнигсберге «гостей», особенно знатных, ожидало угощение от великого магистра
и других сановников, так называемый «почетный стол». В составе орденского
войска «гости» обычно выступали в качестве отдельного отряда под стягом
святого Георгия (красный крест на белом поле), нести который считалось
большой честью для воина16. Среди участников прусских рейз мы встретим
имена представителей высшей европейской знати своего времени. Назовем
лишь некоторые из них: король Иоанн Богемский – участник Столетней
войны (погиб в битве при Креси в 1346 г.), прославляемый современниками
как образец идеального рыцаря; король Людовик Венгерский – около сорока
лет правивший Венгрией, а в конце жизни занявший и престол Польского
королевства; Генрих, граф Дерби – будущий английский король Генрих IV
(1399–1413), а через несколько столетий – персонаж пьес Уильяма Шекспира
«Ричард II» и «Генрих IV». Организация двух рейз графа Дерби в 1390/91
и 1392 годах особенно хорошо изучена благодаря сохранившимся счетам,
14
См. обзор этой перманентной войны с литовской перспективы: Гудавичюс Э. История
Литвы. С. 78–83, 108–121, 126–131, 136–146, 152–162.
15
Этот вопрос будет подробнее рассмотрен нами в главах «Забытая война на ливонском
пограничье» и «Битва у “Железного замка”».
16
Подробнее см. далее в главе «Общество святого Георгия».

244

«Gen Preussen, Littwan, Tartarei»: Великая эпоха рейз

оплаченным будущим королем и его свитой17. Иногда источники позволяют
выявить целые династии крестоносцев, когда представители какого-либо
знатного рода (например, графы Намюра18, графы Марка и герцоги Клеве19
и др.) на протяжении нескольких поколений отправлялись в Пруссию. Участие
знати быстро привело к институализации прусских рейз в качестве важного
элемента рыцарской культуры Средневековья. Походы «в Пруссию, Литву,
Тартарию» (gen Preussen, Littwan, Tartarei, по словам тирольского поэта
Освальда фон Волькенштейна) стали обычным явлением, а возможность
получить посвящение в рыцари под стягом святого Георгия в земле язычников
рассматривалась как один из наиболее достойных вариантов для молодого
аристократа. Как мы увидим ниже, именно эта возможность привлекла
в Пруссию в 1377 году австрийского герцога Альбрехта III.
Таким образом, рейзы в Пруссию были заметным явлением военной
истории и рыцарской культуры Средневековья. К сожалению, в современной
восточноевропейской историографии данной проблематике уделяется мало
внимания: создается впечатление, что литовских, белорусских и российских
историков слабо интересует то, что происходило «по ту сторону фронта».
В их трудах «немцы», совершавшие нападения на земли Литвы и Руси,
предстают в виде какой-то темной безликой силы. Однако за обобщенными
«немцами» средневековых восточнославянских источников и современной
историографии скрываются вполне конкретные крестоносцы из разных
европейских стран, многих из них мы даже можем назвать поименно.
17
Rechnungen über Heinrich von Derby’s Preussenfahrten 1390/91 und 1392 / Hrsg. von H. Putz.
Leipzig, 1893. См. также соответствующие разделы исследования В. Паравичини, посвященные организации и финансированию рейз в Пруссию: Paravicini W. Die Preussenreisen
des europäischen Adels. Teil 2. В данном издании счета графа Дерби дали материал для
систематизации в серии таблиц: расходы на наем повозок (Tab. 54, S. 79), расходы на наем
кораблей и моряков (Tab. 55, S. 80–81), общий список доходов и расходов во время первой
рейзы 1390/91 гг. (Tab. 69, S. 171), общий список доходов и расходов во время второй рейзы
1392 г. (Tab. 70, S. 172). Таким образом, сохранившиеся документы позволяют в некоторых
случаях проследить всю логистику военного предприятия.
18
Paravicini W. Die Preussenreisen des europäischen Adels. Teil 1. S. 73–77. В подготовленной
немецким исследователем таблице (Tab. 6, S. 75) учтены восемь представителей этого рода,
совершивших в XIV военные экспедиции в Пруссию. См. там же обобщающую таблицу
представителей владельческих династий, принявших участие в крестоносном движении на
Балтике (Tab. 12, S. 147–150), а также наблюдения В. Паравичини о важной роли персональных
связей и семейных традиций, лежащих в основе этого движения (S. 161–173).
19
Там же. S. 54. К изучению традиции «восточных походов» графов Марка и герцогов
Клеве обратился недавно белорусский исследователь Ф. Д. Подберезкин: Подберезкин Ф. Д.
Частная война графа Герхарда фон Клеве // Studia Historica Europae Orientalis = Исследования
по истории Восточной Европы. Вып. 5. Минск, 2012. С. 116–128; Он же. Контактные персоны
литовских князей в Пруссии (70–80-е гг. XIV века): штрихи к шести историческим портретам
// Studia Historica Europae Orientalis = Исследования по истории Восточной Европы. Вып. 9.
Минск, 2016. С. 68–80.

245

Книга Зухенвирта: эпоха крестовых походов

Особенно перспективным представляется нам привлечение для сравнительного анализа источников с запада и востока Европы. Такое привлечение дает
возможность взглянуть на одни и те же события (походы, битвы и т. д.) с двух
разных точек зрения, провести реконструкцию этих событий и вписать их
в общий контекст политической истории региона, а в перспективе – получить
материал для анализа взаимного восприятия друг друга людьми западнои восточноевропейского Средневековья. Особое внимание хочется обратить
на средневековую рыцарскую поэзию. Созданные в эпоху рейз стихотворные
произведения (похвальные песни рыцарям) являются важным источником по
истории военного противостояния Тевтонского ордена и Великого княжества
Литовского, а также в целом по проблеме восприятия политических, этноконфессиональных и культурных реалий Восточной Европы в ментальном
пространстве Латинского мира. Нам представляется, что значение данного
источника еще не полностью оценено исследователями.
Для историков из Беларуси средневековая рыцарская поэзия, прежде
всего немецкоязычная, интересна и по другой причине. При описании деяний
австрийских крестоносцев Фридриха фон Кройцпеха и Ханса фон Трауна
их противниками выступают «белые русские» (Weizzen Reuzzen). Данный
эпизод не относится напрямую к территории Беларуси: с «белыми русскими»
крестоносцы столкнулись в 1349 году под Изборском. Тем не менее, в современной историографии этот эпизод совершенно справедливо трактуется как
один из этапов развития хоронима «Белая Русь»20. Таким образом, уже одна
из самых ранних фиксаций наименования «Белая Русь» оказывается тесно
вплетена в контекст исторических и культурных процессов, охватывавших
всю средневековую Европу.
В изучении проблематики рейз классическими являются монографические работы немецкого исследователя Вернера Паравичини «Прусские
рейзы европейской знати»21. Эти работы построены на обобщении огромного
фактического материала и вошли в золотой фонд европейской медиевистики.
Однако, с точки зрения нашего исследования, книги В. Паравичини имеют
ряд недостатков. Во-первых, материал в них представлен крайне неравномерно. Основное внимание В. Паравичини уделил Бургундии, Фландрии,
Голландии и прирейнским землям Германии, при этом он даже не выделил
Австрию в качестве самостоятельного региона, выходцы из которого участвовали в этот период в крестоносном движении. Сведения об участии австрийских рыцарей в рейзах оказались «распылены» среди информации о других
См.: Белы А. Хроніка Белай Русі: Імагалогія Беларусі ХІІ–ХVIII стст. Смаленск, 2013.
Paravicini W. Die Preussenreisen des europäischen Adels. Teil 1. Sigmaringen, 1989; Он же.
Die Preussenreisen des europäischen Adels. Teil 2. Sigmaringen, 1995.
20

21

246

«Gen Preussen, Littwan, Tartarei»: Великая эпоха рейз

крестоносцах. Между тем Австрийское герцогство, консолидированное под
властью династии Габсбургов, было в XIV веке важным актором на границе
соприкосновения германского и славянского миров. Как мы увидим ниже,
австрийское рыцарство приняло самое активное участие в прусских рейзах,
и именно источники из Австрии (прежде всего похвальные песни Петера Зухенвирта) позволяют взглянуть на походы против «язычников и схизматиков»
глазами их участников. В нашем исследовании мы постараемся восполнить
этот пробел и предпримем попытку системно рассмотреть данные источников
об австрийских рыцарях, принимавших участие в походах на Литву и Русь.
Другим недостатком названных выше монографических работ В. Паравичини является их фиксация на проблемах логистики. Автор собрал и систематизировал огромный материал по маршрутам крестоносцев, финансированию
их поездок в Пруссию, вооружению, организации рейз и т. д. Однако, на наш
взгляд, проблемы логистики во многом заслонили в этих монографиях другие
аспекты истории крестовых походов на Балтике. В тени логистики оказались
и собственно событийная история (походы, битвы, договоры), и значение рейз
в рыцарской культуре, и общий исторический контекст, характеризующийся
сложными взаимоотношениями государств Балтийского региона – Ордена
в Пруссии и Ливонии, Великого княжества Литовского, земель на северозападе Руси (Новгорода и Пскова) и других стран.
Частично указанные недостатки были восполнены В. Паравичини в последующих публикациях. Наиболее важные статьи исследователя по проблемам рыцарской культуры в позднем Средневековье были собраны его
коллегами и учениками в отдельном сборнике22. Мы остановимся на двух
статьях В. Паравичини, выводы которых принципиально важны для целей
нашего исследования.
В статье «Странствующие рыцари. Литературный образ и пережитая
реальность в позднем Средневековье» («Fahrende Ritter. Literarisches Bild und
gelebte Wirklichkeit im Spätmittelalter», впервые опубликована в 2000 г.)23 немецкий исследователь проследил эволюцию образа странствующего рыцаря
от его появления в XII веке и до окончательного превращения в пародию
в эпоху Нового времени, самым ярким примером чего является «Дон Кихот»
Мигеля Сервантеса. Высшей точкой развития образа странствующего рыцаря
был именно XIV век. При рассмотрении эволюции образа странствующего
рыцаря В. Паравичини поставил очень важный вопрос верификации данных средневековых нарративных источников (в том числе литературных
22
Paravicini W. Noblesse. Studien zum adeligen Leben im spätmittelalterlichen Europa / Hrsg.
von U. Ch. Ewert, A. Ranft, S. Selzer. Ostfildern, 2012.
23
Paravicini W. Fahrende Ritter. Literarisches Bild und gelebte Wirklichkeit im Spätmittelalter
// Noblesse. S. 171–215.

247

Книга Зухенвирта: эпоха крестовых походов

памятников – произведений рыцарской поэзии), соотношения в них реальных
событий и литературной фикции. Исследователь пришел к выводу о высокой
достоверности созданных в XIV – начале XV века нарративных повествований о странствующих рыцарях, как правило, не прибегавших к сознательной
мистификации при рассказе о своих героях. Везде, где для верификации
удавалось привлечь дополнительные данные, они подтверждали событийную
канву путешествий, описанных средневековыми авторами.
Ограничимся двумя примерами из рассматриваемой статьи. В похвальной
песне Петера Зухенвирта об австрийском рыцаре Фридрихе фон Кройцпехе
(более подробно речь о нем пойдет далее) мельком говорится, что по пути из
Швеции в Гренаду он посетил Париж и «его видели при дворе французского
короля»24. В. Паравичини удалось выявить в Национальном архиве Франции
документ, в котором Фридрих фон Кройцпех обязуется выполнять военную
службу для французского короля. Документ датирован 18 июня 1354 года
и скреплен личной печатью рыцаря25. Таким образом, мельком упомянутый
в похвальной песне эпизод оказался вполне достоверным, и посещение
Фридрихом фон Кройцпехом Парижа получило не только документальное
подтверждение, но и точную дату.
Второй пример производит еще более сильное впечатление. В 1405–
1406 годах благородный рыцарь Жан де Вершен (Jean de Werchin) из Геннегау
совершил свое второе путешествие на Ближний Восток, в ходе которого
побывал в Иерусалиме, монастыре Святой Екатерины на Синае, Каире,
на Кипре и в Константинополе (по-видимому, обычный для паломников
маршрут – его мы встретим ниже у Фридриха фон Кройцпеха, бургграфа
Альбрехта Нюрнбергского и Морица фон Хаунфельда). В этом путешествии
его сопровождал в качестве оруженосца Жильбер де Ланнуа (Ghillebert de
Lannoy), хорошо известный историкам Восточной Европы по описанию
своих поездок в Великий Новгород и Псков зимой 1413/14 года и по землям
Великого княжества Литовского и Польского королевства в 1421 году26. Без
малого шестьсот лет спустя исследователями были выявлены граффити с их
именами, которые Жан де Вершен и Жильбер де Ланнуа оставили на стене
синайского монастыря Святой Екатерины!27 Можно ли представить более
24
Primisser А. Peter Suchenwirt’s Werke aus dem vierzehnten Jahrhunderte: Ein Beytrag zur
Zeit- und Sittengeschichte. Wien, 1827. S. 46.
25
Paravicini W. Fahrende Ritter // Noblesse. S. 184.
26
См. новую публикацию текста «Записок» де Ланнуа: Черкасов Д. Н. Жильбер де Ланнуа
и его «Voyages et ambassades» // Studia Historica Europae Orientalis = Исследования по истории
Восточной Европы. Вып. 8. Минск, 2015. С. 195–241.
27
Paravicini W. Fahrende Ritter // Noblesse. S. 189; подробнее см.: Kraack D. Monumentale
Zeugnisse der spätmittelalterlichen Adelsreise. Inschriften und Graffiti des 14.–16. Jahrhunderts.
Göttingen, 1997. S. 203–204, 212–213. Из диссертационного исследования Д. Краака, ученика

248

«Gen Preussen, Littwan, Tartarei»: Великая эпоха рейз

яркое подтверждение этого дальнего путешествия, известного только из
записок де Ланнуа? Оба рыцаря не остались в стороне и от Великой эпохи
рейз. Жан де Вершен дважды побывал в Пруссии (в 1407 и 1408 гг.); Жильбер де Ланнуа посетил Пруссию в 1413 году, принял участие в рейзе против
Мазовии и получил посвящение в рыцари. Затем он проехал в Ливонию, но
поскольку планируемая рейза против русских «схизматиков» не состоялась,
он совершил мирную поездку в Новгород и Псков.
В. Паравичини задается вопросом и о мотивах, заставлявших рыцарей
отправляться в далекие земли. Он справедливо констатирует, что в рейзе
в Жемайтию странствующий рыцарь не мог получить никакой материальной
выгоды, достойной упоминания28. Это был бедный край, забытый людьми
и Богом. Тем не менее, на протяжении более чем ста лет туда устремлялись
рыцари со всех концов Европы. Выполнение миссии христианского воина,
очевидно, приносило им не только моральное удовлетворение, но и какое-то
вознаграждение, пусть даже не материальное. В качестве примера можно
привести уже упомянутого выше Фридриха фон Кройцпеха. В конце жизни
он получил от герцога Рудольфа IV Габсбурга несколько почетных должностей и титулов, например, обер-егермейстера Австрийского герцогства. Эта
милость не могла явиться результатом рыцарской службы Фридриха фон
Кройцпеха своему сюзерену: рыцаря в буквальном смысле слова «никогда
не было дома», его путешествия растягивались на многие годы29. Очевидно,
что путешествия в дальние страны и походы против язычников приносили
Фридриху фон Кройцпеху важный символический капитал, значимый в глазах
герцога и всего рыцарского сословия. Поездка в Пруссию и участие в походе
против язычников, таким образом, приносили рыцарю награду – возможно,
не всегда очевидную при взгляде из ХХ и XXI веков, но от этого не менее
значимую в мире Средневековья.
Самыми яркими описаниями походов на восток Европы мы обязаны поэтам и герольдам XIV века, которые посвящали подвигам рыцарей в войне
против язычников свои похвальные песни. Как они конструировали свои
истории и можно ли доверять сообщаем ими сведениям? Для ответа на этот
вопрос важное методологическое значение имеет другая статья В. Паравичини – «Рыцари с Рейна» («Ritterliches Rheinland», впервые опубликована
В. Паравичини, следует, что это была довольно распространенная практика. Очень часто
странствующие рыцари не ограничивались написанием своего имени, а оставляли изображение герба и другие рисунки. К сожалению, разрушение в результате бомбардировки
кафедрального собора в Кёнигсберге в 1944 г. сделало невозможным изучение эпиграфики
эпохи рейз в Пруссию: Там же. S. 23, 66–67.
28
Paravicini W. Fahrende Ritter // Noblesse. S. 179.
29
Подробнее см. далее в главе «Петер Зухенвирт: похвальные песни и их герои».

249

Книга Зухенвирта: эпоха крестовых походов

в 2009 г.)30. Она представляет собой case-studies на материале биографий трех
рыцарей из прирейнских земель – Генриха фон Эфте (Heinrich von Oefte) из
графства Марк, Дитриха фон Эльнера (Dietrich von Elner) из Дюссельдорфа
и Рутгера Райтца (Rutger Raitz) из Кёльна. Все трое были героями похвальных
песен «герольда Гелре» (конец XIV века), который прославил их рыцарские
подвиги. В своей статье В. Паравичини вначале излагает биографии трех
рыцарей, как они представлены в посвященных им похвальных песнях:
походы, битвы, подвиги, посвящения в рыцари, паломничества. Стоит отметить, что все трое совершили рейзы в Пруссию, а Дитрих фон Эльнер – еще
и в «страну русских» (tso Rusen in das lant), речь идет о походе шведского
короля Магнуса под новгородский город Орешек в 1348 году31. Про Рутгера Райтца герольд сообщает, что тот провел тридцать две зимы в Пруссии
и три лета в Ливонии! «Почти невероятная цифра», – отмечает немецкий
исследователь и приступает ко второй части работы, а именно к проверке
сведений похвальных песен на основе документальных источников32. Однако
естественный скептицизм В. Паравичини (который он в начале своей работы
разделяет с предшествующей историографией) не находит подтверждения
в источниках. Выявленные современным медиевистом материалы подтверждают событийную канву жизни Генриха фон Эфте, Дитриха фон Эльнера
и Рутгера Райтца, нарисованную средневековым герольдом: участие в походах
и битвах, подробности упомянутых исторических событий и так далее. Так,
из многочисленных рейз Рутгера Райтца пять подтверждаются архивными
источниками и две геральдическими материалами – достаточно высокая степень верификции для биографии деятеля XIV века. В итоге В. Паравичини
находит основания для однозначного вывода об исторической канве похвальных песен (вынесенного им в подзаголовок этого раздела): «Все оказалось
правдой. Архивные и геральдические подтверждения»33. Наконец, в третьей
части своей работы исследователь ставит вопрос: какие обстоятельства жизни
героев не упомянуты в посвященных им похвальных песнях? На основании
архивных материалов он восстанавливает картину их повседневной жизни:
семья, родственные связи, собственность, тяжбы с соседями, денежные вопросы, служба в качестве наемного воина и пр. Все это есть в документах, но
отсутствует в похвальных песнях. Герольда не интересовала «проза жизни»:
в своих произведениях, посвященных рыцарям с Рейна, он рисовал облик
идеальных воинов, не обремененных заботами о хлебе насущном.
Paravicini W. Ritterliches Rheinland // Noblesse. S. 217–249.
Там же. S. 222.
32
Там же. S. 224.
33
Там же. S. 225.
30

31

250

«Gen Preussen, Littwan, Tartarei»: Великая эпоха рейз

Проведенный анализ позволил В. Паравичини сделать важные выводы
о специфике памятников рыцарской поэзии как исторического источника.
Во всех случаях, когда представленные в похвальных песнях события
(походы, битвы и т. д.) поддавались проверке на основе других источников,
эти источники подтверждали историческую достоверность песен. Поэтыгерольды, создатели похвальных песен, лишь позволяли себе выдвигать на
первый план военные подвиги и дальние путешествия своего героя и умалчивать о других обстоятельствах его жизни (семейных, хозяйственных и пр.),
которые не представляли интереса в плане создания образа идеального
рыцаря. Можно сказать, что поэты «подсвечивали» деяния своих героев, но
отнюдь не фальсифицировали событийную канву их жизни. Этот важный
вывод В. Паравичини распространяет и на австрийского поэта и герольда
Петера Зухенвирта, произведения которого он рассматривает в одном типологическом ряду с похвальными песнями «герольда Гелре»34.
Подводя итог, следует сказать, что работы Вернера Паравичини имеют
большое значение для целей данного исследования. В его работах Великая
эпоха рейз впервые получила обоснование как самостоятельное явление
истории и культуры европейского Средневековья. А проведенный немецким
исследователем анализ специфики рыцарской поэзии XIV века как исторического источника и сделанные им выводы методологического характера
открывают возможность для привлечения памятников рыцарской поэзии
для изучения политических и культурных контактов между Центральной
и Восточной Европой в эту эпоху.

34

Там же. S. 217–218, 241.

251

ГлАВА 3

Петер зУхенВирт:
ПохВАльные Песни и их Герои

Важнейшим источником для нашего исследования являются произведения
(похвальные песни) австрийского поэта и герольда Петера Зухенвирта (около
1320 – после 1395 г.). Биографические данные о нем крайне скудны. Повидимому, первую половину жизни он провел в качестве странствующего
герольда, об этом свидетельствует его прозвище, дословно означающее
«ищущий покровителя» (Suchenwirt). Не позднее чем с 1377 года Зухенвирт
состоял на службе герцога Альбрехта III Австрийского. От этого периода
сохраняются некоторые документальные свидетельства его жизни: покупка
дома в Вене, завещание и др.1
Тема военных походов в целом и рейз на восток Европы в частности
занимает важное место в похвальных песнях Зухенвирта, что позволило
немецкому историку Хартмуту Бокману охарактеризовать поэта как «профессионального пропагандиста рыцарских подвигов»2. Следует отметить, что
Зухенвирт был участником большой рейзы на Литву в 1377 году под предводительством австрийского герцога Альбрехта III Габсбурга и его поэтическое
описание этого похода имеет значение как свидетельство очевидца. Произведения Зухенвирта давно привлекают внимание исследователей не только как
памятники средневековой рыцарской поэзии, но и как важный источник по
истории крестовых походов европейского рыцарства в Балтийском регионе.
Еще в 1863 году они были включены во второй том собрания источников по
истории Пруссии наряду с орденскими хрониками и иными источниками3.
1
Биографические данные о жизни поэта, весьма немногочисленные, были систематизированы в работе К. Бринкер, см. ниже.
2
Бокман Х. Немецкий орден. C. 135.
3
SRP. Bd. 2. S. 155–169. См. также обзор песен Зухенвирта в обобщающем исследовании А. Лотского, посвященном источникам по истории средневековой Австрии: Lhotsky A.
Quellenkunde zur mittelalterlichen Geschichte Österreichs. S. 308–310. Австрийский медиевист

252

Петер Зухенвирт: похвальные песни и их герои

Стихотворное наследие Зухенвирта было издано в 1827 году австрийским
историком и собирателем древностей Алоизом Примиссером под названием
«Произведения Петера Зухенвирта: материал к изучению истории эпохи
и обычаев»4. Данное издание было подготовлено на высоком научном уровне,
снабжено весьма основательным комментарием и продолжает оставаться
классическим, хотя отдельные положения А. Примиссера требуют уточнения
или пересмотра (особенно в части исторических комментариев к песням
и датировки упомянутых в них событий). Как показывает заголовок издания
1827 года, А. Примиссер рассматривал произведения поэта не только как литературный памятник, но и как важный источник по истории средневековой
культуры. Пять похвальных песен, не вошедших в издание А. Примиссера,
были выявлены и опубликованы в 1878 году Г. Е. Фрисом5. Обстоятельное
исследование проблеме соотношения исторического и поэтико-риторического в песнях Зухенвирта посвятила немецкая исследовательница Клаудиа
Бринкер6. Как мы говорили выше, важное методологическое значение имеют
работы В. Паравичини, показавшего историческую достоверность похвальных песен. Сходный вывод следует и из наблюдений К. Бринкер над произведениями Зухенвирта, хотя автор и склонна к некоторому гиперкритицизму
в отношении памятников рыцарской поэзии как исторического источника7.
В научной литературе сложилась традиция изучения похвальных песен
Зухенвирта в той последовательности, как их расположил А. Примиссер.
Данный подход положен и в основание нашего исследования (с добавлением
песен по изданию Г. Е. Фриса). Начнем рассмотрение вопроса с обзора «титульных героев» песен Зухенвирта, курсивом при этом выделены те исторические персонажи, которые имеют отношение к теме нашего исследования.
К некоторым из них нам придется позднее неоднократно возвращаться.
I. О короле Людовике Венгерском
II. О императрице Баварской
III. О герцоге Альбрехте (II) Австрийском
IV. О рыцарских деяниях герцога Альбрехта (III)
V. О покойном герцоге Альбрехте (III)
VI. О герцоге Генрихе Каринтийском
дает песням следующую краткую характеристику: «Они отличаются своим атмосферным
содержанием, выходящим за шаблонные рамки этого жанра» (S. 308).
4
Primisser А. Peter Suchenwirt’s Werke aus dem vierzehnten Jahrhunderte: Ein Beytrag zur
Zeit- und Sittengeschichte. Wien, 1827.
5
Friess G. E. Fünf unedirte Ehrenreden Peter Suchenwirts. Wien, 1878.
6
Brinker C. Von manigen helden gute tat: Geschichte als Exempel bei Peter Suchenwirt. Bern,
Frankfurt am Main, New York, Paris, 1987.
7
Там же. S. 173–176.

253

Книга Зухенвирта: эпоха крестовых походов

VII. О бургграфе Альбрехте Нюрнбергском
VIII. О господине Буркхарде Эллербахе Старшем
IX. О господине Пуппли Эллербахе Младшем
X. О нем же
XI. О графе Ульрихе фон Пфаннберге
XII. О Хердегене фон Петтау
XIII. О господине Ульрихе фон Вальзее
XIV. О господине Фридрихе фон Кройцпехе
XV. О господине Леотольде фон Штадеке
XVI. О графе Ульрихе фон Цилли
XVII. О господине Фридрихе фон Лохене
XVIII. О господине Хансе фон Трауне
XIX. Речь о Тайхнере
XX. Речь о пяти князьях: о князе Миланском, о маркграфе Сигизмунде,
о Карле, о герцоге Вильгельме Австрийском и о герцоге Леопольде Австрийском
Fr. 1. О господине Морице фон Хаунфельде
Fr. 2. О господине Иоганне фон Капеллене
Fr. 3. О герцоге Альбрехте (II) Австрийском
Fr. 4. О господине Альбрехте фон Раухенштейне
Fr. 5. О господине Зумольфе Лапп фон Эрнвихте
Попытаемся рассмотреть «титульных героев» Петера Зухенвирта как
своеобразную случайную выборку из среды австрийской знати и рыцарства XIV века. Свои песни Зухенвирт посвятил восемнадцати рыцарям: не
учитываем в данном контексте императрицу Маргариту Баварскую, поэта
Генриха Тайхнера8, пять князей из песни ХХ, судьбы которых затрагиваются
Зухенвиртом в стихотворении дидактического характера, иллюстрирующем
превратности судьбы (хотя об участии одного из них – герцога Леопольда –
в рейзе 1370 г. есть сведения в других источниках), а также песню о Зумольфе
Лапп фон Эрнвихте, которая носит пародийный характер. Из этого числа
в походах на Литву и Русь приняли участие двенадцать человек: король
8
Генрих Тайхнер, старший современник Зухенвирта († около 1377 г.), был принципиальным
противником крестовых походов в Пруссию. В своих стихах он неоднократно упоминает
прусские рейзы, каждый раз не забывая обличить их как бессмысленную жажду крови
и приключений, причину упадка нравов и правосудия, запустения рыцарских владений и пр.
Подробнее см.: SRP. Bd. 2. S. 169–173. Э. Штрельке, автор обзора о Тайхнере в «Источниках по истории Пруссии» резюмирует: «К счастью для Тевтонского ордена, который имел
в рыцарях-гостях надежную опору своих военных предприятий, в XIV веке еще существовали многочисленные и могущественные правители, которые не придерживались таких же
взглядов, как и Тайхнер».

254

Петер Зухенвирт: похвальные песни и их герои

Людовик Венгерский, герцог Альбрехт III Австрийский, бургграф Альбрехт
Нюрнбергский, Буркхард «Пуппли» Эллербах Младший, Ульрих фон Вальзее,
Фридрих фон Кройцпех, Леотольд фон Штадек, граф Ульрих фон Цилли,
Ханс фон Траун, Мориц фон Хаунфельд, Ханс фон Капеллен, Альбрехт
фон Раухенштейн. Шестеро персонажей не участвовали в «рыцарском движении на восток»: таковы герцог Альбрехт II Австрийский, герцог Генрих
Каринтийский, Буркхард Эллербах Старший, граф Ульрих фон Пфаннберг,
Хердеген фон Петтау, Фридрих фон Лохен (последний является единственным
героем песен Зухенвирта, никак не связанным с Габсбургами и Австрией9).
Возможно, информация об их участии просто не сохранилась: в некоторых
случаях Зухенвирт в своих песнях не называет ни одного конкретного эпизода из биографии своего героя, некоторые песни дошли до нас частично.
Таким образом, можно сделать вывод, что в «рыцарском движении на восток» принимали участие не менее 2/3 героев песен Зухенвирта, что является
весьма высоким показателем. Ниже кратко систематизируем сведения об этих
«титульных героях», особенно выделяя сведения об их участии в рейзах10.
Король людовик Венгерский упоминается во многих похвальных
песнях Зухенвирта и является «титульным героем» первой из них. Долгое
правление этого монарха (король Венгрии в 1342–1382 гг., король Польши
в 1370–1382 гг.) и его масштабная внешняя политика, направленная на расширение владений Анжуйского дома (на землях Галицко-Волынской Руси, на
Балканах, в Далмации и т. д.), оставили заметный след в истории всего этого
региона Центральной, Восточной и Юго-Восточной Европы. В похвальных
песнях Зухенвирта неоднократно упоминаются военные предприятия короля,
не только в соседних с Венгрией странах, но и в далекой Апулии (Людовик
вмешался в дела Неаполитанского королевства после коварного убийства там
своего брата Андреаса в 1345 г.)11. Для целей нашего исследования важно, что
в военных походах вместе с венгерским королем активно принимало участие
и австрийское рыцарство. Как уже говорилось выше, Людовик поддерживал
тесные дружеские отношения с Альбрехтом II Габсбургом, а затем с его наследниками Рудольфом IV, Альбрехтом III и Леопольдом III; в 1361 году он
даже заключил соглашение с герцогом Рудольфом IV о взаимном наследовании, если один из родов угаснет. Таким образом, нет ничего удивительного,
Brinker C. Von manigen helden gute tat: S. 69–70.
Цитаты из похвальных песен и сведения иных источников и историографии о походах
на восток Европы будут проанализированы в последующих главах при рассмотрении самих
этих военных предприятий, здесь мы даем общие сведения о биографии «титульных героев»
Зухенвирта.
11
См. общий обзор походов Людовика Венгерского, упомянутых у Зухенвирта: Brinker C.
Von manigen helden gute tat. S. 141–143, 145–150.
9

10

255

Книга Зухенвирта: эпоха крестовых походов

что многие австрийские рыцари принимали участие в военных предприятиях
венгерского короля. В похвальных песнях Зухенвирта упоминаются три похода короля Людовика на земли Литвы и Руси:
• совместная рейза с королем Иоанном Богемским в 1345 году;
• поход на земли Руси в 1351 году, «когда языческий король изменил
своему слову»;
• осада замка Белз на Волыни в 1352 году.
Эти же военные походы упоминаются и в песнях, посвященных другим
рыцарям.
Герцог Альбрехт III Австрийский является героем двух песен Зухенвирта. Именно в Альбрехте Зухенвирт нашел своего покровителя: документально
известно, что с 1377 года он состоял на службе герцога. С этого времени Петер
Зухенвирт («ищущий покровителя») мог бы по праву именоваться Петером
Финденвиртом («нашедшим покровителя»). Герцогу Альбрехту Зухенвирт
посвятил две свои песни. Первая из них («О рыцарских деяниях герцога
Альбрехта») является самой большой по объему (572 стихотворные строки)
и подробно рассказывает о рейзе на Литву в 1377 году, в которой Зухенвирт
сопровождал своего патрона. Вероятно, это не только самое обширное, но
и самое лучшее произведение Зухенвирта – по крайней мере, с точки зрения
историка. Песня написана с большим эмоциональным подъемом, она не
только содержит чрезвычайно интересные подробности похода, но и хорошо
передает «колорит» Средневековья. К рассмотрению «Песни о рыцарских
деяниях герцога Альбрехта» мы обратимся в отдельном разделе, а здесь
приведем несколько строк из второго произведения – прочувственного посмертного панегирика герцогу:
Er waz ein rechter schermschilt
den lewten und den landen
und hat durich frid mit seiner mild
vil chrieges understanden12.

Он был надежной защитой
для своих людей и своей страны,
своим миролюбивым и кротким нравом
он предотвратил много войн.

бургграф Альбрехт нюрнбергский (у Зухенвирта: purgraf Albrecht von
Núrwerg) по прозвищу «Красивый» († 1361 г.) принадлежал к знаменитому
впоследствии роду Гогенцоллернов13. Род имел тесные связи с Тевтонским
орденом, известны по крайней мере три его представителя, которые в начале XIV века были членами Ордена14. В отличие от большинства воспетых
Primisser A. Peter Suchenwirt’s Werke. S. 16.
См.: Europäische Stammtafeln. Neue Folge / Hrsg. von D. Schwennicke. Band I.1. Die
fränkischen Könige und die Könige und Kaiser, Stammesherzöge, Kurfürsten, Markgrafen und
Herzoge des Heiligen Römischen Reiches Deutscher Nation. Frankfurt am Main, 2005. Tafel 128.
14
SRP. Bd. 2. S. 157–158.
12

13

256

Петер Зухенвирт: похвальные песни и их герои

Зухенвиртом рыцарей, нюрнбергские бургграфы не принадлежали к числу
вассалов Габсбургов, более того, они неоднократно выступали противниками
австрийских герцогов. Так, бургграф Фридрих IV, отец Альбрехта, сражался
в 1322 году на стороне баварцев в битве при Мюльдорфе и взял в плен короля
Фридриха Габсбурга. Сам Альбрехт был тесно связан с императором Карлом IV, присутствовал на его коронации в Риме в 1355 году, ходил в походы
с королем Людовиком Венгерским – в Апулию и против Сербии и Боснии.
Примечательно воспетое Зухенвиртом путешествие бургграфа к Гробу Господню в Палестину, в монастырь Святой Екатерины на Синае и в «Вавилон» (Каир): эти же места посетил во время своих путешествий и Фридрих
фон Кройцпех. Таким образом, столь дальние странствия не были для того
времени чем-то необычным. По предположению К. Бринкер, в число героев
Зухенвирта Альбрехт попал скорее случайно: он умер 3 апреля 1361 года, а
уже 11 апреля в Нюрнберге состоялся большой турнир по случаю крестин
Венцеля, сына императора Карла IV. Среди гостей турнира был герцог Рудольф IV Габсбург, возможно, Петер Зухенвирт находился в его свите и получил заказ на прославление только что почившего бургграфа15. По нашему
мнению, более вероятно другое объяснение: Альбрехт мог попасть в число
героев Зухенвирта как один из членов-основателей «Общества святого Георгия» (см. ниже). Более тесные связи, чем с Габсбургами, были у бургграфа
Альбрехта с Людовиком Венгерским, что видно из перечисления «восточных
походов», в которых он принимал участие:
• рейза в 1345 году с королем Иоанном Богемским и королем Людовиком Венгерским, посвящение в рыцари16;
• поход с королем Людовиком Венгерским и бои под Белзом в 1352 году.
буркхард фон эллербах Младший (Purkart von Ellerwach, у Зухенвирта
он выступает также под уменьшительным прозвищем «Пуппли»: Puppli)
принадлежал к роду швабской знати, чьи предки прибыли в Австрию вместе с Габсбургами и были верной опорой династии. Буркхард фон Эллербах
Старший, по словам Зухенвирта, принимал участие в избрании Фридриха
«Красивого» римским королем в 1314 году и семнадцать раз участвовал
в битвах на стороне Габсбургов17. Буркхард Младший ходил в походы с отцом
под знаменами Габсбургов, вместе с королем Иоанном Богемским сражался
в битве при Креси в 1346 году и был там ранен, в войске короля Людовика
Brinker C. Von manigen helden gute tat. S. 68–69.
А. Примиссер датирует эту рейзу 1336 г., но это, очевидно, поход 1345 г., который
упомянут и в песнях о других крестоносцах: Primisser A. Peter Suchenwirt’s Werke. S. 217
(комментарий издателя). Подробнее см. в главе «Австрийские крестоносцы в рейзах первой
половины XIV века».
17
Primisser A. Peter Suchenwirt’s Werke. S. 24, 26.
15

16

257

Книга Зухенвирта: эпоха крестовых походов

Венгерского побывал в Апулии и Сербии. На стороне венгерского короля
он и пал при штурме далматинского города Зара в декабре 1357 года18. Его
героическая смерть дала основание Зухенвирту посвятить ему вторую песню.
В «восточные походы» Пуппли ходил четыре раза:
• две рейзы в Пруссию (без даты)19, по словам Зухенвирта, он был
«широко известен в Пруссии»;
• поход с королем Людовиком Венгерским на земли Руси в 1351 году,
«когда языческий король изменил своему слову»;
• поход с Людовиком Венгерским в 1352 году и осада замка Белз.
Ульрих фон Вальзее (Ulrich von Waldse) принадлежал к роду фон Вальзее, которые, как и Эллербахи, были выходцами из юго-западных земель
Германии и появились в Австрии вместе с первыми Габсбургами20. Местная
знать недолюбливала «швабов», но тем прочнее была их связь с герцогским
домом. Вместе с королем Рудольфом Габсбургом прибыли все шесть сыновей
Эберхарда III фон Вальзее. Двое из них, Гебхард и Конрад, приняли духовный
сан, остальные положили начало четырем линиям рода Вальзее в Австрии
и Штирии: Эберхард IV – линия Вальзее-Линц, Генрих I – Вальзее-Энс, Ульрих I – Вальзее-Грац, Фридрих I – Вальзее-Дрозендорф21. Здесь фон Вальзее
заняли место среди самых знатных и могущественных аристократических
семейств и играли большую роль в истории Австрии вплоть до угасания
рода в 1483 году. Последняя представительница этого славного рода, Барбара, вышла замуж за графа Зигмунда фон Шаунберга22. Интересно отметить
и другую ниточку, связывающую эпохи: среди вассалов линии Вальзее-Грац
была штирийская фамилия Герберштейнов, из которой вышел знаменитый
путешественник Сигизмунд фон Герберштейн23.
Ульрих II был старшим сыном Ульриха I, основателя штирийской линии
рода. На протяжении полувека (от первого упоминания в источниках в 1308 г.
и до своей смерти в 1359 г.) Ульрих II выступает как верный вассал Габсбургов.
Австрийский историк начала ХХ века Макс Доблингер охарактеризовал его
как «одного из лучших мужей Австрии своего времени»24. В 1316 году он
18
О мужестве Эллербаха при штурме Зары сообщают и венгерские источники: Brinker C.
Von manigen helden gute tat. S. 149.
19
По предположению А. Примиссера, первый из этих походов мог состояться в 1346 г.,
однако надежных оснований для датировок нет: Primisser A. Peter Suchenwirt’s Werke. S. 28,
230 (комментарий издателя).
20
Brinker C. Von manigen helden gute tat. S. 67–68.
21
См. обстоятельное исследование, посвященное этому роду: Doblinger M. Die Herren von
Walsee. Ein Beitrag zur österreichischen Adelsgeschichte. Wien, 1906; см. также: Europäische
Stammtafeln. Bd. XVI. Tafeln 30–31.
22
Doblinger M. Die Herren von Walsee. S. 334.
23
Там же. S. 272.
24
См. там же биографический очерк, посвященный Ульриху: S. 123–129.

258

Петер Зухенвирт: похвальные песни и их герои

сражался в битве при Эслингене и получил за свое мужество посвящение
в рыцари, а затем принимал участие во многих походах и битвах. В битве
при Мюльдорфе 28 сентября 1322 года отец и дядя Ульриха II – Ульрих I
и Генрих I – командовали одним из крыльев в войске короля Фридриха
Габсбурга, сам герой нашего повествования был в этой битве ранен и попал
в плен к баварцам вместе со своим сюзереном. Прославляя подвиги Ульриха
фон Вальзее, Зухенвирт говорит и о его походе в Пруссию, помещая сведения
о нем после описания событий в Италии (1321 г.) и непосредственно перед
рассказом о битве при Мюльдорфе. Данное обстоятельство позволяет хорошо
датировать это военное предприятие:
• рейза в Пруссию зимой 1321/22 года, во время которой крестоносцы
сожгли священную рощу язычников.
Это самое раннее упоминание о рейзе в Пруссию, которое встречается
у Петера Зухенвирта. По некоторым данным Фридрих, брат Ульриха, также
участвовал в рейзе в Пруссию с королем Иоанном Богемским в 1329 году25.
В дальнейшем Ульрих II фон Вальзее не принимал участия в «восточных
походах». Вместе с герцогом Альбрехтом II он дважды был под Цюрихом
(в 1351 и 1354 гг.). Имя Ульриха фон Вальзее названо в числе основателей
«Общества святого Георгия», кроме него в списке представлен его брат Фридрих, а также еще девять членов разных ветвей рода Вальзее.
Фридрих фон Кройцпех (Fridreich von Chreuzpek) является, вероятно,
самой интересной фигурой среди героев песен Зухенвирта, хотя сведений
о нем за пределами похвальных песен сохранилось чрезвычайно мало26. Он
происходил из нижнеавстрийского рода, имевшего своей резиденцией замок Крайсбах (Kreisbach) западнее Вены. Фридрих фон Кройцпех появился
на свет на рубеже XIII и XIV веков27. Он принимал участие во многих военных предприятиях под знаменами Габсбургов: был ранен и попал в плен
при Мюльдорфе в 1322 году (вместе с королем Фридрихом «Красивым»
и Ульрихом фон Вальзее), ходил в походы под знаменами королей Чехии,
Венгрии, Неаполя, Швеции и Англии, состоял на службе герцога Милана
Там же. S. 124.
Brinker C. Von manigen helden gute tat. S. 68.
27
Определение даты рождения Фридриха фон Кройцпеха зависит от датировки первых
событий, упомянутых в песне о нем. А. Примиссер датирует первое такое событие 1307 г.
и относит дату рождения Фридриха примерно к 1290 г. (Primisser A. Peter Suchenwirt’s Werke.
S. 249). На наш взгляд, первыми событиями, поддающимися уверенному отождествлению,
являются австро-баварская война между Фридрихом Габсбургом и Людвигом Виттельсбахом
и битва при Мюльдорфе в 1322 г., таким образом, Фридрих фон Кройцпех родился уже в начале XIV века. Такая датировка кажется нам более предпочтительной исходя из биографии
Фридриха: трудно представить, что он совершал некоторые свои путешествия в возрасте
60 и более лет.
25
26

259

Фрагмент списка членов «Общества святого Георгия», вторая половина XIV в.
В седьмой строке упомянут Фридрих фон Кройцпех, герой похвальной песни
Петера Зухенвирта. Кроме него упомянуты представители родов фон Цилли,
фон Вальзее, фон Капеллен и других. Австрийская национальная библиотека,
Вена. Cod. 3321. Fol. 45r.

Петер Зухенвирт: похвальные песни и их герои

и Флорентийской республики. Но еще более Фридрих фон Кройцпех прославился своими путешествиями. Первое большое путешествие он начинает
в 1346 году из Апулии, куда Фридрих прибыл, получив известие, что «в той
стране разгорелась война»28. Из Неаполя он направляется в Испанию, откуда
отплывает на корабле в Святую землю к Гробу Господню, затем посещает
монастырь Святой Екатерины на Синае и «Вавилон» (в эту эпоху так часто
именовали Каир). При попытке пробраться в «Индию» (что бы под этим не
понимали Зухенвирт и сам Фридрих) он попадает в плен к язычникам и проводит там полгода, ежедневно опасаясь за свою жизнь. Молитвы к святой
Деве Марии и обещание поститься шесть дней в неделю до самой смерти
приносят свои плоды: Фридриха выкупают купцы и дают ему деньги на
проезд до Венеции. Из Венеции наш герой направляется в Армению, оттуда
снова в Святую землю, на Кипр, в Константинополь, затем через «Тартарию»,
город Кафу в Крыму, «Руссию» (очевидно, земли Галицко-Волынской Руси),
Мазовию и Польшу попадает в Пруссию и Ливонию и принимает участие
в походе на «белых русских» под Изборск. Данный поход был составной частью «забытой войны» на ливонско-русском пограничье в середине XIV века,
эти события будут подробно рассмотрены нами в соответствующих главах.
Далее Фридрих проезжает скандинавские страны (Швецию и Норвегию),
Шотландию, Ирландию, Англию (здесь он принимает участие в Столетней
войне на стороне англичан), Голландию и завершает свое путешествие
в 1350 году в Риме, откуда направляется домой. По словам Зухенвирта, это
путешествие продолжалось четыре с половиной года29. Можно предположить,
что посещение Рима было связано с желанием получить полное отпущение
грехов в «юбилейный» (или «святой») год, который был введен папой Бонифацием VIII в начале XIV века и отмечался в 1350 году30.

28
Primisser A. Peter Suchenwirt’s Werke. S. 45. Зухенвирт говорит, что Фридрих отправился
к королю Роберту Неаполитанскому († 1343 г.). Однако, по-видимому, это ошибка поэта,
и имеются в виду очередной виток войны между гвельфами и гибеллинами в 1344–1345 гг.
и битва при Джаменарио 22 апреля 1345 г., в которой приняли участие и войска Неаполитанского королевства. В этой войне и хотел принять участие Фридрих фон Кройцпех, а после
ее окончания он отправился в свое путешествие. Такое предположение хорошо согласуется
с указанием, что путешествие продолжалось «четыре с половиной года» и его внутренней
хронологией: участием в походе на Изборск в 1349 г., в морской битве с испанцами в августе
1350 г. и завершением в Риме в «юбилейный» 1350 г.; весной 1351 г. Фридрих отправился
в свой новый поход под знаменами венгерского короля Людовика. Подробнее см. главы «Битва
у “Железного замка”» и «“Когда языческий король изменил своему слову”: походы короля
Людовика Венгерского в 1351 и 1352 годах».
29
Primisser A. Peter Suchenwirt’s Werke. S. 46.
30
См.: Петр из Дусбурга. Хроника земли Прусской. С. 205, 342 (комментарий В. И. Матузовой).

261

Книга Зухенвирта: эпоха крестовых походов

Дома Фридрих фон Кройцпех пробыл недолго. Уже в 1351 году он принимает участие в походе на Русь вместе с королем Людовиком Венгерским,
а затем совершает новую рейзу в Пруссию. После этого путь Фридриха лежит
через Швецию, Данию, Гольштейн, Вестфалию, Геннегау в Париж ко двору
французского короля (выявленный В. Паравичини документ фиксирует дату
этого визита: 18 июня 1354 г.31). Оттуда Фридрих направляется в Испанию,
где он посещает Гранаду и принимает участие в войне против мавров под
Валенсией. Там Фридрих садится на корабль и посещает Майорку, Сардинию,
«Барбарию», Тунис, Сицилию, Калабрию, Родос и Кипр и в третий раз оказывается у Гроба Господня в Святой земле. Через Константинополь, Болгарию,
Валахию, Семиградье (Трансильванию) и Венгрию Фридрих возвращается
в Австрию. «Он был везде, куда звала его рыцарская честь», – завершает
рассказ о нем Зухенвирт.
Фридрих фон Кройцпех принимал участие в следующих походах в Восточную Европу:
• рейза с королем Ионном Богемским зимой 1329 года, во время которой был захвачен вражеский замок и крещены несколько тысяч
язычников;
• вторая рейза в Пруссию (в ходе его большого путешествия), затем
поездка в Ливонию, участие вместе с Хансом фон Трауном в походе
на русские земли и бой под Изборском (15 апреля 1349 г.);
• участие в экспедиции со шведским королем Магнусом против русских (в 1350 г.?);
• поход на земли Руси с королем Людовиком Венгерским в 1351 году,
«когда языческий король изменил своему слову»;
• третья рейза в Пруссию, после 1351 года.
Фридрих слабо представлен в документальных источниках в родной
Австрии, что неудивительно, учитывая его длительные путешествия. Тем не
менее, некоторые сведения о нем сохранились. В 1358 году герцог Рудольф IV
пожаловал ему должность и придворное звание обер-егермейстера. Умер
Фридрих фон Кройцпех в 1360 году: эта дата указана на его надгробии, которое сохранилось до наших дней в церкви Пресвятой Девы Марии (бывшая
церковь монастыря августинцев) в австрийском городе Бадене. Мемориальная
надпись на надгробии именует почившего так: «Фридрих фон Кройцпех,
прозванный Странником» (Fridericus de Chreuspech dictus der lantfarer)32.
Как умерший Фридрих фон Кройцпех упоминается под 1368 годом в списке
членов «Общества святого Георгия», о котором речь пойдет ниже.
31
32

262

Paravicini W. Fahrende Ritter // Noblesse. S. 184.
Paravicini W. Die Preussenreisen des europäischen Adels. Teil 1. S. 205, Anm. 142.

Петер Зухенвирт: похвальные песни и их герои

леотольд фон штадек (Lewpolt von Stadekch) происходил из штирийского
рода, известного с XII века и игравшего заметную роль в войне за «наследство
Бабенбергов» в XIII веке. Сам Леотольд (второй с этим именем в династии)
появился на политической сцене в 1330-е годы, участвовал в многочисленных военных походах, в разные годы был капитаном Крайны и Штирии,
а в 1360–1367 годах занимал пост ландмаршала Австрии33. Таким образом, он
принадлежал к ближайшему окружению Габсбургов. Интересно отметить, что
Леотольд был свидетелем при основании герцогом Рудольфом IV Венского
университета 12 марта 1365 года, а после смерти герцога ему был поручен
надзор над переработкой университетского устава34. Леотольд фон Штадек
участвовал во многих военных конфликтах своего времени: с герцогом Оттоном «Веселым» ходил на чехов и баварцев, с королем Людовиком Венгерским – на хорватов, с герцогом Альбрехтом II – на Цюрих, с господами фон
Вальзее (линцская линия) – на чешских рыцарей из Нойхауса (Neuhaus)35.
В «восточных походах» Леотольд принимал участие в молодые годы:
• рейза 1345 года вместе с королями Иоанном Богемским и Людовиком
Венгерским, во время которой он получил посвящение в рыцари.
Умер Леотольд в 1367 году. В своей похвальной песне Зухенвирт особо
отмечает его верность герцогам Австрии: «без придворной льстивости и расточительности».
Граф Ульрих фон цилли (graff Ulreich von Tzil) происходил из рода фон
Заннегг (Sannegg), известного в Каринтии и Крайне с XII века. Во второй
половине XIII века господа фон Заннегг поддержали Рудольфа Габсбурга
в его борьбе с Пржемыслом Оттокаром. Тесные связи с Габсбургами способствовали расширению владений рода в начале XIV века. В это время
они унаследовали от графов фон Хойнбург (Heunburg) их владения и герб.
В 1341 году Фридрих фон Заннегг был возведен римским королем Людвигом
Баварским в графское достоинство, с этого времени он и его наследники
стали именоваться графами фон Цилли (по замку Cilli или Celje в современной Словении)36. Пограничное положение их владений предопределило
33
Niederstätter А. Österreichische Geschichte. 1278–1411. S. 323; см. здесь же описание
административного устройства австрийских земель, которое начало складываться в XIII веке
и приобрело свой окончательный вид в XIV веке: S. 320–323. В собственно Нижней Австрии
высшим должностным лицом являлся ландмаршал (marscalcus provincialis Austriae), он был
ближайшим советником герцога, выполнял функции правителя в его отсутствие, командовал
воинским контингентом и т. д. В других землях эти функции выполняли капитаны (capitaneus).
34
Brinker C. Von manigen helden gute tat. S. 73.
35
В этой «частной войне» между австрийским и чешским рыцарством, обострившейся
в начале 1350-х гг., принимали участие многие герои Зухенвирта: Леотольд фон Штадек,
граф Ульрих фон Цилли, Ханс фон Траун, см.: Doblinger M. Die Herren von Walsee. S. 44–45.
36
Niederstätter А. Österreichische Geschichte. 1278–1411. S. 255–258; Он же. Österreichische
Geschichte. 1400–1522. Das Jahrhundert der Mitte. An der Wende vom Mittelalter zur Neuzeit.

263

Книга Зухенвирта: эпоха крестовых походов

тесные политические и династические связи графов фон Цилли с Венгрией
и балканскими странами.
Ульрих фон Цилли был сыном Фридриха, первого графа Цилли. Как и его
отец, Ульрих был капитаном Крайны под властью Габсбургов, но больше
прославился как предводитель наемников на службе правителей соседних
земель. Зухенвирт подробно рассказывает о его участии в войнах на Балканах
под знаменами короля Людовика Венгерского, вместе с ним Ульрих и предпринял поход на язычников:
• рейза 1345 года вместе с королями Иоанном Богемским и Людовиком
Венгерским, в этом походе Ульрих получил посвящение в рыцари37.
Отметим, что в списке членов «Общества святого Георгия», о котором
нам еще придется говорить, стоит имя его отца Фридриха. Ульрих умер
в 1368 году, заложив основу для дальнейшего процветания рода и укрепления
его самостоятельной позиции между Австрией и Венгрией. Его брат Герман I
был женат на Катерине, дочери бана Боснии, сын Вильгельм – на Анне, дочери польского короля Казимира III Великого. Наибольший матримониальный
успех был достигнут графами фон Цилли в 1408 году, когда король Сигизмунд Люксембургский, будущий император Священной Римской империи,
взял в жены Барбару, дочь Германа II фон Цилли (и Анны фон Шаунберг)38.
Как мы уже говорили выше, при рассмотрении судьбы потомков Ростислава
Михайловича, дочь от этого брака, Елизавета, принесла герцогу Альбрехту V
Габсбургу корону Священной Римской империи и королевские короны Чехии
и Венгрии. Род графов Цилли угас в 1456 году, когда последний представитель
династии, также носивший имя Ульрих, пал жертвой политического убийства
в острой борьбе за престол Венгерского королевства.
ханс фон траун (Hans der Trawner) принадлежал к древнему роду из
Верхней Австрии, известному с XII века и существующему вплоть до настоящего времени39. Ханс хорошо представлен в документальных источниках: по
подсчетам К. Бринкер, его имя встречается в 65 актах из Верхней Австрии40.
Ханс фон Траун относился к любимым героям Зухенвирта, ему посвящена
одна из самых больших по объему похвальных песен (570 стихотворных
строк)41, которая начинается с прочувственных слов, что со смертью Ханса рыцарское сословие (дословно: «рыцарский орден», ritterlicher orden)
Wien, 1996. S. 198–201; см. также: Brinker C. Von manigen helden gute tat. S. 74.
37
А. Примиссер неточно датировал этот поход 1350 г., речь идет о рейзе 1345 г., в которой
получили посвящение в рыцари также бургграф Альбрехт Нюрнбергский и Леотольд фон
Штадек: Primisser A. Peter Suchenwirt’s Werke. S. 260.
38
Niederstätter А. Österreichische Geschichte. 1278–1411. S. 257–258.
39
Feldbauer P. Der Herrenstand in Oberösterreich. S. 177–180.
40
Brinker C. Von manigen helden gute tat. S. 74, Anm. 247.
41
Primisser A. Peter Suchenwirt’s Werke. S. 56–63.

264

Петер Зухенвирт: похвальные песни и их герои

осиротело. Это объясняется, несомненно, наличием «благодарного материала» для прославления. Ханс фон Траун участвовал во многих походах
и битвах под знаменем Габсбургов и других коронованных предводителей.
Но основное внимание Зухенвирт уделяет подвигам своего героя в Столетней
войне на стороне англичан. Ханс фон Траун принимал участие в осаде Кале
(4 сентября 1346 г. – 3 августа 1347 г.), бился на суше и на море, отправился
с войском Эдуарда Черного Принца в Гасконь и особенно отличился в битве
при Пуатье 19 сентября 1356 года42. Подвигам австрийского рыцаря при
Пуатье Зухенвирт посвящает яркий рассказ, по объему (более ста стихотворных строк) и насыщенности деталями уступающий только описанию
похода герцога Альбрехта III на Литву в 1377 году. Произведенное К. Бринкер построчное сопоставление рассказа Зухенвирта о битве при Пуатье со
сведениями английских и французских источников показывает (против воли
исследовательницы, которая придерживается гиперкритической позиции),
что этот рассказ отличается изумительной точностью43. Поэт описывает сбор
войск (английские источники специально отмечают участие отряда «немцев»
(Almains)), столкновение передовых отрядов за три дня до основной битвы,
тактические подробности самого боя (французский король приказал своим
рыцарям спешиться: этот необычный приказ отметили все источники, об этом
же говорит и Зухенвирт), ожесточенную схватку с участием «толпы лучников»
(schútzen hauffen), боевой клич англичан: «Святой Джордж!» (Sand Jors! –
поэт делает попытку передать английскую речь и затем переводит ее для
своих слушателей на немецкий: «Святой Георгий»), падение французского
знамени (здесь особенно отличился Ханс фон Траун, нанесший ранение
вражескому знаменосцу), пленение французского короля и так далее.
С гордостью сообщает Зухенвирт, что «английский король» пожаловал
Хансу фон Трауну за его заслуги в битве годовое содержание в сто марок.
И действительно, в документах Эдуарда Черного Принца (не «короля»:
единственная неточность поэта) сохранилось распоряжение о назначении
пожизненной ренты размером в сто марок «рыцарю из Германии» (a knight
of Almain) по имени «Ханс Трауэр» (Hans Trouer) за его заслуги в Гаскони
и особенно в битве при Пуатье!44
Подробнее об этих событиях см.: Brinker C. Von manigen helden gute tat. S. 165–172.
Там же. S. 168–172.
44
Там же. S. 172. Поразительно, что даже это обстоятельство не заставляет К. Бринкер
изменить свое гиперкритическое отношение к историческому содержанию похвальных песен («Привлечение сведений иных источников […] заставляет нас с недоверием отнестись
к построениям Зухенвирта»). Немецкая исследовательница готова лишь сделать небольшую
уступку: «Зухенвирт умеет спроецировать реальные исторические обстоятельства на своего
героя и поставить его в центр событий». Почему не сказать проще: сведения австрийского
42

43

265

Книга Зухенвирта: эпоха крестовых походов

Ниже мы более подробно рассмотрим рейзу Ханса фон Трауна в Руссию
и бой с «белыми русскими» (Weizzen Reuzzen) под городом Изборском (Eysenwurch), здесь же перечислим основные вехи его участия в восточных походах:
• рейза на Литву в 1348 году;
• в продолжение этой рейзы поездка в Ливонию, участие совместно
с Фридрихом фон Кройцпехом в походе на русские земли и бой под
Изборском 15 апреля 1349 года;
• рейза в Пруссию с герцогом Леопольдом III в 1370 году.
В конце своей жизни Ханс фон Траун занимал высокий пост капитана
Верхней Австрии. Умер он около 1378 года и был похоронен в том же монастыре Вильхеринг, что и Вернхард Пройсель.
Герцог леопольд III Австрийский упоминается Зухенвиртом лишь
мельком в некоторых песнях и в дидактической «Речи о пяти князьях», в ней
же упоминается и его сын Вильгельм. Жизнь Леопольда была бы достойна
«собственного Зухенвирта»: он участвовал во многих военных предприятиях и успел совершить в 1370 году собственную рейзу в Пруссию (о ней
кратко упоминается в песне, посвященной Хансу фон Трауну). На примере
герцога Леопольда хорошо видно, насколько ценным источником являются
похвальные песни Зухенвирта: поэт не воспел рыцарские деяния Леопольда
(в отличие от его брата Альбрехта), и мы практически ничего о них не знаем,
кроме случайных и разрозненных упоминаний.
Герцог Леопольд пал в знаменитой битве со швейцарцами при Земпахе
9 июля 1386 года вместе с цветом рыцарства из своих владений45. Именно это
событие и стало для Зухенвирта поводом упомянуть Леопольда в качестве
примера превратности судьбы в «Речи о пяти князьях».
Мориц фон хаунфельд (Maricz von Hawnfeld) слабо представлен в источниках46. Он происходил из штирийского рода, получившего свое имя от
замка Хайнфельд (Hainfeld) в Штирии47. Из посвященной Морицу похвальной
песни Зухенвирта следует, что он совершил пять рейз против язычников, во
время последней он и погиб. Кроме того, упоминается его участие в походах
в Пикардии, Англии, Апулии (вероятно, вместе с королем Людовиком Венгерским, мстившим за убийство своего брата Андреаса), а также паломничество
к Гробу Господню в Иерусалим («его меч был его посохом»: sein swert das
was sein wallstab) и в монастырь Святой Екатерины на Синае48. К сожалению,
поэта о роли конкретного рыцаря в конкретной битве находят свое подтверждение в независимых документальных источниках?
45
Niederstätter А. Österreichische Geschichte. 1278–1411. S. 184–188.
46
Brinker C. Von manigen helden gute tat. S. 63.
47
Friess G. E. Fünf unedirte Ehrenreden Peter Suchenwirts. S. 5.
48
Там же. S. 7–8.

266

Петер Зухенвирт: похвальные песни и их герои

эта песня сохранилась лишь частично и не дает оснований для надежных датировок и реконструкции исторических событий. Также малоинформативны
(по сравнению с основным корпусом произведений Зухенвирта) и две другие
песни (об Иоганне фон Капеллене и Альбрехте фон Раухенштейне), которые
были выявлены и опубликованы Г. Е. Фрисом.
иоганн фон Капеллен (Johann von Chappel) принадлежал к верхнеавстрийскому роду, представители которого в XIII веке решительно поддержали
Габсбургов49. Его отец Ульрих «Длинный» упоминается в источниках как верный сторонник и советник короля Рудольфа I Габсбурга и его сына Альбрехта I. В 1278 году он командовал засадным отрядом в битве при Дюрнкруте,
в которой потерпел поражение и погиб «золотой король» Пржемысл Оттокар.
Имя самого Иоганна часто встречается в актах между 1314 и 1354 годами.
Согласно похвальной песне Зухенвирта, он бился в битвах у Гамельсдорфа
(1313 г.), Эслингена (1316 г.) и Мюльдорфа (1322 г.) на стороне Габсбургов
против баварских Виттельсбахов, участвовал в походах в Апулию и Испанию,
в «Персию» и «Аравию» (к сожалению, из контекста неясно, что следует
понимать под этими названиями)50. Зухенвирт упоминает одну его рейзу
«в Литву против язычников» (in Littaw gen haidenschaft): здесь интересно использование слова «Литва» вместо обычного «Пруссия». В тексте песни поход
в Литву упоминается между битвами у Эслингена и Мюльдорфа, вероятно,
это та же рейза 1322 года, в которой участвовал Ульрих фон Вальзее. В таком
случае Иоганн фон Капеллен был одним из пионеров крестоносного движения на восток среди австрийского рыцарства. В списке членов «Общества
святого Георгия» он упоминается дважды: первый раз – среди основателей,
в 1368 году – как умерший, кроме него в списке представлены его сыновья
Ульрих и Эберхард, а также племянник Ханс Младший.
Альбрехт фон раухенштейн (Alber von Rauchenstain) происходил из нижнеавстрийского рода, получившего свое имя от одноименного замка недалеко
от города Бадена. Имя Альбрехта упоминается в серии актов 1331–1351 годов,
которые, однако, не дают возможности составить четкое представление о его
положении и биографии51. Зухенвирт сообщает о его трех рейзах в Пруссию
без возможности датировать их более точно52. В списке членов «Общества
святого Георгия» он упоминается дважды: первый раз – среди основателей,
в 1368 году – как умерший.
49
Brinker C. Von manigen helden gute tat. S. 64; см. также: Feldbauer P. Der Herrenstand in
Oberösterreich. S 149–154.
50
Friess G. E. Fünf unedirte Ehrenreden Peter Suchenwirts. S. 11–13.
51
Brinker C. Von manigen helden gute tat. S. 63.
52
Friess G. E. Fünf unedirte Ehrenreden Peter Suchenwirts. S. 20.

267

Книга Зухенвирта: эпоха крестовых походов

Завершая данный обзор, необходимо сказать несколько слов о жанре
произведений Зухенвирта и принципе отбора им сюжетов для включения
в похвальные песни. Первый вопрос был рассмотрен в монографии Теодора
Нольте, который отнес большую их часть к жанру посмертного прославления,
получившему распространение в рыцарской поэзии позднего Средневековья53.
Для целей нашей книги важно, что такие произведения обычно создавались
вскоре после смерти «героя» и исполнялись в присутствии родственников
усопшего и людей его круга, в нашем случае – знати и рыцарства54. Специальное исследование историческому содержанию похвальных песен Зухенвирта
посвятила Клаудиа Бринкер55. Она отмечает, что поэт не стремится к полной
и точной передаче биографии прославляемого им рыцаря. Это наблюдение
немецкой исследовательницы не вызывает возражений. Многие события, значимые в политическом контексте эпохи, у Зухенвирта не упомянуты вообще.
Иногда современному исследователю трудно понять логику Зухенвирта: так,
в песне о герцоге Генрихе Каринтийском вообще не говорится, что он был
королем Чехии, хотя для нас это является главным событием политической
биографии герцога и, несомненно, было известно поэту. Напротив, часто
упоминаются незначительные события. Некоторые песни очень подробны,
в других биография героя обозначена лишь пунктиром. В начале песни
о Хансе фон Трауне поэт говорит, что не будет рассказывать о жизни своего
героя, но именно эта песня является самой подробной и информативной. Как
правило, рассказывая о своем герое, Зухенвирт стремится придерживаться
последовательности событий, но, тем не менее, допускает многочисленные
ошибки или сознательно отходит от хронологического принципа ради единства композиции56. Чаще поэт лишь называет событие (поход, битву), но не
сообщает какой-либо дополнительной информации о нем, ограничиваясь
общим прославлением своего героя: «Имярек был в походе и мужественно
бился против врагов». В целом, резюмирует К. Бринкер, риторика похвальных
песен заслоняет их историческое содержание и не позволяет рассматривать
песни в качестве исторического источника.
Мы не можем согласиться с таким гиперкритическим выводом немецкой
исследовательницы. Безусловно, песни Петера Зухенвирта – не историческая
хроника и не актовый документ. Но Зухенвирт и не ставил перед собой цели
создать связное историческое повествование или полноценную биографию.
Его задачей было прославить своих героев, рассказав об их военных подвигах
53
Nolte T. Lauda post mortem: die deutschen und niederländischen Ehrenreden des Mittelalters.
Frankfurt am Main, Bern, 1983.
54
Там же. S. 30–42.
55
Brinker C. Von manigen helden gute tat. S. 173–176.
56
С этим мы столкнемся ниже при рассмотрении хронологии походов Ханса фон Трауна.

268

Петер Зухенвирт: похвальные песни и их герои

и рыцарском поведении. В соответствии с этим он отбирал для своих песен
сюжеты, которые могли заинтересовать его слушателей. Он мог опустить
какие-то события или даже целые десятилетия жизни своего героя57. Тем не
менее, у нас нет ни одного случая, когда мы могли бы сказать, что события
вымышлены. Напротив, многие из них поддаются верификации при привлечении независимых источников. Так, например, рассказ о подвигах Ханса фон
Трауна при Пуатье подтверждается документами английского казначейства,
о мужестве Пуппли фон Эллербаха при взятии Зары говорят, кроме Зухенвирта, и венгерские источники58. Некоторые другие подобные случаи мы
встретим ниже при рассмотрении участия героев Зухенвирта в «восточных
походах». Важно также отметить специфику похвальных песен Зухенвирта:
они были адресованы аудитории, которая хорошо знала героев и их биографии59. Это была сравнительно небольшая корпорация знати и рыцарства,
представители которой находились в постоянном общении друг с другом
и с герцогским двором. Так, рассказ о большой рейзе герцога Альбрехта III
в Пруссию в 1377 году был составлен при жизни герцога и многих десятков
других участников этого военного предприятия. Как бы мы не представляли
себе исполнение похвальных песен, очевидно, что это было не какое-то оторванное от жизни риторическое упражнение. Слушателями Зухенвирта были
люди, которые хорошо знали прославляемых рыцарей и их биографии, а во
многих случаях и сами были участниками упоминаемых событий – войн,
походов и битв. Таким образом, избирательность поэта не отменяет историчности содержания песен. Ниже мы увидим, насколько хорошо событийная
основа песен Зухенвирта подтверждается данными других источников и,
в свою очередь, дополняет их сведения. Все это позволяет сделать вывод, что
похвальные песни Петера Зухенвирта являются полноценным историческим
источником, обладающим своей спецификой и содержащим не только событийную, но и культурно-историческую информацию.
Можно сделать и некоторые общие наблюдения относительно того,
какие эпизоды биографии прославляемых рыцарей привлекали внимание
Петера Зухенвирта и имели высокую вероятность попасть в его произведения. Во-первых, поэт всегда выделял те случаи, когда его герои принимали
57
В классической статье В. Паравичини этот метод показан на примере «рыцарей с Рейна»:
Paravicini W. Ritterliches Rheinland // Noblesse. S. 217–249.
58
См.: Brinker C. Von manigen helden gute tat. S. 149.
59
Т. Нольте формулирует это следующим образом: «Поводом к созданию похвальной песни
была смерть рыцаря. Это определяло формат исполнения произведения; вероятно, во время
погребения или последующего поминовения, например, в годовщину смерти. Публика состояла из рыцарей (родственников или местной знати), знатных дам и герольдов. Очевидно,
присутствовали также оруженосцы и слуги». Исследователь также отмечает случаи, когда
Зухенвирт прямо обращается к семье почившего: Nolte T. Lauda post mortem: S. 41–42, 43.

269

Книга Зухенвирта: эпоха крестовых походов

участие в походах вместе с коронованными особами (Иоанном Богемским,
Людовиком Венгерским), к этому же разряду относилось для австрийского
рыцарства и участие в походе под предводительством своего правящего герцога. Во-вторых, поэт отмечал участие в знаменитых битвах своего времени:
битве при Мюльдорфе 28 сентября 1322 года, битве при Пуатье 19 сентября
1356 года и др. В-третьих, Зухенвирт никогда не упускал случая рассказать
о походах против язычников или хотя бы коротко упомянуть об этом («он был
три раза в Пруссии» и т. п.). Очевидно, что это была одна из важных характеристик рыцаря как идеального «христианского воина» (miles christianus)
в эпоху Зухенвирта. Наконец, высокую вероятность попасть в песни имели
экстраординарные события, выбивающиеся из ряда походов и битв, которые
составляли «обычную жизнь» рыцаря («обычную», конечно, в идеальном
и идеализирующем мире рыцарских представлений60). К их числу относятся,
например, битва при Эслингене в 1316 году61 или походы в далекую Апулию
с королем Людовиком Венгерским в 1347/48 и 1350 годах62. Зухенвирт охотно обращался к таким событиям, поскольку они могли подчеркнуть перед
слушателями доблести героя повествования. По крайней мере, два таких
экстраординарных сюжета непосредственно связаны с историей Восточной
Европы («Битва у Железного замка» и «Когда языческий король изменил
своему слову») и будут рассмотрены отдельно.
Более подробно информация о военных предприятиях на востоке Европы,
в которых приняли участие рыцари из Австрии, будет рассмотрена в следующих главах, здесь же мы сделаем лишь несколько общих наблюдений.
Большинство героев Зухенвирта не ограничились одним походом и совершили несколько экспедиций на восток. В качестве «рекордсмена» выступает
Фридрих фон Кройцпех (три рейзы в Пруссию и три похода на земли Руси),
один из любимых героев Зухенвирта. Учитывая его другие путешествия
(Италия, Испания, Иерусалим, Синай, «Вавилон» (Каир), Армения, Кипр,
Константинополь, Кафа, «Тартария», Польша, Пруссия, Ливония, Русь,
Скандинавия, Шотландия, Англия, Ирландия и др.), Фридриха фон Кройцпеха
60
Как метко отметил Т. Нольте, «с точки зрения содержания рассказ о жизни героя сводился
к его участию в военных предприятиях»: Там же. S. 97.
61
Сравнительно малозначительная битва при Эслингене запомнилась современникам своими необычными обстоятельствами. Она началась как стычка между кнехтами, приведшими
коней на водопой; воины обеих сторон сражались, стоя прямо в водах реки Неккар. На этом
основании, а также потому, что битва закончилась без определенной победы или поражения
одной из сторон, некоторые средневековые хронисты отказывались признавать ее в качестве
«настоящей битвы». См.: Brinker C. Von manigen helden gute tat. S. 153–154.
62
Эти далекие походы, о которых Зухенвирт всегда старался упомянуть при прославлении
своих героев, являются хорошим датирующим признаком во внутренней хронологии многих
похвальных песен.

270

Петер Зухенвирт: похвальные песни и их герои

можно охарактеризовать как своеобразного «Одиссея» среди австрийской
знати своего времени; неудивительно, что Зухенвирт посвятил ему одну из
своих самых обширных песен63. На втором месте по количеству походов стоит
Мориц фон Хаунфельд (пять рейз, в ходе последней из них он погиб): к сожалению, посвященная ему песня является одной из наименее информативных
и сохранилась не полностью. Третье место занимает Буркхард («Пуппли»)
фон Эллербах Младший (две рейзы на Литву и два похода на Русь). Среди
других рыцарей мы выделим Ханса фон Трауна (две рейзы и один поход на
земли Руси), еще одного любимого героя Зухенвирта, знаменосца святого
Георгия, участника Столетней войны и героя битвы при Пуатье в 1356 году,
если продолжить приведенную выше аналогию – «Ахилла» австрийского
рыцарства. В целом можно сделать вывод, что австрийское рыцарство весьма активно участвовало в рейзах на восток Европы. Для сравнения можно
напомнить о рыцаре из Кёльна Рутгере Райтце, который совершил 32 рейзы
в Пруссию и три в Ливонию, но, насколько можно судить, это уже был экстраординарный случай64.
География походов представлена в основном классическими рейзами из
Пруссии на земли литовских язычников, но четко выделяются и два других
«участка фронта» – ливонский и венгерский. В. Паравичини отмечает случаи, когда европейские «гости», опоздавшие к рейзе из Пруссии в Литву или
неудовлетворенные ее результатами, предпринимали поездку в Ливонию
и участвовали в походах на земли Руси65. Именно так и поступили Ханс фон
Траун и Фридрих фон Кройцпех, принявшие участие в нападении на Изборск
в 1349 году66. Венгерский «участок фронта» представлен походами короля
Людовика Венгерского на земли бывшего Галицко-Волынского княжества
в 1351 и 1352 годах, кульминацией которых стали бои под замком Белз
весной 1352 года. Союзные отношения между Венгерским королевством
и Австрийским герцогством в этот период открывали возможность для широкого участия австрийского рыцарства во многих военных предприятиях
короля Людовика. Таким образом, походы против русских «схизматиков»
придворный поэт австрийского герцога ставил в один ряд с походами против
См.: Brinker C. Von manigen helden gute tat. S. 173.
В систематизированной В. Паравичини таблице рыцарей, совершивших по нескольку
поездок в Пруссию, Рутгер Райтц по праву занимает первое место и «лидирует» с большим
отрывом: следующие за ним активные крестоносцы – два Вильгельма, отец и сын, герцоги
Юлиха – совершили по семь рейз. Австрийское рыцарство в лице Морица фон Хаунфельда
занимает четвертое место: Paravicini W. Die Preussenreisen des europäischen Adels. Teil 1.
Tab. 23, S. 175–176.
65
Там же. S. 202–206.
66
Подробнее см. в главе «Битва у “Железного замка”».
63

64

271

Книга Зухенвирта: эпоха крестовых походов

литовских язычников в продолжение традиции, которая сформировалась
в Австрии еще во второй половине XIII века.
Не менее четырех героев Зухенвирта получили посвящение в рыцари
в этих походах: бургграф Альбрехт Нюрнбергский, Леотольд фон Штадек,
граф Ульрих фон Цилли – все в 1345 году, герцог Альбрехт III – в 1377 году.
После своего посвящения герцог сам посвятил в рыцари 74 участника похода,
к сожалению, не названных по именам67. Все это демонстрирует то важное
значение, которое играли рейзы на Балтику в рыцарской культуре Австрии
XIV века. Можно сделать вывод, что после окончания эпохи «классических
крестовых походов» в Святую землю посвящение в рыцари в походе против
«язычников и схизматиков» на востоке Европы представлялось одним из
наиболее достойных вариантов для молодых аристократов. Эту мысль вполне
определенно выразил сам Зухенвирт, обращаясь к своим слушателям в последних строках песни о рейзе герцога Альбрехта III в 1377 году:
Ich gib den edeln einen rat:
wer gut ritter wesen well,
der nem vrawn Eren tzu gesell
und auch sand Jorgen, daz ist recht.
„Pezzer ritter wenne chnecht!“68

Я дам совет благородному воину:
кто хочет стать рыцарем –
становись под покровительство Девы Марии,
а также святого Георгия, это будет правильно.
«Лучше быть рыцарем, чем оруженосцем!»

В данном разделе мы очертили круг «титульных героев» Петера Зухенвирта, к которым он обращался и чьи подвиги воспевал в своих похвальных песнях. Перед нами представители знати из разных земель – Верхней и Нижней
Австрии, Штирии и Каринтии. Для всех них характерна тесная связь с домом
Габсбургов, что не является неожиданным. Однако их объединяло еще одно
обстоятельство, которое было скрыто от посторонних глаз как в XIV веке,
так и в начале XXI века. Упоминание имени святого Георгия может стать для
нас ключом к выявлению этой связи.

67
Primisser A. Peter Suchenwirt’s Werke. S. 11; см. также обобщающий обзор темы посвящения в рыцари в похвальных песнях Зухенвирта: Brinker C. Von manigen helden gute
tat. S. 128–135, 144.
68
Primisser A. Peter Suchenwirt’s Werke. S. 15.

272

ГлАВА 4

«общестВо сВятоГо ГеорГия»

Вернемся еще раз к сообщению Виганда из Марбурга о рейзе против Литвы
в 1385 году:
«Магистр со своими людьми и со многими пилигримами совершил большую рейзу
против язычников, и они вступили в их землю с поднятыми знаменами, впереди был
стяг святого Георгия, под которым шли пилигримы, затем знамя пресвятой Девы Марии
и знамя Ордена с орлом и крестом»1.

На этот раз нас будет интересовать не сама рейза, а упоминание стяга
святого Георгия. Святой Георгий был покровителем рыцарства вообще
и участников походов против язычников в частности. В военной практике
Тевтонского ордена под стягом святого Георгия (красный крест на белом
поле) выступали «гости», прибывшие на помощь Ордену для участия в рейзе2. Мы неоднократно встречаем упоминание имени святого в песнях Петера
Зухенвирта. Почетная миссия нести знамя святого Георгия была доверена
Хансу фон Трауну в походе на Изборск против «белых русских»3. В рассказе
о подвигах Леотольда фон Штадека крест святого Георгия проступает в виде
кровавых ран на блестящих доспехах рыцаря4. Можно с полным основанием говорить, что имя святого Георгия было в эту эпоху неразрывно связано
с темой военных походов на восток Европы.
В этой связи необходимо обратить внимание на «Общество святого Георгия», существовавшее в Австрии в 1330–1360-х годах. Другое название этого
рыцарского союза – «Общество хранителей» (Societas Templois) – указывает
SRP. Bd. 2. S. 624.
Подробнее см.: Paravicini W. Die Preussenreisen des europäischen Adels. Teil 2. S. 139–150;
Brinker C. Von manigen helden gute tat. S. 122–123.
3
Primisser А. Peter Suchenwirt’s Werke. S. 59.
4
Там же. S. 49.
1
2

273

Книга Зухенвирта: эпоха крестовых походов

на его связь с представлениями и легендами о святом Граале5. Точная дата
основания «Общества» неизвестна. Впервые оно упоминается в 1337 году,
вероятнее всего, оно было основано незадолго до этого. В качестве основателя
назван герцог Оттон «Веселый» († 1339 г.). В списке членов «Общества» мы
встречаем сыновей Оттона, Фридриха и Леопольда, а также его племянников – герцогов Альбрехта III и Леопольда III, хорошо знакомых нам по песням
Зухенвирта. «Общество» имело свою капеллу Св. Георгия в придворной
церкви Св. Августина в Вене. Капелла была заложена герцогом Оттоном
«Веселым» и сохранилась до настоящего времени в составе дворцового
комплекса Хофбурга. Все это указывает на высокий статус «Общества» и его
тесную связь с домом Габсбургов.
Наши знания об «Обществе святого Георгия» основываются на одном, но
чрезвычайно важном и интересном источнике. Речь идет о сохранившемся
в подлиннике списке членов «Общества», который в настоящее время в составе рукописного сборника находится на хранении в Австрийской национальной
библиотеке в Вене6. Список содержит как имена членов-учредителей общества в конце 1330-х годов, так и дополнения, сделанные в 1368 и 1369 годах.
Это свидетельствует о том, что общество существовало на протяжении нескольких десятилетий, и не только на бумаге: возле имен некоторых членов
сделаны пометки о внесении или невнесении ими средств на строительство
капеллы, смерти и т. п.
Среди документально зафиксированных в списке членов «Общества
святого Георгия» много имен, которые уже встречались нам в произведениях Петера Зухенвирта. Это породило в историографии дискуссию о целях
«Общества» и отношении к нему Зухенвирта. Йозеф Файль, первый исследователь и публикатор списка, еще в 1848 году высказал предположение, что
целью создания «Общества» была борьба против язычников7. Исследователь
творчества Зухенвирта Теодор Нольте выдвинул гипотезу, что поэт был официальным герольдом этого рыцарского союза и посвящал свои похвальные
песни его умершим членам8. Данные гипотезы вызвали сомнения у Клаудии
Бринкер, которая подчеркнула, что у нас нет прямых указаний источников в их
подтверждение9. Скептически высказался и исследователь истории рыцарских орденов и союзов позднего Средневековья Хольгер Крузе: «Общество
См.: Brinker C. Von manigen helden gute tat. S. 79–80.
Cod. 3321. Fol. 42r–48v. Современная публикация и обзор литературы см.: Ritterorden
und Adelsgesellschaften im spätmittelalterlichen Deutschland / Hrsg. von H. Kruse, W. Paravicini,
A. Ranft. Frankfurt am Main, Bern, New York, Paris, 1991. S. 51–57. В этом же издании дан обзор
традиции рыцарских орденов, обществ и союзов в Германии в XIV–XV веках.
7
Цит. по: Ritterorden und Adelsgesellschaften. S. 52.
8
Nolte T. Lauda post mortem. S. 31–34.
9
Brinker C. Von manigen helden gute tat. S. 79–84.
5

6

274

«Общество святого Георгия»

слишком долго ожидало, прежде чем приступило к осуществлению своей
цели» (имеются в виду походы в Пруссию герцога Леопольда в 1370 г. и герцога Альбрехта в 1377 г.); в итоге цель «Общества» была сформулирована
им обтекаемо: «поддержка рыцарских идей»10. Не нашел оснований Х. Крузе
и для предположения о Зухенвирте как герольде «Общества». Подводя итог
представленным в историографии точкам зрения, можно констатировать,
что мы имеем две тесно связанные между собой проблемы: цель создания
«Общества святого Георгия» и связь с ним Петера Зухенвирта.
Критические аргументы, высказанные К. Бринкер и Х. Крузе, представляются нам недостаточно основательными. Как мы видели выше, австрийские
рыцари активно участвовали в XIV веке в рейзах против «язычников и схизматиков», было бы странно, если бы существовавшее в это же время в Вене
рыцарское общество не имело к этому никакого отношения. Попытаемся
систематизировать сведения о членах «Общества» и их участии в «восточных
походах», для удобства сведя их в единую таблицу. В качестве своеобразного
«ключа» снова возьмем список титульных героев Зухенвирта и сопоставим
его как со списком членов «Общества святого Георгия», так и с информацией
об их участии в рейзах против Литвы и Руси11.
Песня

имя

I

король Людовик
Венгерский

II
III

императрица
Маргарита Баварская
герцог Альбрехт II

IV и V

герцог Альбрехт III

VI

герцог Генрих
Каринтийский
бургграф Альбрехт
Нюрнбергский

VII

VIII

отношение
к «обществу»

брат основателя
«Общества»
член «Общества»

член «Общества»,
в списке значатся
его брат Иоганн
и племянник Фридрих

сведения об участии
в рейзах
рейза в Пруссию (1345 г.),
походы на земли Руси (1351
и 1352 гг.)

рейза в Пруссию,
посвящение в рыцари
(1377 г.)

рейза в Пруссию,
посвящение в рыцари
(1345 г.), поход на земли
Руси (1352 г.)

Буркхард фон
Эллербах Старший

Ritterorden und Adelsgesellschaften. S. 52–54.
Сведения об участии в рейзах систематизированы на основании комментариев А. Примиссера и исследования К. Бринкер с учетом уточнений, предпринятых в нашей работе.
10
11

275

Книга Зухенвирта: эпоха крестовых походов
Песня
IX и X

XI

имя
Буркхард («Пуппли»)
фон Эллербах
Младший
граф Ульрих фон
Пфаннберг

отношение
к «обществу»

член «Общества»,
в списке значится и его
сын Иоганн

XII

Хердеген фон Петтау

XIII

Ульрих фон Вальзее

XIV

Фридрих фон
Кройцпех

XV

Леотольд фон Штадек

в списке значится его
дядя Рудольф

XVI

граф Ульрих фон
Цилли

в списке значится его
отец Фридрих

XVII
XVIII

Фридрих фон Лохен
Ханс фон Траун

XIX

Генрих Тайхнер

XX
Fr. 1

герцог Леопольд III
член «Общества»
Мориц фон Хаунфельд

Fr. 2

Иоганн фон Капеллен

Fr. 3

герцог Альбрехт II

276

сведения об участии
в рейзах
две рейзы в Пруссию (без
датировки), походы на земли
Руси (1351 и 1352 гг.)

член «Общества»*
член «Общества»,
в списке значатся
его брат Фридрих,
а также еще девять
представителей разных
ветвей рода Вальзее
член «Общества»

член «Общества»,
в списке значатся
его сыновья Ульрих
и Эберхард, а также
племянник Ханс
Младший
см. выше

рейза в Пруссию (1322 г.),
рейзу в Пруссию совершил
и его брат Фридрих (1329 г.)

рейзы в Пруссию (1329,
1349, без даты), походы на
земли Руси (1349, 1350(?),
1351 гг.)
рейза в Пруссию,
посвящение в рыцари
(1345 г.)
рейза в Пруссию,
посвящение в рыцари
(1345 г.); в рейзе 1377 г.
принимали участие его сын
Вильгельм, брат Герман
и сын последнего Герман II
рейзы в Пруссию (1348,
1370 гг.), поход на земли
Руси (1349 г.)
поэт-дидактик,
отрицательно относился
к рейзам и высмеивал их
участников в своих стихах**
рейза в Пруссию (1370 г.)
пять рейз в Пруссию, без
возможности датировки,
песня сохранилась частично
рейза в «Литву против
язычников», без датировки,
песня сохранилась частично

«Общество святого Георгия»
Песня
Fr. 4
Fr. 5

имя
Альбрехт фон
Раухенштейн
Зумольф Лапп фон
Эрнвихт

отношение
к «обществу»
член «Общества»

сведения об участии
в рейзах
три рейзы в Пруссию, без
датировки
пародийный персонаж,
участвовал в рейзе, но «до
первой звезды вернулся
обратно»

__________________
* Сомнения К. Бринкер, что именно Хердеген упомянут в списке членов «Общества»
как «Hertwicus von Pettaw», представляются нам неосновательными: Brinker C. Von manigen
helden gute tat. S. 80, Anm. 300. Хердеген фон Петтау был заметной политической фигурой
своего времени, в 1320-е и 1330-е гг. он занимал посты маршала Штирии и капитана
Крайны, находился в родственных отношениях с представителями различных линий
рода фон Вальзее, рода фон Раухенштейн, также представленных в «Обществе святого
Георгия». Предположение, что членом придворного общества австрийских герцогов был
при этом какой-то другой «Хертвиг» или «Хартнид» фон Петтау (к тому же неизвестный
в источниках), кажется нам избыточным. Отметим, что похвальная песня Зухенвирта,
посвященная Хердегену, является ранней и одной из самых малоинформативных,
даже военные доблести своего героя она прославляет в самых общих словах. В силу
этого обстоятельства мы лишены возможности нарисовать «военный профиль» рыцаря
Хердегена фон Петтау и проследить его участие в каких-либо предприятиях за пределами
Австрийского герцогства. Это тем более досадно, что Хердеген был прямым потомком
(внуком) Фридриха фон Петтау, который, вероятно, сопровождал архиепископа Филиппа
Зальцбургского в Пресбург в 1252 г. и был в числе тех «немцев», которые «дивились»
оружию князя Даниила Романовича и его воинов; см. родословие рода фон Петтау:
Europäische Stammtafeln. Bd. XVI. Tafel. 20.
** См.: SRP. Bd. 2. S. 170–173.

Сократим список, удалив из него персонажей, информация о которых не
является релевантной в контексте нашего исследования. Из списка можно
сразу убрать императрицу Маргариту Баварскую, короля Людовика Венгерского и герцога Генриха Каринтийского (как суверенные правители они не
могли состоять в придворном обществе австрийских герцогов, кроме того
Генрих умер в 1335 г.), поэта Генриха Тайхнера и пародийного персонажа
Зумольфа Лапп фон Эрнвихта. Из оставшихся семнадцати благородных рыцарей девять документально засвидетельствованы как члены «Общества»,
а еще трое (герцог Альбрехт II, Леотольд фон Штадек и граф Ульрих фон
Цилли) имели в нем ближайших родственников. Таким образом, две трети
из «титульных» героев похвальных песен Зухенвирта имели к «Обществу
святого Георгия» самое непосредственное отношение. Из «двенадцати избранных» (трудно удержаться от аналогии с рыцарями Круглого стола, тем
более, что речь идет о закрытом рыцарском обществе) девять принимали
участие в походах против литовских язычников и русских «схизматиков».
277

Книга Зухенвирта: эпоха крестовых походов

На наш взгляд, это чрезвычайно высокий показатель. Напомним, что наши
сведения об участниках рейз крайне отрывочны: не будь в нашем распоряжении такого уникального источника, как песни Зухенвирта, мы были бы
не в состоянии сказать что-то определенное. Как уже говорилось выше,
некоторые песни дошли до нас в отрывках или же не содержат конкретной
информации, в общих словах прославляя доблесть рыцарей.
Список членов венского «Общества святого Георгия» – участников походов на восток – может быть расширен, если мы возьмем не только «титульных
героев» песен Зухенвирта, но и персонажей «второго плана». Продемонстрируем это на примере «Песни о рыцарских деяниях герцога Альбрехта», посвященной рейзе 1377 года (в таблицу включены имена только австрийских
крестоносцев, кроме них в «Песне» упоминаются братья Тевтонского ордена
и рыцари из других регионов Латинского мира)12.
Участники рейзы 1377 года
граф Ханс фон Майдбург
граф Хуго фон Монтфорт
граф Герман фон Цилли, его сын Герман II
и его племянник Вильгельм
Конрад фон Крейг, капитан войска в этом
походе
Конрад фон Швайнбарт, отличился в бою
против предводителя язычников
графы Ульрих, Вульфинг и Фридрих фон
Штубенберг

отношение к «обществу»
в списке «Общества» значатся Буркхард
и Конрад фон Майдбург
в списке значится его отец Вильгельм фон
Монтфорт
в списке значится его отец Фридрих; его
брату Ульриху посвящена отдельная песня
Зухенвирта (см. выше)
член «Общества»

в списке значатся Фридрих и Вульфинг фон
Штубенберг

Легко заметить, что Зухенвирт называет по именам лишь самых знатных участников похода, как правило, графов, и почти всегда они прямо или
косвенно оказываются связанными с «Обществом святого Георгия». Можно
предположить, что члены «Общества» были и среди тех «многих рыцарей»,
кто сопровождал герцога Альбрехта III в походе 1377 года. Так, Герман
из Вартберга говорит о 100 воинах13, Виганд из Марбурга – о 62 «воинах
и благородных мужах» (militibus et nobilibus)14; сам Зухенвирт сообщает, что
Альбрехт посвятил в рыцари 74 человека, граф Герман фон Цилли дал пир
на 82 человека15. Таким образом, герцога сопровождала в этом походе знаPrimisser А. Peter Suchenwirt’s Werke. S. 8–15.
SRP. Bd. 2. S. 114.
14
Там же. S. 585.
15
Primisser А. Peter Suchenwirt’s Werke. S. 11, 13.
12

13

278

«Общество святого Георгия»

чительная свита; вне всякого сомнения, среди этих воинов были и члены
придворного рыцарского союза, которым не посчастливилось быть названными по имени в источниках или быть прославленными Зухенвиртом.
Мы встречаем в списке членов «Общества» целые династии активных
участников рейз (графы фон Цилли, графы фон Штубенберг, представители
рода фон Вальзее) и не встречаем те знатные фамилии из Австрии, Штирии
и Каринтии, которые стояли в стороне от этого движения: графы фон Гёрц,
графы фон Шаунберг и др. Во многих случаях можно увидеть, что в Пруссию отправлялся не сам член общества, а его более молодой родственник
(Леотольд, племянник Рудольфа фон Штадека; сыновья и внуки Фридриха,
первого графа фон Цилли; Хуго, сын графа Вильгельма фон Монтфорта,
и т. д.). Все это не может быть результатом простого совпадения.
Особое внимание необходимо обратить на самую тесную связь дома
Габсбургов с «Обществом святого Георгия». Первое поколение Габсбургов,
членов «Общества» (герцог Оттон и его сыновья Фридрих и Леопольд), не
успели исполнить свой крестоносный долг из-за ранней смерти: сам Оттон
умер в 1339 году, его сыновья Леопольд и Фридрих – в 1344 году в возрасте
16 и 17 лет соответственно16. Большая часть правления его брата Альбрехта II
(1339–1358) прошла под знаком тяжелой болезни, что исключало его участие
в дальних походах. Сын Альбрехта герцог Рудольф IV оставил яркий след
в истории Австрии, но тоже умер рано – в возрасте 25 лет. Зато братья Рудольфа, герцоги Альбрехт III и Леопольд III, совершили по самостоятельному
походу в Пруссию в 1370 и 1377 годах. Следует отметить, что активизация
деятельности «Общества» (приписки 1368 и 1369 гг.) произошла сразу же
после начала самостоятельного правления братьев Альбрехта и Леопольда
в 1365 году. Вероятно, большой поход герцога Альбрехта III в Пруссию
в 1377 году был своеобразным апофеозом деятельности этого рыцарского
союза, выполнением много лет вынашиваемых планов (см. выше те случаи,
когда в поход отправились дети и внуки основателей «Общества» – графы
фон Цилли, фон Монтфорт и другие). Тогда становится понятным, почему
именно этому событию посвящена отдельная песня Петера Зухенвирта,
предполагаемого герольда «Общества святого Георгия»!
Таким образом, сомнения исследователей, отвергавших связь между
учреждением общества и идей крестовых походов, следует признать необоснованными. Перед нами три весьма тесно «пересекающихся множества»:
герои песен Зухенвирта, члены «Общества святого Георгия» и участники
походов на «язычников и схизматиков». Есть все основания полагать, что
крестоносная идеология лежала в основе этого рыцарского союза, а Петер
16

Niederstätter А. Österreichische Geschichte. 1278–1411. S. 138–139.

279

Фрагмент списка членов «Общества святого Георгия», вторая половина XIV в.
В восьмой и девятой строках упомянуты бургграф Альбрехт Нюрнбергский и
Иоганн фон Капеллен, герои песен Петера Зухенвирта. Кроме них упомянуты
представители родов фон Пфаннберг, фон Майдбург, фон Ортенбург, фон Вальзее и
фон Майссау. Австрийская национальная библиотека, Вена. Cod. 3321. Fol. 47r.

«Общество святого Георгия»

Зухенвирт был его официальным герольдом. Данный вывод представляется
чрезвычайно важным, поскольку позволяет увидеть «механику» организации
крестовых походов на восток Европы в XIV веке.
Следует обратить внимание на еще один памятник, который ускользает
от внимания исследователей, замыкающихся в узких рамках национальных
историографий. Практически одновременно с основанием «Общества святого
Георгия» в замке Нойхаус (нем. Neuhaus, современное чешское название –
Jindřichův Hradec) в южной Богемии создается цикл фресок, который может
рассматриваться в качестве визуального источника по истории и идеологии
крестовых походов. Замок известен с 1220 года и находился во владении одной
из линий знатного рода Витигонов (Витковичей)17. С 1237 года в городке при
замке Нойхаус засвидетельствовано представительство Тевтонского ордена,
позднее получившее статус комтурства. Это позволяет говорить о давних
связях владельцев замка с Орденом.
Рассматриваемый цикл фресок посвящен святому Георгию и был создан в 1338–1339 годах. В поле зрения исторической науки фрески попали
еще в XIX веке, однако исследователям они стали доступны только после
реставрации 1998–2000 годов. Современная научная публикация фресок
вместе с посвященными их изучению научными статьями была предпринята
коллективом немецких, чешских и австрийских ученых в 2002 году18. Фрески
последовательно рассказывают о житии святого Георгия, сотворенных им
чудесах и мученической кончине. Особенностью фресок является тот факт,
что святой изображен с гербом Тевтонского ордена – черным крестом на белом
поле. Это обстоятельство включает фрески в контекст идеологии крестовых
походов, а смерть святого от рук язычников в конце визуального повествования приобретает особый смысл. Рассказ о житии и подвигах святого Георгия
превращается, таким образом, в возвышенную и идеологически окрашенную наррацию о миссии воина Христова, адресованную соответствующей
аудитории – бывшим и будущим участникам крестовых походов на Балтику,
против литовских язычников и русских «схизматиков». Эта адресность еще
более усиливается пояснительными подписями к фрескам, выполненными не
на латыни (как этого можно было бы ожидать применительно к церковному
сюжету), а на разговорном немецком языке.
Кому же были адресованы фрески? Кроме «георгиевского» цикла, стены
одного из залов замка Нойхаус были украшены изображениями 19 щитов с гербами богемской знати. По мнению исследователей, данные гербы принадлежат
17
Другой линией Витковичей были Розенберги, к которым принадлежал встречавшийся
в нашем повествовании Вок фон Розенберг.
18
Sankt Georg und sein Bilderzyklus in Neuhaus/Böhmen (Jindřichův Hradec): Historische,
kunsthistorische und theologische Beiträge / Hrsg. von E. Volgger. Marburg, 2002.

281

Книга Зухенвирта: эпоха крестовых походов

рыцарям, участвовавшим в 1320–1330-х годах в рейзах против литовских
язычников вместе с королем Иоанном Богемским19. Заказчиком фресок был
Ульрих III фон Нойхаус (1299–1349), крупная фигура политической жизни
Чешского королевства своего времени. Следует отметить его тесные связи
с австрийской знатью: мать Ульриха происходила из верхнеавстрийского
рода фон Шаунберг, сам он был женат первым браком на Маргарите Каринтийской, его сестры Агнесса и Анна были замужем за представителями
родов фон Шаунберг и фон Вальзее (линцская линия) соответственно. Последних, напомним, мы встречали среди героев песен Зухенвирта и членов
«Общества святого Георгия». Ульрих II фон Вальзее (из штирийской линии
рода) участвовал в рейзе 1322 года, а его брат Фридрих – в походе 1329 года,
предводителем которого был упомянутый выше король Иоанн Богемский.
На данном этапе невозможно сказать, находится ли «георгиевский» цикл
в Нойхаусе в прямой связи с основанием «Общества святого Георгия» в Вене.
Учитывая их почти одновременное появление в источниках (1337 и 1339 гг.),
а также тесные связи богемского и австрийского рыцарства, такую связь
можно считать вполне вероятной. Однако даже если прямые контакты между
«георгианцами» из Нойхауса и Вены не будут выявлены, фрески с полным
основанием могут рассматриваться как важный памятник идеологии крестовых походов на Балтику. Обращение к фрескам позволяет воссоздать и ощутить ту атмосферу, в которой находились рыцари из австрийских, чешских
и южнонемецких земель, принявшие крест и готовившиеся к походу на край
Христианского мира.
К сожалению, в нашем распоряжении нет источников, позволяющих
проследить дальнейшую историю «Общества святого Георгия». К концу
XIV века изменились приоритеты внешней политики Габсбургов, ведущую
роль в которой стала играть задача консолидации их территориальных
владений. Вероятно, в спаде крестоносной активности сыграла свою роль
и гибель в 1386 году в битве при Земпахе герцога Леопольда III и многих
представителей австрийской знати. Впоследствии Габсбургами было предпринято несколько попыток возродить рыцарский орден под патронатом
святого Георгия: императором Фридрихом III в 1469 году и императором
Максимилианом I в 1493 и 1503 годах20. Все эти попытки находились в русле
идеологии крестовых походов и имели своей целью борьбу против неверных –
в их качестве в конце XV – начале XVI века выступали уже турки. Данные
предприятия не увенчались успехом: время рыцарских орденов уходило
19
Sankt Georg und sein Bilderzyklus in Neuhaus/Böhmen (Jindřichův Hradec): Historische,
kunsthistorische und theologische Beiträge / Hrsg. von E. Volgger. Marburg, 2002. S. 46–47.
20
Ritterorden und Adelsgesellschaften. S. 407–416, 460–465, 470–472.

282

«Общество святого Георгия»

в прошлое, несмотря на попытки императора Максимилиана – «последнего
рыцаря» – возродить идеалы классического рыцарства.
В нашем исследовании мы взглянули на венское «Общество святого
Георгия» через призму произведений Зухенвирта. Междисциплинарный
подход (привлечение в качестве источника похвальных песен) и выборочное
применение просопографического метода (сопоставление списка членов
«Общества» с «титульными героями» этих песен) дали нам возможность
сделать вывод о целях и характере «Общества» как рыцарского союза, созданного для организации крестовых походов против «язычников и схизматиков». Однако информация об «Обществе» только введена в научный оборот
и еще не стала предметом специального рассмотрения. При дальнейшем
исследовании целесообразно подойти к проблеме с другой стороны, а именно
провести максимально полное просопографическое изучение представителей австрийской знати, занесенных в список «Общества святого Георгия»:
систематизировать биографические данные, выявить родственные связи,
проанализировать информацию об их военной службе Габсбургам и участии
в военных событиях за пределами Австрии и так далее. По нашему мнению,
«Общество святого Георгия» должно стать объектом специального монографического исследования, которое раскроет его место и значение в контексте
рыцарской культуры австрийского Средневековья.
Можно сделать вывод о том, что образ святого Георгия является своеобразным «кодом», структурирующим информацию источников из различных стран и культурных регионов Европы. Этот «код» связывает в единую
систему сведения нарративных источников (сочинения орденских хронистов
и похвальные песни Зухенвирта), документальные материалы (реестр членов
венского «Общества святого Георгия») и визуальные памятники (фрески
замка Нойхаус). Все вместе они дают нам редкую возможность увидеть всю
«логистическую цепочку» пути крестоносцев на восток и «идеологические
маркеры» на этом пути (капелла Святого Георгия в Вене, георгиевский зал
в замке Нойхаус, георгиевское знамя в походе против «язычников и схизматиков» и др.). Расшифровка «кода святого Георгия» позволяет нам почувствовать
атмосферу эпохи и понять мотивацию людей, отправлявшихся в XIV веке из
Австрии к границам Литвы и Руси, или, говоря образно, – от берегов Дуная
к берегам Немана и Западной Двины.
В разделах, посвященных похвальным песням Зухенвирта и «Обществу святого Георгия», мы выявили круг представителей австрийской знати
и рыцарства, которые были готовы отправиться в поход против «язычников
и схизматиков». Теперь мы можем последовать за ними на восток Европы –
в Жемайтию, Литву, на земли Пскова, Новгорода и Галицко-Волынской Руси.

ГлАВА 5.

АВстрийсКие Крестоносцы В рейзАх
ПерВой ПолоВины XIV ВеКА

В данной главе мы в хронологическом порядке рассмотрим участие рыцарей из Австрии в рейзах первой половины XIV века – во время становления
традиции «прусских поездок» европейской знати. Для удобства изложения
выделим в качестве отдельных подразделов описания рейз 1305, 1322, 1329
и 1345 годов, последовательно сопоставляя данные похвальных песен Петера
Зухенвирта со сведениями орденских хронистов (за исключением лишь самой
первой рейзы, сведения о которой содержатся не у Зухенвирта, а в стихах другого поэта). Эти рейзы можно назвать «классическими»: в это время быстро
сформировались характерные черты военных действий в земле язычников.
Среди рассматриваемых рейз нам встретятся как небольшие предприятия, так
и достаточно большие походы, в которых принимали участие крупные силы
Ордена и отряды крестоносцев из разных стран Латинского мира, включая
коронованных особ.
Первая рейза против язычников (зима 1304/05 года). Орденский хронист
Петр из Дусбурга сообщает:
«В год от Рождества Христова 1304 пилигримы из Алемании по внушению Господнему снова начали посещать Прусскую землю. И пришли знатные люди: господин граф
хомбургский Вернер, Адольф фон Виндхёвель с братом своим и рыцарь Дитрих фон
Эллер с братом своим Арнольдом и многие другие знатные люди из Рейна»1.

Прибытие большой группы «гостей» на помощь Ордену произошло после
долгого перерыва: последний раз хронист отмечал такое событие в 1272 году2.
Это позволило Вернеру Паравичини взять именно 1304 год в качестве начала
1
2

Петр из Дусбурга. Хроника земли Прусской. С. 162.
Там же. С. 107, 324 (комментарий В. И. Матузовой).

284

Австрийские крестоносцы в рейзах первой половины XIV века

эпохи рейз в Пруссию3. С выбором этой даты как точки отсчета можно согласиться, не забывая, однако, что традиция крестовых походов на Балтику
сформировалась еще в XIII веке. В XIV столетии «прусские рейзы» лишь
получили свое законченное оформление как феномен рыцарской культуры
всего Латинского мира.
Обратим внимание на первое имя, которое называет Петр из Дусбурга
в своем повествовании. Первым известным нам по имени рыцарем, совершившим рейзу в Пруссию, оказывается граф Вернер фон Хомберг (Wernher
von Homberg), владения и родовой замок которого находились на севере современной Швейцарии4. В этом регионе располагались и родовые владения
Габсбургов. Неудивительно, что графы фон Хомберг были самым тесным
образом связаны с указанной династией. Это заставляет нас внимательнее
присмотреться к графу Вернеру II фон Хомбергу.
Отец Вернера, граф Людвиг I фон Хомберг, в 1289 году пал в битве со
швейцарцами под стенами Берна, находясь на службе римского короля
Рудольфа Габсбурга и в составе войска его сына Рудольфа, герцога Швабии.
Мать Людвига, Елизавета, после смерти мужа вышла замуж за еще одного
Габсбурга по имени Рудольф – графа Рудольфа III, представителя боковой
линии рода Габсбург-Лауфенбург (Habsburg-Laufenburg), которая осталась
в наследственных владениях династии на территории современной северной Швейцарии и юго-западной Германии. Сам Вернер родился в 1283 году
и получил посвящение в рыцари в походе против литовских язычников
зимой 1304/05 года, как об этом дальше сообщает Петр из Дусбурга. Свои
военные лавры молодой граф стяжал на службе римского короля Генриха
Люксембургского в северной Италии в 1310–1313 годах. Вернер фон Хомберг
присутствовал в 1314 году при избрании Фридриха «Красивого» Габсбурга
римским королем и принял активное участие на его стороне в войнах за
корону Империи. В 1316 году он участвовал в битве при Эслингене и попал
в плен к баварцам. Здесь его путь пересекается с героями похвальных песен
Петера Зухенвирта: в битве при Эслингене принимали участие Буркхард фон
Эллербах Старший, Ульрих фон Вальзее, Ульрих фон Пфаннберг и Иоганн
фон Капеллен5. Таким образом, даже если Вернер фон Хомберг и не являлся
«австрийцем по рождению», он был верным слугой Габсбургов и «братом
Paravicini W. Die Preussenreisen des europäischen Adels. Teil 1. S. 21–24.
Биографические данные о графе Вернере фон Хомберге приводятся по очерку его жизни:
Schiendorfer M. Graf Wernher von Homberg // Edele frouwen – schoene man. Die Manessische
Liederhandschrift in Zürich. Ausstellungskatalog / Hrsg. von C. Brinker und D. Flühler-Kreis.
Zürich, 1991. S. 109–117.
5
Brinker C. Von manigen helden gute tat. S. 153–154. Как говорилось выше, битва при Эслингене запомнилась современникам своими необычными обстоятельствами и упоминается
во многих похвальных песнях Зухенвирта.
3

4

285

Книга Зухенвирта: эпоха крестовых походов

по оружию» австрийских рыцарей6. Возможно, если бы не ранняя смерть, он
бы тоже получил владения в Австрии и вошел в число тех «швабов», которые
последовали за Габсбургами в их новые земли. Граф Вернер фон Хомберг
умер в 1320 году при осаде Генуи. В историю он вошел не только как мужественный воин, но и как поэт. Восемь его стихотворений были включены
в знаменитый «Кодекс Манессе» вместе с миниатюрой, изображающей его
подвиги при осаде итальянского города7.
Стихотворения Вернера фон Хомберга носят лирический характер, и лишь
в одном из них мельком упоминается, как он отправлялся «от христиан
к язычникам» (von den kristan zuo den heiden)8. Не исключено, что это была
не единственная его поездка в Пруссию9. Графу Вернеру, в отличие от многих
других крестоносцев, повезло в орденской хронистике. Сообщив о прибытии
«гостей» из Германии, Петр из Дусбурга довольно подробно рассказывает
об их участии в рейзе:
«А на третий день после этого тот брат Гебхард [комтур Кёнигсберга. – А. М.] со своим
войском, как ему повелел магистр, внезапно вошел в волость Литвы, называемую Пограуда10, и почти всю ее разорил огнем и мечом. Но отряд братьев со знаменем стоял
с утра до полудня на горе напротив замка Гедимина, где упомянутый граф хомбургский
и многие другие знатные люди защищали рыцарскую честь. После этого, когда войско
братьев уходило, расставив засады, было убито более 20 литвинов, которые гнались за
ними. В этой битве были убиты и взяты в плен тысяча язычников, не говоря о пожаре»11.

Интересно указание на «замок Гедимина» (castrum Jedemine), тогда еще не
великого князя, а правителя одной из областей Литвы. За несколько неудачной
формулировкой перевода на русский язык фрагмента «граф хомбургский
и многие другие знатные люди защищали рыцарскую честь» (в оригинале
хроники: ubi dictus comes de Hoinbergk et plures alii nobiles dignitatem milicie

6
Впрочем, с перспективы XIV века граф Вернер фон Хомберг был самым настоящим
«австрийцем»: в этом столетии родовые владения Габсбургов на территории современной
северной Швейцарии и юго-западной Германии получили наименование «Передняя Австрии»
и рассматривались как неотъемлемая часть «державы Габсбургов», см.: Niederstätter А.
Österreichische Geschichte. 1278–1411. S. 323–326, 83 (карта владений Габсбургов около
1282 года).
7
Codex Manesse. S. 38–39, Tafel 19.
8
Цит. по: Schiendorfer M. Graf Wernher von Homberg. S. 112.
9
Такое предположение высказывает автор биографического очерка о Вернере фон Хомберге
М. Шиндорфер на основании значительной лакуны в документальных свидетельствах о нем
(ноябрь 1306 г. – начало лета 1309 г.): Там же. S. 111.
10
Волость в юго-западной Жемайтии, о ней и упомянутом ниже замке Гедимина см.
комментарий В. И. Матузовой: Петр из Дусбурга. Хроника земли Прусской. С. 319, 324.
11
Петр из Дусбурга. Хроника земли Прусской. С. 163.

286

Австрийские крестоносцы в рейзах первой половины XIV века

susceperunt12) скрывается тот факт, что Вернер фон Хомберг и некоторые
другие воины были посвящены в рыцари. Николай Ерошин, обработавший
хронику Петра из Дусбурга и переложивший ее в стихах на немецком языке,
говорит об этом так:
Dô hîlt der brudre vane,
widdirsatzis âne
binnin dem geprûse
vor Gedeminnenhûse
ûf eime huble, der dâ lac,
von morgen unz ûf mittentac.
Dâselbins grêve Wernhêr,
von dem ich hân gesprochen êr,
rittirliche wirde intpfinc
und vurbaz manig eddelinc
dâ rittir wart von sîner hant13.

Знамя братьев реяло,
несмотря ни на что,
посреди неразберихи
перед замком Гедимина,
на холме, который там был,
с утра и до полудня.
Тот самый граф Вернер,
о котором я говорил,
получил рыцарское звание,
и некоторые благородные воины
стали рыцарями от его руки.

Граф Вернер фон Хомберг не только получил посвящение в рыцари, но
и удостоился права посвятить в рыцари других участников экспедиции. Особое значение этому ритуалу придавало то обстоятельство, что он проходил
в земле язычников. Таким образом, уже самая первая рейза имела не только
военное значение, но и конституировала себя в качестве элемента рыцарской
культуры эпохи, который быстро приобрел популярность и широкое распространение. Зимняя рейза 1304/05 года может быть по праву определена
как «первая классическая рейза против литовских язычников». По такому
сценарию развивались рейзы на протяжении всего XIV века: внезапное
нападение – попытка захвата укрепленного пункта – разорение окрестностей – посвящение в рыцари – отступление с добычей и пленниками. Можно
сказать, что первая рейза сформировала архетип этих военных предприятий.
Чрезвычайно важно обратить внимание на следующее обстоятельство,
имеющее прямое отношение к теме нашего исследования, – выявлению
системы персональных связей в событиях истории Центральной и Восточной Европы в период Средневековья. Граф Вернер фон Хомберг был
одним из «крестоносцев первого часа», стоявших у истоков традиции рейз
в Пруссию. Тем большее значение приобретает фиксация его контактов
с рыцарями из Австрии, о которой уже говорилось выше. В 1314 году он присутствовал на коронации Фридриха Габсбурга: там же был и Буркхард фон
SRP. Bd. 1. S. 170–171.
Там же. S. 566. Николай Ерошин работал всего через несколько лет после Петра из
Дусбурга и был почти так же близок к описываемым событиям, во многих случаях его
дополнения к «Хронике земли Прусской» имеют самостоятельную источниковую ценность,
см.: Там же. S. 9–11 (комментарий издателей).
12
13

287

Книга Зухенвирта: эпоха крестовых походов

Эллербах Старший, один из героев похвальных песен Петера Зухенвирта.
В битве при Эслингене в 1316 году Вернер фон Хомберг сражался в одних
рядах с Буркхардом фон Эллербахом Старшим, Ульрихом II фон Вальзее,
Ульрихом фон Пфаннбергом и Иоганном фон Капелленом14. Из названных
рыцарей двое (Ульрих фон Вальзее и Иоганн фон Капеллен) через некоторое
время сами отправятся в рейзу против литовских язычников. Эти же Ульрих фон Вальзее и Иоганн фон Капеллен, а с ними еще и граф Ульрих фон
Пфаннберг затем станут сооснователями крестоносного «Общества святого
Георгия», институализировавшего участие австрийского рыцарства в рейзах
в Пруссию. Сын Буркхарда фон Эллербаха, Буркхард «Пуппли» Младший,
станет в середине XIV века одним из самых активных участников походов
против «язычников и схизматиков». Итак, у нас есть редкая возможность
зафиксировать момент «передачи традиции», когда австрийское рыцарство
имело возможность получить из первых рук сведения о «новых веяниях»
в рыцарской культуре. Слова «от христиан к язычникам» (von den kristan zuo
den heiden) графа Вернера фон Хомберга становятся в итоге первой строкой
в длинной повести рассказов о военных походах рыцарей из австрийских
земель на восток Европы.
Зимняя рейза 1321/22 года. Прославляя подвиги графа Ульриха II фон
Вальзее, Зухенвирт говорит и о его походе в Пруссию:
In deinem dinst, ist mir gesagt,
rait er gen Prewzzen lande,
do er gar sunder schande
den hayden schüf grozzen ungemach15.

На службе тебе [Дева Мария], как мне сказали,
он отправился в Пруссию,
где он особенно отличился
и доставил язычникам много неприятностей.

Рейза Ульриха может быть уверенно датирована по событиям, которые Зухенвирт упоминает до и после нее. С июня 1320 – по февраль 1321 года Ульрих
вместе с отцом участвовал в походе в Ломбардию (Lamparten у Зухенвирта),
а 28 сентября 1322 года он сражался в битве при Мюльдорфе и попал в плен
к баварцам. Таким образом, рейза в Пруссию состоялась в период с весны
1321 по лето 1322 года16. Вероятно, в этом же походе принимал участие
14
К. Бринкер обращает внимание, что Зухенвирт не говорит прямо, на чьей стороне сражались в этой битве австрийские рыцари, и на основании этого вновь подчеркивает ненадежность сведений похвальных песен: Brinker C. Von manigen helden gute tat. S. 154. Однако
нет никаких сомнений, что они выступали на стороне своего сюзерена. На наш взгляд, это
было самоочевидно для рыцарской аудитории Зухенвирта, а потому не требовало специального объяснения.
15
Primisser A. Peter Suchenwirt’s Werke. S. 41.
16
Эти хронологические выкладки на основании анализа участия Ульриха II и его отца
в итальянских и баварских походах произвел еще А. Примиссер: Там же. S. 240–244.

288

Австрийские крестоносцы в рейзах первой половины XIV века

и Иоганн фон Капеллен, поскольку в посвященной ему похвальной песне
рейза «в Литву против язычников» (in Littaw gen der haidenschaft) помещена
между рассказом о битвах при Эсслингене (1316 г.) и Мюльдорфе (1322 г.)17.
На основании этого можно сделать вывод, что Ульрих фон Вальзее и Иоганн
фон Капеллен приняли участие в походе крестоносцев на Жемайтию в феврале 1322 года, о котором сообщают орденские хронисты Петр из Дусбурга
и Николай Ерошин18. К сожалению, при перечислении участников похода
источники говорят о пилигримах из Рейнских областей, Силезии и Богемии,
не выделяя австрийских рыцарей. Однако еще Эрнст Штрельке, издатель
хроники Николая Ерошина в первом томе свода источников по истории
Пруссии, счел возможным предположить, что Ульрих фон Вальзее был среди
упомянутых «рыцарей и множества кнехтов» (mit disen herren quemin rittir
unde knechte vil)19. С этим предположением можно согласиться, учитывая
аттестацию, которую дал Ульриху австрийский историк М. Доблингер: «один
из лучших мужей Австрии своего времени»20.
Во время похода крестоносцы не только разорили три жемайтские волости
(Вайкен, Руссигену и Ариоголу21), но и сожгли священную для жемайтов
рощу – возможно, именно таким образом они «доставили язычникам много
неприятностей», как об этом говорит Зухенвирт. Итог этому походу, с точки
зрения крестоносцев в высшей степени удачному, Петр из Дусбурга подвел с помощью приличествующей случаю цитаты из Книги царств: «Они
учинили такое побоище людей тех, что даже мочащийся к стене [т. е. ребенок. – А. М.] там не уцелел»22. Однако пока пилигримы выполняли свой долг
перед Господом в Жемайтии, литовские язычники вторглись в Ливонию и совершили неслыханные злодейства во владениях дерптского епископа23. Как
видим, орденского хрониста не смущало применение двойных стандартов
даже на одной странице его произведения. Каждый занимался своим делом:
благородные рыцари совершали подвиги, нечестивые язычники творили
17
Friess G. E. Fünf unedirte Ehrenreden Peter Suchenwirts. S. 11–12. В этой песне битва
при Мюльдорфе названа как битва под Дорнбергом, по имени замка, который находился
неподалеку.
18
Петр из Дусбурга. Хроника земли Прусской. С. 179; SRP. Bd. 1. S. 186, 599.
19
SRP. Bd. 1. S. 599. Anm. 3. Это предположение было поддержано и В. И. Матузовой:
Петр из Дусбурга. Хроника земли Прусской. С. 330.
20
Doblinger M. Die Herren von Walsee. S. 129.
21
Об их расположении см. комментарии В. И. Матузовой: Петр из Дусбурга. Хроника
земли Прусской. С. 313, 319–320.
22
Там же. С. 179. Библейский образ истребления «мочащихся к стене» имеет коннотацию
уничтожения именно мужского потомства и означает, таким образом, уничтожение дома,
династии или народа. Благодарю коллегу Ю. Ю. Афанасенко (Минск) за консультацию по
данному вопросу.
23
Там же.

289

Книга Зухенвирта: эпоха крестовых походов

злодейства. Правила и нормы христианского общежития не переносились
на мир язычников. Два мира существовали параллельно друг другу, а столкновения между ними, как мы увидим ниже, иной раз приводили к острым
культурным коллизиям.
Для нас краткое упоминание походов Ульриха фон Вальзее и Иоганн фон
Капеллена «в Прусскую землю» (gen Prewzzen lande) интересно как одно из
самых первых прямых свидетельств участия австрийских рыцарей в крестоносном движении в Балтийском регионе в XIV веке. Традиция поездок
в Пруссию и рейз против литовских язычников набирала в это время все большую популярность среди европейского рыцарства24. На австрийском примере
мы можем проследить механизм формирования данной традиции и лежащую
в его основе систему персональных связей. По совместным походам в войске
герцога и короля Фридриха «Красивого» Ульрих фон Вальзее и Иоганн фон
Капеллен знали графа Вернера фон Хомберга. Воинская слава графа основывалась в том числе и на посвящении в рыцари, полученном им в земле
язычников. Под влиянием этого «новатора» рыцарской культуры у воинов из
Австрии могло появиться желание самим отправиться в Пруссию и принять
участие в Священной войне против язычников. Свой долг христианских
воинов они выполнили в 1322 году. Примеру Ульриха вскоре последовал его
брат, Фридрих фон Вальзее: в 1329 году он участвовал в рейзе в Пруссию
с королем Иоанном Богемским25. О рейзе Фридриха австрийские источники
нам не сообщают, зато у Зухенвирта есть рассказ об участии в этом походе
другого рыцаря – Фридриха фон Кройцпеха. Так новая традиция постепенно
получала распространение среди австрийского рыцарства. Сам Ульрих II фон
Вальзее больше не принимал участия в «восточных походах».
Зимняя рейза 1328/29 года. В похвальной песне, посвященной Фридриху
фон Кройцпеху, Зухенвирт рассказывает о его рейзе в Пруссию вместе с королем Иоанном Богемским:
Dar nach so für der werde man
von Pehem mit den kunig Johan
gen Preuzzen in der haiden lant:
di ersten vest di man berant,
do rittert er vil manigen vor;
er was der erst an daz tor.
Der christen hertz di manheit lött,
daz man di haiden des ernöt
mit stürmes chraft, mit haufen,
daz sich do liezzen taufen
wol fünf tausent haiden.
24
25

290

После этого благородный муж поехал
из Богемии с королем Иоанном
в Пруссию, в страну язычников:
у первой крепости, на которую напали,
он бился впереди многих других;
он был первым у ворот.
Сердца христиан были полны мужества,
они принудили язычников
с помощью силы,
чтобы те приняли крещение,
около пяти тысяч язычников.

См. Paravicini W. Die Preussenreisen des europäischen Adels. Teil 1. S. 25–29.
Doblinger M. Die Herren von Walsee. S. 124.

Австрийские крестоносцы в рейзах первой половины XIV века
Si wurden auch geschaiden
von sechs vesten, als ich hab
vernom, di man in stürmet ab.
Man was untz auf den ayleften tag
in dem lant, als ich ew sag26.

Там было захвачено
шесть крепостей, как я
слышал, их взяли штурмом.
Воины были до одиннадцати дней
в той стране, как говорят.

Военное предприятие короля Иоанна Богемского было одним из самых
больших походов крестоносцев на Литву, предпринятых в первой половине
XIV века27. Походу предшествовала серия нападений литовских отрядов на
владения Ордена и его союзников в Пруссии, Ливонии и Мазовии. Многие
из этих нападений были связаны с именем князя Давида, кастеляна города
Гродно (немцы называли его Gartha, Garten)28. В 1326 году князь Давид совершил свой самый известный поход – на земли Бранденбурга. В этом походе
князь Давид погиб, но перед этим его войско сильно опустошило окрестности Франкфурта на Одере. Петр из Дусбурга подробно исчисляет злодеяния
язычников: было разорено 140 деревень и столько же приходских церквей, три
братства монахов цистерцианского ордена и два женских монастыря, было
убито и уведено в плен более шести тысяч христиан29. Появление язычников
на земле Бранденбурга и их «бесчисленные злодеяния вере и христианам»
должны были вызвать большой резонанс в Латинском мире.
На призыв о помощи Ордену откликнулись рыцари из многих немецких
земель и даже из далекой Англии. Во главе объединенного войска крестоносцев встал король Иоанн Богемский. Это была его первая рейза в Пруссию30.
Король уже давно дал обет совершить крестовый поход, целью которого изначально должна была стать Святая земля. Однако Пруссия оказалась в итоге
более предпочтительной целью. Король Иоанн претендовал на титул короля
Польши и был заинтересован в расширении своего влияния в восточноевропейском регионе. Рейза в Пруссию была для Иоанна Богемского удачным
совмещением рыцарских идеалов с прагматичной Realpolitik – укреплением
союза с Тевтонским орденом и повышением своего престижа среди рыцарства
Чехии, Польши и немецких земель31.
Primisser A. Peter Suchenwirt’s Werke. S. 45.
См. обзор источников: Brinker C. Von manigen helden gute tat. S. 136–137; см. также:
Гудавичюс Э. История Литвы. С. 114–116.
28
Петр из Дусбурга. Хроника земли Прусской. С. 179–186, 310–311 (комментарий В. И. Матузовой о значении Гродно в «Хронике земли Прусской»).
29
Там же. С. 185–186.
30
См. подробное исследование восточноевропейской политики короля Иоанна, включающее в себя рассказ о его трех рейзах в Пруссию (в 1329, 1337 и 1345 гг.): Meltzer F. Die
Ostraumpolitik König Johanns von Böhmen. Ein Beitrag zur Ostraumfrage im 14. Jahrhundert.
Jena, 1940.
31
Там же. S. 46–49.
26

27

291

Книга Зухенвирта: эпоха крестовых походов

Наиболее полное описание похода представлено в дополнениях к «Хронике земли Прусской» Петра из Дусбурга:
«В год от Рождества Христова 1329 Иоанн Люксембургский, король Богемии, со
знатными людьми своего королевства и князем Силезии Фалькенбергом и графами
из Лейнингена, Оттингена, Нейенара, Вейльнау, Вюрттемберга, Шауенберга32
и Фалькенштейна и с господами из Керпена, Геры, Берга, Ротенштейна, Даме,
Коттбуса, Мейссена и бургграфом из Доны и со многими знатными людьми из
королевства Алемании и Англии вошел в землю Прусскую. Со всеми ними брат
Вернер [Вернер фон Орзельн, великий магистр Ордена. – А. М.] и 200 братьев и 18
тысяч ратников, кроме пехотинцев, пошли на Литву и в канун Сретения Господня
осадили замок Медевагу и после многих штурмов они подчинились христианской
вере, и 6 тысяч человек упомянутого замка были крещены во имя Господа, но
вскоре после от веры отступились»33.

Описание рейзы с участием Фридриха фон Кройцпеха является одним из
самых информативных у Зухенвирта. Обращает на себя внимание совпадение
данных орденской хроники и похвальной песни, включая захват литовского
замка и количество принявших крещение язычников (шесть тысяч у Петра
из Дусбурга и пять тысяч у Зухенвирта). Лишь в отношении продолжительности похода сведения Зухенвирта не совпадают с данными других источников. В песне говорится, что войско крестоносцев было во вражеской земле
одиннадцать дней, в то время как из других источников известно, что поход
продолжался ровно месяц: король Иоанн покинул Кёнигсберг 20 января,
а вернулся в него 21 февраля 1329 года34. Однако это противоречие не является непреодолимым. Вероятно, Зухенвирт исчисляет не все время похода,
а только время нахождения войска в земле язычников, что было значимо для
прославления рыцарей. Важным дополнением к рассказу орденских хроник
является сообщение о захвате не только замка Медевага35, но и еще шести
укреплений язычников. Спецификой системы обороны Жемайтии и других
пограничных земель Литвы от крестоносцев было наличие значительного
количества небольших деревянных замков и укрепленных городищ. Каждое
из них по отдельности не могло устоять перед войском крестоносцев, но необходимость брать их штурмом затрудняла продвижение рыцарей по землям
32
В оригинале хроники Scowenbergk, у Николая Ерошина Schowenberc: SRP. Bd. 1. S. 215,
615. Это не Шаунберги из Австрии, а представители известного франконско-тюрингского
рода Шаумбергов.
33
Петр из Дусбурга. Хроника земли Прусской. С. 213–214; см. также описание похода у
Виганда из Марбурга: SRP. Bd. 2. S. 462–464.
34
SRP. Bd. 2. S. 462, Anm. 50.
35
Замок был важным опорным пунктом на западных рубежах Великого княжества Литовского, см. комментарий В. И. Матузовой: Петр из Дусбурга. Хроника земли Прусской. С. 329.

292

Австрийские крестоносцы в рейзах первой половины XIV века

язычников36. Таким образом, рассказ Петера Зухенвирта об участии Фридриха
фон Кройцпеха в рейзе 1329 года давал рыцарской аудитории в Вене вполне
адекватное представление о специфике войны с язычниками в Балтийском
регионе.
Характерно, что Зухенвирт не сообщает о последующем отпадении
литовцев от веры Христовой. Благородный рыцарь Фридрих фон Кройцпех
выполнил свой долг и совершил подвиги, герольд должным образом воспел
их – этого было достаточно для похвальной песни. Долгосрочные последствия похода интересовали власти и хронистов Ордена в Мариенбурге, но
не рыцарскую аудиторию в Вене.
Зимняя рейза 1344/45 года. В похвальных песнях Зухенвирта участие
в походе «двух королей» упоминается при прославлении воинских подвигов
трех рыцарей – самого короля Людовика Венгерского, бургграфа Альбрехта
Нюрнбергского и Леотольда фон Штадека, вероятнее всего, об этом же походе
идет речь и при рассказе о прусской рейзе Ульриха фон Цилли37. Наиболее
подробно поход описан в похвальной песне, посвященной Леотольду фон
Штадеку:
Da man sach tzwene chünig her,
vil Pehem und vil Unger
mit in vil helde iunger,
fürsten, grafen, freyen,
der namen hört man chreyen
von den eralden, persewant,
der wappen volger tribliant,
man sach, da wer der geste vil
aus vremden landen ane tzil,
die in die Littaw raisten…38

Там было войско двух королей,
много богемцев и венгров
было с ним, много храбрых юношей,
князей, графов, баронов;
можно было слышать,
как герольды и вестники
провозглашали их имена,
говорят, там было много «гостей»
из дальних стран,
которые отправились в рейзу на Литву…

Однако после такого торжественного зачина о дальнейших событиях
Зухенвирт говорит лишь в самых общих выражениях. Фактически содержательная часть его рассказа сводится к тому, что Леотольд фон Штадек и другие знатные воины получили в этом походе посвящение в рыцари (в песнях
о бургграфе Альбрехте Нюрнбергском и графе Ульрихе фон Цилли также
подчеркивается, что они стали рыцарями во время рейзы). Складывается
впечатление, что Зухенвирт сознательно умалчивает о результатах похода.
Такая ситуация получает объяснение при обращении к другим источникам.
См.: Гудавичюс Э. История Литвы. С. 74–83.
Primisser A. Peter Suchenwirt’s Werke. S. 2, 21, 49, 52.
38
Там же. S. 49.

36
37

293

Книга Зухенвирта: эпоха крестовых походов

Упоминание двух королей позволяет уверенно отнести описанные события к зимнему походу 1345 года, который хорошо освещен в источниках39.
Прибытие двух королей и многих «князей, графов, баронов» на помощь
Ордену было вызвано новым резким обострением ситуации в Балтийском
регионе. К традиционной пограничной войне с Литвой и тянувшемуся
с 1341 года конфликту с Псковом добавилось восстание эстов в северной
Ливонии, которое получило название «восстание Юрьевой ночи» (1343–
1345 гг.)40. Восстание эстов сопровождалось всеобщим избиением датчан
и немцев и поставило под угрозу само существование немецких владений
в Ливонии. Великий магистр Тевтонского ордена отправил в Ливонию своих
лучших воинов, а также обратился к правителям Латинской Европы с призывом о помощи. На этот призыв, поддержанный римским папой Климентом VI, откликнулись рыцари из разных стран. По мнению В. Паравичини,
собравшееся в феврале 1345 года в Кёнигсберге войско было самым большим, прибывшим на помощь Ордену в XIV веке41. Особенно впечатляющим
было представительство высшей европейской знати. Для участия в походе
в Пруссию приехали два короля – Иоанн Богемский и Людовик Венгерский,
маркграф Карл Моравский (сын Иоанна, будущий император Карл IV), герцог
Петр де Бурбон, граф Вильгельм IV Голландский (активный крестоносец,
уже в третий раз прибывший в Пруссию), граф Генрих II Гольштейнский42
и многие другие. Некоторые обстоятельства пребывания столь знатных
господ в Пруссии зимой 1344/45 года вошли в историю средневековой
рыцарской культуры. В жизнеописании императора Карла IV приводится
следующий рассказ. Во время подготовки к походу благородные рыцари
коротали время за игрой в кости, во время которой граф Вильгельм Голландский выиграл у короля Людовика Венгерского 600 гульденов. Король
впал в гнев из-за проигрыша. Тогда граф еще более усугубил ситуацию:
со словами «как может такой великолепный государь, страна которого так
обильна золотом, расстраиваться из-за такой ничтожной суммы» он бросил
деньги в окружающую рыцарей толпу43. Очевидно, что это привело короля
39
Brinker C. Von manigen helden gute tat. S. 138–141; см. также: Meltzer F. Die Ostraumpolitik
König Johanns von Böhmen. S. 215–216; Гудавичюс Э. История Литвы. С. 126–127.
40
Данные события будут более подробно рассмотрены в следующей главе.
41
Paravicini W. Die Preussenreisen des europäischen Adels. Teil 1. S. 186.
42
В 1348 г. он принял участие в походе короля Магнуса Шведского на новгородскую
крепость Орешек: Там же. S. 205.
43
Цит. по: Paravicini W. Die Preussenreisen des europäischen Adels. Teil 1. S. 232. См. также:
Brinker C. Von manigen helden gute tat. S. 139. Немецкая исследовательница скептически
относится к этому эпизоду на основании того, что местом действия назван Бреслау
(современный Вроцлав) в Силезии, а граф Голландии прибыл в Пруссию морем. Данный
скептицизм не представляется нам обоснованным: Бреслау действительно был местом
сбора крестоносцев в зимой 1344/45 г. (Meltzer F. Die Ostraumpolitik König Johanns von

294

Австрийские крестоносцы в рейзах первой половины XIV века

Людовика в еще большее бешенство. Сумма, разумеется, отнюдь не была
«ничтожной»: по мнению В. Паравичини, посвятившего логистике и финансированию прусских рейз многие десятки страниц своего исследования,
она была «огромной»44.
Однако широко задуманный поход провалился. Войско выступило в путь
в начале февраля 1345 года по замерзшему льду Куршского залива и подступило к литовским замкам в низовьях Немана. В этот момент крестоносцы получили известие, что литовской князь Ольгерд готовит нападение на
Пруссию. Крестоносцы сняли осаду и поспешили обратно; по одному из
сообщений, в неприятельской земле они провели только один день и две
ночи45. Известие о нападении язычников на прусские земли оказалось ложным. Крестоносцы попытались было снова двинуться на литовские земли,
но этому помешала ранняя оттепель. Отдав должное пирам и светским развлечениям в Кёнигсберге (сюда следует отнести и упомянутую игру в кости
короля Людовика Венгерского и графа Вильгельма Голландского), рыцари
начали разъезжаться по домам. В это время большое литовское войско под
началом Ольгерда вторглось в южную Ливонию и подвергло ее сильному
опустошению46. Необходимо признать, что в этот раз язычники переиграли
крестоносцев.
Однако обо всех этих драматических событиях мы не узнаем из песен
Петера Зухенвирта. На примере описания похода 1345 года хорошо виден метод работы поэта. Целью Зухенвирта было прославление его героев. Участие
в рейзе против язычников на востоке Европы уже стало в середине XIV века
важнейшей характеристикой идеального воина. Зухенвирт не отказывается
от упоминания такого факта биографии короля Людовика Венгерского,
Böhmen. S. 215), а в счетах графа Вильгельма Голландского даже сохранились сведения о
его денежных выигрышах: Paravicini W. Die Preussenreisen des europäischen Adels. Teil 1.
S. 298; Он же. Die Preussenreisen des europäischen Adels. Teil 2. Tab. 65. S. 167. Данное
обстоятельство отмечает и К. Бринкер. Следует согласиться с мнением В. Паравичини,
что эпизод с проигрышем в целом не может быть подвергнут сомнению, а город мог быть
просто перепутан при последовавшей через много лет записи событий (вероятнее всего,
вся сцена состоялась в Кёнигсберге): Там же. S. 232, Anm. 344. Интересно отметить, что
как раз к 1345 г. австрийский исследователь С. Штайнхерц относит резкое ухудшение
отношений, прежде очень дружественных, короля Людовика Венгерского с Иоанном
Богемским и его сыном Карлом: Steinherz S. Die Beziehungen Ludwigs I. von Ungarn zu
Karl IV. Erster Theil: Die Jahre 1342–1358 // Mittheilungen des Instituts für oesterreichische
Geschichtsforschung. Bd. VIII. Innsbruck, 1887. S. 225–226. Возможно, за этим ухудшением стояло и чисто человеческое разочарование венгерского короля неудачным походом,
главным вдохновителем которого был Иоанн Богемский, и подобного рода досадными
казусами во время него.
44
Paravicini W. Die Preussenreisen des europäischen Adels. Teil 1. S. 298.
45
Brinker C. Von manigen helden gute tat. S. 139.
46
Подробнее см. в следующей главе.

295

Книга Зухенвирта: эпоха крестовых походов

бургграфа Альбрехта Нюрнбергского, графа Ульриха фон Цилли и Леотольда
фон Штадека, как их поездка в Пруссию в 1345 году для участия в «рыцарских занятиях». Однако, не имея возможности рассказать о военных успехах
войска и конкретных подвигах своих героев (за исключением Леотольда фон
Штадека, который принял участие в какой-то стычке и был ранен), он сделал
акцент на их посвящении в рыцари. Посвящение в рыцари во время похода
было почетным само по себе, даже при условии, что воины провели в земле
язычников один день (в случае рейзы 1345 г. – практически буквально!)47.
Таким образом, поэт выполнил свою задачу по прославлению благородных
рыцарей, не прибегая к откровенным вымыслам.
Итак, похвальные песни Петера Зухенвирта – не биографии австрийских
рыцарей и не историческое повествование о походах и битвах, в которых
они принимали участие. Рассказ Зухенвирта о своих героях подчинен целям
их прославления в качестве воинов, соответствующих рыцарскому идеалу
Средневековья. В этом прославлении походы и битвы представляют собой
фон, на котором рыцари совершают свои героические поступки. В качестве
такого фона выступают и рассказы об участии рыцарей из Австрии в прусских рейзах; это участие было важнейшим элементом их характеристики как
идеальных воинов, защитников «стада Христова» в войне против язычников.
Однако эти рассказы не являются лишь литературными клише, полностью
лишенными исторического содержания. Даже в «фоновых упоминаниях»
проступает картина классических рейз в Пруссию в XIV веке в целом и обстоятельства конкретных военных походов: число дней, проведенных в земле
язычников, количество захваченных пленников и укрепленных замков, посвящение в рыцари во вражеской земле и пр. Сопоставление с другими источниками показывает высокую достоверность похвальных песен Зухенвирта,
который избегал откровенного вымысла при прославлении своих героев.
Этот вывод важен для нашего дальнейшего исследования при рассмотрении
событий 1349 и 1351–1352 годов на землях Руси, которые нашли отражение
в русских и венгерских источниках.

47
В шуточной песне, посвященной вымышленному персонажу Зумольфу Лапп фон Эрнвихту (Sumolff Lapp von Ernwicht), с нескрываемой насмешкой говорится, что он «отправился
в Пруссию для участия в рейзе, но до первой звезды вернулся обратно» (ein uart er hin gen
Preuzzen rait und cham uor uesperzeit herwider): Friess G. E. Fünf unedirte Ehrenreden Peter
Suchenwirts. S. 25. В этой песне Зухенвирт, по сути, пародирует самого себя, что предполагает
чрезвычайно высокий уровень рефлексии и самоиронии, неожиданный для средневекового
поэта. По нашему мнению, данная тематика заслуживает специального рассмотрения,
поскольку она может заставить нас пересмотреть распространенное представление о
средневековых поэтах как о «ремесленниках», способных писать только клишированными
формулами.

296

Австрийские крестоносцы в рейзах первой половины XIV века

Желание сразиться с врагами Христианского мира приводило рыцарей из Австрии в самые дальние уголки Восточной Европы – не только
в Пруссию и страну литовских язычников, но и на границу Ливонии с русскими «схизматиками». Одним из наиболее ярких эпизодов эпохи рейз
стало участие австрийских воинов в битве у «Железного замка». Чтобы
включить рассказ Петера Зухенвирта в общий исторический контекст, нам
придется подробнее рассмотреть события на восточной границе Ливонии
в середине XIV века.

ГлАВА 6

зАбытАя ВойнА нА лиВонсКоМ ПоГрАничье

Изучение немецко-русско-литовских взаимоотношений в Балтийском регионе в период Средневековья имеет давнюю историографическую традицию.
Историки, обращавшиеся к данной проблематике в XIX и XX веках, склонны
были мыслить «большими общностями» – Русь, Ливония, Литва, германский
и славянский миры и так далее. Как правило, взаимодействие этих общностей
в период Средневековья описывалось в категориях конфликта, что наиболее
ярко проявилось в известной концепции «Drang nach Osten». Во второй
половине ХХ века наметилась, а на переломе XX и XXI веков возобладала
другая парадигма, согласно которой эти отношения рассматриваются не как
конфликт, а как культурный контакт. На наш взгляд, оба подхода несут на
себе отпечаток идеологических предпочтений своего времени и не отражают в полной мере сложной специфики международных и межкультурных
взаимоотношений в период Средневековья. В наибольшей степени это относится к последней парадигме: в конце концов, в качестве «культурного
контакта» может быть рассмотрено все что угодно, вплоть до уничтожения
одной культурой другой. В данном разделе наше внимание будет обращено
на острый военный конфликт 1340-х годов, в который оказались втянуты
Немецкая Ливония, городские республики Северо-Западной Руси – Новгород
и Псков – и Великое княжество Литовское (как все государство в целом, так
и его автономные части – Витебское и Полоцкое княжества). При этом мы
постараемся показать сложность и многообразие военных форм конфликта,
которые не могут быть сведены к какому-либо одному параметру. В этой
«забытой войне» на ливонском пограничье приняли участие и австрийские
рыцари.
В отличие от Пруссии, где сложилось орденское государство, Ливония
никогда не была единым политическим организмом. «Земля Девы Марии»
(Terra Mariana – средневековое название Ливонии) являлась сложной политической системой, ключевыми элементами которой были ливонское отделение
Тевтонского ордена (за которым в российской историографии закрепилось
298

Забытая война на ливонском пограничье

наименование Ливонский орден), четыре духовных княжества (Рижское
архиепископство и Дерптское, Курляндское и Эзель-Викское епископства)
и крупные города, игравшие самостоятельную политическую роль, – Рига,
Ревель, Дерпт. Особняком стояла северная Эстония, находившаяся под властью Датского королевства. Около 1330 года многолетняя борьба братьев
ливонского отделения Ордена с Ригой и рижским архиепископом завершилась победой Ордена1. Это создало условия для его более активной военной
политики как в отношении своих давних соседей – Новгорода и Пскова, так
и в направлении Великого княжества Литовского. Традиционно ливонские рыцари поддерживали своих тевтонских собратьев, оказывая военное давление
на северные границы Жемайтии и Литвы, а также на Полоцкое и Витебское
княжества. Толчком к резкому обострению взаимоотношений в этом регионе
послужил пограничный конфликт на восточном рубеже Ливонии.
Инцидент на Опочне и начало войны. 9 сентября 1341 года «в Лотыголѣ,
на селе на Опочьнѣ» немцы убили пять псковских послов – Михаила Любиновича и «дружину его»2. Убийство вызвало большой резонанс и было
отмечено во всех псковских летописях, более поздняя Псковская 3-я летопись
даже дает поименный список погибших: «Оубиша … Михаля Либиновича,
Евана Михалковича и Смена Леонтьевича, Власиа Колотиловича, Анфилаа
Полоуторановича на мироу»3.
Немецкая версия событий дошла до нас в изложении Германа из Вартберга. Псковские послы вели переговоры с Вольдемаром фон Врангелем,
представителем рижского архиепископа, и братом Генрихом фон Плескау,
посланцем Ордена. Ночью некоторые русские проникли на постоялые дворы
немцев, ели и пили там, учинили беспорядок, а затем в пьяном виде начали
ругать немцев, что привело к столкновению, в котором несколько русских
было убито4. Эта версия не очень лестна для псковской стороны. Однако вне
зависимости от того, насколько мы готовы доверять немецкому хронисту, нет
оснований сомневаться, что причины убийства послов не были обусловлены
высокой политикой и лежали в плоскости случайного бытового конфликта.
Тем не менее, убийство послов «на миру» давало законный повод для
начала военных действий, и реакция псковичей была быстрой и жесткой.
21 декабря они вторглись вместе со своим служилым князем Александром
1
См. обзор взаимоотношений Ливонии и русских земель, доведенный до 1330 г.: Selart A.
Livland und die Rus’ im 13. Jahrhundert. Köln, Weimar, Wien, 2007.
2
Псковские летописи (далее – ПЛ). Вып. 1. М.; Л., 1941. С. 18; ПЛ. Вып. 2. М., 1955. С. 24.
В рамках данного исследования мы опираемся на старшую Псковскую 1-ю летопись, сведения 2-й и 3-й летописей привлекаются в тех случаях, когда они содержат дополнительную
информацию.
3
ПЛ. Вып. 2. С. 92.
4
SRP. Bd. 2. S. 68–69.

299

Книга Зухенвирта: эпоха крестовых походов

Всеволодовичем в Ливонию и разорили приграничные немецкие села5. По
сообщению Германа из Вартберга, нападению подверглись земли дерптского
епископа, на помощь которому пришел Орден6. Псковская 3-я летопись не
ограничивается упоминанием этого большого похода, а дает более подробную
картину военных предприятий псковичей на протяжении всего следующего
1342 года7:
• март: нападение за реку Нарову «въ малѣ дроужине» и захват посада
Ругодива (Нарвы);
• начало мая: поход на ладьях с посадником Ильей «в рекоу во Омовжю,
и повоеваше села немецкаа по обѣ стороны Омовже»;
• июнь: поход охочих мужей с Филиппом Ледовичем и Олферием
Селковичем на «Лотыгороу» (Латгалию), закончившийся встречным
боем псковского отряда (60 человек) с немецким (200 человек), первоначальная неудача псковичей и гибель Олферия обернулась победой,
когда подоспели «островичи» (жители города Острова) с Василием
Онисимовичем;
• «то же месяца»: поход «пѣшци молодые люди» (50 человек) с Карпом Даниловичем за Нарову, столкновение и победа над немецким
отрядом;
• зимой того же года: поход с Володшей Строиловичем «селъ немецких
воевати, зимѣ, по озероу, по лѣду» и победа над немецким отрядом,
пытавшимся напасть на псковское село Ремда.
Эти сообщения Псковской 3-й летописи интересны тем, что показывают
«механизм малой войны», который теряется при взгляде на события «с высоты
птичьего полета», когда оказываются видны лишь самые крупные военные
предприятия, организованные на государственном уровне. Очевидно, что не
все эти набеги «ватажек» охочих людей были официальными предприятиями
Псковской республики. Во многих случаях это была частная инициатива
в рамках общей войны с немцами, типологически близкая походам новгородских ушкуйников того же времени. Упоминания о встречных столкновениях
с небольшими немецкими отрядами показывают, что примерно так же выглядела ситуация и с ливонской стороны. Конфликт приобретал, таким образом,
самостоятельную динамику, которая уже не в полной мере контролировалась
с «верхних этажей» государственной власти.
Уже зимой 1341/42 года, вскоре после первого похода на немцев, в Пскове
начались внутренние конфликты, по всей видимости, связанные с обострением
ПЛ. Вып. 1. С. 18; ПЛ. Вып. 2. С. 93.
SRP. Bd. 2. S. 69.
7
ПЛ. Вып. 2. С. 93–95.
5
6

300

Забытая война на ливонском пограничье

псковско-ливонских отношений. Служилый князь Александр Всеволодович
«разгнѣвався на псковичь» и покинул город: по сообщениям псковских
летописей – по своей инициативе, по сообщению новгородской – псковичи
«выпровадили» князя8. Псковичи оказались в непростом положении: без князя
и в состоянии войны со всеми своими немецкими соседями – Ливонским орденом, Дерптским епископством и Датской Эстонией (к ней относился город
Ругодив/Нарва). Неясно, планировало ли руководство Псковской республики
такое большое «разратие с Нѣмцы», или же оно стало результатом спонтанного выброса конфликтного потенциала, нашедшего свой выход в желании
пограбить ближайшие владения соседа. Описанные выше походы «ватажек»
охочих людей скорее заставляют склониться ко второму варианту. Применяя
современную терминологию, можно говорить об эскалации конфликта и потере управляемости над ним.
Ответная реакция немцев не заставила себя ждать. Весной 1342 года они
поставили в непосредственной близости от границы с псковскими «схизматиками» (contra scismaticos) два каменных замка – Нейгаузен (Neuhausen,
известен также как Frawenborch, в русских источниках – Новый городок,
современный поселок Вастселийна в Эстонии) на землях Дерптского епископства и замок Мариенбург (Marieborch, современный город Алуксне
в Латвии) на землях Ливонского ордена9. Это была скоординированная акция
Дерптского епископства и Ордена, на что указывает не только одновременность сооружения замков, но и их общее посвящение Деве Марии. Появление
двух каменных замков в непосредственной близости от границы и главного
псковского форпоста – Изборска – не могло не обеспокоить псковичей. Как
показали дальнейшие события, построенные замки, особенно Нейгаузен,
стали удобной базой для нападений на псковские земли10. Все это в полной
мере было понятно уже весной 1342 года, поэтому в Пскове было принято
решение любой ценой уничтожить новые немецкие опорные пункты. Для
этого Пскову требовались союзники.
Новгородские и псковские летописи излагают разные версии дальнейших
событий. Согласно новгородской летописи, прибывшее в Новгород псковское
посольство сообщило о подготовке немцев к нападению на Псков и просило
о помощи. Однако, когда новгородцы выступили в поход, к ним прибыли
новые псковские послы, которые сообщили, что войны у них с немцами
нет, а немцы «ставят город на рубежи на своеи земли». Послушав «молбы»
псковских послов, новгородское войско повернуло обратно, после чего
НПЛ. С. 354.
SRP. Bd. 2. S. 70.
10
Интересно отметить, что замок оставил след в русской культуре, дав название исторической повести А. А. Бестужева-Марлинского «Замок Нейгаузен» (1824 г.).
8
9

301

Книга Зухенвирта: эпоха крестовых походов

«предашася плесковици Литвѣ, отвергъшеся Новаграда и великага князя».
Таким образом, новгородский летописец констатировал разрыв союзнических
отношений между Новгородом и Псковом и выход Пскова из политической
системы Великого княжества Владимирского, правитель которого традиционно осуществлял верховый сюзеренитет над Новгородом и Псковом. С точки
зрения Новгорода это был чрезвычайно резкий и немотивированный разворот
внешней политики Псковской республики в сторону Литвы11.
Псковский летописец излагает последовательность событий иначе. После того как случилось «разратие с Нѣмцы», служилый князь Александр
Всеволодович поссорился с псковичами и поехал прочь из города. Затем
псковичи отправили послов в Новгород, прося «намѣстника и помощь», но
не получили ни того, ни другого. В это время пришли немцы и поставили
Новый городок (Нейгаузен) «на Псковъскои землѣ». Не имея другого выбора, псковичи отправили посольство к Ольгерду, княжившему в Витебске,
с жалобой на новгородцев и просьбой о помощи12.
Обе версии тенденциозны и немного «спрямляют историю». Очевидно,
что посольств из Пскова в Новгород было по крайней мере три: одно – в самом начале конфликта с немцами, другое – весной 1342 года, когда немцы
начали строить Нейгаузен и третье – в тот момент, когда новгородское
войско выступило (или готовилось выступить) в поход. И новгородский,
и псковский летописцы акцентируют внимание на том посольстве, которое
им было выгоднее: псковский – на первом, когда Новгород оказался не готов
сразу поддержать «младшего брата», новгородский – на втором и третьем,
когда Псков сначала запросил, а потом отклонил новгородскую помощь.
Указание псковского летописца на то, что немцы поставили Нейгаузен на
Псковской земле, не соответствовало действительности, но показывало нежелание псковичей мириться с существованием этого замка. Его разрушение
и было главной целью Пскова. По-видимому, весной 1342 года псковичи
отправили одновременно два посольства – в Новгород и к князю Ольгерду
в Витебск, и когда получили весть о согласии Ольгерда – выбрали литовскую
ориентацию. Псковичи рассчитывали, что военная помощь со стороны могущественного князя будет более действенной, чем помощь новгородцев,
известных своей нерешительностью в военных конфликтах, напрямую не
затрагивающих их интересы.
Несколько слов необходимо сказать об Ольгерде, выступающем здесь еще
в качестве витебского князя, а не правителя Великого княжества Литовского.
На первую половину XIV века приходится становление Великого княжества
11
12

302

НПЛ. С. 354.
ПЛ. Вып. 1. С. 18.

Забытая война на ливонском пограничье

Литовского и начало его активной экспансии на восточнославянские земли.
К сожалению, обстоятельства вхождения княжеств бывшей Древней Руси
в состав Великого княжества Литовского практически не освещены в источниках. Это в полной мере относится и к долгому (около 1320 – 1345 гг.)
княжению в Витебске Ольгерда, сына великого князя Гедимина. Недавнее
исследование белорусского историка В. А. Воронина показало, как на самом
деле скудны и случайны наши сведения о правлении Ольгерда в Витебске
и насколько сильно они основаны на поздней, не всегда достоверной, традиции13. Тем не менее, можно говорить о том, что Ольгерд деятельно укреплял
княжество (при нем Витебск получил каменный замок – «Видбеск, 3 стены
камены», по выражению «Списка русских городов ближних и дальних») и пытался распространить свое влияние на соседние русские земли – Смоленск,
Можайск, Ржеву, позднее – на Псков и Новгород. Свидетельством наличия
у него политических интересов в Балтийском регионе является торговый договор, заключенный 1 ноября 1338 года между ливонским отделением Ордена
и городом Рига с одной стороны и великим князем литовским Гедимином
и «королями Полоцка и Витебска» (Наримонт и Ольгерд соответственно)
с другой14. Обращение псковичей давало Ольгерду хороший шанс упрочить
свои позиции в самой Псковской республике и в регионе в целом.
Первый бой под Изборском. Первоначально казалось, что псковичи сделали правильный выбор: 20 июля 1342 года Ольгерд вместе со своим братом
Кейстутом и войском «мужии своих Литовъковъ и мужии видьблянъ» прибыл в Псков. Однако двигаться в поход на немцев он не спешил. На разведку
к ливонской границе, к Нейгаузену, Ольгерд отправил лишь своего «воеводу»,
князя Юрия Витовтовича, с отрядом псковских и изборских охочих людей.
Именование Юрия князем и его литовское отчество позволяют сделать вывод, что он принадлежал к роду Гедиминовичей, вероятнее всего он являлся
племянником Ольгерда и Кейстута. 2 августа отряд Юрия неожиданно столкнулся с немецким войском, направлявшимся к Изборску. В завязавшемся
сражении отряд Юрия был разбит, сам он «в малѣ дружинѣ» бежал в Изборск.
На следующий день немцы подступили к Изборску. Положение защитников быстро стало критическим, так как город не был готов к осаде и в нем
ощущался недостаток питьевой воды. В этот момент к Изборску подошли
с войском князья Ольгерд и Кейстут. Однако, захватив языка и узнав от него
13
Варонiн В. А. Княжанне Альгерда ў Вiцебску // Беларускi гiстарычны часопiс. 2013.
№ 7. С. 4–14.
14
Полоцкие грамоты XIII – начала XVI в. Т. 1–2 / Подг. А. Л. Хорошкевич (отв. ред.),
С. В. Полехов (зам. отв. ред.), В. А. Воронин, А. И. Груша, А. А. Жлутко, Е. Р. Сквайрс,
А. Г. Тюльпин. М., 2015. Т. 1. С. 66–69 (публикация текста договора); Т. 2. С. 22–23 (комментарий).

303

Книга Зухенвирта: эпоха крестовых походов

«силу велику немецькия рати», Ольгерд и Кейстут со своими литовскими
и витебскими полками отступили к Пскову. За ними были вынуждены последовать и псковичи, надо думать, крайне недовольные такой осторожностью
приглашенного ими князя. В одной из стычек погиб князь Любко, еще один
родственник Ольгерда и Кейстута. Из осажденного Изборска слали просьбы
о помощи, однако литовские князья и их дружина отказались выступать на
помощь городу, о чем с негодованием написал псковский летописец. К счастью, немцы не знали об отсутствии воды в городе и через десять дней сняли
осаду и отступили от Изборска, чем и закончилась военная часть кампании
1342 года15.
Политическая часть кампании получила продолжение в Пскове. Псковичи
настоятельно желали крестить Ольгерда и посадить его у себя в качестве
служилого князя. Ольгерд отверг оба эти предложения. По мнению В. А. Воронина, крещение снижало шансы Ольгерда получить престол Великого
княжества Литовского16, очевидно, что и положение владетельного князя в Витебске представлялось ему более перспективным, чем роль служилого князя
в Пскове. В результате переговоров был найден компромисс: в Пскове был
крещен и посажен на княжеский стол Андрей, сын Ольгерда. Такое решение
не сильно удовлетворяло псковичей: летописец сопроводил рассказ об отъезде
Ольгерда и Кейстута ремаркой, что они «помощи никоея же оучинивше»,
а псковичам остается уповать лишь на Бога и своих небесных заступников.
В довершение всех бед на Псков и Изборск обрушилось моровое поветрие17.
Так закончился первый раунд военного конфликта, вызванного убийством
псковских послов. Для Пскова он был скорее неудачным: псковичи потерпели несколько чувствительных поражений, не смогли воспрепятствовать
строительству немецких крепостей у своих границ, испортили отношения
с Новгородом, потеряли своего служилого князя Александра Всеволодовича и не получили равноценную ему замену в виде кого-либо из литовских
князей. Фактически они перешли «под руку» Ольгерда, не получив взамен
желаемой военной помощи или иных ясных выгод для своей республики.
Такое соглашение не могло быть прочным. Судя по тому, что при рассказе
о походе псковского войска в Эстонию в 1343 году упоминаются псковский
князь Иван и изборский князь Остафий (Евстафий)18, Андрей недолго сидел на
псковском столе и был вынужден покинуть его и отправиться к своему отцу.
Хотя Ольгерду и не удалось в этот раз прочно закрепиться в Пскове, ситуация
была в целом благоприятна для него, так как «разратие» Пскова с немцами
ПЛ. Вып. 1. С. 18–19; см. также: НПЛ. С. 354–355.
Варонiн В. А. Княжанне Альгерда ў Вiцебску. С. 13.
ПЛ. Вып. 1. С. 19.
18
Там же. С. 20.
15
16

17

304

Забытая война на ливонском пограничье

и конфликт с Новгородом объективно повышали влияние витебского князя
в Псковской республике. Немцы, убийством послов спровоцировавшие
(скорее невольно, чем сознательно) начало военных действий, строительством
крепостей на границе с Псковом подчеркнуто продемонстрировали свою
готовность к дальнейшей эскалации конфликта. По сообщению Виганда из
Марбурга, весной 1343 года магистр ливонского отделения Ордена осаждал
Изборск. Впрочем, точная датировка этого сообщения не совсем ясна: хронист эксплицитно говорит, что магистр находился под Изборском в момент
начала восстания эстов (апрель 1343 г., см. ниже), но при этом называет как
ориентир «день св. Лаврентия» (10 августа)19. Вероятно, Виганд совместил
в одном рассказе несколько разных событий, в частности перенес сюда и рассказ о боях под Изборском в августе 1342 года.
Восстание Юрьевой ночи. Положение резко изменилось 23 апреля
1343 года, когда началось восстание эстов, вошедшее в историю как «восстание Юрьевой ночи». Восстание быстро охватило всю Датскую Эстонию,
по сообщению немецких и русских источников оно сопровождалось безжалостным истреблением немцев20. В мае восставшие осадили Ревель, в котором укрылись датчане и немцы со всей Эстонии, и установили контакт со
шведским фогтом Выборга, пытаясь использовать давнее шведско-датское
соперничество. Однако это был пик успехов восставших, которые оказались
непродолжительными. Знать и духовенство Датской Эстонии призвали на
помощь Орден, войска которого разгромили основные силы эстов под Ревелем и перешли к массовому террору против восставших, опустошая целые
области.
Псковичи не могли не воспользоваться столь удачным стечением обстоятельств и с удовольствием «погрузили персты в кровоточащие раны»
Ливонии. 26 мая 1343 года значительное псковское войско (подняли «всю
свою область», по словам псковских летописцев, новгородская летопись
говорит о 5000 мужах) под предводительством псковского князя Ивана
и изборского князя Остафия вторглось на территорию Ливонии и в течение
пяти дней опустошало окрестности Медвежьей Головы (Оденпе): «Не слазя
с конь, гдѣ то не бывали ни отцы ни дѣди». На обратном пути, недалеко от
новопостроенного Нейгаузена, псковичи были настигнуты ливонцами, которые навязали русским сражение. В битве, состоявшейся 1 июня 1343 года
(летопись называет дату 1 июля, однако это явная ошибка летописца), псковичи разгромили немцев, в бою погиб и представитель знатного ливонского
рода Иоганн фон Левенвольде, что было специально отмечено и в русских
19
20

SRP. Bd. 2. S. 502.
Там же: S. 70–71, 501–502; НПЛ. С. 357.

305

Книга Зухенвирта: эпоха крестовых походов

летописях, в которых он был назван как «князь». Значительны были потери
и псковской стороны. Смятение в Пскове вызвало и то обстоятельство, что
в начале боя некоторые воины бежали с поля боя, а некий «поп Руда» принес
в город весть, что «псковичь и изборянъ побили Нѣмцы». Благополучное
возвращение войска вызвало в городе радость и веселие21.
Нет сомнения, что вторжение псковского войска в самый разгар восстания
эстов было воспринято ливонцами крайне болезненно. Малая пограничная
война между соседями была делом обычным, большая война – привычным
и неизбежным злом. Однако вмешательство Пскова в дела Ливонии произошло в момент экзистенциальной борьбы между немцами и эстами, характеризовавшейся крайним ожесточением сторон. В 1343 году у Ордена не было
возможности отплатить Пскову той же монетой. Несмотря на то, что после
разгрома основных сил эстов в мае под Ревелем восстание пошло на убыль, до
окончательного замирения было еще далеко. В июле восстание перекинулось
на остров Эзель, куда бежали многие эсты с материка22. Немецкое население
острова подверглось истреблению.
По сообщению немецкого хрониста Виганда из Марбурга, великий магистр Тевтонского ордена направил в Ливонию 700 лучших конных воинов.
Всю осень 1343 года прусские и ливонские орденские братья подавляли очаги
сопротивления эстов, беспощадно уничтожая «врагов веры»23. В феврале
1344 года ливонский магистр Бурхард фон Дрейлебен со всеми своими силами переправился на остров Эзель. Там ему удалось захватить укрепление
восставших эстов и казнить их предводителя – «короля Вессе»24. Однако для
того, чтобы окончательно сломить сопротивление эстов на Эзеле, потребовалась еще одна экспедиция в начале 1345 года25.
Непосредственным результатом восстания стало усиление влияния
Ордена в северной Эстонии. 29 августа 1346 года король Вальдемар продал
эти владения датской короны Ордену за 19 000 серебряных марок26. Реализация сделки (подтверждение со стороны папы римского и императора, передача
денег, вывод датских гарнизонов, присяга новых вассалов и подтверждение
их прав и т. д.) затянулась надолго и приковала к себе основное внимание
ливонских братьев Ордена вплоть до конца 1347 года.
21
ПЛ. Вып. 1. С. 20, 11–12 (страницы Псковской 1-й летописи в этом месте перепутаны);
см. также: НПЛ. С. 356–357.
22
См. сводную запись Новгородской первой летописи, суммирующую события 1343
и 1344 гг.: НПЛ. С. 357.
23
SRP. Bd. 2. S. 503–504.
24
Там же. S. 71–72, 503–504.
25
Там же. S. 72.
26
Liv-, Esth- und Curländisches Urkundenbuch nebst Regesten (далее – LECUB). Bd. 2:
1301–1367 / Hrsg. von F. G. von Bunge. Reval, 1855. S. 407–409.

306

Забытая война на ливонском пограничье

События в Ливонии в начале 1340-х годов вызвали большой резонанс
в Латинском мире. Римский папа Климент VI издал несколько булл, призывающих европейских правителей поддержать Тевтонский орден против его
врагов. Маркграф Людвиг Бранденбургский потребовал от Ордена, чтобы он
объединил силы с польским королем Казимиром против литовцев и русских.
Король Вальдемар Датский заключил мир с королем Магнусом Шведским,
последний 5 сентября 1343 года заключил отдельное соглашение с представителями Эстонии, что положило начало втягиванию Магнуса в дела
Ливонии27. Таким образом, региональный конфликт, непосредственным истоком которого был бытовой конфликт на ливонской границе, стремительно
разрастался в большую войну.
В феврале 1345 года ливонский магистр вновь собрал все свои силы и направился против восставших эстов на остров Эзель. Магистр чувствовал себя
защищенным со стороны Литвы, так как его действия были скоординированы
с отделением Ордена в Пруссии. В то время, когда ливонские братья отправились на Эзель, войско тевтонцев выступило в поход против Литвы. Войско
крестоносцев было усилено большим количеством «гостей», прибывших
на помощь Ордену, среди которых были две коронованные особы – король
Иоанн Богемский и король Людовик Венгерский. Это был тот самый поход
«двух королей», в котором приняли участие герои Петера Зухенвирта – бургграф Альбрехт Нюрнбергский и австрийские рыцари Ульрих фон Цилли
и Леотольд фон Штадек. Однако стратегический план немцев провалился,
что серьезно ухудшило ситуацию в Ливонии. Как уже говорилось выше,
литовский князь Ольгерд создал угрозу орденским владениям в Пруссии;
получив весть о нападении язычников, тевтонское войско вернулось обратно.
Тогда Ольгерд совершил масштабное вторжение в Ливонию, оказавшуюся без
защиты. Литовское войско захватило Тервете в Земгалии, сожгло Митаву (современная Елгава), разорило земли вплоть до Риги и Зегевольда (современная
Сигулда) и с большим количество добычи и пленников вернулось в Литву28.
Практически вся южная Ливония подверглась опустошению во время этого
похода, что, наряду с восстанием эстов на севере, должно было серьезно
ослабить Орден и ливонские епископства29.
А что происходило в это время на «русском фронте»? Положение на ливонско-русской границе оказались в тени драматических событий 1344–1345 годов и не отразились в орденских хрониках. К сожалению, фрагментарны в этот
период и сведения русских летописей. По отдельным свидетельствам можно
Там же. S. 365–366.
См. подробное описание этих событий у орденских хронистов Германа из Вартберга
и Виганда из Марбурга: SRP. Bd. 2. S. 72–73, 504–506.
29
Гудавичюс Э. История Литвы. С. 126–127.
27
28

307

Книга Зухенвирта: эпоха крестовых походов

судить, что военные действия продолжались. Так, 2 февраля 1345 года датский
наместник Эстонии Стигот Андерссон выдал от имени короля Вальдемара
привилегию приходской церкви в Нарве, пострадавшей от «грабежей и поджогов русских»30. 25 июля он же предоставил жителям Нарвы привилегии,
которыми пользовались и жители Ревеля, при этом оговаривались их права
в случае, «если их город будет уничтожен русскими»31. Такая формулировка
подразумевает продолжение пограничной войны между Ливонией и Псковом.
1345 год оказался важной вехой и в истории Великого княжества Литовского. В этом году Кейстут и Ольгерд напали на Вильну и свергли с великокняжеского престола своего младшего брата Явнутия, который бежал в Смоленск, а затем в Москву. Его ближайший сторонник князь Наримонт бежал
в Золотую Орду к хану Джанибеку. В результате этих событий Наримонт
потерял Полоцк, княжить в котором Ольгерд посадил своего сына Андрея.
Сам Ольгерд стал великим князем. Между Ольгердом и Кейстутом сложился
своеобразный дуумвират, основанный на разделе сфер влияния: Ольгерд
развернул экспансию на восточнославянских землях, Кейстут организовал
сопротивление Ордену, при этом братья оказывали друг другу всемерную
поддержку и часто выступали в военные походы вместе. В руках Ольгерда
осталась и консолидированная система владений на северо-востоке Великого
княжества, включавшая в себя такие важные центры, как Витебск и Полоцк.
Наличие такой базы позволяло великому князю Ольгерду возобновить политику расширения своего влияния на Новгород и Псков.
Летом 1346 года Ольгерд начал войну против Новгородской республики.
Поводом для нее стало то, что посадник Остафий Дворянинец назвал его «собакой». Ольгерд «взял на щит» новгородские пограничные волости Шелону
и Лугу, а с городов Порхова и Опоки взял выкуп. Новгородцы не были готовы
к полномасштабной войне с Литвой, свидетельством чему стало убийство на
вече посадника Остафия как виновника конфликта32. В событиях 1346 года
неясна позиция Пскова: вероятно, как раз к этому времени относятся переход
города в зону влияния Ольгерда и новое утверждение там Юрия Витовтовича, которого мы снова увидим при описании военных действий в 1349 году.
Таким образом, Ольгерд продолжил политику расширения своего влияния
на земли Новгорода и Пскова уже не в качестве удельного витебского князя,
а как правитель Великого княжества Литовского.
Большие войны 1348 года. В начале 1348 года в традиционную зимнюю
рейзу отправилось большое войско тевтонских рыцарей, усиленное «гостями»
LECUB. Bd. 2. S. 378–379.
Там же. S. 383–386.
32
НПЛ. С. 358–359.
30
31

308

Забытая война на ливонском пограничье

не только из немецких земель, но и из Англии, Франции и других стран. Крестоносцы в течение недели опустошали окрестности Ковно (Каунаса), но на
обратном пути были настигнуты большим литовским войском. Орденские
хронисты Герман из Вартберга и Виганд из Марбурга сообщают о наличии
в его составе контингентов не только из собственно Литвы, но и из Владимира (Волынского), Бреста, Витебска, Смоленска и Полоцка – практически
со всех восточнославянских земель Великого княжества Литовского. Однако
2 февраля 1348 года в битве на реке Стреве войско крестоносцев нанесло тяжелое поражение полкам Великого княжества, в бою погиб и брат Ольгерда
и Кейстута князь Наримонт33. С целью закрепления своего успеха тевтонские
и ливонские рыцари предприняли в 1348 году еще целую серию походов на
земли Литвы34. В каком-то из этих походов отличился уже знакомый нам
австрийский рыцарь Ханс фон Траун, которого мы встретим и в дальнейшем повествовании: «тридцать два язычника были убиты в один час»35.
В результате правители Великого княжества Литовского были вынуждены
осенью 1348 года заключить перемирие с Орденом и вступить в переговоры
о крещении36. Это был несомненный успех крестоносцев в их многолетней
борьбе против «литовских язычников».
Тяжелое поражение войск Литвы и Руси на реке Стреве на некоторое время
изменило расстановку сил в Восточной Европе в целом. Следует согласиться
с мнением А. В. Кузьмина, что одним из непосредственных последствий
битвы стало военное ослабление Великого княжества Литовского, спровоцировавшее вмешательство в его дела соседних государств, в частности
Польши37. В 1349 году польский король Казимир приступил к завоеванию
земель Галицко-Волынской Руси, входивших в сферу влияния Великого
княжества Литовского. Борьба за Галицию и Волынь между Польским
королевством и Великим княжеством Литовским приняла затяжной характер
и продолжалась до 1370-х годов.
33
SRP. Bd. 2. S. 75–76, 510–513; см. также специально посвященную этой битве статью
А. В. Кузьмина: Кузьмин А. В. Восточная Европа и поражение войск Великого княжества
Литовского в битве на р. Страве 2 февраля 1348 г.: военные и внешнеполитические итоги //
Studia Historica Europae Orientalis = Исследования по истории Восточной Европы. Вып. 5.
Минск, 2012. С. 84–115.
34
SRP. Bd. 2. S. 513–514; см. также: Paravicini W. Die Preussenreisen des europäischen
Adels. Teil 2. Tab. 49, S. 25; Nikžentaitis A. Die friedliche Periode in den Beziehungen zwischen
dem Deutschen Orden und dem Grossfürstentum Litauen (1345–1360) und das Problem der
Christianisierung Litauens // Jahrbücher für Geschichte Osteuropas. Neue Folge. Bd. 41. Stuttgart,
1993. S. 2; Гудавичюс Э. История Литвы. С. 128–129.
35
Primisser A. Peter Suchenwirt’s Werke. S. 58–59; подробнее см. в следующей главе.
36
Nikžentaitis A. Die friedliche Periode in den Beziehungen. S. 3, 11–13.
37
Кузьмин А. В. Восточная Европа и поражение войск Великого княжества Литовского.
С. 108–110.

309

Книга Зухенвирта: эпоха крестовых походов

Может быть и не в прямой связи с битвой на Стреве, но несомненно
под общим знаменем крестоносного движения против «язычников и схизматиков» в Восточной Европе следует рассматривать и поход шведского
короля Магнуса на земли Новгородской республики, состоявшийся в том
же 1348 году38. Подробный рассказ о «войне короля Магнуса» сохранился
в новгородском летописании39. Война вызвала большой резонанс на русских
землях и оставила свой след в культуре Средневековой Руси в виде знаменитого «рукописания Магнуша».
В начале лета 1348 года шведское войско вошло в Неву и осадило новгородский город Орешек. Новгородцы обратились за помощью к Пскову и к
великому князю владимирскому Симеону «Гордому», который отправил
в Новгород своего брата Ивана (будущего великого князя Ивана «Красного», отца Дмитрия Донского). Однако действенной помощи новгородцы не
получили: князь Иван медлил, псковское войско прибыло, но быстро ушло
домой, получив весть о нападении немцев на окрестности Пскова (см. ниже).
Между тем шведы 6 августа 1348 года взяли Орешек штурмом. Перед отправкой домой король Магнус оставил там сильный гарнизон: судя по тому,
что шведы пытались крестить ижору, они намеревались прочно закрепиться
в этом регионе.
Для новгородцев возвращение Орешка стало делом принципа. Уже осенью
они осадили город и снова взяли его 24 февраля 1349 года. Война продолжалась до 1351 года и затронула Ижору, Карелию, Выборг и даже северные
районы Норвегии40. Применительно к рассматриваемому нами сюжету это
означает, что война с Магнусом связала руки новгородцам в момент нового
обострения ситуации под Изборском.
Победа на реке Стреве 2 февраля 1348 года и последовавшее за ней
перемирие на некоторое время ликвидировали литовскую угрозу Пруссии
и Ливонии. В этой ситуации у приехавших в Пруссию «гостей», которые
желали продолжить военные подвиги, оставалась возможность проехать
38
Интересную деталь отмечает В. Паравичини: с 1335 г. король Магнус был женат на Бьянке
из графского рода Намюр. К 1348 г. рейзы в Пруссию совершили уже пять братьев Бьянки
(Иоанн, Гай, Филипп, Роберт и Людовик), впоследствии в Пруссию отправился и ее сводный
брат Филипп (незаконнорожденный сын графа Иоанна I): Paravicini W. Die Preussenreisen
des europäischen Adels. Teil 1. S. 75 (Tab. 6), 205. Всего братья Бьянки приняли участие более
чем в десяти походах против язычников. Влияние этой «атмосферы крестовых походов» на
короля Магнуса несомненно, тем более, что братья неоднократно бывали при дворе шведского
короля и в некоторых случаях (Филипп в 1335 г., Роберт и Людовик в 1345 г.) отправлялись
в Пруссию прямо из Швеции: Там же. S. 74, 76–77.
39
НПЛ. С. 359–362.
40
Подробный анализ событий дан в книге И. П. Шаскольского: Шаскольский И. П. Борьба
Руси за сохранение выхода к Балтийскому морю в XIV веке. Л., 1987. С. 142–164; см. также:
Christiansen E. The Northern Crusades. P. 189–198.

310

Забытая война на ливонском пограничье

в Ливонию и принять участие в походе на русских «схизматиков»: как уже
говорилось выше, такая практика существовала в XIV веке и была зафиксирована источниками41. У ливонского отделения Ордена появилась чрезвычайно
удобная возможность отомстить Пскову за его вмешательство в восстание
эстов в 1343 году.
Уже летом 1348 года немцы «розкинуша мирнии грамоты съ псковичами»
(по-видимому, в предыдущие годы было заключено перемирие) и совершили
серию нападений: на севере – в районе реки Наровы, затем уже в самом центре
псковских владений – под Островом и Изборском, «пожгоша дворы» и под
самим Псковом42. Именно эти нападения заставили псковское войско отказаться от помощи новгородцам против короля Магнуса и вернуться домой.
Основные военные действия развернулись весной 1349 года и вновь оказались связанными с Изборском. Этот бой получил отражение в австрийских
источниках, а именно в похвальных песнях Петера Зухенвирта, что дает нам
возможность взглянуть на события «с немецкой стороны фронта». Состоявшаяся под стенами Изборска битва стала одной из самых ярких страниц
участия рыцарей из Австрии в крестовых походах на Балтике – у самых
дальних пределов Латинского мира.

41
42

Paravicini W. Die Preussenreisen des europäischen Adels. Teil 1. S. 202–206.
ПЛ. Вып. 1. С. 12; см. также: ПЛ. Вып. 2. С. 26, 98.

311

ГлАВА 7

битВА У «железноГо зАМКА»

Город-крепость Изборск был «пригородом» Пскова и важным стратегическим
пунктом на русско-ливонском пограничье. В 1330 году псковский посадник
Шолога (Селога) обновил изборскую крепость и снабдил ее мощными каменными укреплениями1, благодаря которым город успешно выдерживал все
осады вплоть до Ливонской войны XVI века. Изборск был хорошо известен
немцам и неоднократно упоминается в орденских хрониках XIV века: как
Isborch – у Германа из Вартберга под 1368 годом, как Yserborg – у Виганда
из Марбурга под 1343 годом и т. д.2
События, развернувшиеся в апреле 1349 года вокруг Изборска, оказались
связаны с именем псковского князя Юрия Витовтовича, уже появлявшегося
на страницах нашей книги. Сведения о нем в источниках немногочисленны:
он упоминается в псковских летописях в двух погодных статьях – за 1342
и 1349 годы3. События 1342 года, когда псковичи обратились к князю Ольгерду за помощью против немцев и получили от него в качестве «воеводы»
Юрия Витовтовича, уже были рассмотрены нами выше. Вновь на страницах
летописи Юрий появляется в 1349 году. Очевидно, что в условиях произошедшего в 1348 году «разратия» с немцами псковичи снова обратились к
Ольгерду (или к его сыну Андрею, княжившему в Полоцке), который прислал
в Псков Юрия Витовтовича. Именование Юрия «князем» и сообщение об
отъезде его вдовы с детьми в Литву позволили польскому исследователю Яну
Тенговскому выдвинуть предположение, что Юрий принадлежал к династии
Гедиминовичей: вероятнее всего, он был племянником Ольгерда4.
На Святой неделе после Пасхи князь Юрий в сопровождении псковского духовенства приехал в Изборск, чтобы освятить новопостроенную
ПЛ. Вып. 1. С. 17; ПЛ. Вып. 2. С. 23, 92.
SRP. Bd. 2. Р. 91–92, 502.
3
ПЛ. Вып. 1. С. 18, 20; ПЛ. Вып. 2. С. 24, 26, 95, 98–99.
4
Tęgowski J. Pierwsze pokolenia Giedyminowiczów. Poznań, Wrocław, 1999. S. 45–46.
1
2

312

Битва у «Железного замка»

Преображенскую церковь Никольского собора. Дальнейшие драматические
события изложим словами псковского летописца:
«На другое лѣто, месяца апрѣля въ третии на десять день, в понедильник святыя недили, князь Юрьии Витовтович возмя съ собою поповъ святыя Троица и диакона и
поѣха во Изборескъ свящати церкви святого спаса Преображениа, оу святого Николы
на полатех; и священа бысть церковь. В среду в 15 день, на память святого мученика
Савы Стина, внезапу пригнаша Нѣмци ко Изборьскоу ратью о полоудни, а князь Юрьии
еще бяше во Изборскѣ, и выеха князь Юрьии противъ их, такоже псковичи и изборяне
выидоша пѣши противъ Немець. И на первом стоупѣ оубиша князя Юрья, и другаго
Юрья Омачина брата, и иных многых людеи изборянъ; бысть же тогда во Псковѣ скорбь
и печаль велика; и проводиша князя все поповьство, положиша и во святѣи Троици»5.

Летопись отмечает «скорбь и печаль» псковичей о своем князе. Характерно, что Юрий был похоронен в главном храме Пскова – Троицком соборе,
рядом с князьями – покровителями города – Всеволодом Мстиславичем и
Довмонтом6. По-видимому, его смерть в бою с немцами представлялась
псковским летописцам знаковым событием в истории «дома Святой Троицы». Из псковских летописей рассказ о смерти Юрия Витовтовича попал и
в общерусское летописание7.
В историографии не предпринималось попыток установить, кто были те
«Нѣмци», которые совершили нападение на Изборск на Светлой седмице
1349 года. Между тем обращение к произведениям Петера Зухенвирта позволяет пролить свет на этот вопрос. Как уже отмечалось выше, любимыми
героями Петера Зухенвирта были Ханс фон Траун и Фридрих фон Кройцпех – «Ахилл» и «Одиссей» австрийского рыцарства своего времени. В посвященных им похвальных песнях содержится упоминание событий, которое
можно напрямую сопоставить с рассказом псковской летописи. Речь идет
о бое с «белыми русскими» (Weizzen Reuzzen), который произошел у стен
города Eysenwurch или Eysenburk. К теме «белых русских» мы обратимся
в специальном разделе, пока же остановимся на названии города и событийной канве похвальных песен. В песне, посвященной Хансу фон Трауну, о бое
с «белыми русскими» под стенами их города рассказано более подробно:
Di Weizzen Reuzzen heten müt
tze raisen auf di christen,
di wolt got vor in fristen!
Der edel helt ward haubetman

Белые русские имели мужество
выехать против христиан;
Господь защитил их [христиан] от врагов.
Благородный воин был знаменосцем

ПЛ. Вып. 1. С. 20.
Дмитриев Б. С. Княжеский некрополь Псковского Троицкого собора (по письменным
источникам) // Средневековая Русь. Вып. 9. М., 2011. С. 160.
7
Например, в Никоновскую летопись: ПСРЛ. Т. 10. СПб., 1885. С. 222.
5
6

313

Книга Зухенвирта: эпоха крестовых походов
sand Görgen, und fürt seinen van
mit den gesten an der weil.
Vor dem her ein halbe meil
cham er an der veinde macht;
so ritterleich er mit in vacht,
daz ich wil von im sagen,
ein hertzog ward erslagen
in Reuzzen von sein selbes hant,
di andern liezzen swäre phant
am leib und auch am leben.
Der christen hauffen da gesigt:
des half in gotes muter chlar.
Man nam tze hant des edeln war
mit ern auf der selben vart,
da ritterleich gestürmet wart
Eysenwurch di güten stat
in Weizzen Reuzzen, do er trat
gen schüzzen und gen würffen,
daz in wol chlagen dürffen
di mynnichleichen tzarten weib:
so mandleich sturmpt sein stoltzer leib!
Der christen ward vil manger wunt;
di veint pehüben an der stunt
di stat mit wernden handen8.

святого Георгия, он нес свое знамя
впереди других «гостей».
За полмили от основного войска
он столкнулся с вражеской силой.
Я хочу вам поведать,
как мужественно он с ними бился:
один герцог был убит там в Руссии
его [Ханса] собственной рукой,
многие другие [враги] тоже заплатили
своими жизнями и ранами.
Войско христиан одержало там победу:
благодаря помощи Матери Божьей.
Благородный воин с честью
сражался в этом походе.
Там они мужественно штурмовали
славный город Изборск
в Белой Руссии, там он выступал
против стрел и града камней,
которые могли его поразить
и украсить его, подобно драгоценностям,
которыми украшают себя женщины!
Многие христиане были там ранены;
в тот раз враги удержали
город в своих руках.

Рассказ о подвигах Фридриха фон Кройцпеха более краток:
Dar nach gen Weizzen Reuzzen
fur Eysenburk für der gehewer,
da ein grozze schumphfentewer
geschach, da wol ist von ze reden.
Von Eysenburk für er (gen) Sweden…9

Оттуда к белым русским
к Изборску, в битву,
большая схватка там
была, о ней еще будут говорить.
От Изборска он отправился в Швецию…

Совершенно очевидно, что событийная канва сообщения псковской
летописи и похвальных песен совпадает: и там, и там бой под городом,
в котором погибает русский князь/герцог; подчеркивается, что город так и
не был взят. Не вызывает сомнения и отождествление города Eysenwurch/
Eysenburk с Изборском, в поход на который австрийские рыцари отправляются из Ливонии, куда они перед этим приехали из Пруссии (Фридрих
фон Кройцпех: von Preuzzen hin gen Eyflant; Ханс фон Траун: gen Eyfflant
hin von Preuzzen)10. Название Изборска явным образом было поэтически
переосмыслено Зухенвиртом как Eisenburg – «Железный замок», благодаря
Primisser A. Peter Suchenwirt’s Werke. S. 59.
Там же. S. 46.
10
Там же. S. 46, 59.

8

9

314

Битва у «Железного замка»

чему и попало в похвальные песни. Эта удачная находка поэта должна была
произвести впечатление на рыцарскую аудиторию: доблестные рыцари
Христовы приближаются во вражеской земле к «Железному замку», откуда
против них выезжают «белые русские». Именно благодаря этой образности
и поэтическому чутью Зухенвирта мы обязаны тем, что в песне называется
место события (Изборск), указываются противники крестоносцев («белые
русские»), приводится весьма конкретная информация (смерть «русского
герцога»), в отличие от обычной формулы похвальных песен: «рыцарь
был в походе и совершил много славных подвигов». Все это позволяет нам
выдвинуть предположение, что именно Ханс фон Траун и Фридрих фон
Кройцпех были в числе тех «немцев», в бою с которыми погиб князь Юрий
Витовтович.
Произведения Петера Зухенвирта давно введены в научный оборот. Почему же рассказ о подвигах Ханса фон Трауна под «Железным замком» до
сих пор не был сопоставлен с летописным сообщением о бое под Изборском 15 апреля 1349 года? Дело в том, что исследователи оказались в плену
историографической традиции. Алоиз Примиссер в своем комментарии к
биографии Ханса фон Трауна датировал его поход периодом с октября 1355
по сентябрь 1356 года, обеспечив ему, таким образом, своеобразное «алиби»11.
Основанием для такой датировки служит последовательность изложения
событий у Зухенвирта:
1) Ханс фон Траун отправляется на службу к английскому королю, участвует в осаде Кале (4 сентября 1346 г. – 3 августа 1347 г.);
2) отплывает с английским войском в Гасконь;
3) совершает поход в Пруссию и против «белых русских»;
4) совершает подвиги в битве при Пуатье (19 сентября 1356 г.).
Мы видим, что точную датировку имеют только первое и последнее события. Отождествив поездку Ханса фон Трауна в Гасконь с первым походом
Эдуарда Черного Принца (1355 г.), А. Примиссер и приходит к своей дате
рейзы в Пруссию. Фактически исследователь исходил из предположения,
что австрийский рыцарь все десять лет (1346–1356 гг.) провел на службе
у английского короля в Англии и во Франции, за исключением «прусского
эпизода». Однако данное предположение А. Примиссера вызывает возражения. Прежде всего, необходимо обратить внимание на другое место
у Зухенвирта, где говорится, что Ханс фон Траун служил английскому королю «три года без двенадцати недель» (tzwelif wochen min drew gantze iar)12.
Таким образом, австрийский рыцарь не находился в Англии и Франции
11
12

Primisser A. Peter Suchenwirt’s Werke. S. 268–269, 273.
Там же. S. 63.

315

Книга Зухенвирта: эпоха крестовых походов

непрерывно на протяжении десяти лет. Это подтверждают и документальные источники, свидетельствующие о том, что в 1350, 1351, 1353 и 1354 годах Ханс фон Траун был в родной Верхней Австрии13. Следует отметить,
что в похвальных песнях Зухенвирта хронологическая точность нередко
отступает на второй план перед задачей риторического прославления персонажа. Это относится и к Хансу фон Трауну: сразу после описания битвы
при Пуатье и других его подвигов в Столетней войне Зухенвирт говорит
об участии фон Трауна в «частной войне» господ из Вальзее с чешскими
рыцарями из Нойхауса, а затем в походе герцога Альбрехта II против Цюриха14. Данные события упоминаются Зухенвиртом в нескольких похвальных
песнях15 и довольно хорошо датируются: вражда верхнеавстрийских и
чешских рыцарей относится к 1351 году, а походы против Цюриха состоялись в 1351 и 1354 годах16. Очевидно, что Зухенвирт главным стержнем своего повествования сделал рассказ об участии Ханса фон Трауна
в Столетней войне, пожертвовав точной последовательностью событий.
Поскольку в немецких и русских источниках не содержится информации
о военных конфликтах псковичей и изборян с немцами в 1350-е годы,
описание боя у «Железного замка» у Зухенвирта можно отнести именно
к событиям 15 апреля 1349 года. Интересно отметить, что, не занимаясь
специально хронологией прусской рейзы Ханса фон Трауна, какую-то неувязку в предложенной А. Примиссером датировке почувствовал и Вернер
Паравичини: в первой части своей работы (1989 г.) он полностью опирается
на историографическую традицию и датирует рейзу 1355–1356 годами, а во
второй части (1995 г.) представляет информацию о походе Ханса фон Трауна в таблице следующим образом: «[1347/56]»17. К сожалению, немецкий
13
UBLOE. Bd. 7. Wien, 1876. S. 178, 242, 335, 367. В последнем документе, выданном 30 июня 1354 г., Ханс фон Траун дает распоряжения имущественного характера на случай своей
смерти; можно с полным основанием утверждать, что эти действия он предпринял накануне
дальней поездки на службу к английскому королю. Следующий документ, фиксирующий
пребывание Ханс фон Трауна в Австрии, датирован 13 октября 1357 г. (Там же. S. 531–533).
В этот хронологический промежуток и укладываются те «три года без двенадцати недель»,
когда рыцарь служил английскому королю.
14
Primisser A. Peter Suchenwirt’s Werke. S. 61.
15
Эпизод с Нойхаусом – в похвальной песне Ульриху фон Цилли (S. 52), походы с герцогом Альбрехтом на Цюрих – при прославлении Ульриха фон Вальзее (S. 42) и Леотольда
фон Штадека (S. 50).
16
Данное обстоятельство отмечает и А. Примиссер: Primisser A. Peter Suchenwirt’s Werke.
S. 61, 273 (комментарий издателя). О вражде Вальзее с Нойхаусом см.: Doblinger M. Die Herren
von Walsee. S. 44–45. Очерк Цюрихской войны: Niederstätter А. Österreichische Geschichte.
1278–1411. S. 142–144.
17
Paravicini W. Die Preussenreisen des europäischen Adels. Teil 1. S. 202; Он же. Die
Preussenreisen des europäischen Adels. Teil 2. Tab. 60, S. 141.

316

Битва у «Железного замка»

исследователь не раскрывает свои основания, а несколькими страницами
ниже возвращается к традиционной датировке18.
К этой же дате (1349 г.) приводит нас анализ биографии второго участника
боя у «Железного замка» – Фридриха фон Кройцпеха19. Путешествия и походы
рыцаря достойны отдельного исследования, здесь же обратим внимание на
то, что он тоже принимал участие в битве с «белыми русскими» под Изборском20. Отметим то важное обстоятельство, что Изборск и «белые русские»
появляются только в песнях о Хансе фон Трауне и Фридрихе фон Кройцпехе.
Напрашивается предположение, что речь идет об одном и том же походе.
Такая трактовка представляется значительно более предпочтительной, чем
ситуация, когда два славных рыцаря из далекой Австрии сражались в двух
разных битвах у Изборска, оба раза с участием «белых русских», и в обоих
случаях это стало поводом для отдельного эпизода у Зухенвирта.
Обращение к биографии Фридриха фон Кройцпеха позволяет косвенным образом уточнить датировку битвы у «Железного замка». Установить
хронологию масштабного путешествия (оно началось в 1346 г., продолжалось четыре с половиной года и завершилось в конце 1350 г.) австрийского
рыцаря до битвы у Изборска сложно: он посетил Италию, Испанию, Иерусалим, Синай, «Вавилон» (здесь: Каир), Венецию, Армению, Иерусалим
(во второй раз), Кипр, а затем через Константинополь, Кафу, «Тартарию»,
«Руссию» (земли Галицко-Волынского княжества), Польшу и Пруссию
направился в Ливонию. Однако последующие этапы путешествия дают
некоторые основания для датировки. Сразу же вслед за битвой с «белыми
русскими» он отправился к шведскому королю Магнусу, а затем через
Норвегию и Шотландию попал в Англию, где принял участие в морской
битве с испанцами21. А. Примиссер затруднился с идентификацией данного
события22, однако для современного исследователя она не представляет
большой сложности: это морское сражение при Уинчелси (Winchelsea)
29 августа 1350 года, в котором англичане разгромили кастильский флот
(в английской и французской историографии Столетней войны указанная
битва известна как «испанцы на море» (l’Espagnols sur Mer)). Отталкиваясь от этой фиксированной даты, можно предположить, что Фридрих фон
Кройцпех был у Магнуса во второй половине 1349 или в первой половине
1350 года, а значит, мог до этого принять участие в битве под Изборском
15 апреля 1349 года. Практически исключен вариант участия австрийского
Paravicini W. Die Preussenreisen des europäischen Adels. Teil 2. Tab. 61, S. 146.
Primisser A. Peter Suchenwirt’s Werke. S. 43–47.
20
Там же. S. 46.
21
Там же. S. 46.
22
Там же. S. 255.
18

19

317

Книга Зухенвирта: эпоха крестовых походов

рыцаря в знаменитом походе короля Магнуса на новгородскую крепость
Орешек (она была взята шведами 6 августа 1348 г.): в это время он еще
должен был находиться на Средиземном море и Ближнем Востоке. Следует
отметить, что Зухенвирт говорит об участии австрийского рыцаря в походе
короля Магнуса против «русских» (на этот раз не «белых»), но ничего не
упоминает о какой-либо битве с ними23. Таким образом, это скорее не сами
события у Орешка, а последующие этапы шведско-новгородской войны,
которая продолжалась до 1351 года24. Не является ли упоминание Зухенвиртом в одной строчке русских и Норвегии («от русских в Норвегию»:
von Reuzzen hin gen Orbegen) отголоском набега новгородцев на северную
Норвегию летом 1349 года25? Хронология большого путешествия Фридриха
фон Кройцпеха требует дальнейшего уточнения, однако на данном этапе
изучения она может рассматриваться как косвенный аргумент в пользу
датировки битвы у «Железного замка» весной 1349 года.
На основании всего вышеизложенного можно предложить следующую
реконструкцию событий, нашедших свою кульминацию в битве у Изборска
15 апреля 1349 года. Австрийский рыцарь Ханс фон Траун прибыл в Пруссию
в начале 1348 года для участия в рейзе против Литвы. Этот год был насыщен
военными событиями: 2 февраля 1348 года крестоносцы нанесли тяжелое
поражение войскам Великого княжества Литовского на реке Стреве, а затем
предприняли серию походов на литовские земли для закрепления успеха.
В каком-то из этих походов и отличился Ханс фон Траун:
Sich wolt der helt nicht sparn
und rait gen Preuzzen auf der vart,
da ritterleich geraiset wart.
In der Littaw er mit wer
selb neunter sprengte vor dem her,
und chom an di haiden,
der wurden da geschaiden
syben von des lebens macht,
fümf er da gevangen pracht,
er und di gesellen sein
tzu dem her gar sunder pein,
daz het tzu veld geslagen.
Der edel horte sagen,
di haiden liste wielten,
und auf di fütrer hielten.
Under allen werden gesten

Герой не дал себе отдыха
и отправился в Пруссию
для участия в рыцарской рейзе.
В Литве он мужественно
с восемью воинами отделился от войска
и отправился на язычников;
там расстались с жизнью
семеро из них [язычников],
еще пятерых он привел пленными.
Он и его воины
вернулись к войску благополучно,
после этого предприятия.
После этого герой услышал,
что язычники совершают
нападения на фуражиров.
Среди всех благородных «гостей»

Primisser A. Peter Suchenwirt’s Werke. S. 46.
Подробнее см.: Шаскольский И. П. Борьба Руси за сохранение выхода к Балтийскому
морю. С. 142–164.
25
Там же. С. 162.
23

24

318

Битва у «Железного замка»
nam er tzu im di pesten
selb sechs und tzwainzgist, daz ist war,
und chom an der veinde schar
mit gantzer manhait fleizzich:
der haiden tzwen und dreizzich
erslagen wurden an der stunt
an di mit schaden wurden wunt26.

он отобрал лучших
(всего их было двадцать шесть человек)
и отправился с ними против врага
со всем своим мужеством:
тридцать два язычника
были убиты в один час,
не считая тех, которые были ранены.

Это прославление подвигов Ханса фон Трауна, заключавшихся в рейдах
небольших отрядов, как нельзя лучше соответствует ситуации весны и лета
1348 года, когда тевтонские и ливонские рыцари разоряли земли язычников,
не встречая серьезного сопротивления последних после катастрофического
поражения на реке Стреве. Вероятнее всего, австрийский рыцарь принял
участие в походе во второй половине августа – первой половине сентября,
о котором сообщает Виганд из Марбурга. Во время этого похода тевтонские
рыцари провели около месяца во вражеской земле, разрушили Велюнский
замок и вернулись домой с большим количеством пленных27. Как уже говорилось выше, осенью 1348 года между Тевтонским орденом и Великим
княжеством Литовским было заключено перемирие28. В этой ситуации у
приехавших в Пруссию «гостей», которые желали продолжить военные
подвиги, оставалась возможность проехать в Ливонию, где начинался новый
виток войны с русскими «схизматиками». С этим хорошо согласуются данные
похвальной песни Зухенвирта, в которой, непосредственно за описанными
выше предприятиями Ханса фон Трауна в земле язычников говорится:
Da di rais ein ende het,
da rait er an der selben stet
gen Eyfflant hin von Preuzzen,
da nach gen Weizzen Reuzzen…29

Так как рейза завершилась,
он тут же отправился
из Пруссию в Ливонию,
а оттуда против белых русских…

Таким образом, группа крестоносцев, в составе которой были австрийские
рыцари Ханс фон Траун и присоединившийся к нему Фридрих фон Кройцпех,
проследовала в Ливонию и приняла участие в нападении на Изборск 15 апреля
1349 года. Именно они и были теми «немцами», о которых говорят псковские
летописи. Драматические обстоятельства битвы (никогда еще австрийские
рыцари не забирались так далеко на север Европы; смерть в бою «русского
герцога»; «говорящее» название русского города – «Железный замок» и др.)
дали Петеру Зухенвирту прекрасный материал для прославления подвигов
Primisser A. Peter Suchenwirt’s Werke. S. 58–59.
SRP. Bd. 2. S. 514.
28
Nikžentaitis A. Die friedliche Periode in den Beziehungen zwischen dem Deutschen Orden
und dem Grossfürstentum Litauen. S. 11–13.
29
Primisser A. Peter Suchenwirt’s Werke. S. 59.
26

27

319

Книга Зухенвирта: эпоха крестовых походов

Ханса фон Трауна и Фридриха фон Кройцпеха, что сделало возможным реконструкцию данного события с двух точек зрения – немецкой/австрийской
и русской.
Источники дают нам уникальную возможность взглянуть – в буквальном
смысле слова! – на битву у стен Изборска 15 апреля 1349 года. Как уже указывалось выше, гибель Юрия Витовтовича была значимым событием для
Пскова – оно попало во все псковские летописи, а оттуда в начале XVI века – в общерусскую Никоновскую летопись. Текст Никоновской летописи
лег в основу знаменитого Лицевого летописного свода царя Ивана Грозного.
В результате смерти Юрия Витовтовича в Своде была посвящена отдельная
миниатюра30.
Сопровождающий миниатюру летописный текст краток и свободен от
подробностей, которые не представляли интереса для московского книжника: «Тогда же князя Юрья Витовтовичя убиша под Изборском». Данное
событие отражено в нижней части миниатюры (в верхней части изображены
похороны жертв морового поветрия («мор в людех»), о котором идет речь
в летописной статье после сообщения о гибели князя Юрия). Композиция
миниатюры типична для батальных сцен Лицевого летописного свода31: две
группы конных воинов противостоят друг другу, действие разворачивается
под стенами города Изборска. Левая группа опознается по классическим
сфероконическим шлемам как русские воины, правая (в плоских шлемах) –
как немцы. Между ними в центре композиции – без оружия, сбитый с коня,
в характерной княжеской шапке – князь Юрий Витовтович. Немецкого воина
справа, который наносит ему смертельный удар саблей, мы теперь можем
идентифицировать как австрийского крестоносца Ханса фон Трауна.
Можно увидеть определенную иронию Истории при сопоставлении
двух событий, разделенных столетием. 15 июня 1246 года князь Ростислав
Михайлович стремительно ворвался в историю Австрии и убил в бою
герцога Фридриха II Бабенберга, породив династический и политический
кризис на австрийских землях. 15 апреля 1349 года австрийский рыцарь Ханс
фон Траун отомстил «схизматикам» и убил князя Юрия Витовтовича. Оба
события вызвали широкий резонанс и позднее оказались запечатлены в визуальных образах: на «Генеалогическом древе Бабенбергов»32 и в Лицевом
30
Лицевой летописный свод. Русская летописная история. Кн. 8. 1343–1372 гг. М., 2009.
С. 98.
31
Подробнее об изобразительном языке Свода, принципах передачи этноконфессиональных реалий, построения батальных сцен и других аспектах см. классическое исследование
А. В. Арциховского: Арциховский А. В. Древнерусские миниатюры как исторический источник. Томск, М., 2004.
32
См. далее главу «Генеалогические и геральдические плоды “Древа Бабенбергов”».

320

Битва у «Железного замка»

летописном своде царя Ивана Грозного. В обоих случаях для современников это было вмешательством какой-то внешней незнакомой силы (соответственно «король Руси» австрийских хроник и «русские» Ульриха фон
Лихтенштейна и «немцы» русских летописей), и лишь обращение к источникам с «другой стороны фронта» позволило дать реконструкцию событий
в историческом контексте эпохи и назвать имена их участников.
Завершим рассмотрение и подведем итог «забытой войны» на ливонском
пограничье, обращение к которой понадобилось нам, чтобы выстроить
исторический контекст рассказа Зухенвирта о битве у «Железного замка».
Стремясь закрепить успех, достигнутый в битве под Изборском, немцы в том
же 1349 году построили городок на реке Нарове напротив псковских владений. В ответ на это псковичи «подъимше область свою, поѣхаша в лодьях со
Иваном посадником, а иние на конех», захватили и сожгли городок и посекли
его защитников – «Нѣмцы и Чюдь»33. Можно сказать, что псковичи отомстили немцам за поражение под Изборском и смерть князя Юрия Витовтовича,
а разрушением нового городка на Нарове взяли своеобразный реванш за неудачи под Нейгаузеном. Данный эпизод еще раз показывает, насколько важно
было псковичам не допустить создания постоянных немецких укрепленных
пунктов у своих рубежей.
В том же году «отрѣкоша псковичи Андрѣю князю» (сыну Ольгерда),
поставив ему в вину, что он княжил у них не сам, а через наместников.
Очевидно, что основным мотивом разрыва отношений была неспособность
литовского князя оказать действенную помощь Пскову в войне против немцев.
В ответ на это великий князь Ольгерд начал враждебные действия против
Пскова. Впрочем, замечает летописец, Ольгерд и прежде держал «нелюбие»
на Псков – отношения республики и великого князя так и не сложились.
Дальнейшее развитие взаимоотношений великого князя Ольгерда с Псковом
и Новгородом уже находится за пределами темы нашего исследования, тем
более, что они оказываются заслоненными главным событием 1350-х годов –
страшной эпидемией чумы, подробному и горестному рассказу о которой и
посвящают свои страницы псковские и новгородские летописцы.
Военное напряжение вокруг Ливонии не спадало. 25 мая 1350 года великий магистр Тевтонского ордена Генрих Дузимер издал в Мариенбурге
распоряжение, согласно которому новые ленники Ордена в Эстонии должны
были быть раз в год готовы к походу за Нарву и Двину, то есть против русских
и литовцев34. Весной 1351 года римский папа Климент VI направил серию
посланий архиепископам скандинавских стран (Дании, Швеции, Норвегии)
33
34

ПЛ. Вып. 1. С. 20.
LECUB. Bd. 2. S. 458–459.

321

Книга Зухенвирта: эпоха крестовых походов

и епископам ливонских земель (Эзеля и Дерпта), а также великому магистру
Ордену с призывом не допускать продажу оружия и иных товаров русским
(на что жаловался король Магнус) и продолжить против них войну35. Казалось,
что предстоят новые ожесточенные битвы.
Но неожиданно – война завершилась. У нас нет прямых свидетельств
о заключении мира, однако и русские, и немецкие источники не сообщают
ни об одном военном конфликте на протяжении всех 1350-х годов. Вероятно,
свою роль в затухании конфликта сыграла эпидемия чумы, охватившая этот
регион Восточной Европы. «Черная смерть» поразила Ливонию в 1351 году36,
свирепствовала в Пскове на протяжении всего 1352 года37, а оттуда перекинулась на Новгород в августе 1352 года и продолжалась до марта 1353 года38.
Ситуация «без заключения мира, но и без войны» сохранилась и после отступления «черной смерти». Внимание Латинского мира в 1350-е годы было
приковано к новым «болевым точкам» на востоке Европы: к борьбе за земли
Галицко-Волынского княжества39, новому витку военной конфронтации
с Литвой, бесплодным переговорам императора Карла IV с Ольгердом и
Кейстутом о крещении40 и иным.
На ливонско-русском пограничье долгое время было мирно. Только начиная с 1362 года псковская летопись фиксирует нарастание инцидентов на
границе. В последующие годы летопись говорит о поездках послов, спорах
с немцами из-за рыбных угодий, накоплении взаимных обид и т. д. Наконец,
в 1368 году нараставшее напряжение разрядилось военной вспышкой: немцы
напали на Псков и сожгли посад, в ответ псковичи и новгородцы «поидоша
к Новомоу городкоу» – уже хорошо знакомому нам Нейгаузену. Начался
новый цикл конфликта, а за ним и новая приграничная война, на этот раз
растянувшаяся на «много время, по 5 лет»41.
Чем интересна рассмотренная нами «забытая война» на ливонском пограничье в 1340-х годах? На наш взгляд, основной интерес представляют
действия (и скрытая за ними мотивация) субъектов военного конфликта.
Национальные историографии XIX–XX веков предпочитали рассматривать
такого рода конфликты в широком «национально-государственном» контексте: «русско-ливонская» (а то и «русско-немецкая») война, «борьба Великого княжества Литовского с Ливонским орденом» и т. п. Нельзя сказать, что
Шаскольский И. П. Борьба Руси за сохранение выхода к Балтийскому морю. С. 160–161.
SRP. Bd. 2. Р. 77.
37
ПЛ. Вып. 1. С. 21–22.
38
НПЛ. С. 362–363.
39
Данные события будут рассмотрены в следующей главе.
40
См.: Гудавичюс Э. История Литвы. С. 134–135.
41
ПЛ. Вып. 1. С. 23; см. также: ПЛ. Вып. 2. С. 27–28, 103–105.
35

36

322

Битва у «Железного замка»

такая постановка вопроса является неверной. Но это только один из уровней
интерпретации. Рассмотренный нами сюжет позволяет выделить разные
уровни и разные типы конфликтов:
1. «Большие войны» крупных государственных образований – Великого
княжества Литовского, Тевтонского ордена, Шведского королевства, проводивших глобальную политику расширения своего влияния. К этому же «верхнему уровню» конфликтов относятся и «войны этносов и конфессий», столь
близкие духу национальных историографий XIX–XX веков, – такой войной
в рамках нашего повествования является восстание эстов в 1343–1345 годах.
2. «Локальные войны» региональных центров, защищавших свои собственные интересы, таковы в нашем случае Новгородская и Псковская
республики, ливонское отделение Ордена, Дерптское епископство, Витебское
княжество в период правления там Ольгерда и др.
3. «Частные войны», встраивающиеся в контекст «больших» и «локальных войн», таковы набеги псковских ватажек (особенно выразительные
в описании Псковской 3-й летописи) и походы ливонцев, сезонные рейзы
крестоносных «гостей» Ордена и т. д.
4. Наконец, «индивидуальные войны» странствующих рыцарей, куда
можно отнести «поход на край известного мира» Ханса фон Трауна и
Фридриха фон Кройцпеха. Особенно выразителен пример Фридриха фон
Кройцпеха, которому во время его большого путешествия (напомним еще
раз его основные вехи: Италия, Испания, Иерусалим, Синай, Каир, Армения,
Кипр, Константинополь, Кафа, «Тартария», «Руссия», Польша, Пруссия,
Ливония, Изборск и дальше – Швеция, Норвегия, Англия, Голландия, Рим)
почти наверняка было все равно, с кем скрестить копье в рыцарском бою:
с «сарацинами», «схизматиками» или же с добрыми католиками в битве
с «испанцами на море».
Различные уровни конфликта предполагают и их разную мотивацию,
а также переплетение этих мотиваций. Представляется, что далеко не всегда
мы можем рационализировать действия субъектов конфликта 1340-х годов
в категориях политики государств Нового и Новейшего времени. Осознавали
ли псковские посадники, ответившие на убийство послов (обусловленное
вполне случайными и бытовыми мотивами) серией военных набегов, что
они вызовут локальную войну, имеющую тенденцию перерасти в большой
региональный конфликт? Наверное, должны были осознавать, но это осознание конкурировало в их расчетах с привлекательной возможностью здесь
и сейчас пограбить немецкие владения. Что было причиной, а что поводом
войны великого князя Ольгерда против Новгорода в 1346 году – государственные интересы Великого княжества Литовского (и укрепление региональных
позиций литовских князей на княжеских столах в Витебске и Полоцке) или
323

Книга Зухенвирта: эпоха крестовых походов

реакция на оскорбительное наименование «собакой», которое следовало немедленно смыть кровью? И можно ли в этом случае четко отделить причину
от повода? На наш взгляд, политика государственных образований разного
уровня (а таковая, несомненно, присутствовала в Вильне, Витебске, Мариенбурге, Дерпте, Новгороде, Пскове и других центрах) соседствовала в качестве
причин с чисто импульсивной реакцией – той самой «пылкой верностью
сторонников», о которой как о вполне реальной причине военных конфликтов
говорил такой знаток средневековой культуры, как Йохан Хёйзинга42. Все
эти причины и импульсы соседствовали и переплетались в различных сочетаниях. В выбранной нами перспективе наблюдается и цикличность, если
можно так сказать – «поколенность» войн. Очевиден энтузиазм, с которым
все заинтересованные стороны (в русско-немецко-литовском треугольнике)
устремились в военный конфликт 1341–1342 годов. Когда десятилетием
спустя этот потенциал был исчерпан – война естественным образом прекратилась, даже без внятного оформления мирного договора. К началу
1360-х годов подросло новое поколение, которое было готово попробовать
себя в войнах с язычниками/схизматиками/латинянами – и колесо войны вновь
завертелось. Очевидно, если мы рационализируем всю эту проблематику и
сведем ее к прагматизму политики государств образца Нового и Новейшего
времени, мы потеряем что-то существенное в понимании логики событий и
мотивации действий людей того времени.
Данный вывод относится, конечно, не только к истории Ливонии и соседних земель в XIII веке, а к эпохе Средневековья в целом. В первой части
нашего исследования мы наблюдали сходную ситуацию в Австрии предыдущего столетия, особенно выразительную при рассмотрении правления герцога
Фридриха Воинственного. Каждый год герцог выступал в поход – на север,
восток или запад от своих владений43. Очевидно, что эти перманентные войны
были обусловлены не только государственными интересами Австрийского
герцогства, но и личным темпераментом самого Фридриха, а также вопросами
престижа, игравшими огромную роль в средневековом обществе. Надменное поведение венгерского посла, которое живописует нам «Книга князей»
Янса Эникеля, было для герцога Фридриха такой же законной и достаточной
причиной войны, как для князя Ольгерда ругательные слова новгородского
посадника. Появление неизвестного врага (например, монголов на границах
Австрийского герцогства в 1241 г. или русских и половцев в составе венгерского войска на реке Лейте в 1246 г.) вызывало не только «страх и трепет»,
См. в завершающей главе этой части книги: «Образы войны на востоке Европы».
Напомним, что, по подсчетам австрийского историка А. Фикера, герцог за пятнадцать
лет своего правления провел шесть войн с чехами, четыре – с венграми, две – с баварцами:
Ficker A. Herzog Friedrich II. S. 131.
42
43

324

Битва у «Железного замка»

но и искренний энтузиазм, предоставляя рыцарям возможность скрестить
оружие с новым противником. Герцог Фридрих Воинственный был в этом
плане настоящим рыцарем и полностью заслужил свое прозвище. Впрочем,
это относится не только к последнему Бабенбергу: в правление короля и герцога Пржемысла Оттокара II ни один год не проходил без военного похода,
а к традиционному кругу врагов (Венгрия и Бавария) он добавил еще и прусских язычников. То же самое можно сказать и о князе Данииле Романовиче,
несмотря на сложившуюся в историографии традицию рассматривать каждое
его действие как результат дальновидной и продуманной политики 44. При
подведении итогов вмешательства князя Даниила в дела Австрийского герцогства мы посчитали возможным использовать слово «авантюра»: возможно, не
надо бояться использования этого слова (или более мягкого – «приключение»)
при рассмотрении действий (и стоящих за ними мотивов) герцогов и князей,
рыцарей и воинов. Исключив этот фактор, мы утратим нечто важное и в понимании событийной истории, и в самом Духе Средневековья.

44
См. систематизированное исчисление военных предприятий Даниила Романовича, предпринятое Д. Домбровским, в котором учтено 58 кампаний за 49 лет политической деятельности
князя (1211–1260 гг.): Dąbrowski D. Daniel Romanowicz król Rusi. S. 469–473.

325

ГлАВА 8

«КоГДА язычесКий Король
изМенил сВоеМУ слоВУ»: ПохоДы Короля
люДоВиКА ВенГерсКоГо...
в 1351 и 1352 годах

В 1340-е годы в другом уголке Восточной Европы туго завязывался еще один
узел противоречий с участием «язычников и схизматиков». Речь идет о событиях на землях Галицко-Волынского княжества, которые стали объектом
притязаний соседних государств после пресечения династии Даниловичей1.
Борьба за Галицию, Волынь и Подолье (восточные регионы княжества) растянулась на многие десятилетия и захватила даже первую треть XV века2.
История Галицко-Волынского княжества первой половины XIV века
покрыта «киммерийской тьмой», из которой проступают лишь отдельные
события. В 1323 году при неясных обстоятельствах погибли князья Андрей
и Лев Юрьевичи, правнуки Даниила Романовича, и династия Даниловичей
пресеклась в своей мужской линии. Сложившаяся ситуация чем-то напоминала положение в Австрии в середине XIII века: на «наследство Даниловичей» заявили претензии правители соседних государств, обосновывая
легитимность своих притязаний родством по женской линии. Вначале на
престоле «Русского королевства» оказался племянник последних правителей
Болеслав-Юрий II, сын мазовецкого князя Тройдена и Марии Юрьевны.
1
Мы используем далее этот термин в отличие от более часто употребляемого «Романовичи», чтобы провести нити исторической преемственности к эпохе князя Даниила Романовича,
а не его отца Романа Мстиславича († 1205 г.), жизнь и деятельность которого находятся за
рамками нашего исследования.
2
Исследования по данной проблематике имеют давнюю историографическую традицию,
приведем ссылки лишь на некоторые работы, дающие общий обзор этой борьбы в XIV – первой
половине XV века: Грушевський М. Історія України-Руси. Т. IV. XIV–XVI віки – відносини
полїтичні. Київ, 1993; Шабульдо Ф. М. Земли Юго-Западной Руси в составе Великого княжества Литовского. Киев, 1987; Полехов С. В. Наследники Витовта. Династическая война
в Великом княжестве Литовском в 30-е годы XV века. М., 2015.

326

«Когда языческий король изменил своему слову»: походы короля Людовика Венгерского...

Однако в 1340 году он был отравлен боярами. Тогда свою власть над большей частью Галицко-Волынского княжества распространил литовский
князь Любарт (в крещении Дмитрий), сын Гедимина, который был женат
на представительнице династии волынских князей (возможно, дочери Андрея Юрьевича, однако эта идентификация не бесспорна)3. Утверждение
власти Любарта можно рассматривать в рамках модели «мягкой экспансии»
Гедиминовичей на восточнославянские земли, важным элементом которой
являлись их браки с русскими княжнами4.
Однако у Гедиминовичей и Великого княжества Литовского были серьезные конкуренты в борьбе за «наследство Даниловичей». Большую военно-политическую роль в регионе играла Золотая Орда, которая в событиях вокруг
Галицко-Волынского княжества выступала скорее в качестве внешней силы5.
Более конкретными были притязания у королей Венгрии, которые еще с начала XIII века титуловали себя «королями Галиции и Лодомерии» (rex Galiciae
et Lodomeriae). Однако как раз в это время король Людовик Венгерский
оказался вовлечен в войну в Неаполитанском королевстве, где в 1345 году
был предательски умерщвлен его брат Андреас. Наиболее сильную и последовательную заявку на «наследство Даниловичей» сделал польский
король Казимир III. Первый военный поход на земли Галицко-Волынского
княжества он совершил сразу же после получения известия об отравлении
Болеслава-Юрия II6. На первых порах ему пришлось удовлетвориться лишь
Перемышлем, но его притязания этим не ограничивались.
Король Казимир III вошел в историю Польши с прозвищем «Великий»,
что характеризует его как правителя, умеющего реализовывать свои планы
в долгосрочной перспективе. 8 июля 1343 года Казимир III заключил Калишский договор с Тевтонским орденом, который завершил долгий период польско-тевтонских конфликтов и развязал обеим сторонам руки для экспансии на
востоке7. В скором времени были урегулированы и отношения короля Польши с чешскими Люксембургами. В песнях Петера Зухенвирта про Ульриха
фон Вальзее и Ханса фон Трауна говорится об их участии в походе короля
См.: Tęgowski J. Pierwsze pokolenia Giedyminowiczów. S. 235–238.
Подобным же образом брат Любарта Ольгерд получил Витебское княжество, см.:
Варонiн В. А. Княжанне Альгерда ў Вiцебску. С. 4–14.
5
Более значимую роль играл «татарский фактор» в борьбе за Подолье. См. совместное
издание работ литовских, польских, белорусских, украинских и российских историков, посвященных битве на Синих водах в 1362 г. и ее историческому контексту: Vidurio Rytų Europa
mūšio prie Mėlynųjų Vandenų metu (Colloquia Russica. Series II, vol. 2) / Mokslinė redakcija
V. Jankauskas ir V. Nagirnyy. Kaunas, Kraków, 2013.
6
По мнению Л. В. Войтовича, столь быстрая реакция польского короля может свидетельствовать о том, что он был замешан в заговоре против князя: Войтович Л. В. Галич. С. 371–372.
7
Шабульдо Ф. М. Земли Юго-Западной Руси. С. 46.
3

4

327

Книга Зухенвирта: эпоха крестовых походов

Иоанна Богемского на Краков в 1345 году – в этом походе слепой король
Иоанн исполнил свой обет прикоснуться руками к стенам вражеской столицы8. После этого между Чехией и Польшей было заключено перемирие,
а затем и постоянный мирный договор, завершивший долгий период вражды9.
Таким образом, король Казимир III хорошо подготовился к новому этапу
борьбы за «наследство Даниловичей». Удобный случай не заставил себя
долго ждать. В битве на реке Стреве 2 февраля 1348 года Орден нанес тяжелое
поражение войску Великого княжества Литовского, в состав которого, как
мы видели выше по сообщению Германа из Вартберга и Виганда из Марбурга, входили и полки из волынских земель – из Владимира-Волынского и
Бреста10. Военное ослабление Литвы на некоторое время нарушило баланс
сил в восточноевропейском регионе и предоставило хорошую возможность
для открытия «второго фронта» против «язычников и схизматиков».
Летом 1349 года король Казимир III развернул широкое наступление
на земли Галицко-Волынского княжества, которое застало князя Любарта
врасплох. В короткое время поляки захватили всю Галицию, большую часть
Волыни (Любарту удалось удержать лишь Луцк) и Берестейскую землю,
которая входила в удел Кейстута11. Эти события вызвали большой резонанс
на русских землях и были отмечены даже в новгородской летописи:
«В лѣто 6857. Прииде король краковьскыи со многою силою, и взяша лестью землю
Волыньскую и много зло крестианомъ створиша, а церкви святыя претвориша на
латыньское богумерзъкое служение»12.

Однако уже в следующем году князь Любарт при поддержке брата Кейстута сумел отвоевать большую часть Волыни и совершить нападение на
польские земли. Соперничество Польского королевства и Великого княжества
Литовского за земли Галицко-Волынской Руси растянулось на многие десятилетия и не завершилось даже с заключением в 1385 году Кревской унии
между двумя государствами. В рамках нашего исследования мы обратим
внимание на участие в этих событиях австрийских рыцарей, которые воспользовались возможностью выступить против «язычников и схизматиков»
в составе войск короля Людовика Венгерского.

Primisser A. Suchenwirt’s Werke. S. 42, 57, 245 (комментарий издателя).
См.: Meltzer F. Die Ostraumpolitik König Johanns von Böhmen. S. 218–219.
10
SRP. Bd 2. S. 75, 511; о значении битвы см.: Кузьмин А. В. Восточная Европа и поражение
войск Великого княжества Литовского.
11
Шабульдо Ф. М. Земли Юго-Западной Руси. С. 49.
12
НПЛ. С. 361.
8

9

328

«Когда языческий король изменил своему слову»: походы короля Людовика Венгерского...

В 1350 году король Людовик завершил свои неаполитанские предприятия и снова был готов к рыцарским подвигам на востоке Европы13. Король
Казимир III мог рассчитывать на помощь молодого венгерского короля:
Людовик приходился ему племянником, сыном сестры Елизаветы. Поскольку у самого Казимира не было законных наследников мужского пола,
Людовик рассматривался как возможный претендент и на корону Польши
(и действительно получил ее после смерти в 1370 г. Казимира и пресечения
династии Пястов). 4 апреля 1350 года в Буде было заключено соглашение,
по которому Людовик обязывался оказать помощь Казимиру в завоевании
земель Галицко-Волынского княжества14. Однако организовать полноценную
военную экспедицию двум королям удалось только в следующем году. Союзнические отношения короля Людовика с герцогом Альбрехтом II сделали
возможным участие австрийского рыцарства в военных походах против литовских язычников и русских «схизматиков». Из похвальных песен Петера
Зухенвирта нам известно лишь несколько имен. Однако нет сомнения, что под
знаменами венгерского короля в 1351 и 1352 годах выступало значительное
количество рыцарей из австрийских и немецких земель.
Походы короля Людовика Венгерского на земли бывшего Галицко-Волынского княжества в 1351 и 1352 годах получили хорошее освещение
в так называемой «Дубницкой хронике» (Chronicon Dubnicense). Она представляет собой компиляцию на основе предшествующих ей венгерских
хроник, однако в ее составе выделяется описание событий 1345–1355 годов,
имеющее самостоятельное значение и получившее в научной литературе
наименование «Хроника анонимного францисканца»15. По-видимому, автор
этой части хроники лично принимал участие в походах, его рассказ содержит
13
Король Людовик дважды захватывал Неаполь (в 1347/48 и 1350 гг.), схватил и казнил
Карла Дураццо, непосредственного убийцу своего брата Андреаса. Это позволило Людовику рассматривать себя отомщенным, хотя королева Джованна, явно имевшая отношение
к организации убийства своего мужа, сохранила престол и даже вышла замуж за второго
убийцу, князя Людовика Тарентского. Впоследствии еще один представитель неаполитанской линии Анжуйской династии, Карл Дураццо Малый, приказал задушить королеву
Джованну и сам завладел престолом. Таким образом, решение короля Людовика держаться
подальше от пользовавшегося дурной славой неаполитанского двора можно считать мудрым.
Подробное изложение внешней политики короля Людовика в 1340–1350-х гг. с акцентом на
его личных взаимоотношениях с другими правителями (императорами Людвигом «Баварцем» и Карлом IV, польским королем Казимиром III, австрийским герцогом Альбрехтом II
и др.) см.: Steinherz S. Die Beziehungen Ludwigs I. von Ungarn zu Karl IV. Erster Theil: Die
Jahre 1342–1358 // Mittheilungen des Instituts für österreichische Geschichtsforschung. Bd. VIII.
Innsbruck, 1887. S. 219–257.
14
Шабульдо Ф. М. Земли Юго-Западной Руси. С. 49.
15
Anonymi Dubnicensis liber de rebus gestis Ludovici regis Hungariae 1345–1355 // Analecta
Monumentorum Hungariae historicorum literariorum maximum inedita / Ed. F. Toldy. Budapestini, 1986.
Описание походов 1351 и 1352 гг.: P. 105–111. См. также: Белы А. Хроніка Белай Русі. С. 90–92.

329

Книга Зухенвирта: эпоха крестовых походов

точные даты событий, насыщен деталями и создает эффект присутствия16.
Австрийский историк Альфонс Хубер, который ввел сведения «Дубницкой
хроники» в научный оборот, предложил именовать ее автора «лектором
Иоанном», поскольку это имя «снова и снова бросается в глаза» в повествовании хроники о походе 1352 года17. Мы будем придерживаться этого
наименования (подчеркивая его условность кавычками), не рассматривая
специально сложный вопрос авторства хроники18.
19 июня 1351 года король Людовик Венгерский выступил в свой первый
поход «против литовцев» (versus Lithwanos)19. Благодаря Петеру Зухенвирту
мы знаем, что в походе принимали участие австрийские рыцари Фридрих фон
Кройцпех и Буркхард «Пуппли» фон Эллербах Младший. Король Людовик
Венгерский двигался через Краков, Сандомир и Люблин, соединившись по
пути с войском польского короля Казимира. В Люблине король Казимир
тяжело заболел, и в дальнейшем походе объединенным венгерско-польским
войском командовал король Людовик. В первых числах августа20 войско
вышло из Люблина и направилось в сторону литовцев. Войско двигалось
через густые леса и спустя пятнадцать дней прибыло во вражескую землю21.
Где же находились земли этих «литовцев» (Lithwanos), в поход против которых направились крестоносцы? Если судить по времени движения, король
Людовик должен был находиться около границ или даже на территории
современной Беларуси, где-то на землях исторической Берестейщины, которая была частью удела Кейстута. Предположение, что войско двигалось на
«Берестейсько-дорогичинську землю», выдвинул еще Михайло Грушевский,
обративший внимание на известие о гибели польского князя Болеслава Ваньковича под Мельником (примерно в 60 км к северо-западу от Бреста, в настоящее время на территории Польши)22. О походе на Берестейщину говорит
и Ф. М. Шабульдо23. Таким образом, король Людовик попытался перенести
войну из спорных земель Галицко-Волынского княжества на территорию
врага и нанести удар «язычникам» в их собственных землях. Учитывая его
16
См. сводный обзор источников по истории походов 1351–1352 гг.: Грушевський М. Історія
України-Руси. Т. IV. С. 439–443.
17
Huber A. Ludwig I. von Ungarn und die ungarischen Vasallenländer. S. 10–11, Anm. 4. В этой
же статье дан подробный анализ походов 1351 и 1352 гг. в контексте внешней политики
Людовика Великого: S. 11–15.
18
Современная венгерская историография видит в «лекторе Иоанне» минорита Яноша
Кецьи, придворного клирика короля Людовика Великого, см.: Белы А. Хроніка Белай Русі.
С. 91; Analecta Monumentorum Hungariae historicorum literariorum maximum inedita. Р. 321.
19
Anonymi Dubnicensis. P. 105.
20
29 июля войско было в Сандомире.
21
Там же. P. 106.
22
Грушевський М. Історія України-Руси. Т. IV. С. 36–37, 441.
23
Шабульдо Ф. М. Земли Юго-Западной Руси. С. 50.

330

«Когда языческий король изменил своему слову»: походы короля Людовика Венгерского...

прошлый опыт участия в рейзах (в 1345 г.), можно говорить о наличии у
него некоторого стратегического видения ситуации в Восточной Европе.
Источники скупы на подробности и позволяют проследить только общую канву событий. По-видимому, крестоносцам удалось захватить в плен
Любарта, хотя прямо «Дубницкая хроника» об этом не сообщает24. Затем они
получили информацию, что где-то рядом находится великий князь Кейстут,
брат и соправитель великого князя литовского Ольгерда. Король Людовик
отправил трех своих палатинов, которые нашли литовцев, вступили с ними
в переговоры и убедили Кейстута отправиться в венгерско-польский лагерь,
сами оставшись в качестве заложников. Военные действия сменились переговорами, которые привели сначала к неожиданному дипломатическому
триумфу, а затем к острой межкультурной коллизии.
15 августа 1351 года в венгерском лагере было достигнуто соглашение
между христианнейшим королем Людовиком Венгерским и языческим
князем Кейстутом. Князь Кейстут дал обещание от имени своих братьев и
всего своего народа принять веру Христа. Для проведения обряда крещения
он должен был вместе с Людовиком отправиться в Буду. Взамен Людовик
обещал способствовать получению Кейстутом королевской короны от папы
римского. В очередной раз в истории Восточной Европы появился мираж
«короны Литовского королевства». В Литве должны были быть учреждены
архиепископства и епископства. Были также достигнуты договоренности
о совместных действиях против Тевтонского ордена для возвращения Литве захваченных у нее земель, а также против татар25. Реализация всех этих
соглашений привела бы к политической революции в Восточной Европе,
сравнимой с Кревской унией, только в роли покровителя и «стратегического
партнера» Литвы выступила бы не Польша, а Венгрия. Венгерский король
Людовик стал бы не только самым могущественным правителем в регионе,
главой своеобразной «Анжуйской империи», простирающейся от побережья
Адриатики до Черного и Балтийского морей, но и стяжал бы общеевропейскую рыцарскую славу и лавры апостола последнего языческого народа
Европы. Соглашение было скреплено со стороны литовцев языческими
обрядами (клятвой на крови быка) и загадочной клятвой Кейстута, которая до
сегодняшнего дня продолжает интриговать историков и филологов, а также
широкие круги любителей истории: «Rogachina Rosnenachy Gospanany»26.
24
О пленении какого-то литовского «герцога» (скорее всего, Любарта) сообщает другой
венгерский хронист, но этим и ограничиваются его известия, о дальнейших событиях он
умалчивает, см.: Huber A. Ludwig I. von Ungarn und die ungarischen Vasallenländer. S. 12.
25
Anonymi Dubnicensis. P. 106–107.
26
Там же. P. 106. По мнению С. Роуэлла, проанализировавшего данный сюжет в общем
контексте дипломатической практики литовских князей-язычников, Кейстут специально

331

Книга Зухенвирта: эпоха крестовых походов

После торжественных церемоний князь Любарт был отпущен на свободу
(из этого сообщения становится ясна причина, заставившая Кейстута – убежденного язычника – прибыть в лагерь крестоносцев и дать согласие на крещение), а князь Кейстут отправился вместе с венграми в Буду. Однако по пути
в Венгрию (versus Hungariam) Кейстут нарушил слово и под покровом ночи
бежал из плена к большому негодованию крестоносцев. «Я не могу описать,
как опечалился король Венгрии», – пишет автор «Дубницкой хроники». Именно это событие отразилось в похвальных песнях Зухенвирта, посвященных
Фридриху фон Кройцпеху, Буркхарду («Пуппли») фон Эллербаху Младшему
и самому королю Людовику. О Фридрихе фон Кройцпехе говорится:
Dar nach der werde chom geriten
in Reuzzen lant, do sich ergab
der chunig und des gelubdes abgestund dem edlen kunige güt
von Ungerlant…27

Потом он был в походе
в земле русских, где покорился
король [Кейстут], а потом свою клятву
нарушил благородному королю
Венгрии…

В похвальной песне Буркхарду фон Эллербаху Младшему подчеркивается,
что языческий «король» клялся «на крови по своему обычаю»:
Dem sich der Lytaw chunik geporn
ergab, der ayde het gesworn
auf dem plüt noch seiner art;
di trew gar zerprochen wart28.

Ему [королю Венгрии] литовский король
покорился и поклялся
на крови по своему обычаю;
эту клятву он нарушил.

Наконец, в песне о самом короле Людовике Петер Зухенвирт еще более
усиливает драматизм ситуации, прямо называя обычаи литовцев «языческими»:
In Rewzzen lant der mutes vrüt
für zwir mit manigem helde wert.
Daz er der Litaw schaden mert,
dem chünig er dar ze laide für,
und den bedwanch, daz er im swür
noch haydenischen siten.
Di trew di ward versniten,
daz er an im gespochen hat29.

В землю русских мужественный [король]
совершил два похода со своими людьми.
Он нанес большой урон литовцам
и их королю, против которого он ходил,
и он принудил его, чтобы тот принес клятву
по языческим обычаям.
Но тот нарушил слово верности,
которое он давал ему [королю Венгрии].

произнес клятву на «чужом» для своих богов языке, чтобы присяга не имела силы: Rowell S. C.
A pagan’s word: Lithuanian diplomatic procedure 1200–1385 // Journal of Medieval History.
Vol. 18. 1992. P. 152–155.
27
Primisser A. Peter Suchenwirt’s Werke. S. 46.
28
Там же. S. 28; почти в тех же выражениях и во второй песне об Эллербахе: S. 31.
29
Там же. S. 2.

332

«Когда языческий король изменил своему слову»: походы короля Людовика Венгерского...

Таким образом, австрийские рыцари оказались в центре одного из самых
драматических эпизодов эпохи крестовых походов на востоке Европы, а принесенный ими рассказ о неверности «языческого короля» был поэтически
обработан Петером Зухенвиртом и вошел в рыцарскую культуру средневековой Австрии.
Здесь необходимо сделать небольшое отступление и рассмотреть вопрос,
почему это событие так шокировало венгерских и австрийских рыцарей и
сделало поход 1351 года нарицательным («они были в том походе, когда языческий король изменил своему слову», – постоянно подчеркивает Зухенвирт).
Современному читателю не совсем понятна реакция крестоносцев: чего,
собственно, они ожидали от «короля язычников»? Разве не были язычники
по сущности своей «беззаконными» – живущими без закона Божеского и
человеческого? Нарушение данного слова чести, тем более со стороны короля, должно было, конечно, вызывать осуждение. Вспомним, что в 1325 году
австрийский герцог и претендент на корону Священной Римской империи
Фридрих «Красивый» добровольно вернулся в баварский плен, из которого
был отпущен под честное слово30. Несомненно, этот случай был хорошо
известен аудитории Зухенвирта и являлся примером рыцарского поведения.
В то же время нарушения данного слова не были столь редким явлением
в военной истории Средневековья. Обман противника во все времена входил
в арсенал настоящего полководца, а церковные власти почти всегда были
готовы отпустить грехи правителю, если этого требовали обстоятельства
государственной важности. Почему же поведение «языческого короля»
Кейстута вызвало такой широкий резонанс? Представляется, что причины
этого надо искать несколько глубже.
Чтобы понять модель взаимоотношений между благочестивым королем
Людовиком и «языческим королем» Кейстутом, обратимся к эпизоду, который
уже упоминался на страницах данной книги, а именно к пленению герцогом
Леопольдом V Бабенбергом английского короля Ричарда Львиное Сердце
в 1192 году. Этот пример очень удобен для рассмотрения, так как является
в прямом смысле слова хрестоматийным, вошедшим в историографию, художественную литературу, школьные учебники по истории и т. д. Попытаемся
посмотреть на данную историю с двух перспектив. Как рассказывает этот
эпизод современный историк, оперирующий рациональными категориями?
Король Ричард попадает в плен к своему врагу Леопольду, австрийский герцог
использует ситуацию, чтобы потребовать значительный выкуп. Леопольд
передает пленника императору Генриху VI, который имеет свои политические
интересы. В итоге сложных переговоров король Ричард вынужден выплатить
30

Niederstätter А. Österreichische Geschichte. 1278–1411. S. 128.

333

Книга Зухенвирта: эпоха крестовых походов

императору Генриху и герцогу Леопольду выкуп, который они вкладывают
в экономическое развитие своих земель, в частности, в строительство и
укрепление городов в Австрии – Вены, Хайнбурга, Винер-Нойштадта31. Это
взгляд позитивистской историографии XIX–XX веков, перешедший и в современные дискурсы начала XXI века. А как видели ситуацию современники
событий? Австрийский медиевист Вальтер Поль постарался взглянуть на
ситуацию их глазами, пытаясь проследить логику и акценты средневековых
нарраций. Позволим себе обширную цитату об условиях освобождения
английского короля:
«Условия очень характерны для понимания того, как тесно соседствовали дружба
и вражда в правящем слое XII века. Конечно, речь прежде всего шла о деньгах;
сумма выкупа была установлена в размере 100 000 серебряных марок, половину
из которых должен был получить император, а половину – Леопольд. Но о том,
что это выкуп, нигде не говорится определенно. Леопольд требует для своего
сына Фридриха (I) племянницу Ричарда Элеонору в качестве супруги, а деньги
должны быть выплачены в качестве приданого. Были установлены сроки для
выплаты и определены заложники. Кроме того, Леопольд требовал освобождения
своих византийских родственников, захваченных на Кипре. Генрих в свою очередь
ожидал от Ричарда предоставления воинов и кораблей для завоевания Сицилии.
Это характерно, что от Ричарда, ‘врага Империи’, только что захваченного
в плен вопреки всем правилам крестовых походов, ожидали немного немало
как договора о браке и военного союза. Несмотря на все конфликты, он не был
смертельным врагом, которого надо устранить любой ценой или которому надо
показательно отомстить. Он был потенциальным союзником, сложное положение
которого можно было использовать. Захват в плен и требование выкупа были
совершенно обычными средствами средневекового ведения войны. Можно было
надеяться, что путем искусных переговоров вчерашний враг будет привлечен
на свою сторону – если продемонстрировать ему, что неприятный соперник
может быть надежным и многообещающим союзником. Конфликт завершался не
нейтрализацией врага, но примирением и дружбой»32.

Напомним и другой сюжет, о котором мы уже говорили выше. Долгая и
ожесточенная война за корону Священной Римской империи между Людвигом
Баварским и Фридрихом Австрийским закончилась в 1325 году соглашением,
по которому оба они должны были править как равноправные короли. В этом
соглашении невозможно увидеть политическую логику: оно была заключено
в условиях, когда Фридрих потерпел полное военное поражение, попал в плен
к баварцам и потом добровольно в него вернулся, фактически потеряв при
этом поддержку в родном Австрийском герцогстве (не сумев убедить брата
31
См., например, изложение этого сюжета в одной из последних обобщающих работ по
истории Австрии: Dopsch H., Brunner K., Weltin M. Österreichische Geschichte. 1122–1278.
S. 157–158.
32
Die Welt der Babenberger. S. 208–209.

334

«Когда языческий король изменил своему слову»: походы короля Людовика Венгерского...

Леопольда пойти на политический компромисс). Австрийский исследователь
Алоиз Нидерштеттер так характеризует отношение современных историков
к договору: «Это соглашение производит такое странное впечатление, что
долго существовали сомнения в его подлинности»33. Логику в этом соглашении можно увидеть, если искать ее не только в рациональных политических категориях, но и в личных взаимоотношениях Людвига Баварского и
Фридриха Австрийского, обусловленных рамками христианской морали
и рыцарского этоса Средневековья. Сказанное в полной мере относится и
к взаимоотношениям герцога Леопольда и короля Ричарда Львиное Сердце.
Эти два случая из истории средневековой Австрии XII и XIV веков показывают нам, в каких категориях аудитория Петера Зухенвирта была готова
воспринимать похвальные песни о подвигах австрийских рыцарей в далеких
землях. Походы на восток Европы приводили христианских воинов на край
известного им мира – не только в географическом смысле, но и пространстве их ментальной культуры. Литовские язычники находились в середине
XIV века вне рыцарского этоса и вне Христианского мира в целом. Характерно средневековое определение язычников как людей «беззаконных»: не
знающих не только Закона Божьего, но и законов человеческого общежития.
Язычник находился вне общества и вне закона. В лучшем случае он подлежал
крещению и включению в систему христианских общественных отношений,
в худшем – был объектом войны или даже охоты, своеобразной «человеческой
дичью» для «гостей» Ордена. Яркие примеры именно такого отношения
мы увидим ниже при описании рейзы австрийского герцога Альбрехта III
в Пруссию в 1377 году.
Однако согласие язычника принять крещение кардинально меняло ситуацию. Крещение наделяло его правами – человеческими, а в случае воина
(miles) – и рыцарскими. Обещание Кейстута принять крещение, скрепленное
официальной клятвой, вводило его в систему правителей и воинов Латинского
мира и наделяло статусом возможного партнера. Военные и политические
успехи, достигнутые королем Людовиком Венгерским в походе 1351 года,
теперь должны были быть оформлены в категориях «примирения и дружбы» между двумя христианскими правителями. Не меньшее значение имели
символические действия (крещение, заключение союза, рыцарские ритуалы),
которые должны были состояться в Буде и продемонстрировать Латинскому
миру появление на его карте нового христианского королевства.
Бегство Кейстута из военного лагеря венгерского короля означало его
отказ принимать правила игры и разрушало всю программу «рыцарской дипломатии» Людовика Венгерского. Литовский князь одновременно нарушал
33

Niederstätter А. Österreichische Geschichte. 1278–1411. S. 129.

335

Книга Зухенвирта: эпоха крестовых походов

правила войны, правила рыцарской чести (которой он только что был наделен)
и правила христианского общежития. Сложным было включение язычника
в пространство Христианского мира, еще более болезненным должен был
представляться «выход» из него. Строго говоря, в системе ментальных
представлений Средневековья «выход» из Христианского мира и не был
предусмотрен. Благодаря песням Петера Зухенвирта мы имеем возможность
наблюдать, насколько острую реакцию вызвало столкновение двух культурных миров. Характерно, что оба имеющихся в нашем распоряжении источника – «Дубницкая хроника» и похвальные песни Зухенвирта – при рассказе
о событиях 1351 года полностью оставляют в тени их военную составляющую
(в отличие от яркого описания осады Белза в 1352 г.) и сосредотачивают все
свое внимание на клятве Кейстута и ее нарушении. Военное предприятие
короля Людовика Венгерского осталось в памяти современников как поход,
«когда языческий король изменил своему слову». Весть об этом событии разошлась по всей Европе, упоминание о нем есть даже у Франческо Петрарки34.
События 1351 года были для короля Людовика Венгерского не только
политической и военной неудачей, но и большим репутационным ущербом,
который он не мог оставить без последствий. 22 февраля 1352 года венгерское
войско выступило из Буды в новый поход, на этот раз «против русских» (versus
Ruteniam)35. Король Людовик направил свой путь через польский город Санок
на земли Галицко-Волынского княжества. Целью похода был город Белз, один
из старейших древнерусских городов, в XIII–XIV веках центр самостоятельного княжества. Город был хорошо укреплен и располагался на мысу между
двумя небольшими речками. Стратегическое значение города определялось
его расположением на границе между Галицкой и Волынской землями. Через
Белз шел путь от Львова на север – к волынским городам Владимиру и Луцку,
к Берестейской земле и далее. Позднее Белзом владел князь Юрий Наримонтович, племянник Ольгерда, Кейстута и Любарта и сын князя Наримонта,
погибшего в битве с крестоносцами на реке Стреве 2 февраля 1348 года. Не
совсем ясно, относился ли Белз к его владениям уже в 1352 году, но такое
предположение вполне вероятно, учитывая значение города и наличие там
княжеского стола36. В любом случае Белз являлся важным звеном в оборонительной системе Галицко-Волынской земли. Военная кампания 1352 года
могла стать переломным моментом в войне за «наследство Даниловичей».
21 марта венгры подошли к Белзу, возле которого уже находилось польское
войско. Для усиления драматизма город был назван в «Дубницкой хронике»
Rowell S. C. A pagan’s word. Р. 154, 159–160.
Anonymi Dubnicensis. P. 108.
36
О Юрии Наримонтовиче см.: Tęgowski J. Pierwsze pokolenia Giedyminowiczów. S. 34–37.

34

35

336

«Когда языческий король изменил своему слову»: походы короля Людовика Венгерского...

«замком в пределах татар» (castrum in confinibus Tartarorum)37. Если мы
вспомним о традиционной для средневековой книжности ассоциации татар
с выходцами из преисподней (от греческого tartaros – ад, преисподняя), то этот
пассаж будет выглядеть еще более зловеще. Комендант замка, некий Drozge
(по-видимому, по прозвищу «Дрозд»), вступил в переговоры с королем Людовиком об условиях капитуляции. Переговоры продолжались более недели,
все это время осажденные продолжали укреплять замок на глазах венгерскопольского войска, являя собой наглядный пример языческого вероломства
и пренебрежения рыцарскими правилами ведения войны. По сообщению
«Дубницкой хроники», перемирие на восьмой день нарушил Дрозд. Однако
более вероятно, что перемирие прервал сам король Людовик, для которого
стало очевидно, что защитники замка просто тянут время.
31 марта, в субботу накануне Вербного воскресенья, войско крестоносцев
пошло на штурм Белза38. «Кастелян Дрозд» и его люди оказали ожесточенное сопротивление и встретили врага градом стрел и камней. Крестоносцам
пришлось вести бой, стоя по горло в холодной воде, которая наполняла ров.
По сообщению «Дубницкой хроники», король Людовик был тяжело ранен
в голову деревянным молотом (malleo ligneo) и вынесен с поля боя. Его племянник Ладислав с отрядом воинов захватил одну из башен замка, но был выбит оттуда, сброшен со стены вниз и получил тяжелое ранение. Погибли или
были ранены многие знатные венгерские рыцари. Описание ожесточенного
боя под Белзом сохранилось в двух похвальных песнях Петера Зухенвирта.
В песне о бургграфе Альбрехте Нюрнбергском говорится:
Vor Wels man in do stürmen sach
fur ander leut, piz daz geschach
ein würf mit swinden ungefüg,
daz man in unversunnen trug
von den planken laider dan!
Dar nach der edel sich versan,
der stürm nam ein ende,
daz chastel so behende
des males ungewunnen wart39.

Под Белзом его видели во время штурма
впереди других, пока в него не попал
брошенный с неукротимой силой снаряд,
его вынесли в беспамятстве
из-под стен!
Когда благородный воин пришел в себя,
штурм уже окончился,
замок остался
в тот раз непокоренным.

Бился под Белзом и Буркхард фон Эллербах Младший, участник похода
1351 года:
Der helt der für in Rewzzen wol
vor Pels, do maniger stürms phlag,

Герой был в Руссии
под Белзом, когда состоялся штурм,

Anonymi Dubnicensis. P. 108.
Там же. Р. 108–109.
39
Primisser A. Peter Suchenwirt’s Werke. S. 22.
37
38

337

Книга Зухенвирта: эпоха крестовых походов
daz man in auf den selben tag
tzalt tzu der pesten ainen:
mit pheilen und mit stainen
ward im ertzaigt der veinde haz…40

в этот день
его назвали одним из лучших:
стрелами и камнями
встретил его враг…

Штурм был отбит с большими потерями для нападавших, и войску крестоносцев ничего не оставалось, как начать отступление. По мудрому совету
одного из приближенных, король Людовик заключил с Дроздом соглашение,
по которому тот убрал со стен замка «языческое» знамя с изображением
человеческой головы с черными волосами (capita humana cum nigris piliis)41
и поднял знамя венгерского короля. После этого венгерское войско огласилось
радостными криками: «Мир, мир!» (Beeke! Beeke! seu pax, pax)42. Фактически
это ни к чему не обязывало защитников Белза, но позволило Людовику сохранить лицо и начать отступление на родину, «в сторону Венгрии» (versus
Hungariam). В памяти участников похода город Белз остался непокоренным.
Петер Зухенвирт подчеркивает это в песнях о своих героях – бургграфе Альбрехте Нюрнбергском (см. выше) и «Пуппли» фон Эллербахе:
Doch plaib gar unbedwungen
daz chastell von der veinde chraft43.

Но остался непокоренным
замок вражеской силой.

На обратном пути от Белза войска Людовика прошли «через землю
белых русских» (per terram alborum Ruthenorum)44. Определить, где располагалась эта земля, проблематично. «Дубницкая хроника» посвящает
рассказу о походе венгерского войска после Белза пространный рассказ,
который, однако, отличается топонимической неясностью45. В нем упоPrimisser A. Peter Suchenwirt’s Werke. S. 28.
Описание знамени язычников примечательно тем, что оно оставлено очевидцем событий.
Человеческая голова часто встречается в средневековых изображениях как атрибут язычников.
Под знаменем с коронованной человеческой головой выступают монголы в битве при Легнице
на миниатюрах «Кодекса Ядвиги». Отметим, что этот манускрипт создан в 1353 г., практически
одновременно с рассматриваемыми нами событиями. См.: Martyniouk A. Die Mongolen im
Bild. Orientalische, westeuropäische und russische Bildquellen zur Geschichte des Mongolischen
Weltreiches und seiner Nachfolgestaaten im 13.–16. Jahrhundert. Hamburg, 2002. S. 104–109;
Miniaturen 16, 17, 18. См. также обобщающую статью об иконографии битвы при Легнице
в средневековой традиции (до начала XVI века включительно): Schmilewski V. Die Schlacht von
Wahlstatt in mittelalterlichen Bildzeugnissen // Wahlstatt 1241: Beiträge zur Mongolenschlacht bei
Liegnitz und zu ihrer Nachwirkungen / Hrsg. von U. Schmilewski. Würzburg, 1991. S. 171–191.
42
Anonymi Dubnicensis. P. 109. Сама сцена и перевод с венгерского на латынь еще раз
свидетельствуют, что рассказ записан очевидцем событий.
43
Primisser A. Peter Suchenwirt’s Werke. S. 28.
44
Anonymi Dubnicensis. P. 109. К анализу проблематики «Белой Руси» мы обратимся
в следующей главе нашей книги.
45
Там же. Р. 109–111.
40
41

338

«Когда языческий король изменил своему слову»: походы короля Людовика Венгерского...

минаются селение Pridiproch, «большая татарская река» Olth, деревня
Dobrauihwzca и другие топонимы, точная локализация которых вряд ли
возможна. Поскольку в дальнейшем венгры прошли через «Русские горы»
(alpes Rutenorum, т. е. Карпаты) и переправились через реку Серет (Zereth),
«землю белых русских» можно в целом отождествить с землями бывшего
Галицко-Волынского княжества. Сомнение вызывает и рассказ «Дубницкой
хроники» о появлении войска татар, перед которым должен был отступить
Людовик. Скорее всего, «татары» были введены в повествование «лектором
Иоанном», чтобы оправдать отступление венгерского короля. Неясности при
описании обратного пути венгерского войска могут быть признаком того,
что венгерские отряды пошли домой разными дорогами. При этом король
Людовик выбрал самую короткую: это видно по той быстроте, с которой он
оказался на территории Венгерского королевства (путь занял время с 1 по 6
апреля). В одну из ночей некий «русский» (Rutenus) поджог дом, в котором
заночевал король со своей свитой, они чудом спаслись от смерти. Можно
предположить, что король и его люди вздохнули облегченно, когда пересекли «Русские горы» и в Страстную пятницу 6 апреля 1352 года вышли
к венгерскому городу Мукачево (castrum Mwnkach)46. Пасху король Людовик
и его палатины встречали в безопасности.
После недостойного поведения Кейстута, ранения деревянным молотом
в голову под Белзом и ночного поджога в доме король Людовик, как кажется,
утратил интерес к походам на Литву и Русь. Свои права на земли Галицко-Волынской Руси он уступил королю Казимиру47. В современной историографии
и популярной литературе иногда встречаются упоминания о походе королей
Людовика Венгерского и Казимира Польского с войском в 200 000 человек
к Днепру, победе там над татарами и крещении их предводителя. Эти события
были описаны флорентийским хронистом Маттео Виллани под 1354 годом.
Мы склонны согласиться с мнением австрийского исследователя А. Хубера,
высказанным еще в 1885 году, что данный рассказ следует отнести к разряду
баснословных48. В то же время эта история может представлять косвенный
интерес для целей нашего исследования. Как кажется, никто не обратил
внимание на совпадение некоторых деталей этой легендарной экспедиции
с обстоятельствами реального похода 1351 года: два короля, пятнадцать
дней пути, обещание предводителя язычников принять крещение. В таком
случае рассказ Маттео Виллани может быть интерпретирован как еще один
отголосок громкой истории с «языческим королем, который нарушил свое
Anonymi Dubnicensis. Р. 111.
Huber A. Ludwig I. von Ungarn und die ungarischen Vasallenländer. S. 15–16.
48
Там же. S. 16.

46
47

339

Книга Зухенвирта: эпоха крестовых походов

слово», в котором обстоятельства произошедшего обросли новыми подробностями и были перенесены на «татар». В целом можно сделать вывод, что
крестоносные предприятия Людовика Венгерского против Литвы и Руси
вызвали широкий резонанс в рыцарской культуре своего времени.
В дальнейшем король Людовик Венгерский переключил свое внимание на
Балканы. В 1354–1355 годах состоялись его походы против Сербии и Боснии,
а в 1356–1357 годах – война с Венецией за Далмацию. В этих походах на
стороне венгерского короля также сражались австрийские рыцари. Характерно, что в новом союзном договоре между королем Людовиком и герцогом
Альбрехтом II, заключенном 9 января 1356 года, специально оговаривалось,
что герцог не должен препятствовать своим подданным участвовать в военных предприятиях венгерского короля49. При взятии города Зара в Далмации
в декабре 1357 года отличился и погиб Буркхард фон Эллербах Младший,
участник двух рейз в Пруссию, похода против «языческого короля» и штурма
Белза, один из любимцев Петера Зухенвирта, посвятившего своему «Пуппли»
две песни. Военные предприятия Людовика Венгерского на Балканах были
подробно рассмотрены в публикациях А. Хубера и С. Штайнхерца50. Оба австрийских историка активно привлекали в своем анализе данные похвальных
песен Петера Зухенвирта. Это еще раз показывает высокую историческую
достоверность произведений австрийского поэта, а также их значение как
памятника средневековой рыцарской культуры.
С литовской проблематикой король Людовик еще раз столкнулся после
того, как стал в 1370 году и королем Польши. В 1377 году он предпринял
большой поход на земли Галицко-Волынского княжества. В результате похода
ему удалось взять реванш за поражения четвертьвековой давности: Белз и
Холм вошли в состав его владений, а князья Любарт Гедиминович и Юрий
Наримонтович признали себя вассалами венгерского короля51. В источниках
нет сведений об участии в походе 1377 года австрийских рыцарей, поэтому
данное событие выходит за рамки нашего исследования. Отметим одно
обстоятельство, которое легко может ускользнуть от внимания при работе
с отдельными сюжетами, но становится заметным при взгляде на события
с общеевропейской перспективы. В том же 1377 году состоялась большая
рейза австрийского герцога Альбрехта III против литовских язычников. Источники не говорят о какой-либо связи этих двух событий военной истории,
однако нельзя исключить возможность того, что действия венгерского короля
Steinherz S. Die Beziehungen Ludwigs I. von Ungarn zu Karl IV. S. 245.
Huber A. Ludwig I. von Ungarn und die ungarischen Vasallenländer. S. 20–44; Steinherz S. Die
Beziehungen Ludwigs I. von Ungarn zu Karl IV. S. 240–253; см. также: Brinker C. Von manigen
helden gute tat. S. 146–149.
51
См.: Шабульдо Ф. М. Земли Юго-Западной Руси. С. 52.
49

50

340

«Когда языческий король изменил своему слову»: походы короля Людовика Венгерского...

и австрийского герцога были согласованы между собой. Об этом косвенно
может свидетельствовать то обстоятельство, что поход короля Людовика
в «земли схизматиков» (in terris scismaticorum) был отмечен в орденской
хронистике, например, у Германа из Вартберга, который поместил рассказ
о походе сразу после короткого упоминания о рейзе герцога Альбрехта и
подчеркнул, что он состоялся «в этот же год и это же время» (eodem anno
et tempore)52. Такая координация действий особенно вероятна, учитывая
дружеские и союзнические отношения, которые многие десятилетия связывали короля Людовика Венгерского с герцогами из династии Габсбургов.
С точки зрения национальных историографий события 1377 года в Литве и
на Волыни проходят «по разным ведомствам» («история Литвы», «история
Украины», «история Польши», «история Венгрии»), но в пространстве рыцарской культуры XIV века это были события одного порядка – походы против
«литовских язычников и русских схизматиков», разворачивавшиеся на двух
разных «фронтах» этой большой войны. Обращение к такому уникальному
источнику, как похвальные песни Петера Зухенвирта, позволяет выявить
тесную персональную связь между этими двумя «фронтами» Священной
войны, когда одни и те же рыцари принимали участие в рейзах в Пруссию и
походах венгерского короля на земли Галицко-Волынской Руси.
Тема короля Людовика и его амбициозных планов на востоке Европы,
а также тема неверности язычников получили в творчестве Петера Зухенвирта своеобразное завершение в «Речи о пяти князьях: о князе Миланском,
о маркграфе Сигизмунде, о Карле, о герцоге Вильгельме Австрийском и
о герцоге Леопольде Австрийском». Размышляя о превратностях судьбы, поэт
обращается к судьбе герцога Леопольда III (погибшего в битве при Земпахе
в 1386 г.) и его сына Вильгельма. Именно за Вильгельма хотел отдать свою
младшую дочь Ядвигу король Людовик, который не имел сыновей. Этот брак
мог в перспективе принести Габсбургу корону Венгрии или Польши. Планы
стали почти реальностью, когда в 1384 году Ядвига заняла престол Польского
королевства. Однако кандидатура Вильгельма не устроила польских магнатов,
и молодой австрийский герцог не был допущен в Краков к своей невесте.
Впоследствии история Ядвиги и Вильгельма обросла романтическими подробностями, образ трагически разлученных влюбленных питал художников
и писателей Нового времени53. В 1386 году Ядвига вышла замуж за великого
князя литовского Ягайло. Этот брак положил начало династии Ягеллонов
и оказал огромное влияние на исторические судьбы Восточной Европы,
SRP. Bd. 2. S. 114–115.
Памятником этого является и известная картина Яна Матейко, на которой Ядвига
собирается рубить топором ворота краковского замка, чтобы бежать с женихом.
52

53

341

Книга Зухенвирта: эпоха крестовых походов

соединив в рамках династической, а затем и государственной унии Польское королевство и Великое княжество Литовское. Проигравшей стороной
оказались Габсбурги, а их придворный поэт привел в своем стихотворении
эту историю как яркий пример превратности судьбы:
Darnach in Krakawer lant
vil untrew wart erschoren:
ein hertzog Wilhalm ist genant
zu Osterreich geporen,
des jugent und vil werder leib
veratnüss tet vil ande,
der must lazzen dort sein weib
zu Krakaw in dem lande,
wenn er mit falsches gutes hab
wart von dann verschauffet;
ein haiden man sein frawen gab,
der falschlich was getauffet
wer umb die leut und umb daz lant
denn umb den christen glauben.
Gold, silber, reich gewant,
pferd und manig schawben
gab er den herren da zu miet,
die in gen Kraraw prachten
recht als Judas got veriet54.

Потом в Краковской земле
было совершено большое предательство:
герцог по имени Вильгельм,
рожденный в Австрии,
полный молодости и сил
стал жертвой измены.
Он был вынужден оставить свою жену
там в Краковской земле,
он доверился лживым словам,
и его обманули.
Его жену отдали язычнику
притворно принявшему крещение,
который обманул людей и страну
и презрел саму христианскую веру.
Золото, серебро, богатые одежды,
коней и другое богатство
он [язычник] дал тем господам,
которые позвали его в Краков,
произошло предательство, подобно
тому, как Иуда предал Господа.

Такими словами откликнулись в Вене на Кревскую унию и брак Ягайло
и Ядвиги, столь важные события для средневековой истории всего восточноевропейского региона. «Историческая развилка» конца XIV века повернула
Польшу на восток, а не на юг, и привела к усилению Ягеллонов, а не Габсбургов. Тем не менее, данный случай показывает, что Польское королевство,
Великое княжество Литовское, Австрийское герцогство и другие государства
Центральной и Восточной Европы находились в единой системе политических координат, а события в одном регионе Европы вызывали живой отклик
в другом.
Перед нами не стоит задача рассмотреть историю борьбы за земли бывшего Галицко-Волынского княжества, которая продолжалась вплоть до конца
1430-х годов55. В конце концов, они оказались поделены между Польским
королевством и Великим княжеством Литовским. Польша получила исторические земли Галиции, а также часть Волыни с городами Белз и Холм, на
этих землях позднее было создано Русское воеводство с центром в Львове.
54
55

342

Primisser A. Peter Suchenwirt’s Werke. S. 67.
См.: Полехов С. В. Наследники Витовта.

«Когда языческий король изменил своему слову»: походы короля Людовика Венгерского...

Литва закрепила за собой большую часть Волыни с городами Владимиром и Луцком. На долю венгерских правителей достался титул «королей
Галиции и Лодомерии», который впоследствии вместе с венгерской короной
перешел к Габсбургам. Когда-то русские князья Даниил и Роман вмешались
в борьбу за «наследство Бабенбергов», а теперь «наследство Даниловичей»
отошло к королям и императорам из династии Габсбургов (по крайней мере
номинально)56. Возможно, в этом можно увидеть определенную иронию
Истории. В любом случае, это произошло не в результате рыцарских подвигов
австрийских крестоносцев, а в соответствии со знаменитым династическим
девизом Габсбургов: «Пусть другие ведут войны, ты, счастливая Австрия,
заключай браки!» (Bella gerant alii, tu felix Austria nube!)

56
За номинальным приобретением через несколько столетий последовало и реальное, когда
после разделов Речи Посполитой в конце XVIII века земли Галиции перешли к Австрии,
положив начало австрийскому периоду истории этого региона восточнославянского мира.

343

ГлАВА 9

АВстрийсКий слеД белой рУси

Историк из Беларуси не может пройти мимо упоминаний «белых русских»,
которые встретились нам в предыдущих главах. Уделим данной теме специальное внимание и в рамках нашего исследования. Это тем более оправдано,
поскольку, как мы увидим ниже, первые упоминания «Белой Руси» и «белых
русских» в средневековой европейской традиции окажутся связанными с австрийским культурным регионом.
Изучение происхождения хоронима «Белая Русь» в силу очевидных
причин имеет давнюю традицию в белорусской историографии. Недавно
проблема генезиса исторического названия «Белая Русь» была рассмотрена
в обобщающей работе Алеся Белого1. Не все тезисы исследователя могут
быть приняты безоговорочно, однако книга несомненно стала новым этапом
в изучении данной проблематики2. Чрезвычайно важным для дальнейших
исследований является вывод автора о самостоятельном происхождении
средневековых европейских вариантов названия «Белая Русь», не сводимых
к возможному восточнославянскому оригиналу. Это позволяет нам сосредоточиться на рассмотрении самых первых упоминаний «Белой Руси» в латинских и немецких текстах интересующей нас эпохи, не пытаясь связать их
с трансформацией наименования «Русь» на восточнославянской почве. Сразу
же подчеркнем, что в рамках данной постановки вопроса нас интересует не
территориальная привязка средневековой «Белой Руси», а условия появления
и пути проникновения этого названия в языковое и культурное пространство
1
Белы А. Хроніка Белай Русі: Імагалогія Беларусі ХІІ–ХVIII стст. Смаленск, 2013. Первое
издание книги вышло в 2000 г.
2
См. нашу рецензию на первое издание книги: Мартынюк А. В. Алесь Белый в поисках
Белой Руси // Studia Historica Europae Orientalis = Исследования по истории Восточной Европы.
Вып. 3. Минск, 2010. С. 303–308. Не утратила своего научного значения и классическая работа:
Соловьев А. В. Великая, Малая и Белая Русь // Вопросы истории. 1947. № 7. С. 24–38; о «Белой
Руси» подробнее говорится в ее расширенном немецкоязычном варианте: Soloviev A. V. Weiß-,
Schwarz- und Rotreußen. Versuch einer historisch-politischen Analyse // Jahrbücher für Geschichte
Osteuropas. Neue Folge. Bd. 7. München. 1959. S. 1–33.

344

Австрийский след Белой Руси

Центральной и Западной Европы. Характер материала позволяет персонифицировать вопрос и связать его с именами трех конкретных исторических
деятелей XIII и XIV веков, что и предопределило структуру данной главы.
Брат Вайслан говорит: «Alba Ruscia». Для рассмотрения первого случая
нам придется вернуться в XIII столетие. Впервые наименование «Белая Русь»
(Alba Ruscia) появляется в анонимном географическом трактате «Описание
земель» («Descriptiones terrarum»; около 1255–1260 гг.) в контексте активной деятельности монашеских орденов в Прибалтике в середине XIII века3.
Его автор, вероятнее всего монах-францисканец4, демонстрирует неплохое
знание региона: ему хорошо известны Русь (Ruscia), Пруссия, Литва, Ливония и даже более мелкие прибалтийские земли – Курляндия, Самогития
(Жемайтия), Самбия, Ятвягия; о последней он говорит: «Ее начал крестить
я с товарищем». Вероятно, можно доверять автору, когда он говорит о том,
что был участником крестового похода в Пруссию короля Чехии и герцога
Австрии Пржемысла Оттокара II (зима 1254/55 г.) и упоминает о крещении
(около 1251 г.) и коронации литовского короля Миндовга (1253 г.) «в мою
бытность там». В контексте проповеди среди прибалтийских народов автор
трактата упоминает «брата Вайслана, моего товарища» (fratrem Vaislanum
socium meum), проповедовавшего в «Белой Руси» (Alba Ruscia), недалеко
от земель язычников-карел (Carilos paganos)5. Появление названия «Белая
Русь» (первого в ряду подобных «цветовых» названий: Русь Белая, Черная,
Червонная и др.) – свидетельство того, что у европейских наблюдателей появилась потребность в обозначении различных регионов восточнославянского
мира. Таким образом, автор трактата фиксирует очень важное явление: начало процесса постепенной дезинтеграции единого культурно-исторического
пространства Древней Руси и формирования в Восточной Европе новых
политических и этноконфессиональных реалий. В современной историографии сложился устойчивый консенсус, что данное известие о «Белой Руси»
относится к территории Северо-Западной Руси, прежде всего к Новгородской
3
Публикация источника: Colker M. L. America Rediscovered in the Thirteenth Century? //
Speculum. A Journal of Medieval Studies. Vol. LIV. 1979. P. 712–726; перевод на белорусский
язык: Чамярыцкі В., Жлутка А. Першая згадка пра Белую Русь – XIII ст.! // Адраджэнне.
Гістарычны альманах. Вып. 1. Мiнск, 1995. С. 143–152.
4
Об этом свидетельствует характер его деятельности (проповедь среди язычников) и наличие в рукописном сборнике, в состав которого входит трактат, завещания св. Франциска,
см.: Colker M. L. America Rediscovered. P. 720. См. также чрезвычайно содержательную работу
о деятельности францисканцев и доминиканцев на Балтике в указанный период: Selart A.
Die Bettelmönche im Ostseeraum zur Zeit des Erzbischofs Albert Suerbeer von Riga (Mitte des
13. Jahrhunderts) // Zeitschrift für Ostmitteleuropaforschung. Bd. 56. 2007. S. 475–499; здесь же
краткий обзор версий о возможном авторстве трактата: S. 495–496.
5
Colker M. L. America Rediscovered. P. 725; Чамярыцкі В., Жлутка А. Першая згадка пра
Белую Русь. С. 150.

345

Книга Зухенвирта: эпоха крестовых походов

и Псковской землям6. Разумеется, это не умаляет значения сообщения трактата «Descriptiones terrarum» как отправной точки генезиса исторического
названия «Белая Русь», ставшего основой современного самоназвания белорусской нации и государства Республика Беларусь.
Необходимо несколько слов сказать об источнике, в котором была
впервые упомянута «Белая Русь». К сожалению, в историографии специально не рассматривалась проблема подлинности трактата «Descriptiones
terrarum». Источник был введен в научный оборот в контексте проблематики «доколумбова открытия Америки», что заставляет взглянуть на
него с некоторым предубеждением7. Другим настораживающим моментом
является удивительная модерность источника, которая бросается в глаза
любому медиевисту: перед нами очень рациональное описание пограничья
Латинского мира с «неведомыми землями», в котором не находится места
средневековым «чудесам и куриозностям». В этом плане «Описание земель»
ближе текстам XIV–XV веков, таким как уже упоминавшееся анонимное
«Описание Восточной Европы», («Descriptio Europae Orientalis»; 1308 г.)
или «Книга познания мира» Иоанна де Галонифонтибуса («Libellus de notitia
orbis»; 1404 г.)8. Впрочем, возможно, наш скептицизм не оправдан: середина
XIII века как раз и была той цезурой, которая разделила географические
представления европейцев на «до» и «после». Монгольское нашествие и последующие контакты с монгольскими государствами кардинально изменили
картину мира средневековой Европы, включив в нее новые пространства на
востоке. Достаточно вспомнить классические описания путешествий Иоанна
де Плано Карпини, Вильгельма Рубрука и Марко Поло. Если рассматривать
«Описание земель» в этом типологическом ряду, оно уже не кажется столь
необычным9. Представляется, что проблема подлинности трактата, а также
обстоятельства его создания и источники информации заслуживают специального изучения.
Упоминание Белой Руси в «Descriptiones terrarum» персонифицировано
и связано с деятельностью «брата Вайслана», по-видимому, монаха-францисканца (анонимный автор трактата называет его своим «товарищем»). Попытаемся вписать фигуру «брата Вайслана» в исторический контекст эпохи.
Обзор проблематики: Белы А. Хроніка Белай Русі. С. 33–37.
См. заголовок первой публикации трактата: Colker M. L. America Rediscovered in the
Thirteenth Century? Интересно отметить разницу академических традиций на примере
обращения к одному и тому же (и действительно уникальному) тексту: торжествующий
восклицательный знак восточнославянской историографии соседствует с осторожным вопросительным англосаксонской.
8
Об этом памятнике см. в главе «Иоанн де Галонифонтибус: “малый Герберштейн”».
9
Тем более, что автор «Descriptiones terrarum» рассматривает свой небольшой трактат как
введение к рассказу о татарах, который, однако, отсутствует в рукописи.
6

7

346

Австрийский след Белой Руси

Отправной точкой для наших наблюдений служит информация, которую дает
о себе автор трактата. Говоря о Пруссии, он пишет:
«Ее подчинил своей власти сам Примиций [Пржемысл. – А. М.], пятый король богемцев,
который правит и теперь, отмеченный крестом, с большим войском христиан. Самого
знатного из этой земли он, окрестив, назвал своим именем в моем присутствии в первый год правления папы Александра IV»10.

Из этих слов следует, что автор участвовал в крестовом походе Пржемысла Оттокара II, короля Чехии и герцога Австрии, который состоялся зимой
1254/55 года. Упоминание Пржемысла Оттокара заставляет нас вновь вернуться к событиям войны за «наследство Бабенбергов». В кульминационный
момент этой борьбы в июле 1253 года римский папа Иннокентий IV направил
серию посланий участникам конфликта, в которых настоятельно призывал
их к миру. Посредническую миссию папа возложил на своего специального
посланника – брата Валаско (варианты имени в источниках: Valasco, Walasco,
Velasco), члена ордена францисканцев11. Миссия оказалась успешной и привела к заключению мирного договора 3 апреля 1254 года между Пржемыслом
Оттокаром II и Белой IV.
Бросается в глаза сходство имен Вайслан и Валаско, которые отнюдь не
принадлежали к широко распространенным. Примечательна и хронологическая близость их деятельности, а также связь с Пржемыслом Оттокаром:
для Валаско – прямая в случае миссии 1253 года12, для Вайслана – опосредованная через анонимного автора трактата «Описание земель», участника
похода в Пруссию в 1254/55 году. Оба монаха-францисканца имели отношение к проблематике «язычников и схизматиков». Брат Вайслан столкнулся
с язычниками и русскими «схизматиками» во время своей миссионерской
деятельности в Балтийском регионе. Брат Валаско имел возможность столкнуться с «русским» и «языческим» факторами во время своего посредничества между Пржемыслом и Белой IV в 1253 году: на стороне венгерского
короля выступали князь Даниил и его сын Роман, в составе войска Даниила
Романович в Опавском походе принимали участие его языческие союзники –
литовские князья Товтивил и Эдивид (Товтивил был главным соперником
Миндовга за власть в Литве, а впоследствии стал полоцким князем). Как мы
10
Цит. по: Чамярыцкі В., Жлутка А. Першая згадка пра Белую Русь. С. 148; текст данного
фрагмента в оригинале: Colker M. L. America Rediscovered. Р. 721–722.
11
См.: CDERB. T. IV/1: 1241–1253. P. 469–472, 474–475, 484–485; CDH. T. IV. Vol. 2.
P. 196–200, 249–250; BUB. Bd. 4/2: Ergänzende Quellen 1195–1287. S. 320–321.
12
Интересно отметить, что еще более ста лет назад австрийский историк М. Ванкса
уловил и счел нужным кратко охарактеризовать эту связь: «Как кажется, Веласкус в одностороннем порядке способствовал чешским интересам»: Vancsa M. Geschichte Nieder- und
Oberösterreichs. S. 500.

347

Книга Зухенвирта: эпоха крестовых походов

видели выше, это дало Пржемыслу основания для утверждения, что он защищает весь Христианский мир от «язычников и схизматиков»13. Попытаемся
систематизировать «точки соприкосновения» в деятельности двух монахов
в виде таблицы:
Критерий сопоставления
Статус
Время деятельности
Связь с Пржемыслом
Оттокаром II

«Русский фактор»

«Языческий фактор»

Вайслан
Вероятнее всего, монахфранцисканец
Середина – вторая половина
1250-х гг.
Был «товарищем» анонимного автора трактата, который принимал участие
в крестовом походе
Пржемысла в 1254/55 г.
Проповедовал на землях
Белой Руси
Готовился к проповеди
среди «язычников карел»,
был связан с анонимным
автором трактата, который
проповедовал в Балтийском
регионе

Валаско
Монах-францисканец
1253 г.
Выполнял миссию к
Пржемыслу в 1253 г.

Выполнял миссию к королю
Беле IV, союзниками
которого были русские
князья Даниил и Роман
Столкнулся с проблемой
литовских язычников при
выполнении своей миссии

Очевидное пересечение биографических данных позволяет выдвинуть
предположение о тождестве двух монахов-францисканцев и связать первую
фиксацию хоронима «Белая Русь» (Alba Ruscia) в источниках с именем конкретного человека – монаха Валаско/Вайслана. Можно предложить следующую гипотетическую реконструкцию его деятельности в середине XIII века.
Летом 1253 года брат Валаско направляется папой Иннокентием IV с миротворческой миссией в Австрию, Чехию и Венгрию. 17 сентября 1253 года
источники фиксируют его в окружении герцога Пржемысла Оттокара14. В ходе
своей миссии Валаско сталкивается с «русским» (союзники Белы князья
Даниил и Роман) и «языческим» (литовские язычники в войске Даниила,
языческие союзники Белы IV) факторами. Успешное выполнение миссии
13
Выше уже шла речь об обострении проблематики «язычников и схизматиков» в это
время, которое было связано с политикой папской курии в отношении Пруссии, Литвы
и Руси, чешско-венгерской борьбой за Австрию, крестоносными планами Пржемысла
и другими факторами, подробнее см.: Флоря Б. Н. Исследования по истории Церкви.
С. 209–216.
14
CDERB. T. IV/1: 1241–1253. Р. 484–485.

348

Австрийский след Белой Руси

позиционирует брата Валаско в качестве своеобразного эксперта в вопросе
«язычников и схизматиков». Поэтому в 1254 году (вместе с крестоносцами
Пржемысла Оттокара?) он направляется на Балтику, которая в этот период
была полем активной миссионерской деятельности монашеских орденов.
Интересно отметить одну деталь: под 6761 годом (1253 г.) Новгородская
первая летопись сообщает о походе новгородцев на немцев «за Нарову»,
в котором принимала участие и «Корела»15. Это единственное упоминание
русских источников, напрямую связывающее «Корелу» и Ливонию в XIII веке. Возможно, именно данное событие и повлекло актуализацию карельской
тематики в трактате «Descriptiones terrarum» при описании прибалтийских
земель. Впрочем, надо отметить, что и без этого Карелия в 1250-е годы находилась в сфере политических и церковных интересов римской курии16.
Неизвестно, побывал ли брат Вайслан у карел и каков был результат его
миссионерской деятельности на землях Белой Руси. Вероятно, он был жив
к моменту создания трактата (около 1260 г.), раз смог поведать его анонимному автору о «Белой Руси» и карелах.
Продолжим поиск зацепок на хронологической шкале и отметим еще одну
деталь: как только в 1263 году в Венгрии снова появляется брат Валаско, на
этот раз в качестве посредника между королем Белой IV и его сыном «младшим королем» Стефаном, до римского престола начинают доходить слухи
об участии в этом конфликте «язычников из Ливонии» (pagani de Livonia)17.
Трудно не сопоставить имена двух папских «экспертов по делам язычников
и схизматиков», Валаско и Вайслана, и не предположить, что речь идет об
одном человеке. Дальнейшая его судьба теряется в неизвестности. Не он
ли значится как Royclus (варианты: Woysclaus, Voislaus, Voiszlaus) в списке
францисканцев-мучеников начала XIV века как подвергшийся мучениям
во имя веры в Пруссии, на что осторожно указал эстонский исследователь
Анти Селарт при рассмотрении вопроса о личности Вайслана?18 На данный
момент невозможно однозначно ответить на этот и другие вопросы, однако
отождествление Валаско с Вайсланом открывает перспективы для дальнейшего поиска информации об этом историческом персонаже19.
НПЛ. С. 80.
Selart A. Livland und die Rus’ im 13. Jahrhundert. S. 226–230; Белы А. Хроніка Белай Русі.
С. 35–36.
17
Huber A. Studien über die Geschichte Ungarns im Zeitalter der Arpaden. S. 179.
18
Selart A. Die Bettelmönche im Ostseeraum. S. 496.
19
Не рискнем выдвигать никаких предположений о возможном происхождении брата
Валаско и этимологии его имени, однако укажем на существование в средневековой Испании
знатного рода Веласко (Velasco), наименование которого полностью тождественно одной
из форм написания имени францисканца в источниках. Испания – Рим – Австрия/Чехия/
15
16

349

Книга Зухенвирта: эпоха крестовых походов

Первое упоминание «Белой Руси» в средневековых европейских источниках оказалось изолированным и не получило развития. Для целей нашего
исследования имеет значение, что уже самое первое упоминание Белой
Руси в источниках имеет «австрийский след» – разумеется, в данном случае
косвенный. Этот след проступает более явственно в следующем сюжете.
Фридрих фон Кройцпех говорит: «Weizzen Reuzzen». Перейдем к следующему в хронологическом порядке эпизоду. Как мы видели, с «белыми
русскими» (Weizzen Reussen) столкнулись 15 апреля 1349 года под Изборском
благородные рыцари Ханс фон Траун и Фридрих фон Кройцпех. Данный эпизод является первой фиксацией «цветового» обозначения одного из регионов
Руси в немецком языковом и культурном пространстве. Важно отметить,
что загадочные «белые русские» упомянуты не просто в немецкой поэзии,
а конкретно в произведении придворного поэта австрийского герцога, при
описании доблестей названных поименно австрийских рыцарей. Здесь мы
можем уже вполне определенно говорить о наличии «австрийского следа»
в генезисе наименования «Белая Русь».
Для немецкого языка в целом не характерно использование «цветовых»
названий географических объектов и этносов. В то же время их использование чрезвычайно продуктивно в славянских и тюркских языках, а также
в венгерском языке20. Следует отметить одно немаловажное обстоятельство:
понятие «белые русские» впервые фиксируется в Австрии – то есть там, где
немецкоязычный мир входит в прямой контакт с венгерским и славянскими
языками. Это обстоятельство нельзя признать случайным и заставляет обратить внимание на венгерские параллели «Белой Руси».
Исследования А. Белого показали, что первая достоверная фиксация
термина «Белая Русь» в венгерских источниках также относится к середине
XIV века21. Речь идет о походах венгерского короля Людовика Великого на
земли бывшего Галицко-Волынского княжества в 1351 и 1352 годах, рассмотренных нами в предыдущей главе. По сообщению «Дубницкой хроники», венгерское войско, потерпев неудачу под Белзом весной 1352 года, на
обратном пути прошло «через землю белых русских» (per terram alborum
Ruthenorum)22. Таким образом, первое достоверно фиксируемое в венгерских
Венгрия – Балтийский регион – Белая Русь: словосочетание глобальное Средневековье уже
не кажется в этом контексте красивой метафорой!
20
См. книгу В. В. Трепавлова, дающую широкий обзор «цветовой» проблематики применительно к близкому сюжету: Трепавлов В. В. Белый царь: образ монарха и представления
о подданстве у народов России XV–XVIII вв. М., 2007. С. 13–56; о Венгрии см.: Шушарин В. П.
Ранний этап этнической истории венгров. Проблемы этнического самосознания. М., 1997.
С. 172–173; Белы А. Хроніка Белай Русі. С. 87–89.
21
Белы А. Хроніка Белай Русі. С. 84–96.
22
Anonymi Dubnicensis. P. 109.

350

Австрийский след Белой Руси

источниках упоминание «белых русских» практически современно австрийским и связано с общим историческим контекстом – крестовыми походами
на восток Европы.
Хронологическая близость позволяет предположить связь между первым
появлением «белых русских» в австрийских и венгерских источниках. Полемически заостряя ситуацию, можно сказать, что термин «белые русские»
возник в середине XIV века на пересечении двух множеств: участия австрийских рыцарей в крестоносном движении на восток Европы и венгерской
культурной традиции «цветовых» обозначений народов. Иными словами,
если нам удастся выявить связь между событиями 1349 года под Изборском и
1351–1352 годов на Волыни, то мы найдем и автора концепта «белые русские».
В роли такого «связующего звена» выступает хорошо знакомый нам Фридрих
фон Кройцпех, участник боя с «белыми русскими» в 1349 году и участник
похода 1351 года «вместе с благородным королем Венгрии, когда языческий
король изменил своему слову»23. В этом походе Фридрих фон Кройцпех имел
возможность встретиться с «лектором Иоанном», автором «Дубницкой хроники», и рассказать ему о своих путешествиях и воинских подвигах. Вероятно,
исторической основой рождения понятия «белые русские» послужил рассказ
Фридриха фон Кройцпеха о битве под Изборском, а венгерский собеседник
выступил в роли своеобразного катализатора – привнес в него «цветную» составляющую и помог таким образом придать выражению терминологическую
устойчивость. Уже при описании событий следующего 1352 года «лектор
Иоанн» сам использовал наименование «белые русские». Так у походного
костра, в разговоре австрийского рыцаря и венгерского монаха, родилось представление о «Белой Руси», которое, в отличие от сообщения брата Вайслана,
не осталось изолированным, а получило развитие в немецкой и венгерской
традициях. Трудно не отметить определенную иронию Истории: учитывая
то обстоятельство, что в поход 1351 года венгерское войско отправилось из
Люблина и «шло через леса пятнадцать дней», не исключено, что разговор
этот состоялся около границ или даже на территории современной Беларуси,
где-то в районе города Бреста.
Но почему русские были названы «белыми»? Семантика белого цвета
многообразна и применительно к этнониму может дать широкий спектр
значений: «свободные», «великие», «правоверные» и им подобные24. Однако
чрезвычайная конкретность первых упоминаний в немецком и венгерском
источниках, их связь с конкретными персоналиями – австрийским рыцарем
и венгерским монахом – позволяют предположить некий визуальный эффект,
23
24

Primisser A. Peter Suchenwirt’s Werke. S. 46.
См. названные выше работы А. В. Соловьева, А. Белого, В. В. Трепавлова.

351

Книга Зухенвирта: эпоха крестовых походов

который дал жизнь концепту «белые русские»25. Что такое могли увидеть
Фридрих фон Кройцпех и «лектор Иоанн» в тех Reuzzen, с которыми они
столкнулись? Есть одно странное обстоятельство, на которое еще не обращали
внимание исследователи. Дело в том, что и бой под Изборском в 1349 году,
и штурм замка Белз в 1352 году происходили накануне или через несколько
дней после Пасхи, что было специально отмечено в источниках. Рассказывая
о бое под Изборском, псковские летописи датируют его 15 апреля, в среду на
Святой неделе (Светлой седмице) после Пасхи26. Во время похода 1352 года
крестоносцы штурмовали Белз 31 марта, в субботу накануне Пальмового
(Вербного) воскресенья, на следующий день они начали отступление от
замка и прибыли в Мукачево 6 апреля, на Страстную пятницу. Напомним,
что именно во время этого перехода венгерское войско прошло через «землю белых русских». Стали ли крестоносцы свидетелями религиозного
обряда, например, крестного хода с участием священников в праздничных
светлых облачениях (подобное облачение у католического клира именуется
alba – «белая»)? Выехали ли русские воины из Изборска на бой в белых рубахах – в среду на Светлой седмице, после праздничного богослужения? На
данный момент у нас нет ответов на эти вопросы, но «пасхальная» версия
происхождения названия «Белая Русь» заслуживает пристального внимания27.
Генрих фон Мюгельн говорит: «Weyssen Reussen». Третье свидетельство
о «белых русских» принадлежит перу Генриха фон Мюгельна (Heinrich von
Mügeln; около 1319 – 1380 г.), немецкого поэта и автора исторических сочинений. Генрих являлся выходцем из Саксонии, но его деятельность была
связана с Прагой, Будой и Веной – тем «рыцарским треугольником», который
играет такую роль в этой части нашего исследования. В Праге в 1340-е годы Генрих фон Мюгельн состоял на службе короля Иоанна Богемского и
его сына, впоследствии императора Карла IV. Когда дочь Карла Маргарита
была в 1345 году выдана замуж за короля Людовика Венгерского, Генрих
отправился вместе с ней в Буду28. Вероятно, при дворе Людовика Генрих
25
Отметим, что Зухенвирт говорит о «белых русских» только применительно к Изборску,
в других случаях у него просто «русские».
26
См.: ПЛ. Вып. 1. С. 20; ПЛ. Вып. 2. С. 26, 98–99.
27
В рецензии на нашу публикацию 2015 г. украинская исследовательница Е. В. Русина
обратила внимание на возможную связь этого сюжета с народными представлениями о так
называемой «Пасхе мертвых», в соответствии с которыми усопшие возвращаются на землю
в канун Пасхи или же непосредственно после нее; в некоторых из этих народных представлениях определенную роль играли и «белые одежды»: Русина Е. В. Белая Русь: европейское измерение // Studia Slavica et Balcanica Petropolitana. 2016, № 1. С. 188–190. Полагаем, что данное
наблюдение также должно быть учтено в дальнейших дискуссиях на рассматриваемую тему.
28
О личных взаимоотношениях правителей Чешского и Венгерского королевств см. уже
упоминавшуюся статью С. Штайнхерца: Steinherz S. Die Beziehungen Ludwigs I. von Ungarn
zu Karl IV. Erster Theil: Die Jahre 1342–1358.

352

Австрийский след Белой Руси

фон Мюгельн начинает работу над первым вариантом своей «Венгерской
хроники» (в стихах на латинском языке), которую завершает около 1353 года
уже после возвращения в Прагу к Карлу IV. В 1357 году он сопровождает
в Вену другую дочь Карла, Катарину, которая выходит замуж за Рудольфа
Габсбурга. При дворе герцога Рудольфа IV Генрих фон Мюгельн создает второй вариант «Венгерской хроники», на это раз в прозе и на немецком языке,
что показывает его ориентацию на более широкий круг читателей29. В Вене
Генрих остается до конца жизни и правления герцога Рудольфа († 1365 г.).
Дальнейший жизненный путь поэта вплоть до его смерти около 1380 года
известен плохо. Для целей нашего исследования важно, что деятельность
Генриха фон Мюгельна разворачивалась в той же рыцарской среде, которая
является предметом нашего рассмотрения. Он был при дворе короля Иоанна
Богемского, когда тот в 1345 году отправлялся в рейзу против литовских
язычников (а вместе с ним и многие герои нашего повествования – бургграф
Альбрехт Нюрнбергский, Леотольд фон Штадек, граф Ульрих фон Цилли), и
при дворе короля Людовика Венгерского, когда тот ходил в 1351 и 1352 годах
в походы на земли Галицко-Волынского княжества (в них приняли участие
бургграф Альбрехт Нюрнбергский, Буркхард фон Эллербах Младший и
Фридрих фон Кройцпех). Наконец, в Вене Генрих фон Мюгельн оказывается
в самом центре той рыцарской культуры, которая сложилась при дворе австрийских герцогов. Как мы знаем по похвальным песням Петера Зухенвирта
и деятельности «Общества святого Георгия», в среде австрийского рыцарства
процветал настоящий культ дальних странствий и военных походов на восток
Европы, против «язычников и схизматиков». Генрих фон Мюгельн не был
певцом крестовых походов, подобно своему современнику Петеру Зухенвирту,
но оба придворных поэта были включены в одну и ту же сеть персональных
связей в этом регионе Центральной Европы. Наконец, этапы жизненного пути
Генриха фон Мюгельна – Прага, Буда, Вена – это все та же зона культурного
немецко-венгерско-славянского контакта, о которой мы говорили выше.
Таким образом, нам представляется отнюдь не случайным появление
«черных русских» и «белых русских» (Swarczen Reussen и Weyssen Reussen)
именно в немецкоязычном варианте «Венгерской хроники» Генриха фон
Мюгельна, созданном в Вене для герцога Рудольфа IV и ориентированном
на австрийского читателя30. Отметим, что в стихотворной версии «Хроники»
29
Radek T. Das Ungarnbild in der deutschsprachigen Historiographie des Mittelalters. S. 126.
Хронология поэтических и исторических произведений Генриха фон Мюгельна продолжает
оставаться плохо изученной, относительно хорошо датируется лишь это его сочинение, поскольку оно содержит посвящение герцогу Рудольфу.
30
Scriptores rerum Hungaricarum tempore ducum regumque stirpis Arpadianae gestarum
/ Ed. E. Szentpétery. Vol. II. Budapestini, 1938. P. 111. Большинство списков «Хроники»

353

Книга Зухенвирта: эпоха крестовых походов

на латинском языке «черные и белые русские» отсутствуют31. Эти обозначения
появляются в хронике при рассказе об историческом переселении гуннов
(средневековая ученая традиция рассматривала их как предков венгров,
а Аттилу – как родоначальника венгерского королевского дома32) в Паннонию.
Генрих фон Мюгельн опирался здесь на предшествующую ему венгерскую
историческую традицию, которая знала цветовые обозначения народов.
Так, согласно «Деяниям венгров» Шимона из Кезы (конец XIII века, в свою
очередь Шимон работал на основе более ранних венгерских хроник33), при
своем переселении на новую родину гунны пересекают земли «белых куманов» (Comanorum Alborum) и «черных куманов» (Nigrorum Comanorum)34.
Очевидно, у этих куманов Мюгельн и позаимствовал «цветовое» обозначение для русских, совершить такой перенос было тем проще, что в этом
же фрагменте рядом с куманами упоминаются и земли «Суздаля, Рутении»
(Sosdaliam Rutheniam). Таким образом, Генрих фон Мюгельн «обновил» ментальную карту Восточной Европы, заменив потерявших актуальность «белых
и черных куманов» на «белых и черных русских». Это было в духе эпохи:
примерно тогда же «белые русские» появляются в «Дубницкой хронике» и
похвальных песнях Зухенвирта.
Итак, в Вене в 1350-е годы на немецком языке были произнесены слова
«белые русские»35 – австрийский след происхождения названия «Белая Русь»
можно считать вполне оформившимся. Упоминание «черных и белых русских» у Генриха фон Мюгельна предшествует упоминанию «белых русских»
у Петера Зухенвирта (похвальные песни Фридриху фон Кройцпеху и Хансу
фон Трауну были созданы после смерти этих рыцарей в 1360 и 1378 гг. соответственно). Однако, на наш взгляд, речь идет скорее не о заимствовании
содержит упоминание только «черных русских», однако «черные русские и белые русские»
названы в самой ранней сохранившейся рукописи, что позволяет утверждать, что они были
уже в протографе труда Мюгельна (см. ниже).
31
Там же. P. 237; см. также: Белы А. Хроніка Белай Русі. С. 89.
32
См.: Radek T. Das Ungarnbild in der deutschsprachigen Historiographie des Mittelalters.
S. 132–137.
33
См.: Белы А. Хроніка Белай Русі. С. 87–88.
34
Simonis de Kéza. Gesta Hungarorum [Simon of Kéza. The Deeds of the Hungarians] / Edited
and translated by L. Veszprémy and F. Schaer. Budapest, New York, 1999. Р. 32. «Белые куманы»
встречаются и в других местах хроники: Р. 20, 78.
35
По мнению А. Белого, в оригинале хроники Мюгельна могло говориться только о «черных
русских», а «белые русские» появились в рукописи, созданной в конце 1420-х гг. в Чехии или
Австрии(!) и ныне хранящейся в Библиотеке герцога Августа в Вольфенбюттеле: Белы А.
Хроніка Белай Русі. С. 89–90. Эта оговорка представляется нам гиперкритической: вольфенбюттельская рукопись является самым старым списком хроники Генриха фон Мюгельна и
наиболее близка к протографу, нет серьезных оснований ставить ее данные под сомнение.
В любом случае, даже наличие в тексте одних «черных русских» свидетельствует о начале
рецепции «цветовых» обозначений русских земель.

354

Австрийский след Белой Руси

одного автора у другого, а об отражении в их произведениях «новых веяний»
эпохи, принесенных крестовыми походами. Зададимся вопросом: откуда придворные поэты могли почерпнуть свои сведения о современной им этнической
номенклатуре далеких земель Восточной Европы? Без сомнения, со слов
самих участников военных экспедиций против «язычников и схизматиков».
Поэты собирали рассказы о походах и приключениях рыцарей и перелагали
их в стихотворные повествования о подвигах своих героев. Похвальные песни
в честь ушедших в мир иной христианских воинов звучали в аудитории, которая состояла из их родственников и боевых соратников, а часто и участников
воспеваемых событий. Такой метод работы поэтов-герольдов предполагает
Теодор Нольте, специально исследовавший вопрос о традиции посмертного
прославления в рыцарской культуре Средневековья36.
На наш взгляд, толчком для появления наименования «белые русские»
стали события под Изборском в 1349 году с участием Фридриха фон Кройцпеха и Ханса фон Трауна. Это была самая дальняя точка, куда добирались
«пилигримы» из Австрии в эпоху крестовых походов на Балтике. Рассказы
о битве под замком с «говорящим» для немецкого слушателя названием (мы
уже подчеркивали значение, которое должен был иметь поэтический образ
«Железного замка» для фиксации именно этого события в качестве отдельной
повести о доблести христианских воинов) попали в благоприятную среду
рыцарей – участников войн против «язычников и схизматиков». Указанная
рыцарская среда была тесно связана с королем Людовиком: как мы постарались показать, это были буквально одни и те же люди – совершавшие
рейзы на Балтику и ходившие в походы под знаменами венгерского короля.
Какая-то случайность рассказа (белые одежды русских воинов, связь событий
с циклом пасхальных праздников или что-то иное) переплелась с венгерской
традицией «цветовых» обозначений народов и способствовала закреплению
за русскими уточняющего наименования «белые». «Лектор Иоанн», Генрих
фон Мюгельн и Петер Зухенвирт подхватили и ретранслировали эту новинку
на широкую аудиторию. Так на ментальной карте Латинского мира появились
«белые русские».
Порожденный немецко-венгерско-восточнославянским языковым и
культурным контактом, концепт «белые русские» оказался чрезвычайно
продуктивным. С началом XV века «цветовые» обозначения русских земель
получают широкое распространение («белые и красные русские» в «Хронике
Констанцского собора» Ульриха Рихенталя и др.), с середины этого столетия
находят свой путь в картографию Восточной Европы (карта мира Фра Мауро,
на которой указаны Белая Русь (Rossia Biancha), Черная Русь (Rossia Negra) и
36

Nolte T. Lauda post mortem. S. 30–42.

355

Книга Зухенвирта: эпоха крестовых походов

Красная Русь (Rossia Rossa)), а к его концу начинают взаимодействовать с названиями «Белая Русь» и «белый царь», сформировавшимися на собственно
восточнославянской почве. Данная проблематика уже находится за пределами
нашего внимания, заинтересованного читателя мы отсылаем к упомянутой
книге А. Белого «Хроніка Белай Русі: Імагалогія Беларусі ХІІ–ХVIII стст.».
Итак, этот вывод может показаться неожиданным, но все самые ранние
упоминания о «Белой Руси» в средневековой европейской традиции прямо
или косвенно связаны с Австрией. Разумеется, в данном контексте следует
говорить не только об Австрии, очерченной современными государственными границами, а об Австрии как историческом регионе на юго-востоке
немецкоязычного ареала и пункте кристаллизации для тех территорий,
которые находились в Средние века под воздействием немецкой культуры
(Чехия, Моравия, Венгрия и др.). Именно Австрия стала тем «коридором», по
которому наименование «Белая Русь» проникало в центральноевропейское
(прежде всего немецкое) языковое и культурное пространство. Вероятно,
этому способствовало пограничное положение Австрии: здесь немецкий мир
на протяжении столетий сталкивался со славянскими, венгерскими, романскими, тюркскими и другими импульсами. Некоторые из этих импульсов и
познакомили средневековую Европу с наименованием «Белая Русь».
Но импульсы не существуют сами по себе, в отрыве от людей, их породивших. Кто-то ведь должен был первым произнести слова «Белая Русь»
и положить начало традиции? В истории Средневековья редко удается
установить автора какого-то устойчивого выражения, если речь не идет
о правителях или церковных иерархах. Тем большее удовольствие доставляет нам возможность персонифицировать появление традиции и назвать,
хотя бы и в рамках научной гипотезы, имена конкретных авторов концепта
«Белая Русь» – загадочных монахов Валаско/Вайслана и «лектора Иоанна»,
доблестных рыцарей Фридриха фон Кройцпеха и Ханса фон Трауна, славных
поэтов Петера Зухенвирта и Генриха фон Мюгельна. Иногда к истории можно
даже прикоснуться, как, например, к надгробию Фридриха фон Кройцпеха
в церкви Пресвятой Девы Марии (бывшая церковь монастыря августинцев)
в австрийском городе Бадене.

ГлАВА 10

«это было Веселое ВреМя»: большАя рейзА
ГерцоГА АльбрехтА АВстрийсКоГо

Апофеозом участия австрийского рыцарства в крестовых походах на Балтику
стала большая рейза, предпринятая герцогом Альбрехтом III в 1377 году.
Орденские хронисты сообщают об этом предприятии довольно кратко, делая акцент на количестве воинов, которых привел с собой герцог. Герман из
Вартберга пишет:
«В том же году в пятницу перед Рождеством Девы Марии [4 сентября. – А. М.] великий
магистр Винрих и иные военачальники совершили большой поход в землю литовцев,
в области Видукле и Красию и иные области в стране жемайтов, восемь дней опустошая
все огнем и мечом. В этом походе был также герцог Австрии, а с ним сто его воинов»
(Eodem anno feria vi ante nativitatis Marie Winricus generalis magister et alii preceptores
fecerunt insultum in terras Letwinorum Viduckelen ac Krasien aliasque vicinas in regno
Sameythen vastando viii diebus cede et flamis omnia. In eodem exercitu fuit eciam dux Austrie
cum subditis et stipendiariis suis ad c)1.

Рассказ Виганда из Марбурга несколько более подробен:
«В том же году, когда к магистру Винриху, славному победителю язычников, прибыл
господин Альбрехт, герцог Австрии, а с ним пришли в Пруссию 62 воина и благородных рыцаря, во имя распространения веры и [рыцарской] чести, тот [герцог. – А. М.]
был встречен с почетом, как это подобает у князей. И он [магистр. – А. М.] принял
решение совершить рейзу, поэтому все вышеупомянутые пилигримы стали готовиться
к смерти вместе с магистром в сражении с язычниками, согласившись быть под началом некоего капитана из немцев. И вошли в область Калтания; здесь по приказу
магистра было поднято знамя Ордена, также поступил и герцог Австрии со своими
[воинами] для поднятия воинского духа. В этой области магистр и герцог провели два
дня и предали огню всю землю, и гнали мужчин, женщин и детей, и ни один не спасся
от их рук. После этого совершили многие разорения в области Видукле, оставаясь
1

SRP. Bd. 2. S. 113–114.

357

Книга Зухенвирта: эпоха крестовых походов
там десять дней, и вернулись домой с [плененными] русскими и язычниками» (Eodem
anno magister Wynricus validus paganorum supplantator ad quem cum venisset dominus
Albertus dux Austrie cum 62 militibus et nobilibus in Prusziam pro fidei amplificacione,
honorificeque, ut decet principes, est susceptus et tractatus, statuitque reysam, unde omnes
dicti peregrini leti se preparant una cum magistro in arma contra paganos, compromittuntque in quendam nobilem Teutonum obedienciam tanquam in capitaneum. Veniuntque
in terram Kaltanenen; iussu magistri vexillum ordinis elevabatur; similiter dux Ausrtie
cum suis in spiritu militari; in qua terra magister et dux steterunt diebus 2 et totam igni
tradunt, viros, mulieres et pueros depulerunt, nec quisquam evasit manus eorum. Post hec
in terra Wenducke in multiplici dampno steterunt x diebus et redeunt domum adducentes
Rutenos et paganos)2.

Краткость орденских хронистов объясняется просто: с их перспективы
это была одна из многих рейз, несколько выделяющаяся из общего ряда участием великого магистра Винриха фон Книпроде и владетельного герцога из
Австрии. Рейза проходила по классическому сценарию: войско провело во
вражеской земле семь или восемь дней3, опустошая местность, и отступило
с добычей и пленниками. Хронисты, разумеется, стоят на страже интересов
Ордена, но при этом не пытаются приукрасить военные результаты похода,
достаточно скромные. На протяжении XIV века в Мариенбурге и Кёнигсберге
видели сотни такого рода военных предприятий4.
Совершенно иную картину мы увидим, если обратимся к похвальным песням Петера Зухенвирта. Поэт посвятил этому событию свое самое большое
и, вероятно, лучшее произведение – «Песню о рыцарских деяниях герцога
Альбрехта» («Von herzog Albrechts Ritterschaft»)5. Зухенвирт сам принимал
участие в рейзе, что неоднократно подчеркивает в песне. Это позволило ему
весьма подробно, буквально день за днем, описать события похода 1377 года
под предводительством герцога Альбрехта III. Последуем и мы за описанием
Петера Зухенвирта, прослеживая ход этого военного предприятия и расставляя необходимые акценты.
Свой рассказ поэт начинает с изложения мотивации участников событий:
SRP. Bd. 2. S. 584–586.
Уже издатели хроники Виганда из Марбурга сочли нужным отметить, что цифра «10»
у него является опиской и вместо нее нужно читать «5». Тогда войско провело в стране
язычников 7 дней, что соответствует данным Германа из Вартберга и Петера Зухенвирта:
Там же. S. 586, Anm. 1154.
4
См. систематизированную В. Паравичини таблицу рейз в период с 1305 по 1409 гг., в которой учтены 307 военных предприятий прусского и ливонского отделений Ордена (нумерация
походов заканчивается цифрой 299, но еще восемь добавлены с буквенным обозначением):
Paravicini W. Die Preussenreisen des europäischen Adels. Teil 2. Tab. 49, S. 20–41.
5
Primisser A. Peter Suchenwirt’s Werke. S. 8–15. О значении слова «Ritterschaft» (рыцарские деяния, рыцарское сословие в целом и пр.) у Зухенвирта см.: Nolte T. Lauda post
mortem. S. 31.
2
3

358

«Это было веселое время»: большая рейза герцога Альбрехта Австрийского
Da man von Christ gepurt verwar
tzalt drewtzehen hundert iar,
und uber sibentzig iar dar nach
in dem sibenden daz geschach,
daz sich hub von Osterreich
hertzog Albrecht tugentleich,
tzuchtig, warhaft unde still.
In trug sein hertz und auch sein wil,
daz er tzu ritter werden wolt…6

С рождения Христа прошло
тринадцать сотен лет,
и потом еще семьдесят и семь
когда случилось,
что поднялся герцог Австрии
благородный Альбрехт,
добродетельный и правдивый, как он есть.
Он следовал своему сердцу и своему
желанию стать рыцарем…

С приведенной мотивацией можно согласиться. Герцогу Альбрехту было
27 лет, он был второй раз женат7, правил Австрией более десяти лет и уже
принимал участие в нескольких войнах в Баварии и Северной Италии. По
всем канонам рыцарской культуры ему давно пора было получить посвящение в рыцари. Такая задержка позволяет нам выдвинуть предположение,
что герцог Альбрехт сознательно откладывал свое посвящение, стремясь
получить удар рыцарским мечом по плечу наиболее почетным в его время
образом – в земле язычников, во время похода против врагов Христа. Данное
предположение особенно вероятно в контексте существования при дворе
Альбрехта «Общества святого Георгия», членом которого был и сам герцог.
Все это представляет прусскую рейзу герцога Альбрехта не как спонтанное
предприятие, а как результат достаточно длительной подготовки.
Результат такой подготовки был налицо. С удовольствием описывает
Зухенвирт блестящее рыцарское войско, которое собралось в поход:
Da sach man reyten wol geschart
funf grafen stoltz und hoch gemüt,
di sparten weder leib noch güt
durch got, durch er, durch ritterschaft;
ir hertz waz mild und tugenthaft…8

Там можно было видеть прибытие
пяти графов, гордых и благородных,
они не жалели ни себя, ни имущества
для Бога, чести и рыцарства;
их сердца были полны милости и благочестия…

Далее поэт поименно называет наиболее знатных крестоносцев: граф
Ханс фон Майдбург, граф Хуго фон Монтфорт, граф Герман фон Цилли, его
сын Герман II и племянник Вильгельм (сын Ульриха фон Цилли, участника
рейзы «двух королей» в 1345 г.). Напомним, что представители всех этих
Primisser A. Peter Suchenwirt’s Werke. S. 8.
Первой его женой была Елизавета, дочь императора Карла IV, она умерла в 1373 г. в возрасте пятнадцати лет. Второй женой герцога в 1375 г. стала Беатриса, дочь бургграфа Фридриха V Нюрнбергского, племянника бургграфа Альбрехта, героя песен Зухенвирта. Родной
брат Беатрисы, Фридрих VI, стал в 1415 г. первым маркграфом Бранденбурга из династии
Гогенцоллернов. Его потомки стали королями Пруссии, кайзерами Германской империи и
соперниками Габсбургов – вместе с которыми потерпели крушение в 1918 г. По генеалогии
Гогенцоллернов см.: Europäische Stammtafeln. Bd. I.1. Tafeln 128–133.
8
Primisser A. Peter Suchenwirt’s Werke. S. 8.
6

7

359

Книга Зухенвирта: эпоха крестовых походов

знатных фамилий – Майдбург9, Монтфорт и Цилли – встречались нам в списке
членов «Общества святого Георгия», вероятной целью которого была именно
организация походов против язычников.
Интересна фигура Хуго фон Монтфорта, графа Брегенца (столицы современной федеральной земли Форарльберг в Австрии). Разветвленный род
Монтфортов известен с XII века10. В конце XIII – начале XIV века его представители пытались отстоять свое независимое положение от Габсбургов, но
к середине этого столетия вошли в сферу влияния австрийских герцогов11.
На протяжении нескольких поколений предки Хуго фон Монтфорта чрезвычайно удачно женились на единственных наследницах угасавших родов и
таким образом увеличивали свои владения. Сам Хуго (двенадцатый носитель
этого имени в роду Монтфортов) родился в 1357 году, в 1373 году он женился
на Маргарите, наследнице рода фон Пфаннберг, что принесло ему владения
в собственно Австрии, Штирии и Каринтии12. Это крепко связало Хуго фон
Монтфорта с Габсбургами, на военной и придворной службе которых он
находился вплоть до своей смерти в 1423 году.
Хуго фон Монтфорт является самым известным представителем своего
рода13. Славу ему принесли не военные подвиги и многочисленные должности, которые он занимал (гофмейстер герцога Леопольда IV, капитан Штирии
и др.), а его поэтические произведения. Хуго фон Монтфорт был замечательным поэтом, вместе со своим младшим современником Освальдом фон
Волькенштейном он считается одним из последних представителей немецкого
миннезанга. Таким образом, в рейзе 1377 года участвовали два выдающихся
9
Графы фон Майдбург (Магдебург) претендовали на титул бургграфов Магдебурга, а также
наследовали по женской линии владения и титул старинного австрийского рода графов фон
Хардегг, встречавшегося нам при описании событий войны за «наследство Бабенбергов».
Представители этого рода носили в Австрии двойное имя – графов фон Майдбург и фон
Хардегг: Primisser A. Peter Suchenwirt’s Werke. S. 197–198 (комментарий издателя).
10
Их не следует путать с известным родом французских Монфоров (с идентичным написанием в оригинале: Montfort). Род немецких/австрийских Монтфортов имеет самостоятельное происхождение, а их имя произошло от латинского наименования «графы с крепкой/
высокой горы» (comes de Monteforti), см.: Hugo von Montfort. Das poetische Werk / Hrsg. von
W. Hofmeister. Berlin, New York, 2005. S. XV, Anm. 13. Это дает нам основание передавать
их имя на русском языке как «Монтфорт», с сохранением всех согласных и с ударением на
первом слоге, несмотря на то, что встречается и написание «Монфорт».
11
Подробнее об истории рода и его владениях см.: Niederstätter А. Österreichische Geschichte.
1278–1411. S. 265–270.
12
Ее деду, графу Ульриху фон Пфаннбергу († 1354 г.), влиятельному аристократу, ландмаршалу Австрии и капитану Каринтии, одному из отцов-основателей «Общества святого
Георгия» (его имя стоит первым после герцога Оттона «Веселого» и его сыновей), посвящена
похвальная песня Зухенвирта: Primisser A. Peter Suchenwirt’s Werke. S. 34–38.
13
См. биографический очерк в издании: Hugo von Montfort. Mit Abhandlungen zur
Geschichte der deutschen Literatur, Sprache und Metrik im XIV. und XV. Jahrhundert / Hrsg. von
J. E. Wackernell. Innsbruck, 1881.

360

«Это было веселое время»: большая рейза герцога Альбрехта Австрийского

поэта своего времени – Петер Зухенвирт и Хуго фон Монтфорт14. Казалось бы,
можно было ожидать, что и в стихах последнего также найдется упоминание
о рыцарском походе, в котором он принимал участие в молодые годы. Это
тем более вероятно, что творчеству Хуго фон Монтфорта не чужда тематика
рыцарской культуры: в его произведениях встречаются упоминания Парцифаля и святого Грааля, короля Артура и его двора, королевы Кримхильды и
Дитриха Бернского, Карла Великого и пресвитера Иоанна и других знаковых
для средневекового рыцарства фигур15. Более того, Хуго фон Монтфорт упоминает даже Зухенвирта (Suochenwirt) и прославляет его искусство как поэта
и герольда, умеющего описать гербы так, что «можно как бы потрогать их
руками» (man mocht es griffen mit der hand)16. Где, как не в столь славном походе с участием правящего герцога и множества представителей знати, Хуго
фон Монтфорт мог видеть, как герольд Петер Зухенвирт описывает гербы
благородных рыцарей? Тем более досадно, что в стихотворениях графа-поэта
из Брегенца не обнаруживается никаких следов его участия в рейзе против
язычников или в каких-либо иных военных или политических предприятиях
его времени. Это еще раз показывает, насколько ценным источником для
изучения событийной истории и рыцарской культуры своей эпохи являются
произведения Петера Зухенвирта.
Вернемся к стихотворному повествованию Зухенвирта о рейзе герцога
Альбрехта. Кроме названных поименно пяти графов в поход выступили
пятьдесят рыцарей со своими оруженосцами и воинами17. Сбор войска был
назначен у пограничного города Лаа на реке Тайя. Далее путь австрийских
рыцарей в Пруссию лежал через Чехию и Силезию. Зухенвирт не стремится
перечислить все города на этом пути, но многие из них попадают в его рассказ
при описании пиров, которыми встречали крестоносцев. В герцогском замке
в Бреслау (Вроцлав) герцога и его воинов встречали «шутками, танцами и
улыбками» (mit schimphen, tantzen, lachen)18. Рассказ Зухенвирта показывает,
14
В литературе иногда можно встретить утверждение, что в рейзе 1377 г. в качестве юного
оруженосца принимал участие и тирольский поэт Освальд фон Волькенштейн (о нем см. в следующей главе). Это предположение, высказанное издателями «Scriptores rerum Prussicarum»
(SRP. Bd. 2. S. 161 (Anm. 4), 173), было отвергнуто последующими исследователями биографии
поэта: Освальд родился около 1376 г. и его участие в походе герцога Альбрехта исключено.
15
Hugo von Montfort / Hrsg. von J. E. Wackernell. S. XII.
16
Там же. S. 9.
17
Primisser A. Peter Suchenwirt’s Werke. S. 8. Порядок цифр, приводимых Зухенвиртом, сопоставим с данными орденских хронистов: 100 воинов у Германа из Вартберга и 62 – у Виганда
из Марбурга; очевидно, что во всех этих источниках учтены только рыцари. Общее число
прибывших с герцогом Альбрехтом Торуньские анналы оценивают в 2000 конных воинов:
SRP. Bd. 2. S. 585, Anm. 1146.
18
Primisser A. Peter Suchenwirt’s Werke. S. 9. Развернутое описание рейзы 1377 г. дала
в своем исследовании К. Бринкер: Brinker C. Von manigen helden gute tat. S. 109–135. Если

361

Книга Зухенвирта: эпоха крестовых походов

что пиры и рыцарские увеселения были такой же неотъемлемой частью похода, как и борьба против язычников.
Через Торунь (там тоже были пир и увеселения) войско прибыло в Мариенбург к великому магистру Винриху фон Книпроде (Зухенвирт называет
его по имени: Weinreich von Chniprod). Долгое правление великого магистра
(1351–1382) было эпохой в жизни Ордена, временем его наивысшего военного и политического могущества. Винрих фон Книпроде возглавлял полки
Ордена в победоносных для крестоносцев битвах на реке Стреве в 1348 году
(еще как великий комтур) и при Рудаве в 1370 году, осаждал Вильну, Ковно,
Троки, Гродно и другие города и замки Литвы, Жемайтии и Черной Руси19.
Прибытие большого войска во главе с владетельным герцогом было
достойно встречено властями Ордена. Вместе с Винрихом фон Книпроде
австрийские рыцари отправились в Кёнигсберг, где великий магистр дал
большой пир в своем замке. Зухенвирт с удовольствием описывает богатое
угощение и изысканные ритуалы орденского застолья: «перед каждой подачей блюд играли на дудках и тромбонах» (pusaunen unde pheifen schal hort
man vor jedem ezzen)20. Поэт называет даже сорта вина, которые подавали к
столу: Welchisch (от немецкого обозначения для выходцев из романских стран,
т. е. вино из Франции и Италии), Osterwein («восточное вино» из Венгрии) и
Rainfal (популярный сорт вина из области Просекко на границе австрийской
Крайны и итальянских земель)21. Таким образом, Зухенвирт позволяет нам
составить впечатление о знаменитом «почетном столе» (eren tisch), которым
великий магистр Ордена по «старому праву» (nach den alten rechten) встречал
знатных крестоносцев в парадном зале под сводами Кёнигсбергского замка
(tzu Chunigesperge auf dem sal). Как справедливо отмечает К. Бринкер, рассказ
австрийского поэта на несколько десятилетий удревняет традицию «почетного
рассмотрение военной составляющей похода выдержано в гиперкритической манере, то ее
анализ ритуалов рыцарской культуры следует признать чрезвычайно интересным и продуктивным. К «Песне о рыцарских деяниях герцога Альбрехта» постоянно обращается
В. Паравичини, создавая обобщенный образ «классической рейзы» в ее военной (подготовка
похода, организация войска, бой, добыча, плен и т. д.) и придворной (увеселения, ритуалы,
прославление рыцарей и пр.) составляющих: Paravicini W. Die Preussenreisen des europäischen
Adels. Teil 1. S. 265–334; Он же. Die Preussenreisen des europäischen Adels. Teil 2. S. 66–162.
Активно использует «Песню» и Х. Бокман в главе своей монографии, посвященной крестовым походам Ордена на Литву в XIV веке: Бокман Х. Немецкий орден: Двенадцать глав из
его истории. С. 124–138.
19
Общий обзор этого периода противостояния с крестоносцами с перспективы Великого
княжества Литовского см.: Гудавичюс Э. История Литвы. С. 136–147.
20
Primisser A. Peter Suchenwirt’s Werke. S. 9.
21
См.: Там же S. 199 (комментарий издателя); SRP. Bd. 2. S. 163, Anm. 6; также: Brinker C.
Von manigen helden gute tat. S. 116, Anm. 75, 76, 77. К. Бринкер приводит свидетельства того,
что эти сорта вина действительно пили в Австрии в XIV веке, включая указания на сохранившиеся счета герцогского двора при Альбрехте II.

362

«Это было веселое время»: большая рейза герцога Альбрехта Австрийского

стола», свидетельства о котором в орденской хронистике появляются только
с начала 1390-х годов22.
В Кёнигсберге австрийские рыцари задержались на десять дней. Одновременно с пирами и увеселениями происходило формирование войска.
К орденским рыцарям и отрядам герцога Альбрехта присоединялись «гости»
из других стран. Некоторых из них Зухенвирт называет поименно: Генрих фон
Прухдорф из Гольштейна (Hainreich von Pruchdorf […] von Holtzen landen),
Перихтольт фон Пухенау из Гессена(?) (von Puechenaw der Perichtolt aus der
Püchen), Зайфрид Форстер из польских земель (Seifrid Forster […] von Polan)23.
Во время пиров герольды прославляли прибывших рыцарей. Не здесь ли
Хуго фон Монтфорт видел, как Зухенвирт описывает гербы рыцарей: так,
что «можно как бы потрогать их руками»? Конечно, эту ремарку допустимо
отнести к любому походу или турниру, но именно в 1377 году молодой граф
и известный поэт принимали участие в одном воинском предприятии.
Придворная культура тесно переплеталась в Средние века с военными и
политическими делами. Почетное место во главе стола в Кёнигсберге было
отдано австрийскому рыцарю Конраду фон Крейгу (Chunrat von Chrey)24, что
означало передачу ему права командования контингентом «гостей» в предстоящем походе. Вероятно, именно его упоминает Виганд из Марбурга как
«некоего капитана из немцев». Маршал Ордена (непосредственный организатор военных экспедиций против Литвы, в 1377 г. им был Готфрид фон
Линден, дальше в своем рассказе Зухенвирт назовет его и по имени: Gothort
von Line) отдал приказ запасти провиант на три недели. «Это был приказ без
права на возражение» (daz wart nicht wider sprochen), – говорит поэт25. Завершив приготовления, войско выступило в поход. Из уважения к австрийскому
герцогу в рейзу отправился и сам великий магистр Винрих фон Книпроде26.
22
Brinker C. Von manigen helden gute tat. S. 117. Подробный очерк традиции «почетного
стола» в Кёнигсберге как феномена общеевропейской рыцарской культуры см.: Paravicini W.
Die Preussenreisen des europäischen Adels. Teil 1. S. 316–334.
23
В литературе предлагались идентификации этих рыцарей, иногда различающиеся в деталях, см.: Primisser A. Peter Suchenwirt’s Werke. S. 199 (комментарий издателя); Brinker C.
Von manigen helden gute tat. S. 114; Paravicini W. Die Preussenreisen des europäischen Adels.
Teil 1. S. 293. Однако в целом нет сомнений, что это реальные рыцари, а не персонажи из
условного пространства литературного произведения.
24
Конрад фон Крейг хорошо известен в австрийских источниках периода правления герцога
Альбрехта III, он входил в число ближайших советников этого герцога, а в 1380–1397 гг. занимал важный пост капитана Каринтии. Краткую справку о нем дал еще А. Примиссер, к
ней восходят и комментарии в современных изданиях: Primisser A. Peter Suchenwirt’s Werke.
S. 200–201. Напомним, что он был членом «Общества святого Георгия».
25
Primisser A. Peter Suchenwirt’s Werke. S. 10.
26
Видимо поэтому рассказ о походе, хоть и краткий, попал в орденскую хронистику: в ином
случае хронисты скорее просто упомянули бы факт появления герцога из Австрии в Пруссии,
без дополнительных подробностей о совершенной им рейзе.

363

Книга Зухенвирта: эпоха крестовых походов

Через земли прусской Самбии (Samlant) крестоносцы подошли к замку Инстербург (Insterburch) – обычному месту сбора войск перед рейзой
на земли язычников. Здесь войско повернуло на север и направилось к пограничной реке Мемель (Mimil: Неман), где уже были подготовлены корабли
для переправы. Река была шириной на выстрел из лука, отмечает Зухенвирт. Необходимо подчеркнуть, что его сведения, несмотря на краткость,
чрезвычайно точны и находят полное подтверждение в документальных
источниках. Так, в архиве Ордена (в настоящее время в фондах Тайного
государственного архива Прусского культурного наследия в Берлине) сохранилась серия распоряжений, относящихся к 1386 году, о том, сколько
воинов, кораблей, продовольствия и иных военных материалов должны
были предоставить замок и города Кёнигсберга для планируемой рейзы
против Литвы27. Корабли должны были быть к 16 августа в устье Мемеля,
вооруженные всадники – к 22 августа в Инстербурге28. Обращает на себя
внимание совпадение ключевых ориентиров для организации похода в песне
Зухенвирта и в документах Ордена, а также выбранного времени для отправки в рейзу – конец августа (в 1386 г.) или начало сентября (в 1377 г.).
Таким образом, сведения «Песни о рыцарских деяниях герцога Альбрехта»
находят полное соответствие в документальных материалах Ордена и практике организации военных походов против язычников.
Итак, войско вышло к реке Мемель. По-видимому, это произошло где-то
возле замка Рагнит, воины из которого упоминаются в дальнейшем рассказе
о походе. Рагнит был важным опорным пунктом Ордена на берегу Мемеля
и неоднократно подвергался нападениям язычников, гарнизон замка имел
славу опытной пограничной стражи. В этом месте своего рассказа Зухенвирт
дает оценку численности войска: тридцать тысяч человек, для переправы
которых потребовалось шестьсот десять судов29. Это единственный эпизод
повествования о походе, который вызывает сомнения в своей достоверности.
Впрочем, преувеличением численности войска никого нельзя было удивить:
ни в Средние века, ни в Древности, ни в Новое время.
Войско переправилось через реку и вступило на вражескую землю, если
быть более точным – на ничейную территорию, где не было поселений язычников. Местность была покрыта лесами и болотами, Зухенвирт описывает
ее как дикую (wild) и пустынную (wůst) и сетует, что таких плохих дорог
нет даже в Венгрии. Для расчистки пути для войска была выделена тысяча
27
До административного объединения в XVIII веке Кёнигсберг состоял из трех самостоятельных городских общин.
28
Geheimes Staatsarchiv Preußischer Kulturbesitz. XX. Hauptabteilung (Königsberger Archiv)
(далее – GStAPK). Ordensfoliant 1. S. 24.
29
Primisser A. Peter Suchenwirt’s Werke. S. 10.

364

«Это было веселое время»: большая рейза герцога Альбрехта Австрийского

воинов. Прокладывать дорогу приходилось с большими трудностями: «тут
нам стало не до шуток и смеха» (schimphen, lachen ward da wett)30. К вечеру
войско разбило лагерь и выставило охрану.
На рассвете следующего дня войско развернуло знамена – начался собственно поход против язычников:
Des margens frue man froleich gacht
mit vrewden in der haiden lant:
da wart gesprengt und gerant!
Rangnet tzu fodrist nach ir sit,
da volgt sand Jorgen fedel mit
und Steyr lant mit der panir,
dar nach der van mit reicher tzier
des maisters, da pey Osterreich.
Vil panir sach man wirdichleich
hoch in den luften fledern…31

Рано утром мы с радостью
устремились в землю язычников:
на полном скаку понеслись вперед!
Впереди воины из Рагнита по их обычаю,
за ними отряд под стягом святого Георгия
и из Штирии под своим знаменем,
за ними богато украшенные стяги
магистра и герцога Австрии.
Можно было видеть много знамен,
развевающихся на ветру…

Перечисляя знамена, Зухенвирт дает нам возможность восстановить походный порядок, в котором войско двигалось по вражеской земле. В авангарде
были воины из пограничного замка Рагнит, хорошо знавшие местность.
За ними двигался отряд под стягом святого Георгия: по-видимому, его основу составляли «гости» из разных земель. Судя по тому, что Зухенвирт не
называет имени знаменосца, им был не австрийский воин32. Далее шел отряд
графа Германа фон Цилли под знаменем Штирии. Завершали походный порядок главные силы под началом великого магистра Винриха фон Книпроде
и самого герцога Альбрехта.
Войско вступило «в страну, называемую Жемайтия» (in ein lant, daz haist
Sameyt). По данным Германа из Вартберга, это произошло 4 сентября. Появление крестоносцев застало язычников врасплох. Войско окружило деревню
язычников. О том, что произошло далее, дадим возможность рассказать
самому Зухенвирту:
30
Primisser A. Peter Suchenwirt’s Werke. S. 11. В этом месте рассказа Зухенвирта К. Бринкер
считает необходимым выразить недоверие к сообщаемым им сведениям. По мнению исследовательницы, поэт «риторическими средствами» создает впечатление стремительного
продвижения войска по дикой местности, тогда как этот путь длинною в 100 км должен
был занимать 3–5 дней: Brinker C. Von manigen helden gute tat. S. 120–121. На наш взгляд,
К. Бринкер неправомерно относит это описание ко всему пути из Инстербурга (т. е. включает
в него и движение по землям Ордена), хотя Зухенвирт очевидным образом описывает тяготы
пути во вражеской земле после переправы через Мемель.
31
Primisser A. Peter Suchenwirt’s Werke. S. 11.
32
Соглашаемся c данным наблюдением К. Бринкер, особенно учитывая подчеркивание
особой чести несения знамени святого Георгия, которое мы видим в похвальной песне Хансу
фон Трауну: Brinker C. Von manigen helden gute tat. S. 123.

365

Книга Зухенвирта: эпоха крестовых походов
da vand man einew hochzeit;
di gest chomen ungepeten!
Ein tanz mit haiden wart getreten,
daz ir wol sechzig bliben tot;
dar nach daz dorf mit vewr rot,
daz ez hoch in di luften pran.
Ich wer nicht geren prewtigan
da gewesen, auf mein ayt…33

Там как раз была свадьба;
гости пришли незваными!
Начался танец с язычниками,
шестьдесят из них остались лежать мертвыми;
после этого мы подожгли деревню,
да так, что пламя взметнулось к небу.
Я бы не хотел быть женихом на той
свадьбе, клянусь вам…

Эти строки трудно охарактеризовать иначе, чем черный юмор – насколько это понятие может быть применимо к Петеру Зухенвирту и его эпохе.
Надо отдать должное Зухенвирту как поэту – он умел находить яркие и запоминающиеся образы. «Свадьба», на которую явились «незваные гости»,
встает в один ряд с битвой у «Железного замка» и походом, «когда языческий король изменил своему слову». С точки зрения нашего современника,
нападение войска («тридцать тысяч человек», если верить Зухенвирту) на
беззащитную деревню трудно назвать достойным делом или хоть скольконибудь значительным военным предприятием. Однако «Песня о рыцарских
деяниях герцога Альбрехта» наглядно свидетельствует, что в ту эпоху такие
вещи воспринимались иначе. Убийство язычников было богоугодным делом,
рассказ о котором должен был прославить герцога Альбрехта после его возвращения домой. Более того, учиненная воинами расправа рассматривалась
как подвиг, достойный получения рыцарской чести. Сразу после сожжения
деревни рыцари из Австрии приступили к выполнению своей основной цели,
ради которой они отправились в дальний поход:
Der graf von Tzil Herman genant
daz swert auz seiner schaide tzoch
und swencht ez in di luften hoch
und sprach zu hertzog Albrecht:
„Pezzer ritter wenne chnecht!“
und slug den erenreichen slag.
Do wurden auf den selben tag
vir und sibentzig ritter.
Der fürst an schanden tziter
macht ritter mit sein selbes swert,
als oft man des an in gert,
tzu lob der edel Christenhayt
und Maria der vil rainen mayt
tzu wirden und tzu eren!34

33
34

366

Граф Цилли, именем Герман,
вытащил меч из своих ножен,
поднял его вверх и обратился
к герцогу Альбрехту со словами:
«Лучше быть рыцарем,
чем оруженосцем!»
и нанес почетный удар.
В тот день стали рыцарями
семьдесят четыре воина.
Сам князь [герцог Альбрехт]
своим мечем
посвящал их в рыцари,
как это было положено,
во славу христианства
и Марии, пречистой Девы
к ее чести и достоинству.

Primisser A. Peter Suchenwirt’s Werke. S. 11.
Там же.

«Это было веселое время»: большая рейза герцога Альбрехта Австрийского

После этого войско продолжило разорение местности, пользуясь тем, что
появление крестоносцев оказалось для язычников полной неожиданностью.
Зухенвирт говорит, что это была хорошая и населенная земля, которая пала
жертвой меча христианских воинов:
Daz lant waz leute und und gutes vol,
da mit so het wir unsern lust,
den christen gwin, den haiden flüst,
als man noch legt auf chrieges wag…35

Это земля была полна людьми и добром,
мы получили свое удовольствие [разоряя ее],
успех христианина – горе для язычника,
если это положить на весы войны…

Вечером войско расположилось на ночлег в земле врага. Всю ночь язычники кружили вокруг лагеря, выли «как дикие звери» (geleich den wilden tyeren)
и пытались нанести урон крестоносцам или подстрелить из лука их коней.
Но христианские воины были бдительны и отразили все эти попытки. Итог
первого дня рейзы Зухенвирт подводит эмоциональной фразой: «Это было
веселое время и хороший день» (Di zeit waz lustig und der tag!)36.
На следующее утро маршал Ордена Готфрид фон Линден выстроил
воинов под их знаменами, чтобы убедиться, «по обычаю той земли» (nach
landes sitten), что войско крестоносцев находится в порядке и готово к дальнейшим действиям. После этого войско разделилось на отдельные отряды и
приступило к опустошению вражеской земли: мужчин безжалостно убивали,
женщин и детей захватывали в плен. Особенно повеселила рыцарей языческая
женщина с двумя детьми: один из них был привязан у нее спереди, второй
сзади, с ними она стремительно мчалась на коне босая и без шпор. К сожалению, Зухенвирт не сообщает о дальнейшей судьбе храброй жемайтки. Земле
язычников был нанесен большой урон, началось преследование убегающих
врагов, которое описывается как веселая охота:
Di haiden grozen chumer liten:
man vieng ir vil , und al zu hant
di hend man in zu samen pant;
so fürt man si gepunden
gleich den iagunden hunden37.

Для язычников пришло время печали:
множество их было схвачено,
им связывали руки
и так их вели на привязи,
как охотничьих собак.

Это место у Зухенвирта позволило Клаудии Бринкер сделать чрезвычайно
интересные наблюдения о характере войны против язычников в это время
Primisser A. Peter Suchenwirt’s Werke. S. 11.
Официально начало рейзы отсчитывалось от поднятия знамен в стране язычников, поэтому предыдущий день переправы и марша по вражеской земле мог не считаться за начало
боевых действий. См.: SRP. Bd. 2. S. 585–586, Anm. 1151.
37
Primisser A. Peter Suchenwirt’s Werke. S. 12.
35

36

367

Книга Зухенвирта: эпоха крестовых походов

и в этом регионе Восточной Европы38. Петер Зухенвирт в своем описании
рейзы герцога Альбрехта Австрийского представляет традицию, которая
была чрезвычайно распространена в эпоху Средневековья. В соответствии
с ней истребление язычников не считалось убийством, поскольку они не
находились под защитой Господа. Воин-язычник не рассматривался как
равноправный соперник, на которого распространялись правила рыцарской
войны. Соответственно, и язычники в целом лишались своей человеческой
природы, а война с ними превращалась в своеобразную охоту на «человеческую дичь». «Песня о рыцарских деяниях герцога Альбрехта» Зухенвирта
является одним из самых ярких проявлений подобной идеологии. Поэт
мастерски создает соответствующую атмосферу: уже при описании первой
ночи крестоносцев в земле врага, как мы видели, он рисует образ язычников,
которые как «дикие звери» кружат вокруг лагеря, оглашая окрестности своим
воем. Это не враг, с которым надо сражаться, это «зверь», на которого надо
охотиться. В совершенно одних и тех же выражениях – как о приключении
(abentewr) – говорит Зухенвирт и об организованной воинами охоте на оленя,
и о преследовании ими язычников39. Все предприятие герцога Альбрехта
превращалось, таким образом, в веселую охоту, во время которой рыцарям
предоставлялась возможность проявить не только свое воинское мужество,
но и охотничью смекалку. В данном контексте становится понятным и живописание «подвигов» крестоносцев при сожжении деревни язычников: для
современников Зухенвирта в этом эпизоде не было ничего, что умаляет достоинство и честь героев похвальной песни, как нет ничего предосудительного
в удачной ловушке охотника. Так, во всяком случае, смотрели на эти события
при дворе австрийских герцогов в Вене в конце XIV века.
Вернемся к последовательному рассказу о событиях похода. К вечеру
второго дня отряды соединились и расположились лагерем, отгородившись
от врага крепким палисадом, который заблаговременно был подготовлен по
приказу маршала и великого магистра.
На третий день войско совершило переход и вышло к «земле, которая зовется Руссения» (lant, daz waz Russenia genant). Волость Руссигена находилась
в долине реки Дубисы в самом сердце земли жемайтов (в районе современного
литовского города Расейняй)40. Охота на «человеческую дичь» продолжилась,
воины гнались за язычниками, «как лис гонит зайца» (recht als der füchs und
hasen iagt). Здесь отличился знатный воин из Нижней Австрии Конрад фон
Brinker C. Von manigen helden gute tat. S. 124–128.
Primisser A. Peter Suchenwirt’s Werke. S. 13. Эти два «приключения» разделены в тексте
песни буквально несколькими строчками.
40
О Руссигене см. комментарий В. И. Матузовой: Петр из Дусбурга. Хроника земли
Прусской. С. 313.
38

39

368

«Это было веселое время»: большая рейза герцога Альбрехта Австрийского

Швайнбарт, который проткнул копьем вражеского предводителя. Язычники
прятались по лесам и болотам, и многие христианские воины, преследуя их,
проваливались на своих конях в болотистые ямы. Следует отметить, что в этом
регионе было достаточно укрепленных замков и поселений, но Зухенвирт
ничего не говорит о них, а последовательно употребляет слово lant – земля
или волость. Целью похода было, таким образом, разорение вражеской земли
и посвящение в рыцари, а не захват какого-либо укрепленного пункта или
серьезное столкновение с язычниками.
Вечером граф Герман фон Цилли посчитал уместным дать пир в честь недавно посвященных рыцарей; их число Зухенвирт определяет в восемьдесят
два человека41. Пока герольды прославляли новых рыцарей, те не отказывали
себе в пище: к столу было подано девять перемен блюд, включая оленя, добытого в «приключении». Не было недостатки и в вине. Кроме уже знакомого
нам Rainfal, к столу подавали также вина сорта Wippacher и Lutenberger.
Данная деталь небезынтересна с точки зрения военной логистики. Городки
Випава (Wippach) и Лутенберг (Luttenberg) находились во владениях графов
фон Цилли в Крайне и Штирии соответственно42. Это значит, что граф Герман
фон Цилли привез в далекую Пруссию вино из своих земель. Граф не был
молодым человеком (он родился около 1332 г.), участие в рейзе не могло привлечь его перспективой посвящения в рыцари. Граф Герман I фон Цилли был
известным воином и влиятельным аристократом: он был женат на Екатерине,
дочери бана Боснии, ее младшая сестра Елизавета была замужем за королем
Людовиком Венгерским43. Участие в походе под собственным знаменем и
богатое угощение в земле язычников демонстрировали высокое положение
и могущество графа. Это был его «символический капитал», за которым он
отправился в рейзу 1377 года. Рассказ Зухенвирта еще раз подчеркивает значение прусских рейз не только как военных предприятий, но и как важного
элемента рыцарской культуры того времени.
Войско продолжило опустошения и поджоги, но рассказ Зухенвирта постепенно становится менее подробен, поэт уже начинает подводить итоги похода.
Всего крестоносцы провели во вражеской земле восемь дней и опустошили
три волости: Sameyt, Russein и Aragel44. Под первым названием скрывается
Жемайтия, по-видимому, Зухенвирт перенес общее название страны на первую волость, ставшую жертвой крестоносцев. Благодаря сведениям Германа
Primisser A. Peter Suchenwirt’s Werke. S. 13.
В настоящее время оба города находятся в Республике Словения: Vipava и Ljutomer.
См.: Primisser A. Peter Suchenwirt’s Werke. S. 199 (комментарий издателя); SRP. Bd. 2. S. 167,
Anm. 1; Brinker C. Von manigen helden gute tat. S. 118, Anm. 84.
43
Niederstätter А. Österreichische Geschichte. 1400–1522. S. 199.
44
Primisser A. Peter Suchenwirt’s Werke. S. 13.
41

42

369

Книга Зухенвирта: эпоха крестовых походов

из Вартберга и Виганда из Марбурга, мы можем идентифицировать ее как
волость Видукле, которая лежала несколько западнее Руссигены. Второе название, Руссигена (Russein), было неверно истолковано А. Примиссером как
название Руси, что привело австрийского историка к некоторой путанице:
по его мнению, поход герцога Альбрехта затронул «ближайшие к Жемайтии земли белых русских»45. Таким образом, А. Примиссер «увел» рейзу
далеко в сторону и потерял возможность правильно идентифицировать и
третью волость (Aragel), которую он предположительно связал с названием
Карелии. При таком истолковании названных Зухенвиртом топонимов рейза
герцога Альбрехта потеряла свое конкретное историческое содержание и
превратилась в фантастический поход по просторам Восточной Европы.
Эта ошибка уже давно исправлена историографией: взгляд на карту Литвы
сразу находит город Арёгала (лит. Ariogala) ниже по течению реки Дубисы,
примерно в 30 км к юго-востоку от города Расейняй. Волость Ариогола
была в XIV веке центром языческого культа и неоднократно подвергалась
нападениям крестоносцев46. По сути, поход герцога Альбрехта в 1377 году
повторял маршрут рейзы 1322 года с участием Ульриха фон Вальзее и Иоганна
фон Капеллена: разорение пограничной волости Вайкен (Зухенвирт дает ей
общее имя страны – Жемайтия), выход в центр жемайтских земель к Руссигене, разорение Ариоголы, от которой уже можно было отступать обратно.
Отметим даже совпадение скорости передвижений войска в земле врага
в поэтическом описании Петера Зухенвирта и рассказе Петра из Дусбурга
о рейзе 1322 года: «Вошли в волость Вайкен, разрушая огнем и мечом как
замки, так и прочие строения […]. На другой день вошли в волость Руссигену,
а на третий день – в волость Ариогалу и обе разорили пожаром»47. По нашему мнению, нет никаких оснований переводить повествование Зухенвирта
о рейзе 1377 года из разряда свидетельства очевидца в разряд литературного
конструкта, тенденция к чему проявилась в конце XX – начале XXI века.
Основная задача рейзы герцога Альбрехта – посвящение в рыцари – была
выполнена, пора было уходить обратно, пока литовцы не собрали достаточно
45
Primisser A. Peter Suchenwirt’s Werke. S. 202 (комментарий издателя). Данную неверную интерпретацию А. Примиссера повторяет уже в наше время М. Келлер, в результате
чего на страницах ее статьи появляются наименования городов «в Белой Руси»: Полоцка,
Витебска, Минска и Смоленска: Кeller M. Perspektiven: Vorstellungen von “Riuzen” in der
deutschen Literatur des Mittelalters. S. 106. Эта досадная ошибка не умаляет значения работы
немецкой исследовательницы об образе Руси в средневековой немецкой поэзии. Собранный
М. Келлер материал является хорошей отправной точкой для дальнейших исследований
в этом направлении.
46
Петр из Дусбурга. Хроника земли Прусской. С. 150, 165, 179, 330 (комментарий
В. И. Матузовой).
47
Там же. С. 179.

370

«Это было веселое время»: большая рейза герцога Альбрехта Австрийского

сил для отпора. Сразу за рассказом о разорении трех волостей Зухенвирт
находит причину для завершения похода: ветер, дождь и град обрушились
на войско крестоносцев. Поэт умело рифмует слово «град» (hagel) с названием местности «Арагель» (Aragel) и начинает рассказ об отступлении.
«Мы поспешили к Мемелю» (eylten tzu der Mymmel), – говорит Зухенвирт:
и действительно, от Арёгалы менее 30 километров до берега реки. Таким образом, свидетельства Зухенвирта чрезвычайно точны и позволяют буквально
по дням проследить маршрут войска в земле язычников. По подробности
изложения событий и точности «хронометража» рассказ о походе герцога
Альбрехта III Австрийского принадлежит к одному из лучших описаний военных действий в период Средневековья. В контексте нашего исследования
«Песнь о рыцарских деяниях герцога Альбрехта» можно сопоставить с «Повестью об Опавском походе» князя Даниила Романовича в Галицко-Волынской
летописи. В обоих случаях источники преследуют цель панегирического
прославления своих венценосных заказчиков (и успешно достигают ее), но
при этом дают возможность проследить ход военных действий и сообщают
массу конкретных деталей.
Выйдя к берегу Мемеля, герцог Альбрехт и другие предводители похода
сели на корабли и отправились вниз по реке. В Куршском заливе (Chewrisch
hab) корабли попали в шторм и чуть не затонули, но в итоге рыцари благополучно добрались до Кёнигсберга. Основное войско переправилось через
Мемель и проделало путь до города по суше.
В Кёнигсберге рыцари отпраздновали успешное завершение похода,
герцог лично наградил десять наиболее отличившихся воинов. Зухенвирт
вновь дает описания пиров и торжеств, не забывая назвать по именам присутствующих свидетелей «рыцарских деяний герцога Альбрехта» – рыцарей
из Богемии, Франции, Шотландии, немецких земель48. Наконец, войско отправилось в обратный путь, во время которого к герцогу прибыл гонец из
Вены, принесший радостную весть: жена родила ему наследника, будущего
герцога Альбрехта IV (21 сентября 1377 г.). По пути герцог Альбрехт посетил
город Швейдниц (современная Свидница) в Силезии, «где была очень рада
герцогиня» (des was di hertzogin vro)49. Вдовствующая герцогиня Агнесса
Швейдницкая имела повод для радости: она была двоюродной сестрой
Альбрехта. Зухенвирт дает нам еще одно описание пира – заключительный
48
Primisser A. Peter Suchenwirt’s Werke. S. 14. Многие из названных рыцарей поддаются уверенной идентификации с реальными историческими персонами: Primisser A. Peter
Suchenwirt’s Werke. S. 202–203 (комментарий А. Примиссера); SRP. Bd. 2. S. 168, Anm. 1, 2,
3, 4, 5; Brinker C. Von manigen helden gute tat. S. 114–115.
49
Primisser A. Peter Suchenwirt’s Werke. S. 14.

371

Книга Зухенвирта: эпоха крестовых походов

аккорд этого военного и куртуазного предприятия. Через Польшу50 и Моравию
войско прибыло в родную Австрию. В завершение Зухенвирт обращается
к своему слушателю и читателю со словами, которые мы уже цитировали:
Я дам совет благородному воину:
кто хочет стать рыцарем –
становись под покровительство Девы Марии,
а также святого Георгия, это будет правильно.
«Лучше быть рыцарем, чем оруженосцем!»51

На этом заканчивается описание прусского похода герцога Альбрехта III,
самого большого военного предприятия против язычников в XIV веке с участием рыцарей из австрийских земель. Но мы уделим некоторое внимание
«Песне о рыцарских деяниях герцога Альбрехта» как историческому источнику и его восприятию в историографии.
Австрийский историк XIX века Й. Э. Вакернелл, биограф Хуго фон Монтфорта, подвел итоги похода в чрезвычайно суровых выражениях: «Пустой
блеск, выхолощенная слава, дикая жестокость и отсутствие успеха»52. Эта беспощадная оценка вынесена в духе эпохи позитивизма, с его культом «реальных фактов» («Wie es eigentlich gewesen [war]», – по знаменитому выражению
Леопольда фон Ранке) и склонностью к моральной интерпретации действий
исторических личностей. С военной точки зрения поход, действительно, не
сыграл большой роли, а действия «благородных рыцарей» могут вызвать
оторопь у современного читателя. Однако, как мы постарались показать,
значение похода герцога Альбрехта лежало не только в военной плоскости.
Рейза против язычников была важным элементом рыцарской культуры своего
времени. С точки зрения современников событий, поход герцога Альбрехта
Австрийского был вполне успешен, а христианские воины заслужили свою
славу. Вне зависимости от оценки результатов этой конкретной военной
экспедиции «Песня о рыцарских деяниях герцога Альбрехта» является замечательным образцом рыцарской поэзии и важным источником по истории
крестовых походов в Балтийском регионе.
Иная опасность подстерегает произведения Петера Зухенвирта в наше время, когда в гуманитарных науках возобладали гиперкритицизм и
50
К. Бринкер предлагает понимать под наименованием «Polan» не Польшу, а Чехию, и на
этом основании делает упрек Зухенвирту, что он не упоминает Польшу в своем описании
маршрута герцога Альбрехта: Brinker C. Von manigen helden gute tat. S. 110, 112, Anm. 43.
Искусственность такого упрека очевидна, тем более, что на пути из Австрии в Пруссию
и обратно не было нужды проезжать Чехию: путь вел через Моравию, Силезию (Бреслау
и Швейдниц) и Польшу – все эти ориентиры есть в «Песне» Зухенвирта.
51
Primisser A. Peter Suchenwirt’s Werke. S. 15.
52
Hugo von Montfort / Hrsg. von J. E. Wackernell. S. XVIII.

372

Фрагмент карты Литвы с нанесением маршрута рейзы герцога Альбрехта III
в 1377 г. Флажками отмечены топонимы, названные орденскими хронистами
и упомянутые в песне Петера Зухенвирта. Карта на основе атласа провинций
Польского королевства (Париж, 1772 г.) из собрания карт
Института имени Гердера в Марбурге, Германия. K 32 II L 186 (Karte 6).

Книга Зухенвирта: эпоха крестовых походов

«деконструкции текста». В качестве характерного примера можно привести
подход современного немецкого литературоведа В. Ахнитца, посвятившего
описанию рейзы 1377 года у Зухенвирта специальную статью53. Данная
статья последовательно выдержана в духе гиперкритицизма. Метод работы
исследователя прост: он кратко пересказывает повествование Зухенвирта
о походе, периодически снабжая его критическими замечаниями: «мало
конкретики при описании пути»54, «имена рыцарей, присутствовавших на
пиру, не поддаются надежной идентификации»55, «при описании пиров отсутствуют индивидуализированные черты»56, «эти описания мог сделать и
человек, никогда не бывавший в Мариенбурге»57, и т. п.
Признаемся, что нам непонятен подход коллеги из Германии. В нашем
повествовании мы сознательно сделали акцент на некоторых деталях рассказа
о походе герцога Альбрехта, позволяющих вписать его в контекст эпохи.
Похвальная песня Зухенвирта дает чрезвычайно конкретное и яркое изображение военного предприятия крестоносцев на землях язычников, отдельные
эпизоды которого хорошо верифицируются с помощью независимых источников. Любой исследователь в области медиевистики, будь он историком или
литературоведом, вынужден работать с ограниченным, часто просто отрывочным материалом. Тем более странно адресовать упреки автору изучаемого
средневекового текста, в данном случае Петеру Зухенвирту, который дал нам
весьма пространное, конкретное и насыщенное деталями описание похода
герцога Альбрехта Австрийского. Историки и литературоведы были бы
только рады, если бы находящиеся в их распоряжении тексты были больше
по объему и богаче деталями. Однако возникает эпистемологический вопрос:
с какого уровня «конкретики» средневековый автор будет удовлетворять
нашим запросам? Будем ли мы удовлетворены, если Зухенвирт назовет все
остановки войска между Веной и Мариенбургом (а не только важнейшие
ориентиры – пограничный город Лаа, Бреслау, Торунь), а описание пути
в земле язычников будет дано не по дням, как в «Песне о рыцарских деяниях герцога Альбрехта», а по часам? Имеем ли мы право использовать текст
Зухенвирта, если нам удается идентифицировать всего 50 (а не 75 или 90)
процентов упоминаемых в нем имен? Какого уровня индивидуализация
53
Achnitz W. Die gestörte Hochzeit. Literatur und Geschichte in den Ehrenreden des vermeintlichen
Herolds Peter Suchenwirt // Mittelalterliche Kultur und Literatur im Deutschordenstaat in Preussen:
Leben und Nachleben / Hrsg. von J. Wenta, S. Hartmann, G. Vollmann-Profe. Toruń, 2008.
S. 483–498.
54
Там же. S. 487.
55
Там же.
56
Там же. S. 488.
57
Там же.

374

«Это было веселое время»: большая рейза герцога Альбрехта Австрийского

при описании пира нам нужна, если нас не удовлетворяет перечисление
сортов поданного на нем вина?
Венцом критического анализа В. Ахнитца является рассмотрение эпизода
нападения крестоносцев на жемайтскую деревню, когда воины «явились
незваными на свадьбу» (этот эпизод дал название всей статье). Появление
«мотива свадьбы» дает В. Ахнитцу повод решительно отвергнуть предположение, что Зухенвирт мог наблюдать сожжение деревни во вражеской
земле; исследователь предлагает рассматривать оное как «элемент поэтико-риторического изображения, который должно быть исследован на его
истолковательный потенциал»58. Отдав дань таким темам, как «нарративные
стратегии автора» и «образ свадьбы в мифологии и средневековой литературе», В. Ахнитц приходит к выводу, что «текст Зухенвирта оказывается
не сообщением очевидца, а созданным в целях пропаганды литературным
конструктом»59. На наш взгляд, все эти толкования избыточны: крестоносцы
могли просто разграбить и поджечь деревню, не сверяясь при этом с литературными текстами и не преследуя некие «нарративные стратегии». В конце
концов, воины разных стран и народов грабили и сжигали деревни задолго
до того, как появилось критическое литературоведение и даже Священное
Писание. Читатель данной книги помнит описание похода Даниила Романовича против ятвягов столетием раньше – в этом же регионе Восточной
Европы и против такого же врага – язычников60. Русские князья действовали
точно так же, как немецкие крестоносцы: окружили пограничное ятвяжское
село и истребили всех его обитателей; придворный летописец восславил
мужество своего господина. Является ли чем-то экстраординарным и то обстоятельство, что в населенном пункте, городке или деревне, на который
напали враги, в тот момент происходило какое-либо событие: свадьба, похороны, церковный праздник, ярмарка или крестьянское застолье по поводу
сбора урожая?61 Нужно ли за этими событиями непременно видеть «литературный конструкт»? Можно поставить вопрос и шире: является ли любой
рассказ средневекового источника априори фикцией, если к нему удается
подвести параллели из текстов Священного Писания, мифологических
Achnitz W. Die gestörte Hochzeit. S. 491.
Там же. S. 493.
60
ПСРЛ. Т. 2. Стб. 831–835.
61
Подобными случаями полна история войн во все времена и эпохи, во всех странах и
на всех континентах. Несложно найти соответствующий пример и из интересующего нас
региона: случай, когда крестоносцы при нападении на литовскую деревню натолкнулись на
свадьбу, описан у Петра из Дусбурга под 1286 г.: Петр из Дусбурга. Хроника земли Прусской. С. 140–141. В. Ахнитц знает этот рассказ Петра из Дусбурга, но не дает себя смутить
предположением, что и воины герцога Альбрехта могли столкнуться с подобной ситуацией:
Achnitz W. Die gestörte Hochzeit. S. 491.
58

59

375

Книга Зухенвирта: эпоха крестовых походов

представлений или литературной традиции? Вероятно, если бы Петер
Зухенвирт действительно ставил перед собой задачу создать отвлеченный
от реалий конкретного похода 1377 года «литературный конструкт», он бы
приписал своим героям битву с великанами и драконами, а не поджог бедной
деревушки в Жемайтии.
Наши замечания ни в коем случае не означают, что похвальные песни
Петера Зухенвирта не могут быть рассмотрены с точки зрения литературоведения и с использованием методологического инструментария этой науки.
Однако применение данного инструментария должно быть оправданным:
поиск текстологических параллелей и семантических аллюзий следует
предпринимать там, где для этого есть убедительные основания в тексте
памятника. Не каждое действие героя литературного произведения требует
глубокого семиотического толкования, особенно если это действие повседневной жизни Средневековья – поход и битва, встреча князей и заключение
соглашения и т. д. И если в тексте памятника появляются не только «великаны
и драконы», но и, например, «литовские язычники» и «русские схизматики»,
то это включает его и в область интересов исторической науки.
По нашему мнению, подходы историков-медиевистов и исследователей
памятников средневековой литературы не находятся в неразрешимом противоречии. Литературное произведение может быть рассмотрено в качестве
исторического источника, если содержащиеся в нем сведения подвергаются
верификации методами исторической науки. В идеале исследователь должен
использовать инструментарий обеих дисциплин, выводы которых могут дополнять друг друга. Замечательным примером такого анализа являются наблюдения Клаудии Бринкер о мотивах охоты в рассматриваемой похвальной
песне Зухенвирта, что позволяет наглядно раскрыть мироощущение рыцаря
в его Священной войне против врагов Христа62.
Вернемся к Петеру Зухенвирту и подведем итог нашему рассмотрению
«Песни о рыцарских деяниях герцога Альбрехта». На наш взгляд, это не
только замечательный памятник рыцарской поэзии, созданный талантливым
поэтом, но и одно из лучших описаний хода военной кампании периода
Средневековья. Для сравнения приведем описание похода герцога Альбрехта
в «Хронике 95 правителей», созданной в конце XIV века и чрезвычайно популярной в средневековой Австрии63. Анонимный автор пишет:
62
В начале своей статьи В. Ахнитц неодобрительно цитирует К. Бринкер, которая, при
сдержанной оценке исторического содержания похвальных песен Зухенвирта в целом, охарактеризовала «Песнь о рыцарских деяниях герцога Альбрехта» как «отличный источник»:
Achnitz W. Die gestörte Hochzeit. S. 484.
63
Хроника была создана при дворе Альбрехта III и носила «государственный характер»:
Lhotsky A. Quellenkunde zur mittelalterlichen Geschichte Österreichs. S. 312–319. Таким образом,

376

«Это было веселое время»: большая рейза герцога Альбрехта Австрийского
«В году от Рождества Христова 1377 благородный герцог Альбрехт совершил большой
поход в Пруссию и стал там рыцарем, и в это время у него родился сын» (Nach Kristi
gepürd tausend drew hundert siben und sibenczig jare tet auch der selb hochgeborne fürst
herczog Albrecht ain mechtige merkleiche Preussenfart und ward da ze ritter, und in der zeit
ward herczog Albrecht sein sůn geporen)64.

Это все, что считает необходимым сообщить о походе 1377 года австрийский автор – современник событий. И это все, что мы бы знали о походе
1377 года из австрийских источников, если бы у нас не было похвальных
песен Петера Зухенвирта.

даже придворный автор герцога Альбрехта дает нам крайне скупую информацию об этом
походе. О «Хронике 95 правителей» еще пойдет речь в главе «Венские годы Энея Сильвия
Пикколомини».
64
Österreichische Chronik von den 95 Herrschaften. S. 210.

377

ГлАВА 11.

ВосточноеВроПейсКие эПизоДы
ПУтешестВий осВАльДА Фон
ВольКенштейнА

В этом разделе мы на некоторое время оставим Петера Зухенвирта и обратимся к его младшему современнику, тирольскому поэту Освальду фон Волькенштейну (Oswald von Wolkenstein), без которого невозможно рассмотрение
«эпохи рыцарей и поэтов» в этом регионе Центральной Европы. Освальд фон
Волькенштейн принадлежит к числу наиболее известных поэтов позднего
Средневековья и является одной из знаковых фигур истории и культуры Австрии1. Его биография довольно хорошо изучена благодаря работам нескольких поколений литературоведов и историков. Следует отметить грандиозную
работу по выявлению, систематизации и публикации документальных сведений о жизни Освальда, которая была проведена австрийским германистом
Антоном Швобом и его сотрудниками2. Перу А. Швоба принадлежит также
и биография Освальда, которая выдержала несколько изданий и может быть
названа классической3. В изучение проблематики внесла свой вклад и жена
А. Швоба, Уте Моника Швоб: по отдельности и в соавторстве они написали
более 50 статей, посвященных биографии и произведениям Освальда
фон Волькенштейна4. В настоящее время жизнь и творческое наследие
тирольского поэта продолжают привлекать внимание исследователей, многие
1
Современный взгляд на Освальда фон Волькенштейна в контексте развития культуры
Австрии см.: Niederstätter А. Österreichische Geschichte. 1400–1522. Das Jahrhundert der Mitte:
an der Wende vom Mittelalter zur Neuzeit. Wien, 1996. S. 406–408.
2
В рамках нашего исследования интерес представляет первый том данного издания: Die
Lebenszeugnisse Oswalds von Wolkenstein. Edition und Kommentar / Hrsg. von A. Schwob. Bd. 1:
1382–1419, Nr. 1–92. Wien, Köln, Weimar, 1999.
3
Schwob A. Oswald von Wolkenstein. Eine Biographie. Bozen, 1977.
4
Наиболее важные статьи были переизданы недавно в их совместном сборнике: Schwob A.,
Schwob U. M. Ausgewählte Studien zu Oswald von Wolkenstein. Innsbruck, 2014.

378

Восточноевропейские эпизоды путешествий Освальда фон Волькенштейна

из которых институализировали свою работу в рамках «Общества Освальда
фон Волькенштейна», основанного в 1980 году.
Освальд фон Волькенштейн родился около 1376 года5. В возрасте десяти
лет он покидает Тироль и вплоть до 1400 года ведет образ жизни странствующего оруженосца. К этому времени относится период его «больших
путешествий», о которых он будет вспоминать в своих позднейших стихах.
На рубеже веков Освальд возвращается домой и активно участвует в политической жизни Тироля; начиная с этого времени его имя все чаще упоминается
в документальных источниках. В 1415 году Освальд фон Волькенштейн
поступает на службу к германскому королю Сигизмунду Люксембургскому,
выполняет его дипломатические поручения в разных европейских странах,
принимает участие в Констанцском соборе 1414–1418 годов и в походах
против гуситов. Связи с Сигизмундом Освальд поддерживал вплоть до
смерти императора в 1437 году. Поэта отнюдь не отличал возвышенный
и миролюбивый нрав: его жизнь была наполнена конфликтами и имущественными спорами с соседями и родственниками (за это ему благодарны
историки, получившие в свое распоряжение многочисленные документальные материалы), политической борьбой с тирольским графом Фридрихом
IV Габсбургом, которая принесла ему заключение в тюрьму, и т. д. Каждое
из этих событий может стать предметом специального изучения, а то и
приключенческой повести. Долгая и насыщенная событиями жизнь поэта
окончилась 2 августа 1445 года.
В наши задачи не входит рассмотрение поэтического наследия Освальда
фон Волькенштейна. Отметим лишь, что он был представителем нового
поколения литераторов, привносивших в свои произведения личностное
начало и решительно порывающих со средневековой традицией анонимности автора. Свидетельством этого является и замечательная портретная
миниатюра, которая украшает одну из рукописей с собранием стихотворений
Освальда, созданную по его заказу около 1432 года. Собственно, это первое
в истории немецкой литературы реалистическое портретное изображение,
помещенное автором в свое произведение. Другим известным изображением
Освальда является его портрет в образе крестоносца на памятном камне
в кафедральном соборе тирольского города Бриксен, которое, как предполагают исследователи, поэт заказал перед своим путешествием в Святую
землю в 1408 году. Данные изображения позволяют нам составить хорошее визуальное представление об Освальде и даже проследить динамику
5
Как уже говорилось выше, некогда принятая в литературе точка зрения, согласно которой
Освальд родился около 1367 г. и мальчиком в качестве оруженосца принимал участие в рейзе
герцога Альбрехта III в 1377 г., сейчас признана не соответствующей действительности.

379

Книга Зухенвирта: эпоха крестовых походов

развития его образа: от сурового бородатого воина под знаком креста до сознающего свою важность поэта и сановника с пышными локонами и знаками
рыцарских орденов на груди.
В стихах Освальда фон Волькенштейна содержатся многочисленные
упоминания стран, которые он посетил во время своих путешествий. К сожалению, содержание этих стихотворений не оправдывает надежд историка.
Поэту важнее было перечислить страны, произвести на читателя впечатление
их количеством, нежели сообщить какие-либо сведения о них. Поэтому рассказы о путешествиях в стихах Освальда выглядят как своеобразные «каталоги стран». Трудно удержаться от слова «бахвальство» при перечислении
тех языков, которым якобы владел поэт:
franzoisch, mörisch, katlonisch und kastilian,
teutsch, latein, windisch, lampertisch, reuschisch und roman,
die zehen sprach hab ich gebraucht, wenn mir zerran…6
Французский, мавританский, каталонский и кастильский,
немецкий, латынь, виндский, ломбардский, русский и романский,
на этих десяти языках я говорил, когда попадал в нужду…

Упоминание русского языка приводит нас к восточноевропейской проблематике в творчестве поэта. В произведениях Освальда фон Волькенштейна
встречается целая серия упоминаний о его путешествиях по данному региону.
Поэт, несомненно, бывал в разных странах Восточной Европы, о чем неоднократно говорил при перечислении своих путешествий:
Durch Reussen, Preussen, Eiffenlant,
gen Litto, Liffen, übern strant,
gen Tennmarckh, Sweden, in Prabant,
durch Flandern, Franckreich, Engelant
und Schottenland…7

Через Руссию, Пруссию, Лифляндию,
в Литву, Ливонию, по берегу моря,
в Данию, Швецию, в Брабант,
через Фландрию, Францию, Англию
и Шотландию…

Как будет показано ниже, некоторые участки пути могут быть интерпретированы как реальные маршруты, другие скорее подчинены логике стихосложения (например, от Швеции к Брабанту). В рамках нашего исследования мы
постараемся систематизировать восточноевропейские эпизоды путешествий
6
Die Lieder Oswalds von Wolkenstein / Hrsg. von K. K. Klein. Tübingen, 1962. S. 49
(стих 18:21–23). Поскольку существует большое количество изданий стихотворного наследия
Освальда фон Волькенштейна, здесь и далее ссылки на произведения поэта даются с дополнительным указанием номера стихотворения и стихотворных строк по классическому изданию
К. К. Кляйна в соответствии с традицией, сформировавшейся в изучении его творчества.
7
Там же. S. 144 (стих 44:7–11).

380

Восточноевропейские эпизоды путешествий Освальда фон Волькенштейна

Освальда фон Волькенштейна и связать их как с фактами его биографии, так
и с конкретными историческими событиями.
Изучение творческого наследия и биографии Освальда фон Волькенштейна прошло несколько этапов. Первоначально сообщения о путешествиях
в далекие страны воспринимались историками и литературоведами с некоторым скепсисом. Однако исследования последних лет (и прежде всего
упомянутая выше работа по систематизации сведений о Волькенштейне,
предпринятая А. Швобом) показали, что под многие путешествия, упоминаемые поэтом, можно подвести документальное обоснование. Это относится,
в частности, к неоднократно упоминаемой в стихах Освальда Пруссии. Путешествия Освальда фон Волькенштейна в Пруссию следует рассматривать
в историческом контексте Великой эпохи рейз. В нашем распоряжении есть
три документальных свидетельство о пребывании Освальда фон Волькенштейна в Пруссии и его контактах с Тевтонским орденом. Рассмотрим их
в хронологическом порядке8.
В «Мариенбургской книге казначея» (Marienburger Tresslerbuch) в период
между 26 октября и 22 ноября 1399 года зафиксирована выплата орденским
комтуром Кёнигсберга 150 прусских марок некоему «Волькенштейнцу»
(Wolkensteyner), в котором исследователи небезосновательно видят Освальда9. Не совсем ясен характер этой выплаты: был ли это заем (обычная
практика для «гостей», прибывших в Пруссию для войны с язычниками;
суммы в 100, 200 или 300 марок характерны для займов, которые брали
рыцари среднего достатка10) или же выплата за уже выполненную (военную)
службу? Во втором случае можно попытаться оценить характер этой
службы, опираясь на данные Вернера Паравичини, посвятившего логистике
и финансированию крестовых походов на Балтике значительный раздел
своей книги. Так, Жак д’Эш, патриций из Меца, оценил свои расходы на
участие в зимней рейзе 1399/1400 года в 50 прусских марок11. Графу Жану
де Блуа поездка в Пруссию в 1368–1369 годах (один из наиболее хорошо
задокументированных походов) стоила значительно дороже: по 284 прусских
марки на «коня», то есть вооруженного воина своей свиты12. Между этими
8
См. также обзорную статью А. Швоба и У. М. Швоб, где учтены связи семьи Волькенштейнов с баллеем Ордена в Тироле: Schwob A., Schwob U. M. Durch Reussen, Preussen, Eiffenlant…
Beziehungen zwischen dem Deutschen Orden und den Familien Vilanders und Wolkenstein im
Spätmittelalter // Ausgewählte Studien zu Oswald von Wolkenstein. S. 59–75.
9
Das Marienburger Tresslerbuch der Jahre 1399–1409 / Hrsg. von [E.] Joachim. Königsberg,
1896. S. 36; см. также: Die Lebenszeugnisse Oswalds von Wolkenstein. S. 19–21.
10
См.: Paravicini W. Die Preussenreisen des europäischen Adels. Teil 2. S. 211; см. там же
систематизацию сведений о займах в таблицах: Tab. 88, S. 212–219; Tab. 89, S. 220–221.
11
Там же. S. 165.
12
Там же. S. 167.

381

Книга Зухенвирта: эпоха крестовых походов

крайними полюсами располагаются другие учтенные В. Паравичини
расходы на участие в рейзе в Пруссию: 55, 56, 163, 166, 182, 190 марок на
одного участника экспедиции13. В эту сумму входила не только собственно
плата воину за службу (в это время около ½ прусской марки в день на
«копье» в составе трех человек14), но и вооружение, снабжение его конем,
пропитание и ночлег на протяжении всего похода и т. д. Разумеется, размер
расходов сильно зависел от продолжительности экспедиции: так, «дорогой
поход» графа де Блуа в 1368–1369 годах продолжался шесть с половиной
месяцев, из которых сама рейза в Литву была лишь кратким эпизодом.
Все эти выкладки позволяют нам выдвинуть следующее предположение:
150 прусских марок, выданных Освальду фон Волькенштейну осенью
1399 года, могут свидетельствовать о том, что он выполнил перед Орденом
полноценную военную службу – «конно, людно и оружно». Такая сумма
примерно соответствовала бы выплате за службу «копья» из трех человек
на протяжении нескольких месяцев. В каком же военном предприятии мог
принять участие Освальд?
Необходимо обратить внимание на время выплаты: летом этого года
состоялся поход великого князя литовского Витовта на татар, закончившийся его поражением в битве на реке Ворскле 12 августа 1399 года. Из
многочисленных источников известно, что в войске Витовта был и отряд
немецких рыцарей (100 «копий»)15. Не принимал ли Освальд фон Волькенштейн участие в этом походе Витовта? В данном случае описание его
пути «в Пруссию, Литву, Татарию…» (gen Preussen, Littwan, Tartarei…)16
приобрело бы почти географическую точность. Косвенным аргументом
в пользу такого предположения может служить «конвой» выплаты Волькенштейну в «Мариенбургской книге казначея»: непосредственно перед
ней идет выплата слугам (dyner) из Эльбинга и Бальги, которые «пришли
от татар» (von Tatern qwomen) и направлялись в Бранденбург, а за ней –
выплата некоему Альбрехту Каршову (Albrech Karsschow), который совершал поездку по Пруссии с группой литовских бояр (mit den bayorn
von Littouwen im lande umme reit)17. Впрочем, между Волькенштейном и
литовскими боярами стоит прозаическая выплата плотнику (zymmermanne) в Мемеле, которая снижает значимость этого «татарско-литовского»
Там же. Tab. 72, S. 173.
Там же. S. 180.
15
Paravicini W. Die Preussenreisen des europäischen Adels. Teil 1. Tab. 3, S. 31.
16
Die Lieder Oswalds von Wolkenstein. S. 49, стих 18:17.
17
Das Marienburger Tresslerbuch der Jahre 1399–1409. S. 36. Необходимо исправить ошибку
комментаторов австрийского издания (Die Lebenszeugnisse Oswalds von Wolkenstein. S. 19),
превративших этих бояр в «баварцев»; благодарю коллегу С. В. Полехова (Москва) за указание на данное обстоятельство.
13
14

382

Восточноевропейские эпизоды путешествий Освальда фон Волькенштейна

контекста. Тем не менее, хронологическая близость документально засвидетельствованного пребывания Освальда фон Волькенштейна в Пруссии
и битвы на Ворскле позволяет в качестве осторожной гипотезы говорить
о его возможном участии в этом сражении. Впрочем, не исключен и иной
вариант: если рассматривать 150 марок как заем, то, возможно, Освальд
готовился принять участие в зимней рейзе в Жемайтию, которая состоялась
в январе – феврале 1400 года18.
Второй раз имя Освальда упоминается в письме знатного тирольского
рыцаря Экхарда фон Виландерса (Eckhard von Vilanders), отправленном из
Кёнигсберга 13 ноября 1401 года (год в письме не указан и устанавливается
с помощью косвенных данных)19. Экхард рассказывает своему корреспонденту, горожанину Бриксена Балтазару Мейслю, об участии в «доброй летней
рейзе» (guete Sumer reise) и о своем решении остаться в Пруссии и поучаствовать также в зимней рейзе, а потом, возможно, проехать в Ливонию и далее
«против русских из Великого Новгорода» (geg(en) Reüßczen zu groß Naugart).
Упомянутые в письме летнюю и зимнюю рейзы можно отождествить, по мнению А. Швоба, с походами в сентябре 1401 года и феврале 1402 года соответственно20. Для этих целей Экхарду понадобились деньги, которые он занял
у орденских властей в Кёнигсберге. Поэтому автор письма просит выплатить
эти деньги (400 дукатов, что соответствует примерно 200 прусским маркам)
орденскому комтуру в тирольском городе Боцен (Больцано) до дня Святой
Троицы в следующем году (май 1402 г.) или в течение 14 дней после него.
Эта выплата должна быть произведена «с ведома Освальда Волькенштейна»
(mit des Oßwaldes wolkenstainers wissen). Подобное условие предполагало,
что Освальд будет иметь возможность сообщить властям Ордена о своевременном возвращении долга. Таким образом, данное сообщение показывает
связь Освальда фон Волькенштейна с Орденом и его некоторую известность в Пруссии. Вероятно, в выборе кандидатуры Освальда как свидетеля
сыграли свою роль и родственные связи, так как род Волькенштейнов был
ответвлением старого тирольского рода Виландерсов, а Экхард приходился
Освальду двоюродным братом.
Третьим свидетельством является запись в «Мариенбургской книге казначея» от 16 ноября 1402 года, согласно которой орденский комтур Мариенбурга
оплатил счета Волькенштейна (Wolkensteyner) за его пребывание на постоялом
дворе – обычная практика по отношению к посланцам, гонцам и иным лицам,
Paravicini W. Die Preussenreisen des europäischen Adels. Teil 2. Tab. 49, S. 39.
Die Lebenszeugnisse Oswalds von Wolkenstein. S. 28–31.
Там же. S. 29–30; см. также: Paravicini W. Die Preussenreisen des europäischen Adels.
Teil 2. Tab. 49, S. 39–40.
18

19

20

383

Книга Зухенвирта: эпоха крестовых походов

прибывшим в орденские владения с официальным поручением21. Хотя здесь,
как и в первом документе, Освальд не назван по имени, нет никакого сомнения, что речь идет именно о нем: целая серия документов, выданных его
братьями в Тироле в октябре и ноябре 1402 года, говорит об Освальде как
отсутствующем в это время в стране22. Отсутствие личного имени Освальда
в «Мариенбургской книге казначея» говорит о его невысоком социальном
статусе и в то же время косвенно указывает на то, что его хорошо знали во
владениях Ордена. Вероятно, Освальд фон Волькенштейн в молодые годы неоднократно бывал в Пруссии – участвовал как рядовой воин или оруженосец
в военных походах, выполнял функции гонца (об этом он сам говорит в своих
стихах: renner – гонец23) и т. д. Можно согласиться с мнением публикаторов
документа, допускающих участие Освальда в зимней рейзе против Литвы,
которая состоялась в начале 1403 года. В этом походе войско крестоносцев
воевало и под Гродно (Garten)24, что могло дать основания поэту для упоминания о своем пребывании в «земле русских». В середине мая этого же года
Освальд был уже в родном Тироле25.
Счет Освальда за пребывание на постоялом дворе был оплачен 16 ноября
1402 года. Интересно отметить, что несколькими днями раньше точно так
же были оплачены счета двух русских гонцов князя Свидригайло, по имени
Иван (Ywan) и Rostaw(?)26. Разумеется, соседство в документе не означает соседства в реальной жизни, однако какие-то контакты с «русскими» (Reussen)
у Освальда были, недаром он упоминает о своем владении русским языком.
Возможно, именно Пруссия была местом некоторых таких контактов.
Кроме прямых документальных свидетельств, на участие тирольского
поэта в прусских рейзах могут указывать косвенные соображения. В одном
из стихотворений Освальд фон Волькенштейн говорит о своих дружеских
отношениях с герцогом Брига (в Силезии)27 и графом фон Эттингеном28. Эти
же знакомые поэта, Людвиг фон Бриг (Ludwig II. von Brieg) и Людвиг фон
Эттинген (Ludwig XI. von Öttingen), оказываются в венгерском Вишеграде
5 мая 1419 года, когда другой силезский герцог, Пржемысл фон Троппау
(Přemysl I. von Troppau), выдал Освальду фон Волькенштейну привилегию
21
Das Marienburger Tresslerbuch der Jahre 1399–1409. S. 193; см. также: Die Lebenszeugnisse
Oswalds von Wolkenstein. S. 59–61.
22
Die Lebenszeugnisse Oswalds von Wolkenstein. S. 41, 48, 55.
23
Die Lieder Oswalds von Wolkenstein. S. 48 (стих 18:13).
24
Paravicini W. Die Preussenreisen des europäischen Adels. Teil 2. Tab. 49, S. 40.
25
Die Lebenszeugnisse Oswalds von Wolkenstein. S. 64.
26
Das Marienburger Tresslerbuch der Jahre 1399–1409. S. 193.
27
Die Lieder Oswalds von Wolkenstein. S. 56 (стих 19:81).
28
Там же. S. 56, стих 19:73.

384

Восточноевропейские эпизоды путешествий Освальда фон Волькенштейна

на изменения в гербе29. Получение такого рода привилегии было весьма
почетным (она позволяла Освальду и его потомкам «сепарироваться» от других линий рода Волькенштейнов), стоило денег и обычно предполагало некоторые связи между дарителем и получателем привилегии. Случайно ли,
что все названные выше высокородные друзья поэта имели ярко выраженный
«прусский бэкграунд»? Герцог Людвиг фон Бриг совершил рейзу в Пруссию
в марте 1408 года, герцог Пржемысл фон Троппау – в конце ноября и начале
декабря того же года30. А 18 мая 1419 года, через две недели после выдачи
привилегии в Вишеграде, герцог фон Троппау и граф фон Эттинген были
направлены королем Сигизмундом в качестве послов к Тевтонскому ордену31.
Следует согласиться с А. Швобом, что связь тирольского поэта с силезскими герцогами могла быть обусловлена их общим участием в крестоносном
движении на Балтике32. Более того, можно выдвинуть предположение,
что Освальд фон Волькенштейн принимал участие в каком-то из походов
1408 года. Напомним, что в этом году Освальд заказал изображение себя
в образе крестоносца для установки в кафедральном соборе Бриксена. Традиционно это связывают с его желанием совершить путешествие в Святую
землю. Однако Освальд мог выполнить в 1408 году свой долг христианского
воина (miles christianus) и в Пруссии33. Сохранившиеся в Тироле документы
с упоминанием поэта имеют следующие лакуны: с декабря 1407 по июль
1408 года, с начала июля по начало декабря этого же года и с декабря 1408
по май 1409 года34. Эти хронологические рамки не исключают встречу
Освальда фон Волькенштейна в Пруссии как с герцогом Людвигом, так и
с герцогом Пржемыслом.
В контексте выбранной нами «австрийской перспективы» исследования небольшого отступления заслуживает и фигура самого Пржемысла
фон Троппау. Герцог Пржемысл происходил из боковой линии чешских
Пржемысловичей. Его дедом был Микулаш (Николай) – внебрачный сын
Пржемысла Оттокара II, для которого в 1269 году было создано Опавское
(нем. Троппау) княжество, ставшее в 1318 году герцогством. Таким образом,
29
См. специальную статью А. Швоба, посвященную этому сюжету: Schwob A. Der
deutschsprachige Wappenbrief Herzog Przemkos von Troppau für Oswald von Wolkenstein //
Ausgewählte Studien zu Oswald von Wolkenstein. S. 259–267.
30
Paravicini W. Die Preussenreisen des europäischen Adels. Teil 1. Tab. 3, S. 32; S. 33, Anm.
61. Оба герцога неоднократно упоминаются в орденской переписке этого времени, см.:
GStAPK. Ordensfoliant 10.
31
Schwob A. Der deutschsprachige Wappenbrief Herzog Przemkos von Troppau. S. 262.
32
Там же. S. 261.
33
См.: Schwob A., Schwob U. M. Zur schriftlichen Dokumentation von Palästinareisen in der ersten
Hälfte des 15. Jahrhunderts (Oswald von Wolkenstein und Johannes von Frankfurt) // Ausgewählte
Studien zu Oswald von Wolkenstein. S. 289–303.
34
Там же. S. 295.

385

Книга Зухенвирта: эпоха крестовых походов

герцог был прямым потомком Пржемысла Оттокара II – одного из героев
нашего предыдущего повествования35. Интересно отметить, что Николаю,
первому князю Опавскому, пришлось некоторое время вести борьбу с Кунигундой, вдовой короля Пржемысла и дочерью Ростислава Михайловича,
которая рассматривала Опаву как свой свадебный дар36. По сообщению
Яна Длугоша, герцог Пржемысл фон Троппау (dux Przemko Oppawiensis)
был в составе посольства короля Сигизмунда Люксембургского, которое
в 1430 году везло королевскую корону великому князю Витовту37. Это посольство было перехвачено поляками, и коронация Витовта не состоялась.
Так на страницах данной книги снова актуализируется тема «короны Литовского королевства», а в системе персональных связей, пронизывающих
средневековую историю Восточной Европы, удается выстроить линию
от Пржемысла Оттокара II – претендента на корону Литвы в XIII веке –
до его потомка герцога Пржемысла, активного участника политических
событий в этом регионе двумя столетиями позже.
Вернемся к Освальду фон Волькенштейну. В нашем распоряжении есть
целая серия прямых и косвенных свидетельств о его пребывании в Пруссии
и возможном участии в военных походах против «язычников и схизматиков».
По крайней мере в двух случаях пребывание поэта в Пруссии подтверждается
документально. Можно выдвинуть предположение, что таких поездок было
больше: ранние годы жизни Освальда, на которые пришлись его «большие
путешествия», хуже всего обеспечены документальными источниками. Многие годы спустя поэт (в 1427 г., когда сам был схвачен и посажен в тюрьму
своими противниками) сравнивал себя с пленником, захваченным во время
рейзы:
Darnach so ward ich gen Insbrugk
ain Preussen vart gen hoff köstlich
gefüret,
dem meinem pfärd all über rugk
verborgenlichen niden zü versnüret38.

После этого меня повезли ко двору в Инсбрук –
как во время похода в Пруссию,
торжественно,
на спине моего собственного коня,
крепко привязанного снизу.

Данные строки могут рассматриваться как воспоминание поэта о завершении удачной рейзы, когда «гости» Ордена возвращаются в Кёнигсберг
35
Europäische Stammtafeln. Stammtafeln zur Geschichte der europäischen Staaten. Neue Folge /
Hrsg. von D. Schwennicke. Bd. III. Teilband 1. Herzogs- und Grafenhäuser des Heiligen Römischen
Reiches. Andere europäische Fürstenhäuser. Marburg, 1984. Tafel 18.
36
См.: Seidl E. Die Entwicklung der mittelalterlichen Kulturlandschaft im Troppauer Schlesien.
S. 412–413.
37
Joannis Dlugossii Annales seu Cronicae incliti Regni Poloniae. Liber XI (1413–1430).
Varsaviae, 2000. P. 287.
38
Die Lieder Oswalds von Wolkenstein. S. 96 (стих 26:51–54).

386

Восточноевропейские эпизоды путешествий Освальда фон Волькенштейна

из набега на язычников с добычей и пленниками. Любопытен и термин,
который при этом использует Освальд: Preussen vart. Это не просто «поездка
в Пруссию», это сугубо военно-технический термин, означающий участие
в крестовом походе.
Приведенные документы (особенно письмо Экхарда фон Виландерса)
являются ярким свидетельством продолжения традиции походов против
«язычников и схизматиков» и в начале XV века. Крестоносцев не сильно
смущал тот факт, что Литва уже в 1387 году была крещена и вошла в семью
христианских народов. Путешественник начала XV века, епископ Султании
Иоанн де Галонифонтибус, писал:
«Позади них [русских земель. – А. М.] к западу лежит Литва, малая страна. Раньше они
были язычниками, сейчас же, милостью Христовой, христиане, хотя и не все. Так как
об этом всем известно, я пойду далее» (Lituania retro ipsos ad occidentem, parva patria.
Aliquando pagani, nunc autem gratia Christi Christiani licet non omnes. Ideo transeo quia
notum est omnibus)39.

Интересно отметить, что Иоанн де Галонифонтибус побывал в Пруссии
практически одновременно с Освальдом фон Волькенштейном и тоже был
отмечен в «Мариенбургской книге казначея»: 7 и 23 января и 23 февраля
1407 года40. Грюнвальдская битва 1410 года завершила Великую эпоху рейз,
а вместе с ней и «Большой XIV век» в целом.
С Восточной Европой, на этот раз с южными ее регионами, связан другой
эпизод путешествий Освальда фон Волькенштейна. В своих стихах Освальд
дважды вспоминает, как он потерпел крушение на Черном море и спасся,
удерживаясь несколько дней на винной бочке. В первом стихотворении
говорится:
die swarzen see lert mich ain vas begreiffen,
Do mir zerbrach mit ungemach mein wargatein.
ain koufman was ich, doch genas ich und kom hin,
ich und ain Reuss; in dem gestreuss houbgüt, gewin,
das sücht den grund und swam ich zu dem reiffen41.
Черное море научило меня обнимать бочку,
когда к моему несчастью развалился мой корабль.
Я был купцом, но я спасся и выбрался оттуда,
я и один русский; все мое имущество и прибыль
пошли ко дну, а я выплыл на берег.
Подробнее о нем см. в главе «“Малый Герберштейн” Иоанна де Галонифонтибуса».
Das Marienburger Tresslerbuch der Jahre 1399–1409. S. 416–418.
41
Die Lieder Oswalds von Wolkenstein. S. 49 (стих 18:28–32).
39
40

387

Книга Зухенвирта: эпоха крестовых походов

Во втором стихотворении этот эпизод описывается так:
Darnach über ettlich wochen
got lech mir seinen hüt,
ain schiff ward mir zerbrochen
auff wilden meres flüt,
ich lert ain vas begreiffen
mit gütem malvisir,
das zoch mich zu dem reiffen;
verzagt so hett ich schier42.

Через несколько недель после этого
Господь взял меня под свою защиту,
когда развалился мой корабль
в бурных морских волнах,
я успел ухватиться за бочку
с доброй мальвазией,
и она вынесла меня на берег,
хотя я чуть не погиб.

По мнению А. Швоба, исследовавшего биографию Освальда фон Волькенштейна, в этом описании отразился литературный мотив спасения на бочке,
что не отменяет реальности самого события43. Указанный биографический
эпизод подтверждается изображением, которое Освальд в память о своем
спасении установил в кафедральном соборе Бриксена. По-видимому, это
была алтарная картина, так как поэт ее «заказал нарисовать» (malen lassen).
Данный памятник не сохранился до наших дней, но его видел и описал двумя
столетиями позже Маркс (Маркус) Зиттих фон Волькенштейн (1563–1620),
потомок старшего брата поэта Михаэля, собиравший сведения о тирольских
древностях для своей «Хроники Тироля»: «Он был на море в Барбарии
(Barbaria), когда он потерпел кораблекрушение и три дня держался за бочку
с мальвазией, потом он через языческие страны (durch die Heidenschaft)
вернулся домой, как это видно на изображении в соборе, где он отслужил
благодарственную мессу и заказал нарисовать это изображение»44. Маркс
Зиттих перенес это событие в абстрактную Барбарию, хотя в стихах самого
поэта весьма конкретно говорится о Черном море (swarzen see) и о спасшемся
вместе с ним «русском» (Reuss). Таким образом, несмотря на литературные
топосы, нет серьезных оснований сомневаться в реальности этого драматического эпизода.
Когда же могло произойти «морское приключение» Освальда фон Волькенштейна? В систематизированных документальных свидетельствах о жизни поэта обращает на себя внимание период с 13 мая 1403 по 26 февраля
1404 года, когда он, вероятно, отсутствовал в Тироле45. Эти даты позволяют
поместить морское путешествие Волькенштейна в исторический контекст
эпохи. 20 июля 1402 года в битве при Анкаре Тимур (Тамерлан) разгромил
войско турецкого султана Баязида Молниеносного, что привело к снятию
блокады Константинополя турками и продлило существование Византийской
Die Lieder Oswalds von Wolkenstein. S. 81–82 (стих 23:49–56).
Schwob A. Oswald von Wolkenstein. Eine Biographie. S. 31–33.
44
Цит. по: Там же. S. 31–32.
45
Die Lebenszeugnisse Oswalds von Wolkenstein. S. 64–67.
42
43

388

Восточноевропейские эпизоды путешествий Освальда фон Волькенштейна

империи еще на полвека. Таким образом, летняя навигация 1403 года была
благоприятным временем для морского путешествия по Восточному Средиземноморью и Черному морю. Вероятно, именно тогда Освальд посетил
многие страны этого региона, о которых он упоминает в своих стихах: Армению, Персию, Татарию, Сирию, Романию (Византию), Турцию и Иберию46.
Этот краткий эпизод, который в стихах Освальда служит примером превратности судьбы, не лишен интересных подробностей. Поэт называет тип
судна – бригантина (wargatein), легкий парусник средиземноморских купцов
и разбойников, а также товар – мальвазия. Это вино было не только предметом престижного потребления, но играло также важную роль в церковном
обряде причащения и поэтому импортировалась на земли Руси. Историки
много бы отдали за любую дополнительную информацию о том «русском»,
вместе с которым Освальд спасся на бочке с мальвазией. Но даже в таком
кратком виде сообщение представляет ценность как свидетельство об участии
выходцев из восточнославянских земель в торговых операциях на Черном
море. Вероятнее всего, Reuss был купцом из Червонной Руси, главный город
которой, Львов, переживал в это время период своего подъема. Большое
значение Львова и его связь с черноморской торговлей отмечают многие
источники конца XIV – начала XV века. На Каталонском атласе 1375 года
Львову посвящена отдельная глосса: «Город Львов (ciutat de Leo). Сюда
прибывают купцы, которые следуют из Леванта через Немецкое море во
Фландрию»47. Бургундский рыцарь Жильбер де Ланнуа, посетивший город
в 1421 году, отметил «большой обед», которым его угостили горожане, и наличие там армянской общины48. Баварец Иоганн Шильтбергер, возвращавшийся через Львов на родину в 1427 году, охарактеризовал его как «главный
город в меньшой Белой России»49. Таким образом, Львов в начале XV века
был ключевым пунктом коммуникаций в этом регионе. Поскольку русские
земли (Reussen) числятся в «каталоге стран», которые посетил Освальд, не
исключено, что его путь домой от берегов Черного моря тоже лежал через
Львов и земли Червонной Руси. Подобный маршрут мы уже встречали при
описании путешествия Фридриха фон Кройцпеха, проехавшего через этот
регион полувеком раньше (в 1348–1349 гг.): Константинополь, Кафа, Татария,
Руссия, Мазовия, Польша, Пруссия50.
Die Lieder Oswalds von Wolkenstein. S. 143–144 (стих 44:2–5).
Цит. по факсимильному изданию: Der Katalanische Weltatlas von Jahre 1375 / Hrsg. von
H.-Ch. Freiesleben. Stuttgart, 1977. S. 31, Taf. IV.
48
Черкасов Д. Н. Жильбер де Ланнуа и его «Voyages et ambassades». С. 229–230.
49
Иоганн Шильтбергер. Путешествие по Европе, Азии и Африке / Под ред. З. М. Буниятова. Баку, 1984. С. 69.
50
Primisser A. Peter Suchenwirt’s Werke. S. 46.
46
47

389

Книга Зухенвирта: эпоха крестовых походов

Можно подвести некоторые итоги. Стихотворения Освальда фон Волькенштейна содержат серию сюжетов, имеющих отношение к Восточной Европе.
Тирольский поэт продолжил традицию участия знати из австрийских земель
в рейзах в Пруссию. Документально фиксируются два случая пребывания
Освальда фон Волькенштейна в Пруссии (в 1399 и 1402 гг.), но, вероятно,
таких поездок было больше. Нет основания не доверять поэту, когда он
говорит и о своих путешествиях по Руссии, Ливонии, Литве, Татарии и другим
странам этого региона. Упоминание Освальда о владении русским языком,
пусть и является скорее всего бахвальством, но предполагает его неоднократные контакты с выходцами из восточнославянских земель. Наконец, рассказ
о кораблекрушении на Черном море и спасении на винной бочке вместе
с русским представляет собой чрезвычайно живой эпизод межкультурных
контактов, которых так мало дошло до нас от «темных веков» восточноевропейского Средневековья. Произведения Освальда фон Волькенштейна
особенно ценны для нашей книги тем, что дают иную перспективу восприятия
Восточной Европы, чем у его старшего современника Петера Зухенвирта.
Для тирольского поэта страны на восточной границе Латинского мира были экзотическими (он с большим удовольствием подчеркивает, что бывал
в таких дальних землях), но отнюдь не обязательно враждебными. Можно
не только сражаться с «русскими» и «язычниками» на поле боя, но и учить
их язык и вести с ними торговые дела. Таким образом, даже сравнительно
немногочисленные «восточноевропейские эпизоды» путешествий Освальда
фон Волькенштейна, нашедшие отражение в его произведениях, представляют большой интерес в контексте рассматриваемой в данном исследовании
проблематики контактов Центральной и Восточной Европы. Завершить же
данный раздел хочется словами самого Освальда фон Волькенштейна:
Es wër noch vil ze sagen,
da wil ich lassen von,
was ich in jungen tagen
geaubenteuert han
mit kristan, reussen, haiden,
in kriechen güte zeit51.

51

390

Еще много чего можно было бы рассказать,
но я оставлю это,
про то, как я в молодые годы
испытывал приключения
в [землях] христиан, русских, язычников,
а также в стране греков.

Die Lieder Oswalds von Wolkenstein. S. 84 (стих 23:129–134).

ГлАВА 12.

обрАзы Войны нА ВостоКе еВроПы

В начале XV века Великая эпоха рейз подходила к своему завершению.
Кревская уния 1385 года и католическое крещение Литвы, включившее ее
в состав стран Латинского мира, лишили Тевтонский орден идеологической
основы его существования. К концу XIV века стал иссякать и поток рыцарей,
желающих отправиться в Пруссию, – как в силу исчезновения образа врага
(литовского язычника), так и под влиянием общей трансформации рыцарской
культуры. Идея крестовых походов (в Святую землю, на Балтику или против
нового врага на Балканах – турок) еще оставалась в политическом арсенале
правителей, но уже перестала массово привлекать рыцарство1. Грюнвальдская битва 1410 года окончательно подорвала силы Ордена и изменила
военно-политическую ситуацию в Восточной Европе. С этого момента Орден
утратил свою роль форпоста Христианского мира (universitas Christianorum)
и стал лишь одним из игроков на политической карте региона, причем не
самым значительным. С учетом этого 1410 год может рассматриваться как
хронологический рубеж, завершающий Великую эпоху рейз, а вместе с ней
и «Большой XIV век» в истории Восточной Европы.
Феномен рейз можно рассматривать с разных точек зрения. В региональном аспекте «поездки в Пруссию» были важным фактором в военном
и политическом противостоянии Тевтонского ордена и Великого княжества
Литовского, в общеевропейском контексте выступали заметным явлением
рыцарской культуры позднего Средневековья. Для целей нашего исследования рейзы интересны и как форма культурного контакта запада и востока
Европы. Спецификой этого периода было расширение культурного горизонта
Латинского мира, включение в его поле зрения новых пространств на востоке
континента. Эти земли были населены литовскими язычниками и русскими
«схизматиками». Столкновение с новыми реалиями не могло не вызвать
реакцию Латинского мира, одним из проявлений которой стал феномен
1

Paravicini W. Die Preussenreisen des europäischen Adels. Teil 1. S. 29–44.

391

Книга Зухенвирта: эпоха крестовых походов

рейз – крестовых походов против языческой Литвы, а также на пограничные земли Руси. На протяжении всего XIV и в начале XV века рейзы были
одним из элементов той системы взаимоотношений, которая связывала мир
Центральной Европы (прежде всего «немецкий») и «балто-славянский» мир
Восточной Европы. Исторические памятники (немецкие хроники, русские
летописи, произведения средневековой рыцарской поэзии – наиболее яркие
из которых связаны с Австрией, и другие) являются важным источником по
истории этих взаимоотношений. В них отразилась не только событийная
история государств региона – Ордена в Пруссии и Ливонии, Великого княжества Литовского, городских республик Северо-Западной Руси – Новгорода и
Пскова, земель бывшего «Русского королевства» Даниила Романовича и его
потомков, – но и сведения о политических и этноконфессиональных реалиях
региона, а также общие культурные представления Латинской Европы об
окраине обитаемого мира.
Литва и Русь заняли особое место на «ментальной карте» европейского
Средневековья – земли на краю Христианского мира, где было место для
рыцарских подвигов и встреч с язычниками и неизвестными народами. Наиболее отчетливо этот образ Восточной Европы проступает в произведениях
рыцарской поэзии, в частности, в похвальных песнях Петера Зухенвирта.
Эти произведения интересны нам не только в силу их литературных достоинств, но и как исторический источник и памятник средневековой культуры.
Так, в 572 стихотворных строках «Песни о рыцарских деяниях герцога
Альбрехта» описываются военные действия, пиры, посвящения в рыцари,
торжественные приемы во владениях Тевтонского ордена, впечатления
крестоносцев от столкновения с миром язычников. Можно выделить несколько смысловых аспектов образа языческой Литвы в рыцарской поэзии:
«территория войны», «территория рыцарской культуры», «территория
контакта с другими народами» и др. Мир язычников – враждебный, но
интригующий – привлекал европейское рыцарство. Столкновение с этим
миром способствовало оформлению идеала христианского воина и развитию
рыцарской культуры в целом, что имело значение не только в региональном
аспекте истории Восточной Европы, но и в контексте всего европейского
Средневековья.
К сожалению, до наших дней не дошел один из наиболее ярких памятников воинской культуры эпохи крестовых походов на Балтике. Речь идет
о памятных изображениях, которые крестоносцы, вернувшиеся из рейз против язычников, устанавливали в кафедральном соборе Кёнигсберга. Такие
изображения выполнялись как на деревянных досках, так и в виде фресок на
стенах собора, на них были представлены гербы рыцарей или (в более редких
392

Образы войны на востоке Европы

случаях) фигуры воинов в полный рост. Гербы крестоносцев видел и упомянул Жильбер де Ланнуа во время своего пребывания в Пруссии в 1413 году2.
Все эти памятники безвозвратно погибли в 1944 году во время бомбардировки Кёнигсберга, лишь немногие из них доступны сегодня для изучения
в виде сделанных до этого зарисовок или черно-белых фотографий. Данной
«геральдическо-рыцарской живописи» посвятил специальное исследование
В. Паравичини, который выявил и проанализировал 112 изображений с гербами рыцарей3. Среди них есть гербы рыцарей из Австрии: представителей
родов фон Майссау и фон Поттендорф4. Имена шести благородных рыцарей из рода Майссау (Генриха, Оттона, Бернхарда, Хайденрайха, Ульриха
и Эберхарда) и двух из рода Поттендорф (Леотольда и Генриха) значатся
в списке «Ордена святого Георгия»5. Они принадлежали, таким образом,
к тому кругу знати и рыцарства, который объединился вокруг герцогского
двора для участия в войнах против язычников и «схизматиков». Им не посвятил похвальных песен Петер Зухенвирт, и их не упоминают хронисты
Ордена, однако фрески кафедрального собора в Кёнигсберге свидетельствуют, что они выполнили свой долг христианских воинов. Остается
еще раз выразить сожаление, что такой важный источник и одновременно
уникальный визуальный памятник эпохи крестовых походов на Балтике
оказался утраченным.
В этой войне на востоке Европы каждый чувствовал себя защитником
правого дела. Рыцари Ордена защищали Христианский мир от его врагов –
«беззаконных язычников». Идеология Священной войны против язычников
была основой их мировоззрения и экзистенциальным оправданием самого
существования Ордена, этой идеей пронизана каждая страница сочинений
Петра из Дусбурга, Германа из Вартберга, Виганда из Марбурга и других
хронистов. На помощь Ордену спешили рыцари со всей Европы – на то, что
их воодушевляло на бой, дают нам возможность взглянуть Петер Зухенвирт
и другие поэты. Жители Новгорода и Пскова, на границах которых словно из
ниоткуда появлялись «немцы», могли видеть себя в качестве обороняющейся
Черкасов Д. Н. Жильбер де Ланнуа и его «Voyages et ambassades». С. 214.
Paravicini W. Verlorene Denkmäler europäischer Ritterschaft: Die heraldischen Malereien
des 14. Jahrhunderts im Dom zu Königsberg // Kunst und Geschichte im Ostseeraum / Hrsg. von
E. Böckler. Kiel, 1990. S. 67–167.
4
Там же. S. 81, 111–113. Отметим, что одна из сохранившихся групп воинов, изображенных в полный рост, с высокой степенью вероятности идентифицируется как граф Роберт
Намюрский и воины из его свиты: Там же. S. 78–79, 98–101. Граф Роберт († 1391 г.) мельком
появлялся на страницах нашей книги как брат королевы Бьянки и возможный инспиратор
крестового похода короля Магнуса Шведского; он был активным крестоносцем и совершил
не менее четырех рейз в Пруссию.
5
Ritterorden und Adelsgesellschaften. S. 55–56.
2

3

393

Книга Зухенвирта: эпоха крестовых походов

стороны. Русские летописи этого времени чрезвычайно скупы на какие-либо
обобщения6. Но все же существуют памятники, в которых можно увидеть
следы рецепции столкновения с Латинским миром. Достаточно вспомнить
«Рукописание Магнуша», возникшее как отклик на поход шведского короля
в 1348 году и получившее широкую популярность на Руси. Это произведение
позволяет увидеть мироощущение людей Средневековой Руси и их взгляд
на «немцев».
В наиболее интересной ситуации оказалась Литва – последний уголок
Европы, находившийся в XIV веке вне рамок христианской культуры в ее
западном или восточном варианте. Отсутствие источников лишает нас
полноценной возможности увидеть эпоху войн на Балтике глазами литовских язычников. Лишь какие-то случайные фрагменты отразились в источниках соседей Литвы. Таков случай с князем Кейстутом – «языческим
королем», попавшим в песни Зухенвирта и таким образом в европейскую
культуру. В ситуации 1351 года Кейстут действовал чрезвычайно рационально: в неблагоприятной для себя военной ситуации вступил в переговоры
с крестоносцами и дал клятву креститься, а затем нарушил свое обещание.
Негодование рыцарей донес до нас Петер Зухенвирт, сама история получила широкий резонанс в Латинском мире. Литовские князья XIV века
оказались чрезвычайно восприимчивыми к политическим и культурным
новациям. Не связанные рамками идеологии, имеющей жесткую догматику
и разработанную систему ценностей, они иногда удивляют современного
исследователя своим поразительно модерным взглядом на мир. Можно
вспомнить известное письмо великого князя Ольгерда константинопольскому патриарху Филофею, написанное в 1371 году. Жалуясь на действия
митрополита Алексея, решительно занявшего сторону Москвы в конфликте
с Литвой, Ольгерд писал:
«По твоему благословению, митрополит [Алексий. – А. М.] и доныне благословляет их
[московских князей и их союзников. – А. М.] на пролитие крови. И при отцах наших не
бывало таких митрополитов, каков сей митрополит! – благословляет Московитян на
пролитие крови, и ни к нам не приходит, ни в Киев не наезжает. И кто поцелует крест ко

6
Эту черту летописей XIV века тонко подметил классик российской историографии
С. М. Соловьев: «Нет больше живой, драматической формы рассказа, к какой историк привык
в южной летописи; в северной летописи действующие лица действуют молча; воюют, мирятся:
но ни сами не скажут, ни летописец от себя не прибавит, за что они воюют, вследствие чего
мирятся; в городе, на дворе княжеском ничего не слышно, все тихо; все сидят запершись и
думают думу про себя; отворяются двери, выходят люди на сцену, делают что-нибудь, но
делают молча». Соловьев С. М. Сочинения. В восемнадцати книгах. Книга II. История России
с древнейших времен. Т. 3–4. М., 1988. С. 621.

394

Образы войны на востоке Европы
мне и убежит к ним, митрополит снимает с него крестное целование. Бывает ли такое
дело на свете, чтобы снимать крестное целование?»7

Языческий князь указывает вселенскому патриарху на нарушение им и
его служителями норм христианской морали! И делает это со своеобразной
иронией: «благословляешь благословлять»! На данную специфику взаимоотношений языческого князя и вселенского патриарха обратил внимание белорусский историк О. Е. Голубев8. В контексте нашего исследования забавно
выглядят и патетические упреки Филофею в нарушении крестного целования:
«Бывает ли такое дело на свете, чтобы снимать крестное целование?» Это
пишет Ольгерд – родной брат Кейстута, который двумя десятилетиями раньше без колебаний нарушил клятвы, данные королю Людовику Венгерскому.
Литовские князья прошли за это время большой путь в умении понимать и
использовать в своих целях нормы христианской морали. По нашему убеждению, столкновение миров и культур в истории Восточной Европы XIV века
(а может быть, и в более широком историческом контексте: от середины
XIII столетия, времени кризиса и крушения «классической Древней Руси»,
и до начала XVI века, эпохи Нового времени) требует своего исследования
и глубокой историко-культурологической интерпретации.
Важную роль в этом осмыслении играют нарративные источники, не
только описывающие событийную канву, но и дающие возможность увидеть
эпоху Средневековья глазами людей того времени. Среди них свое место
должна занять и рыцарская поэзия – квинтэссенция высокой культуры своего
времени. На наш взгляд, возможности этого вида источников не до конца
были использованы исторической наукой. В позитивистской историографии XIX – первой половины XX века возобладало скептическое отношение
к памятникам рыцарской поэзии, они были отнесены к ведомству изящной
словесности. Да и нарративные произведения в целом уступили в это время
место актовому документу как основному источнику, позволяющему выявить
суть исторических процессов. Конкретные события и их участники оказались
на периферии внимания исторической науки, которая сосредоточилась на
изучении социальных структур и долгосрочных политико-экономических
процессов. Наступило время социологизирующей истории и «Больших
концепций исторического процесса», в которых не оказалось места рыцарям
и поэтам.
7
Русская историческая библиотека. Т. 6: Памятники древнерусского канонического права. Часть 1 (памятники XI–XV в.). Приложения: Памятники русского канонического права
XIII–XV в., сохранившиеся в греческом подлиннике. СПб., 1908. Стб. 137–138.
8
См.: Голубев О. Е. Великое княжество Литовское и Константинопольский патриархат:
становление и развитие церковно-политических взаимоотношений (1316–1387 гг.). Дис. …
канд. ист. наук. Минск, 2013.

395

Книга Зухенвирта: эпоха крестовых походов

Когда-то Люсьен Февр во время своих «боев за историю» ехидно отозвался о тех исследователях, в трудах которых «крестьяне обрабатывали только
картулярии, притом хартиями вместо плугов»9. Еще более печальной была
судьба европейского рыцарства в трудах историков XIX и ХХ веков. Позитивистская, а затем и марксистская историография последовательно лишала
средневекового рыцаря всех его «рыцарских качеств»: воинских доблестей,
стремления к приключениям, галантности по отношению к прекрасным дамам и т. д. Даже при рассмотрении истории крестовых походов – акме Духа
Средневековья – мотивы их участников были рационализированы в категориях Нового времени. Историографическим штампом стали утверждения, что
рыцари «конечно же» отправлялись в Святую землю не для освобождения
Гроба Господня или войны с врагами веры, а для захвата новых владений,
под давлением аграрного перенаселения и прочих «объективных факторов».
В трудах представителей социологизирующей истории средневековый рыцарь предстает скорее крепким хозяйственником, чем воином. Современная
постмодернистская историография дополнила этот образ семиотическими
толкованиями: за всяким описанием битвы она видит аллюзии на тексты
Священного Писания, за рассказом о рыцарском подвиге – сложную идеально-типическую конструкцию, требующую семиотической расшифровки.
Несомненно, жизнь требовала от рыцаря XIV века навыков хозяйственника,
и может быть, некоторые из них имели склонность к вдумчивым штудиям
библейских текстов. Но для того, чтобы отправиться в поход на край известного мира для войны с «язычниками и схизматиками», рыцарь должен был
руководствоваться какими-то иными идеалами. Понимание внутреннего мира
средневекового человека, да и сам интерес к нему оказались утраченными.
Это не означает априорно негативного отношения автора данных строк
к позитивистскому, постмодернистскому и иным направлениям в исторической науке. По нашему мнению, выбор методологического аппарата и языка
описания должен находиться в соответствии со спецификой источников,
исследуемого материала, целями исследования и, в конечном счете, с общей
спецификой изучаемой исторической эпохи. Каждое историческое явление и
каждая историческая эпоха обладают своей неповторимой уникальностью и
нуждаются в исследователе, который сумеет увидеть и актуализировать эту
уникальность в своих работах. Такой уникальностью обладала и история
Восточной Европы в XIV веке – в Великую эпоху рейз и во время встречи
рыцарской культуры Латинского Запада с чуждым, но интригующим для
нее миром «язычников и схизматиков». Олицетворением этой эпохи стала
9
Цит. по статье А. Я. Гуревича в издании: Блок М. Апология истории или ремесло историка. М., 1986. С. 209.

396

Образы войны на востоке Европы

фигура странствующего рыцаря, отправляющегося на край известного ему
мира, чтобы скрестить оружие с врагами веры. Сто лет назад голландский
историк, философ и исследователь культуры Йохан Хёйзинга призвал в своей
программной книге вновь увидеть непреходящее в эпохе «Осени Средневековья». Применительно к мотивам людей того времени он писал:
«Позднее Средневековье – время бурных межпартийных конфликтов. […] Каждый, кто
берется за изучение истории этого времени, в какой-то момент будет поражен, сколь
недостаточно объяснять такое образование партий исключительно политико-экономическими причинами, как это имеет место в современных исторических исследованиях.
Экономические противоречия, которые берутся здесь за основу, по большей части всего
лишь схематические конструкции, которые при всем желании нельзя было бы извлечь
из источников. […] Что действительно помогают понять источники относительно возникновения партий, так это приблизительно следующее. В чисто феодальные времена
повсюду возникали отдельные, ограниченные конфликты, в основе которых невозможно
обнаружить никакого иного экономического мотива, кроме того, что одни завидовали
богатству других. Не только богатство порождало зависть, но ничуть не меньше –
и слава. Фамильная гордость, жажда мести, пылкая верность сторонников – вот каковы
были главные побуждения»10.

Высказанная голландским исследователем позиция близка автору данных строк. Изучать эпоху Средневековья невозможно, если игнорировать ее
специфику, свойственное ей мироощущение и ее собственных героев. Столкновение Латинского мира с миром «язычников и схизматиков» на востоке
Европы воплотилось в образе странствующего рыцаря, который был в это
время главным героем эпохи. Без обращения к образам и категориям рыцарской культуры невозможно и понимание тех событий и явлений, о которых
сообщают нам источники – хроники, летописи, похвальные песни правителям, воинам и путешественникам. Исходя из этого в данной части нашего
исследования была предпринята попытка вернуть фигуру странствующего
рыцаря в историю Средневековья и посмотреть на эпоху с его перспективы.
Фигура героя требовала своего медиатора, способного донести ее до
широкой аудитории. Для XIV века – и в выбранной в данной части книги
перспективе исследования – такими медиаторами выступают поэты и герольды, прославляющие подвиги странствующих рыцарей и формирующие
идеал христианского воина. В силу этого основой для второй части книги
стали произведения двух поэтов – Петера Зухенвирта и, в несколько меньшей степени, Освальда фон Волькенштейна. Обоим поэтам свойственна
яркая авторская индивидуальность, что позволяет взглянуть на Восточную Европу с двух разных точек зрения. Для Петера Зухенвирта земли
10

Хёйзинга Й. Осень Средневековья. М., 1988. С. 22. Первое издание книги вышло в 1919 г.

397

Книга Зухенвирта: эпоха крестовых походов

на востоке Европы – место для рыцарских подвигов и войн с язычниками;
для Освальда фон Волькенштейна – пространство путешествий и приключений, привлекающее любопытного автора. Для обоих авторов мир Восточной
Европы – это чужой мир, но в случае тирольского поэта – не обязательно
враждебный. У Зухенвирта местный житель – литовский язычник или
русский «схизматик» – выступает в роли врага, которому суждено пасть от
руки рыцаря. В мире Волькенштейна можно было учить незнакомый язык и
вместе с каким-то «русским» спасаться во время кораблекрушения. Таковы
два взгляда на восток Европы двух современников – талантливых поэтов
из австрийских земель.
Очевидно, что подобных поэтов было больше, и до наших дней дошла
лишь малая часть созданных в ту эпоху произведений. На страницах нашего
повествования появлялся граф Хуго фон Монтфорт, еще один поэт и участник
военного похода в Пруссию в 1377 году. К сожалению, тематика прусских рейз
не нашла отражения в его стихотворных произведениях, по крайней мере тех,
которые сохранились. Иногда источники позволяют назвать и другие имена.
Так, 26 февраля 1407 года великий магистр Тевтонского ордена Конрад фон
Юнгинген пишет письмо властям города Граца в Штирии. Магистр сообщает о смерти в Мариенбурге «гербового короля» Ханса «Саксонца» (Hans
Sachssenlant) и выясняет, действительно ли у него остались родственники
в Граце, которые могут вступить в права наследования11. Благодаря этому
письму мы узнаем о существовании еще одного поэта и герольда, связанного
одновременно с Австрией и землями Ордена в Пруссии, «коллеги по цеху»
Петера Зухенвирта и современника Освальда фон Волькенштейна и Хуго
фон Монтфорта. В обязанности «гербового короля» входило прославление
рыцарей, место и время его смерти указывают, что прославлять он должен
был именно тех, кто приезжал в Пруссию для «рыцарских занятий» – и как
раз незадолго до Грюнвальдской битвы. Можно только пожалеть, что произведения Ханса «Саксонца» и других поэтов-герольдов не дошли до наших
дней. Увы, крайняя ограниченность и отрывочность источников – специфика
исследований в области медиевистики.
Уже на завершающем этапе исследования наше внимание было обращено
еще на одного средневекового поэта, в произведениях которого присутствует
тематика крестовых походов на восток Европы. Речь идет о Шондохе (Schondoch) и его поэме «Литовец» («Der Litauer»; название дано издателями)12.
GStAPK. Ordensfoliant 3. S. 299.
Благодарю коллегу Ф. Д. Подберезкина (Минск) за указание на данного автора и его
произведение. Обзор литературы о «Литовце» Шондоха см.: Strauß A. Ein Werk aus der
Deutschordensliteratur: „Der Litauer“ von Schondoch // Annaberger Annalen. Jahrbuch über Litauen
und deutsch-litauische Beziehungen. № 6. 1998. S. 31–57.
11

12

398

Освальд фон Волькенштейн.
Изображение на памятном камне в кафедральном соборе
г. Бриксен, Южный Тироль, Италия, 1408 г.
Фотография: Anton Bryl

Книга Зухенвирта: эпоха крестовых походов

Это небольшое произведение (324 строки) дошло до наших дней в составе
единственной рукописи, в настоящее время находящейся в университетской библиотеке Базеля13. Поэма Шондоха «Литовец» заслуживает самого
пристального внимания в контексте взаимоотношений Латинского мира и
языческой Литвы, а шире – двух миров на западе и востоке континента.
Фабула поэма такова: «литовский король» (kunig von Littouwe) собирается
совершить нападение на владения Ордена, собрав войско из «русских, татар,
литовцев» (Russen, Tarter, Littowere)14. Чтобы узнать, в чем сила братьев
Ордена, от которых он неоднократно терпел поражения, король посылает
в Торунь своего рыцаря в качестве лазутчика. Тот наблюдает богослужение
и причастие братьев Ордена, которые производят на него большое впечатление. Выслушав рассказ своего лазутчика, король сам отправляется в лагерь
врагов. Увидев чудодейственную силу христианского обряда, он принимает
крещение. Завершается поэма описанием пира, который в честь этого события
дают магистр и братья Ордена, и прославлением Девы Марии.
В литературе были высказаны две точки зрения относительно возможной
связи фабулы поэмы «Литовец» с реальными историческими событиями15.
Первая из них видит в этом рассказе аллюзии на крещение Миндовга
в 1251 году. Вторая связывает историю «литовского короля» с именем
Бутовта, сына Кейстута, который в 1365 году перешел на сторону Ордена,
принял крещение, а затем жил при дворе императора Карла IV в Праге до
своей смерти в 1380 году16. На наш взгляд, оснований для обеих версий пока недостаточно: мотивы силы христианского обряда и чудодейственного
обращения язычника широко распространены в средневековой литературе,
нужны действительно веские основания, чтобы увидеть в этом рассказе отражение какого-то реального события. Скорее в поэме «Литовец» представлена
идеальная модель того, как должно было бы выглядеть крещение «короля
язычников», например, в случае с Кейстутом в 1351 году17.
В рамках выбранной нами исследовательской перспективы интерес представляет то обстоятельство, что и Шондох, вероятно, оказывается связанным
13
Существует несколько изданий «Литовца», первое вышло еще в 1826 г. Мы используем
последнее критическое издание: Caliebe M. Schondochs ‘rede’ von der Bekehrung des Litauers
// Festschrift für Gerhard Cordes zum 65. Geburtstag / Hrsg. von F. Debus, J. Hartig. Bd. I:
Literaturwissenschaft und Textedition. Neumünster, 1973. S. 23–52 (собственно текст: 45–52).
См. также издание в составе собрания источников по истории Пруссии: SRP. Bd. 6 / Hrsg. von
W. Hubatsch, bearb. von U. Arnold. Frankfurt am Main, 1968. S. 50–60 (текст: 53–60).
14
Caliebe M. Schondochs ‘rede’. S. 46.
15
Обзор версий: Strauß A. Ein Werk aus der Deutschordensliteratur. S. 53–56.
16
О Бутовте см.: Флоровский А. В. Чехи и восточные славяне. С. 274–275; Tęgowski J.
Pierwsze pokolenia Giedyminowiczów. S. 204; Гудавичюс Э. История Литвы. С. 139.
17
О проблематике крещения Литвы в европейской политике середины XIV века см.:
Nikžentaitis A. Die friedliche Periode in den Beziehungen. S. 1–22.

400

Образы войны на востоке Европы

с Австрией. Это имя названо в качестве имени автора еще одного небольшого
поэтического произведения: «Королева Франции»18. Единственным названным по имени персонажем в этой поэме является герцог Леопольд Австрийский (hertzog Lüpolt von Oesterich), что дает основание предполагать связь
Шондоха с герцогским двором и знатью Австрии. Были даже высказаны предположения о его контактах с Петером Зухенвиртом19. Определенную научную
литературу породил и вопрос, о каком из герцогов идет речь – Леопольде I
(† 1326 г.) или Леопольде III († 1386 г.)20. От ответа на этот вопрос будет зависеть, в частности, и привязка поэмы «Литовец» к историческому контексту.
На наш взгляд, вопрос решается не сложно: в «Королеве Франции» говорится,
что герцог был «сыном сестры короля» (was des küniges swester kint)21. Это
однозначно указывает на Леопольда I, матерью которого была Елизавета из
династии герцогов Каринтии, ее брат Генрих Каринтийский был в 1306 и
1307–1310 годах королем Чехии. Герцогу Генриху Каринтийскому посвящена
отдельная песня Петера Зухенвирта22. В первой части нашего исследования
мы говорили о «сетевом пространстве» австрийской знати XIII века. Как
мы видим, свое «сетевое пространство» было и у австрийских поэтов XIV –
начала XV века: Шондох, Петер Зухенвирт, Хуго фон Монтфорт, Освальд
фон Волькенштейн – все они оказываются связанными между собой, как
персонально, так и через литературное пространство своих произведений23.
Однако здесь мы воздержимся от дальнейшего рассмотрения этого вопроса,
как и от поисков возможного прототипа «литовского короля» Шондоха, поскольку данная проблематика требует специального исследования. В рамках
представленной книги для нас важно свидетельство об актуальности темы
литовских язычников и Восточной Европы в целом24 и ее активная рецепция
на австрийских землях.
Вернемся к произведениям Петера Зухенвирта, которые стали основой
второй части книги. Еще раз подчеркнем значение похвальных песен как
18
Это произведение Шондоха оказалось более популярным и дошло до наших дней
в 24 рукописях, подробнее см.: Strauß A. Ein Werk aus der Deutschordensliteratur. S. 38–39.
19
См.: Caliebe M. Schondochs ‘rede’. S. 29, Anm. 25; Strauß A. Ein Werk aus der
Deutschordensliteratur. S. 38–39.
20
Леопольд II, сын герцога Оттона «Веселого», умер в 1344 г. в возрасте 16 лет и не успел
занять престол или как-то проявить себя.
21
Цит. по: Caliebe M. Schondochs ‘rede’. S. 29, Anm. 26.
22
Primisser A. Peter Suchenwirt’s Werke. S. 17–20.
23
Наиболее ярким примером последней связи является появление графа из Брегенца
в «Песне о рыцарских деяниях герцога Альбрехта» и Зухенвирта, описывающего гербы,
в стихотворении Хуго фон Монтфорта.
24
В «Литовце» трижды упомянуты «русские и татары», а один раз «русскими» (Russen)
названы сам король и его рыцарь, впрочем, скорее всего для рифмы с «пруссами» (Prussen),
чем по каким-то иным основаниям.

401

Книга Зухенвирта: эпоха крестовых походов

исторического источника: везде, где для верификации их сведений удалось
привлечь независимые источники (орденские и венгерские хроники, русские летописи, актовый материал), они подтвердили событийную канву
рассказов Зухенвирта. «Профессиональный пропагандист рыцарских подвигов» (по выражению Хартмута Бокмана), Зухенвирт не фальсифицировал
биографии своих героев, а брал из рассказов рыцарей о дальних походах
наиболее выигрышные эпизоды и создавал на их основе яркие образы –
«битвы у Железного замка», «измены языческого короля своему слову»,
«веселой охоты на язычников» герцога Альбрехта. В последнем случае поэт
сам принимал участие в рейзе герцога Альбрехта, и его рассказ приобретает
значение свидетельства очевидца событий. Без его стихотворных описаний
мы бы не увидели ни яркие индивидуальности австрийских рыцарей – Ханса фон Трауна и Фридриха фон Кройцпеха («Ахилла» и «Одиссея» своего
времени), бургграфа Альбрехта Нюрнбергского и Буркхарда фон Эллербаха
Младшего, бившихся в Литве и под Белзом, – ни того мира, в котором они
жили. Представляется, что произведения Петера Зухенвирта – это не только
неотъемлемая часть истории и культуры Австрии XIV века и замечательный
памятник Великой эпохи рейз в Пруссию, но и культурное явление в контексте
всего европейского Средневековья.
Петера Зухенвирта можно сравнить с другим знаменитым поэтом Средневековья, в творчестве которого культ рыцаря-героя занимал центральное место. Речь идет о Бертране де Борне – провансальском трубадуре и соратнике
короля Ричарда Львиное Сердце. В произведениях Бертрана де Борна и Петера
Зухенвирта звучит много общих мотивов. Но отличительной особенностью
именно этих двух поэтов, выделяющих их из всего ряда средневековых трубадуров и миннезингеров, является любование войной как таковой. «Веселое
время» Зухенвирта при описании рейзы 1377 года чрезвычайно близко известному стихотворению Бертрана де Борна «Люблю я дыханье прекрасной
весны»25, соединяющего образы войны и образы весеннего обновления
природы. Два этих поэта в наибольшей степени воплотили в своих стихах
этос средневекового воина и создали образы идеальных рыцарей, которые
вошли в сокровищницу мировой культуры. Поэтому данную часть нашего
исследования мы завершаем определением Петера Зухенвирта как Бертрана
де Борна восточноевропейского Средневековья.

25
Название дано в переводе А. А. Блока, использовавшего эту сирвенту провансальского
трубадура в пьесе «Роза и Крест».

402

чАсть III

КниГА сУнтхАйМА:
эПохА Ученых трАКтАтоВ

ГлАВА 1

Domus austrIae:
ДУнАйсКАя МонАрхия ГАбсбУрГоВ

XV век стал для Габсбургов временем трудного, но последовательного,
упорного и в конечном счете успешного восхождения к вершинам власти
в Священной Римской империи. Начало столетия не предвещало им ничего
хорошего. Владения Габсбургов в Австрии и Южной Германии оказались
раздроблены между Альбертинской и Леопольдинской линиями династии как
результат договора 1379 года и его подтверждений. В 1404 году умер герцог
Альбрехт IV (тот самый, известием о рождении которого Петер Зухенвирт
закончил песню о рейзе 1377 г.), оставив престол собственно Австрийского герцогства семилетнему сыну Альбрехту (V). За право опекунства над
малолетним герцогом начали борьбу его двоюродные дяди, представители
Леопольдинской линии – Вильгельм, Леопольд, Эрнст и Фридрих. Эта
борьба, сопровождавшаяся постоянным изменением конфигурации союзов
и переделом владений, вошла в историю Австрии как период «братских
распрей» и «гражданских войн»1. Положение несколько стабилизировалось
после начала в 1411 году самостоятельного правления герцога Альбрехта V
и постепенного схода с политической арены его дядей-леопольдинцев. Для
дальнейших целей нашего исследования отметим судьбу лишь двух из них.
Герцог Эрнст «Железный» († 1424 г.) объединил в своих руках так называемую «внутреннюю Австрию» (Штирия, Каринтия и Крайна) – комплекс
владений на германо-славянском пограничье. Это определило его роль
в династической системе Габсбургов как ответственного за политику на юговосточном направлении. Герцог Эрнст был последним правителем Каринтии,
который короновался по древнему «виндскому» (словенскому) обычаю,
1
Подробнее см.: Niederstätter А. Österreichische Geschichte. 1278–1411. S. 178–181, 194–200;
Он же. Österreichische Geschichte. 1400–1522. S. 140–143; Hödl G. Habsburg und Österreich
1273–1493. S. 147–155.

405

Книга Сунтхайма: эпоха ученых трактатов

описанному Энеем Сильвием Пикколомини. Герцог пытался противостоять
возвышению графов Цилли, которые стремились к независимому положению
от Габсбургов2, а также принял первые меры по противодействию турецкой
угрозе, которая с этого времени стала постоянным фактором в данном регионе
Центральной Европы. В позднейшей традиции Габсбургов Эрнст получил
прозвище «Железный», которое подчеркивало постоянство его характера и
свойственное ему упорство. Герцог обладал большими политическими амбициями, но вражда с императором Сигизмундом Люксембургским помешала
ему реализовать свои планы. Женой Эрнста была Кимбурга, дочь князя Земовита IV Мазовецкого, внучка великого князя литовского Ольгерда и тверской
княжны Ульяны. Это обстоятельство достойно быть отмеченным, поскольку
от брака Эрнста и Кимбурги происходили все последующие императоры
из династии Габсбургов с 1440 по 1918 год. По легенде, именно от Кимбурги
Габсбурги унаследовали свою специфическую выдающуюся вперед челюсть,
которой представители династии гордились многие столетия3.
Другой леопольдинец Фридрих (IV) получил в итоге графство Тироль и
разрозненные владения династии в Эльзасе, Швабии и Швейцарии. Долгое
правление Фридриха было отмечено внутренними смутами, конфликтами со
швейцарцами и неудачными авантюрами на общеимперском уровне, где он
поддержал антипапу Иоанна XXIII и тоже навлек на себя опалу императора
Сигизмунда Люксембургского. Среди тирольской знати сформировалась
сильная оппозиция против графа, одним из активных вождей которой был
поэт Освальд фон Волькенштейн4. Именно по приказу Фридриха IV поэта
в 1427 году везли в Инсбрук связанного «как во время похода в Пруссию»
(ain Preussen vart). Граф Фридрих олицетворял собой западное направление
политики династии и продолжил наследственную вражду Габсбургов со
швейцарцами. Противостояние шло с переменным успехом, но к середине
XV века стало ясно, что стратегически Габсбурги уже проиграли борьбу и
утратили надежду на создание территориального коридора к своим родовым
владениям на юго-западе Германии5. Будущее династии отныне было связано
2
Эта борьба была в целом неудачна для герцога Эрнста и Габсбургов, так как графам фон
Цилли оказывал систематическую поддержку император Сигизмунд, женатый на представительнице этого рода. Лишь пресечение рода в 1456 г. в результате политического убийства
графа Ульриха II фон Цилли в ходе венгерских смут остановило формирование нового центра
силы между Австрией, Венгрией и балканскими странами. Подробнее см.: Niederstätter А.
Österreichische Geschichte. 1400–1522. S. 198–201.
3
Современная историография склонна скептически относиться к этой легенде, усматривая наличие данных характерных признаков уже у Рудольфа IV, см.: Hödl G. Habsburg und
Österreich 1273–1493. S. 157.
4
Hödl G. Habsburg und Österreich 1273–1493. S. 186–187.
5
См.: Niederstätter А. Österreichische Geschichte. 1400–1522. S. 156–159, 317–329.

406

Domus Austriae: Дунайская монархия Габсбургов

с их владениями в австрийских землях и дунайском регионе. Граф Фридрих IV умер в 1439 году в Инсбруке, который он сделал своей резиденцией
и столицей Тироля. Несмотря на прозвище «Пустой карман»6, он оставил
своим наследникам богатое и процветающее графство, игравшее важную
роль в системе габсбургских земель.
В отличие от своих двоюродных дядей и опекунов, герцог Альбрехт V
продолжил традицию тесных связей Альбертинской линии Габсбургов
с Люксембургской династией. В 1411 году именно энергичное вмешательство
римского короля Сигизмунда, объявившего четырнадцатилетнего Альбрехта
достигшим совершеннолетия, прекратило период «братских войн» и закрепило за ним престол Австрийского герцогства. Герцог Альбрехт и в дальнейшем
оставался в числе твердых сторонников императора. Это имело для него
как герцога Австрии и представителя династии и положительные, и отрицательные последствия. К последним можно отнести втягивание Австрии
в конфликт вокруг Чехии, который приобрел общеевропейское значение
после осуждения и сожжения Яна Гуса 6 июля 1415 года в Констанце. Ян Гус
был казнен в нарушение гарантий безопасности, которые ему дал король
Сигизмунд. Это вызвало в Чехии волну возмущения, которое положило
начало гуситским войнам и на долгие десятилетия дестабилизировало весь
центральноевропейский регион. В этом конфликте герцог Альбрехт V был
одним из главных сторонников Сигизмунда и противников гуситов. Король
пожаловал ему Моравское маркграфство, но это скорее был «дар данайцев»,
на многие годы втянувший Альбрехта в изнурительную и безуспешную
войну с гуситами. Герцог Альбрехт принимал участие в нескольких крестовых походах в Чехию, которые закончились для крестоносцев унизительными
поражениями7. Если посмотреть на ситуацию не с точки зрения политики
государств, а с точки зрения рыцарской культуры, то станет заметно, что
для европейского рыцарства войны с «богемскими еретиками» стали своеобразной заменой рейз в Пруссию8. Начиная с 1425 года гуситы приступили
к систематическим вторжениям на собственно австрийскую территорию,
от которых особенно сильно пострадали земли севернее Дуная. Наладить
эффективную оборону своих владений герцогу Альбрехту удалось только
через несколько лет, когда он пошел по пути копирования военной организации и тактики своих противников-гуситов и заменил рыцарское ополчение
6
Это прозвище появилось в связи с событиями 1415 г., когда король Сигизмунд наложил
на Фридриха IV имперскую опалу и лишил его всех владений.
7
Niederstätter А. Österreichische Geschichte. 1400–1522. S. 343–346.
8
Данному вопросу посвятил специальную статью В. Паравичини: Paravicini W. Von der
Preußenfahrt zum Hussitenkreuzzug // Noblesse. S. 437–468.

407

Книга Сунтхайма: эпоха ученых трактатов

постоянными воинскими контингентами9. Следует отметить, что среди
противников герцога Альбрехта в Чехии был литовский князь Сигизмунд
Корибутович, представитель династии Гедиминовичей и претендент на
корону Чешского королевства10.
За верность императору Сигизмунду герцог Альбрехт был вознагражден
рукой его единственной дочери Елизаветы, брак с которой был заключен
19 апреля 1422 года в Вене. Отсутствие у императора иных наследников открывало перед Альбрехтом и династией Габсбургов в целом большие перспективы. Еще в 1402 году между Сигизмундом и Альбрехтом IV было заключено
соглашение о взаимном наследовании владений в случае отсутствия прямых
наследников. Брак Альбрехта V и Елизаветы был, таким образом, результатом
длительной династической политики Люксембургов и Альбертинской линии
Габсбургов. В последние годы своего правления Сигизмунд рассматривал
австрийского герцога как своего преемника на занимаемых им престолах и
проводил сознательную политику, направленную на укрепление его позиций
в Империи и за ее пределами.
Император Сигизмунд Люксембургский, король Чехии и Венгрии, умер
9 декабря 1437 года. Австрийский герцог незамедлительно предъявил свои
права на «наследство Люксембургов». Сравнительно легко досталась Альбрехту венгерская часть наследства. Уже в декабре 1437 года венгерские сословия избрали Альбрехта королем Венгрии, а 1 января 1438 года состоялась
его коронация короной святого Стефана (которую когда-то увозила Анна,
жена Ростислава Михайловича). Одновременно часть богемской знати признала Альбрехта королем Чехии, 29 июня этого же года он был коронован
в Праге короной святого Вацлава. Однако положение Альбрехта в Чехии не
было прочным: страна была разорена гуситскими войнами, знать и города
были раздроблены на враждебные партии, ориентировавшиеся на правителей
соседних государств. Не была забыта чехами и многолетняя антигуситская
политика австрийского герцога.
18 марта 1438 года герцог Альбрехт V был избран коллегией курфюрстов
на престол Священной Римской империи (как Альбрехт II). Серьезных соперников у него не было: среди имперских князей сложился консенсус, что
лучшим кандидатом будет уже коронованный (в случае Венгрии) и избранный
(в случае Чехии) преемник Сигизмунда. Скорее сам Альбрехт колебался,
сознавая сложность правления в Империи, раздираемой политическими конфликтами и церковными смутами11. Его решение принять выбор курфюрстов,
Подробнее см.: Petrin S. Der österreichische Hussitenkrieg 1420–1434. Wien, 1982.
См. далее в главе «Из Тироля на восток Европы и обратно».
11
Hödl G. Habsburg und Österreich 1273–1493. S. 177. Достаточно вспомнить, что как раз в это
время развивался многолетний конфликт между римским папой Евгением IV и Базельским
9

10

408

Domus Austriae: Дунайская монархия Габсбургов

торжественно объявленное 29 апреля в соборе Святого Стефана в Вене, имело
для династии далеко идущие последствия. После столетнего перерыва корона
Карла Великого вновь вернулась к Габсбургам. С этого момента и на протяжении многих столетий Габсбурги сохраняли императорское достоинство:
вплоть до 1806 года как правители Священной Римской (за исключением
периода 1742–1745 гг.), затем Австрийской и с 1867 года Австро-Венгерской
империй. Альбрехт стал первым представителем династии Габсбургов, который соединил корону Священной Римской империи и королевские короны
Чехии и Венгрии. Соединение владений Габсбургов в Австрии и «наследства
Люксембургов» в Чехии и Венгрии открывало путь к созданию «Дунайской
монархии» Габсбургов, которая была основой прочного положения династии
вплоть до ее падения в 1918 году. Но до этого предстоял еще долгий путь,
поскольку после смерти короля Альбрехта II короны Венгрии и Чехии оказались утрачены для династии.
В качестве главы Империи и короля Венгрии Альбрехту пришлось столкнуться с новой угрозой – продвижением турок. В 1439 году он отправился
в Венгрию для организации похода против них, но 27 октября 1439 года неожиданно умер. Смерть императора, находящегося в самом расцвете сил (ему
было 42 года), смешала все карты Габсбургов и ввергла страны дунайского
региона в долгосрочный кризис. Альбрехт оставил после себя двух дочерей,
Анну и Елизавету12, и беременную жену, которая через четыре месяца родила
сына Ладислава Постума («Посмертного»). Вдовствующая королева Елизавета, настоящая наследница характера Люксембургов, повела решительную
борьбу с целью сохранения за своим сыном королевских корон Чехии и
Венгрии. Сложные перипетии этой борьбы относятся к истории указанных
стран и выходят за рамки нашего исследования. Ограничимся констатацией,
что Ладислав Постум умер в Праге в 1457 году в возрасте семнадцати лет
незадолго до своей свадьбы с Магдаленой Валуа, дочерью французского
короля Карла VII. Трагическая смерть молодого короля породила многочисленные слухи о его отравлении, на которые скептически смотрит современная историография13. На Ладиславе Постуме прервалась Альбертинская
линия династии Габсбургов, его владения в Австрии отошли к императору
собором. Сразу после смерти императора Сигизмунда, которому удавалось не доводить дело
до открытого разрыва, папа объявил о переносе собора в Феррару, т. е. фактически лишил
легитимности Базельский собор и противопоставил ему свой, который вошел в историю как
Ферраро-Флорентийский. В ответ на это Базельский собор объявил Евгения IV низложенным
и избрал нового (анти)папу – Феликса V. Одних церковных дел было вполне достаточно,
чтобы признать колебания Альбрехта вполне искренними.
12
Первая стала женой Вильгельма, маркграфа Мейсена и ландграфа Тюрингии, вторая
вышла замуж за Казимира IV, короля Польши и великого князя Литвы.
13
См.: Hödl G. Habsburg und Österreich 1273–1493. S. 209–210.

409

Книга Сунтхайма: эпоха ученых трактатов

Фридриху III, а короны Чехии и Венгрии вновь стали предметом борьбы
между правителями соседних государств.
Император Фридрих III был сыном герцога Эрнста «Железного» и
Кимбурги Мазовецкой. Он родился в 1415 году и после смерти своего отца наследовал его титул и владения (герцог Штирии, Каринтии и Крайны).
Смерть императора Альбрехта II сделала его главой дома Габсбургов, а пресечение в 1457 году Альбертинской линии (со смертью Ладислава Постума)
и, позднее, в 1490 году тирольской ветви Леопольдинской линии (со смертью
Сигизмунда, сына тирольского графа Фридриха IV) снова собрало под его
скипетром все владения династии. 2 февраля 1440 года немецкие курфюрсты
избрали Фридриха на королевский престол Германии, а 19 марта 1452 года
папа Николай V короновал его в Риме короной Карла Великого. Фридрих III
стал последним императором Священной Римской империи, короновавшимся
в Вечном городе. Он был также одним из последних европейских правителей,
совершивших паломничество в Святую землю (в 1436 г., еще будучи герцогом Штирии)14. Эти символические рубежи дают основания рассматривать
Фридриха как последнего императора Средневековья, завершающего собой
целую эпоху европейской истории.
Долгое правление императора Фридриха III (1440–1493) получило неоднозначную оценку в историографии. Многие исследователи характеризовали
его как слабого и нерешительного монарха, оказавшегося неспособным
обеспечить порядок в Империи и провести необходимые преобразования. Непростым было и положение «штирийца» Фридриха в собственно австрийских
землях, где ему пришлось столкнуться с частыми мятежами и восстаниями,
в ходе одного из которых император был даже осажден горожанами Вены
в собственном дворце (в 1462 г.)15. Возможно, именно поэтому Фридрих всю
свою жизнь избегал Вену, предпочитая ей тихий Винер-Нойштадт и другие
резиденции. Сложными, а большую часть времени и открыто враждебными
были отношения с ближайшими соседями – Чехией и Венгрией. Габсбурги
потеряли короны этих стран, и в них утвердились «национальные короли» –
Йиржи Подебрад и Матьяш Корвин16. Конфликт императора Фридриха III
с венгерским королем Матьяшем продолжался несколько десятилетий и
сопровождался болезненными и унизительными для австрийской стороны
поражениями. В 1485 году венгерские войска овладели Веной, и король
14
Сохранилось описание этого путешествия, составленное кем-то из придворных герцога
Фридриха: Europäische Reiseberichte des späten Mittealters: eine analytische Bibliographie /
Hrsg. von W. Paravicini. Teil 1. Deutsche Reiseberichte / Bearb. von Ch. Halm. Frankfurt am
Main, 2001. S. 82–84.
15
Hödl G. Habsburg und Österreich 1273–1493. S. 203–211.
16
Подробнее см.: Niederstätter А. Österreichische Geschichte. 1400–1522. S. 351–359.

410

Domus Austriae: Дунайская монархия Габсбургов

Матьяш сделал ее своей резиденцией. До смерти венгерского короля в 1490 году Фридрих III должен был мириться с потерей столицы своих наследственных владений и других городов в Нижней Австрии – Винер-Нойштадта,
Клостернойбурга и др.
Однако новейшая историография освободила императора Фридриха III
от многих обвинений. Исследования немецкого историка П.-Й. Хайнига и
его австрийского коллеги Г. Коллера показали ту огромную – и невидимую
со стороны – работу, которую вела при Фридрихе имперская канцелярия17.
«Политические нити» императора опутывали германские земли; на этом основании австрийский историк А. Вандрушка сравнил Фридриха III с пауком,
ткущим свою сеть. Это сравнение, подчеркивает исследователь, отнюдь не
подразумевает негативной коннотации: «С точки зрения истории дома Габсбургов, он является, без сомнения, исторической личностью, определявшей
пути дальнейшего развития»18. Несмотря на всю «слабость» императора, он
не допустил появления серьезных соперников своей власти или формирования альтернативных центров силы в Империи. При нем были заложены
основы для многих начинаний, осуществленных его сыном и преемником
Максимилианом I. При Фридрихе III прекратилось дробление владений
Габсбургов (пусть даже и в силу естественного пресечения ветвей династии,
а не в результате целенаправленной политики), и все они вновь оказались под
властью одного правителя. Фридрих III хорошо понимал значение Австрии
как основы для прочного положения династии Габсбургов в Империи и всеми
силами стремился укрепить позиции австрийских герцогств. В 1453 году он
придал силу закона «Большой привилегии» герцога Рудольфа IV, закрепив
этим особое положение Австрии в Империи и права эрцгерцогов из рода
Габсбургов. При Фридрихе получило широкое распространение понятие
«Дом Австрия» (domus Austriae), известное с середины XIV века и означающее как династию Габсбургов, так и их австрийские земли, и тем самым
подчеркивающее тесную связь между ними19.
Императору нельзя отказать и в умении увидеть далекие перспективы на
международной арене. Именно Фридрих III целенаправленно способствовал
браку своего сына Максимилиана с Марией, дочерью и наследницей бургундского герцога Карла Смелого (пал в битве со швейцарцами и их союзниками
5 января 1477 г.)20. Бургундское наследство стало основой панъевропейской,
а затем и мировой монархии Габсбургов, над которой в XVI веке «не заходило
17
Heinig P.-J. Kaiser Friedrich III. (1440–1493). Hof, Regierung und Politik. Bd. 1–3. Köln,
Weimar, Wien, 1997; Koller H. Kaiser Friedrich III. Darmstadt, 2005.
18
Цит. по: Hödl G. Habsburg und Österreich 1273–1493. S. 226.
19
Niederstätter А. Österreichische Geschichte. 1400–1522. S. 135–140.
20
Там же. S. 163–171.

411

Книга Сунтхайма: эпоха ученых трактатов

солнце». Этот брак стал одним из самых ярких примеров уже упоминавшегося династического девиза Габсбургов: «Пусть другие ведут войны, ты,
счастливая Австрия, заключай браки!» (Bella gerant alii, tu felix Austria nube!).
Матримониальные связи династии приобрели при Фридрихе III общеевропейский характер. Сам император был женат на Элеоноре, дочери португальского короля Дуарте I. Через Елизавету, дочь Альбрехта II, Габсбурги
были тесно связаны с Ягеллонами – уже не с «дикими литвинами», а одной из
славнейших династий, представители которой занимали многие королевские
престолы в Центральной и Восточной Европе. После неожиданной и трагической смерти в 1482 году Марии Бургундской (молодая герцогиня умерла
от травм, полученных в результате падения с лошади во время охоты) взоры
Габсбургов в поисках достойной супруги для Максимилиана обращались
и за пределы Латинского мира. В качестве одного из возможных вариантов
рассматривался и брак с какой-либо из дочерей великого князя московского
Ивана III21. Это намерение не вышло из стадии проектов, но способствовало развитию связей Габсбургов с востоком Европы. В 1480-е годы между
Священной Римской империей и Московским государством установились
дипломатические отношения. Они достигли большой интенсивности в начале
XVI века, когда между императором Максимилианом I и великим князем
Василием III был заключен союз, направленный против Ягеллонов. Помимо политических и военных аспектов, эти отношения имели и культурное
измерение: в Вене открывали для себя «московитов», в Москве пытались
найти в своей картине мира место для «других цесарей»22. Венцом контактов
между двумя государствами стали дипломатическая миссия Сигизмунда
Герберштейна в 1517 году и последовавшее за ней «открытие Московии»
для Европы23.
Каждая эпоха имеет свою специфику, в том числе и в вопросе межкультурных контактов. Вернер Паравичини метко подметил, что те, кто в XIV веке
отправлялись в Пруссию для участия в походе против язычников, в XVI веке
уже выбирали поездку в Италию для учебы в университете24. Находящееся
между ними XV столетие можно определить как эпоху письменной культуры
и порожденных ею ученых трактатов. Связи с востоком Европы находили
теперь отражение не в рыцарской поэзии, а в ученых описаниях земель,
которые создавались и переписывались при монастырях и которые читали
при дворе императора. Большую часть XV века центром политической жизни
См. далее в главе «Разыскания Ладислава Сунтхайма».
См. главу «Взгляд с другой стороны: Австрия и Габсбурги в миниатюрах Лицевого
летописного свода».
23
См. главу «Сигизмунд Герберштейн отправляется в путь».
24
Paravicini W. Fahrende Ritter // Noblesse. S. 197.
21

22

412

Domus Austriae: Дунайская монархия Габсбургов

Империи была Австрия, которая сменила в этом качестве богемские земли
Люксембургов. Это объективно способствовало развитию Вены и других
городов в землях Габсбургов – Винер-Нойштадта, Граца, Линца, Инсбрука и
других. К данному вопросу мы более подробно обратимся при рассмотрении
австрийского периода жизни и деятельности Энея Сильвия Пикколомини,
будущего папы Пия II. Для целей нашего исследования важно, что в этом
столетии Австрия стала одним из важных центров фиксации и трансляции
информации о востоке Европы. Контакты между разными регионами континента не прерывались никогда. Но именно применительно к XV веку можно
говорить о начале процесса «открытия Восточной Европы», включения ее
в ментальную картину мира Латинского Запада. «Киммерийская тьма»,
опустившаяся, по выражению Михайло Грушевского, на Восточную Европу
в конце XIII века, начала рассеиваться, открывая внешнему наблюдателю
новые политические, этноконфессиональные и культурные реалии. Один из
основных «коридоров», по которому информация об этих новых реалиях попадала в «Старую» Европу, проходил через Австрию. Этому способствовало
и то, что в конце XV – начале XVI века Вена переживала культурный подъем
и была одним их центров гуманизма в Германии. В это время здесь жили и
работали Конрад Цельтис, Иоганн Куспиниан, Якоб Меннель и другие гуманисты, для которых были характерны тесное переплетение исторических
и географических штудий и интерес к новым странам и народам25. Начало
эпохи печатной книги придало новые импульсы процессу «открытия Восточной Европы».
Император Фридрих III умер 19 августа 1493 года в Линце. Началась
блистательная эпоха императора Максимилиана (1493–1519), «последнего
рыцаря Средневековья» и первого правителя эпохи Ренессанса на троне
Империи (с 1512 г. с официальным добавлением: Священной Римской империи германской нации). Даже самая краткая характеристика его правления
потребовала бы многих страниц, которые далеко увели бы нас от целей
нашей работы. Поэтому мы позволим себе ограничиться констатацией, что
при Максимилиане история Австрии совершает уже окончательный переход
от Средневековья к Новому времени, а значит и выходит за рамки данного
исследования.
В посмертных судьбах представителей династии Габсбургов этой эпохи
есть какая-то несправедливость. Герцог, а затем римский король Альбрехт II
деятельно заботился о развитии своих наследственных владений, защищал их
от гуситов, укреплял и отстраивал Вену. Он умер в военном походе в чужой
земле и нашел посмертное упокоение в усыпальнице венгерских королей
25

Подробнее см. в главе «Разыскания Ладислава Сунтхайма».

413

Книга Сунтхайма: эпоха ученых трактатов

в Секешфехерваре, несмотря на свое ясно выраженное предсмертное желание
быть похороненным в соборе Святого Стефана в Вене. Император Фридрих III всю жизнь избегал Вену и предпочитал ей тихий Винер-Нойштадт.
Вероятно, там он и хотел бы найти последнее пристанище рядом с любимой
супругой Элеонорой Португальской († 1467 г.), но был похоронен именно
в Вене в соборе Святого Стефана. Император Максимилиан I являлся полной
противоположностью отца: настоящий человек мира и князь эпохи Ренессанса, неутомимый воин, возглавлявший полки на полях сражений в Бургундии,
Нидерландах, Баварии, Венгрии и Италии, правитель, распространивший
власть Габсбургов на половину Европы и экзотические земли за океанами.
Еще при жизни Максимилиан начал готовить себе роскошный надгробный
монумент со статуями своих предков и великих правителей древности (среди
них король Артур и император Карл Великий), который должен был быть
установлен в специальном замке, охраняемом рыцарями возрожденного
Ордена святого Георгия. Но монумент остался незавершенным и позднее
попал в Инсбрук, замок не был построен, Орден быстро пришел в упадок,
а сам Максимилиан († 1519 г.) был похоронен под ступенями скромной
капеллы Святого Георгия в замке провинциального Винер-Нойштадта. Эту
часть истории Габсбургов и Австрии мы завершаем в Винер-Нойштадте, под
стенами которого 15 июня 1246 года русский князь Ростислав Михайлович
вмешался в историю австрийских земель.

ГлАВА 2

«МАлый Герберштейн»
иоАннА Де ГАлониФонтибУсА

Как уже было сказано выше, наступившее XV столетие требует от нас изменения исследовательской перспективы. В этой части нашей книги основными
источниками станут разыскания книжников и ученые трактаты, которые
пришли на смену рыцарским походам и похвальным песням. Конечно, такое
разделение в некоторой степени условно: ученые трактаты создавались и ранее (вспомним трактат «Описание земель», в котором нам встретилась «Белая
Русь», Alba Ruscia), а в наступившем новом веке продолжали жить и творить
рыцари-поэты Хуго фон Монтфорт († 1423 г.) и Освальд фон Волькенштейн
(† 1445 г.), которых мы отнесли к предшествующей эпохе. И все же каждый
исторический период имеет свою специфику, и задача исследователя – увидеть
и описать ее. Немецкий историк и теоретик исторической науки Райнхарт
Козеллек ввел понятие «исторической седловины» (Sattelzeit) – времени
на переломе эпох, когда в жизни общества соседствуют явления времен
уходящих и вновь наступающих. XV век можно рассматривать как такую
классическую «седловину», сочетавшую в себе черты «Осени Средневековья» и раннего Возрождения. Это столетие породило свою специфическую
книжную культуру, ее ярким проявлением были ученые трактаты, в которых
средневековые представления, освященные веками, переплетались с пытливым интересом ко всему новому, в том числе к новым странам и народам.
К рассмотрению первого из таких трактатов мы и обратимся в данной главе.
В 1938 году австрийский ученый Антон Керн, сотрудник библиотеки
университета города Грац и впоследствии профессор этого университета,
осуществил публикацию фрагментов выявленного им сочинения историкогеографического характера, созданного в начале XV века1. Данная публикация
1
Kern A. Der “Libellus de notitia orbis” Iohannes’ III (de Galonifontibus?) O. P. Erzbischof von
Sulthanyeh // Archivum Fratrum Praedicatorum. Vol. VIII. 1938. S. 82–123.

415

Страница из «Книги познания мира» Иоанна де Галонифонтибуса,
первая четверть XV в. Во второй и третьей строках снизу упомянут
«большой город, который зовется Москва» (civitas magna que dicitur Mosco).
Библиотека университета Граца, Австрия. Ms. 1221. Fol. 67v.

«Малый Герберштейн» Иоанна де Галонифонтибуса

ввела в научный оборот «Книгу познания мира» («Libellus de notitia orbis»)
и вернула из забвения имя ее автора – Иоанна де Галонифонтибуса, архиепископа Султании. С этого времени «Книга познания мира» прочно вошла
в поле зрения отечественного и зарубежного востоковедения. Фрагменты
трактата с описанием Северного Причерноморья и Кавказа в начале XV века
являются чрезвычайно ценным источником по истории этого региона и давно
стали хрестоматийными2. Тем большее недоумение вызывает тот факт, что
за пределами внимания историков из Восточной Европы до сих пор остается
фрагмент «Книги познания мира», посвященный описанию Руси и Литвы.
В рамках нашего исследования мы постараемся восполнить этот пробел и
предоставить в распоряжение историков сведения трактата, относящиеся
к истории восточноевропейского региона, а именно к землям Руси и Литвы.
Следует кратко остановиться на историческом контексте эпохи и личности самого Иоанна де Галонифонтибуса. Монгольские завоевания XIII века
и последовавшие за ними контакты с монгольскими государствами (Золотая
Орда, Ильханат, Чагатайский улус, империя Юань) вызвали к жизни активную дипломатическую деятельность Римской курии в странах Востока.
Ее проводниками были монашеские ордена францисканцев (Ordo Fratrum
Minorum, О. М.: «минориты», «меньшие братья») и доминиканцев (Ordo
Fratrum Praedicatorum, O. P.: «братья-проповедники»). С первых же дней
существования орденов одной из их приоритетных задач стала миссия среди
«язычников и схизматиков»3. Острая конкуренция между «черными» и «серыми» братьями (так называли доминиканцев и францисканцев по цвету их
одеяний) привела к необходимости размежевания сфер влияния двух орденов.
В 1318 году римский папа Иоанн XXII в булле «Redemptor noster» провел
реорганизацию церковных провинций: обширные пространства Передней
Азии (Кавказ, Иран, Средняя Азия, Индия, а также Эфиопия) были подчинены
архиепископу Султании (летняя столица ильханов в Северном Иране), Центральная Азия и Дальний Восток отошли в ведение архиепископа Ханбалыка
(Китай), при этом архиепископство Султании было отдано доминиканцам,
Ханбалыка – францисканцам4.
2
См.: Буниятов З. М. Иоанн де Галонифонтибус. Сведения о народах Кавказа (1404 г.) (из
сочинения «Книга познания мира»). Баку, 1980.
3
Литература, посвященная истории орденов и их миссионерской деятельности, необозрима. Компактный очерк этой истории с акцентом на теме миссии см.: Dominikaner // Lexikon
des Mittelalters. Bd. III (Codex Wintoniensis bis Erziehungs- und Bildungswesen). München,
1986. S. 1192–1219; Franziskaner // Lexikon des Mittelalters. Bd. IV (Erzkanzler bis Hiddensee).
München, 1989. S. 800–830.
4
Reichert F. Johannes von Soldania. Ein persischer Erzbischof in österreichischen Handschriften
// Österreich im Mittelalter. Bausteine zu einer revidierten Gesamtdarstellung (Studien und
Forschungen aus dem Niederösterreichischen Institut für Landeskunde. Bd. 26) St. Pölten, 1999.

417

Книга Сунтхайма: эпоха ученых трактатов

К началу XV века золотой век миссионерской деятельности францисканцев и доминиканцев был уже в прошлом. Не реализовались и политические
проекты, связанные с идеей возрождения крестовых походов против новых
врагов Христианского мира – турок. Надежды на помощь с Востока ожили
вновь, когда 20 июля 1402 года в битве под Анкарой Тимур (Тамерлан) разгромил войско турецкого султана Баязида Молниеносного. Весть об этой
победе принес в Европу Иоанн де Галонифонтибус, архиепископ Султании
(с 1398 г.), в прошлом епископ Нахичевани (с 1377 г.)5. Именно ему – «франку», хорошо знавшему Восток, – Тимур доверил дипломатическую миссию
в Европу, свое письмо европейским правителям и даже свой портрет.
Как показывает итинерарий десятилетнего путешествия (1402–1412 гг.)
Иоанна по Европе, он чрезвычайно ответственно подошел к выполнению
данного поручения и посетил практически всех правителей Латинского мира:
римского папу, императора Священной Римской империи, французского,
английского и арагонского королей. Сохранившиеся документы и упоминания в хрониках позволяют очертить основные вехи маршрута Иоанна
де Галонифонтибуса: 1403 год – Венеция, Генуя, Милан, Париж, 1404 –
Валенсия, 1405 – Херфорд (Англия), Гейдельберг, 1407 – Венеция, 1408 –
Пиза, 1408/1409 – Константинополь, Валахия(?), Молдавия(?), 1409 – Пиза,
1410 – Болонья, 1412 – Львов6. Как видим, даже смерть Тимура в 1405 году
не остановила дипломатический вояж архиепископа Султании. Повсюду
Иоанн встречал теплый прием, его экзотический внешний вид (французский придворный хронист счел необходимым отметить его окладистую
белую бороду, необычную для католического прелата) и рассказы о Востоке
произвели сильное впечатление при европейских дворах7. Не в последнюю
очередь это объясняется тем, что архиепископ позволял себе при переводе
«корректировать» письмо Тимура: в результате этих корректировок Тимур
предстал покровителем христиан на Востоке, а сам Иоанн – его ближайшим
советником8. На всех этапах своего пути энергичный доминиканец запасался письмами к правителям восточных стран и различными привилегиями.
S. 350; Schmieder F. Europa und die Fremden: die Mongolen im Urteil des Abendlandes vom 13.
bis in das 15. Jahrhundert. Sigmaringen, 1994. S. 135–136.
5
Kern A. Der “Libellus de notitia orbis”. S. 83–84; Reichert F. Johannes von Soldania. S. 349–351.
6
Наиболее полный на сегодняшний день итинерарий Иоанна де Галонифонтибуса представлен в статье немецкого медиевиста Ф. Райхерта: Reichert F. Johannes von Soldania. S. 353–355,
365 (сводная таблица). В контексте нашего исследования обратим внимание на научный путь
этого исследователя, который начинал с изучения рыцарского сословия Австрии (его работа
1985 г. уже цитировалась на страницах данной книги), а затем обратился к теме контактов
Латинского мира со странами Востока.
7
Там же. S. 353.
8
Там же. S. 353, 355; Schmieder F. Europa und die Fremden. S. 181–182.

418

«Малый Герберштейн» Иоанна де Галонифонтибуса

Свидетельством высокого доверия со стороны римского папы Иоанна XXIII
стало выполнение Иоанном де Галонифонтибусом дипломатических миссий
Святого престола и назначение его управляющим архиепископством Ханбалыка. Иоанн де Галонифонтибус стал, таким образом, главой всех христиан
латинского обряда на Востоке9.
Следует отметить, что исследование итинерария архиепископа Султании
нельзя считать завершенным. В своей первой публикации, посвященной
«Книге познания мира», А. Керн выдвинул предположение, что дальнейшее изучение источников позволит выявить дополнительный материал
относительно путешествия Галонифонтибуса по Европе. И действительно, некоторые этапы его пути ускользнули от внимания исследователей,
изучавших биографию и произведения Иоанна де Галонифонтибуса (А. Керн,
Л. Тарди, Ф. Шмидер, Ф. Райхерт). Так, в «Мариенбургской книге казначея»
Тевтонского ордена под 7 и 23 января и 23 февраля 1407 года отмечена выдача
денег «епископу с бородой из Персии» (bischofe von Persya mit dem barthe),
в котором легко можно опознать архиепископа Султании10. Более того, 20 января того же года датированы пять писем, которые великий магистр Ордена
Конрад фон Юнгинген отправил с архиепископом Иоанном. Письма были
адресованы самому Тимуру, его сыну Мираншаху, византийскому императору
Мануилу, королю Кипра и Армении и, наконец, легендарному пресвитеру
Иоанну, королю Абиссинии11. Перед нами одно из последних свидетельств
активной восточной политики Тевтонского ордена накануне Грюнвальдской
битвы, которая навсегда перечеркнула эти амбиции. К сожалению для историков восточнославянского Средневековья, Галонифонтибус завершил свою
«Книгу познания мира» до того, как побывал в Восточной Европе: можно
предположить, что рассказ наблюдательного доминиканца об этом регионе
был бы более пространным.
12 февраля 1412 года Иоанн де Галонифонтибус оставил нам последнее
документальное свидетельство о себе, выдав в Львове привилегию местному
доминиканскому монастырю12. Львов стал крайней точкой десятилетнего
Kern A. Der “Libellus de notitia orbis”. S. 93; Reichert F. Johannes von Soldania. S. 355.
Das Marienburger Tresslerbuch der Jahre 1399–1409. S. 416–418. Благодарю коллегу
С. В. Полехова (Москва) за указание на данное обстоятельство. Упоминание в «Мариенбургской книге казначея» косвенно связывает Иоанна де Галонифонтибуса с другим героем нашей
книги – Освальдом фон Волькенштейном. Если верно наше предположение об отнесении
морского путешествия Освальда и эпизода со «спасением на бочке» к 1403 г., то пути этих
двух персонажей пересекались и раньше: епископ направлялся в это время в Европу, а тирольский поэт посетил Романию (Византию), Турцию, Армению и другие страны региона.
11
Публикацию писем см.: Forstreuter K. Der Deutsche Orden und Südosteuropa // Kyrios.
Vierteljahresschrift für Kirchen- und Geistesgeschichte Osteuropas. Bd. I. 1936. S. 268–272.
12
Kern A. Der “Libellus de notitia orbis”. S. 93.
9

10

419

Книга Сунтхайма: эпоха ученых трактатов

вояжа «епископа с бородой» по королевским и княжеским дворам Европы.
Вероятно, именно отсюда Иоанн де Галонифонтибус двинулся в обратный
путь, имея при себе полномочия «архиепископа всего Востока» (archiepiscopus totius Orientis) и весьма значительный архив посланий европейских
монархов своим восточным «братьям по цеху». Судя по «Книге познания
мира», регион Северного Причерноморья был хорошо знаком архиепископу
Султании. Однако здесь следы этой незаурядной личности исчезают со страниц истории. В распоряжении исследователей остаются лишь его сочинения,
являющиеся замечательными памятниками средневековой географической
литературы.
Результатом пребывания архиепископа Иоанна в Европе стали два произведения – краткая записка о Тимуре и его империи и интересующая нас
«Книга познания мира» (1404 г.). Последнее сочинение было введено в научный оборот и атрибутировано Иоанну де Галонифонтибусу А. Керном, что
положило начало научному изучению памятника. Содержание трактата – описание всех известных земель, его основная мысль – объединение христиан
для борьбы против мусульман13. Произведение Иоанна де Галонифонтибуса
было основано как на литературных источниках (Исидор Севильский, Одорико де Порденоне, Гетум из Корикоса и др.), так и на собственных впечатлениях автора, что придает ему особую ценность в качестве исторического
источника14. К сожалению, до настоящего времени отсутствует полноценное
научное издание «Книги», а ее рукописная традиция изучена в недостаточной
степени (см. ниже). Актуальной научной задачей остается выявление источников «Книги познания мира», в частности, сведений Галонифонтибуса
о Восточной Европе.
Сообщение о Руси и Литве в «Книге познания мира» лаконично, но достаточно информативно и содержит интересные детали15. Сделаем акцент на
тех новых сведениях, которые Галонифонтибус сообщает своему читателю
о землях Восточной Европе. Свой рассказ он начинает так:
«Далее на север лежит Руссия или Рутения, большая страна. А именно их две: великая
и малая; которые имеют многих правителей и т. д. Но меньший среди них [так! – А. М.]
есть император Руссии, и на их языке он зовется Сусман. Существует также Руссия
См. там же краткий обзор содержания памятника: S. 88–90.
Kern A. Der “Libellus de notitia orbis”. S. 91–93; Reichert F. Johannes von Soldania.
S. 356–359.
15
Фрагменты «Книги познания мира» цитируются по публикации А. Керна. Следует
учитывать, что австрийский ученый осуществил публикацию «сводного Галонифонтибуса»
по рукописям из Лейпцига и Граца, а также опустил части текста. В случаях смысловых
расхождений между рукописями и восстановления нами опущенных фрагментов это оговаривается особо.
13

14

420

«Малый Герберштейн» Иоанна де Галонифонтибуса
внутренняя и внешняя. Во внутренней Руссии есть большой город, который зовется
Москва. Оттуда торговцы могут направляться в сторону Катая, и это короткий путь»
(Ultra ad aquilonem est Russia sive Rutenia, maxima patria. Et sunt due, maior et minor;
habent plures dominatores etc. Sed minor inter ipsos est imperator Russie et in sua lingua sua
dicitur Susmanos. Est etiam Russia interior et exterior. In Russia interiori est civitas magna
que dicitur Mosco. Inde possunt et transeunt mercatores versus Catay et est via brevis)16.

Уже этот небольшой отрывок дает много поводов для размышлений исследователю средневековой истории Восточной Европы. Вероятно, информация о «великой» и «малой» Руссии появилась в тексте Галонифонтибуса под
византийским влиянием: «великая» и «малая» Росия с XIV века встречается
в документах Константинопольского патриархата17. «Внешняя» и «внутренняя» Руссия отсылает к сочинению Константина Багрянородного, но на
данном этапе мы не решимся без оговорок следовать указанной отсылке.
Представляется, что информация Галонифонтибуса должна заинтересовать
исследователей, которые занимаются вопросами политического и этноконфессионального развития восточнославянского мира в «постдревнерусский»
период18. Как уже говорилось выше, именно в XIV–XV веках в восточнославянских и иностранных источниках появляются «многочисленные Руссии»
(Великая, Малая, Белая, Черная, Червонная), которые отражают процесс
постепенной дезинтеграции единого культурно-исторического пространства
Древней Руси и формирования в Восточной Европе новых политических и
этногеографических реалий. Сведения Иоанна де Галонифонтибуса являются
одной из самых ранних письменных фиксаций этого процесса.
Говоря о «внутренней Руссии», Галонифонтибус упоминает «большой
город» Москва (Mosco), из которого идет самый короткий торговый путь
в «Катай» (Catay) – уникальное свидетельство как об отношениях Руси со
странами Востока в этот «темный период» истории Восточной Европы, так и
о появлении Москвы в поле зрения Латинского мира! В научной литературе
до сих пор не был отмечен тот факт, что именно «Книга познания мира»
впервые познакомила средневековую Европу (за исключением Византии
и стран Балтийского региона) с Москвой – новым политическим центром
восточнославянского мира. Информация о Москве, вероятнее всего, также
имеет византийское происхождение.
Kern A. Der “Libellus de notitia orbis”. S. 104–105.
См. не потерявшие своего научного значения работы А. В. Соловьева: Соловьев А. В.
Великая, Малая и Белая Русь. С. 24–38; Он же. Византийское имя России // Византийский
временник. Т. XII. 1957. С. 134–155.
18
О специфике этого периода см.: Мартынюк А. В. «Древняя Русь после Древней Руси»:
к теоретической постановке проблемы // Древняя Русь после Древней Руси: дискурс восточнославянского [не]единства. М., 2017. С. 29–37.
16

17

421

Книга Сунтхайма: эпоха ученых трактатов

Кратко, но чрезвычайно ясно рисует Галонифонтибус политическую
ситуацию на русских землях: отмечает наличие многих правителей и среди
них «императора» по имени «Сусман» (Susmanos или Sufmanos по чтению
рукописи из Граца). Этот загадочный персонаж, возможно, позволяет выявить
один из источников информации Галонифонтибуса, а именно анонимный
трактат «Описание Восточной Европы» («Descriptio Europae Orientalis»),
который мы уже упоминали выше в контексте внешней политики Венгерского
королевства в начале XIV века. В «Описании» сходным образом зовут правителей болгар (cysmani: имеется в виду династия Шишманов), заимствование
тем более вероятно, что Болгария и Русь описаны в трактате в одном разделе:
«После него [королевства Рашки (Сербии). – А. М.] там расположены Булгария
и Рутения» (Post hec de bulgaria et ruthenia dicendum [est])19.
Раньше русские земли платили дань и выставляли воинов императору
татар, продолжает Галонифонтибус, ныне же большая часть Руссии подчинена Витовту (Witoldo) и королю Польши, которые во всех своих владениях
поставили архиепископов, епископов и священников. Далее автор обращается
к природным условиям Руссии и говорит о том, что это «очень холодная
страна» (ista Russia est frigidissima terra), которая простирается к северу
до Рифейских гор (montes Ripheos)20. Здесь информация, отражающая современные реалии, соседствует и переплетается с античным наследием.
Представляет интерес упоминание о красной краске для одежды, которую,
по словам Галонифонтибуса, делают русские. Если мы увидим в нем (как это
сделал С. Роуэлл21) не информацию об одежде вообще, а конкретно о красных
рубахах (лат. camisia, у Галонифонтибуса: camisi) местного населения, то это
будет одним из первых этнографических наблюдений в восточнославянском
регионе, оставленных иностранным наблюдателем. Интересно отметить, что
сведения средневекового автора подтверждаются в этом случае материалами
археологических исследований: раскопки А. В. Арциховского в Новгороде
показали, что большинство из найденных фрагментов одежды были окрашены
именно в красный цвет22. Данные сведения «епископа с бородой из Персии»

Anonymi Descriptio Europae Orientalis. P. 37–38.
Упоминание гор пропущено в публикации А. Керна, восстанавливаем по рукописи из
Граца.
21
Rowell S. C. Naujieji kryžiaus žygiuotojai: LDK ir Bizantijos santykiai XIV–XV a. sandūroje.
Ar Vytautas Didysis buvo Lietuvos kryžiaus žygių prieš turkus bei totorius pradininkas? // Kryžiaus
karų epocha Baltijos regiono tautų istorinėje sąmonėje / Sud. R. R. Trimonienė, R. Jurgaitis. Šiauliai,
2007. Р. 202.
22
«Резко преобладал красный цвет, в древней Руси вообще любимый»: Арциховский А. В.
Одежда // Очерки русской культуры XIII–XV веков. Ч. 1. Материальная культура. М., 1969.
С. 282.
19
20

422

«Малый Герберштейн» Иоанна де Галонифонтибуса

представляют интерес для изучения материальной культуры и торговых
связей русских земель в XIV–XV веках.
Далее кратко говорится об обычаях русских: наличии у них своего языка и
письма, приверженности «греческой схизме». По мнению Галонифонтибуса,
русские очень просты и прилежны в исполнении обрядов, и вообще «были
бы лучшими христианами, если бы не следовали грекам и их лжепатриарху» (essent optimi Christiani, nisi sequerentur Grecos et obedirent antipatriarche
eorum)23. Говоря о подчеркнутой набожности русских, Галонифонтибус предвосхищает один из топосов сочинений иностранных авторов XVI–XVII веков
о Московии и московитах. Несмотря на то, что Галонифонтибус везде ищет
и находит следы деятельности католических монашеских орденов доминиканцев и францисканцев, которые, по его словам, «имеют много обителей
в тех землях» (fratres Predicatores et Minores habent plura loca in illis partibus:
речь, конечно, идет о тех землях, которые оказались под властью правителей
Польши и Литвы), он достаточно объективно фиксирует конфессиональную
напряженность между православными и католиками. Следует отметить, что
Иоанн де Галонифонтибус писал всего через несколько лет после католического крещения Литвы в 1387 году и начала нового этапа взаимоотношений
между православием и католичеством в Восточной Европе.
В завершение автор говорит о Литве («малой стране»), которая лежит к западу от русских земель, и сообщает, что прежде ее жители были язычниками,
ныне же являются добрыми христианами, «что уже известно всем» (Lituania
retro ipsos ad occidentem, parva patria. Aliquando pagani, nunc autem gratia
Christi Christiani licet non omnes. Ideo transeo quia notum est omnibus)24. Эта
краткая ремарка чрезвычайно интересна в контексте острой идеологической
борьбы между Тевтонским орденом и Великим княжеством Литовским накануне «Великой войны» 1409–1411 годов и Грюнвальдской битвы. В начале
XV века великий князь Витовт развернул широкую пропагандистскую кампанию, призванную лишить Орден его роли как оплота Христианского мира
в борьбе с языческой Литвой. Свидетельство Галонифонтибуса, записанное
в 1404 году, позволяет сделать вывод, что пропаганда Витовта достигла своих
адресатов при дворах европейских правителей. Характерно, что великий
князь Витовт назван по имени, в отличие от короля Польши.
Таким образом, фрагмент сочинения Иоанна да Галонифонтибуса о Восточной Европе содержит информацию географического, климатического,
политического, этноконфессионального и этнографического характера.
По своей структуре и способу подачи информации этому фрагменту можно
23
24

Пропущено в публикации А. Керна, восстанавливаем по рукописи из Граца.
Kern A. Der “Libellus de notitia orbis”. S. 105.

423

Книга Сунтхайма: эпоха ученых трактатов

дать условное название «малый Герберштейн»: он почти предвосхищает наблюдения имперского дипломата начала XVI века, разумеется, значительно
более точные и пространные. Действительно, описание Восточной Европы
у Галонифонтибуса скорее отвечает духу не Средневековья, а Нового времени
с его прагматичным интересом к обычаям новых стран и народов. Можно констатировать, что епископ Султании отодвинул «край горизонта» Латинского
мира далеко на восток, включив в поле его зрения новые страны и народы.
Необходимо сказать несколько слов об истории и проблемах изучения
текста «Книги познания мира». Как уже говорилось выше, сочинение Иоанна
де Галонифонтибуса было введено в научный оборот А. Керном в 1938 году. Однако австрийский ученый ограничился изданием лишь отдельных
фрагментов текста, кроме того, для издания им был подготовлен «сводный
Галонифонтибус» по рукописям из Лейпцига и Граца. В 1977 и 1978 годах
значительные фрагменты из сочинения Галонифонтибуса (соответственно
на венгерском и английском языках), посвященные Северному Причерноморью и Кавказу, были опубликованы венгерским ученым Л. Тарди25. Трудно
объяснить, почему Л. Тарди отказался от перевода «русского фрагмента»
Галонифонтибуса, который непосредственно предшествует описанию
причерноморского региона и тесно с ним связан (например, информация
о татарах оказывается разорванной между «русским» и «причерноморским»
фрагментами). Поскольку публикация на русском языке З. М. Буниятова
(1980 г.)26 является дословным переводом с публикации Л. Тарди, историкам
Восточной Европы текст Галонифонтибуса оказался доступен в усеченном
варианте, а «русский» фрагмент выпал из их поля зрения.
В начале 2000-х годов сочинением Галонифонтибуса заинтересовались
ученые, исследующую историю Албании (в «Книге познания мира» содержится одно из самых ранних описаний средневековой Албании). В 2002 году
в журнале «Дардания» был опубликован обширный фрагмент с описанием
Юго-Восточной и Восточной Европы и его перевод на немецкий язык27.
Однако ни сама публикация фрагмента, ни перевод не могут быть признаны
отвечающими современным требованиям (например, в результате путаницы
в состав фрагмента о Руси были перенесены сведения о Валахии и т. д.).
В современной немецкой историографии об Иоанне де Галонифонтибусе
25
Tardy L. Johannes De Galonifontibus 1404. Evi utibeszämolöja a Kaukäzusi nepekröl // Antik
Tanulmänyok (Studia Antiqua). T. XXIV. N. 1–2. Budapest, 1977. P. 91–123; Он же. The Caucasian
Peoples and their neighbours in 1404 // Acta Orientalia. T. XXXII(1). Budapest, 1978. P. 83–111.
26
Буниятов З. М. Иоанн де Галонифонтибус.
27
[Kamptner M.] Südost- und Osteuropa in der Beschreibung von Iohannes III (de Galonifontibus),
Erzbischof von Sulthanyeh zwischen den Jahren 1377–1403 // Dardania. Zeitschrift für Geschichte,
Kultur, Literatur und Politik. Nr. 11/2001. X. Jahrgang. Bd. 10. Wien, 2002. S. 61–84.

424

«Малый Герберштейн» Иоанна де Галонифонтибуса

писали Ф. Шмидер и Ф. Райхерт; уже неоднократно цитировавшаяся статья
последнего является на сегодняшний день наиболее полной сводкой информации о Галонифонтибусе и его сочинении. Наконец, фрагмент «Книги
познания мира», посвященный Восточной Европе, опубликовал в 2007 году
в качестве приложения к своей статье английский историк С. Роуэлл, занимающийся изучением истории Литвы28. Однако он ограничился публикацией
латинского текста источника, не дав перевода на какой-либо из современных
языков. Поскольку текст Галонифонтибуса местами весьма темен и сложен
(А. Керн охарактеризовал латынь автора как «совершенно одичавшую»: völlig
verwildert)29, данная публикация не делает сочинение доминиканца более доступным для читателя. Таким образом, актуальной исследовательской задачей
является подготовка полноценного научного издания «Книги познания мира»
Иоанна де Галонифонтибус, а также выявление ее источников и анализ ее
информации в общем контексте историко-географических сочинений эпохи
позднего Средневековья. При работе с «Книгой познания мира» нами была использована рукопись, находящаяся в библиотеке университета города Граца30.
В своей обобщающей статье о трактате и его авторе немецкий исследователь Ф. Райхерт сделал интересные наблюдения относительно рукописной
традиции «Книги познания мира» и ее «конвоя»31. Из восьми известных
средневековых манускриптов с текстом трактата ровно половина приходится на Австрию: первые три хранятся в Граце, Клостернойбурге и СанктПёльтене соответственно, местонахождение четвертого неизвестно после
его продажи в 1924 году. В рукописи из Граца (первая четверть XV века)
«Книга познания мира» соседствует с текстами духовного содержания; по
мнению исследователя, ее составителей привлекали не географические
аспекты сочинения Галонифонтибуса, а сведения о религиях и ересях. Напротив, рукопись из Клостернойбурга (ранее 1410 г.) носит ярко выраженный
историко-географический характер: помимо описания Троянской войны и
истории Александра Великого, она содержит «Историю индийской земли»,
письмо «пресвитера Иоанна», послание римского папы Климента VI «султану
Вавилона» и пр., трактат Галонифонтибуса обеспечивает здесь переход «от
Трои к Индии». Ф. Райхерт отмечает, что такой интерес к странам Востока
не был для монастыря Клостернойбург необычным, к началу XV века здесь
сформировалась устойчивая традиция рецепции географических и космографических сочинений. Рукопись из Санкт-Пёльтена (1454 г.) содержит
Rowell S. Naujieji kryžiaus žygiuotojai. Р. 202–204.
Kern A. Der “Libellus de notitia orbis”. S. 93.
30
Ms. 1221. Fol. 67v–68v. Автор благодарит сотрудников библиотеки университета Граца
за возможность ознакомиться с данным памятником.
31
Reichert F. Johannes von Soldania. S. 359–364.
28

29

425

Книга Сунтхайма: эпоха ученых трактатов

в основном фрагменты из сочинений античных авторов и письма ранних
гуманистов, преимущественно итальянских, но также и Иоганна Трёстера,
возможного владельца или заказчика рукописи. Отметим имя этого человека,
жившего в середине XV века в Винер-Нойштадте и служившего при дворе
императора Фридриха III Габсбурга. Текст Галонифонтибуса, вероятно, представлял интерес для создателей рукописи в силу того, что знание об иных
странах и народах было неотъемлемой частью классического образования и
гуманистического кругозора.
Фолькер Райхерт отмечает «примечательную плотность» сохранения
«Книги познания мира» Иоанна де Галонифонтибуса именно в Австрийском
герцогстве и соседних землях и резюмирует свои наблюдения следующим
образом: «В любом случае я хочу подчеркнуть, что интерес к странам, народам
и религиям Азии мог иметь совершенно разные основания, и в позднесредневековой Австрии этот интерес был заметным явлением»32. Мы полностью соглашаемся с этим наблюдением немецкого исследователя. Ярко выраженный
интерес не только к соседним странам, но и к Востоку в целом, отмеченный
по рукописному «конвою» трактата Галонифонтибуса, представляется нам не
случайным33. Как показывает наше исследование, австрийские земли играли
в период Средневековья роль своеобразного «коридора», связывающего
Центральную Европу с регионами на востоке и юго-востоке континента.
С укреплением в XV веке позиций династии Габсбургов на престоле Священной Римской империи Вена все более становилась центром масштабной
имперской дипломатии, в сферу интересов которой постепенно входили и
обширные пространства Восточной Европы.

Reichert F. Johannes von Soldania. S. 363–364.
Еще раз оговоримся, что интерес к Востоку, как и создание соответствующих ученых
трактатов, не был для австрийских земель явлением лишь XV века. Сравнительно недавно
финский историк А. Руотсала выявил в сборнике XIV века, происходящем из Гарстенского
монастыря в Австрии, новую редакцию сообщения о татарах, с которым выступил в 1245 г.
на Лионском соборе некий «русский архиепископ Петр»: Ruotsala A. Europeans and Mongols
in the Middle the Thirteenth Century. Encountering the Other. Helsinki, 2001. Р. 153–155. Данная
редакция ценна указанием на кафедру русского епископа – «архиепископ Петр из Белграба
в Руссии» (Petrus archepiscopus de Belgrab in Ruscia); в городе «Белграб» сам А. Руотсала,
а также обратившиеся к данной проблематике А. Селарт и А. В. Назаренко справедливо видят
Белгород под Киевом. Таким образом, рукопись из австрийского монастыря открывает возможность решения давней научной проблемы происхождения «архиепископа Петра», которого
в историографии восточнославянских стран часто отождествляют с Петром Акеровичем,
настоятелем Спасского монастыря в Берестове.
32

33

426

ГлАВА 3

из тироля нА ВостоК еВроПы и обрАтно

Горная страна Тироль в Восточных Альпах имеет долгую и славную историю.
С 1363 года эта история связана с историей Австрии. Уроженцы тирольской
земли Освальд фон Волькенштейн и Экхард фон Виландерс уже появлялись на страницах нашей книги. Исследовательница биографии Освальда
фон Волькенштейна, Уте Моника Швоб, инспирированная путешествиями
поэта, выявила имена еще нескольких уроженцев Тироля, принимавших
участие в конце XIV – начале XV века в рейзах протия литовских язычников1. Таковы Дитрих фон Шёнек (Dietrich von Schöneck), Зигмунд фон
Шландерсберг (Sigmund von Schlandersberg), Иоганн фон Лихтенштейн
(Johann von Liechtenstein)2, возможно также Арнольд фон Нидертор (Arnold
von Niedertor). Таким образом, можно говорить о сложившейся традиции участия тирольской знати в прусских рейзах. В данном разделе мы рассмотрим
два сюжета, связывающих средневековый Тироль с далекими от него землями
на востоке Европы и находящихся уже за пределами Великой эпохи рейз.
Сюжет первый: из Тироля на восток Европы. В 1430-х годах Великое
княжество Литовское было охвачено войной между двумя претендентами
на престол – великим князем Свидригайло Ольгердовичем и его соперником
Сигизмундом Кейстутовичем3. Решающее сражение этой войны состоялось
1 сентября 1435 года при Вилькомире (современный город Укмерге в Литве).
На стороне Сигизмунда Кейстутовича выступали полки из собственно
1
Schwob U. M. Zweifel am gerechten Glaubenskrieg? Oswald von Wolkenstein und seine
adeligen Freunde als Preussenfahrer // Mittelalterliche Kultur und Literatur im Deutschordenstaat
in Preussen: Leben und Nachleben / Hrsg. von J. Wenta, S. Hartmann, G. Vollmann-Profe. Toruń,
2008. S. 276–280.
2
Род тирольских Лихтенштейнов имел самостоятельное происхождение и не был связан
с австрийскими и штирийскими Лихтенштейнами.
3
История борьбы за «наследие Витовта» была рассмотрена недавно на современном
научном уровне в монографии российского исследователя С. В. Полехова: Полехов С. В.
Наследники Витовта. Династическая война в Великом княжестве Литовском в 30-е годы
XV века. М., 2015.

427

Копия письма великого магистра Пауля фон Русдорфа «знаменосцу из Австрии»
(eyme bannerherren zu Osterreich) от 26 июля 1437 г. В третьей и четвертой строках
упомянут рыцарь Зигмунд Фронсбергер (Sigmund ffronsberger).
Тайный государственный архив Прусского культурного наследия, Берлин.
Ordensfoliant 13. S. 447 (нижняя пагинация).

Из Тироля на восток Европы и обратно

Литвы и Жемайтии, а также польские отряды. Основу войска Свидригайло
Ольгердовича составляли дружины князей из восточнославянских земель
Великого княжества Литовского. В войске великого князя Свидригайло
был и большой контингент ливонского отделения Ордена и «гости» из немецких земель, поскольку Орден выступал союзником этого князя. Битва
под Вилькомиром закончилась тяжелым поражением для Свидригайло
и его немецких союзников: в бою погиб ливонский магистр Франке фон
Кирскорф, погибли или попали в плен многие ливонские рыцари и «гости»4.
Если Грюнвальдская битва 1410 года поставила «точку» в военной экспансии Тевтонского ордена, то битву при Вилькомире можно рассматривать
как своеобразный «постскриптум» к Великой эпохе рейз и участию в ней
выходцев из немецких земель.
В контексте нашего исследования интерес представляет тот факт, что
в этой битве на стороне великого князя Свидригайло выступали и воины из
Австрии. Об этом сообщают белорусско-литовские летописи, используя при
этом уже архаичное к тому времени наименование австрийцев: «ракушане»5.
Это единственное упоминание австрийцев в восточнославянских источниках
XIV–XV веков, оно не может не привлечь нашего внимания. Появлению
«ракушан» в войске великого князя Свидригайло может быть дано несколько
объяснений. На поле битвы при Вилькомире они могли оказаться вместе
с князем Сигизмундом Корибутовичем, представителем правящей в Великом
княжестве Литовском династии, яркой личностью восточноевропейской
истории6. Сигизмунд Корибутович принимал участие в гуситских войнах
и даже был провозглашен королем Чехии7. Упомянутые в источниках как
участники битвы чехи и силезцы, скорее всего, находились в его личной
дружине (после ухода из Чехии князь обосновался в Силезии, откуда через
Пруссию и Ливонию прибыл к великому князю Свидригайло). В битве при
Вилькомире князь Сигизмунд Корибутович был ранен, попал в плен и казнен.
4
Подробнее о битве под Вилькомиром см.: Полехов С. В. Наследники Витовта. Династическая война в Великом княжестве Литовском в 30-е годы XV века. С. 388–409. См. также статью
данного исследователя, посвященную хронисту из Любека Герману Корнеру: Полехов С. В.
Известие хроники Германа Корнера о Вилькомирской битве и его исторический контекст //
Pabaisko mūšis ir jo epocha. Vilnius, 2017. P. 91–112. Ценность сведений Г. Корнера в том, что
он был современником событий и информацию о битве получил из ливонских источников.
5
ПСРЛ. Т. 35. Летописи белорусско-литовские. М., 1980. С. 35 («рукужане»), 58 («рукужане»), 77 («ракушане»).
6
Tęgowski J. Pierwsze pokolenia Giedyminowiczów. S. 110–113.
7
См. специальное исследование, посвященное данному сюжету: Grygiel J. Życie i działalność
Zygmunt Korybutowicza: litewski książę w husyckich Czechach (ok. 1395 – wrzesień 1435).
Kraków, 2016; не утратил своего значения и очерк А. В. Флоровского, рассмотревшего деятельность Сигизмунда Корибутовича в общем контексте связей Руси и Чехии: Флоровский А. В.
Чехи и восточные славяне. С. 297–329.

429

Книга Сунтхайма: эпоха ученых трактатов

Однако это объяснение имеет свои недостатки. Австрийский герцог
Альбрехт V был одним из наиболее упорных противников гуситов8, сложно
представить, чтобы кто-то из его подданных оказался в дружине Сигизмунда
Корибутовича. Если «ракушане» действительно принимали участие в битве
при Вилькомире (а не были «приписаны» к войску Свидригайло ученым
книжником), то, вероятнее всего, в составе отряда наемников или «гостей»
Ордена, которые вместе с ливонским магистром прибыли на помощь великому
князю Свидригайло Ольгердовичу9. Неожиданное подтверждение сведениям восточнославянских летописей находится в документальном наследии
Тевтонского ордена.
В Тайном государственном архиве Прусского культурного наследия
в Берлине автором данных строк был выявлен документ, который говорит
об участии выходцев из Австрии в битве при Вилькомире. Речь идет о копии
письма, которое 26 июля 1437 года великий магистр Тевтонского ордена Пауль
фон Русдорф отправил не названному по имени «знаменосцу из Австрии»
(eyme bannerherren zu Osterreich)10. В письме магистр отвечает на запрос своего респондента о судьбе его друга (freund) Зигмунда Фронсбергера (Sigmund
ffronsberger). По сведениям магистра, Фронсбергер при «последнем поражении лифляндцев в Литве» (in der nesten nyderlage der lyefflender zu littawen) попал в плен. В своем письме, выдержанном в чрезвычайно предупредительных
тонах, магистр обещает приложить все усилия к освобождению пленника.
Это послание находится в одном ряду с многочисленными посланиями
великого магистра, написанными в 1435–1438 годах по поводу ливонских
рыцарей и «гостей» Ордена, попавших в плен к литовцам в результате битвы
под Вилькомиром11. Для целей нашего повествования оно важно тем, что
документально подтверждает наличие «ракушан» в составе войска великого
князя Свидригайло Ольгердовича. По-видимому, это тот же Зигмунд, который упоминается в списке пленников, приложенном к письму ливонского
ландмаршала великому магистру Паулю фон Русдорфу, написанному 4 ноября 1435 года. В данном списке он именуется как «Зигмунд, гость из Этца

См.: Petrin S. Der österreichische Hussitenkrieg 1420–1434.
О наличии «гостей» в войске ливонского магистра сообщают как русские (псковские
летописи говорят о «заморцах»), так и немецкие (хроника Германа Корнера) источники, подробнее см.: Полехов С. В. Известие хроники Германа Корнера о Вилькомирской битве. С. 104.
10
GStAPK. Ordensfoliant 13. S. 447 (нижняя пагинация).
11
В указанном томе копий исходящей корреспонденции Ордена сохранилось более полутора десятков таких посланий, адресованных императору Сигизмунду Люксембургскому,
обоим великим князьям литовским – Сигизмунду Кейстутовичу и Свидригайло Ольгердовичу,
имперским городам и другим адресатам.
8

9

430

Из Тироля на восток Европы и обратно

в Австрии» (Segemu[n]dt, en gast von der Etcz in Osteriche)12. Постараемся
подробнее присмотреться к названному по имени австрийскому рыцарю.
Зигмунд фон Фронсбергер происходил из знатного рода, получившего имя
по замку Фройндсберг (Freundsberg) в Тироле; позднее представители этого
рода получили владения в Швабии13. Прямым потомком (внуком) Зигмунда
был знаменитый «отец ландскнехтов» Георг фон Фрундсберг (1473–1528 гг.),
верный слуга императоров Максимилиана I и Карла V, участник многих походов и битв, в том числе битвы при Павии в 1525 году. В историю вошли слова
Георга, с которыми он обратился к Мартину Лютеру на Вормском рейхстаге
1521 года: «Монах, монах, ты смелое дело задумал»14. Позднейшая традиция
причислила Георга фон Фрундсберга к «знаменитейшим и достойнейшим
полководцам Австрии»; в XIX веке его бюст был размещен среди бюстов
«великих немцев» в Валгалле под Регенсбургом, а статуя – среди наиболее
известных полководцев Австрии в Военно-историческом музее в Вене, где они
находятся и поныне. Таким образом, попавший в плен к литовцам Зигмунд
фон Фронсбергер принадлежал к знатному роду, оставившему большой след
в культурной истории Австрии.
Итак, документы подтверждают сведения об участии «ракушан» в битве
под Вилькомиром. Вряд ли отряд австрийских рыцарей был многочисленным,
тем не менее, он оказался достаточно заметным, чтобы быть отмеченным
в источниках. Возможно, в осведомленности источников сыграл свою роль
также факт пленения Зигмунда фон Фронсбергера (и кого-то еще из австрийцев?) и его многолетнего пребывания в Великом княжестве Литовском. На
данный момент нам не удалось выявить документы, проливающие свет на
дальнейшую судьбу Зигмунда. Однако есть основания полагать, что усилия
великого магистра принесли свои плоды, и тирольский рыцарь благополучно
вернулся домой из литовского плена15.
Зигмунд фон Фронсбергер был одним из последних, кто принял участие
в традиции рыцарских рейз на восток Европы. Важно отметить, что в документах он обозначен как «гость» Ордена, то есть в его лице мы видим еще
12
LECUB. Bd. 8: 1429–1435. Riga, 1884. S. 617. Общину Этц (Oetz) и замок Фройндсберг,
давший имя роду Фронсбергеров, отделяют друг от друга примерно 70 км по воздушной
линии; вероятнее всего, у Фронсбергеров были какие-то владения в Этце.
13
См.: Europäische Stammtafeln. Bd. XVI. Tafeln 11, 12.
14
Чтобы подчеркнуть славу Георга фон Фрундсберга и его укорененность в истории и
культуре Европы, сознательно цитируем эти слова по лекциям Т. Н. Грановского, создавшего
в XIX веке русскую школу изучения западноевропейского Средневековья: Грановский Т. Н.
Лекции по истории средневековья. М., 1986. С. 95.
15
Он упоминается как умерший в документе от 13 июля 1444 г., при этом у него остались
малолетние дети Ульрих и Ханс, а его вдова вновь вышла замуж в следующем 1445 г. Очевидно, что Зигмунд умер в 1444 г. или чуть раньше: Europäische Stammtafeln. Bd. XVI. Tafel 11.

431

Книга Сунтхайма: эпоха ученых трактатов

«идейного крестоносца», а не простого наемника16. Как уже говорилась выше,
в начале XV века эта традиция стремительно угасала. Для тех, кто все же хотел
выполнить долг христианского воина, своеобразным «заменителем» прусских рейз стали в это время походы против гуситов в Чехии17. В предыдущем
повествовании мы наградили Вернхарда и Генриха фон Шаунберг титулом
«крестоносцев первого часа». Если продолжить аллюзию на известную
библейскую притчу, то Зигмунд фон Фронсбергер был из тех «работников»,
кто опоздал к сбору урожая. Что заставило тирольского рыцаря отправиться
в опасное предприятие, «мода» на которое уже прошла? Можно ли увидеть
или предположить какое-то конкретное обстоятельство, обратившее внимание
уроженца Тироля на далекие земли, которые находились далеко за пределами
его политического и культурного кругозора – владений Габсбургов в Австрии,
герцогств Бавария и Швабия, городов Северной Италии и Швейцарии?
В этом контексте чрезвычайный интерес представляют матримониальные
связи рода Фронсбергеров. Графство Тироль было сравнительно небольшой
землей в системе владений австрийских Габсбургов со сложившейся и ясно
очерченной корпорацией знати и рыцарства. Возникает вопрос: не был Зигмунд фон Фронсбергер как-то связан с Освальдом фон Волькенштейном, чьи
странствия и приключения на востоке Европы были рассмотрены нами выше?
И такая связь действительно прослеживается. Зигмунд фон Фронсбергер был
женат на Доротее фон Себен, которая являлась двоюродной племянницей
Освальда фон Волькенштейн18. Представим эти родственные связи в виде
генеалогической схемы:
Конрад

I
Фридрих фон Волькенштейн
Фридрих
фон Волькенштейн
I
Освальд фон
Освальд
фонВолькенштейн
Волькенштейн

Конрад

I
Вильгельм фон Волькенштейн
I
Маргарита
+ Ханс
фон Себен
Маргарита
+ Ханс
фон Себен
I
Доротея
Зигмунд фон
Фронсбергер
Доротея
+ +Зигмунд
фон
Фронсбергер
I
УльрихУльрих
фон Фронсбергер
фон Фронсбергер
I
Георг фон
Фрундсберг
Георг фон Фрундсберг

Вильгельм фон Волькенштейн

16
О наличии «гостей», прибывших из немецких земель (Саксонии, Вестфалии, Гельдерна),
сообщает и хроника Германа Корнера: Полехов С. В. Известие хроники Германа Корнера
о Вилькомирской битве. С. 104, 110.
17
Paravicini W. Von der Preußenfahrt zum Hussitenkreuzzug // Noblesse. S. 437–468.
18
Europäische Stammtafeln. Bd. XVI. Tafel 11.

432

Из Тироля на восток Европы и обратно

Родственные связи Зигмунда фон Фронсбергера с Освальдом фон Волькенштейном проливают свет на возможную мотивацию тирольского рыцаря,
которая привела его в Ливонию, а затем на поле битвы при Вилькомире.
Освальд фон Волькенштейн был хорошо известен у себя на родине и играл
большую роль в тирольской политике 1430-х годов, он имел разветвленные
связи с тирольской аристократией19. Известен был фон Волькенштейн и на
общеимперской арене, поскольку находился на службе у императора Сигизмунда Люксембургского. К этому времени относится и пик славы Освальда
как поэта. В конце 1420-х – начале 1430-х годов он привел в порядок свое
литературное наследие и заказал две роскошные рукописи со своими стихотворными произведениями20. Не будет слишком смелым предположение, что
Зигмунд фон Фронсбергер мог слышать стихи знаменитого поэта (на двоюродной племяннице которого он был женат!) и рассказы о его странствиях
в далеких землях. Вспомним уже цитировавшиеся нами строки Освальда
фон Волькенштейна:
Через Руссию, Пруссию, Лифляндию,
в Литву, Ливонию, по берегу моря…

Или:
Еще много чего можно было бы рассказать,
но я оставлю это,
про то, как я в молодые годы
испытывал приключения
в [землях] христиан, русских, язычников,
а также в стране греков.

Не этими ли строками вдохновился молодой Зигмунд фон Фронсбергер,
когда отправился в Ливонию – буквально по следам своего дяди – в Литву,
Ливонию, по берегу моря, – в страну русских и язычников? Если наше предположение верно, то оно позволяет увидеть конкретный механизм мотивации и систему персональных связей, которые лежали в основе участия
каждого отдельного рыцаря в большом общеевропейском феномене позднего
Средневековья – традиции рейз на Балтику против литовских язычников
и русских «схизматиков». Подобную ситуацию мы уже видели выше при
просопографическом анализе сведений о «титульных героях» похвальных
песен Петера Зухенвирта и членах «Общества святого Георгия». По нашему
19
Еще раз отсылаем читателя к биографии поэта и другим работам австрийского исследователя А. Швоба: Schwob A. Oswald von Wolkenstein. Eine Biographie. Bozen, 1978.
20
См.: Die Lieder Oswalds von Wolkenstein. S. X–XIII.

433

Книга Сунтхайма: эпоха ученых трактатов

мнению, выявление такой системы персональных связей поможет нам лучше понять и логику конкретных событий, и повседневную жизнь общества
в эпоху Средневековья.
В заключение этого сюжета коснемся вопроса об адресате письма магистра Пауля фон Русдорфа – «знаменосце из Австрии». К сожалению, леность
писаря, опустившего имя адресата при внесении копии письма великого
магистра в книгу исходящей корреспонденции, оставляет нам возможность
только для самых общих размышлений. Немецкое слово Bannerherr означало рыцаря, имеющего право вести в бой отряд под собственным знаменем.
Позднее понятие Bannerherr терминологически закрепилось в городах Швейцарского союза как обозначение должностного лица, возглавляющего отряд
городского ополчения (подобно гонфалоньеру в итальянских коммунах). Кто
мог быть назван в первой половине XV века «одним знаменосцем из Австрии»
(eyme bannerherren zu Osterreich)? Теоретически – любой знатный рыцарь из
австрийских земель. Не скрывается ли за этим наименованием Освальд фон
Волькенштейн? Такое предположение может показаться излишне смелым, но
в его пользу можно привести несколько косвенных соображений. В предыдущем разделе мы говорили о «прусском бэкграунде» тирольского поэта и его
связях среди аристократии, принимавшей участие в крестовых походах на
Балтике. Освальд фон Волькенштейн неоднократно бывал в Пруссии и знал
специфику прусских рейз. В конце концов, он, вероятно, даже жил в 1402 году
на одном постоялом дворе с двумя гонцами князя Свидригайло по имени Иван
и Rostaw(?)21 – того самого князя, на стороне которого сражался при Вилькомире Зигмунд фон Фронсбергер! В 1430-е годы он был хорошо известен
в Тироле и занимал высокое положение при дворе императора Сигизмунда
Люксембургского. Для Освальда фон Волькенштейна было бы естественным
обратиться к великому магистру Ордена с запросом о судьбе своего земляка и
родственника. Как раз на запрос человека из свиты императора Сигизмунда,
покровителя Ордена, великий магистр и должен был ответить своим письмом,
чрезвычайно предупредительным и исполненным заверений в готовности
оказать всю возможную помощь. Состояние источников не позволяет придать этому предположению статус гипотезы, но показывает перспективность
исследования проблематики международных контактов Австрии с Восточной
Европой через биографии и систему личных связей их участников.
Сюжет второй: с востока Европы в Тироль. Практически одновременно
с «делом о пленниках в Литве» великий магистр Пауль фон Русдорф вел
в начале 1438 года переписку по другому важному вопросу международных

21

434

Das Marienburger Tresslerbuch der Jahre 1399–1409. S. 193.

Из Тироля на восток Европы и обратно

отношений22. Речь идет об обеспечении проезда через владения Ордена
миссии митрополита Исидора, направлявшегося на церковный собор в Италию. Исидор, митрополит Киевский и всея Руси, был ярким представителем
интеллектуальной культуры поздней Византии и раннего итальянского
Ренессанса23. В «Большую историю» он вошел 5 июля 1439 года, когда подписал во Флоренции акт о церковной унии, а затем отправился на Русь ее
провозвестником.
Обстоятельства путешествия митрополита Исидора на собор и возвращения с него хорошо известны благодаря наличию такого произведения, как
«Хождение на Флорентийский собор», созданного неизвестным автором,
членом русской делегации, вскоре после возвращения из Италии24. Ценность источника в историко-географическом аспекте заключается в том, что
его автор последовательно перечисляет населенные пункты, через которые
следовало посольство, сообщает расстояния между ними и дату прибытия.
Интересны и зарисовки автора, его впечатления от немецких и итальянских
городов, которые уже давно привлекают внимание исследователей. Проследим основные вехи пути русской делегации в Италию.
Митрополит Исидор выехал из Москвы 8 сентября 1437 года во главе
большой делегации. Его путь лежал через Тверь, Новгород и Псков. В немецкой Ливонии митрополит Исидор посетил Юрьев (Дерпт) и Ригу, из которой
морем отправился в Любек. Митрополичий конный обоз проделал путь до
Любека по суше – через Ливонию, Жемайтию, Пруссию и Померанию. Анонимный автор «Хождения на Флорентийский собор» оставил чрезвычайно
живое описание дальнейшего пути через земли Германии. Процитируем
слова классика российской историографии Сергея Михайловича Соловьева,
который с мягкой иронией передает стиль автора «Хождения» и общий дух
восприятия иноземных реалий средневековым русским книжником:

22
GStAPK. Ordensfoliant 13. S. 486–487, 487–488 (латиноязычный вариант предыдущего
письма), 513, 514–515 (все – нижняя пагинация).
23
В историографии остро не хватает обобщающего исследования по биографии и литературному наследию митрополита Исидора, подготовленного на современном научном уровне.
Из работ последнего времени на русском языке необходимо отметить статью в Православной
энциклопедии: Акишин С. Ю., Флоря Б. Н. Исидор, митрополит Киевский, кардинал и латинский патриарх Константинопольский // Православная энциклопедия / Под ред. Патриарха
Московского и всея Руси Кирилла. Т. XXVII. М., 2011. С. 177–181.
24
«Хождение» неоднократно перерабатывалось и сохранилось в большом количестве редакций и списков, в нашей работе мы опираемся на критическое издание текста «Хождения»
Н. А. Казаковой: Казакова Н. А. Первоначальная редакция «Хождения на Флорентийский
собор» // Труды Отдела древнерусской литературы. Т. 25. М.; Л., 1970. С. 60–72; см. также:
Она же. Хождение во Флоренцию 1437–1440 гг. (Списки и редакции) // Труды Отдела древнерусской литературы. Т. 30. Л., 1976. С. 73–94.

435

Книга Сунтхайма: эпоха ученых трактатов
«Наши странники записывали без разбора все, что им говорили эти провожатые, записывали и о жабе, которая, по улицам ходя, смертию людей пожирала, а метлы сами
мели: встанут люди рано – улицы чисты, и многое тому подобное.
Один из спутников митрополита Исидора описывал путешествие во Флоренцию. И здесь любопытны впечатления, произведенные на русского человека
западными городами и западною природою: “Город Юрьев (Дерпт) велик, каменный,
таких нет у нас; палаты в нем чудные, мы таких не видывали и дивились. Город
Любек очень дивен, поля, горы вокруг великие, сады прекрасные, палаты чудные
с позолоченными верхами; товара в нем много всякого; воды проведены в него,
текут по всем улицам, по трубам, а иные из столпов, студены и сладки”. В монастыре
Любском путешественники видели мудрость недоуменную и несказанную: как
живая стоит Пречистая и Спаса держит на руках; зазвенит колокольчик – слетает
ангел сверху и сносит венец, кладет его на Пречистую; потом пойдет звезда как по
небу, и, глядя на нее, идут три волхва, перед ними человек с мечом, за ними другой
с дарами. В Любеке же наш путешественник видел колесо на реке, воду берет из
реки и пускает во все стороны; другое колесо тут же, небольшое, мелет и сукна
ткет. В Люнебурге поразил его фонтан: среди города столпы устроены из меди
позолоченной, чудесные! У каждого столпа люди приряжены тоже медные, текут из
них всех воды сладкие и холодные – у иного изо рту, у другого из уха, а у третьего
из глаза, текут шибко, точно из бочек; люди эти поят водою весь город и скот,
проведенье вод этих очень хитро, и стекание несказанное. В Брауншвейге удивили
его крыши домов: крыты домы досками из камня мудреного, который много лет
не рушится. Нюренберг показался хитрее всех прежде виденных городов: сказать
нельзя и недомысленно»25.

Мы еще вернемся к описанию Нюрнберга и Аугсбурга, которые сыграют
некоторую роль в данной книге. Для целей нашего исследования важно, что
в «Хождении», впервые после «австрийского эпизода» внешней политики
князя Даниила Романовича, на страницах восточнославянского источника
появляется описание одной из австрийских земель. О своем дальнейшем
пути из Аугсбурга анонимный автор «Хождения» говорит так:
«А от того града до Полониных гор 10 миль. A от Полониных гор до князя, зовомаго
Дукы, 15 миль, и городок дръжит Жунбрюк невелик»26.

Несмотря на краткость фрагмента, он содержит важную для целей нашего
исследования информацию. Упомянутые горы – это Альпы, «князь зовомы
Дукы» – это Фридрих IV «Пустой Карман», сын погибшего при Земпахе
Леопольда III, граф Тироля с 1406 по 1439 год, город «Жунбрюк» – Инсбрук,
куда Фридрих перенес свою резиденцию. Ремарка «невелик» вероятнее всего
25
Соловьев С. М. Сочинения. В восемнадцати книгах. Книга II. История России с древнейших времен. Т. 3–4. М., 1988. С. 610–611.
26
Казакова Н. А. Первоначальная редакция «Хождения». С. 66.

436

Из Тироля на восток Европы и обратно

свидетельствует, что посольство проехало через Инсбрук и автор опирается
здесь на свои личные впечатления. Через Инсбрук действительно вел один из
наиболее удобных путей из Баварии в Северную Италию. Но больше всего
русского путешественника поразили горы:
«И всех Полониных гор 60 миль. Горы же те не ту суть, но от Чернаго моря пошли
даждь и до Белаго моря, яко зовутся пояс земныи, камены. Толико же высоци суть,
облаци вполь их ходят, и облаци от них ся взимают. Снези же лежат на них от
сотворениа гор тех; лете же вар и знои велик в них, но снег же не тааше»27.

Таким образом, автор «Хождения на Флорентийский собор» дал изображение основных географических и политических реалий Тироля – первое
в восточнославянской традиции. Еще раз отметим, что когда писались эти
строки, в Тироле жил и здравствовал Освальд фон Волькенштейн. Когда-то
тирольцы Освальд фон Волькенштейн и Экхард фон Виландерс добирались
до Пруссии, Ливонии, Руси и «Великого Новгорода» (groß Naugart), теперь
русское посольство проехало тем же маршрутом в обратном направлении:
Новгород, Ливония, Пруссия, немецкие земли, Тироль. Это путешествие
и его описание в «Хождении» включало Тироль в картину мира русских
книжников. А граф Фридрих IV стал первым представителем династии
Габсбургов, о котором узнали на русских землях. К данной проблематике
мы вернемся при рассмотрении вопроса о восприятии Габсбургов и Австрии
в Московском государстве.

27

Там же. С. 66.

437

ГлАВА 4

зАГАДКА «МейстерА иоГАннА реллАхА»

Вернемся к описанию путешествия митрополита Исидора и его свиты по
немецким землям. Как подметил С. М. Соловьев, восхищение анонимного
автора «Хождения» немецкими городами шло по нарастающей – каждый
город оказывался «чюднее» предыдущего. Больше всех иных городов понравились русскому путешественнику Нюрнберг и Аугсбург. Обратимся к
оригинальному тексту «Хождения»:
«И от того града есть град Нурбех, велми велик и крепок. И людии в нем много,
и товара; и полаты в нем деланы белым каменем, велми чюдны и хитры; тако же
и рекы приведены к граду тому великими силами хитро; а иные воды во столпы
приведены хитрее всех предписанных градов, и сказати о сем убо не мощно и
недомыслено отнюдь. От Любка до Нурбеха 100 миль.
И тъи Нурбех град стоит среди Аламанские земли. Аламанская земля, то есть
не иная вера, ни ины язык, но есть едина вера латиньская, а язык немецкий же, но
разно, яко и Русь Сербы, тако и оне с немьци.
И от того града 17 миль есть град во имя Августа царя, его же из начала тъи
царь Иустиниян нача и създа на славнои реце Дунай, и того ради зоветца град тои
Август, а по немецки же Авспрок. И величьством превъзыде всех предписанных
градов. И полаты в нем, и воды, и иная вся строениа велми чюдна. И божници
в нем устроены, и с надвориа писано велми хитро, а внутри якоже и иные божници
подписаны; и ту написан царь Иустиниан, началныи здатель града того, да и иные
цари римьские писаны, то же и Угорское и Аламаньское»1.

С городами «Нурбехом» и «Авспроком» связан чрезвычайно интересный источник по истории культурных контактов востока и запада Европы
в период позднего Средневековья, на который автор данных строк считает
необходимым обратить внимание восточноевропейской медиевистики. Речь
идет о рукописи на немецком языке, созданной во второй половине XV века,
которая в настоящее время находится на хранении в городской библиотеке

1

Казакова Н. А. Первоначальная редакция «Хождения». С. 65–66.

438

Загадка «мейстера Иоганна Реллаха»

Нюрнберга2. Рукописи посвящена обстоятельная монография немецкой исследовательницы Кристины Вульф, в рамках которой была произведена научная
публикация текста, что делает его доступным для изучения3. Сложная по
составу рукопись состоит из трех основных разделов. Первый содержит несколько эмоционально окрашенных сообщений о падении Константинополя
и гибели его книжных собраний, в том числе «открытой библиотеки» (offne
libery). Второй (и главный) раздел включает в себя перевод на немецкий язык
трех книг Ветхого Завета (Иисуса Навина, Судей Израилевых, Руфь). Третий
содержит еще одно сообщение о падении Константинополя, вспомогательные
тексты (оглавления библейских книг и др.), два описания путешествий и призыв к покаянию. Красной нитью через все части рукописи проходит призыв
к переводу Библии на народный немецкий язык. Наличие такого призыва и
самих переводов обеспечили нюрнбергской рукописи повышенное внимание
немецких историков и филологов в контексте научной проблематики «долютеровой Библии» – переводов текстов Священного Писания, созданных
до начала XVI века4. Большой интерес представляют также первый и третий
разделы, содержащие авторские тексты составителя рукописи. Исследователи
XIX века видели в нем и автора библейских переводов5. В настоящее время
установлено, что основой библейского текста является печатное издание
1466 года (так называемая «Библия Ментелина»), что позволяет датировать
нюрнбергскую рукопись временем после этой даты. Датировка по водяным
знакам указывает на период между 1470 и 1480 годами.
Для целей нашего исследования рукопись представляет интерес, поскольку содержит два кратких описания путешествий по Северной и Восточной Европе. Описания крайне схематичны и по большей части сводятся
к перечислению городов и стран, но иногда сопровождаются неожиданными
и уникальными подробностями. В качестве примера можно назвать первую
письменную фиксацию нескольких фраз на финском языке или записанный
автором разговор с братом Тевтонского ордена Эрвином Хуг фон Хайлигенбергом (Erwyn Hug vom Hailigen berge), в котором тот сетует на тяжелое положение Ордена в ходе Тринадцатилетней войны с Польшей (1454–1466 гг.)6:
именно этот фрагмент позволяет уверенно датировать одно из путешествий
2
Nürnberg, Stadtbibliothek. Ms. Solg. 16.2°. Автор благодарит сотрудников библиотеки
города Нюрнберга за возможность работать с оригиналом данного памятника.
3
Wulf Ch. Eine volkssprachige Laienbibel des 15. Jahrhunderts. Untersuchungen und Teiledition
der Handschrift Nürnberg, Stadtbibliothek, Ms. Solg. 16.2°. München, 1991.
4
Там же. S. 16–18.
5
См.: Jostes F. Die „Waldenserbibeln“ und Meister Johannes Rellach // Historisches Jahrbuch.
Bd. 15. 1894. S. 771–795.
6
Wulf Ch. Eine volkssprachige Laienbibel. S. 223, 224–226. Подробнее см. в главе «Вестник
последних времен: второе путешествие Иоганна Реллаха».

439

Страница из рукописи «мейстера Иоганна Реллаха», 1470-е гг. Начиная с
одиннадцатой строки следует фрагмент с упоминанием городов и правителей
Восточной Европы: «Новгород, [Юрий] Лугвенович, Вильна, Витовт, Руссия,
Свидригайло в Лемберге [Львове]» (Nowgarttenn, Lygwenewitz, Wille, Witold,
Russie, Schwidergal in der Lainberg). Библиотека г. Нюрнберг, Германия. Ms. Solg.
16.2°. Fol. 120v.

Загадка «мейстера Иоганна Реллаха»

второй половиной 1450-х годов. Наличие таких деталей не позволяет согласиться с гиперкритической точкой зрения, высказанной К. Вульф, что
путешествия были вымышлены автором. По нашему мнению, подобная
гиперкритическая позиция по отношению к сведениям рукописи является
следствием неудачных попыток идентифицировать ее автора, о чем мы будем
говорить ниже. Кто бы ни был составителем рукописи, он несомненно побывал в Северной и Восточной Европе. Для историков из Восточной Европы
чрезвычайно интересен фрагмент «Nowgarttenn, Lygwenewitz, Wille, Witold,
Russie, Schwidergal in der Lainberg»7, в котором легко увидеть перечисление
городов/стран и их правителей: «Новгород, [Юрий] Лугвенович, Вильна,
Витовт, Руссия, Свидригайло в Лемберге [Львове]». Несмотря на всю краткость этого пассажа, он важен как свидетельство межкультурных контактов
в «темный век» восточноевропейской истории.
Раскрытие обстоятельств путешествий невозможно без ответа на вопрос
о личности автора – составителя нюрнбергской рукописи8. В ее тексте составителем назван «мейстер Иоганн Реллах» (maister Johannes Rellach)9. Сведения
о нем можно почерпнуть только из самого текста. Наименование «мейстер»
позволяет предположить, что он закончил курс наук в университете; изображения монаха в доминиканском облачении на некоторых иллюстрациях – что
он принадлежал к этому ордену10. В самом тексте Констанцское епископство
названо родиной автора, на этот же регион указывают и диалектные особенности рукописи (швабский диалект юго-западных регионов Германии)11.
Упоминание аугсбургского епископа Петра фон Шаумберга (занимал кафедру
в 1424–1469 гг.) позволяет предположить, что автор входил в его окружение.
Поскольку первая «библиотечная» пометка на рукописи сделана в женском
доминиканском монастыре Святой Екатерины в Аугсбурге в конце XV века,
можно думать, что автор закончил свою жизнь в этом городе.
Однако попытки найти в источниках XV века человека по имени Иоганн
Реллах оказались безуспешны. В литературе было высказано мнение, что
Rellach является анаграммой настоящего имени редактора рукописи, однако
и поиски по предложенным вариантам обратного прочтения (например:
Wulf Ch. Eine volkssprachige Laienbibel. S. 243.
Здесь и далее мы используем понятия «автор» и «составитель» как равнозначные, поскольку рукопись содержит как оригинальные произведения, так и специально подобранные
тексты (переводы библейских книг) в соответствии с общей концепцией – необходимостью
перевода Священного Писания на народный язык.
9
Wulf Ch. Eine volkssprachige Laienbibel. S. 182, 243; еще несколько раз он именуется
«мейстер этой книги».
10
Изображения доминиканского монаха встречаются в рукописи дважды: Ms. Solg. 16.2°.
Fol. 50v, 95r.
11
Wulf Ch. Eine volkssprachige Laienbibel. S. 58–59.
7

8

441

Книга Сунтхайма: эпоха ученых трактатов

Haller или Schaller – с добавлением конечной буквы от имени Johannes) не
принесли результатов12. В 1894 году исследователь данной проблематики
Франц Йостес с надеждой писал: «Может быть появится кто-то, кто что-то
знает о Реллахе!»13; столетием спустя Кристина Вульф была вынуждена
констатировать, что эта надежда не оправдалась14. Таким образом, можно
с полным основанием говорить о существовании «загадки мейстера Иоганна
Реллаха и его путешествий», которая уже более ста лет занимает немецких
историков и филологов.
Между тем ситуация не представляется столь безнадежной: немецкие
исследователи остановились буквально на пороге решения загадки. По нашему мнению, имя представляет собой частичную анаграмму: Re-llach от
исходного Er-lach. В отличие от всех предыдущих вариантов, имя Эрлах
хорошо известно в истории: так именовался патрицианский род из Берна,
известный с XIII века и существующий до сих пор. Представители рода
в XIV–XVIII веках неоднократно возглавляли имперский город Берн и
Бернскую республику (Respublica Bernensis), а также отличились на военной
службе в других странах (Франции, Пруссии, Австрии, Швеции). Один из
представителей рода (Дибольд, † 1565 г.) даже вошел в историю как «первый
швейцарец в Америке»15. Отметим, что в церковном отношении округ Берна
входил в Констанцскую диоцезию, а в языковом плане относится к области
распространения алеманнских диалектов (в их число входит и швабский) немецкого языка, что хорошо коррелирует с данными нюрнбергской рукописи
и ее языковыми особенностями.
Обращение к истории рода Эрлахов и регестам Государственного архива
кантона Берна позволяет предложить кандидатуру на роль «мейстера Иоганна Реллаха». В 1413 году Иоганн Эрлах получил пребенду в Хёхштеттене
(сегодня община Grosshöchstetten к юго-востоку от Берна), правом патроната
над которым род Эрлахов обладал по меньшей мере с 1330-х годов16. Отцом
этого Иоганна был также Иоганн, влиятельный патриций Берна, с 1416 года
член его правительства – «Малого совета», полководец и дипломат; большую
Подробнее см.: Там же. S. 140.
Jostes F. Die „Waldenserbibeln“ und Meister Johannes Rellach. S. 782.
14
Wulf Ch. Eine volkssprachige Laienbibel. S. 140.
15
Подробнее об истории рода см. обобщающее исследование одного из его современных
представителей Ханса Ульриха фон Эрлаха: Erlach H. U. von. 800 Jahre Berner von Erlach. Die
Geschichte einer Familie. Bern, 1989. О значении рода Эрлахов в истории Швейцарии свидетельствует тот факт, что в этом издании было размещено предисловие президента кантона
Берн и президента самой Швейцарской Конфедерации.
16
Staatsarchiv des Kantons Bern. Familienarchiv (далее – FA) von Erlach I 103 (получение
пребенды). Первый документ, устанавливающий связь рода Эрлахов с церковными доходами
в Хёхштеттене, относится к 1333 году: Там же: FA von Erlach I 26.
12
13

442

Загадка «мейстера Иоганна Реллаха»

политическую роль играли и сыновья Иоганна Старшего – Ульрих и Петерманн17. В отличие от них Иоганну, герою нашего повествования, был
предназначен духовный сан. Однако в 1431 году он оказался вовлечен
в конфликт с предстоятелем деканата Мури, к ведению которого относился
Хёхштеттен18. О каких-то проблемах Иоганна свидетельствует и покупка им
23 мая 1431 году отпущения грехов19. А 25 августа 1431 году Иоганн Эрлах
был вызван на суд епископа в Констанц вместе с упомянутым выше предстоятелем деканата Мури, своим непосредственным начальником20. Поскольку
имя Иоганна после этого исчезает из актов, можно предположить, что он
потерял свое место и был вынужден избрать себе иной род деятельности.
В 1434 году имя «Иоганна Эрлаха из Берна, клирика диоцеза Лозанны»
(Johannes Erlach de Berna Lausonensis dyoc. clericus) было занесено в матрикул
Гейдельбергского университета21. Очевидно, что это «наш» Иоганн, который
отправился получать образование после потери места. Обучение в университете давало право на использование титула «магистр», с которым выступает
автор нюрнбергской рукописи – «мейстер Иоганн Реллах». После этого следы
Иоганна Эрлаха теряются, а вместо него, по нашему предположению, появляется «мейстер Иоганн Реллах». Если судить по миниатюрам нюрнбергской
рукописи, он вступил в орден доминиканцев: это был естественный путь для
человека, выбравшего духовный путь, но утратившего место приходского
священника. Разумеется, данное построение имеет статус гипотезы и требует
дальнейшего исследования, однако само отождествление Иоганна Реллаха
и Иоганна Эрлаха позволяет сдвинуть с мертвой точки проблему поиска
17
Подробнее см.: Erlach H. U. von. 800 Jahre Berner von Erlach. Особенно важны генеалогические таблицы в приложении, где представители рода Эрлахов снабжены краткими
биограммами и специальными сигнатурами (буквами и латинскими цифрами), которые
обозначают ветви рода и поколения. Интересующий нас Иоганн отмечен там как «Иоганн
(B V)», его отец – как «Иоганн (B IV)». Этими уточняющими сигнатурами снабжены имена
Эрлахов и в тексте книги, что облегчает понимание того, о ком из членов разветвленного
рода Эрлахов идет речь. Данная система, однако, не свободна от ошибок, на некоторые из
которых будет указано ниже.
18
Там же. S. 47.
19
Оригинал индульгенции находится в архиве Берна (FA von Erlach I 26), ее фотография и
перевод текста на немецкий язык опубликованы в цитируемом издании: Там же. S. 47. Автор
книги допускает досадную неточность: он считает, что документ относится к Иоганну (B IV),
тогда как из текста очевидно следует, что это его сын – интересующий нас Иоганн (B V), так
как он назван «клирик в епископстве Лозанна». Интересно отметить, что деньги, заплаченные Иоганном, пошли на «освобождение пленных христиан из рук языческих сарацинов».
Если верно наше предположение о тождестве Иоганна Эрлаха с Иоганном Реллахом, то
в дальнейшем ему придется непосредственно столкнуться с проблематикой «сарацинов».
20
FA von Erlach I 127.
21
Die Matrikel der Universität Heidelberg von 1386 bis 1662 / Bearb. und hrsg. von G. Toepke.
Erster Theil: von 1386 bis 1553. Heidelberg, 1884. S. 204.

443

Книга Сунтхайма: эпоха ученых трактатов

составителя нюрнбергской рукописи22. В нашем дальнейшем повествовании
мы будем именовать этого человека как «мейстер Иоганн Реллах» (в кавычках,
подчеркивая этим искусственность псевдонима автора нюрнбергской рукописи) и просто Иоганн Реллах (без кавычек, как клирика, носившего это имя).
Возникает следующий вопрос: к какому времени относится путешествие
«мейстера Иоганна Реллаха» на восток Европы и с какими событиями оно
может быть связано? Рассмотрим два сохранившихся описания путешествий,
которые исследовательница нюрнбергской рукописи К. Вульф обозначила
как Reisebericht I и Reisebericht II.
Первое описание (Reisebericht I)23 более пространно, содержит некоторые
подробности и основания для датировки. Его автор получает в Риме задание
от папы Николая V (1447–1455) разнести весть о падении Константинополя
под натиском турок в 1453 году «во всех немецких странах» (in allen tútschen
lannden). Из Рима он едет в Констанц, пересекает Германию с юга на север,
посещает Данию, Норвегию, Швецию, Финляндию, переправляется в Пруссию (датирующим признаком является записанный разговор с Эрвином Хуг
фон Хайлигенбергом, упоминающим потерю Орденом Мариенбурга: осень
1456 г.), откуда направляется в Краков, Чехию, Бреслау, Силезию, Прагу,
Спиш и Кощицу (в Словакии), Офен (немецкое название Буды), оттуда в Вену
и через баварские города к епископу Петру фон Шаумбергу в Аугсбург, а от
него – «на свою родину в епископство Констанц». Таким образом, Иоганн
Реллах совершает круговой маршрут по Центральной, Северной и Восточной Европе и добросовестно выполняет свою миссию в немецких землях и
регионах с сильными немецкими городскими общинами (Краков, Бреслау,
Прага, Спиш, Кошица, Офен, скандинавские и прибалтийские города и т. д.).
Второе описание (Reisebericht II) значительно более кратко, фактически оно
содержит только перечисление топонимов, его можно привести полностью:
22
Работа в этом направлении требует дальнейших исследований, которые выходят за рамки
данной книги. Однако не удержимся от того, чтобы подсказать перспективное направление
поисков. В упомянутой генеалогической таблице в книге об истории рода Эрлахов, подготовленной Х. У. фон Эрлахом, биограмма «Иоганна (B IV)» содержит следующие сведения:
«Священник в Гроссхёхштеттене, сложил сан, совершал путешествия и по некоторым данным
женился в Неаполе». К сожалению, источники этих сведений не указаны. Допущена в биограмме и очевидная ошибка в годах жизни Иоганна («1435–1473»), тогда как в тексте самой
книги говорится, что он был священником в Хёхштеттене уже в 1431 г.: Erlach H. U. von.
800 Jahre Berner von Erlach. S. 47. Однако указанные в биограмме обстоятельства биографии (сложение сана, путешествия) отвечают образу того небанального человека, который
вырисовывается на основании сведений нюрнбергской рукописи. Очевидно, что в архиве
рода Эрлахов и в семейных генеалогиях XVI–XIX вв., на которых основана работа Х. У. фон
Эрлаха (см. там же: S. 660, 662–663), должны содержаться какие-то указания на путешествия
и иные факты биографии Иоганна. С этой точки и целесообразно начать поиски «мейстера
Иоганна Реллаха».
23
Wulf Ch. Eine volkssprachige Laienbibel. S. 221–227.

444

Загадка «мейстера Иоганна Реллаха»
«Мейстера этой книги зовут Иоганн Реллах из Резома, он отправился из Рима в свое
епископство Констанц в Швабии, где он был рожден, и взял позволение и прошел из
Рима в Ахен, в Кельн, к Любеку, на побережье Балтики, в королевство Дания, Норвегию и Швецию, Финляндию, Курляндию [по смыслу текста возможно прочтение этого
топонима и как Карелии, см. ниже. – А. М.], Феллин(?), Выборг, на Аландские острова,
о. Эланд, о. Готланд, в Лифляндию, Новгород, Лугвенович, Вильна, Витольд, Руссия,
Свидригайло в Лемберге, и снова в Самбию, Пруссию и Мариенбург, в Краков, Польшу,
Чехию, Венгрию, Виндскую марку, Хорватию, Крайну, Каринтию, Штирию, Австрию,
Баварию, и снова в Швабию, откуда он был родом. Да будет Господь к нему милостив»
(Der maister diß buchs haißt Johannes Rellach von Resom, der zoch vß von Rom bis in sin
bistum zu Costentz in Schwauben, dar vß geborn ist, vnd nam vrlob vnd zoch uß von Rom gen
Auchen, gen Koln, zu Lúbeck, an den Haring see, in den kúngrych Dennmark, Norrwegen
vnd Schweden, Finlannd, Kuren, Welffen, Wyburg, Ällannd, Vland, Gotlannd, Nyfflannd,
Nowgarttenn, Lygwenewitz, Wille, Witold, Russie, Schwidergal in der Lainberg vnd wider uff
Somlannd, Prússen vnd Mariaburg, gen Krackow, Polannd, Behem, Hunger, Windißmarck,
Krabbatten, Krain, Kernenden, Styr, Osterrych, Bayerlannd, vnd wider in gen Schwauben,
da er uß geborn. Gott sy im gnadig)24.

Очевидно, что два этих описания имеют много точек пересечения. Однако
их взаимоотношение неясно: Reisebericht II ни в коем случае не является
просто сокращенным вариантом Reisebericht I, так как содержит дополнительные по отношению к нему города и страны, например, интересующий нас
«русский фрагмент». Исследовательница нюрнбергской рукописи К. Вульф
предложила следующее решение вопроса: оба перечисления стран представляют собой описание одного путешествия, состоявшегося до 1450 года, при
этом первоначальным является Reisebericht II, который затем был расширен
до пространной версии (Reisebericht I) за счет добавления вторичных подробностей25. Это решение нельзя признать приемлемым, так как оно находится
в прямом противоречии как с заявленной самим автором целью путешествия
(разнести весть о захвате Константинополя турками в 1453 г.), так и с основным датирующим фрагментом текста (уже упомянутым выше разговором
автора с Эрвином Хуг фон Хайлигенбергом, который мог состояться только
после потери Орденом Мариенбурга осенью 1456 г., в начале 1458 г. Эрвин
уже упоминаются как умерший26).
Для того чтобы выявить соотношение между двумя описаниями, представим их сведения в таблице. В левой колонке приведены топонимы из краткого Reisebericht II, в правой – параллели к ним из Reisebericht I. Поскольку
Wulf Ch. Eine volkssprachige Laienbibel. S. 243.
Там же. S. 114–117. При этом К. Вульф в специальном примечании подчеркивает, что
проблема происхождения данного описания путешествия не может быть в итоге удовлетворительно решена, в том числе не может быть выяснен и вопрос о попадании в него интересующих
нас «польских княжеств» (по терминологии К. Вульф): S. 116, Anm. 6.
26
Там же. S. 224, Anm. 1251.
24

25

445

Книга Сунтхайма: эпоха ученых трактатов

Reisebericht I значительно более пространный, мы берем из него только те
названия городов и стран, которые находят соответствие в Reisebericht II,
сохраняя при этом порядок их перечисления.
№
1.
2.
3.
4.
5.
6.

reisebericht II
Rom, Costentz in Schwauben, Auchen,
Koln, Lúbeck, Haring see, Dennmark,
Norrwegen, Schweden, Finlannd
Kuren, Welffen, Wyburg, Allannd, Vland,
Gotlannd, Nyfflannd
Nowgarttenn, Lygwenewitz, Wille, Witold,
Russie, Schwidergal in der Lainberg
Somlannd, Prússen, Mariaburg, Krackow,
Polannd, Behem, Hunger
Windißmarck, Krabbatten, Krain, Kernenden, Styr
Osterrych, Bayerlannd, Schwauben

совпадения с reisebericht I
Rom, Costentz, Koln, Auchen, Lúbegg,
Haring see, Denmarck, Norrwegen,
Schweden, Vinlannd

Prússen, Somlannd, Maryenburg, Polland,
Krackow, Behem, Vnger

Wen, Bassow, Regenspurg, Frysingen,
Augspurg [Пассау, Регенсбург, Фрайзинг,
Аугсбург – т. е. Бавария], Costentz

Фрагменты № 1, 4 и 6 совпадают в обоих описания и могут рассматриваться как два варианта одного путешествия «в немецкие страны», совершенного
в 1450-е годы. Данное путешествие начинается в Риме и заканчивается в Констанцском епископстве в Швабии, откуда был родом автор. По-видимому,
к этому путешествию относится и фрагмент № 2 (Курляндия (или Карелия?),
Welffen (Феллин?), Выборг, Аландские острова, остров Эланд, остров Готланд,
Лифляндия) – это лишь более развернутое перечисление названий городов,
стран и островов в Балтийском регионе, которые автор посетил во время
своего путешествия по скандинавским странам и Пруссии. Вероятно, автор
провел достаточно много времени на Балтике: в другом месте рукописи
он упоминает «финнов и куров» (Fynnen vnnd Kurenn: это сочетание позволяет нам предположить, что здесь под «курами» могут подразумеваться
карелы)27, приводит в Reisebericht I несколько фраз на финском языке (это
первая письменная фиксация связных предложений на финском)28. Все это
свидетельствует о его хорошем знании региона, что и отразилось в большом
количестве топонимов, приведенных в данном фрагменте.
Инородными телами выглядят «русский фрагмент» (№ 3) и фрагмент
№ 5, который можно назвать «виндским», поскольку он проходил по землям со славянским населением на границе владений Габсбургов (Виндская
27
28

446

Wulf Ch. Eine volkssprachige Laienbibel. S. 217.
Там же. S. 223, Anm. 1230.

Загадка «мейстера Иоганна Реллаха»

марка, Хорватия, Крайна, Каринтия, Штирия). Этот участок не вписывается
в круговой маршрут автора по Центральной, Северной и Восточной Европе,
а представляет собой как бы самостоятельный участок пути от побережья
Адриатического моря в Венгрию. В то же время, как будет показано ниже,
«виндский» и «русский» фрагменты могут оказаться связанными между собой и представлять этапы одного путешествия.
По нашему мнению, можно предложить следующее решение проблемы.
Reisebericht I является описанием реального путешествия, совершенного
Иоганном Реллахом в середине – второй половине 1450-х годов. Перечисление же, известное как Reisebericht II, является суммарным перечислением
городов и стран, которые посетил автор на протяжении своей жизни, и отнюдь не случайно, что оно размещено в конце рукописи. В пользу такой
трактовки свидетельствует и подчеркивание в Reisebericht II Констанцского
епископства в Швабии как начала и конца всех странствий и родины автора
(в начале и конце указанного фрагмента стоит фраза «где он родился») – это
такое своеобразное подведение итогов жизни «мейстера Иоганна Реллаха».
В Reisebericht I данный мотив выражен слабее, фразы о рождении там нет,
автор только возвращается «на свою родину в Констанцское епископство»,
выполнив свою миссию. Отметим, что в «итоговом» описании (Reisebericht II)
чаще говорится в целом о странах (особенно выразительно – во фрагменте
№ 6: Австрия, Бавария, Швабия), тогда как Reisebericht I более конкретен
(в соответствующем месте приведены названия городов: Вена, Пассау, Регенсбург, Фрайзинг, Аугсбург, Констанц). Все это позволяет рассматривать
Reisebericht II как общее перечисление тех стран, которые посетил «мейстер
Иоганн Реллах» на протяжении своей жизни.
В это суммарное перечисление вошли три составные части: «большое
путешествие» 1450-х годов (Reisebericht I), а также «русский» и «виндский»
фрагменты, отражающие другие путешествия автора. Не исключено, что некоторые города были посещены автором дважды (Вена, Краков, Буда/Офен и др.).
Логику перечисления автором городов и стран в обобщающем Reisebericht II
можно реконструировать таким образом: в основном автор следует маршруту
своего большого путешествия; дойдя до Ливонии, он делает ассоциативное
отступление (Ливония соседствует с Новгородом) и вводит «русский фрагмент» от Новгорода до Лемберга; затем он возвращается к прерванному повествованию (об этом могут свидетельствовать слова «и снова в Самбию» (vnd
wider uff Somlannd) – хотя до этого Самбия в тексте не упоминалась); дойдя
до Венгрии, автор снова делает отступление и вводит «виндский фрагмент»
(как мы увидим ниже, «виндский маршрут» приводит его в Венгрию); в завершение автор говорит о своем возвращении на родину в Констанц.
447

Книга Сунтхайма: эпоха ученых трактатов

В конце рассказа о своем большом путешествии по «немецким странам» в 1450-х годах автор говорит, что он вернулся к епископу Петру фон
Шаумбергу в Аугсбург (zu bischof Petter von Schomperg zu Augspurg). Это
позволяет высказать предположение, что «мейстер Иоганн Реллах» входил
в окружение епископа29.
Рассмотрим подробнее данные о названном историческом деятеле. Петр
фон Шаумберг происходил из знатного франконско-тюрингского рода30 и
занимал кафедру епископа Аугсбурга с 1424 по 1469 год31. На протяжении
всего этого времени он был не только духовным лицом и князем церкви, но
и важной политической фигурой Священной Римской империи. Его высокое
положение в политической системе Империи определялось несколькими
факторами. Во-первых, он был влиятельным князем церкви и находился
во главе суверенного государственного образования – княжества-епископства Аугсбург (сохраняло самостоятельность до секуляризации в 1803 г.).
Во-вторых, он умело выстраивал свои отношения с римскими понтификами,
которые ценили верность и дипломатические таланты Петра фон Шаумберга.
Папа Мартин V почтил его званием епископа (1424 г.), папа Евгений IV – кардинала (1439 г.), папа Павел II – папского легата по делам Германии (1467 г.).
В-третьих, он был одним из наиболее доверенных лиц правителей Священной
Римской империи – Сигизмунда Люксембургского, Альбрехта II и Фридриха III Габсбургов32. Особенно тесные отношения связывали епископа Петра
с последним, долгие годы он являлся проводником политики императора
в немецких землях и посредником в отношениях Фридриха III с Базельским
собором и папским престолом. Все это позволяло епископу Петру фон Шаумбергу на протяжении многих десятилетий играть влиятельную роль в политической жизни Священной Римской империи. В своем родном Аугсбурге
епископ выступал как рачительный хозяин и покровитель культурной жизни.
То обстоятельство, что епископ Петр фон Шаумберг находился в центре
имперской политики своего времени, позволяет нам включить в контекст
29
Попытки предшествующих исследователей и автора данных строк выявить «мейстера
Иоганна Реллаха» в окружении аугсбургского епископа на данный момент не увенчались
успехом. «Иоанн/Иоганн» является самым распространенным именем Средневековья, найти
клирика с этим именем, который к тому же имел склонность пользоваться псевдонимами,
чрезвычайно сложно. Тем не менее, поиски имеет смысл продолжить, так как искать теперь
можно не только «Реллаха», но и «Эрлаха».
30
Представителей этого рода мы встречали в числе участников рейз в Пруссию, см. главу
«Австрийские крестоносцы в рейзах первой половины XIV века».
31
Подробный очерк политической, церковной и культурной деятельности Петра фон
Шаумберга см.: Uhl A. Peter von Schaumberg. Kardinal und Bischof von Augsburg 1424–1469. Ein
Beitrag zur Geschichte des Reiches, Schwabens und Augsburgs im 15. Jahrhundert. Speyer, 1940.
32
Изложение миссий Петра фон Шаумберга в имперских делах занимает большую часть
указанной выше монографии А. Уля: Там же. S. 17–103.

448

Загадка «мейстера Иоганна Реллаха»

общеимперских проектов и путешествия его клирика, Иоганна Реллаха,
а значит и рассмотреть их в рамках данной книги.
В завершение ответим на вопрос о возрасте «мейстера Иоганна Реллаха».
Мы предположительно отождествили его с Иоганном Эрлахом, который впервые упоминается в источниках в 1413 году. Представители знатных фамилий,
выбравшие духовный путь, получали первую пребенду в достаточно молодом
возрасте – допустим, Иоганну было тогда 13 лет. В 1434 году имя «Иоганна
Эрлаха из Берна» встречается в матрикуле Гейдельбергского университета.
«Мейстер Иоганн Реллах» составил нюрнбергскую рукопись около 1470 года
или после этой даты33. Таким образом, Иоганн Эрлах/Реллах прожил не менее 70 лет. Не слишком ли это много для XV века? У нас есть возможность
проверить поставленный вопрос на тех именах, которые называет сам автор
нюрнбергской рукописи:
• Епископ Петр фон Шаумберг – родился в 1388 году, умер в 1469 году,
прожил 81 год.
• Римский папа Николай V – родился в 1397 году, умер в 1455 году,
прожил 58 лет.
• Великий князь Витовт – родился около 1348 года, умер в 1430 году,
прожил около 82 лет34.
• Великий князь Свидригайло – родился около 1373 года, умер
в 1452 году, прожил около 80 лет35.
• Князь Юрий Лугвенович – родился между 1395 и 1399 годами, умер
около 1460 года – прожил более 60 лет36.
Итак, среди упоминаемых самим автором нюрнбергской рукописи есть
несколько ярко выраженных долгожителей (епископ Петр, великие князья
Витовт и Свидригайло) и два человека почтенного возраста (папа Николай
и князь Юрий Лугвенович). Таким образом, предположение, что «мейстер
Иоганн Реллах» умер после 1470 года в возрасте семидесяти и более лет не
препятствует его отождествлению с Иоганном Эрлахом, который впервые
зафиксирован в источниках в 1413 году.
Рассмотрев эти вопросы биографии загадочного «мейстера Иоганна
Реллаха», обратимся к обстоятельствам его первого путешествия на восток
Европы.
33
Например, в 1473 г., если основываться на данных биограммы «Иоганна (B V)» из книги
по истории рода Эрлахов (см. выше).
34
См.: Tęgowski J. Pierwsze pokolenia Giedyminowiczów. S. 207–211.
35
Там же. S. 155–160.
36
Там же. S. 121–123; дата смерти Юрия Лугвеновича (не позднее июня 1461 г.) уточнена
В. А. Ворониным, который посвятил этому князю специальное исследование: Варонiн В. А.
Князь Юрай Лынгвеневiч Мсцiслаўскi. Гiстарычны партрэт. Мiнск, 2010. С. 47.

449

ГлАВА 5

«несостояВшийся Герберштейн»:
ПерВое ПУтешестВие иоГАннА реллАхА

Когда же состоялось путешествие Иоганна Реллаха, оставившее след в его
записках в виде столь экзотично звучащих для немецкого уха восточноевропейских имен и названий (Nowgarttenn, Lygwenewitz, Wille, Witold, Russie,
Schwidergal in der Lainberg)? С какими историческими событиями на востоке
Европы это путешествие могло быть связано? Для ответа на эти вопросы
обратимся к «виндскому фрагменту» из сводного перечня путешествий,
совершенных Иоганном Реллахом: «Виндская марка, Хорватия, Крайна,
Каринтия, Штирия» (Windißmarck, Krabbatten, Krain, Kernenden, Styr).
«Русский» и «виндский» фрагменты отсутствуют в подробном описании
реального путешествия 1450-х годов (Reisebericht I), а значит, могут рассматриваться как свидетельства поездок, совершенных ранее. По нашему
мнению, эти два фрагмента находятся в связи друг с другом и отражают
участие Иоганна Реллаха в одном известном путешествии, совершенном
около середины XV века.
Речь идет об уже упоминавшейся миссии митрополита Исидора, на этот
раз о его возвращении в Москву после подписания 5 июля 1439 года акта
о церковной унии на Ферраро-Флорентийском соборе. Сразу же сделаем
необходимую оговорку. Проблематика Флорентийской унии в целом находится за пределами поля нашего исследования1. Нас интересует сам маршрут
Исидора из Италии на родину, и только в контексте установления отдельных
этапов пути митрополита мы будем обращаться к проблематике его миссии. Оговорив данный вопрос, приступим к рассмотрению путешествия
1
Литература по данной проблематике обширна. См. обобщающие обзоры о миссии Исидора на восточнославянских землях и ее результатах: Грушевський М. Історія України-Руси.
Т. V: Суспiльно-полiтичний i церковний устрiй i вiдносини в україньско-руських землях
XIV–XVII віків. Київ, 1994. С. 523–528; Halecki О. From Florence to Brest (1439–1596). Rome,
1958. Р. 51–65; Флоря Б. Н. Исследования по истории Церкви. С. 385–404.

450

«Несостоявшийся Герберштейн»: первое путешествие Иоганна Реллаха

митрополита Исидора из Флоренции в Москву и сопоставлению его с данными нюрнбергской рукописи.
Для целей нашей работы имеют значение два русских источника,
повествующих о Ферраро-Флорентийском соборе и пути русской делегации
в Италию и обратно. Это уже упоминавшееся «Хождение на Флорентийский собор» неизвестного автора, созданное вскоре после возвращения
русской делегации с собора2. Совместное путешествие автора «Хождения»
и митрополита Исидора продолжалось до Вильны, которую автор покинул
раньше Исидора и далее следовал на родину самостоятельно. Вторым источником является так называемая «Повесть Симеона Суздальца», который
входил в свиту епископа Авраамия Суздальского. В отличие от «Хождения»,
«Повесть» больше внимания уделяет собственно теме унии, Симеон был
ее последовательным противником3. «Повесть» тоже была создана вскоре
после описываемых событий, но в последующее время неоднократно перерабатывалась с целью усиления ее антиуниатской направленности. В нашем
исследовании мы используем издание наиболее раннего варианта текста
памятника, подготовленное А. А. Туриловым4. Сопоставление сведений этих
двух источников позволяет достаточно хорошо проследить путь митрополита
Исидора.
Обратный путь Исидора из Флоренции в Москву начался 6 сентября
1439 года. 15 сентября посольство прибыло в Венецию, где задержалось до
конца декабря. Из Венеции посольство морем отправилось до города Сень
в Хорватии, где высадилось 17 января. Отсюда Исидор и его спутники по суше
двинулись на Загреб, а затем на Буду5. Если положить путешествие Исидора
на современную карту, то оно проходило по территории Хорватии, недалеко
от границы со Словенией6. Если же использовать позднесредневековую географическую номенклатуру, то это путешествие вполне можно описать ориентирами «виндского фрагмента» нюрнбергской рукописи: «Виндская марка,
Хорватия, Крайна, Каринтия, Штирия». Разве только Штирия находится чуть
в стороне от этого маршрута, впрочем, не исключено, что упоминание Штирии
можно отнести к фрагменту № 6 нюрнбергской рукописи – путешествию
Казакова Н. А. Первоначальная редакция «Хождения». С. 60–72.
Флоря Б. Н. Исследования по истории Церкви. С. 377–380.
4
Турилов А. А. Ранние русские источники по истории Ферраро-Флорентийской унии и ее
восприятию в православном мире // Флоря Б. Н. Исследования по истории Церкви. С. 444–453.
5
Казакова Н. А. Первоначальная редакция «Хождения». С. 69–70.
6
Как пример нанесения маршрута Исидора на карту см.: Schreiner Р. Isidor von Kiev und
Ungarn // Byzanz und das Abendland II. Studia Byzantino-Occidentalia. Budapest, 2014. S. 15–16,
Karten IIIa und IIIb. Австрийский византинист П. Шрайнер посвятил серию статей путешествиям митрополита Исидора по Восточной Европе, некоторые из них будут использованы
нами ниже.
2

3

451

Книга Сунтхайма: эпоха ученых трактатов

по «немецким землям» в 1450-х годах, когда Иоганн Реллах посетил Австрию.
В начале марта 1440 года посольство Исидора достигло Буды, столицы Венгерского королевства.
Дальнейший путь митрополита Исидора лежал через земли Королевства
Польского и Великого княжества Литовского. Этот путь находит, по нашему
мнению, свое продолжение в «русском фрагменте» сочинения Иоганна Реллаха. Прежде чем мы перейдем к этой части маршрута митрополита Исидора,
скажем несколько слов о его свите. Исидор был поставлен папским легатом
на землях Руси, Литвы, Польши и Ливонии. В своем окружном послании,
написанном в Буде 5 марта 1440 года, он титулует себя таким образом:
«Исидор, милостию Божиею преосвященный архиепископ киевский и всеа
Русии, легатос и от ребра апостольского седалища лятцкого и литовскаго и
немецкаго…»7. О том же говорят и другие современники событий – Симеон
Суздалец («И папа тую область даст ему: немецкую, лятскую, литовскую») и
великий князь московский Василий II («в Лятьской земли, и в Литовськой и
в Немецской»)8. Таким образом, к сфере деятельности Исидора были отнесены огромные пространства Восточной Европы, на которых ему предстояло
реализовывать положения Флорентийской унии. Нет сомнения, что митрополита Исидора сопровождала в этом путешествии значительная свита. Для
сравнения: делегация Киевской митрополии, с которой Исидор отправился
на собор, составляла более 100 человек, из которых, однако, только около 40
добрались до Флоренции9. Как мы увидим ниже, в 1443 году, уже после провала миссии в Москве, Исидора сопровождала свита в количестве не менее
23 человек. Исходя из этого, не будет слишком смелым предположение, что
свита Исидора в 1439–1441 годах составляла не менее 100 человек, а вероятно
и значительно больше, соразмерно стоящим перед ним задачам. Наличие
«Немецкой земли» среди территорий, на которые распространялись церковные полномочия митрополита Исидора, предполагает и наличие немецких
клириков в составе его свиты. В их числе мог быть, по нашему мнению, и
доминиканский монах Иоганн Реллах, составитель нюрнбергской рукописи.
В «русском фрагменте» путешествий Иоганна Реллаха упоминаются
имена трех исторических деятелей Восточной Европы XV века – великого
князя Витовта, великого князя Свидригайло и князя Юрия Лугвеновича.
К сожалению, мы не в состоянии дать рационального объяснения, каким
образом в сообщение о путешествии Исидора мог попасть великий князь
Витовт, умерший в 1430 году. Возможно, масштабная фигура этого князя,
Турилов А. А. Ранние русские источники. С. 453–454.
Там же. С. 451, 457.
9
Kolditz S. Johannes VIII. Palaiologos und das Konzil von Ferrara-Florenz (1438/39). Das
byzantinische Kaisertum im Dialog mit dem Westen. Erster Halbband. Stuttgart, 2013. S. 210–212.
7

8

452

«Несостоявшийся Герберштейн»: первое путешествие Иоганна Реллаха

на протяжении многих десятилетий игравшего ключевую роль в Восточной
Европе (в том числе и в сфере церковно-политических отношений – достаточно вспомнить о его посольствах на Констанцский собор), продолжала отбрасывать тень на восточноевропейские реалии. Напротив, имена великого князя
Свидригайло и князя Юрия Лугвеновича можно напрямую связать с миссией
митрополита Исидора на восточнославянских землях в 1440–1441 годах.
Рассмотрим каждый из этих случаев по отдельности, используя упоминания
имен Свидригайло и Юрия Лугвеновича в нюрнбергской рукописи в качестве своеобразного «ключа» к пониманию политического контекста миссии
Исидора и уточнению его итинерария.
«Случай великого князя Свидригайло». Выше мы уже упоминали события так называемой «гражданской войны» в Великом княжестве Литовском
в 1432–1438 годах, когда говорили о битве под Вилькомиром в 1435 году10.
В этой войне князь Свидригайло Ольгердович потерпел поражение и утратил
великокняжеский престол, который перешел к Сигизмунду Кейстутовичу.
К 1440 году Свидригайло был вытеснен с территории Великого княжества
Литовского и нашел прибежище на землях Польского королевства, которое
посчитало целесообразным поддержать своего бывшего врага в противовес
великому князю Сигизмунду. Однако 20 марта 1440 года Сигизмунд был
убит в Троках заговорщиками. Это коренным образом меняло политическую
ситуацию в Великом княжестве Литовском, и Свидригайло снова оказался реальным претендентом на великокняжеский престол11. У нас нет возможности
рассматривать перипетии этой борьбы, поэтому ограничимся констатацией,
что великим князем стал Казимир Ягеллончик, брат польского короля Владислава, а Свидригайло получил в качестве удела Волынское княжество. На
Волыни Свидригайло княжил до своей смерти в 1452 году, сохраняя и свой
великокняжеский титул12. Сохранил Свидригайло и свои владения в землях
польской короны, центром которых был Городок Ягеллонский недалеко от
Львова13.
Как раз накануне этих событий Исидор прибыл в Буду, откуда 5 марта
1440 года отправил окружное послание христианам Руси, Литвы, Польши
и Ливонии о восстановлении единства Церкви14. Из Буды Исидор выехал
10
См. посвященную данной династической войне монографию: Полехов С. В. Наследники
Витовта.
11
О ситуации в Княжестве после убийства Сигизмунда и позициях различных группировок
знати: Там же. С. 470–477.
12
См. несколько устаревшую, но не потерявшую свое научное значение работу О. Халецкого о последних годах Свидригайло: Halecki О. Ostatnie lata Świdrygiełły i sprawa wołyńska
za Kazimierza Jagiellońzyka. Kraków, 1915.
13
Там же. S. 19–25.
14
Турилов А. А. Ранние русские источники. С. 453–454.

453

Книга Сунтхайма: эпоха ученых трактатов

14 марта в направлении польской границы. По свидетельству «Хождения»,
в польском городке Судеча посольство встретило праздник Пасхи (27 марта),
а затем прибыло в Краков: «Ту убо видехом коръля Володислава и брата его
Казимира»15. Эти данные в целом совпадают со сведениями Яна Длугоша,
посвятившего пребыванию Исидора в Кракове небольшой фрагмент своей
«Хроники»16. По его сведениям, в Великую пятницу (25 марта) Исидор прибыл в Сонч (у Длугоша Sandecz, это, очевидно, и есть Судеча «Хождения»,
в настоящее время город Nowy Sącz), где был любезно встречен краковским
епископом Збигневом Олесницким. Здесь, а затем и в Кракове митрополит
Исидор совершил богослужения по греческому обряду в латинских храмах,
ревностно приступив, таким образом, к выполнению своей миссии.
Итак, в конце марта – начале апреля Исидор и его свита были в Кракове. Отметим, что как раз в это время в Краков должна была прийти весть
об убийстве великого князя Сигизмунда 20 марта в Троках. В Кракове произошла серия встреч, которые должны были быть чрезвычайно важны для
митрополита Исидора и его миссии: с польским королем Владиславом и его
братом Казимиром, а также со Збигневом Олесницким – «серым кардиналом»
(в кавычках и без: кардинальскую шапку от папы Евгения IV ему и привез
Исидор) при молодых Ягеллончиках. Однако в Кракове митрополита Исидора
встретили вежливо, но без энтузиазма: все внимание краковского двора было
приковано к готовившемуся походу Владислава в Венгрию, где он был провозглашен королем частью венгерской знати (напомним, корона святого Стефана
оказалась свободной после смерти 27 октября 1439 г. Альбрехта – эрцгерцога
Австрии, избранного правителя Священной Римской империи, короля Венгрии и Чехии). Через несколько дней после прибытия Исидора (12 апреля
1440 г.) Владислав Ягеллончик покинул Краков и отправился в свое новое
королевство. Несомненно, в это же время в Кракове обсуждали и литовские
дела: вскоре в Литву отправился и Казимир (29 июня он был провозглашен
в Вильне новым великим князем литовским). На фоне этой борьбы за короны
крупнейших государств Восточной Европы дела унии должны были отойти
на второй план. Ян Длугош завершает свой рассказ о пребывании Исидора
в Кракове ремаркой, что уния оказалась недолговечной, поскольку ее отвергли
греки и русины, – в этих словах можно видеть своеобразный реквием по попыткам ввести Флорентийскую унию в Польском королевстве.
Дальнейший путь митрополита представляется несколько неожиданным
и, возможно, имеет прямое отношение к рассматриваемому нами вопросу и
Казакова Н. А. Первоначальная редакция «Хождения». С. 71.
Joannis Dlugossii Annales seu Cronicae incliti Regni Poloniae. Liber XI et liber XII (1431–
1444). Varsaviae, 2001. P. 221.
15

16

454

«Несостоявшийся Герберштейн»: первое путешествие Иоганна Реллаха

«русскому фрагменту» Иоганна Реллаха. Из Кракова Исидор направляется не
в Вильну – стольный город Литвы, одной из его церковных провинций, как
этого можно было бы ожидать. Его путь лежит на украинские земли – через
Перемышль и Городок Ягеллонский на Львов, а затем на Галич:
«А от Лвова до Галича 14 миль. И приидохом в Галич месяца мая 21. А оттоле опять
приидохом в Лвов по Петрове дни на завтрее. И поехали есмя изо Лвова июня 10»17.

Петров день приходится на 29 июня, значит, из Галича во Львов Исидор
вернулся 30 июня. По-видимому, в Академическом списке «Хождения» допущена ошибка, и в свой дальнейший путь митрополит отправился не 10 июня,
а 10 июля, как указано в Музейном списке18. Таким образом, митрополит
Исидор проследовал через Львов до Галича – крайней точки путешествия,
а оттуда повернул обратно и снова вернулся в Львов; далее его путь лежал
на Холм, Брест, Троки и Вильну – столицу Великого княжества Литовского,
куда он прибыл в середине августа 1440 года. Основания для такой поездки
в «галичский тупик» и довольно длительное пребывание митрополита в Галиче и Львове (21 мая – 10 июля) неясны. Как кажется, историки специально
не рассматривали данный вопрос, имплицитно исходя из предположения,
что целью Исидора могло быть посещение важнейших церковных центров19.
Однако епископская кафедра в Галиче в это время пребывала в запустении
и, возможно, вообще была упразднена20. Мы увидим некоторую логику во
львовско-галичском маршруте в том случае, если предположим, что целью
митрополита Исидора была встреча с великим князем Свидригайло, только что, после смерти своего врага Сигизмунда, вновь ставшим вероятным
претендентом на престол Великого княжества Литовского и заметной политической фигурой в восточноевропейском регионе в целом. Где же был
Свидригайло в это время?
Документы фиксируют пребывание великого князя Свидригайло 6 июня
1440 года в городке Тлумач21. Этот небольшой городок находится примерно
Казакова Н. А. Первоначальная редакция «Хождения». С. 71.
Там же. С. 71, прим. 7.
19
В качестве интеллектуальной шутки можно допустить, что Исидор заехал в Львов за
сундуком с книгами, который он оставил там в 1436 г. во время своей первой поездки в Москву, см.: Schreiner Р. Ein byzantinischer Gelehrter zwischen Ost und West. Zur Biographie des
Isidor von Kiew und seinem Besuch in Lviv (1436) // Bollettino della Badia Greca di Grottaferrata.
Series I, vol. 3. Grottaferrata, 2006. S. 215–228.
20
См.: Флоря Б. Н. Галицкая епархия. XIV – начало XVI в. // Православная энциклопедия
/ Под ред. Патриарха Московского и всея Руси Алексия II. Т. X. М., 2005. С. 327.
21
Halecki О. Ostatnie lata Świdrygiełły. S. 290. См. ремарку О. Халецкого: «Дата не вызывает сомнений».
17

18

455

Книга Сунтхайма: эпоха ученых трактатов

в 150 километрах к юго-востоку от Львова и в 40 километрах от Галича.
Таким образом, в конце мая – начале июня 1440 года митрополит Исидор
и великий князь Свидригайло находились в одном и том же регионе на
расстоянии нескольких дней пути друг от друга. Можно с полным основанием предположить, что между ними состоялась встреча, более того, сама
поездка Исидора в Львов и Галич была вызвана желанием встретиться
с князем. По сути, в этом и состояла миссия Исидора – добиться от светских
правителей Восточной Европы признания и поддержки унии. Свидригайло
потерпел поражение и потерял престол – но неожиданная смерть его врага
Сигизмунда 20 марта вновь смешала все карты, и он стал одним из реальных претендентов на верховную власть в Великом княжестве Литовском.
Можно поставить вопрос иначе: мог ли Исидор – папский легат на землях
Руси, Польши и Литвы(!) – позволить себе отказаться весной 1440 года от
встречи с великим князем литовским Свидригайло? По нашему мнению,
именно полученное в Кракове известие о гибели Сигизмунда и заставило
Исидора изменить первоначальный маршрут и спешно отправиться в Львов.
Таким образом, загадочные слова «Свидригайло в Львове» (Schwidergal in der
Lainberg) нюрнбергской рукописи могут найти свое объяснение в конкретных обстоятельствах церковно-политической миссии Исидора в Восточную
Европу в середине XV века22.
«Случай князя Юрия Лугвеновича». Юрий Лугвенович, удельный князь
мстиславский, прожил долгую и бурную жизнь (родился между 1395 и
1399 гг., умер около 1461 г.): княжил в Новгороде и Смоленске, участвовал
в войнах и битвах (его участие в Грюнвальдской битве сомнительно, зато он
несомненно сражался в Вилькомирской битве 1435 г., решившей борьбу за
престол Великого княжества Литовского между «наследниками Витовта»), вел
самостоятельные дипломатические сношения с Ливонией, Москвой, Польшей
(этому немало способствовало его благородное происхождение – он был
внуком Ольгерда по отцовской линии и Дмитрия Донского по материнской)23.
На рубеже 1430-х и 1440-х годов Юрий Лугвенович (Lygwenewitz нюрнбергской рукописи) был не первостепенной, но все же достаточно значительной
22
Нельзя не упомянуть другую, на наш взгляд, менее вероятную возможность встречи
митрополита Исидора и великого князя Свидригайло в Львове. 1 января 1443 г. документы
фиксируют пребывание Свидригайло в Городке Ягеллонском – центре его владений на землях
Польской короны, в 30 километрах западнее Львова (Halecki О. Ostatnie lata Świdrygiełły.
S. 291). Примерно в это же время Исидор мог оказаться в данном регионе на своем обратном
пути из Москвы в Италию, так как 23 марта 1443 г. он был в Буде (см. ниже). Однако прямых
данных о посещении митрополитом Львова на пути из Москвы в Рим у нас нет.
23
Биография князя Юрия была недавно обстоятельно исследована белорусским историком В. А. Ворониным: Варонiн В. А. Князь Юрай Лынгвеневiч Мсцiслаўскi. Гiстарычны
партрэт. Мiнск, 2010.

456

«Несостоявшийся Герберштейн»: первое путешествие Иоганна Реллаха

фигурой в политическом пространстве Восточной Европы. Убийство великого
князя Сигизмунда 20 марта 1440 года также напрямую отразилось на судьбе
Юрия, который в этот момент был служилым князем в Новгороде. Новый
великий князь литовский Казимир вернул Юрию его отчину – Мстиславское
княжество. Летом 1440 года Юрий выехал из Новгорода в Литву, однако он не
ограничился Мстиславлем и попытался воспользоваться смутным временем
в Великом княжестве Литовском. По словам новгородского летописца, князь
Юрий «възгордився» и захватил Смоленск, Полоцк и Витебск, фактически
воссоздав на короткое время Великое княжество Смоленское24. Здесь дорога
Юрия Лугвеновича пересеклась с путями миссии митрополита Исидора.
Необходимо сделать небольшое отступление. Как уже говорилось выше,
одним из главных русских источников по истории Ферраро-Флорентийского
собора является «Повесть Симеона Суздальца». Ее автор находился в составе
русской делегации на соборе, однако на обратном пути, в Венеции, бежал
от митрополита Исидора. Весной 1440 года Симеон прибыл в Новгород и
оставался там все лето, по-видимому, выжидая, как разрешится ситуация
с миссией Исидора и унией. Дальнейшие события изложим словами самого
Симеона:
«В то же время прииде князь Юрьи Семенович Лугвеньев и седе в Смоленску в своей
вотчине. И тому митрополиту пришедшу Исидору с собора, и присла по мене князь
Юрьи к Новугороду, и мне пошедшу к Смоленъску надеющеся, яко християнин есть.
И тая слышавши словеса не от мене токмо, но и от всех, яко неправедна поношения и укор християном; поидох того ради к нему, яко християнин есть, не предасть
мене в нужду правды ради и веры. И вшедшу ми в комару, и рече ко мне князь Юрьи:
“Воистину, отче Симеоне, право сказал еси, но иные боле тобя ведали, как ты ведаешь
и кажешь, не бойся, пребуди у мене”. И руку свою даст ми на том, яко “ничтоже ти
будет, токмо честь тобе будет от мене и от всех християн”. И мне у него пребывшу не
много дней, и ту быша грекове митрополичьи черньцы, и выдаст мя им глаголя на мя
много. Мне же всю зиму седевшу во двоих железех в велицеи нужи, во единой свитце
и на босу ногу, и мразом и гладом, и жаждею, и повезоша мя из Смоленска к Москве»25.

Таким образом, по прямому свидетельству Симеона, князь Юрий Лугвенович выманил его из Новгорода в Смоленск и передал в руки служителей
Исидора. В историографии не раз высказывалось мнение, что митрополит
Исидор посетил Смоленск на пути в Москву, вполне вероятно, что там и состоялась его встреча с князем Юрием26. К сожалению, маршрут митрополита
24
НПЛ. С. 420–421; подробный анализ этих событий см.: Варонiн В. А. Князь Юрай
Лынгвеневiч Мсцiслаўскi. С. 22–28.
25
Турилов А. А. Ранние русские источники. С. 450–451.
26
Варонiн В. А. Князь Юрай Лынгвеневiч Мсцiслаўскi. С. 26–28; там же ссылки на предшествующую литературу.

457

Книга Сунтхайма: эпоха ученых трактатов

Исидора и его деятельность в промежутке от Вильны до Москвы (август
1440 – март 1441 гг.) значительно хуже отражены в источниках, поскольку
анонимный автор «Хождения» покинул свиту митрополита в Вильне. Симеон Суздалец упоминает о посещении Исидором Смоленска, но как-то
невнятно, в то же время он косвенно связывает это посещение с именем
князя Юрия: митрополит «прииде все земли, и Литовскую землю дойде, и до
Киева и до Смоленска, а в то лето в Смоленске на княжение сел князь Юрьи
Лугвеньевичь»27. Таким образом, предположение о встрече митрополита
Исидора с князем Юрием Лугвеновичем можно признать вполне вероятным:
как уже говорилась выше, встреча со светскими правителями отвечала целям
миссии Исидора. Отметим, что Исидор не нашел поддержки в Великом княжестве Литовском (светские и духовные круги Княжества ориентировались
на противников папы Евгения IV – на Базельский собор и избранного на нем
папу Феликса V), и тем более должен был искать ее у князя Юрия Лугвеновича, на тот момент – суверенного правителя Смоленского княжества. Но
даже если у нас нет прямого свидетельства источников о встрече Исидора
с Юрием, об их контактах косвенно говорит поимка князем Юрием Симеона и выдача его членам свиты легата – «митрополичьим черньцам». Таким
образом, горестный рассказ Симеона как бы случайно «подсветил» один из
этапов пути митрополита Исидора по Восточной Европе.
19 марта 1441 года митрополит Исидор торжественно вступил в Москву,
если воспользоваться словами Симеона, «с великою гордостию и неправдою
и буйством латыньским, нося пред собою крыж и палицу сребряну»28. Отношение к унии великого князя московского Василия II, а также злоключения и тюремное заключение Исидора в Москве не являются предметом
нашего рассмотрения. Отметим лишь, что в «русском фрагменте» Иоганна
Реллаха нет упоминания о Москве. Трудно сказать, что скрывается за этим
умолчанием источника: был ли автор в Москве и не упомянул об этом или
же просто не был там – оба варианта возможны. Рискнем предложить такое
толкование, полностью осознавая его гипотетичность: Исидор был поставлен папским легатом на землях Руси, Польши, Литвы и Ливонии (напомним
его собственные слова: «Исидор, милостию Божиею преосвященный архиепископ киевский и всеа Русии, легатос и от ребра апостольского седалища
лятцкого и литовскаго и немецкаго»29). Поскольку сам Исидор направился
в Москву, кто-то должен был быть отправлен в другие города Руси, Литвы и
Ливонии, в частности, в Новгород. Новгородская первая летопись младшего
Турилов А. А. Ранние русские источники. С. 451.
Там же.
29
Там же. С. 453–454.
27

28

458

«Несостоявшийся Герберштейн»: первое путешествие Иоганна Реллаха

извода сообщает о возвращении Исидора «съ осмого сбора на Русь из Рима» в годовой статье 6949, как раз после сообщения об отъезде князя Юрия
Лугвеновича в Смоленск (6948) и перед рассказом о прибытии митрополита
в Москву (6950)30. К осени 1440 года (после праздника Покрова Пресвятой
Богородицы, т. е. 1 октября) относит возвращение Исидора «из собора от Риму» и псковский летописец, сообщая далее, что митрополит прислал в Псков
«свое благословение и грамоты»31. По логике повествования, местом, откуда
Исидор отправил своих людей в Новгород и Псков, вполне мог быть Смоленск32. Более того, митрополит мог надеяться в этом случае на поддержку
князя Юрия Лугвеновича, тесно связанного с Новгородом. Новгородского
летописца шокировало, что Исидор повелел служить церковную службу «в
рускых церквахъ капланомъ»33. Помимо антиуниатской риторики, из этого
сообщения летописца следует наличие прибывших вместе с Исидором латинских священнослужителей («капланов») – не был ли одним из них немецкий
доминиканец Иоганн Реллах? Его отправка именно в Новгород была бы
вполне логичной, учитывая наличие в Новгороде немецких церквей и близкое
соседство Ливонии. Останавливаясь на этом предположении, отметим, что
и экзотическое место «Новгород, Лугвенович» (Nowgarttenn, Lygwenewitz)
нюрнбергской рукописи тоже получает свое объяснение в контексте миссии
киевского митрополита Исидора.
В заключение этого сюжета вернемся к упоминанию в нюрнбергской
рукописи Вильны и Витовта (Wille, Witold). Может быть, сама неясность
политической ситуации в 1440 году в Великом княжестве Литовском после
смерти великого князя Сигизмунда Кейстутовича (как мы видели, активную
роль играли Свидригайло, Казимир, Юрий Лугвенович, существовали и
иные претенденты на власть, например, сын Сигизмунда – «Михайлушка
Жигимонтович») заставила немецкого автора из свиты Исидора обратиться
к фигуре Витовта? Ему нужно было как-то «маркировать» политическое
пространство Литвы, относящееся к компетенции его патрона, и он мог
решить эту ситуацию тем, что назвал столицу Княжества и его правителя,
княжившего почти 40 лет и хорошо известного в Европе.
Греки, «аламаны» и ученые книги. Дополним предположение об участии
Иоганна Реллаха в миссии митрополита Исидора еще некоторыми косвенными соображениями. В нюрнбергской рукописи одновременно встречаются
два разных обозначения для греков и Греции. Первое и наиболее частое –
НПЛ. С. 421.
ПЛ. Вып. 1. С. 45.
32
К выводу о том, что митрополит Исидор установил контакт с Новгородом и Псковом
с «литовской территории», приходит и Оскар Халецкий: Halecki О. From Florence to Brest. P. 62.
33
НПЛ. С. 421.
30
31

459

Книга Сунтхайма: эпоха ученых трактатов

Kriechen (и производные от него) – обычно для немецкоязычных текстов
XV века. В качестве характерного примера можно привести «Хронику
Констанцского собора» Ульриха Рихенталя): «in Rüßen und in Kriechen» («на
Руси и в Греции»), «zwen hertzogen von Kriechen» («два герцога из Греции»),
«kriechischer glob» («греческая вера»), «Kriechen» («греки») и т. д.34 Однако
наряду с этим наименованием в нюрнбергской рукописи используется и наименование Grecken35, иногда даже в одной фразе: «Kriechenn vnnd Greckenn»36,
«in Kriechenn Gretzenn»37. Такое «удваивание греков» представляется весьма
необычным. Не является ли это свидетельством того, что свою информацию
о греках автор черпал из двух языковых традиций? Тогда «вторых греков» со
звонкой огласовкой (Grecken[n]) можно рассматривать как результат влияния
восточнославянской языковой среды во время участия в миссии митрополита
Исидора в Литву, Москву и другие русские земли.
В качестве гипотезы отметим и возможное обратное влияние: анонимный
автор «Хождения на Флорентийский собор» различает собственно немцев и
«аламанов», более того, он дает вполне корректную этнографическую справку
о немецких землях. Напомним уже цитировавшийся ранее фрагмент:
«И тъи Нурбех град стоит среди Аламанские земли. Аламанская земля, то есть не иная
вера, ни ины язык, но есть едина вера латиньская, а язык немецкий же, но разно, яко и
Русь Сербы, тако и оне с немьци»38.

Под «Аламанской землей» автор понимает не только Баварию, но в целом
Южную Германию, как это видно дальше из упоминания проклятия папой
Евгением IV Базельского собора в «Аламанские земли»39. Такие познания
нельзя признать само собой разумеющимися: через немецкие земли миссия
Исидора проследовала довольно быстро – в пятницу Троицыной недели
(6 июня) посольство выехало из Любека, а в третий день по Успении Богородицы (18 августа) уже прибыло в Феррару40. В тексте «Хождения» отчетливо
видны собственные интересы автора, но к ним относятся не политические
или этнографические реалии Германии и Италии, а диковинки немецких и
итальянских городов. Этнографический экскурс в тексте встречается еще
один раз применительно к хорватам: «И в тех градех живут хавратяне, язык
34
Chronik des Konstanzer Konzils 1414–1418 von Ulrich Richental / Eingeleitet und
herausgegeben von Th. M. Buck. Ostfildern, 2010. S. 120, 123, 143.
35
Wulf Ch. Eine volkssprachige Laienbibel. S. 159.
36
Там же. S. 154.
37
Там же. S. 218, 221.
38
Казакова Н. А. Первоначальная редакция «Хождения». С. 65.
39
Там же. С. 69.
40
Там же. С. 65–66.

460

«Несостоявшийся Герберштейн»: первое путешествие Иоганна Реллаха

с Руси, а вера латыньская»41. Отличает немцев от «аламанов» и Симеон Суздалец, хотя он и не останавливается на этом подробно42. Но если сходство
славянских языков русские авторы могли заметить и сами, то о различиях
в немецких диалектах их должен был кто-то проинформировать. Не был
ли этим информатором их спутник – «мейстер Иоганн Реллах», выходец из
Швабии (Schwauben, da er uß geborn), составитель рукописи, в языке которой
К. Вульф видит отчетливое проявление швабского диалекта, входящего в алеманнскую группу южнонемецких диалектов?43 Определенную иронию можно
увидеть в том, что свою «справку об Аламанской земле» автор «Хождения»
дает применительно к Нюрнбергу, где сейчас находится рукопись Иоганна
Реллаха. Далее автор «Хождения» говорит об Аугсбурге, который характеризует как город, своим величеством превосходящий все описанные до него
города. Напомним, есть основания предполагать, что Иоганн Реллах состоял
на службе у Петра фон Шаумберга, епископа Аугсбурга в 1424–1469 годах,
важной политической фигуры Священной Римской империи своего времени.
Антон Уль, автор самой подробной биографии Петра фон Шаумберга, выдвигает предположение, что аугсбургский епископ и русский митрополит
могли встретиться в июле 1438 года, во время путешествия последнего на
собор в Феррару. Основанием для этого является сохранившаяся в документах нюрнбергского магистрата просьба Исидора снабдить его рекомендательным письмом к епископу Аугсбурга, такое письмо было подготовлено
5 июля 1438 года44. Таким образом, личная встреча двух церковных иерархов
оказывается весьма вероятной, а вместе с ней устанавливается и возможная
связь Иоганна Реллаха с митрополитом Исидором. Отметим и тот факт, что
19 декабря 1439 года аугсбургский епископ получил от папы Евгения IV
кардинальское звание45; днем раньше такое же звание получил и митрополит
Исидор. В целом в треугольнике «Иоганн Реллах – аугсбургский епископ
Петр фон Шаумберг – киевский митрополит Исидор» нам видится какая-то
система прямых и косвенных связей, которая требует дальнейшего изучения.
С личностью Исидора может быть связана и еще одна особенность
нюрнбергской рукописи. Иоганн Реллах неоднократно скорбит о гибели
книжных собраний Константинополя, в том числе «открытой библиотеки»
(offne libery)46. Эти выражения очень сильны и эмоциональны и производят
Там же. С. 70.
Турилов А. А. Ранние русские источники. С. 445, 446.
43
Wulf Ch. Eine volkssprachige Laienbibel. S. 55–59.
44
Uhl A. Peter von Schaumberg. S. 54–55.
45
Там же. S. 63.
46
Wulf Ch. Eine volkssprachige Laienbibel. S. 158, 159, 216, 218. К. Вульф отмечает, что
выражение «открытая библиотека» не известно по другим источникам того времени:
41
42

461

Книга Сунтхайма: эпоха ученых трактатов

впечатление живого отклика автора на волнующую его тему. При этом автор нигде не говорит, что он когда-либо бывал в Константинополе и видел
эти книги. К. Вульф предполагает в этой связи использование автором не
только известных нам письменных сообщений о падении Константинополя
в 1453 году, но и каких-то иных источников (в том числе и применительно
к информации о книгах и книжных собраниях)47. Участником обороны и
очевидцем падения Константинополя был все тот же митрополит Исидор,
как известно, попавший в плен к туркам и чудом избежавший гибели. Он был
блестяще образованным человеком, знаменитым книжником, владельцем
и заказчиком рукописей. По подсчетам Петера Шрайнера, до настоящего
времени сохранилось около 160 рукописей, которые побывали в руках Исидора48. Не от киевского ли митрополита, во время совместного путешествия,
почерпнул Иоганн Реллах сведения о книжных сокровищах Константинополя? И не от него ли услышал горестный рассказ об их гибели, когда Исидор
в конце 1454 года прибыл в Рим, а Иоганн Реллах готовился к своей поездке
«по всем немецким странам», как мы это увидим далее?
Заметки митрополита Исидора. В нашем распоряжении есть уникальный источник: собственноручные записи митрополита Исидора, сделанные
им на обратном пути из Москвы в Рим49. Записи имеют хозяйственный характер и в основном содержат перечисление расходов на содержание членов
свиты митрополита. Первая запись произведена 23 марта 1443 года в Буде,
последняя – в хорватском городе Сень на побережье Адриатического моря
(по-видимому, в мае, так как 8 июня Исидор уже был в Венеции)50. Ценность
этих записей в контексте рассматриваемой нами проблематики состоит
в том, что они позволяют составить представление о свите Исидора. Всего
упомянуты имена 23 служителей митрополита, среди них, судя по именам,
13 греков, 5 славян, 2 итальянца, 2 немца (об одном из них, Готхарде, эксплицитно говорится, что он был нанят в Буде) и некий «Иоанн Пебари/
Певари». Как видим, Исидора сопровождала достаточно большая свита,
даже после провала его миссии в Москве. Можно с полным основанием
предположить, что на пути в Москву его сопровождала значительно более
многочисленная и представительная делегация. Известие о найме Готхарда показывает изменчивость состава свиты: некоторые из них, вероятно,
Wulf Ch. Eine volkssprachige Laienbibel. S. 158, Anm. 61. Оно является, таким образом, продуктом интеллектуального творчества самого Иоганна Реллаха.
47
Там же. S. 93–95, 159, Anm. 83.
48
Schreiner Р. Ein byzantinischer Gelehrter zwischen Ost und West. S. 221–222.
49
Он же. Texte zur spätbyzantinischen Finanz- und Wirtschaftsgeschichte in Handschriften der
Biblioteca Vaticana. Citta del Vaticano, 1991. S. 281–285.
50
Там же; см. также: Schreiner Р. Isidor von Kiev und Ungarn. S. 17.

462

«Несостоявшийся Герберштейн»: первое путешествие Иоганна Реллаха

проделали все путешествие вместе с митрополитом, другие сопровождали
его только на части маршрута.
Наше внимание не может не привлечь имя «Иоанн Пебари/Певари»
(Πέβαρι Ίω(άνν)η) – единственное документальное свидетельство наличия какого-то Иоанна в свите митрополита Исидора во время его миссии
в Москву. Петер Шрайнер, издатель документа, трактовал это имя как
венгерское, однако не привел для этого каких-либо подтверждений или
параллелей. Нам не удалось обнаружить в источниках следов бытования подобного венгерского фамильного прозвища. Отметим, что это единственное
имя в записках Исидора, состоящее из двух частей, при этом собственное
имя «Иоанн» находится на втором месте. Может быть, «пебари/певари» –
это не фамильное прозвище, а род деятельности Иоанна или какое-то иное
определение? Можно предположить, например, что перед нами сильно искаженное при передаче наименование католического священника – «плебан»
(лат. plebanus, нем. Pleban, итал. pievano), которое как раз в XIII–XV веках
получило широкое распространение в южных областях Германии. Мы не
настаиваем на такой трактовке: на данный момент у нас нет убедительных
оснований для того, чтобы сделать какой-то определенный вывод. Для целей
нашего исследования достаточно свидетельства источника о том, что в состав
свиты митрополита Исидора входили выходцы из разных стран, в том числе
и немцы. Предположение о присутствии в этой свите немецкого священника
(на протяжении всего путешествия или какой-то его части) оправдано характером миссии Исидора и стоящими перед ней задачами.
«Мейстер Иоганн Реллах» и восток Европы. Подведем итог первому путешествию «мейстера Иоганна Реллаха». Его участие в миссии митрополита
Исидора является гипотезой, однако она позволяет дать непротиворечивый
ответ на вопрос, как экзотические для немецкого уха имена (Nowgarttenn,
Lygwenewitz, Wille, Witold, Russie, Schwidergal in der Lainberg) могли попасть
в нюрнбергскую рукопись. Ключом к расшифровке «русского фрагмента» могут являться отдельные его элементы – имена правителей и названия городов,
которые находят свое соответствие в итинерарии путешествия митрополита
Исидора в Москву в 1439–1441 годах и политической ситуации в этом регионе.
В рамках выбранной нами исследовательской перспективы интересно
сравнить данные нюрнбергской рукописи с иными описаниями Восточной
Европы – предшествующими и последующими. Произведению Иоанна де
Галонифонтибуса мы дали наименование «малый Герберштейн» – как своеобразному краткому синопсису описания Восточной Европы. Продолжая эту
аналогию, автора нюрнбергской рукописи можно охарактеризовать как «несостоявшегося Герберштейна». «Мейстер Иоганн Реллах» (кто бы ни скрывался
463

Книга Сунтхайма: эпоха ученых трактатов

за этим именем), несомненно, побывал в Восточной Европе: кроме «русского
фрагмента» об этом свидетельствует и рассказ о его втором путешествии,
которое мы рассмотрим далее. Но он не дал описания тех земель, которые
посетил, и тем самым оставил лавры «первооткрывателя Восточной Европы»
Сигизмунду фон Герберштейну.
Однако, по нашему мнению, миссия «мейстера Иоганна Реллаха» не
осталась без культурных последствий. Важно подчеркнуть одно обстоятельство, которое до сих пор не было отмечено в немецкой историографии.
Путешествие «мейстера Иоганна Реллаха» на восток Европы приводило
его в те регионы, где уже была распространена Библия на понятном мирянам языке (церковнославянском). Тема книг на народном языке играет
огромную роль в нюрнбергской рукописи, автор постоянно возвращается
к ней, говоря о необходимости перевода библейских книг или восхищаясь
«открытой библиотекой» (offne libery) в Константинополе, где были книги
на разных языках51. Таким образом, «константинопольская», «библейская»
и «восточноевропейская» части нюрнбергской рукописи дополняют друг
друга, являясь частью единого авторского замысла. Данное обстоятельство
позволяет высказать предположение, что уникальный характер нюрнбергской
рукописи (переводы отдельных частей Ветхого Завета и страстный призыв к
переводу всей Библии на народный язык) стал следствием этого культурного
контакта латинского и православного миров в середине XV века.
Все более важным центром политических и культурных контактов между
Центральной и Восточной Европой становились в рассматриваемое время
австрийские земли и их столица Вена. В следующей главе нашего исследования мы увидим, что собой представляла Вена в середине XV столетия.

51
В одном месте «мейстер Иоганн Реллах» пишет, что в Константинополь приезжали
греки, сирийцы, армяне, итальянцы (Wallhen), египтяне, иудеи, язычники, татары, турки –
и все они пользовались «открытой библиотекой», в другом – что там были книги на языках
«семидесяти двух народов» и даже книги для тех, кто «не имеет своих букв, в том числе для
финнов и карел» (die do nit habennt buchstabenn, vnnd vonn allenn dienn Fynnen vnnd Kurenn):
Wulf Ch. Eine volkssprachige Laienbibel. S. 159, 216–217. Выделение «мейстером» в качестве
примера именно финнов и карел показывает его хорошее знакомство с Балтийским регионом.
По нашему мнению, отдельного исследования заслуживает и тема «открытой библиотеки»
у Иоганна Реллаха в целом, учитывая то обстоятельство, что он дает даже топографическое
указание на место ее размещения: «у святого Романа, возле большой башни, которую разрушил
Турок» (S. 157–158, 218). Не считаем необходимым оговаривать специально, какое значение
имеет тема константинопольской «либереи» для русской культурной традиции в контексте
давно волнующей умы любителей истории «библиотеки Ивана Грозного».

464

ГлАВА 6

ВенсКие ГоДы энея сильВия ПиККолоМини

Весна 1438 года была важной цезурой в политической жизни Центральной
Европы. В декабре предшествующего года умер император Сигизмунд, последний представитель Люксембургской династии. С его смертью оказались
свободны императорская корона Священной Римской империи и королевские короны Венгрии и Чехии. Судьба этих государств могла сложиться
по-разному: они могли быть объединены под скипетром одного правителя,
как это было при Люксембургах, а могли и оказаться в руках представителей
разных династий, враждующих между собой. В последнем случае страны
Центральной Европы могли оказаться беззащитными перед турецкой угрозой,
которая все яснее вырисовывалась на юго-востоке континента.
Сословия Венгрии и Чехии пригласили на престолы своих королевств
герцога Альбрехта V Австрийского, зятя императора Сигизмунда. 18 марта
1438 года их примеру последовала коллегия имперских курфюрстов, избравшая герцога Альбрехта на престол Священной Римской империи. Однако
герцог Альбрехт не спешил принимать корону. Его колебания были вполне
понятны: сильный удар по политической системе Империи нанесли гуситские
войны, активным участником которых был и австрийский герцог; имперские
князья проводили вполне самостоятельную политику; серьезные внутренние
потрясения переживала и Церковь, отягощенная многолетним конфликтом
между римскими папами и соборным движением.
В конце апреля 1438 года в Вену прибыло посольство имперских курфюрстов и князей церкви, которое должно было убедить Габсбурга принять
корону Империи. 27 апреля в герцогском замке Вены состоялась их встреча
с Альбрехтом Австрийским. Послы представили свои «аргументы» (rationes),
которые были зачитаны Бартоломео Висконти, епископом Новары, а затем
переданы герцогу в письменной форме. Умело выстроенная речь апеллировала к различным чувствам герцога: христианской ответственности правителя
перед подданными и необходимостью обеспечить долгосрочные интересы
465

Книга Сунтхайма: эпоха ученых трактатов

династии1, рыцарскому порыву выступить во главе Христианского мира против турок и прагматичным соображениям о невозможности защитить от них
вновь приобретенное Венгерское королевство без привлечения сил Империи.
Автором речи был секретарь епископа Бартоломео Эней Сильвий Пикколомини. Впоследствии он приписывал себе главную заслугу в том, что герцог
Альбрехт принял выбор курфюрстов, о чем было торжественно объявлено
29 апреля в соборе Святого Стефана в Вене. Вне зависимости от того, как
оценивать убедительную силу подготовленных Пикколомини rationes, с этого
момента его личная судьба оказалась тесно связана с историей Австрии2.
Знаменитый итальянский гуманист Эней Сильвий Пикколомини (1405–
1464) был яркой фигурой эпохи Ренессанса. С молодых лет он находился
в центре политической жизни Европы: принимал участие в работе Базельского
собора, был личным секретарем кардиналов и римских пап, затем многие годы
находился на службе императора Фридриха III и, наконец, в 1458 году занял папский престол под именем Пий II. Перу Энея Сильвия Пикколомини
принадлежат многочисленные литературные произведения, среди которых
выделяются сочинения историко-географического характера: «История Австрии» (три редакции, 1453–1458 гг.), «История Богемии» (1458 г.), «Европа»
(1458 г.), «Азия» (1461 г.) и др. Энею Сильвию принадлежит идея о единстве
Европы, катализатором для которой послужили турецкая угроза и падение
Константинополя в 1453 году. Необходимости объединить все силы христианских правителей Европы против турок была посвящена знаменитая речь,
произнесенная Пикколомини 15 октября 1454 года во Франкфурте в присутствии императора Фридриха III и имперских князей. Организации крестового
похода с целью освобождения Константинополя посвятил он все свои силы
и на престоле римского понтифика.
Однако путь в Австрию не был для Энея Сильвия Пикколомини прямым.
Император Альбрехт II умер в октябре 1439 года в Венгрии во время подготовки похода против турок. 17 июня 1442 года в Ахене состоялась коронация
(в качестве германского короля) его преемника Фридриха III. На коронации
присутствовало посольство римского папы Феликса V, в составе которого
1
Интересно отметить, что у Альбрехта в тот момент не было наследника мужского пола.
Однако автор речи оказался прозорливым политиком: принятие герцогом Альбрехтом императорской короны действительно оказалось решающим шагом в возвышении Габсбургов,
которые на протяжении нескольких последующих столетий не выпускали ее из своих рук.
2
Lhotsky А. Aeneas Silvius und Österreich. Basel, Stuttgart, 1965. S. 7–10. Данная небольшая
работа (56 стр.) А. Лотского, посвященная теме «Эней Сильвий Пикколомини и Австрия»,
представляет собой удачный опыт в жанре интеллектуальной истории; на нее мы будем во
многом опираться в этой части исследования. Снова нам приходится сделать оговорку, что
литература, посвященная Энею Сильвию Пикколомини, необозрима, и мы будем концентрировать внимание только на «австрийском периоде» его жизни и деятельности.

466

Венские годы Энея Сильвия Пикколомини

был и Эней Сильвий Пикколомини. Между новым правителем Священной
Римской империи и итальянским гуманистом сложились личные отношения.
Несколькими неделями спустя, 27 июля 1442 года, император увенчал Энея
лавровым венком и титулом «короля поэтов» (poeta laureatus), которым тот
охотно пользовался в последующие годы3. В конце того же 1442 года Пикколомини принял предложение Фридриха III перейти к нему на службу и
таким образом сменил канцелярию папы на канцелярию императора, а Рим –
на Вену. Венский период жизни, деятельности и творчества Энея Сильвия
Пикколомини продолжался более двенадцати лет и окончательно завершился
в 1455 году, когда он, к тому времени уже в епископском сане (епископ Триеста
с 1447 г., Сиены с 1450 г.), покинул Австрию и вернулся в родную Италию.
Отношения секретаря императора (imperialis secretarius) со своим патроном не были простыми. Увенчанный венком «короля поэтов», Эней Сильвий
явно ожидал, что сразу займет высокое место при дворе императора. Однако
эти ожидания поначалу не оправдались. Позднее Пикколомини неоднократно
жаловался в письмах своим знакомым на скудное содержание и сетовал, что
повара и псари легче находили доступ к императору Фридриху III, чем его
ученый секретарь4. Сложному характеру Фридриха III итальянский гуманист
посвятил немало горьких, а иногда и ядовитых страниц. Однако постепенно
Пикколомини завоевал доверие и уважение императора. На протяжении
многих лет он был советником императора и выполнял по его поручению
многие дипломатические миссии. Особенно важную роль сыграл Пикколомини в организации коронации императора Фридриха III в Риме в 1452 году
и его свадьбы с Элеонорой Португальской. Уже будучи римским папой, Эней
Сильвий поддерживал с правителем Священной Римской империи дружескую
и деловую переписку5. Считается, что именно ему принадлежала идея заключения брака между эрцгерцогом Максимилианом и Марией Бургундской,
которая способствовала укреплению могущества дома Габсбургов6.
Для целей нашего исследования важно, что именно в Австрии Пикколомини столкнулся с проблематикой Восточной Европы, которая затем
играла заметную роль в его политической деятельности и литературном
творчестве. Талантливый писатель и острый, иногда язвительный рассказчик,
Эней Сильвий оставил яркие страницы, посвященные описанию истории
и современного ему культурного пространства Австрии, в которой он провел более двенадцати лет (1443–1455 гг.). Этой стране он посвятил свое
большое произведение «История Австрии» (также известна как «История
Lhotsky А. Aeneas Silvius und Österreich. S. 12–13.
Там же. S. 24–25.
5
Там же. S. 26.
6
Niederstätter А. Österreichische Geschichte. 1400–1522. S. 165.

3

4

467

Книга Сунтхайма: эпоха ученых трактатов

Фридриха III»)7. В начале этого произведения Пикколомини дает развернутое описание Австрии и Вены, некоторые фрагменты из которого мы
процитируем, для того чтобы представить себе ту среду, в которой оказался
итальянский гуманист. Свой рассказ он начинает таким образом:
«Хорошая страна, со многими водоемами, покрытая виноградниками, богатая злаками и
различными плодами, годная для рыболовства и охоты, с хорошим воздухом, овеваемая
северными ветрами, имеющая месторождения серебра, но не золота»8.

Как истинный итальянец Пикколомини особенно отмечает торговлю
вином, которое австрийцы вывозят в Баварию, Чехию, Моравию и Силезию,
получая от этого большую прибыль. Далее он переходит к Вене, излагает
легенду об ее основании римлянами из рода Флавиев и воспевает настоящий
гимн городу:
«Вена лежит на берегу Дуная и является, как мы сказали, столицей Австрии, так что
она заслуживает, чтобы о ней рассказали. Ее крепостные стены простираются на две
тысячи шагов, но она имеет большие и обширные предместья, окруженные рвами и
валами. Сам же город защищен чрезвычайно глубоким и широким рвом, затем высоким валом, затем толстыми и высокими стенами с многочисленными каменными
башнями и иными сооружениями, которые предназначены для обороны в случае войны.
Общественные здания в городе выстроены с величайшим искусством, королевская
же резиденция возведена в виде замка, с залами, трапезными, комнатами и тем, что
они называют “штубе”, все же помещения большие и богато украшенные. Словом
“штубе” немцы называют помещения, которые зимой обогреваются против холода,
приносимого северным ветром. В честь святых мучеников и исповедников возведены
каменные церкви, примечательные своими рядами колонн, сводами, а также размерами
и красивым убранством. Особенно же богата и украшена церковь, освященная в честь
святого мученика Стефана, о которой говорят, что ее с искусством возведенная башня
необычайной высоты не имеет себе равных во всей Европе. Многочисленные собранные в церкви святые реликвии сверкают золотом, серебром и драгоценными камнями,
также богато украшены и одеяния священников, а также церковная утварь. Но и в домах обычных горожан, построенных с большим размахом, нет недостатка в богатом
убранстве и удобстве; и хотя частные дома возвышаются на два и три этажа, не меньшее
количество помещений жители Вены имеют и под землей, в которых они хранят свои
вина. Дома аристократов и прелатов свободны от власти городских чиновников. Улицы
и переулки вымощены крепким камнем, который хорошо выдерживает колеса повозок.
Хотя город лежит на равнине и северной своей частью обращен к Дунаю, в то же время
он находится на возвышении, с которого открывается красивый вид и с которого можно
отправиться в путь по равнинам Моравии и Венгрии»9.
7
Aeneas Silvius de Piccolomini. Historia Austrialis. Österreichische Geschichte / Hrsg. von
J. Sarnowsky. Darmstadt, 2005.
8
Там же. S. 12–13. Здесь и далее «История Австрии» Пикколомини цитируется по современному переводу на немецкий язык, представленному в данном издании.
9
Там же. S. 16–19.

468

Венские годы Энея Сильвия Пикколомини

Таково поэтическое описание Вены на переходе от Средневековья к Новому времени, вышедшее из-под пера Энея Сильвия Пикколомини, итальянца
по рождению и «венца по выбору». Наверное, это лучшее описание Вены,
созданное до середины XV века включительно. Наглядной иллюстрацией
к нему является один из медальонов «Генеалогического древа Бабенбергов»,
созданного в 1480-е годы10. На медальоне показана смерть герцога Фридриха
Воинственного 15 июня 1246 года, однако на заднем плане представлено
изображение Вены времен создания «Древа», то есть конца XV века: берег
Дуная, городские укрепления, собор Святого Стефана. Можно с некоторой
долей условности утверждать, что это та Вена, которую видел и Эней Сильвий Пикколомини. Подробнее о «Генеалогическом древе Бабенбергов» и его
значении мы будем говорить в соответствующей главе.
Далее в «Истории Австрии» Пикколомини коротко говорит о духовенстве
и монастырях города (отметим, что библиотеками многих из них он имел
возможность пользоваться), а затем переходит к Венскому университету. Его
описание Венского университета кратко, но чрезвычайно выразительно, оно
по праву входит во все очерки культурного развития Австрии в XV веке11.
Надо отметить, что отношения итальянского гуманиста с Венским университетом не сложились: Пикколомини два раза выступил там, но корпорация университетских профессоров не приняла его в свои ряды12. Поэтому
неудивительно, что после нескольких общих слов во славу университета
(«он привлекает множество студентов из Венгрии, Чехии, Германии» и пр.)
Пикколомини не удерживается от критических замечаний и характеризует
современный ему университет как прибежище пустой схоластики. «Больше же всего ненавидят они [профессора университета. – А. М.] искусство
поэзии», – с горечью пишет «король поэтов». С тонкой язвительностью
отзывается Эней Сильвий Пикколомини о профессоре теологии Томасе
Эбендорфере: «Мы бы прославили его ученость, если бы ему не понадобилось двадцать два года для комментария на первую главу книги пророка
Исайи, который он еще и не закончил».
Томас Эбендорфер (1388–1464) был не только влиятельной фигурой
в университете (он несколько раз был деканом философского и теологического факультетов, а также ректором всего университета), но и историком,
автором масштабного по замыслу исторического труда по истории австрийских земель. «Хроника Австрии» («Chronica Austriae») Томаса Эбендорфера, над которой он работал несколько десятилетий, была своеобразным
10
11
12

Подробнее см. главу «Генеалогические и геральдические плоды “Древа Бабенбергов”».
Aeneas Silvius de Piccolomini. Historia Austrialis. S. 20–23.
Lhotsky А. Aeneas Silvius und Österreich. S. 32–33.

469

Книга Сунтхайма: эпоха ученых трактатов

«конкурирующим проектом» к произведению самого Пикколомини13. Следует отметить проницательность итальянского гуманиста: «История Австрии»
Эбендорфера осталась незаконченной, так же, как и пресловутые комментарии к книге пророка Исайи и другие его начинания. Несмотря на ценность
хроники как источника по истории Австрии в первой половине XV века,
которую Томас Эбендорфер описывал как очевидец, в целом его сочинение
можно охарактеризовать как рыхлую и неудачную компиляцию14. Автор не
смог найти правильного подхода к материалу: его труд уже не имел прямой
источниковой ценности средневековой хроники, но и не смог выйти на уровень критических сочинений раннего Нового времени, таких как труды Энея
Сильвия Пикколомини или Ладислава Сунтхайма (речь о последнем пойдет
далее). Неприятие двух историков, чьи пути сошлись в середине XV века
в Вене, было глубоким и взаимным. Эбендорфер отплатил Пикколомини
той же монетой и охарактеризовал в одном из своих сочинений (также неоконченном) его понтификат как скандальный15. Но, как справедливо заметил
австрийский медиевист и историк культуры Альфонс Лотски, «Эней попал
в историю, а Эбендорфер нет»16, в силу чего позиция и взгляды последнего
остались никому не известными.
Пикколомини посвятил в начальной части «Истории Австрии» еще
несколько информативных и занимательных страниц описанию Вены и Австрии в целом17. Это описание не оставляет сомнений в искренних чувствах
итальянского гуманиста к городу и стране, где он провел значительный период своей жизни. Это не исключает того, что местами в нем проскальзывает
и характерное для итальянцев насмешливое отношение к «северным варварам»: таковы описания грубости нравов венских бюргеров, злоупотребляющих вином, легкого поведения австрийских женщин, красоте которых автор
при этом отдает должное, и др. Еще больше таких наблюдений и зарисовок
разбросано по письмам итальянского гуманиста18. Однако забавные и
анекдотические истории, обильно представленные в сочинениях и письмах
Пикколомини, не должны заслонять от нас их историко-культурное значение.
Эней Сильвий Пикколомини был автором, уже стоящим на пороге Нового
13
Выразительный очерк взаимоотношений этих двух незаурядных личностей, схожих
в своем интересе к истории, но очень разных во всем остальном – в характере, во взгляде на
мир, в подходе к историческим штудиям – дал А. Лотски: Там же. S. 26–32.
14
Характеристику хроники и других исторических сочинений Т. Эбендорфера см.:
Lhotsky A. Quellenkunde zur mittelalterlichen Geschichte Österreichs. S. 375–392.
15
Lhotsky А. Aeneas Silvius und Österreich. S. 31.
16
Там же. S. 32.
17
Aeneas Silvius de Piccolomini. Historia Austrialis. S. 23–29.
18
См. современное издание подборки писем Пикколомини, содержащих сведения об
Австрии: Enea Silvio Piccolomini. Über Österreich / Hrsg. von F. Kucher. Wien, 2002.

470

Венские годы Энея Сильвия Пикколомини

времени, он не только собирал и пересказывал истории из средневековых
рукописей, но и создавал новые интеллектуальные сущности. О трактате
«Европа» и созданном им концепте Европы мы еще будем говорить ниже.
Хорошо известна та роль, которую сыграл Пикколомини в распространении
идеи преемственности между древними германцами и современными ему
немцами (на основании рукописи с текстом трактата «Германия» Тацита,
вновь открытой в середине XV века в Херсфельдском монастыре, с которой
гуманист смог ознакомиться одним из первых). Здесь ограничимся еще
одним небольшим примером, имеющим отношение к теме «Пикколомини
и Австрия» (и Германия в целом). Пикколомини одним из первых охарактеризовал немцев как лучших инженеров и архитекторов своего времени,
чем заложил основы (или, по крайней мере, способствовал формированию)
традиции восприятия Германии, существующей до настоящего времени19.
Для целей нашего исследования представляет интерес вопрос об интеллектуальном окружении Пикколомини и тех материалах, которыми он мог располагать в своих ученых штудиях. Очерк интеллектуальной среды, в которой
оказался итальянский гуманист в Вене, дал Альфонс Лотски в упомянутой
работе «Эней Сильвий и Австрия»20. Австрийский исследователь пришел к
выводу, что окружение Энея Сильвия Пикколомини в венские годы нельзя
назвать «недостойным его». Среди его знакомых были канцлер Каспар Шлик
и его племянник, секретарь императорской канцелярии Ульрих Зонненбергер,
иные сотрудники канцелярии и официальные лица; многочисленные представители духовенства, многие из которых занимали (или заняли позднее)
епископские кафедры – в Пассау, Триесте, Эстергоме и других городах;
представители раннего гуманизма, не только из Австрии, но и из соседних
земель, – баварец Иоганн Трёстер, пражский астроном Иоганн Шиндель,
швейцарец Никлас Вайль и многие другие. Находясь в Вене, при дворе императора, Эней Сильвий Пикколомини имел возможность вести широкую
переписку с корреспондентами практически во всех уголках Европы.
Большие возможности для ученых штудий открывали для Пикколомини
книжные собрания Вены и австрийских монастырей. Примечательно то внимание, которое итальянский гуманист уделил истории Австрии и соседних
стран (Чехии, Венгрии и др.). В своей «Истории Австрии» Пикколомини
посвящает большой радел разбору «Хроники 95 правителей»21. Хроника
была создана в конце XIV века и была чрезвычайно популярна в австрийских землях не только все последующее столетие, но и в начале XVI века.
19
20
21

Lhotsky А. Aeneas Silvius und Österreich. S. 44.
Там же. S. 22–26.
Aeneas Silvius de Piccolomini. Historia Austrialis. S. 29–37.

471

Книга Сунтхайма: эпоха ученых трактатов

Популярность хроники основывалась на ее историософском концепте – простом, но чрезвычайно действенном. Автор хроники решительно удревнил
историю Австрии, а генеалогию ее правителей без колебаний возвел к ветхозаветному патриарху Ною22. Пространство между Ноем и историческими
правителями Австрийского герцогства он населил несколькими десятками
поколений выдуманных властителей и их деяниями. Такой подход льстил
Габсбургам, император Фридрих III даже приказал украсить гербами «95 правителей» капеллу Святого Георгия в своей резиденции в Винер-Нойштадте.
Против этого сочинения, «которое австрийцы почитают как Священное
Писание», решительно восстал Эней Сильвий Пикколомини. «Хронику
95 правителей» он охарактеризовал как «бессмысленную и полную лживых
побасенок», а ее автора назвал «глупцом». В своем разборе «побасенок»
Пикколомини дает блестящий образец исторической критики (разумеется, для
своего времени), которую с удовольствием читает и современный историк23.
Процитируем лишь небольшие фрагменты:
«Он [автор хроники. – А. М.] говорит, что люди в то время были язычниками – и дает им
при этом еврейские имена. Какие исторические книги язычников упоминают Сатану или
Сюзанну? Что можно сказать, когда он утверждает, что Сатана был графом, а Авраам
маркграфом? […] Ведь эти титулы были введены только немецкими императорами, да и
сами слова взяты из немецкого языка. […] Он пишет, что страны на расстоянии 350 000
шагов от Австрии были в то время необитаемы, а затем сообщает, что внучка Абрахама
вышла замуж за человека из Богемии, сына могущественного барона по имени Рабан.
Но в Богемии нет ни одного клочка земли, который лежал бы на таком расстоянии от
Штоккерау [городок в центре Нижней Австрии. – А. М.]. Да и самой Богемии тогда еще
не было, как и титула барон»24.

Таким образом, итальянский гуманист был не чужд методу исторической
критики источника. В этом он опережал свое время и своих современников,
в частности, того же Томаса Эбендорфера, который с доверием отнесся
22
Подробнее о хронике и ее авторе см.: Lhotsky A. Quellenkunde zur mittelalterlichen
Geschichte Österreichs. S. 312–319. Авторство хроники долгое время было предметом научной
дискуссии; австрийский германист Й. Зеемюллер издал ее в начале ХХ века как анонимную.
Последующая историография идентифицировала в качестве автора хроники монаха Леопольда, клирика при дворе герцога Альбрехта III; вероятнее всего, хроника и была создана по
поручению герцога. Долгое время было принято именовать автора Леопольдом Штайнройтером (Leopold Stainreuter), в настоящее время эта идентификация подвергнута сомнению,
и автора чаще именуют «Леопольд из Вены». Во избежание недоразумений в данной книге
говорится просто о «Хронике 95 правителей» в соответствии с использованным нами изданием Й. Зеемюллера.
23
Сделаем необходимую оговорку: «побасенками» наполнена легендарная часть «Хроники
95 правителей». В своей исторической части, особенно при описании событий XIV века,
хроника является важным источником по истории средневековой Австрии.
24
Aeneas Silvius de Piccolomini. Historia Austrialis. S. 34–37.

472

Венские годы Энея Сильвия Пикколомини

к «Хронике 95 правителей» и включил сведения из нее в свое сочинение.
Во время пребывания в Вене Эней Сильвий Пикколомини активно изучал рукописные собрания австрийских монастырей, о чем сохранились прямые свидетельства. Известно письмо Пикколомини настоятелю монастыря Хайлигенкройц, в котором он сравнивает книжные богатства монастыря с сокровищами
Дария и Креза25. Наверное, самой большой ученой находкой Энея Сильвия
в австрийских монастырях можно считать текст знаменитого сочинения Иордана «О происхождении и деяниях готов» («De origine actibusque Getarum»),
более известного под кратким названием «Гетика». Рукопись «Гетики» Эней
Сильвий обнаружил в библиотеке монастыря Гёттвайг (Göttweig) в Нижней
Австрии и переслал выписки из нее своему другу и ученому корреспонденту,
испанскому епископу Хуану Карваялу (Juan Carvajal), который интересовался
историей готов26. Предварительно Пикколомини, по его собственным словам,
«изучил» произведение Иордана, следы чего встречаются в его собственных
сочинениях. Таким образом, Энею Сильвию Пикколомини принадлежит честь
открытия этого важнейшего исторического сочинения, хотя editio princeps
памятника осуществил лишь немецкий гуманист Конрад Пейтингер (Konrad
Peutinger) в 1515 году. Впрочем, Пикколомини при всем своем желании не
мог опубликовать «Гетику»: рукопись он обнаружил еще до изобретения
книгопечатания Иоганном Гуттенбергом, о последнем событии Пикколомини
также сообщил своему испанскому корреспонденту Хуану Карваялу в письме
от 12 марта 1455 года. Широко использовал Пикколомини и хроники епископа
Оттона Фрейзингенского, сына австрийской земли и представителя династии
Бабенбергов, более того, он фактически извлек из забвения и способствовал
возрождению интереса к ним в среде немецких историков и ранних гуманистов конца XV – начала XVI века27.
Этот небольшой обзор необходим нам для понимания того, какими
текстами мог располагать и как работал Эней Сильвий Пикколомини, когда
обращался в свой венский период к проблематике Восточной Европы. Знаток
источников по истории средневековой Австрии Альфонс Лотски предполагает, что около 1454 года Пикколомини познакомился с трактатом «Книга познания мира» («Libellus de notitia orbis») Иоанна де Галонифонтибуса, который
«в значительной степени определил видение Востока» будущего римского
25
См. немецкий перевод письма: Enea Silvio Piccolomini. Über Österreich. S. 110–111.
Как справедливо отмечает А. Лотски, письмо было написано в 1449 г., когда Пикколомини
уже был епископом и не нуждался в чрезмерных любезностях по отношению к настоятелю
обители в Хайлигенкройце, его мнение о богатстве библиотеки монастыря можно считать
вполне искренним: Lhotsky А. Aeneas Silvius und Österreich. S. 35.
26
Lhotsky А. Aeneas Silvius und Österreich. S. 35–36.
27
Там же. S. 40; подробнее см.: Schürmann B. Die Rezeption der Werke Ottos von Freising
im 15. und frühen 16. Jahrhundert. Stuttgart, 1986. S. 12–14, 17–27, 125.

473

Книга Сунтхайма: эпоха ученых трактатов

папы28. Это предположение является развитием наблюдений А. Керна, введшего сочинение Галонифонтибуса в научный оборот. Основанием для такого
предположения является то обстоятельство, что одна из рукописей, содержащая текст «Книги познания мира» (середина XV века, ныне в монастыре
Санкт-Пёльтен), завершается пометкой с датой 3 сентября 1454 года и именем
Иоганна Трёстера (Johannes Tröster). Это позволяет видеть в последнем заказчика, а возможно, и переписчика рукописи29. Имя баварского гуманиста
Иоганна Трёстера хорошо известно историкам, он принадлежал к кругу Энея
Сильвия Пикколомини и даже иногда характеризуется в историографии как
«собственно первый ученик Сильвия»30. Предположение о знакомстве Пикколомини с текстом трактата Иоанна де Галонифонтибуса следует признать
весьма вероятным. Прямое влияние текста «Книги познания мира» на текст
«Европы» не прослеживается, но сам подход Галонифонтибуса – описание
христианских народов и противопоставление их народам иноверным – весьма
близок к ходу мысли Пикколомини, очертившему в своем сочинении круг
европейских (христианских) стран и народов и противопоставившему их как
единое целое не-Европе, олицетворенной турками. Таким образом, «Книга
познания мира» Иоанна де Галонифонтибуса могла стать одним из источников
(разумеется, не единственным) концепта Европы у Энея Сильвия Пикколомини. Данная тема требует, на наш взгляд, специального исследования31.
А. Лотски продолжает: «Этот текст [(«Книга познания мира» Иоанна де
Галонифонтибуса. – А. М.] был тогда очень популярен в Австрии и Штирии, вероятно, по той же причине, по которой в XII веке здесь же ценили и
произведения Лиутпранда Кремонского: существовала потребность знать,
что происходит на Востоке»32. Таким образом, появление концепта Европы
можно представить как результат пересечения двух осей. Первая из этих
осей может быть названа географической, она связывала Латинскую Европу
с восточными регионами континента и странами Востока. Вторая ось может
быть охарактеризована как «ось учености», она представляла собой сочетание
исторических штудий с актуальной политической «повесткой дня», в центре
Lhotsky А. Aeneas Silvius und Österreich. S. 37.
Там же. S. 37–38.
30
Там же. S. 23.
31
На необходимость такого исследования указал еще А. Лотски в цитируемой работе.
Мы можем лишь присоединиться к этому пожеланию, отметив, что за прошедшие полвека
в данном направлении практически ничего не было сделано. Произведение Иоанна де Галонифонтибуса продолжает оставаться неизданным и используется исследователями лишь
фрагментарно. На наш взгляд, при всей известности фигуры Энея Сильвия Пикколомини
его наследие изучено в совершенно недостаточной степени: отсутствуют современные научные издания сочинений (некоторые из них доступны лишь в изданиях XVIII, а иногда и
XVI веков), монографические изучения его исторических и географических взглядов и т. д.
32
Там же. S. 37.
28

29

474

Венские годы Энея Сильвия Пикколомини

которой были падение Константинополя и турецкая угроза. Обе оси пересекались в середине XV века в Вене при дворе императора Фридриха III и
задавали ту систему координат, в которой работал Эней Сильвий Пикколомини. Можно говорить, что географический и историко-культурный горизонт
Пикколомини сформировался именно в Вене: здесь он находился в центре
принятия политических решений Священной Римской империи, имел доступ
к дипломатической переписке и документам имперской канцелярии, мог использовать ученые трактаты из богатых собраний монастырских библиотек,
здесь же застала его и новость о падении Константинополя в 1453 году.
Это обстоятельство, на наш взгляд, недостаточно учитывается историографией, которая по принципу происхождения и языка относит Энея Сильвия
Пикколомини к представителям итальянского гуманизма. Несомненно,
интеллектуальная и политическая деятельность Пикколомини масштабна
и многообразна, и ее вершиной является период понтификата в качестве
римского папы Пия II в 1458–1464 годах. Однако для целей нашего исследования важны историко-географические представления Пикколомини. Как
было показано выше, в значительной степени они сформировались именно
в Вене, в центре политической жизни Священной Римской империи и одновременно сравнительно недалеко от границы с миром Восточной и ЮгоВосточной Европы. Показательно, что Пикколомини продолжил работу над
«Историей Австрии» уже будучи римским папой, то есть материалы и темы
его «венского периода» продолжали сохранять актуальность и во время его
понтификата. К сочинениям Энея Сильвия Пикколомини мы и обратимся
в следующей главе.

ГлАВА 7

литВА и рУсь В сочинениях ПиККолоМини

Литературное и эпистолярное наследие Энея Сильвия Пикколомини огромно.
Для целей нашего исследования интерес представляют те тексты гуманиста,
в которых содержатся сведения исторического и географического характера
о Восточной Европе. К ним относятся «История Австрии» (три редакции,
1453–1458 гг.), «История Богемии» (1458 г.) и «Европа» (1458 г.). Определение границ Европы, предпринятое в одноименном трактате, приводило
Пикколомини на край Христианского мира, в том числе и на земли Литвы
и Руси. Данное сочинение стало принципиально новым этапом в процессе
включения восточноевропейского региона в картину мира Латинской Европы.
Обращение к данной теме позволяет выявить те приемы, которые Пикколомини использовал для конструирования образа новых земель.
Произведения Энея Сильвия Пикколомини сложны для изучения.
Итальянский гуманист писал много, оставлял тексты неоконченными и снова обращался к ним по прошествии многих лет, создавая новые редакции,
переносил многие фрагменты из одного сочинения в другое1. Характерным
примером служит «История Австрии», которая осталась незаконченной и
сохранилась в трех редакциях. Первая редакции создавалась в 1453 году
как история правления императора Фридриха III (отсюда другое название
произведения – «История Фридриха III»), она была доведена до коронации
в Риме и его брака с Элеонорой Португальской в 1452 году (в этих событиях
Пикколомини сыграл значительную роль). Затем работа была прервана.
К работе Эней Сильвий Пикколомини снова обратился в 1454/55 году, при
этом замысел произведения претерпел значительные изменения. Во второй
редакции итальянский гуманист более подробно обратился к истории Австрии, оставил описание Вены, дал систематическое изложение истории
Штауфенов и Бабенбергов и наверняка планировал обратиться к истории
1
См. обзор сочинений Пикколомини с перспективы австрийской истории: Lhotsky A.
Quellenkunde zur mittelalterlichen Geschichte Österreichs. S. 393–403.

476

Литва и Русь в сочинениях Пикколомини

Габсбургов, чтобы довести изложение до времени императора Фридриха III
и получить цельное произведение. Во вторую редакцию вошли и некоторые
новые материалы по истории правления императора Фридриха III, в частности, программная речь самого Энея Сильвия на Франкфуртском рейхстаге
в 1454 году, направленная против турок. Однако этот замысел остался неосуществленным, и работа снова была прервана. Наконец, в 1456–1458 годах
Пикколомини в третий раз обращается к работе над текстом, дает название всему произведению («История Австрии»), дополняет ранние (время
Штауфенов и Бабенбергов) и поздние (правление Фридриха III) разделы, но
при этом удаляет некоторые фрагменты (например, свою речь против турок).
И эта редакция (а с ней и все произведение) остается незаконченной. Следует
отметить, что над третьей редакцией Пикколомини работал уже в Италии,
находясь на престоле римского папы. Как справедливо отметил А. Лотски,
это показывает ту тесную связь, которая возникла у итальянского гуманиста
с Австрией и ее историей2. Позднее многие фрагменты из «Истории Австрии»
были включены автором в другие произведения – например, в «Историю
Богемии» и «Европу».
Осложняет работу с текстами Энея Сильвия Пикколомини и отсутствие современных научных изданий многих его произведений, а также недостаточное
внимание, уделенное в историографии этим произведениям как источнику
по истории отдельных стран и регионов Европы, прежде всего на востоке
и юго-востоке континента. Состояние изучения проблематики заставляет
нас пойти по пути анализа отдельных «восточноевропейских сюжетов»,
разбросанных по разным произведениям Пикколомини. Такой подход не
может претендовать на полноту, но способен, по крайней мере, проблематизировать исследовательскую ситуацию и составить общее представление
о значении трудов итальянского гуманиста в процессе «ментального освоения» Восточной Европы. В сфере нашего внимания будут находиться Русь
и Литва, а точнее – Литва и Русь, поскольку сведения о Великом княжестве
Литовском у Пикколомини значительно более подробны, чем информация
о русских землях. Другие регионы Восточной Европы практически не
представлены в произведениях Пикколомини. Наш обзор мы начнем с рассмотрения упоминаний восточноевропейских реалий в «Истории Австрии»
и «Истории Богемии». Эти упоминания отрывочны, однако интересны как
раз с выбранной нами «австрийской перспективы» исследования, поскольку
связаны с проблематикой, которая была рассмотрена в первой и второй частях
данной книги. После этого мы обратимся к трактату «Европа», главному

2

Lhotsky А. Aeneas Silvius und Österreich. S. 45.

477

Книга Сунтхайма: эпоха ученых трактатов

историко-географическому и историко-культурному произведению Энея
Сильвия Пикколомини.
Восточная Европа в «Истории Австрии» и «Истории Богемии». В «Истории Австрии» мы несколько раз сталкиваемся с восточноевропейской проблематикой при описании военной и политической истории Священной
Римской империи. Повествуя о деяниях императора Фридриха Барбароссы,
Пикколомини рассказывает о его походе в область «Сарматии» (Польши)3,
при известии о его приближении поляки и поморяне обращаются в бегство,
а вместе с ними «пруссы и русские» (Prutenos Ruthenosque)4. Обращает на
себя внимание наименование «Сарматия» – Пикколомини был одним из
первых, кто начал использовать это античное название для обозначения
Польши и пространства Восточной Европы в целом. Упоминание русских
и пруссов как союзников поляков есть и у Рахевина, продолжателя труда
Оттона Фрейзингенского, на которого опирается в этом своем рассказе
Эней Сильвий5. Однако устойчивое сочетание «пруссы и русские», которое
использует Пикколомини, сложилось не ранее второй половины XIII века и
является памятником эпохи крестовых походов на Балтику. Таким образом,
Эней Сильвий не слишком заботится здесь о точности деталей и использует
для прославления императора реалии иных эпох. Образ бегущих перед победоносным императором варварских народов оказался для него важнее
исторической достоверности. Однако в других местах своего повествования
Пикколомини оказывается более добросовестен как историк. Так, он довольно
подробно рассказывает о призвании Тевтонского ордена и пожаловании ему
Кульмской земли и Пруссии (которую еще предстояло завоевать) и даже сообщает, что лично видел «золотую буллу» императора Фридриха II Штауфена
(1226 г.), когда она была представлена орденскими властями императору
Фридриху III в Вене в 1453 году во время процесса Ордена против городов
Пруссии6. К теме истории Ордена Эней Сильвий Пикколомини более подробно обратится в «Европе».
В «Истории Богемии» Пикколомини посвящает большой раздел истории
короля Пржемысла Оттокара II, которая, очевидно, привлекла его своим
Поход состоялся в 1157 г.
Aeneas Silvius de Piccolomini. Historia Austrialis. S. 102–103.
5
У Рахевина поляки собрали огромное войско «с помощью соседних народов, а именно
руси, парфян (Parthi), пруссов (Prusci) и поморян (Pomerani)», цит. по: Древняя Русь в свете
зарубежных источников: Хрестоматия. Т. IV: Западноевропейские источники. С. 251. По
мнению А. В. Назаренко, под «парфянами» могли скрываться половцы (Там же. Прим. 102);
в таком случае состав войска польского князя Болеслава выглядит несколько менее фантастическим, чем это может показаться на первый взгляд.
6
Aeneas Silvius de Piccolomini. Historia Austrialis. S. 142–143.
3
4

478

Литва и Русь в сочинениях Пикколомини

драматизмом7. Автор рисует облик могущественного и воинственного правителя, которого погубило его высокомерие: «чем больше он получал, тем
большего хотел»8. Владения короля Оттокара простирались от Балтийского
моря до Дуная и «нашего Средиземного моря». Упоминает Эней Сильвий и
поход короля Оттокара в Пруссию, где он одержал победу над «татарами»
(Tartaris) и основал город Кёнигсберг (Cunispergium)9. Интересна ремарка
Пикколомини, что «древние называли Пруссию Ульмеругией» (in Prussia,
quam veteres Ulmerigiam vocavere): это, несомненно, собственное ученое
построение автора на основе знакомства с «Гетикой» Иордана. Упоминание
«татар» показывает, что автор еще находится в понятийной системе эпохи
крестовых походов на земли Восточной Европы в XIII и XIV веках, когда
пруссы легко отождествлялись с русскими, язычники – со схизматиками,
а «татары/тартары» становились обобщающим наименованием для всех
противостоящих Христианскому миру народов. В «Европе», которая создавалась практически одновременно с третьей редакцией «Истории Австрии»
и «Историей Богемии», Пикколомини уже меняет как перспективу, так и
стиль изложения – его рассказ насыщается географическими описаниями и
историческими справками. Здесь же восточноевропейские реалии появляются прежде всего как экзотические элементы литературного рассказа. Это
показывает, что характер подачи информации (в том числе и о Восточной
Европе) зависит у Пикколомини от жанровых особенностей произведения.
Вернемся к рассказу о чешском короле. На пике своего могущества король
Оттокар разводится с Маргаритой и женится на Кунигунде, дочери короля
«Маскории» (Cunigundim, regis Mascorie filiam)10. Так на страницах исторического труда Пикколомини появляется Кунигунда, дочь князя Ростислава Михайловича. Автора не интересует историческая и генеалогическая точность:
он даже не пытается пояснить читателю, что это за загадочное королевство
«Маскория», откуда была родом королева («Маскория» является искажением Мазовии, а та, в свою очередь, искажением Мачвы11). Для Пикколомини
7
Aeneas Silvius de Piccolomini. Historia Bohemica / Hrsg. von J. Hejnic und H. Rothe. Bd. 1:
Historisch-kritische Ausgabe des lateinischen Textes. Köln, Weimar, Wien, 2005. S. 164–181. Как
и в случае «Истории Австрии», нами использовано современное издание «Истории Богемии»
с переводом на немецкий язык
8
Там же. S. 166–167.
9
Там же. S. 166–169.
10
Там же. S. 168–169.
11
Утрата в австрийских источниках понимания названия «Мачва» и отождествление ее
с Мазовией произошло уже в XIV веке. Cм., например, упоминания о Кунигунде в «Книге
достоверных историй» Иоанна из Виктринга (около 1340 г.): Iohannis abbatis Victoriensis Liber
certarum historiarum. Tomus I. Libri I–III. S. 97, 135, 203 (Mazzovie). Иногда ученые изыскания
уводили авторов позднесредневековых компиляций еще дальше, и Кунигунда становилась
дочерью короля Македонии (Macedonie): Там же. S. 169. Как дочь короля Мазовии знает

479

Книга Сунтхайма: эпоха ученых трактатов

важно не происхождение королевы, а ее роль в драматическом рассказе о крушении надменного короля Оттокара. Историю конфликта короля Богемии
с германским королем Рудольфом автор «Истории Австрии» рассказывает
с габсбургской перспективы. Узнав, что Оттокар преклонил колено перед
Рудольфом, Кунигунда в пространной речи горько оплакивает свою судьбу,
упрекает мужа за то, что он без боя уступил врагу «Австрию, благороднейшую страну» (Austriam, provinciarum nobilissimam), и побуждает его вступить
в вооруженную борьбу за свою честь и свои земли12. Здесь Пикколомини
следует за австрийской исторической традицией (Оттокар из Галя, Иоанн
из Виктринга, автор «Хроники 95 правителей», Томас Эбендорфер и др.),
которая единодушно обвиняла чужеземку Кунигунду в крушении «золотого
короля». Под влиянием своей супруги король Пржемысл Оттокар II выступает
в поход против Рудольфа Габсбурга, терпит поражение и погибает в бою.
Странно, что Эней Сильвий Пикколомини завершает свой рассказ о судьбе
Пржемысла Оттокара без нравоучительного послесловия: возможно, по его
мнению, рассказанная история уже говорит сама за себя.
При рассказе об императоре Карле IV вскользь говорится, что он при
жизни своего отца сражался с татарами (Tartaros) – и здесь речь идет, очевидно, о рейзах в Пруссию против язычников13. Карл дважды принимал
участие в рейзах (зимой 1336/37 и зимой 1344/45 гг., еще будучи маркграфом
моравским и наследником королевского престола), но, в отличие от своего
отца Иоанна Богемского, он не был одушевлен идеей крестовых походов.
Далее в контексте рассказа о событиях гуситских войн в повествовании
появляются Литва и ее правитель князь Витовт (Vitoldus, Lutvanie ducem),
который присылает на помощь гуситам своего родственника Сигизмунда
Корибутовича14. В целом можно сделать вывод, что восточноевропейские
реалии носят в «Истории Австрии» и «Истории Богемии» декоративный
характер, а сам Пикколомини выступает скорее как литератор, стремящийся
развлечь читателя занимательными историями, а не сообщить ему достоверные сведения о новых странах и народах.
Литва и ее обитатели в системе «Европы» Пикколомини. Совершенно
иной характер имеют сведения о Восточной Европе, приводимые Энеем Сильвием в трактате «Европа»15. Свое описание европейских стран
Кунигунду и Томас Эбендорфер (Masovie, Massovia): Thomas Ebendorfer. Chronica Austriae.
S. 134, 144.
12
Aeneas Silvius de Piccolomini. Historia Bohemica. S. 174–179.
13
Там же. S. 204–205.
14
Там же. S. 316–321.
15
Нами было использовано современное немецкое издание трактата: Enea Silvio Piccolomini.
Europa / Hrsg. von G. Frank und P. Metzger, Übersetzung von A. Hartmann. Heidelberg, UbstadtWeiher, Basel, 2005.

480

Литва и Русь в сочинениях Пикколомини

Пикколомини начинает с Венгрии, что показывает значение региона Центральной и Восточной Европы для создания концепции всего произведения,
которое стало интеллектуальным ответом на «турецкий вызов». Не следует
забывать и о той огромной роли, которую венгерские дела играли в это время
в политике Габсбургов, в частности, в политике императора Фридриха III, секретарем которого был Пикколомини. Рассказ о Литве следует в трактате непосредственно за рассказом о Польше, что обусловлено тесной исторической
связью Польши и Литвы, объединенных с конца XIV века государственной и
династической унией. Отметим, что Пикколомини не упускает случая упомянуть о судьбе австрийского принца Вильгельма, который должен был жениться на королевне Ядвиге и получить престол Польского королевства, но был
изгнан вельможами16. В отличие от упоминания этого эпизода в «Речи о пяти
князьях» Петера Зухенвирта, рассказ о сопернике Вильгельма, короле Владиславе-Ягайло, выдержан в комплементарных тонах, подчеркивается, что
он принял христианство и крестил многих людей в Литве. Коротко говорит
Пикколомини о сыновьях Владислава-Ягайло – Владиславе (погиб в битве
при Варне в 1444 г.) и Казимире (великий князь литовский с 1440 г., король
польский с 1447 г.), при этом подчеркивается брак Казимира с Елизаветой,
дочерью германского короля Альбрехта II Габсбурга, что опять выдает
австрийскую перспективу рассказа. Автор говорит о многих войнах, которые вели король Владислав-Ягайло и его сын Казимир против «немецких
братьев» в Пруссии, но обещает подробнее рассказать о них дальше.
Рассказ собственно о Литве Эней Сильвий Пикколомини начинает с характеристики страны, покрытой лесами и болотами. Этой страной долго
правил князь Витовт, который вместе со своим двоюродным братом королем
Владиславом-Ягайло принял крещение. В отличие от короля Владислава,
характеристика Витовта дана в самых черных тонах. Это несколько неожиданно, поскольку образ великого князя Витовта имеет в источниках XV века
скорее положительные коннотации (например, у Яна Длугоша, который последовательно излагал историю Великого княжества Литовского с польской
перспективы). Под пером Пикколомини фигура Витовта приобретает черты
тирана. Подданные очень боялись его и были готовы скорее повеситься сами,
чем не угодить ему. Тех, кто выступал против него, он приказывал зашить
в медвежьи шкуры и бросить к медведям на съедение либо же казнил какимто другим жестоким образом. Когда князь Витовт выезжал, он всегда держал
наготове лук и пронзал стрелой тех, кто ему не нравился. Многих убил этот
«кровавый мясник» только для своего удовольствия. Ему было неприятно
даже то, что подданные походили на него своим внешним видом, поэтому
16

Enea Silvio Piccolomini. Europa. S. 168.

481

Книга Сунтхайма: эпоха ученых трактатов

он приказал всем сбрить бороды. Когда же ему это не удалось («ибо литвин
скорее готов лишиться головы, чем бороды»), князь сам начал брить себе
бороду и голову, а подданным запретил это делать под страхом смертной
казни. Таков образ великого князя Витовта у Пикколомини – образ злодея и
самодура. Император Сигизмунд называл Витовта королем литовцев и отправил ему корону, но Витовт умер, не дождавшись ее17.
Затем Пикколомини переходит к наследнику Витовта князю Свидригайло
(Suidrigal). Рассказ о нем сводится к короткому анекдоту. Свидригайло приручил медведицу, когда она возвращалась из леса, то скребла дверь, и князь
впускал ее. Этим воспользовались заговорщики, которые хотели убить князя:
они поскреблись в дверь, князь открыл им и был убит. Очевидным образом
Пикколомини путает Свидригайло Ольгердовича с его двоюродным братом
и соперником Сигизмундом Кейстутовичем, который действительно был
убит в результате заговора в 1440 году. Именно в рассказе об этом убийстве
в источниках XV–XVI веков присутствует медведица18. После этого власть
перешла к Казимиру, сообщает Пикколомини. Поскольку читатель уже знает
о Казимире как сыне добродетельного короля Владислава-Ягайло и муже
принцессы из дома Габсбургов, то у него должно сложиться впечатление, что
судьба Великого княжества Литовского теперь находится в надежных руках.
Таким образом, Эней Сильвий Пикколомини несколькими мастерскими штрихами создает образ северных варваров, которые от своих диких и свирепых
правителей переходят под управление монарха, если не просвещенного, то,
по крайней мере, включенного в семью европейских государей.
После этого Пикколомини снова возвращается к природным особенностям Литвы, рассказывает о ее болотистом характере, из-за чего направлявшимся в эту страну купцам удобнее путешествовать зимой, когда болота
покрываются льдом. Характерен выбор путешественников у Пикколомини:
эпоха крестовых походов закончилась, героями рассказа становятся уже не
воины, а купцы. В Литве мало городов и не так много деревень, продолжает
автор, богатство страны состоит в мехах, ими же литовцы рассчитываются
вместо денег. Благородные женщины имеют любовников с согласия мужей,
для мужчин же является бесчестием иметь помимо жены еще и любовницу.
Браки легко расторгаются по взаимному согласию, и они снова и снова вступают в браки. Это описание производит впечатление какого-то литературного
мотива эпохи Античности, который итальянский гуманист перенес на Литву.
Enea Silvio Piccolomini. Europa. S. 171.
Анализ сведений источников об убийстве великого князя Сигизмунда дала Е. Русина,
см.: Русина О. Вiд Кузьмищi-киянина до киянина Скобейка (моделювання смертi в “Хронiцi
Биховця” // Студiï з iсторiï Києва та Киïвськоï землi. Киïв, 2005. С. 264–294. Исследовательница
эксплицитно отмечает эпизод с медведицей: Там же. С. 274–275, 289–290.
17

18

482

Литва и Русь в сочинениях Пикколомини

Далее он снова обращается к хозяйственному описанию страны, говорит
о меде и воске, отсутствии вина, стадах крупного рогатого скота, дающего
жителям молоко. Язык народа, говорит Пикколомини, славянский – тот же
самый, который широко распространен и разветвлен, на котором говорят
далматы, хорваты, жители Крайны, поляки (все они принадлежат к римской
церкви, уточняет автор), а также болгары, рутены и многие из литовцев
(они следуют заблуждениям греков), затем богемцы, моравы и боснийцы
(эти уклонились в собственные ереси), наконец, некоторые, а именно часть
литовцев, все еще следуют языческим заблуждениям19. Таким образом,
Пикколомини набрасывает краткий очерк славянских народов, который мы
бы сегодня назвали этноконфессиональным. Этот очерк дает в целом адекватное представление о языковой и этноконфессиональной ситуации в Восточной Европе, за исключением того, что Пикколомини очевидным образом
не отличает собственно литовцев от основной массы восточнославянского
населения Великого княжества Литовского. Само по себе это не является
удивительным, однако здесь мы вправе были бы ожидать от Энея Сильвия
большей точности, поскольку у него была возможность получить информацию о Литве из первых рук.
Рассказы о литовском язычестве. Далее следует обширное повествование о литовском язычестве, которое по своему объему в два раза превышает
предшествующий рассказ о Литве, ее правителях, особенностях страны и населяющего ее народа. Такая диспропорция объясняется тем, что здесь у Энея
Сильвия был превосходный информатор, монах Иероним из Праги, который
проповедовал слово Божие в Литве и встречался с князем Витовтом. Этого
Иеронима не следует путать с Иеронимом Пражским, соратником Яна Гуса,
который также побывал в начале 1410-х годов в Литве и также встречался
с князем Витовтом20. Иероним, информатор Пикколомини, был, напротив,
противником гуситов, бежал от них в Польшу к королю Владиславу, оттуда
отправился в Литву к великому князю Витовту, а потом оказался на Базельском
соборе. Именно в Базеле в 1430-х годах и ходил к нему в гости Пикколомини,
чтобы слушать «истории про литовцев, которые казались почти невероятными». Перед нами тот редкий случай, когда Эней Сильвий прямо называет
своего информатора. Кроме того, автор счел нужным сообщить и имена трех
своих ученых друзей, секретарей кардиналов и епископов, которые вместе
с ним слышали эти истории. Проведя таким образом верификацию своих
источников, Пикколомини подробно излагает сами истории21.
Enea Silvio Piccolomini. Europa. S. 172–173.
О миссии Иеронима Пражского в контексте гуситского движения см.: Флоровский А. В.
Чехи и восточные славяне. С. 345–351.
21
Enea Silvio Piccolomini. Europa. S. 173–176.
19

20

483

Книга Сунтхайма: эпоха ученых трактатов

Прибывший в Литву Иероним застал жителей страны погрязшими
в язычестве. Поскольку монах бежал от гуситов, с момента официального
крещения Литвы в 1387 году прошло не менее тридцати лет. Вероятно,
в рассказе Иеронима речь идет прежде всего о Жемайтии, которую великий
князь Витовт начал крестить в 1413 году, хотя в рассказе последовательно
говорится о Литве, а жемайтов под именем «массегеты» Пикколомини
упоминает в другом разделе «Европы». Первые литовцы, которых встретил
монах Иероним, поклонялись змеям, в каждом домохозяйстве была своя змея,
которую кормили и которой приносились жертвы. Иероним распорядился,
чтобы змеи были убиты и сожжены. Решительность действий монаха и безропотное повиновение местных жителей становятся понятными из дальнейшего рассказа, когда говорится, что Иероним имел поддержку от великого
князя Витовта. После этого Иероним отправился дальше и прибыл к людям,
поклонявшимся вечному огню, который поддерживали жрецы. Этот огонь
пользовался особым почитанием у больных, которые получали от него знак
жизни или же смерти. Иероним разоблачил эти суеверия, привлек на свою
сторону народ и разрушил храм огнепоклонников. Вечный огонь был потушен, на его место пришли христианские обряды.
Иероним углубился дальше в землю литовцев и обнаружил племя, поклонявшееся солнцу и железному топору. Историю происхождения этого
странного культа ему поведали жрецы: однажды солнце на многие месяцы
исчезло с неба, так как было захвачено могущественным королем и заточено
в подземелье укрепленной башне. Только один великан с помощью топора
смог разрушить башню и вернуть людям солнце. Иероним подверг осмеянию
эти пустые сказки, разъяснив язычникам, что солнце, луна и звезды сотворены Создателем для украшения небес и пользы людей. Об уничтожении
этого культа прямо в тексте не говорится, но оно очевидным образом подразумевается. Далее монах прибыл к племени, члены которого поклонялись
священному лесу. Иероним проповедовал здесь много дней и, наконец, убедил их вырубить священную рощу. Однако, когда люди подошли к деревьям
с топорами, никто из них не мог решиться нанести первый удар. Тогда монах
взял топор и повалил одно дерево, за ним рьяно последовали и другие. Так
они дошли до середины рощи, где стоял особенно почитаемый дуб, который
был местопребыванием божества. Никто не решался подступить к этому
дереву. Наконец один смельчак занес топор, но промахнулся, нанес себе удар
топором по ноге и упал без чувств на землю. Все язычники заголосили и стали
обвинять Иеронима в том, что он принес им несчастье. Не потерявший силы
духа монах разъяснил им, что они стали жертвой проделок демонов: по его
приказу упавший поднялся, и выяснилось, что он не пострадал. После этого
дуб и с ним вся священная роща пали под топорами неофитов.
484

Литва и Русь в сочинениях Пикколомини

В том краю было много таких священных рощ, продолжает Пикколомини со слов Иеронима, и пока монах вырубал их, многие местные женщины
собрались и отправились с жалобами на него к князю Витовту. Со слезами
жаловались они великому князю, что теперь не знают, куда обращаться со
своими молитвами, чтобы получать когда дождь, когда солнце, и просили
князя защитить религию их предков. За женщинами к князю последовали
и мужчины, которые заявили, что они не могут выносить новые обряды и
лучше покинут свою страну и свои жилища, чем оставят старую религию.
Озабоченный князь Витовт отозвал свой приказ начальникам провинций
поддерживать Иеронима, а ему приказал покинуть страну. «Это нам поведал
сам Иероним, с серьезным лицом и под присягой», – говорит Пикколомини.
«Мы (присутствовавшие при его рассказе), – продолжает Эней Сильвий, –
подтверждаем серьезность его речей, его ученость и добродетельное поведение, мы передаем все, что услышали, но не берем на себя ответственность
за содержание, хотя мы все были убеждены его рассказом». Так завершает
свой «литовский экскурс» Эней Сильвий Пикколомини, в тот момент, когда
он писал эти строки, – римский папа Пий II.
Таким образом, доминантой рассказа о Литве служит у Пикколомини тема
язычества, несмотря на официальное крещение этой страны в конце XIV века.
При этом автор несколько раз подчеркнул свою дистанцию по отношению
к рассказу монаха Иеронима о языческих верованиях литовцев. Такое подчеркивание было не только вопросом доверия/недоверия к сведениям монаха,
но и вопросом высокой политики. Идеологическая борьба между Великим
княжеством Литовским и Тевтонским орденом продолжалась всю первую
треть XV века, до и после Грюнвальдской битвы 1410 года. Одним из главных аргументов в этой борьбе было «притворное крещение» литовцев, в чем
представители Ордена обвиняли князя Витовта. В свою очередь польская
и литовская стороны бросали тевтонцам упрек в поверхностной христианизации пруссов, втайне сохраняющих приверженность своим культам22.
Иоанн де Галонифонтибус мог позволить себе нейтрально-констатирующую ремарку про литовцев: «Малая страна, раньше язычники, сейчас же,
милостью Христовой, христиане, хотя и не все». Совсем другим делом был
прозвучавший под присягой рассказ о процветании у литовцев языческих
культов в 1420–1430-х годах и о потворствовании им со стороны великого
22
Об актуализации темы язычества и «притворного крещения» в это время см.:
Brauer M. Die Entdeckung des ‘Heidentums’ in Preußen. Die Prußen in den Reformdiskursen des
Spätmittelalters und der Reformation. Berlin, 2011. S. 84–94. Здесь же об участии в «прусском
дискурсе» Энея Сильвия Пикколомини: S. 208–213. См. также сводный обзор дипломатической борьбы Литвы и Ордена на арене европейской политики после Грюнвальдской битвы:
Гудавичюс Э. История Литвы. С. 239–253.

485

Книга Сунтхайма: эпоха ученых трактатов

князя Витовта. Покровительство князя язычникам и высылка по их просьбе
христианского проповедника были серьезными политическими обвинениями
против Витовта и его наследников. Эти обвинения могли сыграть свою роль
в позиции Базельского собора, к которому апеллировали в 1430-е годы представители всех заинтересованных сторон – Великого княжества Литовского,
Тевтонского ордена и Польского королевства.
Не следует забывать, что рассказ о языческих культах Пикколомини записывал не только как гуманист и собиратель диковинок, но и как римский
папа. В качестве предстоятеля Церкви ему надлежало реагировать на ситуацию с сохранением язычества и недолжного исполнения своих обязанностей правителем христианского государства. В этом контексте становится
понятным и негативный образ Витовта, нарисованный в предшествующем
повествовании: покровительствовать язычникам мог только неправедный и
жестокий правитель. Примечательно, однако, что Эней Сильвий Пикколомини посчитал возможным включить описание языческих обычаев литовцев
в «Европу». С точки зрения современного исследователя, рассказ давно
утратил свою политическую актуальность, но продолжает сохранять большое
историко-культурное значение и является важным источником при изучении
дохристианских верований Литвы.
Варварские обычаи новгородцев. После рассказа о Литве Эней Сильвий
помещает краткую справку о русских землях23. Русские (Ruthenis) отождествляются им с роксоланами Страбона (у Пикколомини: Rosanos) и характеризуются как «народ варварский и простой». И здесь Пикколомини вводит античную номенклатуру, предвосхищая этногенетические штудии, популярные у
интеллектуалов в XVI–XVII веках: русские – «роксоланы», поляки – «сарматы», литовцы – «римляне», казаки – «хазары» и пр. Кардинал Исидор имеет
там в управлении «огромную церковь». Упоминание Исидора, митрополита
Киевского и папского «русского кардинала» (cardinalis Ruthenus), вызывает
у современного исследователя надежду, что Пикколомини приведет какието конкретные сведения, почерпнутые у этого знаменитого и образованного
князя церкви. Однако эта надежда не оправдывается: сведения о русских
землях у Пикколомини чрезвычайно скудны, никаких следов информации,
которую можно было возвести к Исидору, в тексте не прослеживается. Крайне
странным представляется отсутствие упоминания о Москве: сведения о ней
автор мог получить (скорее даже должен был получить) как от митрополита
Исидора, так и из созданного полувеком раньше трактата Галонифонтибуса.
Вместо этого Пикколомини рассказывает о Новгороде (Nogardia), большом
23
Enea Silvio Piccolomini. Europa. S. 176–177. Пикколомини эпизодически упоминает
русских и в других частях «Европы».

486

Литва и Русь в сочинениях Пикколомини

городе, куда с трудом прибывают немецкие купцы (Teutonici mercatores). Автор упоминает богатство города, которое заключается в большом количестве
серебра и ценных мехов.
Далее следует небольшой, но чрезвычайно интересный рассказ об обычаях жителей Новгорода. Этот рассказ недавно стал предметом специального
рассмотрения в статье О. Ф. Кудрявцева, опубликовавшего соответствующие
фрагменты из «Европы» и другого сочинения, до сих пор не привлекавшего
внимания исследователей из Восточной Европы: «Комментарии к книгам
поэта Антония Панормиты о достопамятных речениях и деяниях короля
Альфонса»24. В «Европе» говорится, что посреди торговой площади в Новгороде находился камень квадратной формы. Человек, которому удавалось
взобраться на него и не быть сброшенным, получал верховную власть в городе
(principatum urbis). Из-за этого в Новгороде часто происходили вооруженные
столкновения и народные мятежи. В «Комментарии» к этому рассказу добавлены некоторые подробности. Сообщается, что «король» (rex) отправляет
правосудие, сидя на этом камне. Однако королевская власть редко сохраняется
долгое время за кем-то одним, если кому-то удается свергнуть короля с камня
и занять его место, то народ приветствует его как нового правителя.
О. Ф. Кудрявцев совершенно справедливо назвал представления Пикколомини «крайне примитивными и до смешного карикатурными», основанными
на общих представлениях о варварстве северных народов25. В них отчетливо
слышится отголосок новгородских вечевых собраний и сопровождавших их
конфликтов. Однако установить источник этих сведений сложно, упоминание
немецких купцов, ведущих торговлю с Новгородом, дано в слишком общей
форме, чтобы увидеть в них информаторов итальянского гуманиста. Уникальным остается и свидетельство о камне, игравшем, по мнению Пикколомини,
такое большое значение в политической жизни Новгорода. Рассказ гуманиста
о Новгороде и «камне власти» почти дословно вошел в изданную в 1493 году
в Нюрнберге «Всемирную хронику» Хартмана Шеделя и получил, таким
образом, широкую известность26.
Выбранная нами «австрийская перспектива» позволяет провести параллель с другим фрагментом из «Европы», который поможет раскрыть интенцию рассказа Пикколомини о Новгороде и находящемся там «камне власти».
Речь идет о так называемом «Княжеском камене» (нем. Fürstenstein, слов.
Knežji kamen), игравшем важную роль в средневековом обряде интронизации
24
Кудрявцев О. Ф. Калиф на час: политический быт Новгорода в изображении Пия II (Энея
Сильвия Пикколомини) // Древняя Русь. Вопросы медиевистики. 2015. № 4 (62). С. 55–58.
25
Там же. С. 55.
26
Hartmann Schedel. Weltchronik 1493. Kolorierte Gesamtausgabe / Herausgegeben und
kommentiert von S. Füssel. Köln, 2001. S. CCLXXVIII (оборотная сторона).

487

Книга Сунтхайма: эпоха ученых трактатов

герцогов Каринтии. Камень представлял собой перевернутое основание
античной колонны. Интронизационный церемониал герцогов Каринтии
отличался живописностью и неоднократно описывался средневековыми
австрийскими авторами (Оттокаром из Галя, Иоанном из Виктринга и др.)27.
Подробно рассказал о нем в «Европе» и Эней Сильвий Пикколомини28.
На камне восседал крестьянин, который при большом стечении народа
задавал будущему герцогу (также облаченному в крестьянское платье) несколько вопросов «на виндском наречии» (in windischer Rede), то есть на
словенском языке29. Получив ответы, крестьянин давал герцогу легкую пощечину и освобождал ему место на камне. Герцог поднимался на «Княжеский
камень», салютовал обнаженным мечом на четыре стороны света и обещал
собравшемуся народу быть справедливым судьей. После торжественного
богослужения новый герцог восседал на каменном же «Герцогском троне»
(нем. Herzogstuhl, слов. Vojvodski prestol), стоящем на Цольфельдском поле
севернее Клагенфурта. Историки не сомневаются в древности обряда, восходящего к временам славянского княжества Карантания30.
Последним правителем Каринтии, прошедшим полный интронизационный церемониал, был герцог Эрнст «Железный» в 1414 году31. Таким образом,
память об обряде должна была быть еще жива в середине XV века, особенно
при дворе Фридриха III, сына герцога Эрнста. Пикколомини мог опираться
в этом случае не только на письменные источники, но и на устную традицию.
27
См. современный обзор: Dopsch H., Brunner K., Weltin M. Österreichische Geschichte.
1122–1278. S. 317–320.
28
Enea Silvio Piccolomini. Europa. S. 145–147.
29
Австрийский историк Х. Допш обратил внимание на эпизод в романе «Служение дамам»
Ульриха фон Лихтенштейна, который до сих пор ускользал от внимания исследователей. Когда
поэт во время своего «путешествия во славу Венеры» прибыл в лагерь герцога Бернхарда
Каринтийского, герцог и его свита приветствовали его фразой на виндском наречии: «Бог приветствует вас, королева Венера» (buge waz primi, gralva Venus). Герцог и его окружение, таким
образом, не только знали язык славянского населения Каринтии, но и использовали его как
элемент придворной культуры. Х. Допш справедливо указывает на культурно-историческое
значение такого рода «фоновых деталей» средневековых литературных произведений, часто
недооцениваемых современной историографией: Dopsch H. Zwischen Dichtung und Politik //
Ich – Ulrich von Liechtenstein. S. 91–92.
30
Dopsch H., Brunner K., Weltin M. Österreichische Geschichte. 1122–1278. S. 319–321.
В конце XX – начале XXI века «история с камнем» вновь приобрела политическую актуальность и конфликтный потенциал. Изображение «Княжеского камня» было размещено
на первых банкнотах независимой Республики Словения, что должно было подчеркнуть
древние корни этого государства. Это, в свою очередь, вызвало протесты в Австрии, где
«Княжеский камень» также рассматривается в качестве важной исторической реликвии.
В 2006 г. «Княжеский камень» был торжественно перенесен из музея в здание парламента
австрийской федеральной земли Каринтия.
31
Позднее при интронизации использовался только «Герцогский трон», но не «Княжеский
камень», да и самого герцога в обряде постепенно заменил его представитель.

488

Литва и Русь в сочинениях Пикколомини

Для нас представляет интерес сочетание в рассказе Энея Сильвия о политических традициях Каринтии и Новгорода двух мотивов: мотива архаичных
представлений о народовластии и мотива славянских обычаев. Возможно,
к ним можно добавить третий мотив – мотив конфликта, выраженный более
ярко в рассказе о Новгороде и представленный в виде клятвы с оружием в описании интронизационного церемониала в Каринтии. Пикколомини хорошо
сознавал родство славянских народов, о чем, как мы видели выше, он эксплицитно говорит в «Европе»32. Это позволяет высказать предположение, что
Эней Сильвий использовал при рассказе об обычаях далеких новгородских
«рутенов» некоторые элементы политических традиций каринтийских славян,
с которыми познакомился во время своего пребывания в Австрии. Если наше
предположение верно, то Пикколомини провел небольшое «сравнительное
исследование» и выстроил «типологическую модель», противопоставив
архаичные славянские (бес)порядки Новгорода и Каринтии современной
ему политической системе государств Латинской Европы. Это характеризует
Энея Сильвия Пикколомини как смелого новатора, который в своем трактате
не просто описывает, но и конструирует пространство Восточной Европы.
Ливония и Пруссия: на границе Христианского мира. Далее Пикколомини
переходит к Ливонии, «самой дальней христианской провинции». Эти места
до сих пор не были известны грекам и итальянцам, пишет автор33. Братья
немецкого Ордена с оружием в руках подчинили эту землю и заставили ее
жителей отказаться от язычества и принять Христа. Здесь простирается Балтийский залив, связанный с «морем немцев». Далее на север живут народы,
с которыми можно объясниться только с помощью знаков. Южное побережье
моря принадлежит саксам и пруссам, восточное – ливонцам34. Между Ливонией и Пруссией простирается маленькая страна, продолжает Пикколомини,
всего на один день пути, которую населяют «массагеты». Они и не язычники,
и не христиане, и подчиняются власти поляков. Очевидно, что под антикизирующим именем «массагеты» автор понимает жемайтов. Вероятнее всего, что
это ученое название Эней Сильвий позаимствовал у Иордана, хотя массагеты
встречаются и у других античных авторов. Небольшой размер страны (один
день пути) объясняется тем, что отсчет расстояния ведется по побережью
Балтийского моря, к которому земля жемайтов выходила лишь небольшим
коридором. Это был классический путь «по берегу моря», связывавший
Enea Silvio Piccolomini. Europa. S. 172–173.
Интересно, что практически одновременно с Пикколомини описание северных регионов
Восточной Европы дал и византийский историк Лаоник Халкокондил, см.: Мартынюк А. В.
Восточная Европа середины XV века в сочинении Лаоника Халкокондила // Alba Ruscia:
Белорусские земли на перекрестке культур и цивилизаций (X–XVI вв.). М., 2015. С. 122–143.
34
Enea Silvio Piccolomini. Europa. S. 177–178.
32

33

489

Книга Сунтхайма: эпоха ученых трактатов

владения Ордена в Пруссии и Ливонии, он уже встречался на страницах
данной книги при описании путешествий Освальда фон Волькенштейна
(gen Litto, Liffen, übern strant). В период мирных отношений с жемайтами
орденские гонцы пересекали их территорию за два или три дня35. Описание
земли «массагетов» как отдельной страны соответствует обособленному
положению Жемайтии в составе Великого княжества Литовского, в источниках XV века земля жемайтов часто предстает как отдельное политическое
образование36.
Затем Пикколомини переходит к описанию Пруссии, большой и богатой
страны по обоим берегам реки Вислы, которая разделяет Германию и Сарматию. В выбранных ориентирах и терминологии отчетливо видно влияние
Иордана, и действительно, несколькими строками ниже автор называет имя
готского историка37. Это дает основание предположить, что многие антикизирующие названия в «Европе» (Сарматия, массагеты, «Ульмеругия» как
обозначение Пруссии и др.) были взяты Энеем Сильвием из сочинения
Иордана. Для целей нашего исследования примечательно, что источником
античных моделей, переносимых на современную карту Европы, стала для
Пикколомини рукопись «Гетики», найденная им в австрийском монастыре38.
Далее Пикколомини кратко, но довольно точно излагает историю появления в Пруссии братьев Тевтонского ордена и пожалования им этой страны
императором Фридрихом II39. Эней Сильвий был хорошо знаком с прусской
35
Орден имел хорошо организованную систему почтовой службы; при доставке срочной
корреспонденции на письмах делались пометки на всех этапах пути. На основании таких
пометок немецкий исследователь Х. Бокман проследил историю доставки одного письма,
отправленного из Риги в Мариенбург 28 февраля 1421 г. Письмо было доставлено адресату
через 197 часов, проделав путь приблизительно в 570 километров (таким образом, за сутки
гонцы преодолевали около 70 км). Интересующий нас отрезок пути по «литовскому берегу»
(около 250 км) гонец преодолел за 104 часа. На самом деле путь по собственно «берегу»
занимал значительно меньше времени, так как в данном случае отсчет велся от орденского
замка Кандава в глубине Курляндии, далеко от границы с Жемайтией: Boockmann H. Deutsche
Geschichte im Osten Europas: Ostpreußen und Westpreußen. Berlin, 1993. S. 120.
36
Например, у упомянутого выше Лаоника Халкокондила. Созданные одновременно два
описания Восточной Европы – Пикколомини и Халкокондила – представляют интересный
материал для сравнения. Не в последнюю очередь потому, что оба описания являются
новаторскими в рамках своих интеллектуальных традиций, латинской и византийской соответственно. Поражают и содержательные параллели рассказов Пикколомини и Халкокондила
о Восточной Европе: четкое представление о языковом единстве славянских народов, интерес
к Литве, указание на язычество жемайтов, использование антикизирующей терминологии и
др. По нашему мнению, данная проблематика заслуживает отдельного исследования.
37
Enea Silvio Piccolomini. Europa. S. 180.
38
Это обстоятельство отмечает при анализе «мастерской» Пикколомини (применительно к прусским сюжетам) современный немецкий исследователь М. Брауэр: Brauer M. Die
Entdeckung des ‘Heidentums’ in Preußen. S. 209–210.
39
Enea Silvio Piccolomini. Europa. S. 180–183.

490

Литва и Русь в сочинениях Пикколомини

проблематикой – здесь следует напомнить о его многолетней деятельности
как секретаря императора Фридриха III. В это время Орден переживал не
самые лучшие свои времена. Это дает возможность Пикколомини выполнить свое обещание и подробно рассказать о войнах Тевтонского ордена
с Польшей и Литвой и о Грюнвальдской битве 1410 года40. Не будем пересказывать общеизвестные события, отметим лишь некоторые смысловые
акценты, которые расставляет итальянский гуманист. Братья Ордена привлекли на свою сторону силы всей Германии, на помощь Польше и Литве
пришли татары (tartaros). Здесь татары выступают уже в качестве реального
народа (в битве действительно принимал участие хан Джелал ад-Дин), а не
как обобщающее название язычников Восточной Европы. Пикколомини
живописует, как немцы поразили мечом множество литовцев и татар, но
все новые и новые толпы последних бросались в бой. Это привело к изнеможению тевтонских рыцарей, и удар свежих сил поляков решил исход
битвы. Таким образом, Энею Сильвию удается передать как конкретные
обстоятельства хода битвы, известные по другим источникам (см. описание
битвы у Яна Длугоша), так и связать их с топосом «полчищ с Востока»,
восходящим к античной традиции.
Далее Пикколомини переходит к делам в Пруссии «во времена Фридриха,
который правит сейчас». В это время Тевтонский орден находился в конфликте с Прусским союзом, объединившим города и мелкое рыцарство Пруссии,
переросшим в 1454 году в открытую войну. Эта война вошла в историю как
«Тринадцатилетняя» (1454–1466 гг.) и закончилась окончательным упадком
Ордена, который вынужден был признать над собой власть польских королей. Для Энея Сильвия Пикколомини это уже была не история, а актуальная
политическая повестка дня, поэтому он довольно подробно рассказывает
о военных действиях, вмешательстве польского короля Казимира, посредничестве императора Фридриха III и римского папы Николая V41. Пикколомини
застал начальный этап войны и подробно описал лишь битву под Хойницами
(1454 г.) – первую и последнюю крупную битву в этой войне и первый и
последний успех Ордена. «Итак, исход войны еще не ясен и военная удача
еще не склонилась на чью-либо сторону», – этой прагматичной ремаркой
итальянский гуманист (а в данном случае еще и политик) завершает свой
рассказ о Пруссии и переходит к описанию собственно германских земель.
В целом образ Пруссии и ее истории не несет у Пикколомини экзотических
черт: это старая составная часть Латинского мира, в отличие от земель Литвы
и, тем более, Руси.
40
41

Enea Silvio Piccolomini. Europa. S. 183–185.
Там же. S. 185–188.

491

Книга Сунтхайма: эпоха ученых трактатов

Анализ сообщений гуманиста позволяет говорить о том, что корпус
его сведений о Восточной Европе в основном сформировался в период
пребывания при дворе императора Фридриха III в Вене (1442–1455 гг.) и
во многом отражает внешнеполитические интересы имперской канцелярии.
В целом сведения Пикколомини достоверны и дают хорошее представление
о политических реалиях и этноконфессиональной ситуации в регионе и
об основных вехах его исторического развития. Примечательно, что автор
относит к Европе не только Великое княжество Литовское, вошедшее в политическую систему Латинского мира после Кревской унии 1385 года,
но и русские земли. Это, несомненно, огромная новация Энея Сильвия
Пикколомини. Масштаб данной новации может быть оценен только при
сравнении с предшествующей эпохой. Достаточно вспомнить время крестовых походов на Балтику в XIV веке, когда Литва и Русь находились «по ту
строну» цивилизационной границы, а повествование о войнах с «язычниками и схизматиками» иной раз приобретало характер описаний «охоты на
человеческую дичь». Безусловно, изображение литовцев и русских имеет у
Пикколомини черты «северных варваров» (языческие обряды и жестокость
правителей в Литве, архаичная политическая система в Новгороде), но это
уже «свои варвары», которые принадлежат к европейской семье народов.
Напомним, что итальянский гуманист позволял себе иронизировать и над
«варварскими обычаями» немцев, не ставя под сомнение их принадлежность
к цивилизации Латинского Запада. Используя терминологию современной
политики, можно сказать, что Эней Сильвий Пикколомини включил Литву
и Русь в состав «Новой Европы», чем концептуально подготовил «открытие Московии» Сигизмундом Герберштейном. Заглядывая вперед, можно
утверждать, что взгляды Пикколомини опередили свое время: события
Ливонской войны вновь вывели Московию за пределы Европы, но эта тема
уже выходит за рамки нашего исследования42.
Чрезвычайно важно отметить, что Эней Сильвий Пикколомини не только
описывает, но и конструирует Восточную Европу. Он смело берет модели
(из сочинений античных авторов, из реалий других пограничных регионов) и
переносит их на пространство на востоке Европы, которое необходимо было
«ментально освоить» и включить в картину мира Латинского Запада. Этим
Пикколомини отличается от своих предшественников, например, от Иоанна
де Галонифонтибуса. Некоторые из этих моделей («Сарматия» применительно к Польше и Восточной Европе в целом, «роксоланы» применительно
42
См. работы российского историка А. И. Филюшкина, в частности, его обобщающее исследование: Филюшкин А. И. Изобретая первую войну России и Европы: Балтийские войны
второй половины XVI в. глазами современников и потомков. СПб., 2013.

492

Литва и Русь в сочинениях Пикколомини

к русским и др.) оказались чрезвычайно востребованными в историко-географических и этногенетических штудиях XVI–XVII веков.
Таким образом, произведения Энея Сильвия Пикколомини стали принципиально новым этапом в процессе расширения горизонта Латинского
мира на восток. Они позволяют составить представление о контурах Восточной Европы, которые начали отчетливо проступать перед европейским
наблюдателем после долгой эпохи «киммерийской тьмы» (это выражение
М. Грушевского особенно уместно при обращении к текстам Пикколомини,
активно применявшего при описании современных ему восточноевропейских реалий античную терминологию). Информация, легшая в основу этих
произведений, была собрана Энеем Сильвием Пикколомини в Вене – при
дворе императора Священной Римской империи, бывшего центром дипломатических контактов, и в книжных собраниях австрийских монастырей,
издавна аккумулировавших географические и историко-культурные знания
о востоке Европы. Этот «австрийский бэкграунд» необходимо учитывать
при анализе сочинений Пикколомини и его роли в пробуждении интереса
к востоку Европы в ренессансной Италии и Германии.

ГлАВА 8

ВестниК ПослеДних ВреМен:
Второе ПУтешестВие иоГАннА реллАхА

29 мая 1453 года под натиском турок пал Константинополь – столица государства, которому историография Нового времени присвоила наименование
«Византийская империи» и которое в самосознании самих «византийцев»
было просто Империей – наследницей традиции и славы древнего Рима.
Падение Константинополя произвело огромное впечатление по всей Европе – и на землях Православной Руси, и в странах Латинского мира. Как
уже говорилось выше, падение Константинополя и турецкая угроза стали
катализатором для осознания Европой своего исторического и культурного
единства1. 15 октября 1454 года Эней Сильвий Пикколомини произнес на
рейхстаге во Франкфурте свою знаменитую речь о турецкой опасности, призвав правителей Латинского мира к крестовому походу. Новым было то, что
Пикколомини призывал к Священной войне не только во имя христианской
веры, но и для защиты новой ценности – Европы как общего дома. Горячая
и умело выстроенная речь гуманиста не могла не произвести впечатления на
слушателей, среди которых был и император Фридрих III:
«Если мы посмотрим истине в глаза, еще никогда Христианству не было нанесено такого
бесчестия; потому что раньше мы иной раз терпели поражения в Азии или Африке, то
есть в чужих странах, ныне же нам был нанесен удар в Европе – в нашем Отечестве,
в доме для каждого из нас, там, где мы живем»2.

1
В историографии на русском языке не так много работ по этой теме; среди публикаций
последнего времени необходимо отметить статью А. В. Доронина: Доронин А. В. Падение
Константинополя в 1453 году и турецкая угроза в ренессансной публицистике // Новая и
новейшая история. 2015. № 3. С. 3–25.
2
Цит. по: Foerster R. H. Europa – Geschichte einer politischen Idee. München, 1967.
S. 86–87.

494

Вестник последних времен: второе путешествие Иоганна Реллаха

Идея нового крестового похода была близка сердцу и римского папы
Николая V (1447–1455). Дело проповеди войны против турок папа возложил на братьев доминиканского ордена3. Одним из братьев-проповедников,
который получил соответствующее поручение и с энтузиазмом взялся за его
исполнение, оказался хорошо знакомый нам «мейстер Иоганн Реллах».
Это путешествие нашло отражение в нюрнбергской рукописи (Reisebericht I). Описание носит более конкретный характер, чем обобщающий обзор
всех путешествий автора (Reisebericht II), и поддается датировке4. Свое повествование Иоганн Реллах начинает с эмоционального рассказа о захвате
«Турком» (Túrck) Константинополя, разграблении им собора Святой Софии
и об осквернении христианских святынь. Много горя случилось в земле
греков, говорит автор, что не могло не затронуть сердца добрых христиан.
По словам Реллаха, папа Николай V лично дал ему поручение отправиться
«во все немецкие земли» (in allen tútschen lannden) с вестью об этих горестных
событиях. Отметим веяние новой эпохи: Иоганн Реллах получил задание
проповедовать не вообще христианам, а конкретно немцам. Насколько можно
судить по текстам нюрнбергской рукописи, «мейстера Иоганна Реллаха»
нельзя назвать приверженцем идей раннего гуманизма. Но если вспомнить
о его призывах к переводу книг Священного Писания на народный немецкий
язык, задание проповедовать среди немцев должно было прийтись ему по
душе. Одна и та же идея – идея новых общностей, основанных уже не на религии, а на единстве происхождения, культуры и языка, по-разному проявила
себя в трудах гуманиста Энея Сильвия Пикколомини и брата-проповедника
Иоганна Реллаха.
Несмотря на такой конкретный зачин описания второго путешествия
(Reisebericht I), его изучение не свободно от сложностей. Странным образом автор допускает ошибку уже в первых строках своего рассказа, когда
говорит, что падение Константинополя произошло в «юбилейный год» (anno
jubilee: то есть в 1450 г.)5. Цифра «1450» открывает и Reisebericht II – обобщающее перечисление всех путешествий автора, в нем также упоминается,
что «Турок» захватил Константинополь в «юбилейный год»6. Такая грубая
3
Интересное исследование рецепции в доминиканских кругах падения Константинополя
(в сравнении с рецепцией в тех же кругах монгольского нашествия двумя веками ранее)
посвятила недавно немецкая исследовательница Ю. Шиль: Schiel J. Mongolensturm und Fall
Konstantinopels. Dominikanische Erzählungen im diachronen Vergleich. Berlin, 2011. К сожалению, автору остались неизвестны фигура «мейстера Иоганна Реллаха» и его сочинение –
вероятно, один из самых ярких откликов на падение Константинополя среди представителей
ордена доминиканцев.
4
Wulf Ch. Eine volkssprachige Laienbibel. S. 221–227.
5
Там же. S. 221.
6
Там же. S. 243–244.

495

Книга Сунтхайма: эпоха ученых трактатов

ошибка породила сомнения, совершал ли Иоганн Реллах вообще какие-либо
путешествия7. По нашему мнению, подобные сомнения не имеют серьезных
оснований: из рассказа автора нюрнбергской рукописи видно, что он действительно побывал на севере и востоке Европы.
Очевидно, что Иоганн Реллах посетил Рим во время юбилейного 1450 года, и это произвело на него такое сильное впечатление, что эта дата затем
неоднократно отразилась в его рукописи. Позволим себе высказать предположение, с какими обстоятельствами могла быть связана его поездка в Рим.
Есть основания полагать, что Иоганн Реллах состоял на службе у Петра фон
Шаумберга, епископа Аугсбурга, прибытием к нему завершается и описание
путешествия «во все немецкие земли». 1450 год был важным этапом в политической биографии аугсбургского епископа. В этом году он посетил Рим,
принял участие в торжествах «юбилейного года» и получил из рук папы Николая V кардинальскую шапку (само звание он получил еще в 1439 г.). В общей
сложности Петр фон Шаумберг провел в Риме более 10 месяцев (с 18 апреля
1450 г. по 27 февраля 1451 г.), находясь в самом центре политических планов
и проектов Апостольского престола8. Как раз в это время в Риме проходили
переговоры о подготовке брака короля Фридриха Габсбурга с принцессой
Элеонорой Португальской и его официальной коронации как императора
Священной Римской империи (оба события состоялись в Риме в 1452 г.).
Если предположить, что Иоганн Реллах мог сопровождать своего патрона во
время поездки в Рим, то становится понятным, что события «юбилейного»
1450 года должны были произвести на него неизгладимое впечатление: он
находился в самом сердце Христианского мира и в центре панъевропейской
политики. Таким образом, события «юбилейного года» наложили отпечаток на биографию Иоганна Реллаха, свидетельством чего и являются даты
нюрнбергской рукописи.
Итак, Иоганн Реллах получил в Риме задание от папы Николая V разнести
весть о падении Константинополя «во всех немецких странах» и с энтузиазмом отправился в путь. Искреннее рвение путешественника видно даже
по тому, как он на одном дыхании перечисляет в нюрнбергской рукописи
названия городов, которые посетил. Из Рима Реллах направляется на север,
перебирается через Альпы и оказывается в Констанце. Далее его путь лежит
вниз по Рейну до Кёльна и Ахена – епископских городов и важных центров политической жизни Империи (Ахен был местом коронации королей Германии).
Здесь Иоганн Реллах поворачивает обратно, посещает Мец и поднимается до
Франкфурта на Майне. Оттуда он отправляется в аббатство Фульда – один из
7
8

К такому мнению склоняется и К. Вульф: Там же. S. 114–117.
Uhl A. Peter von Schaumberg. S. 91.

496

Вестник последних времен: второе путешествие Иоганна Реллаха

древнейших и славнейших монастырей Священной Римской империи, центр
почитания святого Бонифация – «апостола Германии». Дальнейший его путь
лежит через Гессен и Тюрингию в Марбург, «где страдала святая Елизавета»
(da sancta Elisabeth litt)9. Отметим, что хранителями культа святой Елизаветы были братья Тевтонского ордена, в церкви которых в Марбурге святая и
обрела посмертное упокоение. По крайней мере с этого момента читателю
нюрнбергской рукописи становится ясна цель Иоганна Реллаха: он собирается посетить епископские кафедры, важнейшие монастыри и основные
центры паломничества в Империи, «собрать всю святость» немецких земель.
Через саксонские города Эрфурт и Мейсен путешественник направляется
в Бранденбург, проезжает Шпандау и Берлин и добирается «до святой крови
в Вильснаке» (zu dem hailigen plutt zur Wyltzena). Культ вильснакских гостий,
на которых проступила кровь Христа, был сравнительно новым и получил
особое распространение в первой половине XV века. Интересно отметить,
что в 1447 году паломничество в Вильснак совершил Юрий Лугвенович, пути
которого, по нашему предположению, уже пересекались с путями «мейстера
Иоганна Реллаха»10. Дальнейший путь Иоганна Реллаха лежал в герцогство
Мекленбург, далее к епископу Магдебурга, а затем в Любек. Везде доминиканец возвещал горестную весть о падении Константинополя, но в Любеке в его
рассказе впервые появляются нотки сомнения: «Но никто не хотел принимать
ее к сердцу, ни миряне, ни духовенство» (Vnd das wolt nieman zu hertzen gan,
weder gaistlich noch weltlich). С горечью он продолжает: «Я никого не мог
найти в немецких землях, кого бы это действительно затронуло» (Ich nitt kann
vinden in allen tútschen lannd, dem der groß jomer recht layd sy)11.
В Любеке Иоганн Реллах сел на корабль и мимо берегов Дании и Швеции
прибыл в Трондхейм в Норвегии. Целью путешествия по северным странам
в нюрнбергской рукописи названо посещение епископов Трондхейма в Норвегии, Уппсалы в Швеции и Або в Финляндии. Первый из них назван по имени
«Ахшлатт» (Achschlatt), что позволяет увидеть в нем Аслака Болта (Aslak Bolt),
занимавшего архиепископскую кафедру в Трондхейме с 1428 по 1449 год. Аслак Болт был известным церковным и политическим деятелем своего времени,
принимал участие в Базельском соборе и играл большую роль в политической
жизни скандинавских стран, объединенных в это время Кальмарской унией.
Однако в мае 1449 года Аслак Болт оставил кафедру и через год после этого
умер. Перед нами еще одно очевидное противоречие в хронологии, которое
требует объяснения. Мы не считаем возможным согласиться с мнением
9
Это была та самая Елизавета, которую, по свидетельству Галицко-Волынской летописи,
чуть было не отдали замуж за молодого князя Даниила: ПСРЛ. Т. 2. Стб. 723.
10
См.: Варонiн В. А. Князь Юрай Лынгвеневiч Мсцiслаўскi. С. 35–36.
11
Wulf Ch. Eine volkssprachige Laienbibel. S. 222.

497

Книга Сунтхайма: эпоха ученых трактатов

К. Вульф, которая на основании этого упоминания относит все путешествие
Иоганна Реллаха по Северной Европе ко времени до 1450 года12. Это противоречит самой идее путешествия, описанного в нюрнбергской рукописи, целью
которого было распространение вести о падении Константинополя. По нашему мнению, слова Иоганна Реллаха можно истолковать таким образом,
что его целью было посещение епископа Аслака Болта, но он не застал его
в живых. Косвенным свидетельством этого может быть то обстоятельство,
что Аслак Болт только назван по имени. Зато сразу за этим Иоганн Реллах
сообщает о посещении епископа Уппсалы в Швеции и епископа города Або
в Финляндии (Appow in Vinlannd; современный Турку), с последним у него
состоялся содержательный разговор. В нюрнбергской рукописи зафиксированы слова епископа: «Я бы охотно говорил на финском языке, но я не могу»
(Mynnä thachton gernast spuho sommen gelen, emyna dayda)13.
Эти слова Иоганн Реллах записал по-фински, что является древнейшей
письменной фиксацией связного предложения на этом языке14. Одного этого
было бы достаточно для того, чтобы придать нюрнбергской рукописи статус
памятника, имеющего культурно-историческое значение, помимо попыток
переводов Священного Писания на немецкий язык. Можно заметить, что
некоторые сведения о своем путешествии автор считает нужным сообщить
читателям, когда находится за пределами собственно немецких земель: перечисление «экзотических» имен правителей Восточной Европы и названий
городов в Reisebericht II, фраза на местном языке, записанная в Финляндии,
разговор с рыцарем Ордена в Пруссии (см. ниже). В то же время эти сведения
крайне скудны, что заставляет нас еще раз пожалеть об Иоганне Реллахе как
о «несостоявшемся Герберштейне».
Из дальнейшего рассказа складывается впечатление, что путешествие
перестало быть столь стремительным: автор начинает делать отступления,
рассказывает о посещении монастырских библиотек, упоминает о состоявшихся разговорах. Возможно, Иоганн Реллах потерял свой первоначальный
энтузиазм. Запись фразы на финском языке может свидетельствовать, что он
провел некоторое время в этом регионе. Вероятнее всего, именно тогда он
посетил те страны, города и острова на Балтике, о которых говорит в своем
итоговом описании (Reisebericht II): Финляндию и Карелию15, Выборг, Аландские острова, острова Эланд и Готланд, Лифляндию.
Wulf Ch. Eine volkssprachige Laienbibel. S. 222, Anm. 1228.
Там же. S. 223.
14
Там же. S. 223, Anm. 1230.
15
См. уже встречавшееся нам упоминание в одной фразе «финнов и карел» (Fynnen vnnd
Kurenn) в другом месте нюрнбергской рукописи: Там же. S. 217.
12

13

498

Вестник последних времен: второе путешествие Иоганна Реллаха

Следующим этапом пути, который называет Иоганн Реллах, стал монастырь Вадстена (Wathstain) в Швеции, центр почитания святой Бригитты.
Культ святой Бригитты († 1373 г.) был сравнительно новым. Интересно отметить, что святая некоторое время жила при дворе короля Магнуса, который
в 1348 году ходил походом против новгородских земель и вошел в историю
культуры средневековой Руси своим «Рукописанием Магнуша». В Вадстене
Иоганн Реллах имел возможность пользоваться библиотекой (libery) монастыря, которая уже тогда славилась своими книжными богатствами, и читать
«Откровения» самой святой Бригитты. И здесь возникает впечатление, что
путешественник задержался в монастыре и провел там некоторое время.
В рассказе Иоганна Реллаха начинают появляться эсхатологические мотивы,
в своей рукописи он записал пророчество настоятеля монастыря:
«Послушайте, христиане, что вам повелевает Бог, вы, плохие христиане, если вы
не обратитесь снова к Господу и не оставите свои грехи, творимые вами насилия,
вы – духовенство и миряне, короли, императоры, князья и господа, рыцари и кнехты,
рождающие и рожденные, женщины, девушки, мужчины и дети, тогда Господь пошлет
вам наказание через язычников, и с христианами произойдет то, что раньше произошло
с иудеями. И Господь призовет к себе народ языческий, который будет ему милее, чем
когда-либо были злые иудеи или христиане» (Horent zu, ir Cristen, was üch gott enbiett,
ir bosen Cristen, wend ir üch nitt bekeren vnd wend nitt ablaussen von úwern offenbauren
súnden, die ir gewalticlichen triben, gaistlich vnd weltlich, küng, kayserr, fúrsten vnd herren,
ritter vnd knecht, burgen vnd geburen, frowen, junckfrowen, man und kind, so will üch gott ain
rutt senden durch die haiden, vnd sol úch Cristen geschehen als den Juden geschach. Vnnd
will gott ain volck ruffen vß der haidenschafft, das sol gott dem herren lieber werden, denn
die bosen Juden oder Cristen ye sind gewesen)16.

Устрашившись мрачных пророчеств, Иоганн Реллах сел на корабль и
отправился в Пруссию. Его путь лежал в Самбию в епископство Гейльсберг
(одно из четырех прусских епископств). Здесь у путешественника состоялся
разговор с «одним из господ немецкого Ордена, который был весьма разумен» (ain tútschen herren, der was gar vernúnfftig). Удивительно, что автор
нюрнбергской рукописи даже записал его имя: Эрвин Хуг фон Хайлигенберг
(Erwyn Hug vom Hailigen berge), и уточнил, что тот был родом «из Гессена,
из города Глиппурга на реке Лан» (in Hessen zu Glyppurg vff der Lon)17. И действительно, в долине реки Лан лежит замок Глейберг (Gleiberg), а Эрвин
Хуг фон Хайлигенберг был родом из Гессена и хорошо известен в документальных источниках Тевтонского ордена18. У историка, который читает эти
Wulf Ch. Eine volkssprachige Laienbibel. S. 223–224.
Там же. S. 224.
18
Там же. S. 224, Anm. 1251.
16

17

499

Книга Сунтхайма: эпоха ученых трактатов

строки нюрнбергской рукописи, не может не вырваться восклицание: о если
бы автор так же записывал имена своих собеседников и состоявшиеся разговоры с ними в других своих путешествиях – в Виндской марке, в Львове,
в Новгороде, в Ливонии, в Финляндии и в других странах!19
Обратимся к фигуре собеседника Иоганна Реллаха. Эрвин Хуг фон Хайлигенберг происходил из гессенского рода. С 1429 года он упоминается как
служитель Ордена и проходит все ступени иерархии: в 1430-е и 1440-е годы
он был комтуром замков Мариенбург, Бранденбург и Рагнит, а с 1446 года –
управляющим (Pfleger) замка и округа Зеехестен (Seehesten). В вышедшей
недавно публикации служебных книг Зеехестена имя Эрвина Хуг фон Хайлигенберга встречается многие десятки раз20. В основном это документы хозяйственного характера. В рамках нашего исследования интерес представляют
два документа, опубликованные в приложении к данному изданию. В первом
из них (от 22 мая 1449 г.) Эрвин дает великому магистру подробный отчет
о расходах на вооружение двух воинов, которых он отправил в Ливонию для
войны против Новгорода21. Второй документ (от 8 февраля 1454 г.) относится к начальному периоду войны Тевтонского ордена с Прусским союзом и
Польским королевством; в этом письме великий магистр вызывает Эрвина
Хуг фон Хайлигенберга и его людей «в панцирях и с оружием» (mit harnisch
und wopen) в Мариенбург22. Однако пометка на обороте письма сообщает, что
Эрвин не доехал до Мариенбурга, так как попал в плен к врагам. В плену
он пробыл недолго и вскоре снова упоминается в своей должности. Таким
образом, Эрвин Хуг фон Хайлигенберг был опытным администратором и
воином, проведшим несколько десятков лет на службе «Немецкого дома
Девы Марии».
Между путешественником и рыцарем состоялся разговор, из которого мы
позволим себе процитировать некоторые фрагменты. Услышав рассказ о падении Константинополя, Эрвин Хуг фон Хайлигенберг пал на колени и сказал:
«Скажи мне, Господи, как такое могло случиться, что Тевтонский орден потерял Мариенбург и всю свою страну и все свои замки, дворцы, города и епископства, большие города
Торунь, Данциг, Диршау, Кульм, Эльбинг и земли вокруг Мариенвердера, Фрауэнбурга,
Бальги и Бранденбурга. […] Почтенный гость и мейстер из чужих земель, вам видимо
19
Мы позволим себе отойти от академической строгости и сохранить данное восклицание, поскольку эти строки писались на завершающем этапе работы над книгой – в Гессене,
в городе Марбург на реке Лан, совсем рядом с теми местами, откуда был родом Эрвин Хуг
фон Хайлигенберг.
20
Amtsbücher des Deutschen Ordens um 1450. Pflegeamt zu Seehesten und Vogtei zu Leipe
(Beihefte zum Preußischen Urkundenbuch. Bd. 3) / Herausgegeben und bearbeitet von C. A. Franzke
und J. Sarnowky. Göttingen, 2015.
21
Там же. S. 351–352.
22
Там же. S. 357–358.

500

Вестник последних времен: второе путешествие Иоганна Реллаха
предстоит разнести весть и рассказать во всех немецких землях, что мы потеряли замок
Мариенбург и всю свою страну не из-за чего иного, но только из-за своих собственных
деяний, из-за тайной зависти и неразумных советов. И мы боимся каждый день и каждую
ночь, что вскоре будем изгнаны в Ливонию» (Sagt mir durch gott, wie hautt der tútsch
orden verloren Maryenburg vnd das gantz lannd dar all vmb vnd ander búrg, schloß vnd stett
vnnd auch die bistum, die grosse statt Thoren, Dantzig, Dersow, Kolmesse, Ellebing vnd das
lannd all vmb Maria werder, Frowenburg, Balge vnd Branndenburg […]. Ersamer gast vnd
fremderr maister, ir múgent wol verkúnden vnd waur sagen in allen tútschen lannden, das
das schloß Marienburg vnd alles dar vmb nicht anders verloren hautt, denn aigner nutz vnnd
haimlicher nyd vnd kindischer ratt das hautt vns gemacht. Vnd wir sorgen tag vnd nacht, das
wir voll werden ussgetriben in Nyffland)23.

Взгляд Эрвина Хуг фон Хайлигенберга на положение Ордена чрезвычайно
пессимистичен. Он имел на это все основания: война Ордена с Польским
королевством развивалась для него крайне неудачно. Несколькими годами
позже папа Пий II (Эней Сильвий Пикколомини) писал: «Итак, исход войны
еще не ясен, и военная удача еще не склонилась на чью-либо сторону». Для
Эрвина Хуг фон Хайлигенберга, отдавшего службе Ордену почти тридцать
лет жизни, активному участнику военных действий, исход войны и судьба
Ордена были уже ясны.
Разговор Иоганна Реллаха с Эрвином Хуг фон Хайлигенбергом является
основным датирующим признаком всего путешествия. Упоминание о потере
Орденом Мариенбурга могло быть сделано только после осени 1456 года24. В начале 1458 года Эрвин уже упоминается в документах Ордена как
умерший25. Таким образом, Иоганн Реллах должен был побывать в Пруссии
в период между осенью 1456 и концом 1457 года. Нет никаких рациональных
оснований сомневаться в историчности путешествия автора нюрнбергской
рукописи по странам Балтийского региона. Более того, записанный рассказ
даже дает возможность почувствовать сложный характер Эрвина Хуг фон
Хайлигенберга: документы Ордена свидетельствуют, что около 1456 года
он допустил какую-то провинность и был отстранен от своей должности26.
Именно это умонастроение старого воина, видящего крушение и дела всей
своей жизни, и самого Ордена, и передано в нюрнбергской рукописи.
К сожалению, после этого эпизода рассказ автора снова становится крайне
схематичным и сводится к перечислению городов и стран. Из Пруссии Иоганн
Реллах отправился в Польшу к епископу Кракова, затем в Богемию, Бреслау,
через Силезию в Прагу, из Праги в Венгрию, в область Спиша и Кошицы
(в современной Словакии), а оттуда в Буду, столицу Венгерского королевства.
Wulf Ch. Eine volkssprachige Laienbibel. S. 224–226.
Там же. S. 225, Anm. 1258.
25
Там же. S. 224, Anm. 1251.
26
См.: Amtsbücher des Deutschen Ordens um 1450. S. 13.
23

24

501

Книга Сунтхайма: эпоха ученых трактатов

Все перечисленные восточноевропейские регионы были центрами немецкой
колонизации или городами с сильными немецкими общинами. Это подчеркивает и сам Иоганн Реллах: «И мейстер таким образом проехал эти немецкие
земли, всюду он искал мирскую мудрость, но обрел лишь глупость» (Vnd do
der maister also dise tütsche land durch faren hett vnnd sucht der welt wysshait,
do fand er yttel torhait)27. Этим не слишком оптимистичным резюме автор
нюрнбергской рукописи подводит итог всего путешествия.
Выполнив свою миссию, Иоганн Реллах отправился в обратный путь и
прибыл в Вену. Основываясь на времени его пребывания в Пруссии (осень
1456 – конец 1457 года) можно предположить, что в Вене Иоганн Реллах
был в 1457 или 1458 году. Таким образом, он разминулся с другим героем
данной части книги – Энеем Сильвием Пикколомини, который окончательно
покинул владения Габсбургов в 1455 году. Всего через два или три года в Вену
прибудет еще один персонаж нашей книги – Ладислав Сунтхайм. Тесен был
мир европейских интеллектуалов середины XV века, и многие пути по Центральной и Восточной Европе пересекались именно в Вене, что показывает
роль австрийских земель как «моста» между западом и востоком континента.
Вена уже не принадлежала к чужим для Иоганна Реллаха землям (это видно
из того, что итог путешествия он подвел после посещения Буды), поэтому он
не счел нужным дать своим читателям какие-либо дополнительные сведения,
как он это сделал применительно к некоторым этапам своего путешествия
по северным странам.
Покинув Вену, Иоганн Реллах через баварские города Пассау, Регенсбург
и Фрайзинг прибыл к епископу Петру фон Шаумбергу в Аугсбург, вероятному
вдохновителю своего путешествия. Из Аугсбурга он отправился «на мою
родину в епископство Констанц» (in min haimantt in das bistum von Costentz)28.
Таким образом, Иоганн Реллах совершил круговой маршрут по Центральной,
Северной и Восточной Европе и добросовестно выполнил свою миссию «во
всех немецких землях». Завершением рассказа о большом путешествии стал
разговор со студентами в Страсбурге, Базеле, Шпайере и Вормсе, которые
спрашивали мейстера о его планах. В ответ мейстер еще раз повторил свой
призыв к переводу библейских книг на немецкий язык, «чтобы каждый
разумный мирянин мог их читать» (das doch ain yeder vernúnfftiger lay, der
da lesen kan)29.
Сочинение «мейстера Иоганна Реллаха» производит двойственное впечатление. Оно сочетает в себе классическую средневековую эсхатологию
Wulf Ch. Eine volkssprachige Laienbibel. S. 226.
В заключительной части описания путешествия автор нюрнбергской рукописи начинает
говорить о себе в первом лице.
29
Там же. S. 226–227.
27

28

502

Вестник последних времен: второе путешествие Иоганна Реллаха

с почти (пред)гуманистическими призывами к переводу священных книг,
чтобы их могли читать и понимать простые люди. Мы уже говорили о значении нюрнбергской рукописи как памятника культурного контакта между
западом и востоком Европы. Известия о книжных собраниях Константинополя и собственные впечатления автора от поездки по восточнославянским
землям, где мирянам были доступны книги на понятном им языке, несомненно, способствовали появлению у Иоганна Реллаха интереса к проблематике
перевода библейских книг. В историко-географическом аспекте описания
его путешествий вызывают разочарование у современного исследователя.
Автору были свойственны наблюдательность и интерес к новым странам и
народам (вспомним «русский фрагмент» и запись фразы на финском языке),
но они в целом остались нереализованными. В рамках общей концепции
данной книги мы еще раз повторим характеристику Иоганна Реллаха как
«несостоявшегося Герберштейна». Однако своими путешествиями он очертил
контуры известного в его время мира и тем самым внес свой вклад в процесс
«открытия Восточной Европы».

ГлАВА 9

рАзысКАния лАДислАВА сУнтхАйМА

Имя Ладислава Сунтхайма (Ladislaus Sunthaym) вряд ли что-то скажет историку, который не занимается специально изучением истории Австрии в конце
XV – начале XVI века. Да и такой специалист скорее ограничится общим
указанием, что Ладислав Сунтхайм принадлежал к плеяде тех любителей и
собирателей древностей, которые окружали короля Германии и императора
Священной Римской империи Максимилиана I (1486–1519), при этом скорее
ко второму, чем к первому их ряду. Единственным упоминанием Сунтхайма
в российской историографии является краткая ремарка о «Зунтхайме» в исследовательской части нового издания «Записок о Московии» Сигизмунда
фон Герберштейна1. Тем не менее, как мы постараемся показать, научное
наследие Ладислава Сунтхайма представляет интерес не только для исследователей исторического и культурного наследия Австрии, но и для историков
Средневековой Руси.
Ладислав Сунтхайм родился около 1440 года в городе Равенсбург в Швабии, однако вся его жизнь оказалась связана с Австрией. Сведений о его
происхождении и ранних годах не сохранилось. Обращает на себя внимание
не совсем типичное для юго-западной Германии имя Сунтхайма – Ладислав.
Не связано ли это имянаречение с рождением Ладислава Постума 22 февраля 1440 года, сына германского короля Альбрехта II Габсбурга, последнего
представителя Альбертинской линии династии († 1457 г.)? Если это предположение верно, то оно свидетельствует о прогабсбургских симпатиях семьи
Сунтхаймов и придает самому Ладиславу некоторый «восточноевропейский
шлейф», который мы далее будем пытаться выявить в его сочинениях.
1
Сигизмунд Герберштейн. Записки о Московии / Под ред. А. Л. Хорошкевич. Т. II: Статьи,
комментарий, приложения, указатели, карты. М., 2008. С. 162. В русском языке отсутствует
традиция передачи этого имени. С лингвистической точки зрения варианты «Зунтхайм» и
«Сунтхайм» равноправны. Мы выбрали второй вариант, который кажется нам несколько
более «архаизирующим» и соответствующим духу эпохи.

504

Разыскания Ладислава Сунтхайма

В 1460 году Ладислав Сунтхайм начал обучение в Венском университете
и получил в 1465 году степень бакалавра artes liberales (здесь и далее мы
опираемся на биографический очерк австрийского исследователя Фрица
Эхайма, посвященный Сунтхайму2). Позднее Сунтхайм получил пребенду
при соборе Святого Стефана, что обеспечивало ему необходимый достаток
для жизни и ученых штудий. По-видимому, к этому времени надо отнести
начало его генеалогических и историко-географических изысканий, которые
стали основанием для его привлечения к работе над генеалогией династии
Бабенбергов.
В середине 1480-х годов Ладислав Сунтхайм оказался в орбите большого
политико-идеологического и религиозно-административного проекта, связанного с учреждением Венского епископства. Вена уже два столетия была
резиденцией Габсбургов и почти полвека местом пребывания правителей
Священной Римской империи (Альбрехта II и Фридриха III). В этой ситуации каким-то анахронизмом выглядело отсутствие в Вене самостоятельной
епископской кафедры. Серьезные попытки учреждения в Вене епископии
предпринимались по крайней мере дважды: в середине XIII века при Фридрихе II Бабенберге и столетием позже при Рудольфе IV Габсбурге. В обоих
случаях ранняя смерть этих амбициозных правителей помешала реализации
их замыслов. Во второй половине XV века за решение данного вопроса взялся
император Фридрих III. Ему сравнительно легко удалось добиться согласия
римского папы Павла II, прокламировавшего в 1469 году своей буллой учреждение в Вене епископской кафедры. Однако протесты епископа города
Пассау, в диоцезию которого входили австрийские земли, затянули дело до
1485 года3.
Создание собственного епископства требовало и своего святого покровителя. В XIII и XIV веках на эту роль предполагался ирландский монах Коломан, по пути в Святую землю принявший в 1012 году мученическую смерть
от рук местных жителей «между Баварией и Моравией». Культ Коломана приобрел большую популярность: его использовали в своих церковных планах
герцоги Фридрих II и Рудольф IV, по инициативе последнего в стену собора
Святого Стефана в Вене в 1361 году был вмурован так называемый «камень
Коломана». Во второй половине XV века этот выбор уже не казался столь
удачным: в конце концов, Коломан был чужаком, которого убили местные
жители, «протоавстрийцы». В конце XV века было найдено более удачное
решение: на роль святого покровителя Австрии был выдвинут маркграф
2
Eheim F. Ladislaus Sunthaym. Ein Historiker aus dem Gelehrtenkreis um Maximilian I //
Mitteilungen des Instituts für österreichische Geschichtsforschung. Bd. LXVII. Graz, Köln, 1959.
S. 53–91.
3
Подробнее см.: Niederstätter А. Österreichische Geschichte. 1400–1522. S. 306–310.

505

Книга Сунтхайма: эпоха ученых трактатов

Леопольд III (1095–1136) из династии Бабенбергов, основатель монастыря
Клостернойбург. Выбор Леопольда III связывал историю династии Бабенбергов (976–1246) и Габсбургов (с 1278 г.) в историю единого «дома Австрия».
Идеологическим центром канонизации Леопольда III был уже неоднократно встречавшийся на страницах нашей книги монастырь Клостернойбург,
где сложилась местная традиция его почитания. Инициатором масштабных
проектов, связанных с идеологическим обоснованием канонизации, был
настоятель монастыря Якоб Паперль (или Памперль: Jakob Paperl/Pamperl),
весьма незаурядная личность своего времени. Вероятнее всего, именно ему
принадлежала идея создания двух памятников – литературного и визуального,
посвященных династии Бабенбергов. По заказу Паперля Ладислав Сунтхайм
написал так называемые «Клостернойбургские таблицы», на основе которых
было создано «Генеалогическое древо Бабенбергов». Ниже мы более подробно рассмотрим эти памятники, а пока вернемся к биографии Ладислава
Сунтхайма.
Работа над историей династии Бабенбергов принесла Сунтхайму известность и обратила на себя внимание императора Максимилиана I. Максимилиан и сам был не чужд опытам историописания, свидетельством чему является его романтизированная автобиография «Белый король» (Weiß Kunig)4.
Ладислав Сунтхайм вошел в круг ученых историков и генеалогов, который
сформировался вокруг императора и получил в историографии наименование
«придворного исторического института». Среди «научных сотрудников»
этого института можно назвать такие известные имена, как Конрад Цельтис
(Konrad Celtis), Якоб Меннель (Jakob Mennel), Иоганн Стабиус (Johannes
Stabius) и другие5. Вероятно, Сунтхайм поддерживал отношения с членами
венского кружка гуманистов, так называемого «Дунайского литературного
4
См.: Niederstätter А. Österreichische Geschichte. 1400–1522. S. 396. Не останавливаясь
на этом подробнее, еще раз отметим характерное для австрийской традиции использование
«цветовых» обозначений; так, в этом произведении правитель Франции выступает как
«голубой король», жители Голландии – как «серое общество» и т. п. Интересно, что именно в это время в восточнославянских источниках эпитет «белый» начинает прилагаться к
титулу правителей Московского государства, см. уже цитировавшиеся на страницах данной
книги работы А. В. Соловьева, В. В. Трепавлова, А. Белого. Тема двух современников и их
титулов – «белого короля» Максимилиана и «белого царя» Василия – заслуживает отдельного исследования. Примечательно, что одним из первых, кто заинтересовался вопросом
о происхождении титула «белый царь» и «белые русские», был современник этих государей,
выходец из австрийских земель Сигизмунд Герберштейн: Сигизмунд Герберштейн. Записки о Московии / Под ред. А. Л. Хорошкевич. Т. I: Латинский и немецкий тексты, русские
переводы с латинского А. И. Малеина и А. В. Назаренко, с ранненововерхненемецкого
А. В. Назаренко. М., 2008. С. 96–97.
5
Niederstätter А. Österreichische Geschichte. 1400–1522. S. 393–396; Eheim F. Ladislaus
Sunthaym. S. 55–59.

506

Разыскания Ладислава Сунтхайма

содружества» (Sodalitas litteraria Danubiana), который сформировался в это
время вокруг Конрада Цельтиса6.
С 1500 года по поручению императора Ладислав Сунтхайм совершает путешествия по Австрии и Южной Германии, работая над проектом «Germania
illustrata» – обширного историко-географического описания Германии, содержащего и историю дома Габсбургов (идейным вдохновителем проекта был
Конрад Цельтис). Известны прямые поручения Максимилиана I Сунтхайму,
например, довольно подробная инструкция от 19 марта 1505 года, в которой император перечисляет интересующие его вопросы и хроники, откуда
Сунтхайм должен «выписывать» сведения7. На некоторое время Ладислав
Сунтхайм занимает позицию придворного историографа императора Максимилиана. Эту позицию Сунтхайм не смог удерживать долго: Максимилиан
хотел видеть масштабные исторические и генеалогические проекты, которые
бы уводили историю Габсбургов в глубокую древность (официальная «римская» версия происхождения династии уже не удовлетворяла императора) и
обеспечивали легитимацию власти Габсбургов над теми землями, которыми
они владели в начале XVI века. Как ученый Сунтхайм был слишком привержен исторической точности и источниковедческой добросовестности и
не мог переступить через себя. Например, на один из запросов императора,
владели ли предки Габсбургов Бургундией (Максимилиан остро нуждался
в идеологическом обосновании своих прав на наследие бургундских герцогов
в борьбе с Францией), он почтительно, но сухо ответил, что не смог найти информацию об этом ни в одной «надежной хронике» (bewerten cronika)8. Менее
щепетильные коллеги оттеснили Сунтхайма и без колебаний довели корни
генеалогического древа Габсбургов до правителей Трои. Другой причиной,
помешавшей Сунтхайму удержать место придворного историографа, была,
по-видимому, его недостаточная научная и литературная продуктивность.
Император Максимилиан I видел в истории средство имперской пропаганды
и любил «Большой стиль». Достаточно вспомнить такие масштабные памятники, как циклы гравюр «Триумфальная арка» и «Триумфальная процессия
императора Максимилиана» работы Альбрехта Дюрера и других мастеров,
или так называемых «Черных мужей» (Schwarze Mander) – бронзовые фигуры
правителей средневековой Европы, от Теодориха Великого и короля Артура
до своих непосредственных предков, которые император заказал еще при
6
О традиции этих раннегуманистистических «содружеств» (Sodalitas) на германских
землях см.: Доронин А. В. Немецкие Sodalitas конца XV – начала XVI в. // Культурные связи
в Европе эпохи Возрождения. М., 2010. С. 122–137.
7
Aschbach J. von. Die Wiener Universität und ihre Humanisten im Zeitalter Kaiser Maximilians I.
Wien. 1877. S. 378–379, Anm. 2.
8
Eheim F. Ladislaus Sunthaym. S. 59.

507

Книга Сунтхайма: эпоха ученых трактатов

жизни для своей гробницы в Инсбруке. Научное же наследие Сунтхайма составляют небольшие произведения и наброски историко-генеалогического
и топографического характера, большинство из которых так и не были доведены до конца9. Фактически Сунтхайм остался в истории автором одного
произведения – генеалогии Бабенбергов «в слове и образе». Умер Ладислав
Сунтхайм в начале 1513 года. В связи с «русскими сюжетами» Сунтхайма,
о которых речь пойдет ниже, не лишним будет указать, что всего несколько
лет оставалось до начала миссии Сигизмунда Герберштейна в Московское
государство.
Довольно сложно определить место Ладислава Сунтхайма в развитии
исторической науки и интеллектуальной истории Австрии в целом. Определенно он не был гуманистом, по своему мировоззрению он скорее продолжал
линию «осени Средневековья», некоторое время развивавшуюся параллельно
Ренессансу. Но его методы работы в области истории можно охарактеризовать как новаторские: он собирал материал из разных источников, совершал
путешествия по городам и монастырям в поисках древних артефактов и
надписей, критически оценивал существующие нарративные тексты. В ходе
своей работы над генеалогией Бабенбергов Сунтхайм привлек чрезвычайно
широкий круг источников: монастырские анналы, исторические сочинения
Оттона Фрейзингенского, «Книгу князей» Янса Эникеля, «Рифмованную
хронику» Оттокара из Галя, «Хронику 95 правителей», мемориальные надписи на могилах Бабенбергов в Мельке, Хайлигенкройце и Клостернойбурге
и многие другие10. Как мы видим, это тот же круг источников, к которым
обращается и современный исследователь при изучении истории средневековой Австрии. Метод работы Ладислава Сунтхайма – это уже метод работы
историка Нового времени, а не средневекового хрониста или панегириста.
В отличие от своих предшественников, он имел за спиной университетское
образование (пусть Эней Сильвио Пикколомини и критиковал Венский
университет как прибежище пустой схоластики). Сунтхайм подверг пересмотру многие устоявшиеся представления. Например, он довольно критично
отнесся к «Хронике 95 правителей», которая была чрезвычайно популярна
в XIV–XV веках и даже носила характер официальной истории Австрийского
герцогства, справедливо оценив ее как баснословную11: здесь его мнение совпадало с мнением Пикколомини. Впрочем, Сунтхайму не удалось распознать
подделку в «Большой привилегии», созданной по распоряжению Рудольфа IV
9
Систематический обзор сохранившихся произведений и их характеристику см. в обобщающей статье Ф. Эхайма: Там же. S. 62–89; см. также: Lhotsky A. Quellenkunde zur mittelalterlichen
Geschichte Österreichs. S. 444–448.
10
Eheim F. Ladislaus Sunthaym. S. 67.
11
Там же. S. 63.

508

Династия Габсбургов. В нижней части – король Рудольф, увенчанный короной
Империи (литера b), в центральной части, ближе к правому краю – братья Альбрехт III
и Леопольд III, родоначальники Альбертинской и Леопольдинской линий династии
(литеры v и аа), в верхнем ряду в центре – император Фридрих III и его сын
Максимилиан (литеры tt и xx). Генеалогическая схема из книги Ладислава Сунтхайма
«Происхождение и правление славных князей Австрийской земли» (Базель, 1491 г.).
Библиотека монастыря Клостернойбург, Австрия. CCl 691. Fol. 195r.

Книга Сунтхайма: эпоха ученых трактатов

в 1358/59 году и призванной обеспечить особое положение австрийских
герцогов в политической системе Священной Римской империи. В защиту
Сунтхайма надо сказать, что подделка была выполнена на очень высоком
уровне, и окончательную точку в этом вопросе поставила уже научная историография XIX века. Немаловажным является и то обстоятельство, что свои
произведения Сунтхайм создавал на немецком языке, который только в это
время начинал свое развитие как язык науки. Таким образом, исторические
и генеалогические сочинения Ладислава Сунтхайма изначально были адресованы самой широкой публике. Мы можем только присоединиться к словам
австрийского исследователя Фрица Эхайма, которыми он подвел итог рассмотрению биографии историка:
«Мы видим: Сунтхайм не был представителем старого, уходящего мира, не был он и
провозвестником нового. Это человек перехода, развития, человек сложных, не всегда
четко выраженных взглядов. Но на созданной им основе могли продолжать работу его
преемники. Разве не это является самым главным для ученого?»12

Главным научным и литературным наследием Ладислава Сунтхайма
являются так называемые «Клостернойбургские таблицы» (Tabulae Claustroneoburgenses), представляющие собой биографии правителей из династии
Бабенбергов (976–1246). Работа над ними была начата около 1485 года в контексте канонизации маркграфа Леопольда III и завершена в 1491 году. Оригинал «Таблиц» на 8 больших пергаментных листах хранится в монастыре
Клостернойбург. В том же 1491 году они были опубликованы в Базеле в виде
книги под названием «Происхождение и правление славных князей Австрийской земли» («Der löblichen fursten vn[d] des lands österrich altharkome[n]
vn[d] regier[ung]»), став, таким образом, первой печатной книгой по истории
Австрии13. Работа содержит короткое введение об истории австрийских
земель, затем последовательный рассказ о представителях династии Бабенбергов по определенной схеме: сначала почетное прозвище персонажа,
затем его личные качества, важнейшие события его правления, различные
любопытные истории. В рассказах о женщинах поставлен несколько иной
акцент: в первую очередь сообщается об их замужестве и потомстве.

Eheim F. Ladislaus Sunthaym. S. 91.
Факсимиле инкунабулы воспроизведено в приложении к книге Ф. Рёрига: Röhrig F. Der
Babenberger-Stammbaum im Stift Klosterneuburg. Wien, 1975. S. 110–146; см. также систематический обзор всех произведений «клостернойбургского цикла» («Генеалогическое древо
Бабенбергов», «таблицы» и инкунабула Сунтхайма, копии «Древа» 1550 и 1760 гг.): Der heilige
Leopold. Landesfürst und Staatssymbol (Katalog des Niederösterreichischen Landesmuseums.
N. F. 155) / Hrsg. von F. Röhrig und G. Stangler. Wien, 1985. S. 297–303.
12

13

510

Разыскания Ладислава Сунтхайма

Визуальным «приложением» к произведению Сунтхайма стало «Генеалогическое древо Бабенбергов», работы артели мастеров под руководством
Ханса Парта (Hans Part)14. По-видимому, работа над текстом и изобразительным памятником шла параллельно и претерпевала изменения по ходу
реализации проекта. Об этом свидетельствует то обстоятельство, что и в «Таблицах» Сунтхайма, и на генеалогическом древе женщины оказались добавлены позже (в «Таблицах» – на трех последних листах, на генеалогическом
древе – на двух боковых створках). Поскольку сюжеты «Древа» и подписи к
некоторым изображениям основываются на тексте «Таблиц», автором общей
концепции обоих памятников следует признать Ладислава Сунтхайма.
Важно отметить, что Ладислав Сунтхайм снабдил представителей династии Бабенбергов теми прозвищами, под которыми они сегодня известны
в исторической традиции Австрии: «Леопольд Добродетельный», «Генрих
Жестокий», «Фридрих Воинственный» и другие. Как показал в специальной
статье Ф. Эхайм, отдельные прозвища существовали и ранее, но как единая
система они впервые появляются в «таблицах» Сунтхайма15. Эту находку
Сунтхайма следует признать чрезвычайно удачной и отвечающей духу
времени на переломе эпох: созданные им прозвища-эпитеты правителей из
династии Бабенбергов сочетали свойственную Средневековью образность
с присущим Ренессансу интересом к индивидуальному. С помощью прозвищ
Сунтхайм индивидуализировал представителей династии, что позволило ему
даже в коротком рассказе дать портрет исторической личности. Эти портреты
были закреплены в визуальных образах «Древа». Фактически Сунтхайм создал концепт династии, институализировал Бабенбергов в качестве самостоятельного явления истории Австрии. Данный концепт сразу же был закреплен
и транслирован с помощью самых новых медийных средств своего времени –
масштабного «Генеалогического древа Бабенбергов» и печатного издания, что
придает работе Сунтхайма ярко выраженный новаторский оттенок. По нашему мнению, эта роль Сунтхайма еще до конца не оценена в австрийской
историографии. Возможно, что данный аспект его работы в большей степени
отвечает пониманию модерной историографии начала XXI века, которая идет
14
См. названную выше книгу Ф. Рёрига, посвященную комплексному изучению данного
памятника.
15
Eheim F. Zur Geschichte der Beinamen der Babenberger // Unsere Heimat. Monatsblatt des
Vereines für Landeskunde von Niederösterreich und Wien. Jahrgang 26. 1955. S. 153–160. Следует
отметить интересную параллель к русской истории. Как показали исследования А. В. Сиренова, создание системы княжеских прозвищ («Юрий Долгорукий», «Всеволод Большое
Гнездо», «Александр Невский» и др.), вошедшее в историографию и национальную память
России, тоже относится к XV веку и связано с новацией конкретного московского книжника,
увы, оставшегося безымянным: Сиренов А. В. О прозвищах древнерусских князей // Петербургский исторический журнал. 2017. № 2. С. 184–193.

511

Книга Сунтхайма: эпоха ученых трактатов

не от культа «позитивного факта» историографии XIX века или «истории
явлений и структур» ХХ века, а акцентирует внимание на «конструкции и
деконструкции» текстовых нарраций и визуальных образов.
Для нашего исследования интересны «русские сюжеты», представленные у Сунтхайма в контексте событий борьбы за «наследство Бабенбергов»
в XIII веке. Для истории средневековой Австрии появление на ее страницах
князей Ростислава Михайловича и Романа Даниловича было не более чем
эпизодом. В австрийских источниках XIII–XV веков князь Роман обычно
упоминается без имени, просто как «король Руси», имя Ростислава им вообще
неизвестно. Тем более уникальным следует признать то обстоятельство, что
и Ростислав, и Роман встречаются в тексте «Клостернойбургских таблиц»
Сунтхайма! Это свидетельствует о том, что Ладислав Сунтхайм провел весьма
основательное историческое исследование, по крупицам собирая информацию не только в австрийских, но и, по-видимому, в венгерских и чешских источниках. Имя Романа (Roman künig zu Reyssen или Roman künig von Reüssen)
в ходе своего повествования он называет несколько раз как мужа герцогини
Гертруды, отразилось оно и в качестве приписки к портрету Гертруды и ее
дочери Марии на «Генеалогическом древе Бабенбергов»16.
Еще более интересна ситуация с Ростиславом. Сунтхайм не мог знать о его
участии в битве на Лейте, однако он знал его как отца королевы Кунигунды,
жены короля чешского и герцога австрийского Пржемысла Оттокара II.
Отметим забавный казус: Ростислав назван у Сунтхайма «герцогом Москвы»
(Rostislay hertzogen von moskaw)17! Это, разумеется, результат ошибочной
интерпретации автором своих источников. Логику Сунтхайма выявить несложно: по своим источникам он знал Ростислава как «господина Мачвы».
Как уже говорилось выше, это название мало что говорило австрийскому
читателю, и на протяжении XIV–XV веков Мачву путали с другими землями, чаще всего с Мазовией. От «русского короля из Мачвы/Мазовии»
до «русского герцога из Москвы» оставался один шаг18. Сделать этот шаг
Сунтхайма могли подтолкнуть как исторические штудии (напомним, что
в самом монастыре Клостернойбург он имел возможность ознакомиться
с рукописью «Книги познания мира» Иоанна де Галонифонтибуса, где говорилось, что «во внутренней Руссии есть большой город, который зовется
Москва» (in Russia interiori est civitas magna que dicitur Mosco)), так и реалии
16
Röhrig F. Der Babenberger-Stammbaum. S. 103 (приписка к изображению на «Древе»),
133, 145–146.
17
Там же. S. 144.
18
Нельзя не отметить, что Ладислав Сунтхайм сделал шаг в правильном направлении,
в отличие от Энея Сильвия Пикколомини, который в подобной ситуации породил фантастическую «Маскорию».

512

Разыскания Ладислава Сунтхайма

современной ему эпохи. Как раз на конец 1480-х годов приходился период
становления дипломатических взаимоотношений между Веной и Москвой,
сопровождавшийся активным обменом миссиями между «цесарем Фердериком» и «римским королем Максимианом» с одной стороны и великим
князем Иваном III с другой19. Таким образом, перед нами интересный пример
проекции в прошлое политических реалий конца XV века. Трудно сказать,
осознанно или неосознанно, но Сунтхайм на два столетия удревнил историю
взаимоотношений Вены и Москвы. В пользу определенной интенции автора
может свидетельствовать тот факт, что упоминание имевшего некогда место
династического союза между правителем Австрийского герцогства и «герцогом Москвы» имело актуальный политический смысл как раз в 1489–1492 годах, когда первые посольства, курсировавшие между Веной и Москвой,
рассматривали и вопрос о браке кого-либо из родственников императора
Фридриха III, возможно, даже самого Максимилиана, с дочерью великого
князя Ивана III20. Сконструированный Сунтхаймом брак короля Пржемысла
Оттокара II с Кунигундой «Московской» создавал исторический прецедент:
он включал «Руссию» в политический кругозор Габсбургов и обеспечивал
историческую легитимацию возможных династических проектов. Таким
образом, и в своих «русских сюжетах» Ладислав Сунтхайм выступает в роли создателя концептов, а не простого компилятора имеющихся сведений.
Появление русских князей на страницах «Клостернойбургских таблиц» и
первой печатной истории Австрии «Происхождение и правление славных
князей Австрийской земли» вписывало их в историю этой страны. «Русские
сюжеты» нашли свое отражение и на «Генеалогическом древа Бабенбергов»,
к рассмотрению которого мы обратимся в следующей главе.

19
См. в главе «Взгляд с другой стороны: Австрия и Габсбурги в миниатюрах Лицевого
летописного свода».
20
См.: Uebersberger H. Österreich und Russland seit dem Ende des 15. Jahrhundert. Wien,
Leipzig, 1906. S. 6–36; конкретно о самом Максимилиане как возможном женихе для московской княжны: S. 13–14, 19–20, 35.

513

ГлАВА 10

ГенеАлоГичесКие и ГерАльДичесКие ПлоДы
«ДреВА бАбенберГоВ»

На основе произведения Ладислава Сунтхайма было создано масштабное
«Генеалогическое древо Бабенбергов». Этот замечательный визуальный
памятник и сегодня находится в монастыре Клостернойбург и производит
огромное эстетическое впечатление на зрителя. Как исследователь, обладающий необходимой дистанцией по отношению к истории Австрии, позволю
себе высказать мнение, что «Генеалогическое древо Бабенбергов» – это акме
австрийского Средневековья.
«Древо» состоит из трех частей: центрального панно с изображением
27 медальонов, каждый из которых посвящен одному из представителей
династии Бабенбергов, и двух боковых створок, на которых изображены
женские представительницы династии (всего 46 портретов). Общий размер
«Генеалогического древа Бабенбергов» – три с половиной метра в высоту
и более восьми метров в ширину. Важное значение имеет книжная миниатюра с изображением «Древа», изготовленная в 1550 году для эрцгерцога
Карла Габсбурга1. Она показывает, что, несмотря на многочисленные и не
всегда удачные реставрации, генеалогическое древо Бабенбергов в целом
сохранило свой первоначальный вид. Особенно важно это по отношению
к женским портретам и сопровождающим их изображениям гербов: в литературе до сих пор можно встретить мнение, что женская галерея является
плодом позднейших реставраций и поновлений в XIX веке. С этим нельзя
согласиться: копия 1550 года наглядно показывает, что в своем современном виде «Древо» сохраняет важнейшие характеристики оригинального
изображения. При рассмотрении «Генеалогического древа Бабенбергов»
нас будут интересовать три изображения: герцог Фридрих Воинственный,
1
Воспроизведение миниатюры в факсимильном издании «Генеалогического древа Бабенбергов»: Röhrig F. Der Babenberger-Stammbaum im Stift Klosterneuburg. S. 35–36, 38–39.

514

Генеалогические и геральдические плоды «Древа Бабенбергов»

герцогиня Гертруда и ее дочь Мария от брака с Романом Даниловичем.
Однако прежде, чем мы перейдем к этим сюжетам, дадим обзор изображений некоторых других представителей династии Бабенбергов. Подробное
их описание не входит в задачи нашего исследования, однако невозможно
удержаться от характеристики – пусть и чрезвычайно краткой – портретов
тех деятелей средневековой истории Австрии, которые встречались в самом
начале нашей книги.
Основатель династии маркграф Леопольд I «Светлейший» (976–994) показан в момент его победы над венграми (медальон № 1)2. Вне зависимости
от историчности событий, это удачный выбор сюжета со стороны создателей
«Древа»: именно после победы над венграми в битве на реке Лех в 955 году
была воссоздана Восточная марка, а борьба с венграми стала основной задачей первого маркграфа. Интересно отметить, что художники попытались
передать ориентальный облик венгров, которые противостоят австрийским
рыцарям. Последние изображены в доспехах и вооружении второй половины
XV века – времени создания «Древа».
Во время подготовки к битве с венграми представлен и маркграф Леопольд
«Сильный» (медальон № 8). Это тот самый «Леопольд без номера», маркграф
Новой марки, дочь которого Ода вышла замуж за князя Святослава Ярославича, князя черниговского и киевского. Таким образом, у нас есть редкая
возможность посмотреть на двух членов одной средневековой семьи – отца
и дочь – с двух визуальных перспектив: западной и восточной (миниатюра
«Изборника» 1073 года). Маркграф Леопольд изображен на медальоне молодым человеком, что соответствует его ранней смерти в 1043 году.
Маркграф Леопольд III «Святой», он же «Милостивый» и «Добродетельный» (1095–1136), фронтально обращен к зрителю (медальон № 13).
Ради этой репрезентации нового святого покровителя Австрии создавалось
«Генеалогическое древо Бабенбергов» и проводил свои исторические изыскания Ладислав Сунтхайм. Маркграф изображен в виде пожилого человека,
убеленного сединой, от его облика веет мудростью и благородством. Именно
так хотели видеть своего предшественника на троне Австрийского герцогства
и Габсбурги. На заднем плане медальона показаны монастыри, основанные
Леопольдом, среди них Клостернойбург и Хайлигенкройц, которые неоднократно упоминались на страницах нашей книги. Изображения монастырей
вполне историчны и даже позволяют опознать некоторые архитектурные
детали, сохранившиеся и в их сегодняшнем облике.
2
Здесь и далее номера медальонов приведены по факсимильному изданию «Генеалогического древа Бабенбергов», приведенному выше. В этом издании дан также анализ их
исторического содержания, на который мы опираемся.

515

Книга Сунтхайма: эпоха ученых трактатов

На медальоне № 16 появляется епископ Оттон Фрейзингенский († 1158 г.),
яркий представитель династии Бабенбергов и один из самых замечательных
мыслителей европейского Средневековья, автор «Истории о двух царствах»
и «Деяний императора Фридриха». Епископ Оттон представлен в белом
облачении цистерцианского ордена, с регалиями своего звания – митрой
и посохом, правой рукой он благословляет город Фрайзинг, центр своей
диоцезии. За спиной епископа стоят несколько клириков, в первом из которых можно видеть Рахевина, продолжателя исторического труда своего
патрона (Ладислав Сунтхайм называет его по имени в «Клостернойбургских
таблицах»).
Маркграф и герцог Генрих II «Язомирготт» (1141–1177) показан в момент
отплытия на корабле в крестовый поход (медальон № 19). Здесь перспективы
средневекового художника и современного исследователя расходятся: с нашей точки зрения, более важными событиями в правление Генриха II было
получение «Малой привилегии» и преобразование Австрии в наследственное
герцогство в 1156 году. Возможно, с перспективы Габсбургов эти события
были уже не так важны и оказывались в тени «Большой привилегии» герцога
Рудольфа IV (1358/59 г.). Сделанный создателями «Генеалогического древа
Бабенбергов» выбор в пользу крестового похода показывает значение тематики Священной войны даже во второй половине XV века.
С крестовыми походами связан и выбор сюжета для медальона № 20,
посвященного герцогу Леопольду V «Добродетельному» (1177–1194). Действие разворачивается под стенами Акры в Святой земле: в соответствии
с легендой, император Генрих VI вручает коленопреклоненному герцогу,
в честь признания его мужества в боях с сарацинами, знамя с красно-белокрасными цветами Бабенбергов3. За спиной императора стоят короли Франции и Англии – Филипп II Август и Ричард Львиное Сердце, обозначенные
на медальоне гербами своих стран. Король Ричард окажется впоследствии
в плену добродетельного герцога Австрии и будет вынужден покупать себе
свободу серебряными марками.
Герцог Фридрих I «Христианский» (1194–1198) также совершил крестовый поход в Святую землю, во время которого нашел свою кончину (медальон
№ 23). Для нас он интересен тем, что был участником преобразования немецкого госпиталя в Акре в военный орден, вошедший в историю под именем
Тевтонского. Композиция посвященного герцогу Фридриху медальона состоит из двух частей: в верхней части он отплывает на корабле в Святую землю,
в нижней части представлена траурная процессия, которая сопровождает
3
Как уже говорилось выше, достоверные сведения об использовании герцогами Австрии
этих геральдических цветов имеются только со времен Фридриха Воинственного.

516

Генеалогические и геральдические плоды «Древа Бабенбергов»

тело герцога домой. Так просто и лаконично рассказана на «Генеалогическом
древе Бабенбергов» судьба христианского герцога.
Герцог Леопольд VI «Славный» (1198–1230) вошел в историю как мудрый
правитель герцогств Австрия и Штирия и один из наиболее могущественных
князей в Священной Римской империи (медальон № 24). Для увековечивания
памяти герцога создатели «Древа» избрали события 1230 года, когда Леопольд
способствовал заключению в Сан-Джермано в Апулии мирного договора
между римским папой Григорием IX и императором Фридрихом II Штауфеном. На медальоне герцог соединяет руки папы и императора – злейших
врагов своего времени. За спиной императора в королевской короне стоит его
сын Генрих VII, муж Маргариты Бабенберг, дочери герцога Леопольда; изображение самой Маргариты представлено среди женских портретов династии.
Данный небольшой обзор был призван показать мастерство создателей
«Древа» и их умение выбрать из имеющегося в их распоряжении источника
(«Клостернойбургских таблиц» Ладислава Сунтхайма) наиболее выигрышный эпизод правления маркграфа или герцога и создать на его основе запоминающийся образ представителя династии Бабенбергов. Не последнюю роль
в создании и закреплении образа играли и «исторические» прозвища-эпитеты
Бабенбергов, разработанные Сунтхаймом. Можно сказать, что Ладислав
Сунтхайм создал концепт династии, а мастера «Древа» визуализировали и
институализировали его в истории Австрии, создав масштабное и неповторимое полотно истории династии и страны. На рубеже XV и XVI веков под
непосредственным влиянием «Генеалогического древа Бабенбергов» было
создано несколько панно с изображением династии Габсбургов, два из них
находятся в настоящее время в Музее истории искусств в Вене. И здесь в основе лежали разыскания Ладислава Сунтхайма, который пытался повторить
свой успех и снабдил герцогов прозвищами: Альбрехт II «Мудрый», Оттон
«Веселый», Альбрехт III «с косой» и так далее (следует отметить, что в данном
случае прозвища не были находкой Сунтхайма, а были позаимствованы им
из других источников)4. Но эта попытка оказалась неудачной: ни по замыслу,
ни по исполнению генеалогические панно Габсбургов не могут сравниться
с клостернойбургским «Древом», им не хватает исторической основы и индивидуальности в изображении представителей династии. «Генеалогическое
древо Бабенбергов» остается непревзойденным произведением средневекового искусства Австрии и ярким памятником исторической мысли своего
времени.
Фридриху Воинственному, как и другим представителям династии, посвящен отдельный медальон. Самым важным событием в жизни герцога,
4

См.: Eheim F. Ladislaus Sunthaym. S. 72–73.

517

Книга Сунтхайма: эпоха ученых трактатов

по мнению создателей «Древа», оказалась его смерть в битве на реке Лейте 15 июня 1246 года. В этом нет ничего удивительного, ведь со смертью
Фридриха пресеклась династия Бабенбергов. Таким образом, у нас есть
возможность взглянуть на это важное событие средневековой истории Австрии и одновременно отправную точку предпринятого нами исследования.
Композиция включает в себя сцену битвы на переднем плане и вид на Вену
со стороны Дуная на заднем плане. Благодаря топографически верному
отображению города данное изображение стало одним из наиболее популярных и часто репродуцируемых фрагментов «Генеалогического древа
Бабенбергов»5. Прежде чем перейти к битве, рассмотрим изображение города,
вокруг которого разворачивались многие события нашей книги.
Вид на Вену дан с северо-востока, со стороны Дуная (сегодня один из рукавов Дуная, так называемый «Дунайский канал», возникший после изменения
русла реки в XIX веке). Берег реки укреплен фашинами, предохраняющими
прилегающую территорию от наводнения. К реке обращены средневековые
городские укрепления Вены. Масштабные работы по укреплению Вены
в конце XII века провел герцог Леопольд V на деньги, полученные в качестве
выкупа за короля Ричарда Львиное Сердце. Эти укрепления сохранялись
в своей основе до середины XIX века, разумеется, претерпев многочисленные перестройки и реконструкции в соответствии с требованиями эпохи и
развитием фортификационной мысли. Таким образом, на медальоне «Древа»
мы имеем возможность видеть средневековые укрепления Вены времен
последних Бабенбергов и Габсбургов. Хорошо различима «Красная башня»
(Roterturm), известная с конца XIII века, своеобразный красно-белый шашечный узор наглядно демонстрирует происхождение ее названия. Возле башни
находятся одноименные ворота, выходящие к реке. «Красная башня» была
перестроена и потеряла свой первоначальный облик еще при императоре
Максимилиане I, а окончательно была снесена в середине XIX века при
ликвидации городских укреплений. Однако след ее сохранился в современной топографии Вены в виде названия улицы, ведущей от собора Святого
Стефана к Дунайскому каналу.
На картине хорошо различим собор Святого Стефана, увенчанный флагом
города. Первая церковь на этом месте была построена еще в XII веке сразу
после перенесения в Вену резиденции герцогов из династии Бабенбергов.
Церковь многократно расширялась и перестраивалась при всех последующих правителях Австрийского герцогства, наиболее серьезные работы
были предприняты при Фридрихе Воинственном, Пржемысле Оттокаре II
и Рудольфе IV. К концу XV века она приобрела современный вид и стала
5

Röhrig F. Der Babenberger-Stammbaum S. 23–24, 94.

518

Генеалогические и геральдические плоды «Древа Бабенбергов»

кафедральным собором новооснованного Венского епископства. Характерной
особенностью собора, хорошо видной на медальоне «Древа», является наличие только одной (южной) башни, работы над северной башней велись как
раз во время Ладислава Сунтхайма, но она осталась недостроенной. В таком
виде собор Святого Стефана можно увидеть и сегодня.
Любитель истории города найдет на картине и другие исторически и архитектурно достоверные изображения, например, строгую четырехугольную
башню церкви Святого Рупрехта и рядом с ней более нарядную готическую
башню церкви Девы Марии «на берегу» (am Gestade), двух старейших
храмов Вены (в правой части медальона). Для нашей книги важно, что на
этом медальоне «Генеалогического древа Бабенбергов» мы можем увидеть
Вену времен императоров Фридриха III и Максимилиана I, Энея Сильвия
Пикколомини и самого Ладислава Сунтхайма, а также молодого Сигизмунда
Герберштейна, о котором речь пойдет в завершающих главах книги.
Обратимся к батальной сцене на переднем плане композиции. Битва на
реке Лейте состоялась под стенами Винер-Нойштадта, а не самой Вены, таким
образом, создатели «Древа» допустили здесь некоторую условность. Возможно, небольшое изображение замка между Веной и полем битвы и должно
символизировать Винер-Нойштадт. В битве принимают участие две группы
рыцарей в вооружении, типичном для второй половины XV века. В нижней
части медальона изображен герб герцога Фридриха Воинственного, четыре
части которого включают в себя гербы его основных владений: собственно
Австрии (красно-бело-красные полосы), Верхней Австрии (золотой орел
в черном поле и красно-белые вертикальные полосы), Штирии (серебряная
пантера в зеленом поле) и Крайны (голубой орел в золотом поле). Фридрих
Воинственный падает вместе с конем, получив смертельное ранение копьем
в бедро. Но кто, собственно, убил герцога? Можно заметить некоторые колебания создателей «Генеалогического древа Бабенбергов» в данном вопросе:
в качестве человека, нанесшего смертельный удар, может рассматриваться
как рыцарь на темном коне слева, который покидает поле боя, так и рыцарь
на белом коне с мечом в руке, который напрямую противостоит герцогу.
Обращение к тексту «Клостернойбургских таблиц» Ладислава Сунтхайма
показывает, что художники следовали здесь за письменным текстом: «И есть
сомнение, был ли он убит врагами или своими» (Vnd ist ain zweifel ob er von
veinten oder von freünden seines lebens beraubt worde[n] sey)6. Таким образом,
6
Röhrig F. Der Babenberger-Stammbaum. S. 133. Правлению последнего Бабенберга Ладислав Сунтхайм посвятил довольно обширный рассказ (Там же. S. 128–134). В нем упоминаются многие события и персонажи, появлявшиеся на страницах данной книги, в их числе
и «господин Бернхард и господин Генрих, братья, называемые Пройселями» (herr Bernhard
vn[d] herr Heinrich geprüder genant die Preysl). Прав был поэт Ульрих фон Лихтенштейн,

519

Книга Сунтхайма: эпоха ученых трактатов

создатели «Древа» оставили открытой возможность для обеих трактовок:
рыцарь на черном коне олицетворяет собой предателя из собственных рядов,
рыцарь на белом – воина из вражеского войска. С необходимой долей условности можно говорить, что в этом втором рыцаре мы можем видеть князя
Ростислава Михайловича. Разумеется, ни Сунтхайм, ни художники не знали
о его участии в битве на реке Лейте: это наша современная интерпретация,
основанная на анализе источников, посвященных данному историческому
событию. Данное обстоятельство не умаляет значения изображения для
целей нашей книги: мы имеем возможность взглянуть на событие, давшее
толчок исследованию проблематики взаимоотношений Австрии и Восточной
Европы, а также на двух важнейших протагонистов этих взаимоотношений
в середине XIII века – герцога Фридриха Воинственного и князя Ростислава.
Портрет Гертруды размещен на боковой створке вместе с другими представительницами династии Бабенбергов7. Герцогиня Гертруда представлена
в виде женщины средних лет, ее лицо выражает спокойствие и уверенность
в себе. Современная историография отдает должное решительному характеру Гертруды: она отказалась выходить замуж за императора Фридриха II
Штауфена, упорно вела борьбу за герцогскую корону и, если верить Галицко-Волынской летописи, сама «указала путь» князю Роману Даниловичу.
Изображение на «Древе» хорошо сочетается с тем образом герцогини
Гертруды, который транслируют исторические источники и конструирует
историография Нового времени, и позволяет визуализировать образ одной
из главных героинь нашего повествования.
Ее дочь от брака с князем Романом, Мария, представлена в виде молодой
девушки. Как уже говорилось выше, около 1270 года она вышла замуж за
Йоахима, представителя знатного венгерского рода Гуткелед. В своих разысканиях Ладислав Сунтхайм допускает ошибку и путает Йоахима с его отцом
Стефаном, который был наместником венгерского короля Белы IV в Штирии.
Благодаря «Генеалогическому древу Бабенбергов» мы можем увидеть «дочь
русского короля», о которой писали авторы анналов австрийских монастырей
и средневековые поэты (Янс Эникель).
Остается только сожалеть, что принцессы из дома Бабенбергов были
изображены без своих мужей, в отличие, например, от уже упоминавшихся
генеалогических панно с изображением представителей династии Габсбургов,
созданных на рубеже XV и XVI веков под несомненным влиянием «Древа
Бабенбергов». Это лишает нас возможности увидеть князя Романа, мужа
когда говорил о братьях Пройселях: «они действительно были очень знамениты» – их слава
прошла через столетия и дожила до Нового времени, рассказы об их подвигах перекочевали
из песен миннезингеров в первую печатную книгу по истории Австрии.
7
Röhrig F. Der Babenberger-Stammbaum. S. 102–103.

520

Генеалогические и геральдические плоды «Древа Бабенбергов»

Гертруды, который упомянут и в тексте «Клостернойбургских таблиц», и на
пояснительной надписи к портрету герцогини Гертруды как «Роман, король
Руси». Однако определенный «след» князя Романа сохранился. На династические связи принцесс из дома Бабенбергов указывают гербы, которыми
снабжены женские портреты. По наблюдениям австрийского исследователя
Флоридуса Рёрига, гербы довольно историчны и основаны на собственных
разысканиях Ладислава Сунтхайма8. Разумеется, они отражают геральдические знания и представления своего времени – конца XV века, а не более
ранних эпох. Тем не менее, они содержат важную информацию исторического
и геральдического характера. Скрупулезность Сунтхайма можно увидеть на
примере Феодоры, жены Леопольда VI и матери Фридриха Воинственного:
ее византийское происхождение подчеркнуто гербом с золотым двуглавым орлом в красном поле9. Двуглавый орел не был официальным гербом
Византийской империи, однако он широко использовался в XIV–XV веках
как символ династии Палеологов и Империи в целом. Таким образом, Ладислав Сунтхайм пытался максимально точно отразить династические связи
династии Бабенбергов.
В поисках «русского следа» приглядимся внимательнее к гербам герцогини Гертруды и ее дочери Марии. Бурная жизнь Гертруды и три ее брака
заставили художника снабдить ее изображение двумя гербовыми щитами. На
первом из них представлены гербы герцогств Австрия и Штирия (краснобело-красный щит и серебряная пантера в зеленом поле) и герб ее первого
мужа Владислава Моравского (красно-белый орел в синем поле). На втором
щите повторно представлен герб Австрии, герб ее второго мужа Германа
Баденского (красная диагональная полоса в золотом поле) и герб третьего
мужа – Романа (золотой лев в голубом поле, появляющийся из пламени).
Гербовый щит Марии разбит на четыре сегмента, один из которых остался
пустым. На трех других представлены герб Австрии, герб ее мужа (три красных леопарда в серебряном поле, этот герб не совпадает с гербом Гуткеледов)
и снова герб с золотым львом, появляющимся из пламени. Таким образом,
последний герб обозначает Романа – отца Марии. Об этом свидетельствует
и пояснительная надпись к обоим портретам, где он фигурирует как «Роман,
король Руси» (Roman künig von Reüssen).
Насколько нам известно, данное гербовое изображение еще не становилось предметом специального рассмотрения в научной литературе. Откуда
Ладислав Сунтхайм мог почерпнуть информацию о гербе «короля Руси»?
В более ранней публикации нами было высказано предположение, что оно
8
9

Röhrig F. Der Babenberger-Stammbaum. S. 28–29.
Там же. S. 103.

521

Книга Сунтхайма: эпоха ученых трактатов

имеет связь с реальной гербовой традицией Галицко-Волынской земли10,
геральдическим символом которой был золотой лев в голубом поле11. Проникновение в Латинскую Европу сведений о геральдике Галицко-Волынской
земли можно проследить с начала XV века. Вероятно, основным источником
этих сведений была геральдическая традиция Польского королевства, в состав которого во второй половине XIV века вошла часть земель бывшего
Галицко-Волынского княжества. Так, согласно «Хронике» Яна Длугоша
львовская хоругвь в Грюнвальдской битве «имела на знамени желтого льва,
восходящего как бы на скалу, на лазурном поле»12. В польской геральдической
традиции XIV и XV веков лев широко представлен в качестве земельного
символа Русского воеводства под властью Короны.
В настоящее время происхождение этого изображения видится нам
несколько сложнее. Можно уверенно указать источник, из которого Ладислав
Сунтхайм взял именно «рождающегося льва» (по геральдической терминологии) в качестве герба для князя Романа. Этим источником является «Хроника Констанцcкого собора» Ульриха Рихенталя, где такой лев представлен
в качестве герба «герцога Павла из правой Руси» (hertz[og] Paulus von rechten
Rüßen). Рукописные варианты «Хроники» Ульриха Рихенталя получили
широкое распространение с 1460-х годов, а с 1483 года она была доступна
и в виде печатного издания, вышедшего в Аугсбурге13. По нашему мнению,
данный герб был новацией Рихенталя на основе изображений льва, которые
были представлены на Констанцском соборе в качестве династического
символа другим выходцем из русских земель – князем Федором Юрьевичем
Смоленским. Позднее произошло смешение и взаимное наложение друг на
друга двух традиций: львов с гербов «герцога Федора» и «герцога Павла»
«Хроники Констанцского собора» и льва с герба Русского воеводства в составе
Польского королевства, основанного на геральдической традиции ГалицкоВолынского княжества. Изучение этого интересного сюжета выходит за рамки
данной книги и требует отдельного рассмотрения, оно будет предпринято
нами в специальной публикации. В любом случае, в своей работе Ладислав
Сунтхайм использовал новейшие сведения о геральдике правителей Восточной Европы. В изображении герба князя Романа на «Генеалогическом
10
Мартынюк А. В. Ладислав Сунтхайм: конструирование династии и «русские сюжеты»
// Studia Historica Europae Orientalis = Исследования по истории Восточной Европы. Вып. 5.
2012. С. 140.
11
Подробнее см.: Гречило А. Територiальнi символи Галицько-Волиньскої держави другої
половини XIII – початку XIV столiть // Записки Наукового товариства імені Шевченка. Т. 240.
Львiв, 2000. С. 256–259.
12
Ян Длугош. Грюнвальдская битва. СПб., 2007. С. 88.
13
См.: Buck Th. M. Zur Konzilchronik Ulrich Richentals // Chronik des Konstanzer Konzils
1414–1418 von Ulrich von Richental. S. XXIV–XXXV.

522

Генеалогические и геральдические плоды «Древа Бабенбергов»

древе Бабенбергов» мы видим стремление дать максимально возможную
информацию о его происхождении, включить в контекст тех знаний об истории Центральной и Восточной Европы, которыми обладал просвещенный
австрийский наблюдатель конца XV века. Это еще раз демонстрирует кропотливые – и в то же время выводящие на новое понимание – исторические
разыскания Ладислава Сунтхайма.
Подводя итог, можно сказать, что «Клостернойбургские таблицы» Ладислава Сунтхайма занимают особое место в развитии исторического самосознания Австрии, а созданное на их основе «Генеалогическое древо Бабенбергов» является замечательным художественным памятником и уникальным
визуальным источником. В контексте нашего исследования обращение к
текстам Ладислава Сунтхайма и «Генеалогическому древу Бабенбергов»
позволяет нам представить тот образ Руси, который существовал в Австрии
накануне «открытия» Московии и Восточной Европы в целом имперским
послом Сигизмундом фон Герберштейном.

ГлАВА 11

ВзГляД с ДрУГой стороны:
ГАбсбУрГи и АВстрия В МиниАтюрАх
лицеВоГо летоПисноГо сВоДА

Предметом рассмотрения в данной части нашего исследования является
процесс включения Восточной Европы в поле зрения «Старой Европы» и та
роль, которую в этом процессе играла Австрия. Процесс «открытия Восточной
Европы» отразился в серии ученых трактатов и записок путешественников
и нашел свое завершение в публикации знаменитого сочинения Сигизмунда
Герберштейна «Записки о Московии» в 1549 году в Вене. Труднее взглянуть на
эти события с другой стороны – с перспективы восточноевропейских книжников. В XIII веке Австрия (земля Ракушьска) была известна древнерусскому
читателю, о чем свидетельствует Галицко-Волынская летопись. В поле зрения
летописца попадали и иные географические и политические реалии Австрии:
Вена (Ведень), Штирия (земля Штирьска), Зальцбургское архиепископство
(пискупъ Жалощь пурьскыи, рекомыи «сольскыи»). Нет сомнений, что эти
знания явились следствием участия князя Даниила Романовича в войне за
«наследство Бабенбергов» в 1252–1253 годах.
Однако период активных контактов оказался непродолжительным и
сменился временем изоляции восточнославянских земель от Центральной
Европы. В XIV–XV веках австрийская проблематика утратила актуальность для стран восточноевропейского региона. Как мы видели выше, в это
время австрийцы появлялись на востоке Европы (в ходе крестовых походов
против «язычников и схизматиков»), но сливались для восточнославянских
книжников с другими «немцами». Ситуация начала меняться лишь в конце
XV века, когда Московское государство установило прямые дипломатические
взаимоотношения со Священной Римской империей. В 1486 году в Москву
прибыл Николай Поппель (Nikolaus Poppel или Popplau), дипломат на службе
Габсбургов, который специализировался на выполнении частных поручений
524

Взгляд с другой стороны: Габсбурги и Австрия в миниатюрах Лицевого летописного свода

императора Фридриха III и его сына Максимилиана. Установление прямого
дипломатического контакта между Московским государством и Священной
Римской империей прошло не без сложностей (в Москве Поппеля сначала
приняли за самозванца или польского агента, подделавшего верительные
грамоты), однако начало взаимоотношениям было положено. За миссией
Николая Поппеля последовали другие посольства. Уже в 1490 году в Москву
прибыло имперское посольство более высокого официального уровня, которое возглавлял Георг фон Турн. Результатом этой миссии стало заключение
первого договора между Московским государством и Священной Римской
империей. Наиболее интенсивными взаимоотношения между Москвой и
Веной были в начале 1510-х годов, когда наметилась возможность заключения союза между великим князем Василием III и императором Максимилианом I, направленного против общего врага – династии Ягеллонов, представители которой занимали престолы Польского королевства и Великого
княжества Литовского, а также Чешского (в 1471–1526 гг.) и Венгерского
(в 1490–1526 гг.) королевств. История становления и развития взаимоотношений между Священной Римской империей и Московским государством неоднократно становилась предметом рассмотрения российских и зарубежных
исследователей1. В нашей книге мы не будем анализировать проблематику
международных взаимоотношений и дипломатических контактов, а обратим
внимание на формирование образа правителей Священной Римской империи
и Австрии в русской традиции.
В нашем распоряжении есть визуальный источник, который позволяет
ретроспективно взглянуть на восприятие Габсбургов и Австрии с точки зрения
московского наблюдателя. Речь идет о Лицевом летописном своде, который
был создан в третьей четверти XVI века по повелению царя Ивана Грозного
как официальная летопись Московского царства. Особенностью Свода является наличие 17 000 красочных миниатюр, из которых около 10 000 относятся к
истории Руси и дают масштабное визуальное полотно русской истории с 1114
по 1567 год. Уникальный характер этого историко-художественного памятника принес ему заслуженную славу «самой полной энциклопедии исторических

1
Подробный анализ данного комплекса вопросов см. в коллективном исследовательском
очерке в новом издании «Записок о Московии» Сигизмунда Герберштейна, речь о котором
пойдет в следующей главе. Не утратила своего научного значения и уже цитировавшаяся
классическая монография Х. Юберсбергера, в которой подробно рассматривается обмен
дипломатическими миссиями между Веной и Москвой от первых контактов и до конца
XVI века: Uebersberger H. Österreich und Russland seit dem Ende des 15. Jahrhundert.

525

Книга Сунтхайма: эпоха ученых трактатов

знаний средневековой Руси»2 и окон «на исчезнувший мир древней Руси»3.
Выход Лицевого летописного свода в виде факсимильного издания открыл
новый этап в изучении его миниатюр4. К миниатюрам Лицевого летописного свода все чаще обращаются исследователи, и если раньше в их работах
преобладал «вещеведческий» подход (изображения предметов вооружения и
хозяйственной деятельности, деталей одежды и быта, реконструкция облика
несохранившихся памятников архитектуры и т. д.), то в настоящее время все
большее значение приобретает историко-антропологическая проблематика.
Миниатюры Лицевого летописного свода дают исследователю восточнославянского Средневековья обширный материал для реконструкции картины мира его создателей и уникальную возможность взглянуть на события
(в прямом смысле слова) глазами людей того времени.
Автор данных строк неоднократно обращался в своих исследованиях к
миниатюрам Лицевого летописного свода как визуальному источнику по
истории русских земель в Средние века и раннее Новое время5. Не повторяя
ранее высказанную аргументацию, отметим несколько моментов, важных
для адекватного «прочтения» миниатюр Свода. Для миниатюр Лицевого
летописного свода характерна тесная связь между летописным текстом и его
визуальным отображением, вместе они конструируют единое пространство
русской истории от времени Владимира Мономаха до эпохи Ивана Грозного.
Повествование ведется с перспективы московских книжников XVI века,
что позволяет увидеть их трактовку исторических событий и проследить
те акценты, которые они расставляют в своей интерпретации летописного
текста. Отдельные события истории Руси благодаря сознательному применению сходных изобразительных приемов складываются в Своде в обширные
повествовательные циклы (например, княжеские междоусобицы, войны
Клосс Б. М. Никоновский свод и русские летописи XVI–XVII веков. М., 1980. С. 265.
Арциховский А. В. Древнерусские миниатюры как исторический источник. Томск, М.,
2004. С. 29. Нами использовано издание 2004 г., в котором восстановлены фрагменты текста,
опущенные в первом издании исследования А. В. Арциховского в 1944 г.
4
Лицевой летописный свод. Факсимильное издание рукописи XVI века в 10 книгах.
Кн. 1–10 [в 19 переплетах]. М., 2008. За этим первым изданием, максимально точно воспроизводящим формат томов Свода и оригинальный вид миниатюр и сопровождающего их
летописного текста, последовало упрощенное «народное» издание (меньший формат, транслитерация и перевод летописного текста на современный русский язык и т. д.). В дальнейшем
мы будем давать ссылки на последнее издание как более доступное и удобное в использовании,
в частности, в нем листы с миниатюрами даны в хронологической последовательности, в отличие от оригинальных томов Свода, где они часто находятся не на своем месте.
5
Ограничимся ссылками на последнюю статью, суммирующую наши наблюдения над
изобразительным языком Свода, с особым акцентом на изображении в миниатюрах «литвы»
и «немцев»: Мартынюк А. В. Формы и уровни идентичностей в визуальных нарративах
Лицевого летописного свода // Нарративы руси конца XV – середины XVIII в.: в поисках
своей истории. М., 2018. С. 190–207.
2

3

526

Взгляд с другой стороны: Габсбурги и Австрия в миниатюрах Лицевого летописного свода

с внешними врагами, отношения с иноземными правителями и т. п.), которые
обладают своим внутренним единством и прослеживаются на протяжении
многих десятков, а иногда и сотен миниатюр. В качестве одного из таких
повествовательных циклов можно рассматривать историю становления
взаимоотношений между Московским государством и Священной Римской
империей в конце XV – начале XVI века, представленную в нескольких
десятках миниатюр.
Отличительной особенностью миниатюр Лицевого летописного свода
является развитая символика в изображениях форм организации власти и
иерархии правителей на Руси, в Восточной Европе и в мире целом, говоря
современным языком – вопрос о месте Руси и Москвы во всемирной истории.
В качестве основного элемента передачи политических реалий выступают
головные уборы правителей6. Символом суверенной власти правителей
русских земель в миниатюрах Свода является так называемая «древнерусская княжеская шапка». На более высокой ступени по отношению к ним
находился царь (увенчанный золотой короной с пятью зубцами), в качестве
которого выступал «православный цесарь» – император Византийской империи. С 1547 года, после венчания на царство, в золотой короне начинает
изображаться Иван Грозный. Вселенское царство, «вдовствовавшее» после падения Византийской империи, обретает, таким образом, свой новый
центр в Москве. За пределами данной символической системы в Своде
находятся правители стран Латинской Европы (короли Польши, Венгрии
и Швеции, князья Великого княжества Литовского, магистры Ливонского
ордена и др.), которые в миниатюрах увенчаны самыми разнообразными
венцами и коронами.
Политическая идеология Московского царства выражена в миниатюрах
Лицевого летописного свода чрезвычайно отчетливо, во многом даже значительно более отчетливо, чем в письменных памятниках XVI века. В этом
контексте представляет интерес реакция московских книжников на появление «иных цесарей» – правителей Священной Римской империи. Перед
московскими книжниками неизбежно должен был встать вопрос: «сколько
может быть цесарей» и как визуально отличать «чужих цесарей от своих» –
православных царей в Москве? В представленных ниже миниатюрах можно
будет увидеть колебания создателей Свода в этом вопросе7.
6
См. подробный анализ данной проблематики в классическом исследовании А. В. Арциховского: Арциховский А. В. Древнерусские миниатюры как исторический источник. С. 163–173.
7
Интересно отметить случаи именования правителей Московского государства «императорами» в дипломатической практике Священной Римской империи интересующего нас
времени, см.: Кудрявцев О. Ф. «Kayser vnnd Herscher aller Rewssen»: обращение к русскому
государю как к императору в габсбургских документах первой трети XVI в. // Древняя Русь.

527

Книга Сунтхайма: эпоха ученых трактатов

Следует, однако, предостеречь от механической трактовки миниатюр
Лицевого летописного свода и прямолинейной расшифровки его визуальных
образов. Наблюдения автора данных строк над изобразительным языком
Свода (на примере изображений «литвы» и «немцев») привели к выводу
о том, что во многих случаях можно говорить о постепенной выработке
миниатюристами своего канона изображения политических или этноконфессиональных реалий8. Миниатюры Лицевого летописного свода целесообразно
рассматривать как «открытый проект», «столкновение интерпретаций»,
некоторые из которых «сложились» в единую систему, а другие остались на
уровне своеобразных «модулей», которые при желании могут быть собраны
(современным исследователем) в другую систему. Такой подход может показаться неожиданным: исследователь имплицитно исходит в своей работе из
наличия в источнике (письменном, визуальном и др.) определенной логики,
которую необходимо «прочитать» или «расшифровать», то есть привести
в систему, понятную современному читателю. Создатели Лицевого летописного свода, по нашему мнению, не испытывали дискомфорта от наличия
в миниатюрах внутренних противоречий или разнонаправленных «векторов
интерпретации» (или, по крайней мере, испытывали их не так остро, как испытывает современный наблюдатель, не находя в массиве информации ясно
считываемой логики). Не случайно, что этот проект остался незавершенным,
и Лицевой летописный свод в сущности представляет собой гигантский
черновик (или, учитывая характер Свода как визуального памятника, гигантский набор эскизов) для истории Московского царства в контексте русской
и всемирной истории.
Однако с точки зрения современного исследователя, ориентированного
на герменевтическую интерпретацию источника, незавершенность Лицевого
летописного свода не является недостатком. Специфика миниатюр Свода как
исторического источника заставляет вспомнить слова современного российского исследователя М. М. Крома об историках, работающих в парадигме
исторической антропологии:
«Они исходят из того, что всякая социальная реальность “непрозрачна”, она словно
маскируется, и поэтому исследователь с недоверием должен относиться к тому, что
изучаемое им общество прямо заявляет о себе. Предпочтение отдается косвенным
свидетельствам, “проговоркам”, а также таким массовым источникам, которое не содержат какого-то привнесенного осознанного представления о действительности […].
С их помощью исследователь может понять традиционные для данной культуры образ
Вопросы медиевистики. 2016. № 1 (63). С. 41–55. В данной статье содержится и общий обзор
проблематики усвоения московскими великими князьями царского титула.
8
Подробнее см. в указанной выше публикации: Мартынюк А. В. Формы и уровни идентичностей в визуальных нарративах Лицевого летописного свода.

528

Взгляд с другой стороны: Габсбурги и Австрия в миниатюрах Лицевого летописного свода
мышления и способ поведения, которые ее носители в силу привычки подчас уже не
замечают. Так за видимой реальностью проступают скрытые механизмы и логика»9.

Именно к такому «косвенному» и одновременно массовому источнику
можно отнести и миниатюры Лицевого летописного свода. Обращение
к ним позволяет проследить, как работали создатели Свода, как они видели
окружающий мир, какими понятиями оперировали, как трансформировали
слова в образы и образы в слова.
В нашей книге уже привлекалась миниатюра Лицевого летописного
свода с изображением гибели в бою с «немцами» псковского князя Юрия
Витовтовича в 1349 году10. Среди этих «немцев» были и австрийские рыцари Ханс фон Траун и Фридрих фон Кройцпех. Таким образом, австрийская
проблематика уже появлялась в миниатюрах Лицевого летописного свода,
пусть и косвенно. Прямое обращение к этой теме потребовалось от создателей Свода тогда, когда они приступили к изображению появления в Москве
послов правителей Священной Римской империи из династии Габсбургов.
В рамках книги мы ограничимся периодом от первых контактов с Империей
и до появления в Москве Сигизмунда Герберштейна. Подбор визуальных
изображений представляет определенные сложности: история дипломатических взаимоотношений между Москвой и Веной отражена на нескольких
десятках миниатюр, большая часть из которых, однако, крайне схематична.
В соответствии с целями нашего исследования мы выбрали для визуального
отображения лишь несколько миниатюр, которые позволяют проследить динамику формирования у московских книжников образа Габсбургов и Австрии.
Под 6997 (1489) годом Лицевой летописный свод сообщает о прибытии
первого посольства «от Римскаго цесаря Фердерика о любви и дружбе»11. Так
Габсбурги впервые появляются на страницах Свода, однако пока еще только
в слове, но не в образе. Обращает на себя внимание даже отсутствие изображения императора Фридриха III – отправителя посольства. Символическая
фигура отправителя посольства обязательно должна была присутствовать
по правилам изобразительного языка Лицевого летописного свода. Однако
«цесаря Фердерика» на миниатюре нет, нет его и на миниатюре отправки ответного русского посольства12. По нашему мнению, миниатюриста смутило
упоминание титула «римский цесарь», и ему было неясно, по какому канону
9
Кром М. М. Антропологический подход к изучению русского средневековья (заметки
о новом направлении в современной американской историографии) // Отечественная история.
1999. № 6. С. 92.
10
Лицевой летописный свод. Русская летописная история (далее – ЛЛС). Кн. 8. 1343–
1372 гг. М., 2009. С. 98.
11
ЛЛС. Кн. 17. 1483–1502 гг. М., 2014. С. 84.
12
Там же. С. 85.

529

Книга Сунтхайма: эпоха ученых трактатов

его изображать – по канону православных царей или королей Латинской
Европы?
С австрийской тематикой была тесно связана венгерская проблематика.
Под 6998 (1490) годом Лицевой летописный свод сообщает о смерти короля
Матьяша Корвина и о начале борьбы за престол Венгерского королевства13.
С изображением венгерского короля миниатюрист не испытывал проблем и
снабдил его классическим королевским венцом «западного типа». В борьбу
за корону святого Стефана включились и Габсбурги. Здесь впервые на страницах Лицевого свода появляется Максимилиан – в тот момент римский
(германский) король и соправитель своего отца императора Фридриха III14.
Борьбе «Максимиана» за венгерский престол посвящено несколько последующих миниатюр15. Эта борьба закончилась для Максимилиана неудачей –
престол венгерских королей занял Владислав II Ягеллон, король Чехии, сын
короля Польши Казимира IV. Завершению борьбы создатели Свода посвятили
отдельную миниатюру:
«И Максимиан же Римский король со Владиславом взял мир и докончание, Белагорода16 отступился Владиславу, а Виена и вся Авострьская земля Максимиану бысть»17.

Композиция миниатюры проста: король Максимилиан со своими советниками представлен на переднем плане, король Владислав и его свита –
в правом верхнем углу. Оба правителя увенчаны королевскими коронами.
Миниатюра представляет интерес для нас в силу того, что здесь впервые
в тексте и изображении появляются Австрия и ее столица Вена. С этого момента можно говорить, что московские книжники увидели Австрию, и она
заняла свое место на их ментальной карте Латинского мира. Примечательно,
что книжники отходят от древнерусской терминологии («Ракушьска земля»
и «Ведень») и используют формы названия, позаимствованные у самих
цесарских послов. Подчеркнем, что в терминологии восточнославянского
Средневековья «земля» – это суверенное государственное образование18.
Появление «Авострьской земли» стало важным этапом в осмыслении
в Москве политического пространства Центральной Европы, хотя древнерусское название «Ракушьска земля» еще продолжало бытовать в восточЛЛС. Кн. 17. 1483–1502 гг. С. 98.
Там же. С. 99.
15
Там же. С. 100, 101, 102.
16
Имеется в виду венгерский Секешфехервар, известный в Средние века как «Белый
город» – место коронации королей Венгрии.
17
Там же. С. 103.
18
Горский А. А. Русь: От славянского Расселения до Московского царства. С. 78–87,
130–146.
13
14

530

Взгляд с другой стороны: Габсбурги и Австрия в миниатюрах Лицевого летописного свода

нославянской традиции19, а цесарские послы в Лицевом летописном своде
продолжают прибывать «из Рима» и отправляться «в Рим»20. Изображение
города «Виена» схематично и лишено каких-либо конкретных черт: миниатюристу не хватило изобразительных средств и географических знаний,
чтобы индивидуализировать резиденцию «римского короля» Максимилиана.
Интересно отметить, что мир между Максимилианом и Владиславом был заключен 7 ноября 1491 года в Пресбурге21: пограничное расположение города
делало его чрезвычайно удобным местом для встреч правителей Венгрии,
Австрии и других государств, как это было и в случае с князем Даниилом
Романовичем в 1252 году.
В начале XVI века дипломатические взаимоотношения между Московским государством и Священной Римской империей принимают все большую интенсивность. Почти непрерывная серия московско-литовских войн
(1492–1494, 1500–1503, 1507–1508, 1512–1522 гг.) заставляла правителей
Московского государства искать союзников против Великого княжества
Литовского и связанного с ним династической унией Польского королевства.
В качестве возможного союзника Москвы могли выступить Габсбурги, давние соперники Ягеллонов в борьбе за королевские престолы в Центральной
Европе: в Чехии, Венгрии, а если вспомнить эпизод 1386 года, когда, по
словам Петера Зухенвирта, невесту герцога Вильгельма «отдали язычнику,
притворно принявшему крещение»22, то и в Польше. Великий князь Василий III видел в Священной Римской империи естественного союзника против Ягеллонов, в какой-то момент к такому союзу склонялся и император
Максимилиан I. Накануне решающей военной кампании 1514 года Лицевой
летописный свод посвящает целую серию миниатюр прибытию имперского
посольства и переговорам «о любви, о братстве и о дружбе»23.
В этих миниатюрах заметно несколько новаций. Так, миниатюристы перестали уклоняться от изображения императора Священной Римской империи.
В летописном тексте он поименован как «избранный цесарь и навышший
король Римский». На миниатюрах Максимилиан изображен в золотой це19
См., например, именование герцога Фридриха II Бабенберга «Ракускимъ княземъ»
в Густынской летописи XVII века: ПСРЛ. Т. 40. С. 121.
20
ЛЛС. Кн. 17. С. 114, 117, 250 и так далее.
21
Сигизмунд Герберштейн. Записки о Московии / Под ред. А. Л. Хорошкевич. Т. II:
Статьи, комментарий, приложения, указатели, карты. М., 2008. С. 29. См. в этом же издании
подробный обзор международного положения в Центральной и Восточной Европе в конце
XV – первой половине XVI века, включая и проблематику взаимоотношений Габсбургов и
Венгерского королевства.
22
Primisser А. Peter Suchenwirt’s Werke. S. 67.
23
ЛЛС. Кн. 18. 1503–1527. М., 2014. С. 219. Заключение договора и обратная отправка
посольства изображены на двух следующих страницах: С. 220, 221.

531

Книга Сунтхайма: эпоха ученых трактатов

сарской короне – по «цесарскому канону», подобно цесарям древних времен
(библейским царям, правителям Рима и Византии) и Ивану Грозному после
его венчания на царство в 1547 году24. Возникает большой соблазн увидеть
в этом политическую интенцию, а именно признание московскими книжниками равного статуса двух царств – вселенского православного царства
и Священной Римской империи. Однако, как мы увидим ниже, такой вывод
был бы поспешен.
Взаимоотношения с цесарским двором не оправдали надежд великого
князя Василия III. Союз между Московским государством и Священной
Римской империей не состоялся. В военной кампании 1514 года московские
войска овладели Смоленском, но потерпели тяжелое поражение в битве под
Оршей 8 сентября 1514 года25. Однако дипломатическая активность не снижалась, и в 1517 году в Москву прибыла миссия Сигизмунда Герберштейна:
«О цесарском после. Тоя же весны, априля во 18 день, к великому государю Василию
прииде на Москву от его брата избраннаго цесаря и навышшаго короля Римскаго
Максимияна его посол, именем Жидимант Гердберстен рыцарь, моля и прося,
чтобы великий государь Василий для его государя цесаря изволил приехать к себе
Жихдимонта короля Полскаго послом и с ним помирился, чтобы для их брани
промежу ими кровь христианьская не лилася, да и грамоты опасные на королевых
послов просил»26.

Сложная композиция миниатюры состоит из трех частей. На переднем
плане император Максимилиан I отправляет в путь своих послов. Их прибытие в Москву и вручение верительных грамот великому князю Василию III
показаны в левом верхнем углу миниатюры. В правом верхнем углу изображен еще один правитель в цесарской короне – упомянутый в тексте польский
король Сигизмунд I Старый27. Понять логику миниатюриста в этом случае
невозможно: как правило, правители Польши и Литвы изображались в разнообразных венцах и шапочках, которые демонстрировали их более низкий
политический статус, чем статус великих князей московских и тем более
24
См. ниже при изображении посольства Сигизмунда Герберштейна в 1517 г.: ЛЛС. Кн. 18.
С. 304, 305. В такой же цесарской короне Максимилиан изображен и в сцене крестоцелования
в 1515 г.: С. 282.
25
Подробнее см.: Лобин А. Н. Битва под Оршей 8 сентября 1514 года. СПб., 2011.
26
ЛЛС. Кн. 18. С. 304. Переговоры с «Герберстеном» изображены на стр. 305, его отпуск
«в Рим» – на стр. 328.
27
Это следует из нескольких предшествующих и последующих изображений, где также
представлен польский король. Например, двумя страницами далее он отправляет посольство
«с великой казной» к сыновьям крымского хана Менгли-Гирея. Фигура в золотой короне
напутствует послов и передает им короб с «казной» – таким образом, это действительно
Сигизмунд I. Там же. С. 306.

532

Взгляд с другой стороны: Габсбурги и Австрия в миниатюрах Лицевого летописного свода

царя Ивана Грозного28. Не поддается никакому объяснению, каким образом
книжник в эпоху Ивана Грозного и в самый разгар Ливонской войны мог
наделить царской короной правителя враждебного Москве государства.
Однако именно это и произошло в данной части Свода: золотой цесарской
короной увенчаны здесь самые разные правители – король Польши, король
Дании, султан Турции и другие29. И сам великий князь Василий III на протяжении рассказа о событиях 1514–1517 годов меняет несколько разнообразных
венцов, чтобы затем, буквально на полуслове рассказа о военных действиях
под Опочкой в 1517 году, вновь оказаться в классической княжеской шапке
с меховой опушкой30.
Рассматриваемые миниатюры показывают специфический характер изобразительного языка Лицевого летописного свода и сложность трактовок
его визуальных образов. Нередко миниатюрист несколькими мазками кисти
разрушает ту символическую систему, которую современный исследователь
реконструировал (или сконструировал) после анализа многих сотен изображений Свода. Наиболее простым объяснением являлось бы предположение,
что перед нами результат работы разных миниатюристов, и некоторые из них
позволяли себе рисовать иностранных правителей «по своему разумению».
Но такое объяснение представляется неудовлетворительным, учитывая
то внимание, которое уделялось при московском дворе вопросам титулатуры.
Еще меньшую вероятность подобному объяснению придает наличие в Своде
листов со следами редакторской правки, которая носила ярко выраженный
идеологический характер31. Дальнейшее рассмотрение данной проблематике
увело бы нас в сторону от основной линии повествования, поэтому нам остается признать окказиональный характер некоторых изображений и повторить
ранее высказанные наблюдения о Лицевом летописном своде как «открытом
проекте» и поле «столкновения интерпретаций».
Для целей нашего исследования представляет интерес то обстоятельство,
что на страницах Лицевого летописного свода появляется Сигизмунд Герберштейн, дипломат и путешественник, автор «Записок о Московии», открывших
европейскому наблюдателю Московское государство и шире – политическое,
географическое, этноконфессиональное и культурное пространство Восточ28
Подробнее см.: Мартынюк А. В. Формы и уровни идентичностей в визуальных нарративах Лицевого летописного свода.
29
ЛЛС. Кн. 18. С. 280, 281, 302, 304, 305, 306, 325, 327 (польский король); 222, 287, 296
(датский король); 224, 285 (турецкий султан).
30
Там же. На стр. 318 он еще в полукруглом венце, а на стр. 325 в княжеской шапке, в ней
же он на стр. 328 отпускает домой Сигизмунда Герберштейна.
31
Изучение редакторской правки породило проблему «приписок» к Лицевому летописному своду, в качестве автора этих приписок некоторые исследователи видят самого царя
Ивана Грозного.

533

Книга Сунтхайма: эпоха ученых трактатов

ной Европы в целом. Наименование «рыцарь» давало миниатюристам возможность визуально выделить его из ряда других иноземных послов, но они
эту возможность не использовали. Лишен индивидуальных черт и образ
Герберштейна при изображении его отъезда из Москвы осенью 1517 года32.
Значительно более выразительная миниатюра иллюстрирует его прибытие
в Москву в 1526 году33. Здесь Герберштейн изображен в нарядном черном
плаще, панталонах с разрезами по моде XVI века и шляпе с плюмажем.
Оживленная сцена встречи посольства в стенах города (в левой части миниатюры), с приветственной жестикуляцией, создает впечатление, что в Москве
радуются приезду старого знакомого.
Миссия Сигизмунда Герберштейна стала цезурой в отношениях Московского государства со Священной Римской империей и государствами
Латинской Европы в целом. Является она хронологическим рубежом и для
данной книги. Однако для завершения цикла, посвященного формированию
образа Габсбургов и Австрии, мы несколько выйдем за эти хронологические
рамки и рассмотрим миниатюру, иллюстрирующую смерть императора Максимилиана 12 января 1519 года:
«И князь велики их [цесарских послов. – А. М.] почтив, отпустил. И в лето 7027
генваря Максимиана цесаря в животе не стало»34.

В левой верхней части изображения великий князь Василий отпускает
домой императорских послов Франциска да Колло и Антония де Конти35. На переднем плане композиции представлена кончина императора
Максимилиана I. Он изображен в короне нового типа, которая отличает его
и от православных царей, и от королей Латинского мира – создатели Свода
наконец-то нашли подходящий визуальный образ для «иных цесарей».
Летописный текст лаконичен, сопровождающая его миниатюра проста и
исполнена спокойного достоинства. Данное изображение резко контрастирует со знаменитым посмертным портретом императора Максимилиана,
который представляет его в образе смиренного грешника. По завещанию
императора, после смерти ему остригли волосы и выбили зубы, а тело
было подвергнуто бичеванию. Современный немецкий исследователь
Томас Кауфман так охарактеризовал это изображение: «Его посмертный
32
ЛЛС. Кн. 18. С. 328. Отметим, что здесь император Максимилиан получает корону нового
типа, которая встретится нам ниже при изображении его кончины. Похожая корона один раз
встретилась и в предыдущем рассказе (стр. 286), но затем снова исчезла.
33
Там же. С. 487.
34
Там же. С. 349.
35
Их прибытие представлено на предыдущей странице Свода: Там же. С. 348.

534

Взгляд с другой стороны: Габсбурги и Австрия в миниатюрах Лицевого летописного свода

портрет является ужасающим в своем реализме документом: пожелтевшее
лицо с впавшими щеками, слегка приоткрытый рот с выбитыми зубами,
закатившиеся зрачки под полуприкрытыми веками»36. В таком виде тело
умершего государя было похоронено в капелле Святого Георгия в замке
города Винер-Нойштадт.
Ничего этого мы не видим на миниатюре Лицевого летописного свода.
В соответствии с этикетными представлениями создателей Свода (событие
изображается так, как оно должно было происходить согласно с волей
Божьей и по правилам человеческого общежития) смерть правителя всегда
изображалась в сдержанной и достойной манере. Это относилось даже к
правителям враждебных Москве государств, и тем более – к правителю
дружественного государства. На представленной миниатюре «Максимиан
цесарь» отходит к Господу на ложе, в золотой короне, в окружении своих
придворных, как это и положено правителю Империи. Таково было последнее уважение императору Максимилиану, оказанное ему создателями Свода.
Подведем итог. Взаимоотношения со Священной Римской империей
занимали важное место в политике Московского государства в конце XV –
начале XVI века, в соответствии с этим они получили подробное отражение
в миниатюрах Лицевого летописного свода. Рассмотрение миниатюр показывает, как миниатюристы постепенно вырабатывали свой канон изображения
правителей Священной Римской империи. Столкнувшись с проблемой появления «иных цесарей», создатели Свода на первом этапе уклонились от изображения императоров Священной Римской империи, хотя этого напрямую
требовал от них летописный текст. Постепенно миниатюристы выработали
свой изобразительный канон для правителей Империи, наделив их более
высоким статусом, чем иных правителей Латинского мира. Вероятно, не
последнюю роль сыграл «римский» титул Фридриха III и Максимилиана I,
позволивший московским книжникам найти им место в системе вселенских
царств. Миниатюристы выработали двухступенчатую систему передачи
политических реалий Священной Римской империи: «Римский король»
(изображался по канону иных латинских королей) – «избранный цесарь и
навышший король Римский» (в золотой короне особого типа). В целом такое
изображение отвечало политической системе Священной Римской империи
периода Средневековья, вплоть до эпохи Фридриха III и Максимилиана I,
когда правитель сначала становился римским (германским) королем, а затем
короновался на трон Империи. Во второй половине XV – начале XVI века эта
средневековая традиция уже отходила в прошлое: Фридрих III был последним императором, короновавшимся в Риме, а Максимилиан I – последним,
36

Kaufmann T. Geschichte der Reformation. Frankfurt am Main, 2009. S. 51.

535

Книга Сунтхайма: эпоха ученых трактатов

при котором титулы короля и императора были двумя ступенями в иерархии
правителей Священной Римской империи (его преемники фактически свели
титул «римский король» к титулу наследника престола).
В миниатюрах Лицевого летописного свода заметно некоторое стремление «украсить» габсбургских послов, визуально отделить их от послов Польского королевства и Великого княжества Литовского и других государств,
изображенных по большей части довольно схематично. Мы уже отметили
нарядный вид Сигизмунда Герберштейна во время посольства в 1526 году.
К ним можно добавить изображение послов «Юрия Делатора» (Георга фон
Турна, через романизированную форму «де ла Торре») в сцене заключения
договора 1490 года37, «Фрютюшко да Коло, да Онтони» (Франциск да Колло
и Антоний де Конти) в 1518 году38 и др. Однако специфика изобразительного
языка Свода вынуждает не спешить с обобщениями: трудно сказать, где за
таким «украшательством» стоит желание индивидуализировать конкретного посла и его отправителя – «цесаря» Священной Римской империи,
а где – случайная «проба пера» миниатюриста, нашедшего время для внесения некоторого разнообразия в визуальный ряд миниатюр. Определеннее
можно говорить о другой тенденции, уже выходящей за рамки Лицевого
летописного свода и относящейся к письменной традиции Московского
государства в целом. Закрепление за представителями династии Габсбургов
титула «цесаря» способствовало, с перспективы московских книжников, и
выделению их подданных из общего массива германского мира. В русской
традиции XVI–XVII веков австрийцы оказались определены как «цесарские
немцы», «цесарцы». В широкой исторической перспективе можно сказать,
что данное видение московских книжников отвечало историческим судьбам
Австрии. В это время история собственно Австрии начала некоторым образом «растворяться» в панъевропейской и мировой истории дома Габсбургов,
над владениями которых в XVI веке «не заходило солнце». Эмансипация
государственной и национальной истории Австрии от «наследия Габсбургов» стала важной задачей австрийской историографии после крушения
империи в 1918 году.
В контексте политических событий в Центральной и Восточной Европе
и дипломатических взаимоотношений с Габсбургами на страницах летописи и в миниатюрах впервые возникает «Виена и вся Авострьская земля».
Появление нового политического термина, который заменил древнерусский
термин «земля Ракушьска», свидетельствует о начале нового этапа австрийско-русских взаимоотношений. С этого момента Австрия уже не исчезает
37
38

536

ЛЛС. Кн. 17. С. 167.
ЛЛС. Кн. 18. С. 348.

Взгляд с другой стороны: Габсбурги и Австрия в миниатюрах Лицевого летописного свода

с политического горизонта государств Восточной Европы. В то же время
и Московское государство, а с ним и политическое пространство Восточной Европы в целом занимают свое место в общей картине мира Латинской
Европы. Выбор какого-то конкретного события как вехи, завершающей
одну историческую эпоху и дающей начало другой, всегда имеет характер
условности. В контексте данного исследования, посвященного историческим
взаимоотношениям Австрии и государств Восточной Европы, в качестве
такой точки может рассматриваться миссия Сигизмунда Герберштейна –
штирийского дворянина, дипломата на службе династии Габсбургов и автора
сочинения, получившего общеевропейское значение.

ГлАВА 12

сиГизМУнД Герберштейн
отПрАВляется В ПУть

Барон Сигизмунд фон Герберштейн и его произведение «Rerum Moscovitarum Commentarii» (в русской научной традиции – «Записки о Московии»),
впервые изданное в 1549 году в Вене, не нуждаются в представлении.
«Записки» положили начало жанру Rossica в европейской литературе и
на несколько столетий предопределили восприятие России в Западной
Европе. В наши задачи не входит рассмотрение проблем Герберштейнианы, имеющих собственную богатую историографическую традицию. Мы
ограничимся лишь самыми краткими сведениями о биографии Сигизмунда Герберштейна и рассмотрим путь его первого путешествия в Москву
в 1517 году. В ходе этого путешествия, совершенного 500 лет назад, Сигизмунд Герберштейн совершил «открытие Московии» (и Восточной Европы
в целом) и таким образом поставил точку в нашем исследовании, посвященном взаимоотношениям Австрии и Восточной Европы в «темные века»
истории этого региона.
Род Герберштейнов известен в Штирии с конца XIII века и получил свое
имя от одноименного замка, который находится на пути от столицы Штирии Граца к Винер-Нойштадту и далее к Вене. В XIV и XV веках известны
многие представители рода, но в ряды знати Герберштейны вошли только
в XVI веке после блистательной карьеры Сигизмунда Герберштейна. Сам
Сигизмунд родился 23 августа 1486 года в городе Виппах в Крайне (современный город Випава в Словении). Крайна перешла под власть австрийских
герцогов еще при Фридрихе Воинственном, а окончательно закрепилась за
ними при ранних Габсбургах. Крайна всегда была регионом со смешанным
населением: словенским – в сельской местности, немецким – в городах, итальянским – на побережье. В своей «Автобиографии» Герберштейн сообщает,

538

Сигизмунд Герберштейн отправляется в путь

что он с детства учил два языка – немецкий и «виндский» (словенский)1.
В детстве это приносило Сигизмунду насмешки сверстников, но впоследствии пригодилось на дипломатической службе. Благодаря своему знанию
«виндского» наречия, он мог общаться с носителями разных славянских
языков, самостоятельно собирать необходимую информацию, а в Москве
даже читать русские летописи и документы.
В 1499 году Сигизмунд Герберштейн начал обучение на факультете
искусств в Венском университете. На рубеже XV и XVI столетий университет уже не заслуживал тех едких насмешек, которыми наградил его Эней
Сильвий Пикколомини полувеком раньше. В университете чувствовалось
влияние Ренессанса. Император Максимилиан I привлекал к своему двору
немецких гуманистов, многие из которых были связаны с университетом.
Мы уже называли имена некоторых из них, например Конрада Цельтиса,
первооткрывателя «Пейтингеровых таблиц», издателя «Германии» Тацита
и инициатора масштабного проекта историко-географического описания
Германии («Germania illustrata»). Цельтис провел свои последние годы
в Вене и был после своей смерти в 1508 году похоронен в соборе Святого
Стефана. На это же время приходится период наиболее плодотворных
исторических, географических и генеалогических изысканий Ладислава
Сунтхайма. Таким образом, молодой Сигизмунд Герберштейн попал в чрезвычайно насыщенную интеллектуальную атмосферу. Идея хорографических
описаний, соединяющих в себе элементы географических, политических,
исторических, этнографических и иных знаний, витала в это время в воздухе Вены и должна была оказать влияние на будущего дипломата. К сожалению, в своей «Автобиографии» Сигизмунд Герберштейн чрезвычайно
кратко говорит о венском периоде своей жизни, сделав основной акцент на
последующей службе «четырем кайзерам» из династии Габсбургов (Максимилиану I, Карлу V, Фердинанду I и Максимилиану II). Он лишь коротко
упоминает, что посещал «школу» (одно из подразделений университета) при
соборе Святого Стефана2. При этом же соборе имел пребенду и был членом
соборного клира Ладислав Сунтхайм: предположение, что по крайней мере
эти два героя нашей книги могли встречаться, не кажется в таком контексте
слишком смелым. В любом случае, можно с полным основанием говорить,
что влияние духа ренессансной Вены сыграло решающую роль в формировании личности молодого Герберштейна.
1
Fontes rerum Austriacarum [Österreichische Geschichts-Quellen]. Erste Abtheilung: Scriptores.
Bd. I. Johannes Tichtel’s Tagebuch. Sigmunds von Herberstein Selbstbiographie. Johannes von
Cuspinian’s Tagebuch. Georg Kirchmair’s Denkwürdigkeiten / Hrsg. von Th. G. von Karajan.
Wien, 1855. S. 70.
2
Там же. S. 71.

539

Книга Сунтхайма: эпоха ученых трактатов

В 1502 году Сигизмунд получил степень бакалавра свободных искусств и
продолжил обучение на юридическом факультете. Однако в 1506 году он был
вынужден оставить университет и поступить на военную службу. Сигизмунд
Герберштейн принял участие в нескольких военных кампаниях в Венгрии и
Далмации, а в 1508 году император Максимилиан I лично возвел его в рыцарское сословие. Военная карьера Герберштейна развивалась довольно
успешно, но настоящим его призванием стала дипломатическая служба, на
которую он перешел в 1516 году. Почти полвека Сигизмунд Герберштейн
представлял интересы Габсбургов в разных странах, приняв участие в 69 посольствах. Императоры по достоинству оценили заслуги дипломата, одарив
его многочисленными пожалованиями и баронским титулом. Впоследствии
император Карл V предоставил Герберштейну право ввести в родовой герб
три турнирных шлема, украшенных тремя фигурками – императора, короля
и «московита». Последняя фигурка, в характерном русском доспехе-тегиляе
и «шапке бумажной», с луком и стрелами в руках, напоминает о самом известном путешествии Сигизмунда Герберштейна – о его первом посольстве
в Москву в 1517 году. Второе путешествие в Москву Герберштейн совершил
в 1526 году в качестве посла эрцгерцога Фердинанда, будущего императора
Фердинанда I.
Однако настоящую славу и искреннюю любовь многих поколений
историков Сигизмунду Герберштейну принесли не сами посольства, а их
описание в «Записках о Московии». Здесь он выступил как новатор, вовремя
оценивший значение печатного слова. Герберштейн обладал двумя качествами: важным для дипломата умением увидеть и необходимым для писателя
умением рассказать об увиденном. Описание путешествия в Московию, ее
истории и нравов московитов было не единственным изданным сочинением
Герберштейна. При жизни дипломат издал «Замечания о своих деяниях»,
генеалогические таблицы европейских правителей, отдельные листы гравюр с изображениями себя и государей, к которым он совершал посольства.
Им была подготовлена и «Автобиография» (ее отдельные фрагменты были
изданы в «Замечаниях»), которая, однако, вышла только через несколько
столетий после его смерти. Сигизмунд Герберштейн умер 28 марта 1566 года
и был похоронен в церкви Святого Михаила в Вене. В крипте этой церкви
сохранились погребения представителей многих знатных родов Австрии,
в том числе и Герберштейнов. Предпринятая автором данных строк попытка
отыскать могилу или надгробную плиту самого Сигизмунда не увенчалась
успехом: в фамильном склепе Герберштейнов сохранились только более
поздние погребения.

540

Сигизмунд Герберштейн отправляется в путь

В данном разделе нашего исследования мы рассмотрим маршрут первого
путешествия Сигизмунда Герберштейна и постараемся вписать его в контекст
исторических контактов Австрии с Восточной Европой в предшествующие
столетия. Вышедшее в 2008 году новое научное издание текста «Записок
о Московии» (с параллельным воспроизведением текстов латинского (1556 г.)
и немецкого (1557 г.) изданий и их русского перевода) делает возможным
детальную реконструкцию путешествия австрийского дипломата3. Дорожники первого и второго путешествий размещены Герберштейном в конце
его «Записок», являясь своеобразным приложением к описанию Московии
и соседних стран.
Рассказ о первом посольстве в Москву Герберштейн начинает с момента
получения соответствующего поручения от императора Максимилиана I
в эльзасском городе Хагенау в декабре 1516 года4. Свой дорожник он начинает уже в Эльзасе, фиксируя последовательность населенных пунктов,
расстояния между ними, а иногда и даты прибытия/отбытия. Несомненно,
в основе этих данных лежат заметки, сделанные Герберштейном уже во время
самого путешествия, что показывает его привычку фиксировать актуальную
информацию. Путь посольства лежал через Швабию и Баварию. В Аугсбурге,
столь поразившем когда-то воображение анонимного автора «Хождения на
Флорентийский собор», Сигизмунд Герберштейн встретился с московским
послом Григорием Загряжским, дальнейший путь они продолжили вместе.
Посольство проследовало через баварские города (в том числе и Фрайзинг –
город епископа Оттона) в Верхнюю Австрию и ее столицу Линц. В Линце
послы переправились через Дунай и отправились на север в сторону Чехии.
Упоминание в «Записках» о переправе позволяет нам утверждать, что до
этого посольство двигалось по правому берегу Дуная, а значит, проехало
3
Сигизмунд Герберштейн. Записки о Московии / Под ред. А. Л. Хорошкевич. Т. I: Латинский и немецкий тексты, русские переводы с латинского А. И. Малеина и А. В. Назаренко, с ранненововерхненемецкого А. В. Назаренко. М., 2008; Т. II: Статьи, комментарий,
приложения, указатели, карты. М., 2008. Ниже все ссылки даются нами по этому изданию,
при этом различия в немецком и латинском текстах, как правило, не оговариваются особо.
Второй том издания содержит комментарии к «Запискам», а также серию очерков, посвященных Сигизмунду Герберштейну, двум его дипломатическим миссиям в Москву в контексте
политики Габсбургов и истории создания и издания «Записок о Московии». По сути, эти
очерки представляют собой коллективную монографию исследователей из разных стран
по данному кругу проблем. По всем дискуссионным вопросам Герберштейнианы автор
отсылает читателя к этому фундаментальному изданию. Самостоятельное значение для
целей нашего исследования представляют сводный итинерарий и карты двух путешествий
Герберштейна, выполненные белорусским историком В. Н. Темушевым (в приложении ко
второму тому издания). Все эти исследования и материалы позволяют достаточно подробно проследить маршрут Сигизмунда Герберштейна во время его первого путешествия
в Москву в 1517 году.
4
Сигизмунд Герберштейн. Записки о Московии. Т. I. С. 593, 599.

541

Книга Сунтхайма: эпоха ученых трактатов

прямо у подножия замка Шаунберг и мимо монастыря Вильхеринг, где были
похоронены Вернхард фон Шаунберг («Пройсель») и Ханс фон Траун.
Миновав моравские города Зноймо и Брно, Герберштейн и его спутники
достигли Оломоуца, под стенами которого король Бела IV летом 1253 года так
и не дождался своих русских и польских союзников. В дорожнике отражена
точная дата прибытия посольства в Оломоуц: 28 января 1517 года. Если бы
Герберштейн отправился из этого города на северо-восток и проехал через
Моравские ворота, то он представил бы в наше распоряжение запротоколированное свидетельство, сколько времени занимает путь от Оломоуца до
окрестностей Опавы. Однако из Оломоуца посольство отправилось другой
дорогой – к городу Острава5. Здесь путешественники покинули Моравию и
вступили на земли польской Силезии (2 февраля). Вскоре посольство прибыло в столицу Польского королевства Краков. «Здесь мы поставили наши
возки на полозья», – сообщает Герберштейн.
11 февраля посольство выехало из Кракова и направилось в Люблин.
В Люблине Герберштейн впервые столкнулся с пестрым миром Восточной
Европы: «В этом месте в известное урочное время года устраивается знаменитая ярмарка, на которую стекается народ с разных стран света: московиты,
литовцы, татары, ливонцы, пруссы, русские, немцы, венгры, армяне, валахи
и евреи»6. Отсюда в 1351 году король Людовик Венгерский отправлялся
«в сторону литовцев» (versus Lithwanos) и шел пятнадцать дней через глухие леса. Примерно тем же маршрутом проследовала сейчас мирная миссия
Герберштейна.
Первым пунктом на территории Великого княжества Литовского стал
город Мельник, в который путешественники прибыли 21 февраля 1517 года.
Эти места два с половиной столетия назад были тесно связаны с деятельностью князя Даниила Романовича. Если бы Герберштейн отправился из
Мельника вниз по Западному Бугу, то попал бы в Дрогичин, где в 1238 году
князь Даниил пленил магистра добжиньских рыцарей Бруно и, если наше
предположение верно, заезжего «гостя» Вернхарда фон Шаунберга. В том
же Дрогичине в 1254 году Даниил принял от папы римского королевскую
корону, вернувшись из «победоносного» Опавского похода. Путь вверх по
течению реки привел бы путешественников в Брест. В Бресте Герберштейн
побывал на обратном пути из Москвы осенью того же года, а также во
время второго посольства в 1526 году, и охарактеризовал его как «большой
5
Через Моравские ворота Герберштейн проехал во время второго посольства, к сожалению,
во втором дорожнике он уже не считал нужным проставлять точные даты. В поездке 1526 года
Герберштейн проехал через замок Глубичич (в записках под немецким названием Lubschitz),
под стенами которого в 1253 году потерпел неудачу князь Даниил Романович: Там же. С. 679.
6
Там же. С. 607.

542

Сигизмунд Герберштейн отправляется в путь

город с крепостью на реке Буге»7. Где-то здесь между Мельником и Брестом
разворачивались в 1351 году события крестового похода Людовика Венгерского, «когда языческий король изменил своему слову», а славный
рыцарь Фридрих фон Кройцпех рассказывал «лектору Иоанну» историю
про «белых русских».
Из Мельника посольство отправилось на северо-восток через Бельск,
Нарев и Крынки. Герберштейн сделал в своем дорожнике пометку: «Вдоль
дороги ни одного дома»8. Посольство действительно двигалось через глухие
места, бывшие земли ятвягов, за которые в середине XIII века боролись
князья Мазовии, рыцари Тевтонского ордена и правители Галицко-Волынского княжества. Галицко-Волынская летопись при описании походов
князя Даниила на ятвягов неоднократно подчеркивает труднодоступность
их земель, покрытых лесами и болотами9. Прямо на восток от этих мест
начинались земли Черной Руси, тесно связанные с именем князя Романа
Даниловича. В 1526 году, во время второго путешествия, Герберштейн избрал
именно этот путь: проехал через Слоним и Волковыск и далее на Минск.
«По тамошним масштабам это большой город и замок», – так охарактеризовал австрийский дипломат будущую столицу Беларуси10. Сигизмунд
Герберштейн, несомненно, бывал в монастыре Клостернойбург и встречал
имя «Романа, короля Руси» в «Клостернойбургских таблицах» Ладислава
Сунтхайма и на «Генеалогическом древе Бабенбергов». Но он, конечно,
не мог в 1526 году подозревать, что проезжает как раз по тем местам, где
правил «русский король», после того как оставил замок Каленберг и свою
беременную жену Гертруду.
Но в 1517 году посольство избрало другой путь – не на восток, на земли Черной Руси, а на север, в столицу Великого княжества Литовского.
В Крынках их встретили приставы великого князя Сигизмунда I Старого и
сопровождали до самой Вильны. 26 февраля посольство прибыло в Гродно.
Герберштейн отметил расположение города на реке Неман и дал ему краткую
характеристику: «Тамошнее княжество довольно плодородно, если принимать во внимание природу той страны». Далее он сообщил, что Гродно
стоит на реке Мемель (Неман), ниже по течению которой лежит Пруссия,
Там же. С. 685.
Там же. С. 607.
9
ПСРЛ. Т. 2. Стб. 810–813 (1248 г.), 827–828 (1254 г.), 831–835 (большой поход зимы
1254/55 или 1255/56 г).
10
Сигизмунд Герберштейн. Записки о Московии. Т. I. С. 687–689. Необходимо отметить,
что пребывание Герберштейна никак не отражено в городской топографии Минска и других белорусских городов. 500-летние юбилеи первого и второго путешествий Сигизмунда
Герберштейна (соответственно в 2017 и 2026 гг.) дают повод исправить эту историческую
несправедливость.
7
8

543

Книга Сунтхайма: эпоха ученых трактатов

«которая некогда находилась под управлением великого магистра Тевтонского ордена; а ныне ею как наследственным герцогством владеет маркграф
Бранденбургский Альберт»11. Из Кёнигсберга отправлялись австрийские
рыцари и другие «гости» Ордена в рейзы на земли язычников, в том числе
и под Гродно (Garten). Через Мемель переправлялся в 1377 году герцог
Альбрехт III для совершения «рыцарских деяний» в земле врага. Где-то
здесь, возможно, проезжал «через Пруссию, Литву» (gen Preussen, Littwan)
Освальд фон Волькенштейн. Необходимо отметить и династические связи:
маркграф Альбрехт Бранденбургский принадлежал к династии Гогенцоллернов и был прямым потомком Иоганна II, родного брата бургграфа Альбрехта Нюрнбергского, героя похвальных песен Петера Зухенвирта12. А его
резиденция, город Кёнигсберг, была названа так в честь короля чешского
и герцога австрийского Пржемысла Оттокара II, принявшего участие в походе против язычников зимой 1254/55 года. Так Герберштейн в буквальном
смысле слова шел по следам своих соотечественников и предшественников.
В своих дорожных заметках Сигизмунд Герберштейн не преминул отметить, что в Гродно (причем в том же самом доме, где остановился и сам Герберштейн) в 1508 году во время мятежа князя Михаила Глинского был захвачен
и убит его враг Иван Заберезинский. Имя Михаила Глинского неоднократно
встречается на страницах «Записок»: Герберштейн подробно рассказывает
о его возвышении при великом князе литовском Александре, падении и
мятеже при Сигизмунде, бегстве к великому князю Василию Ивановичу и
дальнейших злоключениях в Москве13. История Михаила Глинского выходит
далеко за рамки вставного эпизода, преследующего лишь информационные
цели, и может рассматриваться как самостоятельная повесть о незаурядной
исторической личности и превратностях ее судьбы, проникнутая духом
Ренессанса. По тексту Герберштейна видно, что он испытывал симпатию
к князю Михаилу Глинскому. Он упоминает об участии Михаила Глинского
в походах саксонского герцога Альбрехта Храброго во Фрисландии, которые
тот совершил на службе Максимилиана I, в то время еще германского короля.
Таким образом, для Герберштейна князь Михаил – свой человек, «воспитанный в немецких обычаях», товарищ по оружию под знаменами Габсбургов,
который «пройдя все ступени воинской службы, стяжал себе славное имя»14.
Неудивительно, что австрийский дипломат имел от своего повелителя пору11
Сигизмунд Герберштейн. Записки о Московии. Т. I. С. 607–609. Это замечание сделано,
конечно, после 1525 г., когда Альбрехт сложил с себя полномочия великого магистра и превратил владения Ордена в светское герцогство Пруссия.
12
Europäische Stammtafeln. Neue Folge. Bd. I.1. Tafeln 128–130.
13
Сигизмунд Герберштейн. Записки о Московии. Т. I. С. 465–475.
14
Там же. С. 465.

544

Сигизмунд Герберштейн отправляется в путь

чение касательно Глинского: «Ходатайствовал за него и цесарь Максимилиан
и в первое мое посольство посылал даже особую грамоту от своего имени
к государю. Но это настолько оказалось безрезультатным, что мне тогда и
доступ к нему остался закрыт, и даже видеть его не позволили»15. Надо отметить, что службы Михаила Глинского императору Максимилиану I, часто
упоминаемые историками, нуждаются в новом исследовании.
В Гродно Герберштейн расстался с московским послом Григорием Загряжским, которому запретили въезд в Вильну, и через несколько дней прибыл
в столицу Великого княжества Литовского (4 марта). В дорожнике Герберштейн ограничился короткой ремаркой о приеме у короля и великого князя
Сигизмунда I Старого и упоминанием о своей роли в заключении брачного
договора между королем и Боной Сфорца, дочерью миланского герцога16.
Сигизмунд был сыном Елизаветы, принцессы из дома Габсбургов, дочери
германского короля Альбрехта II и Елизаветы Люксембургской17. Таким образом, Сигизмунд являлся потомком русского князя Ростислава Михайловича,
одного из «сквозных героев» нашей книги
В основном тексте «Записок» Герберштейн более подробно характеризует Вильну как «обширный город», отмечает ее торговое значение, наличие
многих каменных зданий и храмов, при этом «русских храмов там гораздо
больше, чем римского исповедания»18. Говоря о «Литве», Герберштейн всегда
четко отличает «собственно литовскую область» от восточнославянских
земель и дает, таким образом, адекватное представление о политической и
этноконфессиональной ситуации в Великом княжестве Литовском19. В различных частях «Записок» дипломат неоднократно описывает разные земли
Княжества. Так, рассказывая о Жемайтии, он говорит о простых нравах и
бедности ее жителей, но при этом характеризует их так: «Эти люди смелые
и хорошие воины»20. Данные слова вызывают в памяти похвальные песни
Петера Зухенвирта, посвященные крестовым походам на Балтике против
«язычников и схизматиков» – именно тогда жемайты приобрели славу хороших воинов. В другом месте «Записок» Герберштейн говорит, что «среди всех
прочих княжеств Литвы самый воинственный народ – на Волыни»21. И эта
ремарка сразу вызывает ассоциации с уже рассмотренным нами сюжетом,
Там же. С. 475.
Там же. С. 609–611.
17
В польскую историческую традицию Елизавета вошла как «мать королей», четверо ее
сыновей были королями: Владислав – Чехии и Венгрии, Ян Альбрехт, Александр и Сигизмунд – последовательно королями Польши.
18
Там же. С. 463.
19
Там же. С. 39–41, 455, 485.
20
Там же. С. 485–487.
21
Там же. С. 477.
15
16

545

Книга Сунтхайма: эпоха ученых трактатов

а именно со штурмом Белза на Волыни, когда венгерские и австрийские
рыцари не смогли сломить сопротивление жителей города, а король Людовик
свалился со стены, получив удар деревянным молотом по голове.
«Там и поныне очень много идолопоклонников», – продолжает Герберштейн свой рассказ о Жемайтии22. Как видим, ситуация не сильно изменилась
с тех пор, как столетием раньше епископ Иоанн де Галонифонтибус вынес
свой вердикт: «Раньше язычники, сейчас же, милостью Христовой, христиане,
хотя и не все». Далее австрийский посол подробно рассказывает о культе змеи
у литовцев. Этот рассказ близок к сведениям Энея Сильвия Пикколомини,
но, к сожалению, не настолько, чтобы можно было сделать надежный вывод
о знакомстве Герберштейна с трудами своего предшественника по службе
Габсбургам. В целом в описании Литвы у Герберштейна можно увидеть
традицию, восходящую (прямо или косвенно) к Иоанну де Галонифонтибусу
и Энею Сильвию Пикколомини.
В Вильне Герберштейн встретился с русскими воеводами, попавшими
в плен во время битвы под Оршей 8 сентября 1514 года, что стало его первым знакомством с этой проблематикой. Оршанской битве и ее значению он
позднее посвятил обширный фрагмент своего сочинения, который является
важным источником для реконструкции хода сражения23. На обратном пути
из Москвы осенью 1517 года Герберштейн проехал мимо поля битвы. Сведения австрийского дипломата и путешественника до сих пор привлекают
исследователей, которые обращаются к этому событию военной истории
Восточной Европы24.
Из Вильны посольство выехало 14 марта, причем не обычной дорогой
через Смоленск и далее на Москву, а на север – на Швенчяны. Причину этого
Герберштейн узнал позднее: во время кампании 1517 года король Сигизмунд
готовился нанести удар на псковском направлении, чтобы использовать захваченные города в переговорах с великим князем Василием III, которые должен
был вести в Москве Герберштейн25. Герберштейн отмечает, что другая большая дорога вела из Вильны в Ливонию. Если бы посольство проделало часть
своего пути по этой дороге, то она привела бы их на поле битвы при Вилькомире (современный город Укмерге в Литве), где 1 сентября 1435 года сошлись
полки великих князей Свидригайло Ольгердовича и Сигизмунда Кейстутовича. Здесь бился и попал в плен тирольский рыцарь Зигмунд фон Фронсбергер, один из «крестоносцев последнего часа». Во времена Герберштейна
Сигизмунд Герберштейн. Записки о Московии. Т. I. С. 487–489.
Там же. С. 81–87.
24
См. работы последнего времени: Лобин А. Н. Битва под Оршей; Казакоў А. Дзе адбылася
Аршанская бiтва 1514 г.? // Герольд Litherland. № 20. 2014. С. 4–29.
25
Сигизмунд Герберштейн. Записки о Московии. Т. I. С. 617, 629.
22

23

546

Сигизмунд Герберштейн в санях.
Гравюра из первого издания «Записок о Московии» (Вена, 1549 г.)

Книга Сунтхайма: эпоха ученых трактатов

по всей Европе гремела слава его внука, Георга фон Фрундсберга, командира
ландскнехтов на имперской службе.
Однако посольство не двинулось ни по смоленской, ни по ливонской
дороге, а направилось, как говорит Герберштейн, «прямо между ними» –
через Швенчяны и далее по территории восточных районов современной
Литвы и северных районов Беларуси – на Дрисвяты и Браслав. В Дрисвятах
к Герберштейну присоединился московский посол, с которым они расстались
в Гродно. 18 марта путешественники прибыли в Браслав. Этим городом
владела княгиня Елена, дочь великого московского князя Ивана III и жена
великого князя литовского Александра, умершая в заключении незадолго до
этого (в 1513 году). Герберштейн не отмечает этого обстоятельства в своем
дорожнике, хотя история Елены ему была хорошо известна, как и тот факт,
что ее злоключения стали поводом для войны между Москвой и Литвой26.
Если бы реализовались проекты первых посольств между Веной и Москвой,
то эта Елена могла стать женой императора Максимилиана27. К сожалению,
Сигизмунд Герберштейн не находит повода упомянуть при рассказе о судьбе
Елены об этих проектах, хотя ему как опытному дипломату на службе Габсбургов должно было быть известно об их существовании.
Около Дриссы (ныне город Верхнедвинск) посольство выехало к Западной Двине и продолжило путь по льду этой реки. Опасная поездка по льду
Двины произвела большое впечатление на Герберштейна, он живописно
и подробно рассказывает о ней как в дорожнике, так и в основном тексте
«Записок»28. Здесь послы впервые ощутили близость войны: дорога была
небезопасна из-за действий «московитских разбойников», большой отряд
которых, впрочем, незадолго до этого потонул во время перехода через Двину. Не без чувства облегчения сообщает Герберштейн о прибытии 22 марта
в Полоцк, где посольству была оказана почетная встреча. Свои впечатления
об этом участке пути Герберштейн резюмировал в немецком варианте дорожника ремаркой о множестве озер, частых болотах и «неизмеримо длинных лесах», которые затем распространил в основном тексте «Записок» на
всю Литву29. Крепость Полоцка и сам город не произвели на Герберштейна
большого впечатления: «по местному обычаю, все построено из дерева».
Из Полоцка посольство выехало 24 марта. Вновь последовал путь
«с великим страхом и опасностью». Посольство приближалось к границам Великого княжества Московского, поэтому Герберштейн усилил свое
Там же. С. 71, 79.
См.: Uebersberger H. Österreich und Russland seit dem Ende des 15. Jahrhundert. S. 13–14,
19–20, 35.
28
Сигизмунд Герберштейн. Записки о Московии. Т. I. С. 333, 613.
29
Там же. С. 477.
26
27

548

Сигизмунд Герберштейн отправляется в путь

внимание. Однако «заметить и различить в тех местах границы (владений)
того и другого государя мне не удалось», более того, «в этих краях народ
признает обоих государей»30. Перед нами – живое свидетельство очевидца
о положении в крае, опустошенном длившейся с 1512 года войной31.
На «бесспорно» московскую территорию посольство прибыло 28 марта,
первым значимым городом была Опочка (именно ее безуспешно осаждали
войска Великого княжества Литовского, пока Герберштейн вел переговоры в Москве32). Из Опочки путь посольства лежал через Порхов и более
мелкие населенные пункты на Новгород. По левую руку от него остались
«железный замок» Изборск и Псковская земля. Истории Пскова и обычаям
его жителей Герберштейн уделил внимание в основном тексте «Записок»33.
Изборск же упоминается у Герберштейна только один раз при описании
легендарных времен Рюрика и Трувора и при этом в таком искаженном виде
(Svuortzech в латинском тексте и Swortzoch в немецком)34, что опознать в нем
Eysenwurch/Eysenburk Зухенвирта было бы совершенно невозможно, даже
если бы мы предположили существование читателя, знакомого с текстами
обоих авторов.
В Великий Новгород посольство прибыло 4 апреля. В дорожнике Герберштейн ограничился краткой ремаркой: «Новгород велик и некогда был
столицей русских князей. Он был прежде весьма большим городом, но не
окружен ни стеной, ни рвами»35. В основном тексте «Записок» дается развернутое описание Новгородской земли, истории Новгорода и его политической
системы в период самостоятельности36. После этого описания можно было
смело сдавать в архив краткие зарисовки новгородской жизни, сделанные
бургундским рыцарем Жильбером де Ланнуа, или курьезный рассказ Энея
Сильвия Пикколомини о «рутенах», которые свергают друг друга с камня.
В Новгороде Герберштейн и его спутники отдохнули семь дней. Символическим подведением итогов трудного путешествия стала история о том, как
немецкие купцы в Новгороде просили австрийца продать им возок, в котором он доехал от Аугсбурга до самого Новгорода, чтобы поместить в своем
Сигизмунд Герберштейн. Записки о Московии. Т. I. С. 615.
Обстоятельный анализ боевых действий в белорусском Подвинье дал недавно В. А. Воронин: Варонiн В. А. Падзеi вайны 1512–1522 гадоў у Беларускiм Падзвiннi // Studia Historica
Europae Orientalis = Исследования по истории Восточной Европы. Вып. 6. Минск, 2013.
С. 192–218.
32
Данному эпизоду военной истории посвящена недавно вышедшая книга А. Н. Лобина:
Лобин А. Н. Оборона Опочки 1517 г. «Бесова деревня» против армии Константина Острожского. М., 2017.
33
Сигизмунд Герберштейн. Записки о Московии. Т. I. С. 347–349,
34
Там же. С. 44–45.
35
Там же. С. 621.
36
Там же. С. 337–345.
30

31

549

Книга Сунтхайма: эпоха ученых трактатов

храме37. Когда-то путь из Аугсбурга в Новгород (Nowgarttenn) и обратно
проделал «мейстер Иоганн Реллах», а затем записал название этого и других
городов в своей рукописи. Из Новгорода в Москву посольство отправилось
на почтовых лошадях и преодолело этот участок пути чрезвычайно быстро.
18 апреля 1517 года Сигизмунд Герберштейн вступил в Москву, где приступил к выполнению своей дипломатической миссии, рассказ о которой уже
выходит за рамки нашего исследования.
Мы не будем так же подробно рассматривать обратный путь австрийского дипломата из Москвы, поскольку это не добавит ничего существенного
к теме данной книги. Описание своего первого путешествия Герберштейн
завершает сообщением о прибытии 20 февраля 1518 года «в Вену, расположенную на Дунае, город, прославленный многими писателями»38. Через
Винер-Нойштадт и Зальцбург Герберштейн проехал в Инсбрук, где доложил
императору Максимилиану I о результатах своей миссии: «Его величеству
не только было приятно, что я исполнил согласно его поручениям, но он
с большим удовольствием слушал также (мой рассказ) об обрядах и обычаях
московитов». В качестве своеобразного эпилога первого путешествия можно
рассматривать ответ Герберштейна на вопрос о посещенных им странах, заданный ему в том же году на сейме в Буде:
«Я ответил, что нашел в Венгрии, Италии, Франции и Испании большое могущество,
много серебра, золота и обилие прочих благ, а сверх того, великое искусство и науку
в сочетании со многими великими вольностями; в Польше, Литве и Москве – бедность и тяжкое рабство; но в немецких землях каждая обладает тем или иным видом
мудрости, умения, храбрости, богатства и благ; это, кажется мне, дает возможность
выбирать. Ответом мне был общий смех, и кто-то сказал: “Он каждому дал свое, себе
же оставил лучшее”»39.

Путешествие Сигизмунда Герберштейна завершилось. Но свой статус
историко-культурного события – открытия Московии и Восточной Европы – оно приобретет лишь сорок лет спустя, после выхода в свет в 1549 году
в Вене, столице Австрии, первого издания «Записок о Московии». Надеемся,
что нам удалось показать, что и путешествие Сигизмунда Герберштейна, и
его открытие состоялись не на пустом месте – им предшествовала долгая
традиция связей Австрии с Восточной Европой.

Сигизмунд Герберштейн. Записки о Московии. Т. I. С. 339.
Там же. С. 647. В оригинале «Записок» стоит дата 20 января, что является явной опечаткой, так как ей предшествуют даты за февраль.
39
Там же. С. 657.
37

38

550

зАКлючение

«АВстрийсКий Мост» КонтАКтоВ МежДУ
зАПАДоМ и ВостоКоМ еВроПы

При подведении итогов есть опасность начать повторяться и снова пересказывать аргументацию и сделанные выводы. Поэтому мы будем чрезвычайно
кратки и затронем лишь немногие аспекты проведенного исследования.
Взаимоотношения между средневековой Австрией и странами и народами
Восточной Европы до «эпохи Герберштейна» не становились предметом специального рассмотрения в историографии. Между тем, как мы постарались
показать, они имели в XIII – начале XVI века системный характер и отличались значительной интенсивностью. Данные взаимоотношения развивались
в рамках общего процесса «открытия Восточной Европы», в котором Австрия,
в силу своего географического расположения и политических интересов,
играла весьма заметную роль. Еще до того, как Габсбурги пришли к власти
в Священной Римской империи (1438 г.), австрийские земли выступали в роли посредника между германским и восточнославянским мирами. Данное
обстоятельство позволяет нам говорить о существовании «австрийского
моста», соединявшего в это время запад и восток континента.
Столетиями «австрийский мост» являлся местом встречи выходцев из разных культурных регионов Европы. Встречи между ними были многообразны
по форме – это и военные конфликты, и культурные контакты, и переплетения личных человеческих судеб, и многое другое. Некоторые из этих судеб
поражают воображение: таковы политические биографии русских князей
551

Заключение

Ростислава Михайловича и Романа Даниловича в XIII веке, а в следующем
столетии – походы и путешествия австрийских рыцарей Ханса фон Трауна и
Фридриха фон Кройцпеха, посетивших самые отдаленные уголки Восточной
Европы. По нашему мнению, обращение к этим индивидуальным судьбам и
случаям открывает перспективы для создания персонифицированных мест
памяти исторических связей Австрии и Восточной Европы в период Средневековья. Вена, Винер-Нойштадт, Клостернойбург, Пресбург (Братислава),
Галич, Белз, Брест, Новогрудок, Кёнигсберг (Калининград), Изборск – вот
лишь некоторые города, где была бы возможна мемориализация памяти и
конкретных исторических деятелей, и связанных с ними событий.
По «австрийскому мосту» проходила трансляция новых знаний и образов. Именно этим путем проникло в средневековую Европу наименование
«Белая Русь», а также одно из первых известий о Москве. Выход в Вене
в 1549 году «Записок о Московии» Сигизмунда Герберштейна открыл западному наблюдателю мир Восточной Европы и стал событием глобального
культурно-исторического значения.
Метафору моста можно использовать не только в пространстве, но и во
времени. Для автора представленной книги стало некоторой неожиданностью,
насколько часто в своей работе ему пришлось обращаться к трудам историков
XIX века. Это обращение было обусловлено не только необходимостью восстановления хода событийной истории и культом «реальных фактов». Нам
близок интерес к индивидуальности деятелей разных исторических эпох,
который был свойственен представителям классической историографии
XIX века и оказался во многом утраченным в научных дискурсах XX – начала XXI века, когда предметом внимания стали «массовый человек» и
«коллективные представления». Автор данных строк не стремится вернуться в «золотой век» позитивизма, а надеется, что ему удалось обратиться к
«классической событийной истории» на новом уровне, с учетом наработок
новейшей историографии (анализ текстов и визуальных образов, проблематика культурных контактов и взаимного восприятия и др.). В представленной
книге большую роль играют также вопросы понимания логики и мотивов
действия людей Средневековья. Когда-то Леопольд фон Ранке сформулировал
парадигму историзма таким образом: «Как это было на самом деле» (Wie es
eigentlich gewesen [war]). По нашему мнению, сейчас актуальная парадигма
медиевистики звучит так: «Правильно ли мы понимаем?» (Ob wir es richtig
verstehen?) – людей, события и образы Средневековья. Таков собственный
«мост», который автор данной книги перебрасывает в прошлое.

сПисоК соКрАщений

НПЛ
ПЛ
ПСРЛ
BUB
CDERB
CDH
FA
GStAPK

– Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов
– Псковские летописи
– Полное собрание русских летописей
– Urkundenbuch zur Geschichte der Babenberger in Österreich
– Codex diplomaticus et epistolaris Regni Bohemiae
– Codex diplomaticus Hungariae ecclesiasticus ac civilis
– Familienarchiv [von Erlach]
– Geheimes Staatsarchiv Preußischer Kulturbesitz [XX. Hauptabteilung
(Königsberger Archiv)]
LECUB – Liv-, Esth- und Curländisches Urkundenbuch
MGH SS – Monumenta Germaniae Historica. Scriptores
SRP
– Scriptores rerum Prussicarum
StUB
– Urkundenbuch des Herzogtums Steiermark
UBLOE – Urkundenbuch des Landes ob der Enns

553

сПисоК источниКоВ и литерАтУры

Акишин С. Ю., Флоря Б. Н. Исидор, митрополит Киевский, кардинал и
латинский патриарх Константинопольский // Православная энциклопедия /
Под ред. Патриарха Московского и всея Руси Кирилла. Т. XXVII. М., 2011.
С. 177–181.
Аннинский С. А. Известия венгерских миссионеров XIII–XIV вв. о татарах
и восточной Европе // Исторический архив. Т. III. М.; Л., 1940. С. 71–90.
Арциховский А. В. Одежда // Очерки русской культуры XIII–XV веков.
Ч. 1. Материальная культура. М., 1969. С. 277–296.
Арциховский А. В. Древнерусские миниатюры как исторический источник.
Томск, М., 2004.
Белы А. Хроніка Белай Русі: Імагалогія Беларусі ХІІ–ХVIII стст. Смаленск, 2013.
Беспалов Р. А. «Новое потомство» князя Михаила Черниговского по источникам XVI–XVII веков (к постановке проблемы) // Проблемы славяноведения.
Вып. 13. Брянск, 2011. С. 63–97.
Блок М. Апология истории или ремесло историка. М., 1986.
Бокман Х. Немецкий орден: Двенадцать глав из его истории. М., 2004.
Буниятов З. М. Иоанн де Галонифонтибус. Сведения о народах Кавказа
(1404 г.) (из сочинения «Книга познания мира»). Баку, 1980.
Варонiн В. А. Князь Юрай Лынгвеневiч Мсцiслаўскi. Гiстарычны партрэт.
Мiнск 2010.
Варонiн В. А. Княжанне Альгерда ў Вiцебску // Беларускi гiстарычны
часопiс. 2013. № 7. С. 4–14.
Варонiн В. А. Падзеi вайны 1512–1522 гадоў у Беларускiм Падзвiннi //
Studia Historica Europae Orientalis = Исследования по истории Восточной
Европы. Вып. 6. Минск, 2013. С. 192–218.
Войтович Л. Галич у полiтичному життi Європи XI–XIV столiть. Львiв,
2015.
Волощук М. Вассальная зависимость Даниила Романовича от Белы IV
(1235–1245 гг.): актуальные вопросы реконструкции русско-венгерских отношений второй четверти XIII в. // Specimina Nova. Pars Prima. Sectio Mediaevalis III / Red. M. Font. Pécs, 2005. P. 83–113.
554

Список источников и литературы

Волощук М. “Русь” в Угорському королівстві (ХІ – друга половина
ХІV століття): суспільно-політична роль, майнові стосунки, міграції. ИваноФранківськ, 2014.
Галицко-Волынская летопись. Текст. Комментарий. Исследование / Под
ред. Н. Ф. Котляра. СПб., 2005.
Гарді Д. Чи Ростислав Михайлович був баном Мачви? // Actes testantibus. Ювілейний збірник на пошану Леонтія Войтовича (Україна: культурна
спадщина, національна свідомість, державність. Вип. 20). Львів, 2011.
С. 197–203.
Георгий Акрополит. История / Пер., вступ. статья, комм. и прил. П. И. Жаворонкова. СПб., 2005.
Голубев О. Е. Великое княжество Литовское и Константинопольский
патриархат: становление и развитие церковно-политических взаимоотношений
(1316–1387 гг.). Дис. … канд. ист. наук. Минск, 2013.
Горский А. А. Русь: От славянского Расселения до Московского царства.
М., 2004.
Грановский Т. Н. Лекции по истории средневековья. М., 1986.
Гречило А. Територiальнi символи Галицько-Волиньскої держави другої
половини XIII – початку XIV столiть // Записки Наукового товариства імені
Шевченка. Т. 240. Львiв, 2000. С. 255–263.
Грушевський М. Історія України-Руси. Т. III: До року 1340. Київ, 1993.
Грушевський М. Історія України-Руси. Т. IV: XIV–XVI віки – відносини
полїтичні. Київ, 1993.
Грушевський М. Історія України-Руси. Т. V: Суспiльно-полiтичний i
церковний устрiй i вiдносини в україньско-руських землях XIV–XVII віків.
Київ, 1994.
Гудавичюс Э. История Литвы. Т. I: с древнейших времен до 1569 года.
М., 2005.
Джованни дель Плано Карпини. История монгалов. Гильом Рубрук.
Путешествие в Восточные страны. Книга Марко Поло / Вступ. статья, комм.
М. Б. Горнунга. М., 1997.
Дзярновiч А. I. Метадалагічныя праблемы даследавання нямецкай
каланізацыі рэгіёна Паўднёва-Усходняй Балтыі // Метадалогія даследавання
гiсторыi Беларусi: праблемы, дасягненнi, перспектывы. Мiнск, 2018. С. 45–58.
Дмитриев Б. С. Княжеский некрополь Псковского Троицкого собора (по
письменным источникам) // Средневековая Русь. Вып. 9. М., 2011. С. 153–166.
Домбровский Д. Генеалогия Мстиславичей: Первые поколения (до начала
XIV в.). СПб., 2015.
Доронин А. В. Немецкие Sodalitas конца XV – начала XVI в. // Культурные
связи в Европе эпохи Возрождения. М., 2010. С. 122–137.
555

Список источников и литературы

Доронин А. В. Падение Константинополя в 1453 году и турецкая угроза
в ренессансной публицистике // Новая и новейшая история. 2015. № 3. С. 3–25.
Древняя Русь в свете зарубежных источников / Под ред. Е. А. Мельниковой.
М., 2003.
Древняя Русь в свете зарубежных источников: Хрестоматия. Т. IV:
Западноевропейские источники / Сост., пер. и коммент. А. В. Назаренко.
М., 2010.
Жданов Ив. Песни о князе Романе // Русский былевой эпос. Исследования
и материалы. I–V. СПб., 1895. С. 425–523.
Иоганн Шильтбергер. Путешествие по Европе, Азии и Африке / Под ред.
З. М. Буниятова. Баку, 1984.
Казакова Н. А. Первоначальная редакция «Хождения на Флорентийский
собор» // Труды Отдела древнерусской литературы. Т. 25. М.; Л., 1970. С.
60–72.
Казакова Н. А. Хождение во Флоренцию 1437–1440 гг. (Списки и редакции) // Труды Отдела древнерусской литературы. Т. 30. Л., 1976. С. 73–94.
Казакоў А. Дзе адбылася Аршанская бiтва 1514 г.? // Герольд Litherland.
№ 20. 2014. С. 4–29.
Клейненберг И. Э. «Дедрик Бернский» в Новгородской I летописи //
Летописи и хроники. Памяти А. Н. Насонова. М., 1974. С. 129–136.
Кибинь А. С. От Ятвязи до Литвы: Русское пограничье с ятвягами и литвой
в X–XIII веках. М., 2014.
Клосс Б. М. Никоновский свод и русские летописи XVI–XVII веков. М.,
1980.
Ковалев А. В. Энциклопедия завоеваний: «Descriptio Europae Orientalis»
в рамках европейской геополитики начала XIV века // Studia Historica Europae
Orientalis = Исследования по истории Восточной Европы. Вып. 4. Минск,
2011. С. 66–78.
Ковалев А. В. Портрет анонима: трактат «Descriptio Europae Orientalis» и
его автор // Alba Ruscia: белорусские земли на перекрестке культур и цивилизаций (X–XVI вв.). М., 2015. С. 39–49.
Ковалев В. Н. Балтийские земли в политике короля Чехии Пршемысла
Оттакара II (Крестовые походы в Пруссию в освещении анналов и хроник
XIII–XIV вв.) // Вестник МГУ. История. 1998. № 6. C. 95–109.
Комендова Й. Опавский поход Даниила Романовича: чешский взгляд //
Colloquia Russica. Series I, vol. 4. Kraków, 2014. S. 185–192.
Комендова Й. Жанр Галицко-Волынской летописи в типологической
перспективе // Письменность Галицко-Волынского княжества: историкофилологические исследования. Olomouc, 2016. С. 79–88.
556

Список источников и литературы

Комендова Й. „Schismatici et Tartarorum servitores”. Русь в официальной
идеологии Пржемысла II Оттокара // Данило Романович i його часи (Colloquia Russica. Series II, vol. 3) / За ред. В. Нагiрного i М. Волощука. IваноФранкiвськ, Кракiв, 2017. С. 249–256.
Кром М. М. Антропологический подход к изучению русского средневековья (заметки о новом направлении в современной американской историографии) // Отечественная история. 1999. № 6. С. 90–106.
Кудрявцев О. Ф. Калиф на час: политический быт Новгорода в изображении Пия II (Энея Сильвия Пикколомини) // Древняя Русь. Вопросы
медиевистики. 2015. № 4 (62). С. 55–58.
Кудрявцев О. Ф. «Kayser vnnd Herscher aller Rewssen»: обращение к русскому государю как к императору в габсбургских документах первой трети
XVI в. // Древняя Русь. Вопросы медиевистики. 2016. № 1 (63). С. 41–55.
Кузьмин А. В. Восточная Европа и поражение войск Великого княжества
Литовского в битве на р. Страве 2 февраля 1348 г.: военные и внешнеполитические итоги // Studia Historica Europae Orientalis = Исследования по истории
Восточной Европы. Вып. 5. Минск, 2012. С. 85–116.
Лицевой летописный свод. Факсимильное издание рукописи XVI века
в 10 книгах. Кн. 1–10 [в 19 переплетах]. М., 2008.
Лицевой летописный свод. Русская летописная история. Кн. 8. 1343–
1372 гг. М., 2009.
Лицевой летописный свод. Русская летописная история. Кн. 17. 1483–
1502 гг. М., 2014.
Лицевой летописный свод. Русская летописная история. Кн. 18. 1503–1527.
М., 2014.
Лобин А. Н. Битва под Оршей 8 сентября 1514 года. СПб., 2011.
Лобин А. Н. Оборона Опочки 1517 г. «Бесова деревня» против армии
Константина Острожского. М., 2017.
Майоров А. В. Даниил Галицкий и Фридрих Воинственный: русско-австрийские отношения в середине XIII в. // Вопросы истории. 2011. № 7. С.
32–52.
Мартынюк А. В. Алесь Белый в поисках Белой Руси // Studia Historica
Europae Orientalis = Исследования по истории Восточной Европы. Вып. 3.
Минск, 2010. С. 303–308.
Мартынюк А. В. Ладислав Сунтхайм: конструирование династии и
«русские сюжеты» // Studia Historica Europae Orientalis = Исследования по
истории Восточной Европы. Вып. 5. Минск, 2012. С. 130–142.
Мартынюк А. В. Восточная Европа середины XV века в сочинении Лаоника Халкокондила // Alba Ruscia: белорусские земли на перекрестке культур
и цивилизаций (X–XVI вв.). М., 2015. С. 122–143.
557

Список источников и литературы

Мартынюк А. В. Древняя Русь после Древней Руси: к теоретической
постановке проблемы // Древняя Русь после Древней Руси: дискурс восточнославянского [не]единства. М., 2017. С. 29–37.
Мартынюк А. В. Формы и уровни идентичностей в визуальных нарративах
Лицевого летописного свода // Нарративы руси конца XV – середины XVIII в.:
в поисках своей истории. М., 2018. С. 190–207.
Матузова В. И., Назарова Е. Л. Крестоносцы и Русь. Конец XII в. – 1270 г.
Тексты, перевод, комментарий. М., 2002.
Назаренко А. В. Имя «Русь» и его производные в немецких средневековых актах (IX–XIV вв.): Бавария – Австрия // Древнейшие государства на
территории СССР: Материалы и исследования, 1982 год. М., 1984. С. 86–129.
Назаренко А. В. Древняя Русь на международных путях: Междисциплинарные очерки, культурных, торговых, политических отношений IX–XII веков. М., 2001.
Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов / Под. ред.
А. Н. Насонова. М.; Л., 1950.
Осипян А. Л. Описание Комании Гетума из Корикоса как источник по
истории степей Восточной Европы // Studia Historica Europae Orientalis =
Исследования по истории Восточной Европы. Вып. 2. Минск, 2009. С. 9–22.
Палаузов С. Н. Ростислав Михайлович, русский удельный князь на Дунае
в XIII веке. СПб., 1851.
Палацкий Ф. О русском князе Ростиславе, отце чешской королевы, Кунгуты, и о роде его. М., 1846.
Пауткин А. А. Летописный портрет Даниила Галицкого: литературное
заимствование, живописная традиция или взгляд очевидца? // Древняя Русь.
Вопросы медиевистики. 2002. № 1 (7). С. 70–74.
Пашуто В. Т. Очерки истории Галицко-Волынской Руси. М., 1950.
Песни, собранные П. В. Киреевским. Изданы Обществом любителей российской словесности. Часть II. Песни былевые. Выпуск 5. I. Новгородские.
II. Княжеские. М., 1863.
Песни, собранные П. Н. Рыбниковым / Под ред. А. Е. Грузинского. Т. 2.
М., 1910.
Петр из Дусбурга. Хроника земли Прусской / Перевод, статья, примечания
В. И. Матузовой. М., 1997.
Подберезкин Ф. Д. Частная война графа Герхарда фон Клеве // Studia
Historica Europae Orientalis = Исследования по истории Восточной Европы.
Вып. 5. Минск, 2012. С. 116–128.
Подберезкин Ф. Д. Контактные персоны литовских князей в Пруссии
(70–80-е гг. XIV века): штрихи к шести историческим портретам // Studia
558

Список источников и литературы

Historica Europae Orientalis = Исследования по истории Восточной Европы.
Вып. 9. Минск, 2016. С. 68–80.
Полехов С. В. Наследники Витовта. Династическая война в Великом
княжестве Литовском в 30-е годы XV века. М., 2015.
Полехов С. В. Известие хроники Германа Корнера о Вилькомирской битве и его исторический контекст // Pabaisko mūšis ir jo epocha. Vilnius, 2017.
P. 91–112.
Полное собрание русских летописей. Т. 2. Ипатьевская летопись. СПб.,
1843.
Полное собрание русских летописей. Т. 2. Ипатьевская летопись. СПб.,
1908.
Полное собрание русских летописей. Т. 10. Никоновская летопись. СПб.,
1885.
Полное собрание русских летописей. Т. 35. Летописи белорусско-литовские. М., 1980.
Полное собрание русских летописей. Т. 40. Густынская летопись. СПб.,
2003.
Полоцкие грамоты XIII – начала XVI в. Т. 1–2 / Подг. А. Л. Хорошкевич (отв. ред.), С. В. Полехов (зам. отв. ред.), В. А. Воронин, А. И. Груша,
А. А. Жлутко, Е. Р. Сквайрс, А. Г. Тюльпин. М., 2015.
Псковские летописи. Вып.1 / Приготовил к печати А. Насонов. М.; Л., 1941.
Псковские летописи. Вып. 2 / Под ред. А. Н. Насонова. М., 1955.
Пчелов Е. В. Генеалогия семьи Юрия Долгорукого // Ruthenica. Т. III. Киïв,
2004. С. 68–79.
Русина О. Вiд Кузьмищi-киянина до киянина Скобейка (моделювання
смертi в “Хронiцi Биховця” // Студiï з iсторiï Києва та Киïвськоï землi. Киïв,
2005. С. 264–294.
Русина Е. В. Белая Русь: европейское измерение // Studia Slavica et Balcanica Petropolitana. 2016. № 1. С. 187–194.
Русская историческая библиотека. Т. 6: Памятники древнерусского канонического права. Часть 1 (памятники XI–XV в.). СПб., 1908.
Сигизмунд Герберштейн. Записки о Московии / Под ред. А. Л. Хорошкевич. Т. I: Латинский и немецкий тексты, русские переводы с латинского
А. И. Малеина и А. В. Назаренко, с ранненововерхненемецкого А. В. Назаренко. М., 2008; Т. II: Статьи, комментарий, приложения, указатели, карты.
М., 2008
Сиренов А. В. О прозвищах древнерусских князей // Петербургский исторический журнал. 2017. № 2. С. 184–193.
Соловьев А. В. Великая, Малая и Белая Русь // Вопросы истории. 1947.
№ 7. С. 24–38.
559

Список источников и литературы

Соловьев А. В. Византийское имя России // Византийский временник.
Т. XII. 1957. С. 134–155.
Соловьев С. М. Сочинения. В восемнадцати книгах. Книга II. История
России с древнейших времен. Т. 3–4. М., 1988.
Трепавлов В. В. Белый царь: образ монарха и представления о подданстве
у народов России XV–XVIII вв. М., 2007.
Филюшкин А. И. Изобретая первую войну России и Европы: Балтийские
войны второй половины XVI в. глазами современников и потомков. СПб.,
2013.
Флоровский А. В. Чехи и восточные славяне. Очерки по истории чешскорусских отношений (X–XVIII вв.). Т. 1. Прага, 1935.
Флоря Б. Н. Галицкая епархия. XIV – начало XVI в. // Православная энциклопедия / Под ред. Патриарха Московского и всея Руси Алексия II. Т. X.
М., 2005. С. 325–327.
Флоря Б. Н. Исследования по истории Церкви. Древнерусское и славянское
средневековье. М., 2007.
Фонт М. Даниил Романович «Галицкий» и Венгерское Королевство //
Письменность Галицко-Волынского княжества: историко-филологические
исследования. Olomouc, 2016. С. 91–105.
Хёйзинга Й. Осень Средневековья. М., 1988.
Чамярыцкі В., Жлутка А. Першая згадка пра Белую Русь – XIII ст.! //
Адраджэнне. Гістарычны альманах. Вып. 1. Мiнск, 1995. С. 143–152.
Черкасов Д. Н. Жильбер де Ланнуа и его «Voyages et ambassades» // Studia
Historica Europae Orientalis = Исследования по истории Восточной Европы.
Вып. 8. Минск, 2015. С. 195–241.
Шабульдо Ф. М. Земли Юго-Западной Руси в составе Великого княжества
Литовского. Киев, 1987.
Шаскольский И. П. Борьба Руси за сохранение выхода к Балтийскому
морю в XIV веке. Л., 1987.
Шушарин В. П. Ранний этап этнической истории венгров. Проблемы
этнического самосознания. М., 1997.
Ян Длугош. Грюнвальдская битва. СПб., 2007.
Achnitz W. Die gestörte Hochzeit. Literatur und Geschichte in den Ehrenreden
des vermeintlichen Herolds Peter Suchenwirt // Mittelalterliche Kultur und Literatur
im Deutschordenstaat in Preussen: Leben und Nachleben / Hrsg. von J. Wenta,
S. Hartmann, G. Vollmann-Profe. Toruń, 2008. S. 483–498.
Aeneas Silvius de Piccolomini. Historia Austrialis. Österreichische Geschichte /
Hrsg. von J. Sarnowsky. Darmstadt, 2005.

560

Список источников и литературы

Aeneas Silvius de Piccolomini. Historia Bohemica / Hrsg. von J. Hejnic und
H. Rothe. Bd. 1: Historisch-kritische Ausgabe des lateinischen Textes. Köln,
Weimar, Wien, 2005.
Alberti Aquensis Historia Hierosolymitana // Recueil des historiens des croisades. Historiens occidentaux. T. 4. Paris, 1879. P. 265–713.
Amtsbücher des Deutschen Ordens um 1450. Pflegeamt zu Seehesten und
Vogtei zu Leipe (Beihefte zum Preußischen Urkundenbuch. Bd. 3) / Herausgegeben
und bearbeitet von C. A. Franzke und J. Sarnowky. Göttingen, 2015.
Anonymi Descriptio Europae Orientalis / Ed. O. Górka. Cracoviae, 1916.
Anonymi Dubnicensis liber de rebus gestis Ludovici regis Hungariae 1345–
1355 // Analecta Monumentorum Hungariae historicorum literariorum maximum
inedita / Ed. F. Toldy. Budapestini, 1986. P. 87–112.
Aschbach J. von. Die Wiener Universität und ihre Humanisten im Zeitalter
Kaiser Maximilians I. Wien. 1877.
Berkov P. N. Puškins „Сказка о царе Салтане” und die „Erzählung von
der Tochter des russischen Königs” in der „Weltchronik” Jans Enikels (1277) //
Slawisch-deutsche Wechselbeziehungen in Sprache, Literatur und Kultur / Hrsg.
von W. Krauss, Z. Stieber, J. Bĕlič, V. I. Borkovskij. Berlin, 1969. S. 303–309.
Bischof Otto von Freising und Rahewin. Die Taten Friedrichs oder richtiger
Chronica [Gesta Frederici seu rectus Cronica] (Ausgewählte Quellen zur deutschen
Geschichte des Mittelalters. Bd. XVII.) / Hrsg. von F.-J. Schmale. Darmstadt, 2000.
Biterolf und Dietleib / Hrsg. von A. Schnyder. Bern, Stuttgart, 1980.
Boockmann H. Deutsche Geschichte im Osten Europas: Ostpreußen und
Westpreußen. Berlin, 1993.
Böhmer J. F. Regesta Imperii. V. Die Regesten des Kaiserreiches unter Philipp,
Otto IV, Heinrich (VII), Conrad IV, Heinrich Raspe, Wilhelm und Richard.
1198–1272. Erste Abtheilung / Neu herausgegeben und ergänzt von J. Ficker.
Innsbruck, 1881.
Böhmer J. F. Regesta Imperii. V. Die Regesten des Kaiserreiches unter Philipp,
Otto IV, Heinrich (VII), Conrad IV, Heinrich Raspe, Wilhelm und Richard.
1198–1272. IV. Abtheilung / Neu herausgegeben und ergänzt von J. Ficker und
E. Winkelmann. Innsbruck, 1892.
Böhmisch-österreichische Beziehungen im 13. Jahrhundert. Österreich (einschließlich Steiermark, Kärnten und Krain) im Großreichprojekt Ottokars II.
Přemysl, König von Böhmen / Hrsg. von M. Bláhová und I. Hlaváček. Prag, 1998.
Brauer M. Die Entdeckung des ‘Heidentums’ in Preußen. Die Prußen in den
Reformdiskursen des Spätmittelalters und der Reformation. Berlin, 2011.
Brinker C. Von manigen helden gute tat: Geschichte als Exempel bei Peter
Suchenwirt. Bern, Frankfurt am Main, New York, Paris, 1987
Brodt H. P. Meister Sigeher. Breslau, 1913.
561

Список источников и литературы

Brunner K. Österreichische Geschichte. 907–1156. Herzogtümer und Marken.
Von Ungarnsturm bis ins 12. Jahrhundert. Wien, 1994.
Brunner O. Zwei Studien zum Verhältnis von Bürgertum und Adel. 1. Das
Wiener Bürgertum in Jans Enikels Fürstenbuсh // Neue Wege der Verfassungs- und
Sozialgeschichte. Göttingen, 1980. S. 242–265.
Caliebe M. Schondochs ‘rede’ von der Bekehrung des Litauers // Festschrift
für Gerhard Cordes zum 65. Geburtstag / Hrsg. von F. Debus, J. Hartig. Bd. I:
Literaturwissenschaft und Textedition. Neumünster, 1973. S. 23–52.
Christiansen E. The Northern Crusades. London, 1997.
Chronik des Konstanzer Konzils 1414–1418 von Ulrich Richental / Eingeleitet
und herausgegeben von Th. M. Buck. Ostfildern, 2010.
Codex diplomaticus et epistolaris Regni Bohemiae / Ed. J. Šebánek, S. Dušková.
T. IV/1: 1241–1253. Pragae, 1962.
Codex diplomaticus et epistolaris Regni Bohemiae. Т. V/1: 1253–1266 / Ed.
J. Šebánek, S. Dušková. Pragae, 1974.
Codex diplomaticus et epistolaris Regni Bohemiae. Т. V/2: 1267–1278 / Ed.
J. Šebánek, S. Dušková. Pragae, 1981.
Codex diplomaticus et epistolaris Regni Bohemiae. Т. V/3 (series regestorum):
1253–1278 / Ed. J. Šebánek, S. Dušková. Pragae, 1982.
Codex diplomaticus et epistolaris Slovaciae. T. II: Inde ab A. MCCXXXV
usque ad A. MCCLX / Ed. R. Marsina. Bratislavae, 1987.
Codex diplomaticus Hungariae ecclesiasticus ac civilis / Ed. G. Fejér. T. IV.
Vol. 2. Budae, 1829.
Codex diplomaticus Hungariae ecclesiasticus ac civilis / Ed. G. Fejér. T. IV.
Vol. 3. Budae, 1829.
Codex Manesse. Die Miniaturen der Großen Heidelberger Liederhandschrift /
Herausgegeben und erläutert von I. F. Walther unter Mitarbeit von G. Siebert.
Frankfurt am Main, 2001.
Colker M. L. America Rediscovered in the Thirteenth Century? // Speculum.
A Journal of Medieval Studies. Vol. LIV. 1979. P. 712–726.
Cube S. von. Ein württembergischer Prinz auf dem Thron von Litauen, 1918 //
Annaberger Annalen. Jahrbuch über Litauen und deutsch-litauische Beziehungen.
№ 8. 2000. S. 150–160.
Dąbrowski D. Daniel Romanowicz król Rusi (ok. 1201 – 1264). Biografia
polityczna. Kraków, 2012.
Das Marienburger Tresslerbuch der Jahre 1399–1409 / Hrsg. von [E.] Joachim.
Königsberg, 1896.
Der heilige Leopold. Landesfürst und Staatssymbol (Katalog des Niederösterreichischen Landesmuseums. N. F. 155) / Hrsg. von F. Röhrig und G. Stangler.
Wien, 1985.
562

Список источников и литературы

Der Katalanische Weltatlas von Jahre 1375 / Hrsg. von H.-Ch. Freiesleben.
Stuttgart, 1977.
Der Mongolensturm: Berichte von Augenzeugen und Zeitgenossen 1235–1250 /
Übersetzt, eingeleitet und erläutert von H. Göckennjan und J. R. Sweeny. Graz,
Wien, Köln, 1985.
Die ältesten Todtenbücher des Cistercienser-Stiftes Wilhering in Österreich ob
der Enns / Hrsg. von O. Grillnberger. Graz, 1896.
Die Lebenszeugnisse Oswalds von Wolkenstein. Edition und Kommentar /
Hrsg. von A. Schwob. Bd. 1: 1382–1419, Nr. 1–92. Wien, Köln, Weimar, 1999.
Die Lieder Oswalds von Wolkenstein / Hrsg. von K. K. Klein. Tübingen, 1962.
Die Matrikel der Universität Heidelberg von 1386 bis 1662 / Bearb. und hrsg.
von G. Toepke. Erster Theil: von 1386 bis 1553. Heidelberg, 1884.
Die Regesten der Erzbischöfe und des Domkapitels von Salzburg 1247–1343.
Bd. 1: 1247–1290. Heft 1: 1247–1270 (Burkart, Philipp, Ulrich und Wlodizlaus) /
Bearb. von F. Martin. Salzburg, 1926.
Die Welt der Babenberger. Schleier, Kreuz und Schwert / Hrsg. von B. Vacha,
verf. von W. Pohl. Graz, Wien, Köln, 1995.
Dienst H. Die Schlacht an der Leitha 1246. Wien, 1986.
Doblinger M. Die Herren von Walsee. Ein Beitrag zur österreichischen Adelsgeschichte. Wien, 1906.
Dopsch H., Brunner K., Weltin M. Österreichische Geschichte. 1122–1278. Die
Länder und das Reich. Der Ostalpenraum im Mittelalter. Wien, 1999.
Dorna M. Die Brüder des Deutschen Ordens in Preußen 1228–1309. Eine
prosopographische Studie. Wien, Köln, Weimar, 2012.
Eheim F. Zur Geschichte der Beinamen der Babenberger // Unsere Heimat.
Monatsblatt des Vereines für Landeskunde von Niederösterreich und Wien. Jahrgang 26. 1955. S. 153–160.
Eheim F. Ladislaus Sunthaym. Ein Historiker aus dem Gelehrtenkreis um
Maximilian I. // Mitteilungen des Instituts für österreichische Geschichtsforschung.
Bd. LXVII. Graz, Köln, 1959. S. 53–91.
Enea Silvio Piccolomini. Über Österreich / Hrsg. von F. Kucher. Wien, 2002.
Enea Silvio Piccolomini. Europa / Hrsg. von G. Frank und P. Metzger, Übersetzung von A. Hartmann. Heidelberg, Ubstadt-Weiher, Basel, 2005.
Erlach H. U. von. 800 Jahre Berner von Erlach. Die Geschichte einer Familie.
Bern, 1989.
Europäische Reiseberichte des späten Mittealters: eine analytische Bibliographie / Hrsg. von W. Paravicini. Teil 1. Deutsche Reiseberichte / Bearb. von
Ch. Halm. Frankfurt am Main, 2001.
Europäische Stammtafeln. Stammtafeln zur Geschichte der europäischen
Staaten. Neue Folge / Hrsg. von D. Schwennicke. Bd. III. Teilband 1. Herzogs- und
563

Список источников и литературы

Grafenhäuser des Heiligen Römischen Reiches. Andere europäische Fürstenhäuser.
Marburg, 1984.
Europäische Stammtafeln. Stammtafeln zur Geschichte der europäischen
Staaten. Neue Folge / Hrsg. von D. Schwennicke. Bd. XVI. Bayern und Franken.
Berlin, 1995.
Europäische Stammtafeln. Neue Folge / Hrsg. von D. Schwennicke. Bd. I.1.
Die fränkischen Könige und die Könige und Kaiser, Stammesherzöge, Kurfürsten,
Markgrafen und Herzoge des Heiligen Römischen Reiches Deutscher Nation.
Frankfurt am Main, 2005.
Feldbauer P. Der Herrenstand in Oberösterreich. Ursprünge, Anfänge, Frühformen. Wien, 1972.
Feldbauer P. Herren und Ritter. Wien, 1973.
Ficker A. Herzog Friedrich II., der letzte Babenberger. Innsbruck, 1884.
Foerster R. H. Europa – Geschichte einer politischen Idee. München, 1967.
Fontes rerum Austriacarum [Österreichische Geschichts-Quellen]. Erste Abtheilung: Scriptores. Bd. I. Johannes Tichtel’s Tagebuch. Sigmunds von Herberstein
Selbstbiographie. Johannes von Cuspinian’s Tagebuch. Georg Kirchmair’s Denkwürdigkeiten / Hrsg. von Th. G. von Karajan. Wien, 1855.
Forstreuter K. Der Deutsche Orden und Südosteuropa // Kyrios. Vierteljahresschrift für Kirchen- und Geistesgeschichte Osteuropas. Bd. I. 1936. S. 245–272.
Friess G. E. Fünf unedirte Ehrenreden Peter Suchenwirts. Wien, 1878.
Geschichte Salzburgs. Stadt und Land / Hrsg. von H. Dopsch und H. Spatzenegger. Bd. I: Vorgeschichte – Altertum – Mittelalter. Teil 1. Salzburg, 1981.
Geschichte Salzburgs. Stadt und Land / Hrsg. von H. Dopsch und H. Spatzenegger. Bd. I: Vorgeschichte – Altertum – Mittelalter. Teil 2. Salzburg, 1983.
Geschichte Ungarns / Hrsg. von I. G. Tóth. Budapest, 2005.
Goll J. K. Ottokars von Böhmen zweiter Kreuzzug // Mittheilungen des Instituts
für oesterreichische Geschichtsforschung. Bd. XXIII. Innsbruck, 1902. S. 231–239.
Göckenjan H. Der Westfeldzug (1236–1242) aus mongolischer Sicht // Wahlstatt
1241: Beiträge zur Mongolenschlacht bei Liegnitz und zu ihrer Nachwirkungen /
Hrsg. von U. Schmilewski. Würzburg, 1991. S. 35–75.
Grala H. Rurykowicze na Bałkanach w XII i XIII wieku // Balcanica Posnaniensia. Acta et studia. Т. IV. Poznań, 1989. S. 131–140.
Grillparzer F. Sämtliche Werke. Ausgewählte Briefe, Gespräche, Berichte.
Erster Band: Gedichte – Epigramme – Dramen I. München, 1960.
Grygiel J. Życie i działalność Zygmunt Korybutowicza: litewski książę w
husyckich Czechach (ok. 1395 – wrzesień 1435). Kraków, 2016.
Hageneder O. Die Grafschaft Schaunberg. Beiträge zur Geschichte eines
Territoriums im spätem Mittelalter // Mitteilungen des Oberösterreichischen Landesarchivs. Bd. 5. Graz, Köln, 1957. S. 189–264.
564

Список источников и литературы

Halecki О. Ostatnie lata Świdrygiełły i sprawa wołyńska za Kazimierza
Jagiellończyka. Kraków, 1915.
Halecki О. From Florence to Brest (1439–1596). Rome, 1958.
Hangler R. Seifried Helbling. Ein mittelhochdeutscher Dichter aus der Umgebung des Stiftes Zwettl. Göppingen, 1995.
Hardi D. Der Status von Matschwa in der Zeit Rastislav Michailowitsch //
Slovakia and Croatia Historical Parallels and Connections (unitil 1780) / Ed.
M. Homza, J. Lukačka, N. Budak. Bratislava, Zagreb, 2013. S. 128–134.
Hartmann Schedel. Weltchronik 1493. Kolorierte Gesamtausgabe / Herausgegeben und kommentiert von S. Füssel. Köln, 2001.
Heinig P.-J. Kaiser Friedrich III. (1440–1493). Hof, Regierung und Politik.
Bd. 1–3. Köln, Weimar, Wien, 1997.
Heinzle J. Die Triaden auf Runkelstein und die mittelhochdeutsche Heldendichtung // Runkelstein. Die Wandmalereien des Sommerhauses / Hrsg. von W. Haug,
J. Heinzle, D. Huschenbett, N. H. Ott. Wiesbaden, 1982. S. 63–93
Historia Welforum (Schwäbische Chroniken der Stauferzeit. Bd. 1) / Hrsg. von
E. König. Stuttgart, Berlin, 1938.
Hoensch J. K. Přemysl Otakar II von Böhmen. Der goldene König. Graz,
Wien, Köln, 1989.
Hödl G. Habsburg und Österreich 1273–1493. Gestalten und Gestalt des österreichischen Spätmittelalters. Wien, Köln, Graz, 1988.
Hóman B. Geschichte des ungarischen Mittelalters. Bd. II: Vom Ende des XII.
Jahrhunderts bis zu den Anfängen des Hauses Anjou. Berlin, 1943.
Huber A. Die steirische Reimchronik und das österreichische Interregnum //
Mittheilungen des Instituts für oesterreichische Geschichtsforschung. Bd. IV.
Innsbruck, 1883. S. 41–74.
Huber A. Studien über die Geschichte Ungarns im Zeitalter der Arpaden //
Archiv für österreichische Geschichte. Bd. 65. Wien, 1884. S. 153–230.
Huber A. Ludwig I. von Ungarn und die ungarischen Vasallenländer // Archiv
für österreichische Geschichte. Bd. 66. Wien, 1885. S. 1–44.
Hugo von Montfort. Mit Abhandlungen zur Geschichte der deutschen Literatur,
Sprache und Metrik im XIV. und XV. Jahrhundert / Hrsg. von J. E. Wackernell.
Innsbruck, 1881.
Hugo von Montfort. Das poetische Werk / Hrsg. von W. Hofmeister. Berlin,
New York, 2005.
Ich – Ulrich von Liechtenstein. Literatur und Politik im Mittelalter / Hrsg. von
F. V. Spechtler, B. Maier. Klagenfurt, 1999.
Iohannis abbatis Victoriensis Liber certarum historiarum / Ed. F. Schneider.
Tomus I. Libri I–III. Hannoverae, Lipsiae. 1909.
565

Список источников и литературы

Jansen Enikels Werke / Hrsg. von Ph. Strauch. Hannover, Leipzig, 1900.
Joannis Dlugossii Annales seu Cronicae incliti Regni Poloniae. Liber XI
(1413–1430). Varsaviae, 2000.
Joannis Dlugossii Annales seu Cronicae incliti Regni Poloniae. Liber XI et
liber XII (1431–1444). Varsaviae, 2001.
Jostes F. Die „Waldenserbibeln“ und Meister Johannes Rellach // Historisches
Jahrbuch. Bd. 15. 1894. S. 771–795.
Jusupovič A. „Domus quondam Dobrinensis“. Przyczynek do dziejόw templariuszy na ziemiach Konrada Mazowieckiego // Zapiski historyczne. T. LXXI.
Zeszyt 1. 2006. S. 7–18.
[Kamptner M.] Südost- und Osteuropa in der Beschreibung von Iohannes III
(de Galonifontibus), Erzbischof von Sulthanyeh zwischen den Jahren 1377–1403 //
Dardania. Zeitschrift für Geschichte, Kultur, Literatur und Politik. Nr. 11/2001.
X. Jahrgang. Bd. 10. Wien, 2002. S. 61–84.
Kaufmann T. Geschichte der Reformation. Frankfurt am Main, 2009.
Кeller M. Perspektiven: Vorstellungen von “Riuzen” in der deutschen Literatur
des Mittelalters // Russen und Russland aus deutscher Sicht 9.–17. Jahrhundert /
Hrsg. von M. Keller unter Mitarbeit von U. Dettbarn und K.-H. Korn. München,
1985. S. 84–109.
Kern A. Der “Libellus de notitia orbis” Iohannes’ III (de Galonifontibus?)
O. P. Erzbischof von Sulthanyeh // Archivum Fratrum Praedicatorum. Vol. VIII.
1938. S. 82–123.
Koch W. Zu den Babenbergergräbern in Heiligenkreuz // Babenberger-Forschungen. Jahrbuch für Landeskunde von Niederösterreich. Neue Folge 42 / Red.
von M. Weltin. Wien, 1976. S. 193–215.
Kolditz S. Johannes VIII. Palaiologos und das Konzil von Ferrara-Florenz
(1438/39). Das byzantinische Kaisertum im Dialog mit dem Westen. Erster Halbband. Stuttgart, 2013.
Koller H. Kaiser Friedrich III. Darmstadt, 2005.
Kouřil P., Prix D., Wihoda М. Hrady českého Slezska. Brno, Opava, 2000.
Kraack D. Monumentale Zeugnisse der spätmittelalterlichen Adelsreise.
Inschriften und Graffiti des 14.–16. Jahrhunderts. Göttingen, 1997.
Kronika halicko-wołyńska (Kronika Romanowiczów) (Monumenta Poloniae
Historica. Nova series –Tomus XVI) / Ed. D. Dąbrowski, A. Jusupovič. Kraków,
Warszawa, 2017.
Lampel J. Die Macht der Grafen von Peilstein in Österreich // Blätter des
Vereines für Landeskunde von Niederösterreich. Neue Folge. XXXII Jahrgang.
Wien, 1898. S. 103–192.
Lampel J. Das Lokal der Leithaschlacht (1246) // Berichte und Mittheilungen
des Alterthums-Vereines zu Wien. Bd. XXXIV. Wien, 1899. S. 1–25.
566

Список источников и литературы

Lechner K. „Chalwenperg“ – „Kalenberg“ – Leopoldsberg. Ein Beitrag
zur Geschichte der Wiener Hausberge und ihrer Siedlungen // Unsere Heimat.
Monatsblatt des Vereins für Landeskunde von Niederösterreich und Wien. Jahrgang
30. Wien, 1959. S. 51–79.
Lechner K. Die Babenberger. Markgrafen und Herzoge von Österreich 976–
1246. Wien, Köln, Weimar, 1994.
Leeb R., Liebmann M., Scheibelreiter G., Tropper P. G. Geschichte des
Christentums in Österreich. Von der Spätantike bis zur Gegenwart. Wien, 2003.
Lexikon des Mittelalters. Bd. III (Codex Wintoniensis bis Erziehungs- und
Bildungswesen). München, 1986.
Lexikon des Mittelalters. Bd. IV (Erzkanzler bis Hiddensee). München, 1989.
Lhotsky A. Privilegium maius. Die Geschichte einer Urkunde. München, 1957.
Lhotsky A. Quellenkunde zur mittelalterlichen Geschichte Österreichs. Graz,
Köln, 1963.
Lhotsky А. Aeneas Silvius und Österreich. Basel, Stuttgart, 1965.
Lind K. Die Grabdenkmale während des Mittelalters // Berichte und Mittheilungen des Alterthums-Vereines zu Wien. Bd. XI. Wien, 1870. S. 145–213.
Liv-, Esth- und Curländisches Urkundenbuch nebst Regesten. Bd. 2: 1301–
1367 / Hrsg. von F. G. von Bunge.. Reval, 1855.
Liv-, Est- und Curländisches Urkundenbuch. Bd. 8: 1429–1435 / Begründet
von F. G. von Bunge, fortgesetzt von H. Hildebrand. Riga, 1884.
Magyar Anjou legendárium / Red. F. Levárdy. Budapeszt, 1975.
Martyniouk A. Die Mongolen im Bild. Orientalische, westeuropäische und
russische Bildquellen zur Geschichte des Mongolischen Weltreiches und seiner
Nachfolgestaaten im 13.–16. Jahrhundert. Hamburg, 2002.
Meier H. Gertrud, Herzogin von Österreich und Steiermark // Zeitschrift des
historischen Vereines für Steiermark. Graz, 1927. S. 5–39.
Meltzer F. Die Ostraumpolitik König Johanns von Böhmen. Ein Beitrag zur
Ostraumfrage im 14. Jahrhundert. Jena, 1940.
Merian Matthaeus <der Ältere>. Topographia Provinciarum Austriacarum,
Austriae, Styriae, Carinthiae, Carniolae, Tyrolis etc. Frankfurt am Main, 1649
[Nachdruck: Kassel, 1963].
Merian Matthaeus <der Ältere>. Topographia Bohemiae, Moraviae et Silesiae.
Frankfurt am Main, 1650 [Nachdruck: Kassel, 1960].
Mika N. Czy król Rusi Halickiej Daniel był obecny przy zawieraniu pokoju
wiedeńskiego w 1261 roku? Z dziejów stosunków rusko-austriackich w średniowieczu // Kwartalnik Historyczny. Rocznik CV. Nr. 2. Warszawa, 1998. – S. 3–16.
Mika N. Walka o spadek po Babenberbergach 1246–1278. Racibórz, 2008.
Mika N. Polityka czeska kniazia Lwa Daniłowicza. Z dziejów stosunków rusko
-czeskich w drugiej połowie XIII wieku // Przemyśl i ziemia Przemyska w strefie
567

Список источников и литературы

wpływów ruskich X – połowa XIV w. (Colloquia Russica. Series I, vol. II) / Pod
red. V. Nagirnego i T. Pudłockiego. Kraków, 2013. S. 163–181.
Monumenta Germaniae Historica. Scriptores. T. IX. Hannoverae, 1851.
Monumenta Germaniae Historica. Scriptores. T. XVII. Hannoverae, 1861.
Monumenta Germaniae Historica. Scriptores. T. XXII. Hannoverae, 1872.
Müller U. Untersuchungen zur politischen Lyrik des deutschen Mittelalters.
Göppingen, 1974.
Nagirnyj W. Polityka zagraniczna księstw ziem halickiej i wołyńskiej w latach
1198(1199)–1264. Kraków, 2011.
Niederösterreichisches Urkundenbuch (Vorausband). Die Urkunden des
Niederösterreichischen Landesarchivs 1109–1314 (Urkunde und Geschichte. Niederösterreichs Landesgeschichte im Spiegel der Urkunden seines Landesarchivs) /
Bearb. von M. Weltin. St. Pölten, 2004.
Niederstätter А. Österreichische Geschichte. 1400–1522. Das Jahrhundert der
Mitte: an der Wende vom Mittelalter zur Neuzeit. Wien, 1996.
Niederstätter А. Österreichische Geschichte. 1278–1411. Die Herrschaft Österreich. Fürst und Land im Spätmittelalter. Wien, 2001.
Nikžentaitis A. Die friedliche Periode in den Beziehungen zwischen dem Deutschen Orden und dem Grossfürstentum Litauen (1345–1360) und das Problem der
Christianisierung Litauens // Jahrbücher für Geschichte Osteuropas. Neue Folge.
Bd. 41. Stuttgart, 1993. S. 1–22.
Nolte T. Lauda post mortem: die deutschen und niederländischen Ehrenreden
des Mittelalters. Frankfurt am Main, Bern, 1983.
Nowak Z. Milites Christi de Prussia. Der Orden von Dobrin und seine Stellung
in der preußischen Mission // Die geistlichen Ritterorden Europas / Hrsg. von
J. Fleckenstein und M. Hellmann. Sigmaringen, 1980. S. 339–352.
Opavské hradby / Ed. F. Kolář. Opava, Ostrava, 2013.
Otto Bischof von Freising. Chronik oder die Geschichte der zwei Staaten
[Chronica sive Historia de duabus civitatibus] (Ausgewählte Quellen zur deutschen
Geschichte des Mittelalters. Bd. XVI) / Hrsg. von W. Lammers. Darmstadt, 1990.
Ottokar-Forschungen. Jahrbuch für Landeskunde von Niederösterreich. Neue
Folge 44/45 / Redigiert von M. Weltin und A. Kusternig. Wien, 1978/79.
Ottokars österreichische Reimchronik / Hrsg. von J. Seemüller. Erster Halbband. Hannover, 1890.
Ottokars österreichische Reimchronik / Hrsg. von J. Seemüller. Zweiter Halbband. Hannover, 1893
Österreichische Chronik von den 95 Herrschaften / Hrsg. von J. Seemüller.
Hannover, Leipzig, 1909.
Paravicini W. Die Preussenreisen des europäischen Adels. Teil 1. Sigmaringen,
1989.
568

Список источников и литературы

Paravicini W. Verlorene Denkmäler europäischer Ritterschaft: Die heraldischen
Malereien des 14. Jahrhunderts im Dom zu Königsberg // Kunst und Geschichte
im Ostseeraum / Hrsg. von E. Böckler. Kiel, 1990. S. 67–167.
Paravicini W. Die Preussenreisen des europäischen Adels. Teil 2. Sigmaringen,
1995.
Paravicini W. Noblesse. Studien zum adeligen Leben im spätmittelalterlichen
Europa / Hrsg. von U. Ch. Ewert, A. Ranft, S. Selzer. Ostfildern, 2012.
Past J. Chronik der Marktgemeinde Himberg. Ein historisches Lesebuch 1120
bis 1994. Himberg, 1994.
Petrin S. Der österreichische Hussitenkrieg 1420–1434. Wien, 1982.
Pilecka E. Die mittelalterlichen Artushöfe in Preussen als ein architektonisches
Phänomen, regionales Kuriosum oder materielles Zeugnis des Mentalitätswandels
der Hanseaten im Mittelalter? // Mittelalterliche Kultur und Literatur im Deutschordenstaat in Preussen: Leben und Nachleben / Hrsg. von J. Wenta, S. Hartmann,
G. Vollmann-Profe. Toruń, 2008. S. 173–202.
Preiser-Kapeller J. Von Ostarrichi an den Bosporus. Ein Überblick zu den
Beziehungen im Mittelalter // Pro Oriente. Jahrbuch 2010. Wien, 2011. S. 66–77.
Primisser А. Peter Suchenwirt’s Werke aus dem vierzehnten Jahrhunderte: Ein
Beytrag zur Zeit- und Sittengeschichte. Wien, 1827.
Radek T. Das Ungarnbild in der deutschsprachigen Historiographie des Mittelalters. Frankfurt am Main, 2008.
Rasmo N. Runkelstein. Bozen, 1978.
Rechnungen über Heinrich von Derby’s Preussenfahrten 1390–91 und 1392 /
Hrsg. von H. Putz. Leipzig, 1893.
Reichert F. Landesherrschaft, Adel und Vogtei: Zur Vorgeschichte des spätmittelalterlichen Ständestaates im Herzogtum Österreich. Köln, Wien, 1985.
Reichert F. Johannes von Soldania. Ein persischer Erzbischof in österreichischen Handschriften // Österreich im Mittelalter. Bausteine zu einer revidierten
Gesamtdarstellung (Studien und Forschungen aus dem Niederösterreichischen
Institut für Landeskunde. Bd. 26) St. Pölten, 1999. S. 349–365.
Rhoby A. Byzanz und „Österreich“ im 12./13. Jahrhundert: Mythos und Realität // Knotenpunkt Byzanz. Wissensformen und kulturelle Wechselbeziehungen
(Miscellanea Mediaevalia. Bd. 36) / Hrsg. von A. Speer und Ph. Steinkrüger.
Berlin, 2012. S. 589–610.
Ritterorden und Adelsgesellschaften im spätmittelalterlichen Deutschland /
Hrsg. von H. Kruse, W. Paravicini, A. Ranft. Frankfurt am Main, Bern, New York,
Paris, 1991.
Röhrig F. Der Babenberger-Stammbaum im Stift Klosterneuburg. Wien, 1975.
Rowell S. C. A pagan’s word: Lithuanian diplomatic procedure 1200–1385 //
Journal of Medieval History. Vol. 18. 1992. P. 145–160.
569

Список источников и литературы

Rowell S. C. Lithuania Ascending: A Pagan Empire within East-Central Europe,
1295–1345. Cambridge, 1994.
Rowell S. C. Naujieji kryžiaus žygiuotojai: LDK ir Bizantijos santykiai XIV–
XV a. sandūroje. Ar Vytautas Didysis buvo Lietuvos kryžiaus žygių prieš turkus
bei totorius pradininkas? // Kryžiaus karų epocha Baltijos regiono tautų istorinėje
sąmonėje / Sud. R. R. Trimonienė, R. Jurgaitis. Šiauliai, 2007. Р. 181–205.
Ruotsala A. Europeans and Mongols in the Middle the Thirteenth Century.
Encountering the Other. Helsinki, 2001.
Sankt Georg und sein Bilderzyklus in Neuhaus/Böhmen (Jindřichův Hradec):
Historische, kunsthistorische und theologische Beiträge / Hrsg. von E. Volgger.
Marburg, 2002.
Scheibelreiter G. Die Babenberger. Reichsfürsten und Landesherren. Wien,
Köln, Weimar, 2010.
Schiel J. Mongolensturm und Fall Konstantinopels. Dominikanische Erzählungen im diachronen Vergleich. Berlin, 2011.
Schiendorfer M. Graf Wernher von Homberg // Edele frouwen – schoene man.
Die Manessische Liederhandschrift in Zürich. Ausstellungskatalog / Hrsg. von
C. Brinker und D. Flühler-Kreis. Zürich, 1991. S. 109–117.
Schmieder F. Europa und die Fremden: die Mongolen im Urteil des Abendlandes vom 13. bis in das 15. Jahrhundert. Sigmaringen, 1994.
Schmilewski V. Die Schlacht von Wahlstatt in mittelalterlichen Bildzeugnissen //
Wahlstatt 1241: Beiträge zur Mongolenschlacht bei Liegnitz und zu ihrer Nachwirkungen / Hrsg. von U. Schmilewski. Würzburg, 1991. S. 171–191.
Schneider Ch. Hovezuht. Literarische Hofkultur und höfisches Lebensideal
um Herzog Albrecht III. von Österreich und Erzbischof Pilgrim II. von Salzburg
(1365–1396). Heidelberg, 2008.
Schreiner Р. Texte zur spätbyzantinischen Finanz- und Wirtschaftsgeschichte
in Handschriften der Biblioteca Vaticana. Citta del Vaticano, 1991.
Schreiner Р. Ein byzantinischer Gelehrter zwischen Ost und West. Zur Biographie des Isidor von Kiew und seinem Besuch in Lviv (1436) // Bollettino della
Badia Greca di Grottaferrata. Series I, vol. 3. Grottaferrata, 2006. S. 215–228.
Schreiner P. Isidor von Kiev und Ungarn // Byzanz und das Abendland II.
Studia Byzantino-Occidentalia. Budapest, 2014. S. 11–27.
Schürmann B. Die Rezeption der Werke Ottos von Freising im 15. und frühen
16. Jahrhundert. Stuttgart, 1986.
Schwob A. Oswald von Wolkenstein. Eine Biographie. Bozen, 1977.
Schwob A., Schwob U. M. Ausgewählte Studien zu Oswald von Wolkenstein.
Innsbruck, 2014.
Schwob U. M. Zweifel am gerechten Glaubenskrieg? Oswald von Wolkenstein
und seine adeligen Freunde als Preussenfahrer // Mittelalterliche Kultur und Litera570

Список источников и литературы

tur im Deutschordenstaat in Preussen: Leben und Nachleben / Hrsg. von J. Wenta,
S. Hartmann, G. Vollmann-Profe. Toruń, 2008. S. 271–289.
Scriptores rerum Hungaricarum tempore ducum regumque stirpis Arpadianae
gestarum / Ed. E. Szentpétery. Vol. II. Budapestini, 1938.
Scriptores rerum Prussicarum. Bd. 1 / Hrsg. von T. Hirsch, M. Töppen und
E. Strehlke. Leipzig, 1861.
Scriptores rerum Prussicarum. Bd. 2 / Hrsg. von T. Hirsch, M. Töppen und
E. Strehlke. Leipzig, 1863.
Scriptores rerum Prussicarum. Bd. 6 / Hrsg. von W. Hubatsch, bearb. von
U. Arnold. Frankfurt am Main, 1968.
Seidl E. Die Entwicklung der mittelalterlichen Kulturlandschaft im Troppauer
Schlesien und im angrenzenden Nordostmähren. Frankfurt am Main, 1993.
Seifried Helbling / Herausgegeben und erklärt von J. Seemüller. Halle, 1886.
Selart A. Livland und die Rus’ im 13. Jahrhundert. Köln, Weimar, Wien. 2007.
Selart A. Die Bettelmönche im Ostseeraum zur Zeit des Erzbischofs Albert
Suerbeer von Riga (Mitte des 13. Jahrhunderts) // Zeitschrift für Ostmitteleuropa-Forschung. Bd. 56. 2007. S. 475–499.
Siebert J. Der Dichter Tannhäuser. Leben – Gedichte – Sage. Halle an der
Saale, 1934.
Simonis de Kéza. Gesta Hungarorum [Simon of Kéza. The Deeds of the Hungarians] / Edited and translated by L. Veszprémy and F. Schaer. Budapest, New
York, 1999.
Snyder T. Der König der Ukraine. Die geheimen Leben des Wilhelm von
Habsburg. Wien, 2009.
Soloviev A. V. Weiß-, Schwarz- und Rotreußen. Versuch einer historischpolitischen Analyse // Jahrbücher für Geschichte Osteuropas. Neue Folge. Bd. 7.
1959. München. S. 1–33.
Spechtler F. V. Biterolf und Dietleib. Dietrichdichtung und Roman im 13.
Jahrhundert // Gesammelte Abhandlungen zur deutschen Literartur des Mittelalters /
Hrsg. von M. Auer-Müller, U. Müller, S. Schmidt. Göppingen, 2006. S. 327–345.
Steinherz S. Die Beziehungen Ludwigs I. von Ungarn zu Karl IV. Erster Theil:
Die Jahre 1342–1358 // Mittheilungen des Instituts für oesterreichische Geschichtsforschung. Bd. VIII. Innsbruck, 1887. S. 219–257.
Strauß A. Ein Werk aus der Deutschordensliteratur: „Der Litauer“ von Schondoch // Annaberger Annalen. Jahrbuch über Litauen und deutsch-litauische Beziehungen. № 6. 1998. S. 31–57.
Stülz J. Zur Geschichte von Herren und Grafen von Schaunberg. Wien, 1862.
Stülz J. Die Herren und Grafen von Schaunberg und ihre Gräber in der Stiftskirche zu Wilhering // Berichte und Mittheilungen des Alterthums-Vereines zu Wien.
Bd. X. Wien, 1869. S. 1–22.
571

Список источников и литературы

Szaraniewicz I. Die Hypathios-Chronik als Quellen-Beitrag zur österreichischen
Geschichte. Lemberg, 1872.
Tardy L. Johannes de Galonifontibus 1404. Evi utibeszämolöja a Kaukäzusi
nepekröl // Antik Tanulmänyok (Studia Antiqua). T. XXIV. N. 1–2. Budapest,
1977. P. 91–123.
Tardy L. The Caucasian Peoples and their neighbours in 1404 // Acta Orientalia.
T. XXXII(1). Budapest, 1978. P. 83–111.
Tęgowski J. Pierwsze pokolenia Giedyminowiczów. Poznań, Wrocław, 1999.
Thiel F. Kritische Untersuchungen über die im Manifest Kaiser Friedrichs II.
vom Jahre 1236 gegen Friedrich II. von Österreich vorgebrachten Anklagen. Prag,
1905.
Thomas Ebendorfer. Chronica Austriae / Hrsg. von А. Lhotsky. Berlin, Zürich,
1967.
Uebersberger H. Österreich und Russland seit dem Ende des 15. Jahrhundert.
Wien, Leipzig, 1906.
Uhl A. Peter von Schaumberg. Kardinal und Bischof von Augsburg 1424–1469.
Ein Beitrag zur Geschichte des Reiches, Schwabens und Augsburgs im 15. Jahrhundert. Speyer, 1940.
Ulrich’s von Liechtenstein Frauendienst / Hrsg. von R. Bechstein. Zweiter
Theil. Leipzig, 1888.
Ulrich von Liechtenstein. Frauendienst / Aus dem Mittelhochdeutschen ins
Neuhochdeutsche übertragen von F. V. Spechtler. Klagenfurt, 2000.
Urkundenbuch des Herzogtums Steiermark. Bd. 2: 1192–1246 / Bearb. von.
J. von Zahn. Graz, 1879.
Urkundenbuch des Herzogtums Steiermark. Bd. 3: 1246–1260 / Bearb. von.
J. von Zahn. Graz, 1903.
Urkundenbuch des Herzogtums Steiermark. Bd. 4: 1260–1276 / Bearb. von
G. Pferschy. Wien, 1975.
Urkundenbuch des Landes ob der Enns. Bd. 3. Wien, 1862.
Urkundenbuch des Landes ob der Enns. Bd. 7. Wien, 1876.
Urkundenbuch zur Geschichte der Babenberger in Österreich. Bd. 2. Die Siegelurkunden der Babenberger und ihrer Nachkommen von 1216 bis 1279 / Vorber.
von O. Frh. von Mitis. Bearbeitet von H. Fichtenau und E. Zöllner. Wien, 1955.
Urkundenbuch zur Geschichte der Babenberger in Österreich. Bd. 4. Zweiter
Halbband. Ergänzende Quellen 1195–1287 / Bearbeitet von O. Frh. von Mitis,
H. Dienst, Ch. Lackner unter Mitwirkung von H. Hageneder. Wien, München, 1997.
Urkundenbuch zur Geschichte der Deutschen in Siebenbürgen / Hrsg. von
F. Zimmermann und C. Werner. Bd. 1: 1191 bis 1342. Hermannstadt, 1892.
Vancsa M. Geschichte Nieder- und Oberösterreichs. Bd. 1 (bis 1283). Gotha,
1905.
572

Список источников и литературы

Verzeichnis der Originale spätmittelalterlicher Papsturkunden in Österreich
1198–1304 / Bearb. von W. Hilger. Wien, 1991.
Vidurio Rytų Europa mūšio prie Mėlynųjų Vandenų metu (Colloquia Russica. Series II, vol. 2) / Mokslinė redakcija V. Jankauskas ir V. Nagirnyy. Kaunas,
Kraków, 2013..
Vischer G. M. Topographia Archiducatus Austriae inferioris modernae. 1672
[Nachdruck: Graz, 1976].
Vogt D. Ritterbild und Ritterlehre in der lehrhaften Kleindichtung des Stricker
und im sog. Seifried Helbling. Frankfurt am Main, Bern, New York, 1985.
Weltin M. Die „Laaer Briefsammlung“: Eine Quelle zur inneren Geschichte
Österreichs unter Ottokar II. Přemysl. Wien, Köln, Graz, 1975.
Wertner М. Die Regierung Béla’s des Vierten. Nach urkundlichen Quellen
bearbeitet // Ungarische Revue. [Jahrgang] 13. 1893. [Teil] I. S. 129–155. [Teil] II.
S. 241–271. [Teil] III. S. 350–389. [Teile] IV–V. S. 449–505.
Wiessner E. Die Preislieder Neidharts und des Tannhäusers auf Herzog Friedrich II. von Babenberg (1936) // Neidhart / Hrsg. von H. Brunner. Darmstadt,
1986. S. 77–93.
Wulf Ch. Eine volkssprachige Laienbibel des 15. Jahrhunderts. Untersuchungen und Teiledition der Handschrift Nürnberg, Stadtbibliothek, Ms. Solg. 16.2°.
München, 1991.

Содержание

Введение. Почему именно австрия? о замысле, содержании
и структуре этой книги..............................................................................5
Часть I. Книга Бабенбергов: эпоха династий ...................................................11
Глава 1. Бабенберги, Австрия и Восток ........................................................13
Глава 2. Герцог Фридрих Воинственный и его время ...............................34
Глава 3. «Русский король» в битве на реке Лейте ......................................50
Глава 4. Война за «наследство Бабенбергов» ...............................................65
Глава 5. «Немци же дивящеся оружию татарскому»: встреча
в Пресбурге ...................................................................................................81
Глава 6. «Австрийский стол» князя Романа Даниловича .......................95
Глава 7. «Повесть об Опавском походе», или «Аустерлиц» князя
Даниила Галицкого ................................................................................. 114
Глава 8. Загадка братьев Пройселей............................................................ 127
Глава 9. Крестоносцы первого часа............................................................. 144
Глава 10. «Князь Роман жену терял»: судьба Романа и Гертруды ...... 158
Глава 11. Величие и падение короля Оттокара........................................ 174
Глава 12. Образ Руси в австрийской культуре XIII века....................... 200
Часть II. Книга Зухенвирта: эпоха крестовых походов ................... 225
Глава 1. Ранние Габсбурги между Австрией и Империей .................... 227
Глава 2. «Gen Preussen, Littwan, Tartarei»: Великая эпоха рейз ............ 239
Глава 3. Петер Зухенвирт: похвальные песни и их герои..................... 252
Глава 4. «Общество святого Георгия» ......................................................... 273
Глава 5. Австрийские крестоносцы в рейзах первой половины
XIV века....................................................................................................... 284
Глава 6. Забытая война на ливонском пограничье................................. 298
Глава 7. Битва у «Железного замка»............................................................ 312
Глава 8. «Когда языческий король изменил своему слову»: походы
короля Людовика Венгерского в 1351 и 1352 годах ....................... 326
Глава 9. Австрийский след Белой Руси ...................................................... 344
Глава 10. «Это было веселое время»: большая рейза герцога
Альбрехта Австрийского ....................................................................... 357

Глава 11. Восточноевропейские эпизоды путешествий Освальда
фон Волькенштейна................................................................................. 378
Глава 12. Образы войны на востоке Европы............................................ 391
Часть III. Книга Сунтхайма: эпоха ученых трактатов ................................ 403
Глава 1. Domus Austriae: Дунайская монархия Габсбургов .................. 405
Глава 2. «Малый Герберштейн» Иоанна де Галонифонтибуса ........... 415
Глава 3. Из Тироля на восток Европы и обратно.................................... 427
Глава 4. Загадка «мейстера Иоганна Реллаха» ......................................... 438
Глава 5. «Несостоявшийся Герберштейн»: первое путешествие
Иоганна Реллаха ....................................................................................... 450
Глава 6. Венские годы Энея Сильвия Пикколомини ............................. 465
Глава 7. Литва и Русь в сочинениях Пикколомини................................ 476
Глава 8. Вестник последних времен: второе путешествие Иоганна
Реллаха ......................................................................................................... 494
Глава 9. Разыскания Ладислава Сунтхайма .............................................. 504
Глава 10. Генеалогические и геральдические плоды «Древа
Бабенбергов».............................................................................................. 514
Глава 11. Взгляд с другой стороны: Габсбурги и Австрия
в миниатюрах Лицевого летописного свода .................................... 524
Глава 12. Сигизмунд Герберштейн отправляется в путь ...................... 538
Заключение. «австрийский мост» контактов между западом и
востоком европы ................................................................................... 551
Список сокращений ................................................................................................. 553
Список источников и литературы ...................................................................... 554

Научное издание

Алексей Викторович Мартынюк
ДО ГЕРБЕРШТЕЙНА:
АВСТРИЯ И ВОСТОЧНАЯ ЕВРОПА
В СИСТЕМЕ ПЕРСОНАЛьНыХ СВЯЗЕЙ
И КУЛьТУРНыХ КОНТАКТОВ:
(XIII – начало XVI века)

Ответственный за выпуск И. А. Тихонюк
Художественный редактор: М. Л. Разумова
Корректор: Н. В. Боярова
Верстка: Т. Г. Гаранова, М. Л. Разумова

Подписано в печать 12.10.2018 г.
Формат 60×90/16. Бумага офсетная. Печать офсетная.
Гарнитура «Times New Roman». Усл. печ. л. 36. Тираж 500

Издательство «Квадрига»
ISBN 978-5-91791-323-0

Отдел реализации издательства «Квадрига»
Тел.: 8 (916) 341-92-06
e-mail: marimarbooks@yandex.ru