АГСпиркин

фмжжофм

Учебное пособие

Допущено Министерством высшего
и среднего специального образования СССР
в качестве учебного пособия для студентов
высших учебных заведений

МОСКВА
ИЗДАТЕЛЬСТВО
ПОЛИТИЧЕСКОЙ
ЛИТЕРАТУРЫ
1988
ББК 15

С72

Рукопись книги удостоена премии
на Всесоюзном конкурсе
учебников для студентов
высших учебных заведений.

Спиркин А. Г.

С72 Основы философии: Учеб, пособие для вузов.— М.:
Политиздат, 1988.— 592 с.

18В1М 5-250-00193-9

Книга представляет собой учебное пособие по марксистско-ленинской
философии. В ней дается систематизированное изложение основ диалектическо-
го и исторического материализма, истории философии, критика современной
буржуазной философской и социологической мысли.

Рассчитана на студентов высших учебных заведений, слушателей системы
партийной учебы, а также на тех, кто самостоятельно изучает марксистско-
ленинскую философию.

0902040201-096

079(02)-88 пь У

ББК 15

Заведующая редакцией Р. К. Медведева

Редакторы П. П. Апрышко и А. М. Пацин

Младшие редакторы Ж. П. Крючкова и Е. С. Молчанова

Художник А. Л. Чиринов

Художественный редактор А. Я. Гладышев

Технический редактор Н. К. Капустина

ИБ № 7611

Сдано в набор 04.11.87. Подписано в печать 09.02.88. Формат 60Х84'/1б. Бумага
книжно-журнальная офсетная. Гарнитура «Обыкновенная новая». Печать офсетная.
Усл. печ. л. 34,41. Усл. кр.-отт. 34,41. Уч.-изд. л. 38.04. Тираж 500 000 (1—250 000) экз.
Заказ № 3292. Цена 1 р. 60 к.

Политиздат. 125811, ГСП, Москва, А-47, Миусская пл., 7.

Ордена Ленина типография «Красный пролетарий».

103473, Москва, И-473, Краснопролетарская, 16.

18ВХ 5-250-00193-9

© ПОЛИТИЗДАТ, 1988 г.
ВВЕДЕНИЕ

Глава I.

ЧТО ТАКОЕ ФИЛОСОФИЯ?

1. О предмете и природе
философского знания

Философия
и современная эпоха

Приступая к изучению философии, мы
попадаем в царство теоретически мысля-

щего разума, веками накопленной мудрости. Испокон веков
под философией понималось стремление к высшему познанию,
что отличало ее от житейской и иных форм знания, а также от
религиозно-мифологического понимания мира. Философы пы-
тались осмыслить основания бытия, способы познавательной
деятельности, сущность не только явлений природы, но и об-
щественной жизни. Все это было необходимо для понимания
смысла и целей жизни человека.

Динамизм нашего времени не имеет прецедентов во всемир-
ной истории. Необычайная глубина и многообразие преобразова-
ний охватывают все сферы жизни современного человечества.
И как бы в такт с социальными событиями неуклонно возрастает
динамизм духовной жизни человечества и каждого человека.
Культура в целом, наука и техника с их гигантскими достиже-
ниями и общественная жизнь с ее преобразованиями и коллизия-
ми требуют от людей повышенного напряжения всех их духов-
ных возможностей — обостренного чувства ответственности, воз-
вышения нравственных начал, обретения широкого кругозора и
глубоких знаний.

Прогресс нашего общества в настоящее время возможен толь-
ко на путях ускорения социально-экономического развития,
приближающего достижение подлинно гуманной цели — обеспе-
чение глубокого и гармоничного развития личности. Логика
поступательного движения нашего общества настоятельно тре-
бует коренной перестройки всех его структурных элементов: эко-
номики, социальных отношений, политической системы, духов-
но-идеологической сферы, сферы управления, стиля и методов
работы каждого. Для этого необходима перестройка в психоло-
гии, в мышлении людей, их сознании, без чего невозможны акти-
визация человеческого фактора, соединение политики партии
с живым творчеством масс. Многое сейчас зависит от того, какие
люди (с каким внутренним духовным миром, нравственным
обликом) совершают все эти социальные преобразования. Поэ-
тому каждый должен нравственно и интеллектуально самосо-
вершенствоваться — и в этом глубинный резерв еще нереализо-
ванных возможностей нашего развития.

Старый, изживший себя и нередко серый образ мышления
не может указать нам выход из создавшегося положения в жизни
общества. Осознать это — значит понять, что у нас единствен-
ный путь для преодоления стереотипов ума заключается в раз-
витии творческого подхода к делу, гибкости мышления, чему
способствует овладение диалектикой. В. И. Ленин указывал,
что метафизика «мертва, бледна, суха». И лишь диалектика —
подлинно творческий метод, животворный источник всякого
развития.

Свершение великих дел, задач, поставленных перед нами
эпохой, требует от каждого глубокой идейной убежденности,
прочного научного мировоззрения, теоретическим ядром кото-
рого является философия диалектического материализма, буду-
чи сердцевиной духовной культуры, философия как раз и помо-
гает формированию интеллектуальной самостоятельности чело-
века, творческой силы его разума.

Выражая коренные интересы народа, идеалы социальной
справедливости, она дает верное отражение действительно-
сти — как природной, так и социальной. В этом и состоит
жизненная сила философии марксизма как идейного кре-
до нашего общества.

,.	Философия, если восстановить исходную

п этимологии	-

термина «философия» этимологию этого слова, есть «любовь к

Софии», что часто и весьма приблизительно
переводится как «любовь к мудрости». В действительности же
древнегреческое* понятие «софия» значительно более емкое и
сложное, чем просто «мудрость». Если бы в представлении Пла-
тона, закрепившего в европейской терминологии слово «фило-
софия», философ был просто мудрецом или любящим мудрство-
вать, то есть выяснять смысловую сущность вещей, он не стал
бы вводить именно это слово «философ», говорящее о любви
к софии, а остановился бы просто на слове «мудрец» (по-грече-
ски «софист»). Дело в том, что под Софией Платон имел в виду
не благоприобретенное, субъективное свойство человеческого
ума, а некое «великое и приличествующее лишь божеству»
объективное качество разумно устроенного и гармоничного
мира. Человек из-за своей прирожденной смертности и позна-
вательной слабости не может, но мысли Платона, по-настояще-
му слиться с Софией, он может только «любить» ее, почтительно
и на расстоянии. Именно такой смысл вкладывал Платон в тер-
мин «философия» и отсюда более адекватным было бы перевести
его как «любовь к истине», хотя и это не совсем точно.

Философия, таким образом, в своем зарождении мыслилась
не как простое собрание4 истины, а как стремление к истине, как
такой идеальный настрой души и ума человека, который спо-
собен привести к гармоничному равновесию как внутреннюю
психическую жизнь человека, так и его сложные взаимоотноше-
ния с миром. Философия — это как бы тот страж или индикатор
истины, который находится в душе самого человека и не дает ему
склониться перед каким-либо частным или субъективно привле-
кательным знанием, постоянно напоминая о необходимости
соизмерять свои действия и мнения с более глубокой истиной
о себе и о мире. Если допустить немного метафорической
вольности, то философия в этом плане олицетворяет собою как
бы коллективное выражение веры человека в смысл своего
бытия, в существование истины мира и одновременно в свое вы-
сокое предназначение, выражающееся в стремлении к этой исти-
не, к осмысленной и целенаправленной деятельности.

Именно с появлением философии в отличие от мифологиче-
ского мироощущения в духовной культуре человечества закре-
пилось рефлективное (от греч. геПехю — размышляю, оцени-
ваю), а не непосредственно-эмпирическое отношение к миру,
к себе и к своему мышлению, именно она создала тот интеллек-
туальный настрой и стиль мышления, который как бы зафик-
сировал особость положения человека в мире и потому его
ответственность перед собой и перед миром.

Прошедшие два с половиной тысячелетия, принеся с собой
все то смысловое разнообразие и духовное богатство, которое
мы называем историей культуры, во многом существенно изме-
нили и внутреннее содержание философии и внешние формы ее
выражения. Вместе с тем она оставалась особым типом мышле-
ния, который не стремится к утилитарно-прагматическому или
сугубо рациональному познанию, не отождествляет себя с поль-
зой, истиной или мудростью, но обеспечивает тот особый настрой
души и ума человека, который лежит в основе так называемого
«философского отношения к жизни». В современных культурах
философия также мыслится одной из форм общественного соз-
нания, выполняющей синтетическую рефлексивную миссию по
отношению к культуре в целом и имеющей свои особенности
и в отношении типа мышления, и в отношении своих целей, и,
конечно, прежде всего в отношении своего предмета.

В чем же состоит специфика предмета философии, отличаю-
щая ее от других форм общественного сознания?
Предмет Прежде чем выяснить вопрос о соотноше-
философии пии философии с другими формами об-
щественного сознания, в частности с наукой, нужно хотя бы в
приблизительной форме попытаться определить, что же пред-
ставляет собой предмет философии самой по себе, без сравнения
с другими формами духовной активности человека. Ведь не
начинаем же мы описание, например, физики с выяснения
вопроса о ее соотношении с философией, но попытаемся преж-
де всего установить специфику предмета и метода физического
познания, и лишь затем закономерно возникает вопрос и о его
соотношении с философской проблематикой.

Философия — это такая область духовной деятельности че-
ловека, которая основывается и- на особом, философском типе
мышления, лежащем в основе именно философского познания
(о котором мы уже частично говорили), и на самостоятельности
предмета философии. Причем если специфика философского
типа мышления практически ни у кого не вызывала сомнения
(даже противники философии признают за ней свой тип мышле-
ния, который, впрочем, активно ими критикуется,— но это уже
другой вопрос), то наличие у философии своего особого предмета
познания оспаривалось и до сих пор оспаривается многими
исследователями, особенно теми, кто абсолютизирует значение
конкретно-научного знания.

Да, философия действительно не обладает таким же предме-
том, как, например, естественные науки, в том смысле, что
предмет философского знания не локализован в пределах той
или иной конкретной области знания и действительности, как,
например, биология, география и т. д. Однако предмет у
философии есть, и принципиальная невозможность указан-
ной его локализации составляет его специфическую особен-
ность.

Это та область духовной деятельности человека, в основании
которой лежит рефлексия над самой этой деятельностью и, сле-
довательно, над ее смыслом, целью и формами и в конечном
счете над выяснением сущности самого человека как субъек-
та культуры, то есть сущностных отношений человека к
миру.

В отличие от мифологии философия как форма духовной
активности человека возникла с появлением нового предмета
и нового типа мышления — с перенесением основного внимания
с идеи бога на человека в его отношении к миру, то есть на че-
ловека, познающего, преобразующего и творящего этот мир,
или же на человека, познающего, исполняющего или опротесто-
вывающего божественную идею. С течением истории конкретное
наполнение этой общей специфики философского предмета не-
однократно обновлялось, наполнялось все новыми и новыми
смысловыми нюансами, но всегда в глубине философского зна-
ния лежала именно эта исходная установка на выяснение связи
между человеком и миром, то есть на выявление внутренних
целей, причин и способов познания и преобразования мира чело-
веком.

Философия, таким образом,— это не просто особая научная
дисциплина, а еще и специфический тип мышления и даже
своего рода «философичный» эмоциональный настрой, система
мировоззренческих чувств, когда человек, как бы погружаясь
в это «философическое» состояние духа, размышляет о миро-
здании, о добре и зле, прекрасном и безобразном, социальной
справедливости, истине и лжи, о смысле и цели человеческой
истории.

Процесс философского творчества отвечает глубинной по-
требности человека в разумном обосновании его места в потоке
бытия, смысле жизни, исторического предназначения, личной
свободы и сути окружающего.

Подлинно научная философия дает человеку возможность
найти себя в безбрежном океане событий, глубоко осознать не
только внешний, но и собственный духовный мир, осмыслить,
в чем его предназначение в потоке бытия. Можно сказать, что
каждый, хотя и в разной степени, нуждается в такой философии.
Ведь она имеет дело прежде всего с человечески значимыми
проблемами. Она не только рефлективно-теоретическая система,
выражающая наиболее общее видение мира, но и система прин-
ципов, которая учит «искусству жить» разумно. Понятно, что
нельзя ожидать от философии избавления от всех страданий, но
она призвана и утешать, даря радость (теоретического, интуи-
тивного) понимания, чувство интеллектуального и нравственно-
эстетического наслаждения этим пониманием.

Будучи пронизана нравственным началом, она наряду с
таким видом искусства, как художественная литература, по-
своему берет на свои интеллектуальные плечи все основные боли
эпохи. Ни одна специальная наука не решает проблем, зани-
мающих философию. У философии же свое предназначение; ее
изучение доставляет не только интеллектуальное, но и эстети-
ческое и нравственное наслаждение, а главное — это относится,
разумеется, к передовой, гуманистической философии — воспи-
тывает чувство гражданственности.

Имеется ли внутреннее деление философской проблематики,
в целом ориентированной на выявление взаимоотношений чело-
века с миром? Еще в самой античности такое деление уже
было намечено, хотя, конечно, оно не совпадает полностью с сов-
ременной структурой философского знания, и прежде всего по-
тому, что античная философия включала в себя тот состав зна-
ния, который впоследствии отошел к естественным наукам.

И все же уже в античности говорилось и об онтологии —
учении о бытии (от греч. оп1о§ — сущее и 1о^о§ — учение),
и о гносеологии или эпистемологии — учении о познании (от
греч. ер>81ете — знание), и о логике — учении о формах мыш-
ления. Античной культуре было свойственно глубокое взаимо-
проникновение не только философии и учений о природе, но и
тех областей духовной активности, которые в новое время полу-
чили название гуманитарных и распределились по своим отдель-
ным дисциплинам. Так, в античности еще только начинали за-

рождаться этика как отдельная наука, эстетика как наука о гар-
моничном строении мира и соответствующем отношении к нему
человека; в еще более подчиненном виде существовали в антич-
ности социальная философия и история философии. Кроме того,
философия включала в себя и основы языкознания, и риторику,
и поэтику, и музыкальную гармонию, и вообще всю область сов-
ременного гуманитарного знания.

Всем этим областям знания еще только предстояло найти
свое место и окончательно утвердиться в своих отношениях с
философией, которая при их зарождении подчиняла их своей
специфической задаче, более того, и сегодня вопрос о соотно-
шении всех этих форм духовной активности человека с филосо-
фией не может считаться решенным, и сегодня в центре
внимания большинства исследователей философии стоит
проблема разделения собственно философского знания и зна-

ния специальных наук.

О природе
философского знания

Здесь на первый план выступает уже не
столько проблема предмета философии,
как такового, сколько соотношения фило-

софии с другими формами общественного сознания, причем

если, например, в средневековье камнем преткновения был
вопрос о соотношении философии и религии, а тем самым фило-
софии и области гуманитарного знания, то с нового времени
больше дискутируется вопрос о соотношении философии, во-
первых, с политикой, а во-вторых, с наукой, в основном — с
естественными науками; вместе с тем не ослабевает интерес
к вопросу о соотношении философии с искусством и науками гу-

манитарными.

В чем же тут видится проблема, почему на первый взгляд,
казалось бы, ясное положение дел (кто же не знает, чем философ
отличается от политика или физика?) вызывает тем не менее
незатихающие споры? Дело в том, что философия занимает
особое место в культуре, являясь одновременно и тем фокусом,
в котором сходятся лучи от всех других областей познаватель-
ной и практической (политической, эмоциональной, эстетиче-
ской и др.) активности человека, и своего рода общим энергети-
ческим импульсом для всех этих форм интеллектуальной, эсте-
тической, общественной деятельности человека.

Каким именно образом философии, обладающей своим соб-
ственным предметом исследования, удается вместе с тем вы-
полнять и обобщающую, и стимулирующую миссию для других
форм творческой деятельности, остается до сих пор одним из
самых дискуссионных вопросов.

История культуры знала практически все возможные ва-
рианты ответа на этот вопрос о том конкретном месте, которое
занимает или должна занимать философия в общей системе
культуры, о той роли, которую играет философия в политической
жизни и в процессе познания, начиная от панфилософской
позиции, согласно которой философия вбирает в себя все богат-
ство других наук, являясь их обобщением и признанным лиде-
ром, и кончая полным отказом от философии как содержатель-
но исчерпавшим себя историческим реликтом, который был
необходим лишь в периоды, во-первых, стихийно разви-
вавшейся общественной жизни и, во-вторых, недостаточного раз-
вития специальных наук. Сторонники панфилософских взглядов
получают заслуженные упреки в схоластическом догматизме, а
сторонники изгнания философии с карты человеческого знания
вынуждены отвечать на не менее заслуженные упреки в эклек-
тизме и эмпиризме.

В чем же дело, почему вопреки очевидной реальности выска-
зываются все же столь парадоксальные и разные мнения,
одно — об «отмене философии», другое — о необходимости ее
абсолютного господства?

Действительно ли дело тут в том, что одна сторона стремится
раздвинуть границы философского знания до пределов челове-
ческого знания вообще, а другая хочет полностью исключить из
культурного опыта само понятие философии? Нет, все обстоит
гораздо сложней. В глубине этих споров лежат все те же уже
упоминавшиеся нами и вызывающие столкновение мнений,
борьбу идей три взаимосвязанных вопроса — о природе фило-
софского знания вообще, о предмете философии и о соотношении
философии с политикой, со специальными науками и другими
видами творческой активности человека.

Все эти три вопроса имеют для современного ума одну об-
щую глубинную установку, общий вопрос, который не сразу ви-
ден в их частных формулировках. Он заключается в следующем:
является ли философия естественным следствием развития
потребностей человеческой жизни, то есть имеет ли объектив-
ные причины для своего существования, или же она есть всего
лишь форма политической идеологии либо абстрактное мудрст-
вование по поводу проблем, не решенных еще другими нау-
ками? 1 2

Сторонник последней точки зрения, видящий в философии
лишь временное самоуспокоение неудовлетворенного ума, отве-
тил бы на этот вопрос примерно так. Философия когда-то могла
иметь и имела статус особой науки, особой формы познания,
как, например, в античности, когда она была, по существу, тож-
дественна всей культуре того времени. Но к XX в., веку небыва-
лой ранее дифференциации знания, когда каждый частный
вопрос отошел к своей отдельной науке — к логике ли, к языко-
знанию ли, к физике ли, у философии уже не осталось
«своей земли», она потеряла свою былую магическую силу. Тем
более, добавил бы современный противник философии, что ныне
она открыто заявила о своих политических или социальных
основаниях и интересах, сохранив лишь свою идеологическую
функцию, но в таком случае стоит ли называть «философией»,
скажем, ту или иную политическую доктрину. Слово «филосо-
фия», с этой точки зрения, должно быть торжественно сдано в
архив истории, а дело философии должны продолжить, с одной
стороны, частные науки, а с другой — политика и идеология .

Это, конечно, крайне заостренная позиция, которой противо-
поставляется другая крайность, то есть позиция, согласно ко-
торой философия не только не «окончилась», но, наоборот,
почти так же, как в античности, приобрела абсолютную синте-
тическую функцию. Какова же примерная аргументация сто-
ронника этой точки зрения? Философия, сказал бы он, впервые
в истории осознала свое истинное место царицы наук, заменив
столь долго царствующую религию. Впервые она приблизилась
к общественной жизни настолько, что стала влиять на нее не
только косвенно, но и прямым путем. И впервые же философия

1 Например, один из самых влиятельных мыслителей XX в., Б. Рассел,
писал: «Философия... является чем-то промежуточным между теологией и
наукой. Подобно теологии, она состоит в спекуляциях по поводу предметов,
относительно которых точное знание оказывалось до сих пор недостижимым; но,
подобно науке, она взывает скорее к человеческому разуму, чем к авторитету,
будь то авторитет традиции или откровения. Все точное знание... принадлежит
к науке; все догмы, поскольку они превышают точное знание, принадлежат к
теологии. Но между теологией и наукой имеется Ничья Земля, подвергающаяся
атакам с обеих сторон; эта Ничья Земля и есть философия» (Рассел Б. История
западной философии. М., 1959, с. 7).

2 Из современных приверженцев подобной распространенной ныне на Запа-
де точки зрения можно назвать представителей так называемой «новой фило-
софии» во Франции, согласно которой философия прекратила свое существо-
вание сразу же, как только «соединилась» с идеей политической власти. Брак
философии с политикой, с их точки зрения,— это тот грех философии, который
равносилен самоубийству.
получила право на оценку и даже решение конфликтных проб-
лем не только общественно-политической, но и экономической
и даже научно-академической жизни. Если мы не будем откры-
то признавать эту руководящую роль философского мышления,
если мы согласимся, что некогда царственное здание философ-
ского знания по кирпичику распалось в пользу частных наук,
то мы тем самым лишимся единства нашего духовного мира,
которое одно только и способно поддерживать нас в наших прак-
тических действиях.

В подобной позиции мы можем узнать знакомые интонации
того времени в развитии пашей философии, когда она в целях
сохранения своего положения царицы наук пыталась нередко
схоластически и догматически навязать свой диктат другим
наукам. Это время не столь уж отдалено от нас, чтобы мы могли
забыть все сопутствующие ему голоса и точки зрения, проник-
шие в само общественное сознание.

Описанные две крайние позиции в вопросе о месте филосо-
фии являются столь жесткими не только потому, что в них выра-
зилось беспокойство о возможности ситуации диктата (в том
числе политического, идеологического) со стороны филосо-
фии, но также и потому, что в их основе лежит такое же заост-
ренно полемическое отношение и к проблеме соотношения фи-
лософии с наукой.

Что касается соотношения философии и политики, то это,
с одной стороны, сама собой очевидная, а с другой — весьма
сложная в своих деталях проблема. Конечно, философия не мо-
жет подменить собой политическое сознание, и тем более послед-
нее не может стать философией. Это две принципиально разные
формы общественного сознания, отличающиеся и по своему
предмету, и по методам мышления и, главное, по своим целям.
Вместе с тем, конечно, между ними существуют и содержатель-
ный, и эмоциональный, и деятельный (функциональный) кон-
такты, причем эта их взаимосвязь наиболее полно проявилась
в XX в. Однако из этого бесспорного и уже общепризнанного
факта тесной взаимосвязи философского и политического мыш-
ления ни в коем случае не должен следовать вывод о «конце
философии». (Подробнее о взаимоотношении философского и
политического мышления будет сказано в дальнейшем.)

Те, кто отрицает необходимость философии в наше' время,
отрицают ее политические претензии на том основании, что она
не признается, с этой точки зрения, наукой. Для тех же, кто, на-
против, видит в философии такую форму общественного созна-
ния, которая должна обобщать и управлять всеми другими его
формами, она является именно и прежде всего наукой. В первом
случае имеет место умаление роли философии из-за того, что она
не является наукой, во втором случае — возвышение философии
именно потому, что она «научнее всех наук», так как способна
даже влиять на общественную эволюцию.

В обоих случаях проявляется именно широко распространен-
ное ныне представление о том, что единственной истинной фор-
мой познания может быть только рациональное, научное позна-

ние, причем в том понимании слова «наука», какое оно имеет
в естественнонаучной области. Эта методологическая установка

на рациональное научное познание, занижающая роль и значе-
ние всего не имеющего столь строго рациональной формы, полу-
чила название «сциентизм» (от англ. 8С1епсе — наука). Позиция

сциентизма настолько влиятельна, что вопрос о соотношении

философии и науки

Проблема
научности философии
и ограниченность
сциентизма

необходимо рассмотреть отдельно.

Сначала немного истории. До XIX в. нау-
ка занимала в европейской культуре почет-
ное и особое, но все же третье или даже
четвертое место после религии, философии

и искусства. Кризис религиозного мироощущения в пользу

философии, с одной стороны, и триумф научного рационального

мышления перед интуитивными методами искусства — с дру-
гой, привели в XIX в. к тому, что наука вышла в этой условной
системе ценностей на второе после философии место. В XX в.,
несмотря на достаточно серьезный кризис рационализма в пер-

вые два или три десятилетия, престиж научного знания поднялся
настолько высоко, что, по существу, наука стала занимать по
негласной системе ценностей, действующей в общественном
сознании, уже не второе, а первое место. Сама дилемма «конца»
или «расцвета» философии, о которой мы говорили выше, спро-
воцирована именно сциентистским мышлением, с позиций ко-
торого эта дилемма звучит следующим образом: если философия
не наука, то она должна отступить со своих позиций, а если
философия свои позиции не сдаст, значит, она наука.

Такая постановка вопроса не может, конечно, считаться
правомерной. Нельзя однозначно решить вопрос, наука ли фи-
лософия, потому что, с одной стороны, даже если философия и
является наукой, то далеко не в том смысле, в каком научны
естественные науки, а с другой стороны, даже если философия
и не является наукой, она не лишается тем самым каких бы то ни
было атрибутов научного знания. Рассмотрим эту проблематику
подробней.

Что именно «антинаучного» видится сциентистеки ориенти-
рованному уму в философском знании?

Прежде всего сциентист упрекнет философию в недоказуемо-
сти и принципиальной непроверяемое™ ее истин, в том, что фи-
лософия не является точным знанием и даже, наоборот, настоль-
ко неточна, что приближается в этом смысле скорее к искусству,
чем к науке. Этот упрек философии далеко не нов: еще античные
скептики порицали философию за то, что она не способна давать
неопровержимые истины, однако сциентисты забывают при этом,
что античные скептики точно так же критиковали за отсутствие
доказуемости и саму науку. Не менее критична была настроена,
говорят современные сциентисты, и эпоха Просвещения. Предо-
ставим слово Руссо: «Я только спрошу: что такое философия?
что содержат писания наиболее известных философов? каковы
уроки этих друзей мудрости? Если их послушать, разве нельзя
их принять за толпу шарлатанов, что кричат каждый свое на
общественной площади: идите ко мне, только я один никогда не
ошибаюсь? Один утверждает, что тел вообще нет в природе и что
все есть мое представление о них; другой, что нет ни иного ве-
щества, кроме материи, ни иного бога, кроме вселенной. Этот
заявляет, что не существует ни добродетелей, ни пороков и что
добро и зло в области нравственности — это выдумки; тот —
что люди суть волки и могут со спокойною совестью пожирать
ДРУГ друга»

Однако сциентисты не учитывают при этом, что эпоха Про-
свещения отнюдь не ратовала за разрыв философии и науки, но,
наоборот, призывала к их гармоничному-слиянию против гос-
подствовавшего тогда религиозного мироощущения.

Это вековечное сомнение в пользе и достоверности фило-
софского знания достигло в наше время с точки зрения сциентиз-
ма своего апогея. Можно ли сегодня серьезно относиться к фило-
софскому способу рассуждения, если каждому аргументу здесь
может с одинаковой убедительностью быть противопоставлен и
контраргумент, если философы не способны применять в своей
области строго научные доказательные и верифицируемые мето-
ды, выработанные математикой и естествознанием? Более того,
философия не способна не только на опытную доказуемость сво-
их принципов, но и тем более на результативное предвидение.
Человеческому разуму доступны-де такие предсказания, ко-
торые основаны лишь на знании, добываемом посредством опы-
та, наблюдения и эксперимента, скажем, в физике, биологии и
других частных науках, но он «теряет почву под ногами», как
только покидает пределы опыта и пускается в половодье универ-
сальных, глубинных проблем и тем более гипотез о будущем.
А поскольку, рассуждают представители сциентизма, не сущест-
вует критерия достоверности философского знания, то филосо-
фия не может считаться наукой, обладающей предсказатель-
ной силой.

1 Руссо Ж. Ж. Трактаты. М., 1969, с. 27.
В этих своих рассуждениях об отсутствии предсказательной
силы у философского знания сциентисты часто опираются на
известный афоризм Гегеля о сове Минервы, в котором немецкий
философ с горькой иронией отмечал, что философия претендует
на то, чтобы поучать мир, но всегда приходит для этой цели
слишком поздно. Само ее появление именно с даннььм содержа-
нием на исторической арене означает, что солнце уже закати-
лось. «Когда философия начинает рисовать своей серой краской
по серому, это показывает, что некоторая форма жизни постаре-
ла, и своим серым по серому философия может не омолодить,
а лишь понять ее; сова Минервы начинает свой полет лишь с
наступлением сумерок»

Сциентист, отрицающий научность философии, стремится
умалить ее значение вплоть до полного растворения в области
элементарной житейской мудрости.

Что касается сциентиста, сторонника возрождения филосо-
фии, то он мыслит ее не только обладающей теми же, что и есте-
ственные науки, точными методами, ио и как бы «сверхнаукой»,
которая не только может обобщать на своем философе ком уровне
достижения частных наук, но и непосредственно управлять их
дальнейшим развитием. При этом делается вывод, что вместе с
общим движением культуры ко все большей рационализации
рационализируется и философия, превращаясь тем самым в нау-
ку почти в прямом (более того — естественнонаучном) смысле
этого слова.

Однако стремление к рационализации философского зна-
ния по образцу естественных наук может привести не только к
позитивному по своему историческому смыслу возникновению
таких действительно необходимых новых наук, как, например,
социальная психология, но и к объективно негативным послед-
ствиям — к исчезновению философии как особой формы знания.

Так что же, спросит читатель, можно ли согласиться с теми
сциентистами, которые отказывали философии в ее праве на су-
ществование потому, что она не наука? Или же — и это еще одна
не затронутая нами пока версия — философия имеет право на
существование, но ее методы, цели и средства не должны при
этом уподобляться соответствующим целям, методам и средст-
вам естественных наук, а, значит, должны быть иррациональ-
ными наподобие экзистенциальной философии Запада?

Эта последняя точка зрения, в отличие от первых двух, осно-
вана не на сциентистских, а на антисциентистских взглядах, со-
гласно которым философия противопоставлена науке как выс-
шая, постигаемая только иррациональными или интуитивными

1 Гегель. Соч. М.- Л., 1934, т. 7, с. 17-18.
средствами, истина — истине низшей, утилитарной, ведущей к
удовлетворению одних только низменно-материальных потреб-
ностей человеческого существа. Крайнее выражение этой пози-
ции заключается в том, что ее сторонники говорят о принци-
пиальной неприемлемости каких бы то ни было научных мето-
дов для решения собственно философских проблем, о том, что
философия может выполнить свою историческую миссию только
в том случае, если она откажется от самой попытки мыслить
научным образом.

Как бы ни казалась странной такая позиция в век научно-тех-
нической революции, открывшей человечеству и тайны микро-
мира, и закономерности космических процессов, она приобретает
немало своих сторонников. Современный иррационализм —
это реакция на описанные выше крайности сциентизма, это
вотум недоверия рациональным доктринам как в области науки,
так и в области политики. Не следует ли из этого, что философия
не должна стремиться к научности, если уже и сама порож-
денная нашим временем установка на приоритет научно-рацио-
нального познания испытывает все возрастающий кризис?

Между тем вопрос о соотношении философии и науки не мо-
жет быть решен однозначно, как того хотелось бы всем трем
описанным выше вариантам его решения. Все дело в том, что в
современном общественном сознании между философией и нау-
кой установились сложные взаимоотношения, при которых, с
одной стороны, между ними не ставится знака равенства, а с
другой — не ставится и непроходимой преграды.

В чем же состоит это сложное взаимоотношение философии
и науки? По каким параметрам между ними устанавливается
соответствие и различие? Наука строится на эксперименте и на
создании такого знания, которое сохраняет свою истинность
независимо от изменившихся условий человеческого существо-
вания. Научная истина как бы безразлична к человеку, она —
объективна. Но и философия тоже ищет прежде всего объектив-
ную сторону, свою особую форму согласованности с действитель-
ностью. Так как философия лишь по форме отличается от других
видов познания, пишет Гегель, то необходимо, чтобы она тоже
по-своему согласовалась с действительностью и опытом 1.

Философия не может строиться по естественнонаучному
образцу, она имеет свою меру точности и свою меру доказатель-
ности. Философия так же объективна, как и наука, в том смысле,
что предметом философии является не субъективное ощущение
человека, а объективная природа его отношения к миру.

В истории философии нет однолинейности развития и по-

1 См.: Гегель. Энциклопедия философских наук. М., 1974, т. 1, с. 89
следовательности, присущем логическому ходу научной мысли,
той или иной сугубо рационально выверенной теоретической
системе. Философская мысль движется в виде множества линий,
как бы вонзаясь в свой предмет с самых разнообразных сторон.
И даже форма предвидения, свойственная философскому мыш-
лению, значительно отличается от научных гипотез. Фило-
софия дает как бы тот общий познавательный стимул, который
во многом способствует появлению конкретных естественно-
научных гипотез То же относится и к социальным прогнозам
философии: имея в своей основе общее направление социальной
эволюции человечества, философский прогноз не может вместе
с тем стремиться к обоснованию конкретных деталей будущего,
что является уже делом частных наук. Там же, где философия
пытается предсказать конкретные детали этой эволюции, там —
и это уже можно сказать с уверенностью — происходит рацио-
нализация философии по образцу точных наук, и там, собствен-
но, либо философия, как таковая, исчезает, либо же она стано-
вится препятствием на пути свободного развития науки.

Отдельно стоит вопрос и о так называемой синтетической
миссии философии, согласно которой философия призвана обоб-
щать достижения частных наук. Что значит это философское
обобщение? Если философия будет стремиться к своего рода
подведению итога истории познания, то она поставит перед собой
неразрешимую задачу, ибо человеческий ум исторически и инди-
видуально ограничен. Это было в той или иной степени возможно
во времена Аристотеля, но сегодня ни один сколь угодно одарен-
ный и широко образованный человек, даже наделенный феноме-
нальной памятью, не может быть «как у себя дома» в любой из
конкретных областей научного знания. Да этого и не должно
делать философское мышление, оно не может подменить специа-
листа в его конкретной области. Обобщение — это рациональный
по своей форме мыслительный акт, и он должен совершаться в
пределах той частной науки, результаты которой подвергаются
этому обобщению. Другое дело — интеграция знаний. Здесь
действительно философия одной из первых, еще до реального
формирования смежных дисциплин, может найти точки сопри-
косновения и единство исходных принципов разобщенных наук.
Но и интеграция данных частных наук не может считаться
основной задачей философии — это лишь ее побочная функция,

1 К примеру, один из фундаментальных философских принципов — един-
ство мира — оказался весьма действенным для практики физического иссле-
дования. Датский физик X. Эрстед открыл явление электромагнетизма, «вдох-
новленный... идеями натурфилософии, в течение 13 лет пытаясь найти связь
между электричеством и магнетизмом...» (Бернал Дж. Наука в истории общест-
ва. М., 1956, с. 339).
у нее есть свой особый предмет и, следовательно, свои особые
цели и особые средства достижения этих целей.

Философия — это не охранительный или регламентирую-
щий орган в «государстве наук», но самостоятельная область
духовного знания, участвующая в непосредственнОхМ производ-
стве идей, а не в их принудительнОхМ распределении и регла-
ментировании.

Другое дело, если выводы частных наук будут использо-
ваться в тех или иных идеологических или философских це-
лях — здесь уже философия, продолжая оставаться в своих
владениях, не только может, но и должна произвести обоб-
щающую работу. Философски-мировоззренческий настрой уче-
ного может способствовать или не способствовать успехахМ его
профессиональной деятельности, и здесь философия, безуслов-
но, играет существенную роль. Вместе с тем она не может
руководить самой этой профессиональной деятельностью, при-
открывая одни и преграждая другие пути поисковой работы в
частных науках. Философия может и должна мировоззренче-
ски реагировать на ранее казавшиеся фантастическими фун-
даментальные открытия частных наук — будь то идея Большо-
го Взрыва или методы генной инженерии, и в этом смысле
философия есть мировоззренческий интерпретатор достиже-
ний всех других областей знания. Но философия не может
и не должна вмешиваться в сам процесс научного твор-
чества, не может и не должна волевым порядком решать,
какое из новых, пусть даже спорных с научной точки зре-
ния направлений имеет право на существование, а какое —
нет.

Нам осталось ответить еще на два вопроса, которые в проб-
леме соотношения между философией и наукой играют сущест-
венную роль: это, во-первых, столь значимый для современ-
ной ситуации вопрос о соотношении логически рационального
и интуитивного и, во-вторых, не менее значимый вопрос о
значении личности философа или ученого для результатов их
деятельности. Начнем с первого вопроса. Было бы неверным
считать, что наука — это только логически рациональное, а фи-
лософия и искусство — это только интуитивное. Однако также
было бы неверно и противоположное толкование философии
только как сугубо рационального, рассудочного знания, что
нередко встречается в сциентистски ориентированных направ-
лениях. Сила и значение той или иной философии не столько
в чисто логической доказательности, сколько в глубине ее про-
зрений, в способности ставить новые проблемы, достигать луч-
шего понимания важных сторон человеческого бытия и челове-
ческой деятельности, наконец, в способности быть источни-
ком и стимулом дальнейшего движения философской мысли и
методологическим средством научного познания и практически-
преобразовательной деятельности.

Однако глубина интуитивных прозрений, способность к прог-
нозирующему стимулированию научного познания не значат,
что философия может уподобиться мистическому оракулу, ве-
щающему о непонятно как и откуда пришедших к нему и
неподдающихся рациональному выражению истинах. Отдавать
должное интуитивно-иррациональному не означает игнориро-
вания рационализма вообще и особенно необходимости дока-
зательности философской формы выражения истины. С другой
стороны, ориентация на логически-рациональное, свойственная
естественным наукам, также не отрицает существенной роли
интуитивных прозрений в естественнонаучной деятельности.
Интуиция и руководствующийся логикой разум нераздельны
в любом виде человеческого творчества, их союз есть обяза-
тельный элемент в рождении любой истины, в любом действи-
тельно творческом процессе. Разница между философией и
наукой в этом отношении заключается в том, что наука стре-
мится к такой логической выстроенности своих положений, каж-
дый этап которых подтверждается как экспериментальной, так
и теоретической проверкой, что в конечном счете ведет к не-
зависимости естественнонаучных положений от открывающих
и излагающих их ученых, от субъективного фактора вообще,
а философия, напротив, стремится к такой выстроенности свое-
го знания, которая обязательно обладает глубокой мировоз-
зренческой убедительностью (при всем, конечно, сохранении
важности рациональных моментов). Вспомним наше собствен-
ное восприятие лучших философских и научных текстов: пер-
вые построены так, что лично нас убеждают (таковы и диалоги
Платона, и тексты Канта, и творения Гегеля, и философ-
ский стиль К. Маркса и В. И. Ленина), специальные же научные
тексты построены так, чтобы последовательно и исчерпывающе
описать объект и не пропустить при этом ни одного звена в
логической цепи доказательств, иначе такой текст потеряет для
нас свою научную доказательность, точно так же как излиш-
не формализованный и схематизированный философский текст
перестает восприниматься как именно философский. Это раз-
личие вызывается в конечном счете различием в самих пред-
метах науки и философии. Действительно, исконная собствен-
но философская проблематика, то есть принципы соотноше-
ния человека и мира, не поддается естественнонаучным мето-
дам. Философия как наука требует строго продуманного
метода, теоретической доказательности своих положений, упоря-
дочивания понятий, категорий, принципов, законов в опреде-
18
ленной системе. Она сродни общетеоретическому уровню науки,
но взятому в его интегральном виде.

Однако философия — не просто наука. Она не располагает
эмпирическими приемами исследования, хотя и опирается на
непосредственный жизненный опыт мыслителя. И проверка
истинности и жизненности философского учения подтверж-
дается, как правило, не отдельными экспериментами и наблю-
дениями, а всем потоком событий жизни.

С проблемой специфики философии связан и второй из выде-
ленных вопросов — о значении личности человека при со-
здании философского или научного текста. Конечно, и в
науке и в философии, как и в любой другой форме деятель-
ности, человек играет настолько существенную роль, что без
него невозможно было бы само существование этих форм дея-
тельности, причем здесь речь идет уже не только о человеке
вообще как об условии ситуации познания, не о человеке как
таковом, но именно о личности как человеке с определенным
творческим потенциалом. Не будь Эйнштейна, теория относи-
тельности все равно была бы, конечно, открыта личностью,
равной ему в своих творческих потенциях. Точно так же, не
будь Маркса, диалектический материализм все равно вошел бы
в историю философии, но вошел бы благодаря деятельности
столь же одаренной личности.

И все же именно здесь имеется и различие между спе-
циальными науками и философией. Философия в этом отно-
шении ближе к искусству, а в искусстве, как известно, ситуа-
ция несколько иная, чем в науке. Не будь, например, Байрона,
романтизм все равно сменил бы классицизм и сентимента-
лизм — это объективная логика развития искусства,— но в лю-
бом случае без Байрона история культуры не знала бы кон-
кретного образа Чайльд-Гарольда, а без Достоевского не было
бы образа князя Мышкина. Личность в искусстве в принципе
незаменима ’. Здесь можно только или абсолютно терять, или
абсолютно приобретать.

Попытки унифицировать философию, то есть выхолостить
в ней всякий личностный момент, приводят лишь к догма-
тизму и начетничеству, и вместо действительно философских
текстов мы получаем поток однообразной псевдофилософской
литературы. Философия, так же как и искусство, может раз-

1 Не стоит, конечно, абсолютизировать сравнительно малое значение лично-
сти в области естественных наук. Творческая деятельность любого ученого
вбирает его в себя целиком как индивидуальную личность. Гуманистический
смысл научной деятельности должен проявляться, прежде всего, в личностной
ответственности за результаты открытий, особенно технических, за их возмож-
ное практическое применение.
Язык и стиль
философского
мышления

мой общественного

виваться только там и тогда, где и когда приветствуется преж-
де всего личностное начало. Без личностной энергии и лич-
ностного творческого пафоса философия становится «на по-
ток» и превращается в усредненную идеологию. Человек в
его отношении к миру — основной предмет философии, и че-
ловек же как личность — единственно возможный субъект фи-
лософии. Философия утверждает человека в качестве высшей
ценности мира, в качестве точки отсчета философского знания,
и поэтому это знание неизбежно должно быть обличено также
в личностную форму.

Мы здесь вплотную подошли к чрезвычайно сложной проб-
леме, которая не получила еще достаточно адекватной раз-
работки, но без хотя бы частичного упоминания которой
вопрос о предмете и природе философского знания и о его
соотношении с знанием научным не был бы охвачен пол-
ностью, а именно — к проблеме философской формы, то есть
языка и стиля философии.

Вопрос о языке философии имеет несколь-
ко различных сторон. Мы коснемся здесь
лишь некоторых из них. В самом деле,
имеет ли философия, будучи особой фор-
сознания и потому основываясь на свое-

обычном стиле мышления, свой особенный язык, отличается
ли философский текст от текстов социологических, экономи-
ческих, политических и т. п.

В недрах самой философии существовали специальные на-
правления, посвященные анализу языка философских текстов,
причем основным тезисом, например, Венского кружка (Л. Вит-
генштейн) был тезис о том, что философия всегда будет за-
ключать в себе возможность двусмысленности и догматизма,
если в корне не изменит принятого в ней способа изложения.
Философия, с этой точки зрения, сама виновата в своей без-
доказательности и содержательной пустоте, так как «попала
в сети» многочисленных ловушек естественного языка. Чтобы
избежать такой ситуации, необходимо, говорил Витгенштейн,
произвести «терапию философского языка» и тем самым до-
биться, чтобы в философии были преодолены многосмыслен-
ность и принципиальная неточность естественного бытового
словоупотребления. Однако подобная «терапия» усматривалась
им и его последователями в крайней формализации философ-
ского языка, сближении его с языком математики и современ-
ного естествознания. Между тем, будучи во многих отноше-
ниях восприемницей лексикона и синтаксических средств не
только науки, но и искусства, философия, как это установлено
в специально посвященных данной проблеме работах, имеет
свой собственный, основанный на особом — философском —
стиле мышления язык, в котором нашли отражение и спе-
цифика предмета философии, и тот особенный мыслительный
настрой, который связан именно с «философствованием». Так
же- как и другие виды и жанры речи, философия разработала
свою особенную форму употребления языка, отличающуюся
и модальным настроем, и риторическими приемами, и своеоб-
разием в форме сочетания логического и эмоционального начал.
Истинно философский текст не может быть спутан с текстами
из научной, публицистической или художественной области.
Между этими основными формами использования языка есть,
конечно, множество переходных ступеней, но специфика каж-
дого из них настолько очевидна и в общем-то настолько непо-
средственно воспринимается читателем, что и при любых син-
тетических переходных стилях всегда можно определить основ-
ную принадлежность текста либо к науке, либо к искусству,
либо, наконец, к философии.

Мы оставим сейчас в стороне те конкретные выводы и реко-
мендации, к которым пришли исследователи в области фило-
софского языка,— это специальная и узкопрофессиональная
тема, подчеркнем лишь то обстоятельство, что пристальное
внимание к языку философии обнаружилось именно на фоне
проявляющихся здесь болезненных и негативных процессов.

Так, отчетливо проявляет себя такой болезненный симп-
том, как оторванная от конкретного смыслового содержания
пустая словесная игра. Философское мышление нередко зло-
употребляет словом. Это прежде всего относится к идеали-
стическим системам, в которых схоластический вербализм по-
рой обретает наиболее запутанные и отрешенные от потреб-
ностей мысли формы. Еще английский философ Ф. Бэкон в
учении об идолах подверг острой критике этот схоластиче-
ский вербализм, который в карикатурном виде воспроизводит
некоторые черты схоластических приемов словесной мякины.
Однако было бы несправедливым упрекать в этом только идеа-
лизм. К сожалению, и в нашей философской литературе наблю-
даются явления наукообразного философствования в нарочито
усложненной словесной форме, когда мысль тривиальна, а текст
являет собой густую чащобу слов, что создает иллюзию глу-
бокомыслия при реальной тривиальности. Отрицательно сказы-
вается на языке и догматизация содержания философских текс-
тов, что выражается в их анонимности (обезличенности), за-
мене доказательности пустой риторикой, в стертых языковых
штампах.

Преодоление этих явлений тем более необходимо, что зна-
чение философии, ее языка, принятых в ней приемов аргумен-
тации и убеждения для формирования общественного созна-
ния (особенно в нашей стране) трудно переоценить. Фило-
софия несет прямую и огромную ответственность за состояние
духовной атмосферы в жизни нашего общества, за все формы
общественного сознания, а также за духовный мир личностей,
созидающих новое общество.

Для философского языка неприемлем обезличенный усред-
ненный стиль. Все выдающиеся философы, при наличии у них
собственно философского языка, отличались как индивидуаль-
ным содержанием своих идей, так и индивидуальным языко-
вым стилем. Этот язык был глубоко индивидуален не только
у Платона и Аристотеля, Канта, Шеллинга, Гегеля и Шопен-
гауэра, но и у Маркса, Энгельса и Ленина. Мы сразу же узнаем
ленинский страстный философский язык и сразу же узнаем
сдержанную мощь языка Маркса. Философский язык не дол-
жен быть личностно и предметно неразличим — как будто
писал один усредненный и унифицированный механизм. Обла-
дая индивидуальной окраской, он должен к тому же четко
отличаться от языка ученых-естествоиспытателей, социоло-
гов, экономистов, политиков.

Итак, и в проблеме философского языка мы пришли к тому
же выводу, что и в конце раздела о соотношении философии
и науки: человек, его уникальная личность, будучи, во-пер-
вых, предметом философии, во-вторых, единственным субъек-
том любого знания вообще и тем более философского, является
также и непременным атрибутом философии и в области язы-
ковой формы. Личностная унификация, бывшая в продолже-
ние длительного времени одним из камней преткновения для
нашей общественной жизни, постепенно сменяется личностно-
индивидуальными формами творческой активности, в том
числе и в философии, как в области содержания, так и в обла-
сти стилистического разнообразия философских текстов.

Философия
и ее человеческое

измерение

Сейчас мы можем уже более развернуто
определить предметный состав философ-
ского знания, чем в самом начале этого
раздела. Действительно, что же конкрет-

но имеется в виду, когда говорится, что в центре внимания
философии находится человек в его соотношении с природным
и социальным миром? Во-первых, следует подчеркнуть, что
философия рассматривает человека не как объект (объектно-
му рассмотрению человека посвящены гуманитарные, общест-
венные науки — такие, например, как психология), по как
субъект. Во-вторых, предметом философии является не инди-
видуальный субъект с его особенными качествами, но субъект
как общее, субъект как универсальная категория, противопо-
ставленная столь же универсальной категории объекта. В этом
смысле философия рассматривает не только, скажем, проблему
«я», но проблему соотношения этого «я» с другими «я», проб-
лему понимания (герменевтика) как одну из центральных
проблем теории познания (гносеологии). В-третьих, филосо-
фия направлена на то, чтобы освободить человеческое мышле-
ние от тех разнообразных (рациональных, формальных, интуи-
тивных и пр.) ловушек, которые гнездятся внутри этого мыш-
ления. К ним, в частности, относится замутненное видение
реальности сквозь словесные средства ее выражения, что тре-
бует умения корректировать мыслительные операции и сред-
ства с реальной действительностью. Другими словами, фило-
софия должна освобождать человеческий ум от скрытых в нем
самом препятствий к адекватному восприятию мира. В этом
смысле философия, будучи лучше частных наук подготовлена
к преодолению наиболее распространенных предрассудков ра-
зума, таких, например, как недоучет различий в способах упот-
ребления понятий, в значениях слов и т. д., выполняет мис-
сию методологического чистилища для ищущего себе верную
дорогу опытного и вообще частнонаучного знания. В-четвер-
тых, философия рассматривает не просто человека как субъек-
та, но человека в его отношении к миру. В этом плане она
должна находить общее в мире объектов и в мире субъекта,
то есть универсальные законы бытия, но главное — установить
форму отношения субъекта ко всему многообразию объектив-
ных явлений, иначе говоря, определить то конкретное и уникаль-
ное место, которое занимает человек в универсуме бытия. В этом
заключается мировоззренческая функция философии, так как
без общей мировоззренческой установки невозможна никакая
активно-творческая деятельность человека. В-пятых, филосо-
фия должна ответить на центральный вопрос, возникающий
при рассмотрении отношения человека к миру, на так назы-
ваемый основной вопрос философии — о первичности объек-
тивного или субъективного бытия. Эта проблема включает в
себя вопрос о формах отражения субъектом мира объектов,
о способах установления правильности, истинности «субъек-
тивного образа объективного мира». И наконец, в-шестых, фило-
софия должна обосновать свой предмет как универсальный
стержень процесса познания вообще. Поэтому и вызывает по-
вышенный интерес проблема «человеческого измерения» фило-
софии. Порой за исходную аксиому философии принимается
утверждение, что Вселенная сама по себе является такой, какой
мы ее воспринимаем. Но ведь многое в ней недоступно нашему
восприятию. Человек является непосредственным свидетелем
природных процессов только строго определенного типа, про-
Мировоззрение:
сущность
и жизненный смысл

цессы же иного типа протекают «без свидетелей». Поэтому
точнее было бы сказать, что Вселенная представляется нам
такой именно потому, что мы в качестве наблюдателей задаем
ей вполне определенные, детерминированные нашей человече-
ской сущностью вопросы. Вселенная, в которой мы живем, в
самой своей природе «предполагала» появление жизни и, следо-
вательно, человека, поэтому между существованием человека
и фундаментальными свойствами Вселенной имеется непосред-
ственная связь. Раскрытие этой связи и является существенной
задачей науки и философии.

2. Философия —
теоретическая основа мировоззрения

Мировоззрение есть система обобщенных
чувствований, интуитивных представле-
ний и теоретических взглядов на окру-

жающий мир и место человека в нем, на многосторонние отно-
шения человека к миру, к самому себе и к другим людям,
система не всегда осознанных основных жизненных устано-
вок человека, определенной социальной группы и общества,
их убеждений, идеалов, ценностных ориентаций, социально-
политических, нравственных, эстетических и религиозных прин-
ципов познания и оценок. Мировоззрение — это своего рода
духовный каркас структуры личности, класса или общества
в целом. Наличие мировоззрения — показатель зрелости не
только личности, но и социальных групп, политических пар-
тий. Субъектом мировоззрения, следовательно, являются и лич-
ность, и социальная группа, и общество в целом. При этом
человек в своем индивидуальном развитии становится лично-
стью только тогда, когда у него формируется определенное
мировоззрение, вне которого он еще не есть личность в собствен-
ном смысле слова.

Мировоззрение — это разноуровневое духовное образова-
ние, в котором совмещаются в единый клубок нити и житей-
ских воззрений с их рациональными и иррациональными эле-
ментами, рассудок и предрассудки, научные, художественные
и политические воззрения. Исторически исходным в содержа-
нии мировоззрения являлись представления обыденного созна-
ния, мифологические и религиозные взгляды, игравшие опре-
деленную роль в закреплении форм социальной организации
жизни человеческих коллективов. С развитием практически-
познавательной деятельности, с выделением науки в особую
сферу жизни содержание мировоззрения становится все более
научным и удельный вес научности здесь неуклонно возрастает.
Таким образом, содержание мировоззрения изменялось соот-
ветственно тому, как изменялись формы практического освое-
ния мира и его теоретического осмысления. Основой мировоз-
зрения являются, следовательно, знания, составляющие его
информационную сторону. Всякое познание, его различные
виды формируют мировоззренческий каркас. Но наиболее вы-
дающаяся роль в формировании этого каркаса принадле-
жит философской науке, ибо философия и возникла и сформи-
ровалась как ответ на мировоззренческие вопросы человече-
ства. Поэтому понятие мировоззрения всегда связывалось в пер-
вую очередь с философскими взглядами, будучи, однако, исто-
рически независимыхм и гораздо более широким по смыслу,
чем понятие философии: ясно, что любая философия выпол-
няет мировоззренческую функцию, но не всякое мировоззре-
ние философично. Философия — теоретическое ядро мировоз-
зрения.

Знания далеко не исчерпывают содержания мировоззрения.
Чтобы знание обрело мировоззренческий смысл, оно должно
быть освещено лучами нашей оценки, нашего к нему отноше-
ния. Мы все оцениваем с точки зрения интересов определен-
ной социальной группы, общества, а также личной. Нам ничто
не безразлично, тем более то, что касается высших жизнен-
ных ценностей. Вот почему мировоззрение испокон веков явля-
ется духовным поприщем острой борьбы различных социаль-
ных сил, общественных классов и даже отдельных личностей.
Это значит, что в структуру мировоззрения входят не только
знания, но и их оценка, иными словами, ему присуща не
только информационная, но и аксиологическая (ценностная)
насыщенность.

Знания как бы вливаются в «сосуд» мировоззрения лишь
тогда, когда становятся убеждениями. Убеждения — это по-
стоянный компонент мировоззрения, та призма, сквозь кото-
рую видится действительность. Убеждение — не только интел-
лектуальная позиция, но и эмоциональное состояние, устой-
чивая психологическая установка; непоколебимая уверенность
в правоте своих идеалов, принципов, идей, взглядов, которые,
как бы овладев всем существом человека, подчиняют себе его
чувства, совесть, волю и поступки. Убеждение предполагает
не только понимание, но и безусловное приятие некой реаль-
ности, воззрений и идей, «которые овладевают нашей мыслью...
и к которым разум приковывает нашу совесть,— это узы, из
которых нельзя вырваться, не разорвав своего сердца, это де-
моны, которых человек может победить, лишь подчинившись
им» *. Убеждения — это идеи, воплощенные в действия, и дей-

1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 1, с. 118.
ствия, озаренные идеей. Именно убежденность является одной
из наиболее важных составляющих мировоззрения сильной,
социально активной личности

Наряду со знанием, ценностными ориентациями и убеж-
дениями в структуру мировоззрения входят и идеалы. Жизнь
человека немыслима вне идеалов. Они, как светящиеся и ма-
нящие огоньки надежды, согревают человеческие сердца и пи-
тают мечты; это то, к чему устремлены все помыслы, чувства
и деяния людей. Идеалы могут быть как научно обоснован-
ными, так и иллюзорными, как достижимыми, реальными, так
и недосягаемыми. Как правило, они обращены в грядущее.
Будучи укорененными в системе духовных потребностей и ин-
тересов общества и личности, они определяются практикой,
всем совокупным опытом человечества и, в свою очередь, ока-
зывают эффективное воздействие на жизнь как общества, так
и отдельного человека. Идеалы, особенно выверенные опытом,
составляют основу, своего рода мелодию всей духовной жиз-
ни. И чем возвышенней личные и социальные идеалы, тем
масштабнее личность и прогрессивнее данное общество, тем
богаче, благороднее содержание индивидуальной и обществен-
ной жизни. Мировоззрение, в структуру которого входят идеа-
лы, нельзя определять как просто отражение действительно-
сти. Наличие в нем идеалов характеризует его как опережаю-
щее отражение, как такую идеальную силу, которая не только
отражает действительность, но и ориентирует на ее измене-
ние. «Жизнь идет к совершенству, руководясь идеалом,— тем,
что еще не существует, но мыслится, воображается возможным
к осуществлению. Действительность всегда суть воплощение
идеала, и, отрицая, изменяя ее, мы делаем это потому, что
идеал, воплощенный нами же в ней, уже не удовлетворяет
нас,— мы имеем — создали в воображении — иной, лучший» 1 2.
Но сами по себе идеалы еще не формируют целостного и
действенного мировоззрения, если они не сопряжены с социаль-
но-политической практикой масс. Мировоззрение складывает-
ся под воздействиехМ социальных условий, воспитания и обра-

1 Убеждения придают человеку силу отстаивать свою правоту, даже когда
он находится в тяжелейшей трагической, а норой и безвыходной ситуации.
«Когда я попал в берлинскую тюрьму Моабит — одну из худших среди полити-
ческих тюрем в Германии,— меня поместили в камеру с тройным запором,
предназначавшуюся для людей, совершивших наиболее тяжкие преступления.
На дверях камеры были написаны слова: «Оставь надежду всяк сюда входящий».
Я усмехнулся про себя и подумал: «Ко мне это не может относиться». Почему?
Потому что я был глубоко убежден: что бы со мной ни случилось, если даже
меня и убьют, идея, за которую я боролся, не может быть побеждена» {Димит-
ров Г. Избр. произв. М., 1957, т. 2, с. 435).

2 Горъкий М. Собр. соч. В 30-ти т. М., 1953, т. 24, с. 226.
зования. Его формирование начинается с детства (с процесса
начала социализации ребенка, приобщения его к жизни обще-
ства) и продолжается, совершенствуясь, по существу, в тече-
ние всей жизни. Оно определяет жизненную позицию, реали-
зуясь в характере трудовой и социальной активности, в семье,
в обществе. В конечном счете мерилом мировоззренческой зре-
лости человека выступают его поступки, дела.

Основываясь па марксистском принципе историзма в изу-
чении мировоззрения как целостного явления, можно говорить
об исторических типах мировоззрения, в которых в концент-
рированном виде отложились обусловленные той или иной
исторической эпохой, тем или иным общественным классом
определенные нормы и принципы сознания, стили мышления.
Поскольку человеческое общество социально неоднородно, по-
стольку применительно к различным социальным группам,
классам можно говорить о различных социальных типах миро-
воззрения. В антагонистическом обществе нет и не может быть
единого мировоззрения, ибо каждый класс имеет свое специ-
фическое мировоззрение. И в зависимости от того, совпадают
ли интересы данного класса с объективной тенденцией общест-
венного развития, является ли он носителем более прогрес-
сивного способа производства или нет, его мировоззрение по
своему содержанию, общественной значимости может быть по-
следовательно научным или ненаучным, материалистическим
или идеалистическим, революционным или реакционным. Так,
мировоззрение буржуазии, когда она как восходящий класс
противостояла феодализму, было сначала прогрессивным. Пос-
ле же утверждения ее у власти ее мировоззрение становится
консервативным или реакционным.

В противоположность буржуазному социалистическое ми-
ровоззрение, обобщая достижения науки и общественной прак-
тики, является последовательно научным, интернационалисти-
ческим, гуманистическим. «Марксизм-ленинизм — величайшее
революционное мировоззрение. Он обосновал самую гуманную
цель, какую когда-либо ставило перед собой человечество,—
создание на Земле справедливого социального строя. Он ука-
зывает путь к научному изучению общественного развития
как единого, закономерного во всей громадной разносторон-
ности и противоречивости процесса, учит правильно разбирать-
ся в характере и взаимодействии экономических и политиче-
ских сил, избирать верные направления, формы и методы борь-
бы, уверенно чувствовать себя на крутых исторических пово-
ротах» 1.

1 Материалы XXVII съезда Коммунистической партии Советского Союза.
М., 1986, с. 84.
Основной

За решение какой бы

проблемы ни взялся

вопрос* философии.
Материализм
и идеализм

обойти, как бы ему

философ, как бы он ни
философской мысли, он
натолкнется на вопрос,
этого ни хотелось. Это

разматывал нить
рано или поздно
который ему не
и есть основной

вопрос философии — вопрос об отношении мышления к бытию.

«Великий основной вопрос всей, в особенности новейшей, фи-
лософии,— согласно Ф. Энгельсу,— есть вопрос об отношении
мышления к бытию» *. Столкнувшись с этим вопросом, фило-
соф должен волей-неволей выбрать для себя позицию, кото-
рая будет определяющей для всей его философии,— материа-

листическую или идеалистическую.

Смысл основного вопроса философии заключается в призна-
нии двух фундаментальных типов реальности — объективной,
материальной и субъективной, идеальной, из которых одна
предшествует другой и порождает ее. Материя предшествует
сознанию, или, наоборот, сознание предшествует материи? Ма-
терия на определенном уровне своего развития порождает свой
высший цвет — разум, или, наоборот, мировой дух творит ма-
териальный мир? А может быть, они сосуществуют как равно-
правные субстанции? Эти проблемы, составляющие стержень
основного вопроса философии, образуют одну его сторону.

Материализм отвергает все антинаучные трактовки проис-
хождения и сущности мира. За исходное он берет мир, су-
ществующий объективно, независимо от сознания человека и
человечества. Объяснение мира из него самого — таков миро-
воззренческий и методологический принцип материализма.
Идеализм стоит на противоположной позиции, считая, что раз-
витие мира определяется духовным началом. Существовали
в истории философии и такие философы, которые признавали
равноценность, равноправие обоих начал — материального и
духовного. Их называли дуалистами.

Другой стороной основного вопроса философии является
не менее принципиальный вопрос о познаваемости мира. Может
ли человек постичь объективные законы мира или мир непозна-
ваем? Те, кто считает, что мир принципиально • непознаваем,
называются агностиками. Наиболее ярким примером агно-
стицизма является религиозная философия, отрицающая позна-
ваемость мира, дабы утвердить примат веры над разумом.

Почему вопрос об отношении мышления к бытию — этот,
казалось бы, довольно отвлеченный вопрос — является именно
основным? Потому что от сути его решения, как от истока
многоводной реки, берут свое начало не только все иные проб-

1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 21, с. 282.
лемы собственно философии (проблема определения метода,
проблема практики и истины, проблема движущих сил исто-
рии и др.), но и общетеоретические, мировоззренческие воп-
росы любых других наук, пытающихся проникнуть в существо
мироздания, жизни, то есть тех наук, которые вносят существен-
ный вклад в создание научной картины мира.

Применительно к социальной истории, к истории общества
основной вопрос философии решается как вопрос о соотно-
шении общественного бытия и общественного сознания. От
того или иного ответа на этот вопрос зависит, в свою очередь,
и понимание определяющих сил общественного развития: идеи,
разум ли правит историей, или основой общественного разви-
тия является материальное производство и вытекающие из
него социально-экономические и иные общественные отноше-
ния. Следовательно, основной вопрос философии — это не прос-
то вопрос об отношении мышления к бытию вообще, но и
более конкретно: вопрос об отношении общественного созна-
ния к общественному бытию. Его материалистическое понима-
ние применительно к обществу выражается емко и просто:
общественное бытие в конечном счете определяет обществен-
ное сознание, которое, будучи производно, в свою очередь, ока-
зывает активное обратное воздействие на это бытие. Идеализм
же в этом вопросе занимает прямо противоположную пози-
цию, различаясь лишь трактовкой природы движущей силы —
то ли ею является бог, то ли объективный мировой дух, то ли
идеи исторических личностей.

В своем развитии философский материализм прошел ряд
существенных этапов от наивного в древности, через механи-
стический и метафизический к высшей форме — диалектиче-
скому материализму. Об этих этапах мы скажем подробнее в
дальнейшем. Здесь же отметим, что, поскольку люди в своей
жизни не могут не считаться с фактом объективного существо-
вания материального мира, постольку они в своей повседнев-
ной практике действуют как материалисты: одни — стихийно,
а другие — сознательно, теоретически, философски осмыслен-
но. История науки знает немало примеров, когда ученые, не
приемля материалистического истолкования основного вопроса
философии, на деле в своей науке стихийно основывались на
принципах материализма в объяснении сущности явлений: уче-
ный отличается в своих общих воззрениях интересом и почте-
нием к объективному началу.

Идеализм так же неодинаков в своих формах. Так, объек-
тивные идеалисты, начиная от древних и кончая современны-
ми, признают существование реального мира вне человека, но
считают, что в основе его лежит разум (Платон, Гегель и др.).
В рамках такой рационалистической объективно-идеалистиче-
ской философии действительность мыслится как разумная, а
разум трактуется как основа мира, то есть он существует
сам по себе, вне разумных существ. Другая разновидность
объективного идеализма — иррационалистическая (Шопенга-
уэр и др.) принимает за исходный принцип бессознательное
неразумное начало — «жизненный порыв», безличную волю
и т. п.

С точки зрения субъективного идеализма объективный мир,
независимый от человека, не существует, он есть не что иное,
как порождение субъективных познавательных способностей
человека, его ощущений, восприятия. Отсюда — основополагаю-
щая идея субъективного идеализма: «вещи суть комплексы
ощущений» (Беркли, Мах), и существовать, быть — значит
быть воспринимаемым органами чувств человека. Субъектив-
ные идеалисты утверждают, что наши усилия выйти за пре-
делы сознания тщетны, и поэтому признание бытия внешнего
мира, независимого от сознания, недопустимо. Да, действитель-
но, мы знаем мир в его данности человеку, в той мере, в какой
он отразился в нашем сознании, через ощущения. Но это сов-
сем не значит, что восприятие мира и есть сам мир. Ведь
даже обыденный опыт показывает, что предметы восприятия
продолжают существовать и тогда, когда мы их не восприни-
маем,— и до, и во время, и после восприятия. Иными слова-
ми, даже обыденный опыт утверждает, что бытие вещей не
зависит от дкта их восприятия. Логическое развитие идей субъ-
ективного идеализма ведет к солипсизму — утверждению, что
существую лишь «я» и, кроме меня, ничего и никого нет.
Субъективный идеалист, таким образом, похож на человека, ко-
торый как бы оказался в комнате, состоящей из одних вол-
шебных зеркал, где он со всех сторон видит только себя и
никак не может найти выхода, всюду натыкаясь на свое же
собственное изображение.

Если материализм опирается на достижения пауки и прак-
тики, то идеализм нередко идет бок о бок с религией, являясь
ее косвенным, а подчас и прямым обоснованием. Но говоря
о связи идеализма с религией, недопустимо отождествлять их:
религия опирается на веру и чувства, идеализм же обращает-
ся к разуму, стремясь теоретически доказывать свои поло-
жения.

История развития философской мысли сложнее описанной
выше схемы. Как правило, все домарксовские материалисты
были идеалистами в объяснении явлений общественной
жизни. Да и в объяснении явлений природы, истолко-
вывая их в целом в материалистическом духе, порой допуска-
ли непоследовательность ввиду постулирования некоего перво-
двигателя, либо признавали первоначальный акт творения мира
богом, который затем устранялся из объяснения явлений при-
роды. Чем же определяются такие трудности в развитии фи-
лософской мысли?

Идеализм — не прихоть заблудших по недомыслию фило-
софов, нередко к тому же гениальных. Он имеет свои гносеоло-
гические и социальные корни. Дело в том, что познание мира
очень сложный и крайне противоречивый процесс, далеко не
прямолинейный, а движущийся по преимуществу зигзагами и
кружными путями, спиралеобразно. Тут и буйство фантазии,
и здравый смысл, и хитрость ума, и сила стройной логики,
и правдоподобные и далекие от реальности допущения. Во
всем этом потоке творчески ищущей мысли, мечущейся из
стороны в сторону, а иногда и заходящей в тупик, существует
засвидетельствованная опытом духовной жизни человечества
неизбежность ошибок и заблуждений. «...Философский идеа-
лизм есть одностороннее, преувеличенное... развитие (разду-
вание, распухание) одной из черточек, сторон, граней позна-
ния в абсолют, оторванный от материи, от природы, обожеств-
ленный» *. Следовательно, в самом процессе познавательной
деятельности заложена возможность отрыва мысли от дейст-
вительности и ухода ее в сферу фантазии, что невольно толкает
мыслителя на ложный путь. Известно, что вещи, их свойства
даны нам в форме ощущений и что субъективные образы этих
вещей осознаются нами как существующие там, где находится
их объект. Например, глядя на зеленый лист, мы эту «.$еле-
ность» воспринимаем как принадлежащую самому листу, а со-
зерцая голубое небо, приписываем «голубизне» объективное
бытие. Субъективный идеализм как раз и «раздувает» эту,
только одну сторону нашего познания: опираясь на эмпириче-
ски данный опыт, он дает ему ошибочное теоретическое истол-
кование. А именно: субъективную форму данности объекта
субъекту он трактует как сам объект, то есть сводит вещи к
ощущениям, а ощущения — к вещам. Но любой биофизик ска-
жет, что «зеленость» и «голубизна» суть ощущения, отражаю-
щие видимый спектр электромагнитных колебаний определен-
ных частот и длин волн и что сами по себе волны не «зеле-
ные» и не «голубые». Поэтому надо отделять субъективную
форму, в какой нам дан объект, и его объективный источ-
ник, существующий сам по себе, что и делает научный мате-
риалист.

Если субъективный идеализм замыкается сферой познаю-
щего индивида, чувственной формой его познания, то объек-

1 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 29, с. 322.
тивный идеализм, напротив, прежде всего абсолютизирует в
качестве надличностного бытия результат человеческого мыш-
ления, всей его духовной культуры, приписывая ему абсолют-
но самостоятельное существование и -активно действующую
силу. Нельзя не признать, что объективный идеализм верно
подметил действительно существенную черту жизни общества:
результаты человеческой деятельности (и прежде всего духов-
ной) отчуждаются от своего творца, становясь всеобщим до-
стоянием и получая техМ самым относительно самостоятельное
существование. Однако ошибка объективного идеализма заклю-
чается в том, что он «оторвал» результат деятельности чело-
века от самого человека и противопоставил ему как нечто совер-
шенно от него независимое, не порожденное им, а порождаю-
щее и мир, и человека силой необходимого и непреложного
принципа. Логика человеческого мышления, таким образом,
распространяется на мир и становится логикой самого бытия.

Гносеологические корни объективного идеализма уходят да-
леко в глубь истории и связаны с процессом формирования
отвлеченных понятий, с прогрессом познавательной деятель-
ности, с углублением разума в сущность вещей. Возникла
проблема осознания соотношения общего и единичного, сущ-
ности и ее проявления. Человеку не так просто было разо-
браться в том, как общее, отраженное в понятии, скажем красо-
та, соотносится с единичной формой ее бытия в данном пред-
мете. Например, мудрый человек уходит из жизни, а мудрость,
обретая характер нетленности, сохраняется как нечто общее и
пребывает в системе культуры как что-то надличностное. Это
общее, оторвавшись от единичного, стало мыслиться как абсо-
лютно самостоятельное сущее. Объективный идеализм начи-
нается, следовательно, тогда, когда идея вещи мыслится не
как отражение вещи, а как извечно существующая до нее,
определяющая ее в ее структуре, свойствах и отношениях и
остающаяся в своем пребывании после разрушения этой вещи.
Так, уже у Пифагора числа мыслились как самостоятельные
сущности, управляющие миром, а у Платона общие понятия,
идеи составляли особое царство чистой мысли и красоты, по-
рождающее мир видимых вещей.

Объективный идеализм абсолютизировал не только резуль-
таты человеческой деятельности, но и самую творческую актив-
ность человека, оторвав ее, однако, от него. Таким образом
и получилось, что в истории философии до возникновения
марксистской философии активная, творческая способность че-
ловека разрабатывалась в основном объективным идеализмом.
Известно, что идея создаваемой человеком вещи предшествует
по времени и по сути бытию самой этой вещи, которая являет-
32
ся производной от цели, замысла творца, скажем столяра. Боль-
шая часть того, что окружает человека, есть результат его твор-
ческой активности, и потому идея творения становится своего
рода призмой, сквозь которую он смотрит на мир. Человеку не
так просто отвлечься от этой идеи и мыслить мир как никем
не сотворенный и существующий вечно. Поэтому извечное, не-
сотворенное бытие мира не укладывалось, да и до сих пор
не у всех укладывается в голове. А отсюда допущение вселен-
ского творца и управителя.

Философский идеализм имеет и социальные корни, связан-
ные, в общем, с процессом отделения умственного труда от
физического и противопоставлением ему. В свою очередь, этот
процесс связан с образованием в обществе антагонистических
классов, с тем, что умственный труд стал привилегией гос-
подствующего класса. Философия же, которая изначально вы-
полняла идеологические функции, явилась его духовным ору-
жием. Почему же идеологи «власть имущих», как правило,
защищают идеализм? Прежде всего потому, что они заинтере-
сованы в защите религии как духовного орудия, средства угне-
тения трудящихся. И именно идеалистическая философия прив-
лекалась ими как теоретическое обоснование религии. По-
этому и развитие науки, и прогрессивное развитие общества,
ведущее к уничтожению антагонистических классов, способ-
ствуют преодолению как гносеологических, так и социаль-
ных корней идеализма.

Выражением мировоззренческой сути фи-
Партийность лософии является такое ее качество, как
философии	-га

партийность. Она характеризует идейную
направленность философских взглядов, представлений как от-
ражение в них интересов тех или иных социальных сил и
присуща философской мысли на протяжении всей истории
классового общества. Важнейшее ее проявление — борьба двух
направлений в философии: материализма и идеализма, свой-
ственная и современной эпохе. Поэтому «новейшая филосо-
фия так же партийна, как и две тысячи лет тому назад. Борю-
щимися партиями по сути дела... являются материализм и
идеализм» 1 2. Принцип партийности философии как ее мировоз-
зренческо-методологическая основа был открыто провозглашен
основоположниками марксизма-ленинизма. К. Маркс, исходя
из органической связи философии и политики, оценивал и все
предшествующие философские учения, в связи с чем писал:
«Афоризмы Фейербаха не удовлетворяют меня лишь в том от-
ношении, что он слишком много напирает на природу и слиш-

1 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 18, с. 380.

2 А. Г. Сниркин
ком мало — на политику. Между тем, это — единственный
союз, благодаря которому теперешняя философия может стать
истиной» *. Философия, искусство, наука, религия — все вовле-
чено в ураган политической борьбы. Формирует ли филосо-
фия научное мировоззрение, ориентирует ли она на светлые
идеалы и разумное, справедливое устройство общества — это
идейно-политический вопрос.

Философия как порождение конкретной эпохи, определен-
ного класса всегда выражает требования этой эпохи и защищает
интересы этого класса. Философия марксизма возникла как
теоретическая система, выражающая мировоззрение передового
рабочего класса, занимающая позицию последовательной защи-
ты интересов трудящихся. Поскольку. интересы трудящихся
совпадают с объективным ходом мировой истории, принцип пар-
тийности в марксистско-ленинской философии органически
связан с принципом научности, объективности в подходе к ана-
лизу действительности.

Современные западные философы стремятся представить
свою позицию в основном как беспартийную, надклассовую,
одинаково выражающую интересы всех и каждого. Хотя у них
встречается и критика тех или иных сторон капиталистической
действительности, некоторые из них провозглашают идеи гума-
низма, высказывают прогрессивные идеи, однако они исполь-
зуют в целом различные утопические формы идеализма и, следо-
вательно, находятся в состоянии борьбы с последовательно
научным и прогрессивным мировоззрением — диалектическим
и историческим материализмом. Провозглашаемая ими беспар-
тийность оказывается на деле выражением классового, партий-
ного характера буржуазной философии. Провозглашаемая неза-
висимость философии от политики ведет к тому, что затушевы-
вается объективное понимание характера развития общества.
А это есть не что иное, как проявление субъективизма и идеализ-
ма в философии.

Защита принципа партийности в его марксистско-ленинской
трактовке — это забота об объективном отношении к действи-
тельности, о подлинно-истинном познании ее законов.

3.	Философия как общая методология

Метод и методология. Методы зарождаются в практической дея-
Теория и метод тельности людей как ее обобщенные прие-
мы, сообразующиеся со свойствами и законами действительно-
сти, с объективной логикой вещей, на преобразование которых

1	Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 27, с. 374 — 375.
направлена деятельность человека. Следовательно, методы прак-
тической деятельности характеризуют исторически сложившие-
ся и социально зафиксированные способы чувственно-предмет-
ного воздействия человека на мир. На этой основе формирова-
лись и мыслительные, а впоследствии и теоретические приемы
освоения и преобразования действительности, складывались в
процессе развития науки теоретические методы, представляю-
щие собой совокупность приемов и операций ума, направляю-
щих его на путь, ведущий к истине. Выбор методов обусловли-
вается как природой изучаемого явления, так и задачами,
которые ставит перед собой исследователь. При прочих равных
условиях именно метод во многом предопределяет глубину
проникновения в сущность объекта исследования. Каждая наука
вырабатывает свои методы исследования, и в настоящее время
система методов науки столь же разнообразна, как и сама наука.
Это обусловливает необходимость классификации научных ме-
тодов.

Среди всего разнообразия методов можно выделить такие,
которые используются только одной наукой, характеризуя ее
специфическую область исследования. Эти методы называются
частнонаучными (или конкретнонаучными). Соответственно
общенаучные методы те, которые используются целым рядом,
определенной группой наук. Философия же являет собой всеоб-
щий метод, ибо ее предметом исследования в данном случае вы-
ступают наиболее универсальные принципы мышления, всякого
познания. Порой наивно полагают, что философия в силу все-
общности своего метода способна давать истинное знание в
конкретной научной области. Нет ничего нелепее и вреднее
этого заблуждения. Даже представить себе невозможно, чтобы
с помощью одних только общих принципов кому-то удалось,
например, смастерить стол. Этот нарочито утрированный при-
мер позволяет наглядно показать всю абсурдность подобной
мысли. Такое понимание методологической функции филосо-
фии превращает ее в набор застывших и неизменных рецептов
и отказывает ей в самом главном, основном, необходимом — в
способности развиваться и обогащаться реальной исторической
и научной практикой. Между тем «любая попытка превратить
теорию, которой мы руководствуемся, в набор застывших схем и
рецептов, годных везде и на все случаи жизни, решительнейшим
образом противоречит сущности, духу марксизма-ленинизма» 1.
Философские методы не определяют однозначно линию творчес-
ких поисков истины. Здесь в конечном счете решающее слово

1 Материалы XXVII съезда Коммунистической партии Советского Союза,
с. 5.
принадлежит практике, жизни. Каждый метод дает возможность
познавать лишь какие-то отдельные стороны объекта. Отсюда
возникает необходимость во. «взаимодополнительности» мето-
дов, что обусловлено также и тем, что каждый метод имеет
определенные пределы своих познавательных возможностей.
Философские методы, будучи универсальными, являются необ-
ходимым условием решения разнообразных конкретных задач,
но не подменяют собой специальных, частнонаучных методов,
а конкретизируются ими. Если специальные методы выступают
как частные приемы раскрытия закономерностей исследуемых
объектов, то философские являются приемами исследования
тех же объектов с точки зрения раскрытия в них всеобщих
законов движения и развития, разумеется, по-особому прояв-
ляющихся в зависимости от специфики объекта.

Естественно, что необходимость выбора и обоснования
методов, выяснения их соотношения породила и специфическую
область философского и научно-теоретического знания —
методологию. Это система исходных принципов или начал,
обобщенных способов (методов) организации и построения
теоретической и практической деятельности, а также учение
об этой системе.

Таким образом, философская теория выступает и в качестве
содержательного теоретического знания и в качестве общей
методологии. Каково же в таком случае соотношение в ней
теории и метода? В общем виде это соотношение можно предста-
вить так: если теория есть результат процесса познания, то
метод — это способ достижения и построения этого знания.
Однако если в частнонаучном знании способ достижения его,
как правило, не входит в результат, в само это знание, ибо оно
отражает конкретный фрагмент реальности, а метод как бы
надстраивается над знанием, над содержательной частью тео-
рии, то в философии каждое теоретическое понятие, положение
выступает одновременно и методологическим принципом. Фило-
софская теория и есть одновременно метод. В силу этого фи-
лософия выполняет общую методологическую функцию для
всего научного познания.

Диалектика
как теория и метод

В марксизме, который обобщил все ценное

в истории развития диалектической
и поднял философскую мысль на

уровень, диалектика выступает как учение о наиболее
закономерных связях и становлении, развитии бытия и

мысли
новый
общих
позна-

ния, а также основанный на этом учении метод творчески поз-
нающего мышления Согласно В. И. Ленину, диалектика есть

1 Слово «диалектика» впервые применил Сократ, обозначивший им искус-
ство вести умелый спор, диалог (греч. сНа1е^ота1 — беседую). Противоборство
36
учение о развитии в его наиболее полном, глубоком и свободном'
от односторонности виде, учение об относительности человече-
ского знания, дающего нам отражение вечно развивающейся
реальности. Она выступает в единстве двух своих сторон —
субъективной и объективной. Будучи теорией развития мышле-
ния, познания, борьбы идей в науке, искусстве, философии, в
духовной жизни вообще, она предстает как субъективная
диалектика, то есть развертывается в сознании субъекта как
отражение связей и развития существующего независимо от
человека и человечества объективного бытия — диалектики
объективной. Таков материалистический принцип истолкования
соотношения объективной и субъективной диалектики в их един-
стве. Наше понимание того, что мир диалектичен, повелительно
требует именно диалектического подхода к нему. Мера диалек-
тичности человеческого мышления определяется уровнем разви-
тия общественной практики и соответственно степенью познания
диалектики бытия, отражение которого является необходимьш
условием разумной ориентации человека в мире и преобразова-
ния его в интересах людей.

Диалектика позволяет отражать чрезвычайно сложные, про-
тиворечивые процессы материального и духовного мира; она
есть «живое, многостороннее (при вечно увеличивающемся чис-
ле сторон) познание с бездной оттенков всякого подхода, приб-
лижения к действительности...» \ Любой принцип, любой закон
диалектики, отражая объективную реальность, вместе с тем
указывает на то, как правильно мыслить о соответствующей
области действительности. Вот почему диалектика есть теория
«не о внешних формах мышления, а о законах развития «всех
материальных, природных и духовных вещей», т. е. развития
всего конкретного содержания мира и познания его, т. е. итог,
сумма, вывод истории познания мира» * 2. Диалектика не простое
констатирование того, что происходит в действительности, а
орудие научного познания и преобразования мира, движения
из области незнания в царство познанного, методология знания
на основе действия и методология действия на основе знания.
В этом и проявляется единство диалектики как теории и как ме-
тода. Недаром В. И. Ленин назвал диалектику «решающим в
марксизме», «душой» марксизма.

мыслей, отбрасывание ложных путей, постепенное приближение к правильному
знанию — это и есть диалектика. Она там, где столкновение противоположно-
стей, борьба идей; перенесенная впоследствии в объективный мир, она стала
означать наличие в нем противоречий, их выявление и разрешение, борение,
развитие, движение вперед.

‘ Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 29 с 321

2 Там же, с. 84.
Утверждение о том, что диалектика есть теория и метод, не
означает ее отождествления с философией марксизма в целом.
Точно так же и материализм, будучи теорией и методом,
не равен всей философии. Суть дела заключается в том, что и
диалектика, и материализм, взятые в этом их качестве, суть
универсальные исходные принципы марксистской философии,
позволяющие ей выполнять свою мировоззренческую, теорети-
ческую и методологическую функции.

Диалектика возникла и исторически разви-

Диалектика	»

и метафизика валась в борьбе с метафизическим методом
мышления, метафизикой \ Характерной
особенностью метафизики всегда выступала односторонность,
абстрактность, абсолютизация того или иного момента в составе
целого. Изъяв некоторый объект из связи его с другими, мета-
физически мыслящий человек упускает из виду целостный кон-
текст бытия этого объекта, который только и позволяет уяснить
его суть, показывая его взаимосвязи, его роль в составе целого,
в динамике этого целого. Для метафизики характерна ста-
тичность мышления, «шараханье» мысли из одной крайности
в другую, преувеличение, гипертрофирование той или иной
стороны объекта: устойчивости, повторяемости, относительной
самостоятельности и др.

В общем, метафизические моменты в мышлении не есть нечто
противоестественное, чуждое самой сущности человеческого поз-
нания. Ведь человек не может познавать, не разъединяя, не
расчленяя целого на его составные части (эти операции лежат в
основе аналитической способности мышления). Нельзя также
обойтись в познании и без невольного (а порой и вольного) ог-
рубления, упрощения: «Мы не можем представить, выразить,
смерить, изобразить движения, не прервав непрерывного, не
упростив, угрубив, не разделив, не омертвив живого. Изображе-
ние движения мыслью есть всегда огрубление, омертвление,—
и не только мыслью, но и ощущением, и не только движения,
но и всякого понятия» 1 2. Характеризуя метафизику, В. И. Ленин
употреблял против нее самые резкие эпитеты: «неразвитый»,
«грубый», «мертвый», «неподвижный» 3 (имея в виду мета-
физический материализм в противоположность диалектическо-
му идеализму, противопоставляя последний первому как

1 Метафизика — от греч. те1а 1а рЬу§1ка — то, что идет после физики,
трактовавшейся в древности как учение о природе. В истории философии термин
«метафизика» нередко употребляется как синоним философии. В философии
марксизма этот термин употребляется в значении антидиалектики.

2 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 29, с. 233.

3 См. там же, с. 248.
«умный глупому»). По словам А. И. Герцена, догматизм мета-
физики ведет к «летаргическому сну».

Единственным противоядием против метафизики и ее разно-
видности — догматизма — является диалектика с ее требова-
нием гибкости мышления. Подлинная диалектичность мышле-
ния — это своего рода музыка духа, схватывающего тончайшую
игру противоречий жизни и сознания, переливы противополож-
ностей, переходы одних явлений в другие, словом, движение,
становление сущего, его отражение в логике понятий. Диалек-
тика не терпит застоя и не налагает никаких ограничений на
познание, его возможности: неудовлетворенность достигну-
тым — ее стихия, революционная активность — ее суть. «Для
диалектической философии нет ничего раз навсегда установлен-
ного, безусловного... На всем и во всем видит она печать неиз-
бежного падения, и ничто не может устоять перед ней, кроме
непрерывного процесса возникновения и уничтожения, беско-
нечного восхождения от низшего к высшему»

Диалектика — творческое учение, немыслимое без постоян-
ного развития и обогащения. Залог плодотворного развития ее
самой — в ее единстве с исторически развивающейся общест-
венной практикой, с потребностями развития науки и культу-
ры. Отрыв ее от жизни, уход в область «чистой» теории приво-
дит, как правило, к схоластике, а равно и к метафизике как ее
антиподу. Чтобы быть действенной теорией познания и преоб-
разования мира, материалистическая диалектика должна по-
стоянно перерабатывать новую социальную практику, усваи-
вая живой опыт исторической деятельности, обогащаясь им
и тем самым совершенствуясь. Это — непреложное условие
ее жизненности. Что реально означает связь диалектики с
жизнью, с практикой? В теоретическом отношении эта связь
указывает на применение к самой же теории диалектики об-
щефилософского материалистического принципа историзма:
подходить диалектически к самой диалектике означает не
принимать готовым каждый ее результат как нечто оконча-
тельное и неизменное. Диалектика должна проявлять гиб-
кость мышления, отражая в познании все реальные изгибы
движения объекта. Только в таком случае познание может
выполнить стоящую перед ним задачу — быть прежде всего
конкретным. «Вести правильную, научно обоснованную по-
литику можно, лишь ясно понимая ключевые тенден-
ции реальной действительности. Глубокое проникновение в
диалектику происходящего, его объективную логику, умение

1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 21, с. 276.
делать правильные выводы, отражающие движение време-
ни,— дело непростое, но настоятельно необходимое» 1.

Материалистическая диалектика выражается в системе фи-
лософских принципов, категорий и законов, являющихся
средством осмысления ею действительности во всех существен-
ных формах ее проявления: и в природе, и в обществе, и в самом
мышлении. Природа, по Ф. Энгельсу, есть «пробный камень
диалектики», и ее изучение, по существу, невозможно без учета
диалектики. Именно диалектические принципы лежали в основе
выработки современной естественнонаучной картины мира. Фи-
зика, например, освободилась от метафизического представле-
ния об извечно существующих простых частицах материи,
выяснив, что элементарные частицы рождаются и исчезают,
испытывая многообразные превращения. Без диалектики невоз-
можно и создание социально-исторической картины мира.
Именно диалектика помогает уяснить природу и характер дви-
жущих сил общественного развития, а также направление
общественного прогресса, выявить негативные моменты в строи-
тельстве нового общества, с тем чтобы, устранив их, открыть
широкий простор его совершенствованию. Применение диалек-
тики к познанию и природы, и общественной жизни, особенно
на ее переломных, поворотных этапах, предполагает и настоя-
тельно требует развития диалектической логики мышления,
перестройки всего сознания. Только диалектико-материалисти-
ческий подход к анализу явлений природы, общественной
жизни и сознания позволяет, выявив закономерности их разви-
тия, научно предвидеть грядущее и находить реальные, разум-
ные способы его созидания.

1 Материалы XXVII съезда Коммунистической партии Советского Союза,
с. 6.
Глава II

ИСТОРИЯ ФИЛОСОФИИ

1. История
домарксистской философии

Каждая эпоха в жизни человечества стави-
ла свои особые философские проблемы и по-своему их решала.
Сохраняя определенную меру преемственности, каждое вновь
возникающее учение в какой-то степени отрицало прежние.
Историю философии можно уподобить росту причудливого дере-
ва, количество ветвей которого все увеличивается и каждая
ветвь, имея разную форму и окраску, мало или совсем не
походит на другие. При этом уже давно, казалось бы, засохшие
ветви философского знания вдруг начинают зеленеть, цвести
и давать свои полезные или обманчивые духовные плоды.
Если мысленно оглянуться назад или посмотреть вокруг себя,
то можно увидеть беспредельное многообразие философских
систем, учений, направлений, воззрений. Но среди этого
разнообразия через всю историю развития философской
мысли красной нитью проходит неустанная борьба между ма-
териализмом и идеализмом — через века тянущихся, как
отметил В. И. Ленин, линий «Демокрита и Платона». Первый
олицетворяет материализм, а второй — идеализм. Столь же
изначально шла и идет борьба между диалектикой и мета-
физикой.

Эволюция философских идей представляет собой противоре-
чивый, но в конечном счете поступательный процесс, в котором
было немало взлетов и спадов, стремительно опережающих свое
время прозорливых идей и поворотов вспять. Подчас случалось
и так, что движение вперед в одном отношении сопровождалось
поворотом назад в другом, что порождало причудливые фило-
софские системы, в которых элементы материализма, например,
соседствовали с идеалистическими интерпретациями и идеями.
Многим прежним философам, особенно прогрессивно мыслив-
шим, удавалось поставить такие проблемы, для решения кото-
рых требовалось не одно поколение мыслителей. В целом
история философии представляет собой ту книгу мудрости,
которая, если правильно читать ее, может дать очень многое
для решения и современных философских проблем.
Философия древних На самой ранней стадии человеческой
культуры, связанной с так называемым
«мифологическим типом мышления», в основе мироощущения
практически всех древних народов лежала идеалистическая по
своему характеру установка на «одушевление» объектов мате-
риального мира, на придание им свойственных самому человеку
психологических свойств. Но подобное идеалистическое миро-
ощущение еще не было философией в собственном смысле слова.
Колыбелью же собственного философского мышления был
«стихийный материализм, который на первой стадии своего раз-
вития весьма естественно считает само собой разумеющимся
единство в бесконечном многообразии явлений природы и ищет
его в чем-то определенно-телесном» ’, а не в психически-иде-
альном.

Древнегреческий мыслитель Фалес из Милета (ок. 625—547
до н. э.) высказал идею, что все происходит из воды и в воду же
обращается. Это естественное начало оказывается единой осно-
вой всех вещей, носителем всех изменений и превращений. Хотя
идея Фалеса о «первосущности» представляется нам сейчас
наивной, но с исторической точки зрения она почти революцион-
на, так как в положении «все из воды» была дана «отставка
олимпийским богам», то есть в конечном счете — мифологи-
ческому мышлению, и проложен путь к естественному объясне-
нию природы. Преемник Фалеса Анаксимандр (ок. 610—после
547 до н. э.) усматривал первоначало не в каком-либо конкрет-
ном веществе, а в первовеществе — апейроне (что значит «бес-
предельное» ). Другой древнегреческий философ Анаксимен (ок.
585—ок. 525 до н. э.) полагал, что первоначалом всего является
воздух.

Та же материалистическая тенденция, хотя и несколько
позже, чем в европейской античности, проявилась и в культу-
рах Древнего Востока, где при зарождении философии преобла-
дали идеалистические мотивы. Представители древнеиндийско-
го материализма — локаятики считали, что первоосновой мира
являются четыре элемента: земля, вода, огонь и воздух. Эти не-
изменные и вечные элементы, сочетаясь, дают начало развитию
Вселенной. Мыслители Древнего Китая в качестве таких
основных элементов называли воду, огонь, дерево, металл,
землю.

Сложное переплетение мифологических и стихийно-материа-
листических тенденций на раннем этапе становления философии
выявилось прежде всего в том, что до определенного момента

1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 20, с. 502.
(в истории философии Европы таким моментом оказалась фило-
софия Сократа) человеческая мысль еще не знала четкого проти-
вопоставления материализма и идеализма. Относительно этого
раннего этапа речь может идти лишь о преобладании материали-
стических или идеалистических тенденций. «Стихийность»
античного материализма в том и заключается, что материалисти-
ческие по своему содержанию положения нередко облекались
в идеалистическую (мифологическую) форму, однако конфликт
между идеалистическим и материалистическим объяснением
мира уже тогда был внутренним стимулом для развития филосо-
фии. Этот скрытый конфликт выразился, в частности, и в
становлении античной диалектики.

Зачатки диалектики, также носившей еще стихийный харак-
тер, содержались уже у первых мыслителей как материалисти-
ческого, так и идеалистического направления, учивших о
всеобщей изменчивости вещей, об их превращениях. Так,
древнекитайский философ Лао-цзы (VII в. до н. э.) учил, что
каждая вещь, достигнув определенной степени развития,
превращается в свою противоположность: неполное стано-
вится полным, кривое — прямым, пустое — наполненным и
наоборот. Эта смена противоположностей рассматривалась как
всеобщая закономерность движения вещей, как единый поток,
как вечное возникновение и исчезновение.

Великим диалектиком античного мира является Гераклит
Эфесский (ок. 520—460 до н. э.). Все существующее, учил он,
постоянно переходит из одного состояния в другое: «все течет,
все изменяется»; «в одну и ту же реку нельзя войти дважды...»;
в мире нет ничего неподвижного: холодное теплеет, теплое хо-
лодеет, влажное высыхает, сухое увлажняется. Возникновение и
исчезновение, жизнь и смерть, рождение и гибель — бытие и
небытие — связаны между собой, они обусловливают и перехо-
дят друг в друга. Идея непрерывного потока в своем крайнем вы-
ражении привела в античности к абсолютному релятивизму Кра-
тила (V в. до н. э.), говорившего, что в одну и ту же реку нельзя
войти не только дважды, но и один раз. Если все — только поток
и нет ничего устойчивого, то мысли не на чем остановиться и
познание невозможно. Движение вне покоя — это метафизика
наизнанку. Однако сам Гераклит понимал, что текущая река,
«изменяясь, покоится». Согласно его воззрениям, переход явле-
ния из одного состояния в другое совершается через борьбу
противоположностей, которую он называл вечным «всеобщим
логосом», то есть единым, общим для всего существования
законом. Гераклит учил, что мир, единый из всего, не создан
никем из богов и никем из людей, а был, есть и будет вечно
живым огнем, закономерно воспламеняющимся и закономерно
угасающим. Диалектика Гераклита, учитывающего обе стороны
явления — и его изменчивость и его неизменную природу, не бы-
ла адекватно воспринята современниками и подвергалась уже в
античности самой разнообразной критике. Если Кратил призы-
вал игнорировать момент устойчивости, то элеаты — Ксенофан
(ок. 570—478 до н. э.), Парменид (конец VI —V в. до н. э.),
Зенон (середина V в. до н. э.), наоборот, сконцентрировали вни-
мание именно на моменте устойчивости, упрекая Гераклита в
преувеличении роли изменчивости. Признавая, что мир чувст-
венных данных неустойчив и изменчив (то нарождается, то рас-
цветает, то погибает), элеаты противопоставили этому неопреде-
ленному и неустойчивому чувственному миру мир единого и
неподвижного бытия, открытого чистому мышлению, которое
одно только и следует признать истинным бытием. Стихий-
ность материализма элеатов, их склонность к противопоставле-
нию мышления и материального мира привели к тому обстоя-
тельству, что, поддерживая диалектику в отношении внешнего
мира, они вместе с тем провозглашали идеальный мир царством
метафизического покоя. Вечность считалась ими атрибутом
истинности. Возникла драматическая ситуация в развитии по-
знания: одни расплавляли мир в потоке огня, а другие как бы
кристаллизовали его в неподвижном камне.

Итак, уже у древних мыслителей имели место зачатки не
только диалектики, но и метафизики, явившейся следствием
абсолютного противопоставления мира материи и мышления.

Начиная с Гераклита в древнегреческой философии все более
отчетливо прослеживаются собственно материалистические и
идеалистические тенденции. Материалистическая тенденция
была впервые философски обоснована в атомистическом учении
Левкиппа и особенно — Демокрита (ок. 460 до н. э.). Атомисты
рассматривали мир как единое целое, состоящее из бесчислен-
ного множества мельчайших невидимых, неделимых частичек —
атомов, которые движутся («мечутся во все стороны»,
«трясутся во всех направлениях») в пустоте. Атомы, согласно
Демокриту, материальны, они неделимы вследствие своей абсо-
лютной плотности, исключительной малости и отсутствия в них
пустых промежутков. Они бесконечно разнообразны по форме,
размеру и весу: одни шероховатые, другие круглые, третьи
угловатые и крючковатые. Душа человека, по Демокриту, тоже
состоит из атомов, но только более подвижных, мелких и круг-
лых. Атомы и пустота — единственная реальность; соедине-
ния атомов образуют все многообразие природы, в том числе
и человеческую душу. Таким образом, Демокрит первый в исто-
рии античной философии преодолел противопоставление мате-
рии и духа, утверждая единую универсальную природу материи
и мышления. Именно поэтому с именем Демокрита и связывает-
ся в истории философии зарождение материализма как собствен-
но философской доктрины.

Атомистическая теория объясняла явления природы есте-
ственными причинами и тем самым освобождала людей от
мифологического страха перед таинственными, сверхъестествен-
ными силами. Демокрит учил, что мир не создан богами, а
существует вечно, что в нем все движется и превращается из
одного состояния в другое благодаря соединению и разъедине-
нию атомов, все явления подчинены в нем причинным связям.
Демокрит не допускал внешнего по отношению к материи источ-
ника движения.

Атомистическое учение Демокрита, в котором были вскрыты
внутренние причины вечного движения материи, получило свое
дальнейшее развитие у Эпикура (341 — 270 до н. э.). Движение
атомов, говорил Эпикур, обусловлено их внутренним свой-
ством — тяжестью. Еще более важной является, по его мнению,
способность атомов самопроизвольно отклоняться при движении
от прямой линии. Самоотклонение атомов — это тот минимум
свободы в природе, без которой немыслимо не только объяснение
случайных явлений, но и свободы действий людей. Разумное
использование предоставленной человеку свободы заключается,
по Эпикуру, в достижении физического здоровья в соединении с
возвышенно-спокойным состоянием души. Средством для дости-
жения выдвинутого им принципа удовольствия как наивысшего
блага являются философские размышления. А так как основные
страдания причиняют душе страх смерти и страхи, проистекаю-
щие из мифологической веры в сверхъестественные, божествен-
ные силы, в бессмертие души и судьбу, то, чтобы освободиться
от этих страхов и соответствующих страданий, необходимо
разумное мировоззрение, которое объясняло бы все из естест-
венных причин.

Материалистические идеи Демокрита и Эпикура были разви-
ты впоследствии древнеримским мыслителем Титом Лукрецием
Каром (ок. 99 — 55 до н. э.). Вселенная, согласно Лукрецию,
бесконечна во времени и пространстве, хотя входящие в нее
миры, в том числе и Земля, временны, как и все, состоящее из
частиц. Однако жизнь во Вселенной никогда не прекратится.
Отрицая происхождение мира по воле богов, Лукреций критико-
вал тем самым и идеалистически-религиозное учение о бессмер-
тии человеческой души (ему принадлежит изречение: «Ничто
не возникает из ничего»).

Высоко оценивая стихийный материализм древних, нельзя
не заметить, что элементы идеалистических построений встре-
чаются и в философии Демокрита, признававшего существова-
ние богов, состоящих из особых, приближенных к вечным
конфигурациям атомов, и склонного к механистическому толко-
ванию причинности в ущерб диалектике, и в философии Эпику-
ра, также признававшего существование богов, которые у него,
однако, не вмешивались в ход явлений природы и дела людей,
так как это нарушило бы их безмятежное существование, и в
философии Лукреция, который, также отрицая вмешательство
богов в земную жизнь, признавал все же наличие в мире «некой
скрытой силы», неподвластной простому принципу причин-
ности.

В борьбе с материалистическим мировоззрением формиро-
вался философский идеализм. Родоначальником последователь-
ной философской системы объективного идеализма был Платон
(427—347 до н. э.).

Согласно учению Платона, лишь мир идей представляет
собой истинное бытие, а конкретные вещи — это нечто среднее
между бытием и небытием, они только тени идей. Идеи истолко-
вываются Платоном как идеальные образы — образцы для чув-
ственно воспринимаемого мира вещей. Абстрагировав идеи от
разума конкретных людей, Платон объявил мир идей божествен-
ным царством, в которохм до рождения человека пребывает его
бессмертная душа. ЗатехМ она попадает на грешную землю, где,
временно находясь в человеческом теле, как узник в темнице,
она «вспоминает» о мире идей. Познание, по Платону, есть
воспоминание душой своего доземного существования.

Соотношение между мышлением и бытием представлялось
в философии Платона перевернутым с ног на голову, и из такого
ложного понимания философ выводил идеалистическую трак-
товку процесса познания. Он считал, что чувства обманывают
человека, и поэтому советовал для познания истины «закрыть
глаза и заткнуть уши» и довериться вспоминающей о своем
божественном прошлом душе.

Объективный идеализм Платона соединяется с диалектиче-
ским методом философских рассуждений: диалектикой единого
и многого, тождественного и иного, движения и покоя. Для фи-
лософии природы Платона, так же как и для пифагорейцев, ха-
рактерна ее связь с числовой символикой, которая трактуется
как управительница мира чувственных данных. Разрабатывае-
мая Платоном диалектика понятий, несмотря на ее идеалисти-
ческий характер, имела неоценимое значение для последующего
развития диалектической логики.

Будучи источником как материалистической, так и идеали-
стической линий в философии, античность создала и первые
попытки их примирения в пределах единой философской систе-
мы. Одной из вершин философской мысли Древней Греции в этом
46
отношении являются творения Аристотеля (384—322 до н. э.),
воззрения которого, энциклопедически вобравшие в себя дости-
жения античной науки, содержат как глубокие материалисти-
ческие и диалектические идеи, так и элементы идеализма. Свои
философские взгляды Аристотель начал разрабатывать в проти-
воположность идеализму Платона (именно ему и приписывается
изречение: «Платон мне друг, но истина дороже!»). В ранних
работах Аристотель развил критику идеализма, стремясь
преодолеть платоновский разрыв между миром чувственных
вещей и миром идей. Исходя из признания объективного суще-
ствования материи, Аристотель считал ее вечной, несотворимой
и неуничтожимой. Материя не может возникнуть из ничего,
говорил он, не может также увеличиться или уменьшиться в
своем количестве. Однако в более поздних работах он частично
вернулся к признанию мира платоновских идей как первоосно-
вы мира. Сама по себе материя, утверждал Аристотель, пассив-
на. Она содержит в себе лишь возможность возникновения дей-
ствительного многообразия вещей, как мрамор — возможность
различных статуй. Чтобы эту возможность превратить в действи-
тельность, надо придать материи соответствующую форму.
Функцию формообразования осуществляет ум — перводвига-
тель. Под формой Аристотель разумел предшествующий вещи
активный, творческий фактор, благодаря которому она становит-
ся действительной. Форма — это стимул и цель, идеальный
образ, причина становления многообразных вещей из однообраз-
ной материи, а материя — своего рода глина. Для того чтобы из
нее возникли разнообразные вещи, необходим «гончар» — бог
(или ум — перводвигатель). Основным двигателем мира являет-
ся бог, определяемый как форма всех форм, как причина и
одновременно вершина мироздания. Поздний Аристотель, таким
образом, оторвал форму вещей от самих вещей и превратил ее
в самостоятельную субстанцию по аналогии с миром платонов-
ских идей. Однако в гносеологии Аристотель последовательно
отстаивал материалистические позиции. Изучение мира состоит
в открытии форм, но для достижения этого мы должны отпра-
вляться не от самих форм, а от данной нам действительности.
Единичные вещи, утверждал он, изменчивы, а их единичные
формы неизменны — в этом утверждении Аристотеля диалекти-
ка и метафизика слились воедино. Вместе с тем Аристотель
одним из первых разработал подробнейшую классификацию
форм и способов рационального мышления. Его учение о наибо-
лее общих философских понятиях, или категориях (количество,
качество, отношение, сущность, время, пространство и др.), с
помощью которых он стремился выразить диалектику бытия и
мышления, явилось огромным вкладом в теорию научного
познания. Аристотель — основоположник формальной логики,
так же как Платон — основоположник логики диалектической.

Античная философия, в которой содержались прототипы
всех основных видов мировоззрения, разрабатывавшихся во все
последующие века,— это великое торжество человеческого духа,
и поэтому она никогда не потеряет своего высокого значения в
глазах мыслящего человечества.

Философия
средневековья

Средневековье занимает длительный отре-
зок истории Европы от распада Римской
империи до эпохи Возрождения, то есть

почти целое тысячелетие. Раннее средневековье характеризу-
ется становлением христианской догматики в условиях фор-
мирования европейских государств в результате падения Рим-
ской империи (V в. н. э.), а зрелое средневековье (начи-
ная с XI в.) связано со становлением и утверждением фео-
дализма, который в качестве своей идеологической основы
использовал развитое в раннем средневековье христианство,
уточняя и углубляя детали этого мировоззрения в соответствии
с собственными требованиями.

Идеалистическая ориентация большинства философских
систем средневековья диктовалась основными догматами хри-
стианства, среди которых наибольшее значение имели такие, как
догмат о личностной форме единого бога-творца, в корне отвер-
гавший атомистические доктрины античности (разработка этого
догмата связана в первую очередь с именем Августина), и догмат
о творении богом мира «из ничего», который не только уста-
навливал непроходимую границу между идеальным миром бога-
творца и материальным миром земной жизни, не только утвер-
ждал зависимое происхождение последнего от идеальной воли
верховной личности, но также предполагал ограниченность мира
во времени (начало и конец света).

В условиях такого жестокого религиозного диктата, поддер-
живаемого государственной властью, философия была объявле-
на «служанкой богословия» (формула Петра Домиани), которая
должна была использовать мощь своего рационального аппарата
для подтверждения догматов христианства. Эта философия
получила название «схоластики» (от лат. зсйоАазНса — школь-
ный, ученый). Считалось, что истина уже дана в библейских
текстах, и, чтобы актуализировать ее, выведя всю полноту ее
логических следствий, необходимо применить систему правиль-
но построенных силлогизмов. В этом отношении схоластика,
естественно, опиралась на античное наследие, особенно — на
формальную логику Аристотеля ’. Вследствие того, что сами

1 В отличие от католицизма, признававшего роль человеческого разума
в деле толкования священного писания, православная византийская церковь
48
библейские тексты и символы веры отличались мистическим или
иносказательным характером, для их однозначного толкования
требовалась изощренная логика. Многие «таинства веры» пре-
вращались в образцы «логических задач» (особенно догмат о
троице, то есть о трех лицах одного бога), поэтому схоластика
со стороны своей техники характеризуется как «схоластический
рационализм». Содержание схоластических диспутов не оказало
серьезного воздействия на дальнейшее развитие философии, но с
точки зрения техники рассуждений схоластика во многом ока-
залась полезной для дальнейшего развития логики.

Систематизатором ортодоксальной схоластики считается мо-
нах-доминиканец Фома Аквинский (1225/26—1274), ставивший
своей основной целью отработку догматов христианского веро-
учения в формах здравого смысла. Опираясь на позднего Аристо-
теля, он канонизировал христианское понимание соотношения
идеального и материального как соотношение изначального
принципа формы («принципа порядка») с колеблющимся и
неустановившимся принципом материи («слабейшим видом бы-
тия»). Слияние первопринципа формы и материи рождает, по
Фоме Аквинскому, мир индивидуальных явлений. Душа челове-
ка есть формообразующий принцип, однако свое полное индиви-
дуальное воплощение она получает только при соединении с
телом.

Это последнее положение поставило точки над «и» в од-
ном из самых острых дискуссионных вопросов христианской
схоластики. Будучи в своих фундаментальных постулатах отчет-
ливо идеалистической системой, формирующееся христиан-
ство, а значит, и схоластика не могли не быть озабочены истол-
кованием своего отношения к материи, так как третья ипостась
верховного абсолютного божества — Иисус Христос был, по
библии, явлен в образе человека, то есть объединил в себе
и божественную (идеальную) и человеческую (материально-
телесную) природу. Сам факт этого объединения не давал
возможности полностью игнорировать материю как ложное
бытие, как «ничто» (чего требовал догмат о творении из ничего),
поэтому квалификация материи Фомой Аквинским с помощью
целой системы утонченных рассуждений в качестве «слабей-
шего вида бытия» была воспринята церковью как выход из
создавшегося логического тупика. Материя, таким образом,
получила в схоластике частичное «оправдание», не потеряв при
этом своего зависимого положения.

Однако наиболее остро коллизия между духом и материей
отказалась от использования рациональной логики и не согласилась расширить
догматы веры за счет выведенных из священных текстов логических умозаклю-
чений.
проявилась в средневековье в знаменитом споре между реалиста-
ми (от лат. геа118 — вещественный, действительный) и номина-
листами (от лат. потен — имя, наименование). Спор шел о
природе универсалий (от лат. пшуегзаИз — общий), то есть
о природе общих понятий. Реалисты (Иоанн Скот Эриугена
и главным образом Фома Аквинский), основываясь на поло-
жении Аристотеля о том, что общее существует в неразрывной
связи с единичным, являясь его формой, сформулировали кон-
цепцию о трех видах существования универсалий. Универсалии,
согласно Фоме Аквинскому, существуют трояким образом: «до
вещей» в божественном разуме, «в самих вещах» как их сущ-
ность или формы и «после вещей», то есть в человеческом ра-
зуме, как результат абстракции. Такое решение вопроса носит
в истории философии название «умеренного реализма», в от-
личие от «крайнего реализма», согласно которому общее су-
ществует только вне вещей. Крайний реализм платоновского
толка, при всей своей, казалось бы, изначальной приспособ-
ленности к идеалистической схоластике, не мог быть принят
ортодоксальной церковью именно вследствие того, что материя
была частично оправдана христианством как одна из двух
природ Иисуса Христа.

Номиналисты (Росцелин), будучи во многом значительно
более материалистически настроены, чем даже умеренные ре-
алисты, довели идею отрицания объективного существования
общего до логического конца, считая, что универсалии суще-
ствуют лишь в человеческом разуме, в мышлении, то есть они
отрицали не только наличие общего в конкретной единичной
вещи, но и его существование «до вещи», а это равносильно
материалистическому тезису о примате материи. Универсалии,
говорил Росцелин, суть только имена вещей и существование их
сводится лишь к колебаниям голоса. Существует только инди-
видуальное, и только оно может быть предметом познания.

Как и следовало ожидать, церковь приняла умеренный реа-
лизм Фомы Аквинского, а номинализм Росцелина был осужден
еще на Суассонском соборе в 1092 г.

Таким образом, несмотря на идеалистический характер всей
средневековой философии, в ней продолжалось противоборство
линий Платона и Демокрита, хотя оно и облекалось чаще
всего в логические термины. Средневековый спор о природе
универсалий значительно повлиял на дальнейшее развитие ло-
гики и гносеологии, особенно на учения таких крупных фи-
лософов нового времени, как Гоббс и Локк. Элементы номина-
лизма встречаются также у Спинозы, а техника номиналисти-
ческой критики онтологизма универсалий была использована
Беркли и Юмом при формировании доктрины субъективного
идеализма. Тезис реализма о наличии общих понятий в человече-
ском сознании лег впоследствии в основу идеалистического
рационализма (Лейбниц, Декарт), а положение об онтологи-
ческой независимости универсалий перешло в немецкий клас-
сический идеализм.

Итак, средневековая философия внесла существенный вклад
в дальнейшее развитие гносеологии, разработав и уточнив
все логически возможные варианты соотношения рациональ-
ного, эмпирического и априорного, соотношения, которое станет
впоследствии уже не только предметом схоластических споров,
но фундаментом д*ля формирования основ естественнонаучного
и философского знания.

_ ж	Рост промышленности, торговли, морепла-

Философия	г	г	г

эпохи Возрождения вания’ военного дела, то есть развитие
материального производства, обусловил
развитие техники, естествознания, математики, механики. Все
это требовало освобождения разума от схоластики и поворота от
сугубо логической проблематики к естественнонаучному позна-
нию мира и человека. Выразителями этой тенденции были круп-
нейшие мыслители эпохи Возрождения, общим пафосом ко-
торой стала идея гуманизма. Николай Кузанский (1401 — 1464)
утверждал мощь человеческого познания; человек через твор-
ческую деятельность своего ума («человек есть его ум») как
бы уподоблялся богу. Мысль Кузанца о совпадении (единстве)
всех противоположностей в боге по своему содержанию близка
к диалектике. Также близка к диалектике и идея о соотно-
шении части и целого — отдельное свидетельствует о предсу-
ществовании целого. Он рассуждал и о границах применения
закона противоречия в математическом познании, и о воз-
можности применения математических понятий в познании
природы.

Центральной идеей Пико делла Мирандолы (1463—1494)
была идея возвышения человека в силу причастности его всему
земному и небесному. Наличие у человека свободы выбора
делает его космически не закрепленным, утверждая его твор-
ческую способность самоопределения. Пантеистические взгля-
ды этого мыслителя сближали его с Николаем Кузанским.
Н. Коперник (1473 —1543) известен произведенной им револю-
цией в астрономии — утверждением системы гелиоцентризма.
М. Монтень (1533—1592), автор знаменитых «Опытов», дока-
зывал, что человеческое мышление необходимо постоянно со-
вершенствовать на основе объективного познания естественных
закономерностей природы, которым подчинены жизнь и дея-
тельность людей. Его скептицизм — символ неуспокоенности
его ума, его постоянных творческих исканий. Дж. Бруно (1548—
1600) также считал целью философского познания не бога, а
природу и при этом высказывал идеи о бесконечности природы
и бесконечном множестве миров Вселенной. Он представитель
пантеизма 1, и ему не чужда диалектическая идея о совпаде-
нии противоположностей. Г. Галилей (1564 —1642) — один из
основателей экспериментально-теоретического естествознания,
заложивший основы классической механики. В познании, идя
от чувственного восприятия явлений природы к их теоретичес-
кому пониманию, необходимо, полагал он, использовать два
метода: анализ и следующий за ним синтез. Достоверное знание
предстает как единство синтетического и аналитического, чув-
ственного и абстрактного.

Все это в совокупности изменило взгляды людей на мир и
на положение в нем человека, наложило глубокий отпечаток
на характер всей последующей науки и философии. Для этой
эпохи характерно как бы второе рождение идей античной фи-
лософии. Та же обращенность к человеку, те же стихийно-
материалистические тенденции возродились на новой историко-
культурной почве, обогащенной влиянием средневековой араб-
ской культуры, становлением и укреплением наряду с монастыр-
скими школами университетской науки, а также под влиянием
потребностей общественно-исторической практики, дав мощный
импульс развитию естественных и гуманитарных наук, зало-
жив основы опытного естествознания нового времени.

Итак, развитие опытного знания требовало
замены схоластического метода мышле-
ния новым, непосредственно обращенным
к реальному миру. В иной атмосфере воз-

рождались и развивались принципы материализма и элемен-
ты диалектики. Растущие знания о природе подтверждали
истинность материализма и опровергали исходные положения
идеализма. Однако материализм того времени был механистиче-
ским и метафизическим. Поскольку другие науки, например
химия и биология, находились еще в зародышевом состоя-
нии, то естественно, что точка зрения наиболее разработан-
ных в то время наук — механики и математики — казалась
всеобщей. В механике видели мыслители ключ к тайнам
всего мироздания. Применение механического метода вызвало
поразительный прогресс в познании физического мира.
Представление о механической обусловленности явлений осо-
бенно упрочилось под мощным влиянием открытий Ньютона,

1 Пантеизм (от греч. ран — все, 1Ьео8 — бог) — отождествление мира и бо-
га: все есть бог, единосущее. Вне бога нет ничего, но и бога нет вне мира. Это
учение зародилось еще в древности, прошло через средние века и получило раз-
витие в новое время.

Европейская
философия
ХУП-ХУШ вв.
в воззрениях которого механическая причинность получила
глубокое математическое обоснование. Однако, зная движение,
механика не знает развития. Поэтому метод мышления фило-
софов и был тогда по преимуществу метафизическим.

Английский философ Ф. Бэкон (1561 — 1626) — родоначаль-
ник материализма нового времени. Он считал, что философия
должна носить прежде всего практический характер — там,
где опа остается умозрительной (схоластичной), она неистинна.
Схоластик, говорил Бэкон, плетет какую-нибудь научную ткань,
бесспорно удивительную по тонкости нити и по тонкости рабо-
ты, но совершенно пустую и ни на что непригодную. Именно он
возжег факел новой науки — методологию экспериментального
естествознания, которую он утверждал как залог будущего
могущества человека, его господства над природой. А господст-
вовать над природой можно, только подчиняясь ее законам.
Выводы науки должны основываться на фактах и от них идти
к широким обобщениям. Экспериментальному знанию соответ-
ствовал введенный Бэконом индуктивный метод, состоящий из
наблюдения, анализа, сравнения, эксперимента. Но опыт может
дать достоверное знание лишь тогда, когда сознание будет
свободно от ложных «призраков». «Призраки рода» — это ошиб-
ки, вытекающие из того, что человек судит о природе по ана-
логии с жизнью людей; «призраки пещеры» заключаются в
ошибках индивидуального характера, зависящих от воспитания,
вкусов, привычек отдельных людей; «призраки рынка» — это
привычки пользоваться в суждении о мире ходячими пред-
ставлениями и мнениями без критического к ним отношения;
«призраки театра» связаны со слепой верой в авторитеты.
Не ссылаться ни на какие авторитеты — таков был принцип
науки нового времени, взявшей в качестве девиза изречение
Горация: «Я не обязан клясться ничьими словами, кто бы
он ни был». Истинную связь вещей Бэкон видел в определе-
нии естественной причинности. Однако обращает па себя вни-
мание «теологическая непоследовательность» Бэкона, который,
провозглашая материалистические принципы, допускал суще-
ствование бога и в общем идеалистически толковал законо-
мерности общественной жизни.

В лице английского философа Т. Гоббса (1588—1679) ма-
териализм Бэкона нашел своего защитника и продолжателя.
Материя, по Гоббсу, вечна, а отдельные тела временны. Дви-
жение материи он рассматривал как перемещение тел в прост-
ранстве, то есть как механическое движение, и уподоблял ме-
ханизму не только все тела природы, но и человека и общество.
В отличие от Бэкона, Гоббс решительней отвергал религию
и считал ее несовместимой с наукой, хотя в своих взглядах на
религию был непоследователен: он оставил ей место в жизни
общества как средству «обуздания масс». Кроме того, мета-
физичность материализма Гоббса выразилась, в частности, и
в том, что в своей трактовке движения как результата столкнове-
ния двух тел он практически склонился к теории первотолчка,
совершенного богом (деизм) ’. Считая, что все знания добывают-
ся с помощью ощущений, Гоббс тем не менее в своей гносеоло-
гии подчеркивал важное значение разума^ особенно его матема-
тических операций.

Если Бэкон разрабатывал в основном метод эмпирического,
опытного исследования природы, а Гоббс несколько расширил
эмпиризм Бэкона за счет математики, то французский ученый
и философ Р. Декарт (1596—1650), напротив, поставил на
первое место разум, доведя роль опыта до простой практиче-
ской проверки данных интеллекта. Он стремился разработать
универсальный метод для всех наук, исходя из теории рациона-
лизма 1 2, предполагавшего наличие в человеческом уме врожден-
ных идей, которые во многом определяют результаты познания.
К числу врожденных идей он относил большинство оснований
математики и логики (например, «две величины, равные тре-
тьей, равны между собой»). Воззрения Декарта на природу
носили механистический характер: Вселенная — это огромный
механизм. Она изменчива и имеет историю своего развития.
Первоначальный импульс к существованию и развитию мира
дает бог, но впоследствии его развитие определяется самосто-
ятельной творческой силой материи. Декарт одним из первых
разработал, хотя и на механистической основе, идеи эволюции
и провел их через все области учения о природе — от образо-
вания светил и планет до возникновения растений, животных
и человека. Образование звезд и планетных систем осущест-
влялось, по Декарту, благодаря вихревому движению материи:
мировая материя беспредельна, однородна, не имеет пустот и
делима до бесконечности. Здесь Декарт одним из первых
вплотную подошел к идее о материальном единстве универсума.
Материя находится в непрерывном количественном и качест-
венном движении, определяемом универсальными законами
механики. Тем же законам подчиняется и органический мир:
животные — это сложные машины. Человек же, в отличие от
животных, обладает разумом и речью, что выходит за пределы
действия законов механики. Для объяснения этих явлений

1 Деизм (от лат. йепз — бог) — философское воззрение, согласно которому
бог является источником начальной энергии мира (первотолчок), но впоследст-
вии уже не вмешивается в течение земных событий.

2 Рационализм (от лат. гаНо — разум) — философское воззрение, признаю-
щее разум (мышление) источником познания и критерием его истинности.
Декарт вынужден был допустить наряду с материальной суб-
станцией, понимаемой им как протяженность, существование
бога и производной от него духовной, мыслящей субстанции —
души. Характерной чертой философии Декарта является, та-
ким образом, дуализм.

Первым вопросом философии для Декарта был вопрос о
возможности достоверного знания и определяемая им проблема
метода, посредством которого может быть получено такое зна-
ние. В решении этого вопроса ему пришлось преодолеть фило-
софский скептицизм. Природа познания состоит в том, что
именно требование сомнения, распространяющегося на всякое
знание, приводит к утверждению возможности достоверного зна-
ния. Поняв, что, быть может, меня обманывает злой и хитрый
демон или другой какой обманщик, рассуждает Декарт, я начи-
наю во всем сомневаться. Но при этом я не могу сомневаться
в том, что я сомневаюсь, что существует мое сомнение, мысль.
Отсюда знаменитое изречение Декарта: «Я мыслю, следова-
тельно, я существую!» Через достоверность мысли и бытия
мыслящего существа он идет к достоверности бытия вещей.

Метод научного познания Декарта называется аналитичес-
ким, или рационалистическим. Этот метод требует ясности и
непротиворечивости операций самого мышления (что обеспечи-
вается математикой), расчленения объекта мышления на про-
стейшие элементарные части и сначала изучения их в отдель-
ности, а затем — движения мысли от простого к сложному. И не
нужно полагать человеческому уму, говорил Декарт, какие
бы то ни было границы: нет ничего ни столь далекого, чего
нельзя было бы достичь, ни столь сокровенного, чего нельзя
было бы открыть.

Материалистическую сторону учения Декарта развил ни-
дерландский философ Б. Спиноза (1632 — 1677), противопоста-
вивший дуализму материалистический монизм 1. Он решительно
отвергал представление о мышлении как об особой субстанции,
которая будто бы существует сама по себе и проявляется сама
через себя. Бог, идеальное и материальное слились у Спинозы
в единую бесконечную субстанцию (натуралистический пан-
теизм). Спиноза утверждал, что существует единая находящаяся
вне сознания субстанция, которая является причиной самой
себя (сапза зш) и не нуждается ни в каких других причинах.
Бог Спинозы неотделим от природы и полностью лишен ка-
честв личности. Необходимость причин и следствий, происте-
кающая из внутренних законов единой субстанции,— вот един-

1 Монизм (от греч. топоз — один-единственный) — философское воззре-
ние, согласно которому все многообразие мира объясняется с помощью единой
субстанции — материи либо духа.
ственный принцип мирового порядка. Единая субстанция об-
ладает двумя познаваемыми атрибутами, то есть неотъемле-
мыми свойствами — протяжением и мышлением. Наряду с
протяжением материя, начиная от камня и кончая человеческим
мозгом, способна мыслить, хотя и в разной степени: челове-
ческое мышление лишь частный случай мышления вообще.
А это есть гилозоизм Мышление трактовалось как своего рода
самосознание природы. В этом состоит монизм Спинозы. Отсюда
принцип познаваемости мира и глубокий вывод: порядок и
связь идей те же, что порядок и связь вещей. Мышление тем
совершеннее, чем шире круг вещей, с которыми человек всту-
пает в контакт, то есть чем активнее субъект. Мера совершен-
ства мышления определяется мерой его согласия с общими
законами природы, а подлинными правилами мышления яв-
ляются верно познанные общие формы и законы мира. Понимать
вещь — значит видеть за ее индивидуальностью универсаль-
ный элемент, идти от модуса к субстанции. Разум стремится
постичь в природе внутреннюю гармонию причин и следствий.
Эта гармония постижима, когда разум, не довольствуясь не-
посредственными наблюдениями, исходит из всей совокуп-
ности впечатлений.

В своем определении природы как единственной основы,
или субстанции, вечное бытие которой вытекает из ее сущно-
сти, Спиноза полностью снимал вопрос о возникновении приро-
ды и тем самым о боге как ее творце, оспаривая центральный
догмат христианства о «творении из ничего». Данью времени
было лишь то, что природу Спиноза называл богом, а бога —
природой. Кроме огромного достоинства философии Спинозы,
заключающегося в обосновании тезиса о субстанциальном
единстве мира, в его воззрениях содержались также и элементы
диалектического понимания мира, а именно единство конечного
и бесконечного, единого и многого, необходимости и свободы.
Именно Спинозе принадлежит классическая формулировка:
«Свобода есть осознанная необходимость».

Английский философ Дж. Локк (1632 —1704) был противни-
ком подчинения знания откровению и утверждал, что вера не
может иметь силу авторитета перед лицом ясных и очевид-
ных опытных данных. Идею бога он считал неясной и пута-
ной; отвергая точку зрения о врожденных идеях, полагал, что
все наши знания мы черпаем из опыта, ощущений. Люди не
рождаются с готовыми идеями. Голова новорожденного — чис-

1 Гилозоизм (от греч. Ьи1е — материя, вещество и гое — жизнь) — фило-
софское воззрение, согласно которому всей материи присуще свойство живо-
го, и прежде всего чувствительность, способность к ощущению, восприятию.
тая доска, на которой жизнь рисует свои узоры — знание. Так
Локк обосновывал сенсуализм 1 в противоположность рациона-
лизму Декарта. Нет ничего в уме, чего раньше не было в
ощущении,— вот основной тезис Локка. Ощущения получаются
в результате действия внешних вещей на наши органы чувств.
В этом состоит внешний опыт. Внутренний же опыт (рефлексия)
есть наблюдение ума за своей деятельностью и способами ее
проявления. Однако в трактовке внутреннего опыта под вли-
янием рационализма Локк допускает все же, что уму присуща
некая спонтанная сила, независящая от опыта, что рефлексия
помимо внешнего опыта порождает идеи существования, време-
ни, числа. Отрицая врожденные идеи как внеопытное и доопыт-
ное знание, Локк признавал наличие в разуме определенных
задатков или предрасположенности к той или иной деятель-
ности. Он выделил три вида знания по степени его очевид-
ности: исходное (чувственное, непосредственное), дающее зна-
ние единичных вещей; демонстративное знание через умозак-
лючение, например через сравнение и отношение понятий;
высший вид — интуитивное знание, то есть непосредственная
оценка разумом соответствия и несоответствия идей друг другу.
Продолжая идеи Гоббса о связи языка и мышления, Локк
выдвинул понятие семиотики как общей теории знаков и их
роли в познании. Он оказал огромное влияние не только на
последующее развитие материалистически ориентированной
философии, но и, наметив диалектику врожденного и социаль-
ного, во многом определил дальнейшее развитие педагогики
и психологии.

Немецкий философ Г, Лейбниц (1646—1716) развивал идеи
объективного идеализма, заложенные в платоновском насле-
дии. Его заслуга состоит в том, что он высказал ряд глубоких
мыслей диалектического характера. Мир, считал Лейбниц,
состоит из мельчайших элементов, или монад — духовных
элементов бытия, обладающих активностью и самостоятель-
ностью, находящихся в непрерывном изменении и способных
к страданию, восприятию и сознанию. Следовательно, в отли-
чие от Спинозы, к понятию субстанции прибавляется понятие
деятельной силы, то есть аристотелевский принцип самодви-
жения материи. Однако Лейбниц «изъял» из единой субстанции
Спинозы его пантеистически понимаемого бога. Бог, по Лейб-
ницу, возвышается над телесным миром, являясь его «винов-

1 Сенсуализм (от лат. зепзиз — чувство, ощущение) — философское воз-
зрение, выводящее все содержание знаний из деятельности органов чувств и
сводящее его к сумме элементов чувственного познания. Сенсуалисты полагают,
что мышление принципиально не способно дать ничего нового по сравнению с
чувственностью.
ником и господином». Единство и согласованность монад есть
результат богом «предустановленной гармонии». Так, «низшим»
монадам присущи лишь смутные представления (в таком сос-
тоянии находится неорганический мир и растительное царство);
у животных представления достигают ступени ощущений, а у
человека — ясного понимания, разума. Признавая основным
свойством монад деятельную силу, устанавливая энергийную
связь между ними, а, с другой стороны, защищая идею бога-
творца, Лейбниц «через теологию подходил к принципу не-
разрывной (и универсальной, абсолютной) связи материи и
движения» ’.

Отвергая представление о пространстве и времени как о
самостоятельных началах бытия, существующих наряду с мате-
рией и независимо от нее, он рассматривал пространство как
порядок взаимного расположения множества индивидуальных
тел, существующих вне друг друга, а время — как порядок
сменяющих друг друга явлений или состояний тел. Одной из
вершин философского наследия Лейбница является его учение
об индивидуальной монаде как концентрированном мире, как
зеркале единой и бесконечной Вселенной. Диалектика общего и
индивидуального, несмотря на идеалистическую основу учения
Лейбница, была высоко оценена диалектическим материализ-
мом. Занимаясь логикой, Лейбниц разработал ее рациональную
символику, вскрыл строение и законы доказательства как одного
из основных приемов рационального познания. Он является
одним из зачинателей современной символической и математи-
ческой логики.

В Англии XVII—XVIII вв. получил развитие идеалистичес-
кий сенсуализм, наиболее видными выразителями которого яви-
лись Дж. Беркли (1685—1753) и Д. Юм (1711 — 1776).

Будучи убежденным сторонником религии, Беркли высту-
пил с критикой понятия материи. Опираясь, с одной стороны,
на крайний номинализм (то есть восставая против авторитета
Фомы Аквинского, утвердившего в ортодоксальном христиан-
стве умеренный реализм), а с другой — на односторонне ис-
толкованный сенсуализм Локка, он утверждал, что понятие ма-
терии является общим и потому ложным, так как в основе
его лежит допущение, что мы будто бы можем отвлечься от
частных свойств вещей, составляющих содержание наших ощу-
щений, и образовать отвлеченную идею «материи вообще»
как общего для всех наших ощущений субстрата. Однако мы
воспринимаем не материю как таковую, но лишь отдельные
свойства вещей — вкус, запас, цвет и т. д., восприятие кото-

1 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 29, с. 67.
рых Беркли называл «идеями». Окружающие нас вещи су-
ществуют в качестве идей в уме бога, который является при-
чиной и источником земной жизни.

Субъективный идеализм Беркли является логическим сме-
шением религиозно-идеалистических воззрений и односторон-
ностей номинализма и сенсуализма. Чтобы избежать солипсиче-
ских выводов, Беркли вводит понятие «коллективного созна-
ния», испытывающего определяющее воздействие со стороны бо-
жества. Здесь Беркли частично опирается уже на реализм и
даже рационализм, однако эта уступка объективному идеализ-
му не изменила сущности его учения как идеализма субъектив-
ного.

Несколько иную, чем Беркли, но, в сущности, тоже субъек-
тивно-идеалистическую концепцию развивал и Юм, продолжив
ее в направлении к агностицизму. На вопрос о том, существует
ли внешний мир, Юм отвечал уклончиво: «Не знаю». Ведь
человек не в силах выйти за пределы своих собственных ощу-
щений и понять что-либо вне себя. Достоверное знание для
Юма может быть только логическим, а предметы исследова-
ния, которые касаются фактов, не могут быть доказаны ло-
гически, а выводятся из опыта. Опыт же Юм трактовал как
поток «впечатлений», причины которых неизвестны и непости-
жимы. Поскольку опыт нельзя обосновать логически, постоль-
ку опытное знание не может быть достоверным. Так, в опыте нам
дано сначала одно впечатление о некотором явлении, а затем
другое. Но из того, что одно явление в опыте предшествует
другому, логически недоказуемо, что одно (первое) есть при-
чина другого. Само по себе это положение верно и не может
вызвать возражений. Но отсюда Юм делал неверный вывод
о невозможности познания объективного характера причин-
ности. Отрицая объективную причинность, он, однако, допус-
кал наличие субъективной причинности в виде порождения
идей (образов памяти) чувственными впечатлениями. В конце
концов, утратив всякие основания, которые могли бы свидетель-
ствовать нам о достоверности знаний, Юм вынужден был ут-
верждать, что источником нашей практической уверенности
служит не теоретическое знание, а вера. Так, мы уверены в
ежедневном восходе солнца. Эта уверенность исходит из при-
вычки видеть данное явление повторяющимся. Юм применил
берклианскую критику идеи субстанции по отношению не
только к материи, но и к идеальному бытию, что переросло у
него в критику церкви и религиозной веры.

Вторая половина XVIII в. явилась эпохой резкого обострения
конфликта между феодальным и буржуазным мировоззрениями,
особенно во Франции. Этот конфликт нашел свое выражение
в буржуазной революции. Важнейшую роль в идеологической
подготовке этой революции сыграли французские философы-
просветители Вольтер (1694—1778), Ж. Ж. Руссо (1712 —
1778), Д. Дидро (1713-1784), Ж. О. Ламетри (1709-1751),
К. А. Гельвеций (1715-1771) и П. А. Гольбах (1723-1789).
Они решительно боролись как с религией, так и с социально-
политическими порядками тогдашней Франции. «Великие лю-
ди, которые во Франции просвещали головы для приближав-
шейся революции, сами выступали крайне революционно. Ни-
каких внешних авторитетов какого бы то ни было рода они не
признавали» 1.

Преодолевая непоследовательность Локка и отвергая иде-
ализм Беркли, материалистически мыслящие французские
философы защищали материализм в его механистической форме,
хотя в воззрениях некоторых из них и содержались элементы
диалектики, например во взглядах Дидро на развитие орга-
низмов. Согласно этому учению, природа, материя есть причина
всего, существует сама по себе, будет существовать и действо-
вать вечно; она своя собственная причина. Все материальные
тела состоят из атомов. По отношению к человеку материя есть
все то, что воздействует каким-либо образом на органы чувств.
Религию они рассматривали как духовное оружие порабоще-
ния народа и опору тирании. Путь освобождения людей от
религии и суеверий лежит через просвещение. Здесь они были
близки к принципам атеизма и пониманию необходимости
революционного преобразования общественной жизни: если
человек, его личные качества зависят от окружающей среды,
то и его пороки также являются результатом влияния этой
среды. Чтобы переделать человека, освободить его от недостат-
ков, развить в нем положительные стороны, необходимо преоб-
разовать окружающую и прежде всего общественную среду.
Эта доктрина сыграла огромную роль в философском обоснова-
нии идей социалистов-утопистов.

В конце XVIII и начале XIX в. Германия,
преодолевая экономическую и политичес-
кую отсталость, приближалась к буржу-
азной революции, и «подобно тому как

во Франции в XVIII веке, в Германии в XIX веке философ-
ская революция предшествовала политическому перевороту» 2.
Маркс рассматривал немецкую классическую философию как
немецкую теорию французской революции.

Важную роль в формировании немецкой философии сыг-

Немецкая
классическая
философия

1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 19, с. 189.

2 Там же, т. 21, с. 273.
ради достижения естествознания и общественных наук: стали
развиваться физика и химия, продвинулось вперед изучение
органической природы. Открытия в области математики, поз-
волившие понять процессы в их точном количественном
выражении, учение Ламарка об обусловленности развития
организма окружающей средой, астрономические, геологичес-
кие, эмбриологические теории, а также теории развития чело-
веческого общества — все это со всей остротой и неизбежностью
выдвигало на первый план идею развития как теорию и метод
познания действительности.

Одним из величайших умов человечества, основоположни-
ком классического немецкого идеализма, возродившим идеи
диалектики, был И. Кант (1724 — 1804). Именно с Канта за-
нялась утренняя заря философии новейшего времени. Но не
только в философии, айв науке Кант был глубоким, прони-
цательным мыслителем. Разработанная им концепция проис-
хождения Солнечной системы из гигантской газовой туман-
ности до сих пор является одной из фундаментальных науч-
ных идей в астрономии. Своими естественнонаучными работами
Кант, по словам Энгельса, пробил первую брешь в метафизи-
ческом объяснении природы: он сделал попытку приложить
принципы современного ему естествознания не только к строе-
нию Вселенной, но и к истории ее возникновения и развития.
Он, кроме того, выдвинул идею распределения животных по
порядку их возможного происхождения, а также идею о естест-
венном происхождении человеческих рас.

Кант считал, что решению таких проблехМ философии, как
проблемы бытия, морали и религии, должно предшествовать
исследование возможностей человеческого познания и установ-
ление его границ. Необходимые условия познания заложены,
согласно Канту, в самом разуме и составляют основу зна-
ния. Они-то и придают знанию характер необходимости и все-
общности. Но они же суть и непереходимые границы досто-
верного знания. Кант различал воспринимаемые человеком явле-
ния вещей и вещи как они существуют сами по себе. Мы
познаем мир не так, как он есть на самом деле, а только так,
как он нам является. Нашему знанию доступны только явле-
ния вещей (феномены), составляющие содержание нашего
опыта. В результате воздействия «вещей самих по себе» на
органы чувств возникает хаос ощущений. Приводим мы этот
хаос в единство и порядок силами нашего разума. То, что
мы считаем законами природы, на самом деле есть связь,
вносимая разумом в мир явлений, то есть наш разум пред-
писывает законы природе. Но миру явлений соответствует не-
зависимая от человеческого сознания сущность вещей — «вещи
сами по себе». Абсолютное познание их невозможно. Они для
нас только ноумены, то есть умопостигаемая, но не данная в
опыте сущность. Кант не разделял безграничной веры в силы
человеческого разума, называя эту веру догматизмом. В прин-
ципиальной ограниченности человеческого познания он видел
определенный нравственный смысл: если бы человек был на-
делен абсолютным знанием, то для него не было бы ни риска,
ни борьбы при выполнении нравственного долга.

Кант был убежден, что идеи пространства и времени чело-
веку известны прежде восприятий. Пространство и время иде-
альны, а не реальны. Чувственные впечатления связываются
между собой посредством суждений, в основе которых лежат
категории, то есть общие понятия, которые, по Канту, суть
«чисто логические» формы, характеризующие только «чистое
мышление», а не его предмет. Категории даны человеку до
всякого опыта, то есть априори В своем учении о познании
Кант большое место отводил диалектике: противоречие рас-
сматривалось как необходимый момент познания. Но диалек-
тика для него — лишь гносеологический принцип, она субъек-
тивна, так как не отражает противоречий самих вещей, а толь-
ко противоречия мыслительной деятельности. Именно потому,
что в ней противопоставляются содержание знаний и их логи-
ческая форма и предметом диалектики становятся сами эти
формы в их отрыве от содержания знаний, Ленин назвал логику
Канта «формальной».

Философия Канта не свободна от компромисса с идеализ-
мом. Стремясь примирить науку и религию, он говорил, что
должен был ограничить область знания, чтобы дать место вере.

Немецкая классическая философия после Канта разраба-
тывалась такими выдающимися философами, как И. Г. Фих-
те (1762—1814) и Ф, Шеллинг (1775—1854). Оба стремились
преодолеть кантовское противопоставление феномена и ноу-
мена, обосновав познавательную активность в некотором еди-
ном принципе — в абсолютном Я (Фихте) и в абсолютном
тождестве бытия и мышления (Шеллинг). Последний дал тон-
кий анализ категорий диалектики, в частности свободы и необ-
ходимости, тождества, единого и многого и др., послужив пред-
течей гегелевской объективно-идеалистической диалектики.
Его изыскания в области философии природы оказали большое
влияние на умы естествоиспытателей, а также на русскую

1 Смысл кантовского априоризма заключается в том, что субъект познания
располагает определенными, уже до него сложившимися формами познания. Но
этот априоризм не тождествен понятию врожденных идей: априори — это не
врожденные идеи, а формы, усвоенные человеком в ходе его приобщения к сло-
жившимся до него формам культуры.
философию (особенно через славянофилов и Чаадаева, с ко-
торым немецкий философ был лично знаком и состоял в пере-
писке) .

Высшим достижением немецкой классической философии
явилась диалектика Гегеля (1770—1831). На объективно-идеа-
листической основе он развил учение о законах и категориях
диалектики, впервые в систематизированном виде разработал
основные принципы диалектической логики и подверг критике
метафизический метод мышления, господствовавший как в
идеалистических, так и в материалистических учениях того
времени. Кантовской «вещи самой по себе» он противопоста-
вил диалектический принцип: сущность проявляется, явление
существенно. Гегель утверждал, что категории суть объектив-
ные формы действительности, в основе которой лежит «миро-
вой разум», «абсолютная идея» или «мировой дух». Это —
деятельное начало, давшее импульс к возникновению и разви-
тию мира. Деятельность абсолютной идеи заключается в мыш-
лении, цель — в самопознании. В процессе самопознания ра-
зум мира проходит три этапа: пребывание самопознающей
абсолютной идеи в ее собственном лоне, в стихии чистого
мышления (логика, в которой идея раскрывает свое содержа-
ние в системе законов и категорий диалектики); развитие идеи
в форме «инобытия» в виде явлений природы (развивается
не сама природа, а лишь категории); развитие идеи в мышле-
нии и в истории человечества (история духа). На этом по-
следнем этапе абсолютная идея возвращается к самой себе
и постигает себя в форме человеческого сознания и самосо-
знания.

Философские взгляды Гегеля проникнуты идеей развития.
Он считал, что невозможно понять явление, не уяснив всего
пути, который оно совершило в своем развитии, что разви-
тие происходит не по замкнутому кругу, а поступательно от
низших форм к высшим, что в этом процессе совершается
переход количественных изменений в качественные, что источ-
ником развития являются противоречия: противоречие движет
миром, оно есть «корень всякого движения и жизненности»,
составляет принцип всякого самодвижения. В философской сис-
теме Гегеля действительность представлена как цепь диалек-
тических переходов.

Однако гегелевская философия проникнута глубоким внут-
ренним противоречием. Что же это за противоречие? Метод,
разработанный Гегелем, направлен на бесконечность познания.
Поскольку же объективной основой его является абсолютный
дух, а целью — самопознание этого абсолютного духа, постольку
познание конечно, ограниченно. То есть система познания,
пройдя цикл познавательных ступеней, завершается послед-
ней ступенью — самопознанием, реализацией которого являет-
ся сама философия Гегеля. Таким образом, противоречие меж-
ду методом и системой Гегеля есть противоречие между ко-
нечным и бесконечным. Данное противоречие у Гегеля отнюдь
не диалектично, ибо не является источником дальнейшего раз-
вития.

Классики марксизма-ленинизма подвергли острой и всесто-
ронней критике идеализм Гегеля, но вместе с тем дали исклю-
чительно высокую оценку тому положительному, что действи-
тельно содержалось в его трудах, и в первую очередь его
диалектике.

Иным направлением в развитии немецкой философии яви-
лось учение Л. Фейербаха (1804—1872) — крупнейшего мате-
риалиста домарксистской эпохи, последнего представителя не-
мецкой классической философии. Критикуя объективный
идеализм Гегеля, Фейербах отстаивал материалистический
взгляд на природу. Материализм так же стар и столь же по-
всеместен, как и само человечество; он так же ясен, как свет,
так же необходим, как хлеб и вода, так же неизбежен, непре-
ложен, неминуем, как воздух. Однако критика им Гегеля но-
сила односторонний характер: за отрицанием идеализма он
недооценил гегелевскую диалектику. Материализм Фейербаха
традиционно оставался метафизическим. Его характерной чер-
той был антропологизм, заключающийся в понимании человека
как высшего продукта природы, рассмотрении человека в
неразрывном единстве с природой. Природа — основа духа.
Она же должна явиться основой и новой философии, призван-
ной раскрыть земную сущность человека, которого природа
наделила чувствами и разумом и психика которого зависит
от его телесной организации, обладая вместе с тем качествен-
ной спецификой, несводимой к физиологическим процессам.
Антропологизм Фейербаха имел большое значение и в борьбе
против идеалистических концепций трактовки человека, про-
тив дуалистического противопоставления в человеке духовно-
го начала телесному, а также против вульгарного материализ-
ма. Однако «природная» сторона в человеке гипертрофирова-
лась, а социальная — недооценивалась.

Критикуя агностицизм, Фейербах исходил из того, что мыш-
ление человека верно отражает вне сознания существующую
действительность. Основную роль в познании философ отво-
дил чувствам: ясно, как солнце, только чувственное. Мыслить —
значит связывать одно показание органов чувств с другим.
Все формы познания (ощущения, представления, понятия,
идеи) он рассматривал как образы, копии вещей, их свойств
64
и отношений. Метафизичность антропологического материализ-
ма Фейербаха выразилась в том, что он носил пассивно-созер-
цательный характер, не учитывал общественно-исторической
практики, за что и подвергся критике со стороны Маркса в
«Тезисах о Фейербахе».

К заслугам Фейербаха относится то, что он вскрыл связь
идеализма с религией, показав, что их корень заключается в
отрыве мышления от бытия и в превращении идей в самостоя-
тельные сущности. Фейербах подверг глубокому и яркому ана-
лизу происхождение и сущность религии. Однако он сводил ее
корни к психологии человека, к его сознанию, чувствам, преж-
де всего к чувству любви. Сам человек есть бог для другого
человека. Хотя Фейербах и отмечал, что политические, эконо-
мические, этические и другие общественные факторы наклады-
вают свой отпечаток на содержание религии, однако подлин-
ные ее социальные корни остались нераскрытыми им.

Русская философия Собственно философская мысль в России
формировалась не на пустом месте, а под
влиянием достижений мировой философии. Но этот источник
и не единственный и недостаточный, чтобы с его помощью
можно было объяснить специфику русской философской мыс-
ли. Она во многом складывалась под влиянием социально-куль-
турных процессов, происходивших на Руси: предпосылки для
возникновения философского сознания созревали уже в куль-
туре языческой Руси, христианизация же ее (X в.) сыграла
наиболее активную роль в становлении русской философской
культуры. У колыбели русской философской мысли стояли
произведения киевского философа — митрополита Иллариона,
давшего философско-историческое и этико-гносеологическое
толкование русской жизни конца X — начала XI в., поставив-
шего вопрос о месте русского народа в мировой истории, об
историческом значении принятия им христианства («Слово

о законе и благодати», «Молитва»,

«Исповедание веры»).

Ценными источниками русской средневековой общественной
мысли явились литературные памятники: «Слово о полку
Игореве» (XII в.), летописные своды «Повесть временных лет»
(XI —XII вв.) и др. Процессы политического единения Руси,
образования русской национальности, укрепления феодализ-
ма, приобщения Руси к мировой культуре (через Византию),
настойчиво требовавшие глубокого социально-философского ос-
мысления, также в немалой степени обусловили своеобразие
русской философской культуры.

Первым русским мыслителем мирового значения явился
М. В. Ломоносов (1711 —1765) — гениальный ученый-энцикло-
педист, обогативший своими открытиями почти все области

3 Л. Г. Спиркин	65
знания, что дало основание А. С. Пушкину назвать его «пер-
вым нашим университетом», «величайшим умом новейших вре-
мен». От Ломоносова идет материалистическая традиция рус-
ской философии. Мировоззрение и философские взгляды его
формировались в первую очередь под влиянием научных трудов
представителей .механистического материализма — Г. Галилея,
Р. Декарта, Ф. Бэкона, И. Ньютона и др. Вместе с тем они
теснейшим образом связаны с его собственными естественно-
научными исследованиями. Наиболее выдающиеся его материа-
листические идеи — это признание им материального единства
мира, законов его развития, единства материи и движения, по-
знаваемости его. Материю он понимал как состоящую из мель-
чайших частиц — атомов, образующих более сложные формы —
корпускулы (или молекулы), которые, сочетаясь в разных
комбинациях и количествах, порождают все многообразие ви-
димого в природе. Эта его концепция атомизма лежит в основе
«полной системы природы». С идеей материального единства
мира тесно связана и его идея о всеобщей взаимосвязи и раз-
витии в природе, что свидетельствует о наличии в его взгля-
дах элементов диалектики. «...Твердо помнить должно,— писал
М. В. Ломоносов,— что видимые на земли вещи и весь мир не
в таком состоянии были с начала от создания, как ныне нахо-
дим, но великие происходили в нем перемены, что показывает
история и древняя география, с нынешнею снесенная, и слу-
чающиеся в наши веки перемены земной поверхности. Когда
и главные величайшие тела мира, планеты, и самые непо-
движные звезды изменяются, теряются в небе, показываются
вновь, то в рассуждении оных малого нашего шара земного
малейшие частицы, то есть горы (ужасные в глазах наших
громады), могут ли от перемен быть свободны?» 1 Той же
идее развития подчинена и его мысль о взаимосвязи неорга-
нической и органической природы. При этом он тонко разли-
чал действие в природе принципа причинности и функциональ-
ной взаимосвязи.

Занимаясь естественными науками, Ломоносов первосте-
пенное значение придавал опыту. Но опыт как метод позна-
ния был для него лишь основой достоверности; для того же,
чтобы извлечь из опыта истину, обобщить экспериментальные
данные и на этой основе разработать новый закон природы,
необходима аналитическая и синтетическая деятельность ра-
зума. И потому в ходе познания ученый должен выдвигать
гипотезы в качестве предварительного логического объяснения
опытных данных. Лишь подтвержденная опытом гипотеза при-

1 Ломоносов М. В. Поли. собр. соч. М.— Л., 1954, т. 5, с. 574.
водит к истинной теории. Итак, метод познания Ломоносова
таков: от опыта через гипотезы к установлению строгой науч-
ной теории.

Взглядам Ломоносова, как и многих мыслителей эпохи Про-
свещения, были не чужды элементы деизма: бог — главный
«архитектор» мира, не вмешивающийся в дальнейший ход
мировых событий. Поэтому наука должна быть отделена от
религии. «Нездраворассудителен математик,— писал по этому
поводу Ломоносов,— ежели он хочет божескую волю вымерять
циркулом. Таков же и богословия учитель, если он думает, что
по псалтире научиться можно астрономии или химии» 1. В по-
нимании социальной жизни Ломоносов придерживался просве-
тительских, гуманистических взглядов.

А. Н. Радищев (1749 — 1802), получивший образование в
Германии, глубоко изучивший идеи Лейбница, Гельвеция, Воль-
тера, Рейналя, Руссо, отстаивал материалистические философ-
ские позиции, считая, что «бытие вещей независимо от силы
познания о них и существует по себе» 2. Он указывал, что
человек в процессе своего взаимодействия с природой познает
ее: «...в бытии вещей иначе нельзя удостовериться, как чрез
опыт». Основную мощь своего философского ума он направил
на поиски путей решения социально-философских проблем.
Крупную заслугу Радищева составляет первая в русской мыс-
ли систематическая философская разработка проблемы чело-
века («О человеке, о его смертности и бессмертии»). Пони-
мая, что «самодержавство есть наипротивпейшее человеческо-
му естеству состояние» 3, он отвергал идею просвещения
монархов, призывая к революционному просвещению народа.
Его социально-философские взгляды эволюционировали под
влиянием американской и французской революций и следо-
вавших за ними социально-политических событий, а также
под влиянием процессов, происходивших в русском обществе.
К концу жизни Радищеву пришлось пережить разочарование
в результатах французской революции. От идеи революцион-
ного просветительства народа он пришел к идее круговорота
«вольности» и «рабства», видя в диктатуре Робеспьера при-
мер вырождения свободы в самовластье.

Выдающимся русским философом и социальным мыслите-
лем был П. Я. Чаадаев (1794 —1856). Его общефилософскую
концепцию можно охарактеризовать как дуалистическую. Со-
гласно этой концепции, физический мир построен из атомов
и молекул, то есть «элементов материальных», из которых

1 Ломоносов М. В. Поли. собр. соч. М.— Л., 1955, т. 4, с. 375.

2 Радищев А. И. Поли. собр. соч. М.— Л., 1941, т. 2, с. 59.

3 Там же, с. 282.
образуются все тела. Тела существуют в пространстве, кото-
рое есть объективная форма внешнего мира, и во времени, ко-
торое субъективно. Движение и взаимодействие в физическом
мире трактовались Чаадаевым в духе распространенного в те
времена механицизма. Однако механицизм Чаадаева ограни-
чивался миром физических явлений. Сознание же человека,
по его мнению, не подчиняется механическим закономерностям
природы, а является результатом божественного творения. От-
сюда и понимание Чаадаевым познания также дуалистично:
в области естествознания, или в опытном знании, действуют
эмпирические и рационалистические методы. Там логика рас-
суждения выстраивается согласно логике природных явлений,
а в духовном мире, объекты которого обладают свободой, дейст-
вует откровение.

Человека Чаадаев рассматривал как объективное единство
двух миров — физического и духовного, как существо свобод-
ное, которое в своем историческом бытии подчинено диалекти-
ке необходимости и свободы. На понимании соотношения необ-
ходимости и свободы во многом выстраивается концепция фи-
лософии истории Чаадаева, связанная с заботой о грядущих
судьбах России. Здесь взгляды Чаадаева не оставались неиз-
менными, а определенным образом эволюционировали. В на-
чальный период его деятельности определяющей мировоззрен-
ческой идеей была мысль о тотальном единстве рода челове-
ческого, всех наций и индивидов. Применительно к концеп-
ции русского исторического процесса эта идея выступала в
императивной форме необходимости единения России с други-
ми народами. Будучи близким в этот период к декабристам,
Чаадаев, однако, не разделял их идею преобразования путем
военного переворота и усматривал реальный путь исто-
рического прогресса России в нравственном совершенство-
вании. Впоследствии взгляды Чаадаева в отношении судеб
России эволюционировали в том смысле, что если прежде
оторванность России от мирового исторического процесса рас-
сматривалась как недостаток, то теперь стала представляться,
напротив, «преимуществом» ее, которое позволит ей быстро
овладеть достижениями западноевропейской цивилизации,
избегнув при этом присущих ей пороков. Однако реальная по-
литическая обстановка в России, связанная с усилением абсо-
лютизма, настраивала его на резко критический лад. Чаадаев
оставался истинным патриотом России, хотя «высочайшим
повелением» и был объявлен сумасшедшим и отлучен от воз-
можности публикации своих работ. Свою позицию он высказал
честно и прямо: «По-видимому, есть несколько способов лю-
бить свое отечество и служить ему... Я предпочитаю бичевать
свою родину, предпочитаю огорчать ее, предпочитаю унижать
ее,— только бы ее не обманывать» 1'

Своеобразным направлением в русской философии явились
воззрения славянофилов — А. С. Хомякова (1804—1860),
И. В. Киреевского (1806 — 1856) и др., оказавших значитель-
ное воздействие на развитие идеалистических течений русской
мысли. В центре их внимания находились судьбы России и
ее роль в мировом историческом процессе. В самобытности
исторического прошлого России славянофилы видели залог
ее всечеловеческого призвания (нельзя не признать, что они по-
ставили ряд важных социально-политических и философско-
исторических проблем, связанных с крестьянской общиной, ее
прошлым и будущим), тем более что, по их мнению, запад-
ная культура уже завершила круг своего развития и клонит-
ся к упадку, что выражается в порожденном ею чувстве «обма-
нутой надежды» и «безотрадной пустоты». В критике ранней
буржуазной цивилизации славянофилами безошибочно были
усмотрены негативные, разрушающие внутренний душевный
лад, деморализующие факторы человеческого бытия. Отсюда
славянофилы развивали основанное на религиозных представ-
лениях учение о человеке и обществе, проявившееся, напри-
мер, в учении об иерархической структуре души и о ее «цент-
ральных силах» (Хомяков) или о «внутреннем средоточии
духа» (Киреевский). Достижение целостности человека и свя-
занное с этим обновление общественной жизни славянофилы
усматривали в идее общины, духовной основой которой явля-
ется русская православная церковь. Первоначалом всего суще-
го, согласно Хомякову, является «волящий разум», или бог.
Исторический же прогресс человечества связан с отысканием
«духовного смысла». Сущность мира, или «волящий разум»,
может быть познана лишь своеобразным синтезом всех духов-
ных функций человека, так называемой «разумной зрячестью»
или «живознанием», исходным началом которых является «на-
родная вера», религия. На этих религиозно-идеалистических
взглядах и строилась славянофилами концепция русского исто-
рического процесса.

Историческое значение славянофильства в том, что оно яви-
лось выражением идеологии русского буржуазного либерализ-
ма, игравшего активную роль в подготовке крестьянской рефор-
мы 1861 г. Отстаивая реформы «сверху», славянофилы объек-
тивно были выразителями перехода России от феодально-
крепостнического строя к буржуазной монархии.

Выдающиеся русские материалисты В. Г. Белинский (1811 —

1 Философская энциклопедия. М., 1970, т. 5, с. 471.
1848), А. И. Герцен (1812 —1870), Н. Г. Чернышевский (1828 —
1889), Я. А. Добролюбов (1836 — 1861), Д. И. Писарев (1840—
1868) были не только философами-теоретиками, но и идеоло-
гами русской революционной демократии. И хотя по своему
классово-идеологическому содержанию передовая русская об-
щественно-политическая и философская мысль была выраже-
нием интересов поднимающегося на революционную борьбу
угнетенного крестьянства, вместе с тем взгляды революцион-
ных демократов формировались в тесной связи с развитием
классовой борьбы пролетариата и ростом революционного дви-
жения в Западной Европе. Русские философы прошли поучи-
тельную школу немецкой классической философии и фран-
цузского Просвещения. После глубокого увлечения гегельян-
ством русская философия не без влияния Л. Фейербаха реши-
тельно повернулась в сторону материализма, стремясь, одна-
ко, сохранить диалектический метод Гегеля \ Подвергая кри-
тике идеализм, они обосновали принцип единства сознания
и бытия, первичность материи по отношению к сознанию, идею
о том, что сознание есть свойство не всей, а лишь высоко-
организованной материи — мозга. (Выдающаяся роль в иссле-
довании функций мозга принадлежит русскому физиологу
И. М. Сеченову, на труды которого опирался Н. Г. Черны-
шевский.) В природе, по Чернышевскому, нечего искать идей:
в ней лишь разнооформленная материя с разнородными каче-
ствами, в результате столкновения которых и начинается
жизнь природы. Особо резкой критике подвергся тезис Геге-
ля о том, что «все действительное разумно, все разумное дейст-
вительно», на основе которого он характеризовал современ-
ную ему прусскую монархию как конечную цель и венец исто-
рического развития. Провозглашая идеалом не какой-либо
абстрактно-логический момент в жизни абсолютной идеи, но
справедливо устроенную земную жизнь («прекрасное есть
жизнь», утверждал Чернышевский), русские революционные
демократы преодолели замкнутость гегелевской диалектики и
обосновали принцип постоянной эволюции общественной исто-
рии. Герцен, например, отмечал, что природа и человеческая
история вечно и непрерывно изменяются, что они «течение,
перелив, движение», причем движение происходит посредст-
вом борьбы двух противоположных тенденций (или стремле-

1 Считая Фейербаха «отцом новой философии», Чернышевский продолжал
высоко ставить философию Гегеля за раскрытие им тех «общих форм, по кото-
рым двигался процесс развития». Необходимость сочетания диалектики Геге-
ля и материализма Фейербаха была, таким образом, осознана в русской филосо-
фии еще до всякого влияния на нее со стороны марксизма.
ний): возникновения и разрушения. Развитие, по Чернышев-
скому, совершается через противоречия, борьбу нового со ста-
рым, отрицание отжившего нарождающимся. В тесной связи
с этим общим философскихМ положением находится диалекти-
ческий вывод Чернышевского о правомерности классовой борь-
бы в истории общества.

Философия революционных демократов явилась шагом впе-
ред в развитии материализма и диалектики, но они не дали
последовательно научного и систематически обоснованного от-
вета на вопросы, поставленные перед философией развитием
науки, общественной жизни и революционного движения. Го-
воря словами Ленина, они вплотную подошли к диалектиче-
скому материализму и остановились перед историческим ма-
териализмом.

Самобытным русским мыслителем был гениальный писа-
тель Л. Н. Толстой (1828—1910). Подвергая критике общест-
венно-политическое устройство современной ему России, Тол-
стой уповал на нравственно-религиозный прогресс в сознании
человечества. Идею исторического прогресса он связывал с
решением вопроса о назначении человека и смысле его жиз-
ни, ответ на который призвана была дать созданная им «истин-
ная религия». В ней Толстой признавал лишь этическую сто-
рону, отрицая богословские аспекты церковных учений и в
связи с этим роль церкви в общественной жизни. Этика рели-
гиозного самосовершенствования человека связывалась им с от-
казом от какой-либо борьбы, с принципом непротивления злу
насилием, с проповедью всеобщей любви. Согласно Толстому,
«царство божие внутри нас» и потому онтологически-космоло-
гическое и метафизико-богословское понимание бога неприем-
лемо для него. Считая всякую власть злом, Толстой пришел
к идее отрицания государства. Поскольку в общественной жиз-
ни он отвергал насильственные методы борьбы, постольку счи-
тал, что упразднение государства должно произойти путем отка-
за каждого от выполнения общественных и государственных
обязанностей. Если религиозно-нравственное самосовершен-
ствование человека должно было дать ему определенный ду-
шевный и социальный порядок, то, очевидно, что полное отри-
цание всякой государственности такого порядка гарантировать
не могло. В этом проявилась противоречивость исходных прин-
ципов и сделанных из них выводов в религиозно-идеалисти-
ческой утопической философии Толстого.

Отвергая «непротивленство» великого мыслителя, Ленин
в то же время характеризовал его учение как «феодальный
социализм», отмечал наличие в нем «критических элементов,
способных доставлять ценный материал для просвещения пе-
редовых классов» ’. Мировоззренческие искания Толстого ока-
зались созвучными определенной части русского и зарубеж-
ного общества (так называемое толстовство). Причем среди
его последователей оказались не только члены различных ре-
лигиозно-утопических сект, но и сторонники специфических
«ненасильственных» методов борьбы за социализм. К их числу
относится, например, выдающийся деятель национально-осво-
бодительного движения М. К. Ганди, называвший Толстого
своим учителем.

Огромное место в истории русской и мировой философ-
ской мысли занимает великий писатель-гуманист Ф. М. До-
стоевский (1821 —1881). В своих общественно-политических
исканиях Достоевский пережил несколько периодов. После
увлечения идеями утопического социализма (участие в круж-
ке петрашевцев) произошел перелом, связанный с усвоением
им религиозно-нравственных идей. Начиная с 60-х годов испо-
ведовал идеи почвенничества, для которого была характерна
религиозная ориентированность философского осмысления су-
деб русской истории. Вся история человечества с этой точки
зрения представала как история борьбы за торжество христиан-
ства. Самобытный путь России в этом движении заключался
в том, что на долю русского народа выпала мессианская роль
носителя высшей духовной истины. Он призван спасти чело-
вечество через «новые формы жизни, искусства» благодаря ши-
роте его «нравственного захвата». Таким образом, Достоевский
делал упор на «русское решение» социальных проблем, свя-
занное с отрицанием революционных методов общественной
борьбы, с разработкой темы об особом историческом призва-
нии России, способной объединить народы на основе христиан-
ского братства.

Философские взгляды Достоевского приобрели небывалую
нравственно-эстетическую глубину (отсюда тезис — «красота
спасет мир»), взятую под углом зрения религиозной идеи.
В понимании человека Достоевский выступал как мыслитель
экзистенциально-религиозного плана, пытающийся через приз-
му индивидуальной человеческой жизни решить «последние
вопросы» бытия. Он развивал специфическую диалектику
«идеи» и «живой жизни», при этом идея для него обладает
бытийно-энергийной силой, и в конце концов живая жизнь
человека есть не что иное, как воплощение, реализация идеи
(«идееносные герои» романов Достоевского). Сильные рели-
гиозные мотивы в философском творчестве Достоевского про-
тиворечивым образом сочетались с определенными богобор-

1 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 20, с. 103.
ческими мотивами и религиозными сомнениями. Достоевский
оказал сильное влияние на религиозно-экзистенциальное на-
правление в русской философии начала XX в., а также сти-
мулировал развитие экзистенциальной и персоналистской фи-
лософии на Западе.

Одним из выдающихся и, к сожалению, до сих пор еще
мало изученных русских философов был Вл. Соловьев (1853 —
1900), на взгляды которого большое влияние оказала христиан-
ская литература, идеи неоплатонизма, теософии, средневеко-
вого мистицизма, немецкой классической философии, Шопен-
гауэра и отчасти славянофилов. Общественно-историческую за-
дачу философии составляет, по его мнению, отыскание путей
спасения человека и человечества. Конкретно эта задача за-
ключалась в том, чтобы подготовить человека к разумному
восприятию им христианских ценностей. Центральной идеей
учения Соловьева является идея положительного всеединства,
или «всеединого сущего». Это всеединство являет собой со-
вершенный синтез истины, добра и красоты. Всеединое су-
щее — сфера абсолютного, божественного — обладает призна-
ками безусловности и всецелости.

Реальный мир представал у Соловьева как самоопределе-
ние, или воплощение абсолютно-сущего; посредником между
ними выступала София — мудрость божия. Разделяя, таким об-
разом, общехристианский взгляд на природу как на творение
бога, Соловьев не мог признать его совершенным, но лишь иду-
щим к совершенству. Эмпирический, материальный мир, в кото-
ром действуют временная и пространственная разорванность и
механическая причинность, находится в хаотическом состоянии.
Призванием человека, который является, по словам Соловьева,
«центром всеобщего сознания природы», выступает его мессиан-
ская по отношению к природе роль — роль ее освободителя
и спасителя («теурга»). Именно человечество — посредник
между божеством и природой. В его сознании уже содержится
форма всеединства. В силу своего посреднического положения
человек призван видоизменить природу до ее одухотворения,
совершенной интеграции. Отсюда цель мировой истории —
единство бога и внебожественного мира, возглавляемого чело-
вечеством. Нравственный смысл личности, являющейся свя-
зующим звеном между божественным и природным мирами,
реализуется в акте любви к другому человеку, к природе, к богу.
В сущности акт любви есть нравственный поступок, которым
человек приближает себя к абсолюту. Истинный предмет люб-
ви — Вечная Женственность, личный образ всеединства.

В обществе идея «всеединства» раскрывается как богоче-
ловеческий союз людей, как некая вселенская церковь, объеди-
няющая в себе все национальности, снимающая в себе все
социальные противоречия и способствующая установлению на
земле «царства божьего», понимаемого как «действительный
нравственный порядок». Залогом установления такого всеедин-
ства является объединение западной и восточной, то есть като-
лической и православной, церквей, продолжающееся в объеди-
ненной церковно-монархической государственности — единстве
духовной и мирской власти первосвященника и царя. Эта соци-
ально-политическая утопия, поначалу опиравшаяся на идею
институционального спасения, эволюционировала к пониманию
спасения в традиционном апокалипсическом духе.

В истории русского философского идеализма Соловьев ока-
зал большое влияние на целую плеяду религиозно-философских
мыслителей (Н. А. Бердяев, братья Е. Н. и С. Н. Трубецкие,
П. А. Флоренский, С. Л. Франк и др.), которые в период нара-
ставшего революционно-освободительного движения и распро-
странения марксизма в России составили течение богоискатель-
ства со свойственными ему иррационализмом, персонализмом
и мистическим пониманием свободы и творчества. Философская
лирика А. Блока и А. Белого также многим обязана этому влия-
нию.

В новых исторических условиях развивалась и материа-
листическая мысль в России. Если русские революционные
демократы вплотную подошли к диалектическому материализму,
но не смогли применить его к теории общественного развития,
то крупнейший русский марксист Г. В. Плеханов (1856 — 1918)
как раз и применил метод диалектики к познанию общественной
жизни. Диалектический материализм, по словам Плеханова,
есть философия действия, а оно связано с революционной тео-
рией и революционным преобразованием общества. Из понима-
ния того, что только диалектический материализм раскрывает
закономерный характер общественно-исторического процесса,
Плеханов сделал вывод о закономерности и неизбежности социа-
листической революции. В связи с этим он продолжил марксист-
ское учение о роли народных масс и личности в истории. Плеха-
нов был не только крупным философом-марксистом, но также
выдающимся ученым в области истории, экономики, социологии,
религии и атеизма, эстетики. Являясь преемником лучших
традиций материалистической эстетики революционных демок-
ратов, он утверждал, что дальнейшее ее развитие может быть
плодотворным лишь при опоре на материалистическое понима-
ние истории. Оценивая значение Плеханова в философии марк-
сизма и ее укоренения на русской почве, Ленин говорил, что
нельзя быть сознательным и настоящим марксистом без изу-
чения всего, что написано Плехановым по философии. С полным
правом мы могли бы сказать, что Плеханов, по сути, явился
духовным отцом философии марксизма в России.

2. Возникновение и развитие
философии марксизма

Философия марксизма создана великими

революционными мыслителями К. Марксом (1818—1883) и
Ф. Энгельсом (1820 —1895) и творчески развита В. И. Лениным
(1870 — 1924). История не знает людей, которые оказали бы
такое колоссальное влияние не только на развитие духовной
культуры, но и на судьбы всего человечества. Возникновение
марксизма — революционный переворот в философии и общест-
венной науке в целом, закономерный результат всей предшест-
вующей истории, ответ на вопросы, поставленные жизнью перед
общественным движением, философской и социальной мыслью.
Философия марксизма оформлялась в стройное учение не как
механическое складывание в «философскую копилку» зерен
истины, найденных ранее, а как их усвоение путем перера-
ботки, критического переосмысления и творческого развития
применительно к новым историческим условиям.

Исторические К середине XIX в. буржуазные револю-
условия возникновения ции были уже позади. Капитализм интен

марксизма

сивно развивался на собственной основе.
Возникали крупные промышленные пред-

приятия. Формировался пролетариат, условия труда которого
были тяжелыми или даже невыносимыми. Реальная значимость
социальной активности рабочего класса резко возросла. Клас-
совые столкновения все более обострялись. Восстают француз-
ские ткачи в Лионе и силезские ткачи в Германии, широко
развертывается чартистское движение в Англии. Однако выступ-
ления рабочего класса во многом еще носили стихийный, неор-
ганизованный характер. Ему не хватало ясного классового
самосознания, верного научного понимания путей и средств
своего экономического и социального освобождения. Нужно
было соединить неорганизованные, разрозненные выступления
пролетариата с научной теорией социализма путем организации
массовых рабочих партий — передовых отрядов, способных
возглавить штурм капитала. Пролетариат мог освободить себя,
лишь уничтожив экономические условия эксплуатации человека
человеком. Маркс и Энгельс пришли к выводу о всемирно-исто-
рической освободительной миссии рабочего класса и неизбеж-
ности революционного перехода от капитализма к социализму.
Этот вывод мог быть сделан только на основе тщательного науч-
ного исследования законов общественного развития (прежде
всего развития»капитализма) и предполагал выработку нового
мировоззрения и методологии.

Теоретические
источники

Великие идеи никогда не возникают на
пустом месте: они имеют свою биографию.

ИСТОЧНИКИ	Г)	<	г

философии марксизма В естественнонаучном обосновании фило-

Софии марксизма серьезное значение, по

словам Ф. Энгельса, имело диалектико-материалистическое
осмысление природы, в котором существенную роль сыграли
прежде всего выдающиеся естественнонаучные открытия — от-
крытие закона сохранения и превращения энергии (М. В. Ломо-
носов, Ю. Майер), клеточной структуры живых организмов
(М. Я. Шлейден и Т. Шванн), а также создание Ч. Дарвином
эволюционного учения. В законе сохранения и превращения
энергии основоположники марксизма увидели подтверждение
принципов материального единства мира, вечности и неуни-
чтожимости материи, взаимопереходов различных форм ее
бытия. В учении же о клеточном строении живых организмов
они усматривали доказательство внутреннего единства расти-
тельного и животного царств, а в учении Дарвина — торжество
идеи развития.

Но разрабатывая свое учение, Маркс и Энгельс опирались
на достижения не только естествознания, а прежде всего обще-
ственных наук. Теоретическими источниками марксизма явля-
ются немецкая классическая философия, английская классичес-
кая политическая экономия и французский утопический социа-
лизм. Непосредственными предшественниками, оказавшими
наиболее сильное влияние на их философские взгляды, были
Гегель и Фейербах. Диалектические идеи Гегеля в перерабо-
танном виде послужили философским источником формирова-
ния материалистической диалектики. Маркс отмечал, что та
«мистификация, которую претерпела диалектика в руках
Гегеля, отнюдь не помешала тому, что именно Гегель первый
дал всеобъемлющее и сознательное изображение ее всеобщих
форм движения. У Гегеля диалектика стоит на голове. Надо ее
поставить на ноги, чтобы вскрыть под мистической оболочкой
рациональное зерно» 1. В своей критике идеалистических воз-
зрений Гегеля основоположники марксизма опирались на всю
материалистическую традицию, и прежде всего на материа-
лизм Фейербаха. Диалектический материализм и есть результат
коренной творческой переработки того и другого на основе
нового осмысления социальной и природной реальности.

Идеи выдающихся английских экономистов А. Смита

1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 23, с. 22.
(1723—1790) и Д. Рикардо (1772 — 1823) — основоположников
экономической анатомии буржуазного общества, создавших
трудовую теорию стоимости, способствовали созданию Марксом
и Энгельсом последовательно научной социальной философии —
исторического материализма.

Противоречия между богатыми и бедными, между трудом и
капиталом давно уже вызывали гневный протест в сердцах
благородных людей, мечтавших о социальной справедли-
вости. ЯркИхМ выражением этого протеста в истории общест-
венной мысли стал утопический социализм. Наиболее крупные
его представители — ///. Фурье (1772 — 1837), А. Сен-Симон
(1760 — 1825) и Р. ОуэН (1771 — 1858) — подвергли глубокой
и острой критике противоречия капитализма, высказали ряд
гениальных догадок о новом, социалистическом обществе (в
частности, об общественной собственности на средства произ-
водства, уничтожении эксплуатации человека человеком, прев-
ращении труда в источник наслаждения и др.). Однако они не
видели реальной силы, которая могла бы совершить социали-
стические преобразования.

Подлинно научную теорию социализма создали Маркс и Эн-
гельс, показав, что только пролетариат может разрушить старый
мир и построить новое общество. Система научных взглядов на
объективные законы развития природы и общества, на револю-
ционное преобразование социальной действительности стала
именоваться марксизмом, составными частями которого явля-
ются диалектический и исторический материализм, марксист-
ская политическая экономия и теория научного социализма.

Сущность
революционного
переворота,

Возникновение философии марксизма оз-
начало качественное изменение содержа-
ния и социальной роли философской мыс-

совершенного ли во всей системе научного знания и

марксизмом
в философии

практического преобразования действи-
тельности. Маркс и Энгельс связали в еди-

ный узел революционную теорию с революционной практикой.
«Философы лишь различным образом объясняли мир, во дело
заключается в том, чтобы изменить его» В этой лаконичной
формулировке и заключено ядро революционного переворота
в философии. Данный тезис отнюдь не обесценивает огромной
революционизирующей роли предшествующих прогрессивных
философских идей. Он говорит лишь о том, что вследствие
идеализма в объяснении истории ни одна философская система
не создала науки, вскрывающей законы революционного преоб-
разования жизни человеческого общества. Марксизм впервые в

1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 42, с. 266.
истории научной мысли вскрыл основополагающую роль
общественной практики в жизни общества, в познании, в разви-
тии всей материальной и духовной культуры человечества.
Выводя теорию из практики, марксизм подчинил ее интересам
революционного преобразования мира. «...Теория становится
материальной силой, как только она овладевает массами» *.
Философия марксизма слилась с революционной борьбой, а ее
творцы стали идеологами и политическими вождями пролета-
риата. Маркс и Энгельс создали философию масс и научно
обосновали решающую роль народа в истории, ни в коей мере
не умаляя при этом и роли исторической личности.

Возникновение марксизма ознаменовало собой крушение
метафизического материализма. Впервые в истории философии
была создана и творчески применена материалистическая диа-
лектика. Прежние материалисты, признавая первичность при-
роды, материи и вторичность, производность сознания, не были
последовательными: в понимании общественной жизни они
оставались идеалистами. В противоположность идеалистичес-
кому пониманию истории общества марксизм доказал, что люди
сами являются творцами истории, но творят ее не по произволу,
а на основе унаследованных ими от прошлых поколений объек-
тивных, материальных условий, в соответствии с объективными
законами. Бытие людей (то есть производство материальных
благ и складывающиеся на этой основе отношения между людь-
ми в процессе труда) определяет их сознание — таков ответ
исторического материализма на основной вопрос философии
применительно к жизни общества.

Итак, Маркс и Энгельс на основе обобщения опыта револю-
ционной борьбы пролетариата, данных науки вскрыли диалек-
тико-материалистический характер развития не только природы,
но и человеческого общества. Они достроили материализм
«доверху», применили его к объяснению истории общества и тем
самым создали исторический материализм. Это имело огромное
революционное значение как для науки об обществе, так и для
всей общественной практики. Было создано целостное учение
о законах развития природы, общества и мышления — фило-
софия диалектического и исторического материализма.

Мыслители прошлого нередко стреми-
Творческий характер лись к созданию законченных учений,
философии марксизма долженствующих дать исчерпывающие
ответы на все вопросы. Но эти претензии противоречили жиз-
ни — непрерывно текучей и изменчивой. Все величие филосо-
фии для подлинно творчески мыслящего разума как раз и заклю-

1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 1, с. 422.
чается в том, что она в принципе не может быть никогда завер-
шенной. В жизни нет и не может быть ничего абсолютно закон-
ченного, остановившегося. Претендовать в теории на изречение
истин в «последней инстанции» — значит заведомо обрекать
себя на отрыв от жизни и уход в пустыню догматизма. Жизнь
всегда разрушала такие претензии.

Философия марксизма не только в отношении к действитель-
ности, но и в отношении к самой себе коренным образом отли-
чается от всех предшествующих ей философских систем. Она
не только критична, но и самокритична. Принципы марксист-
ской философии постоянно обогащаются практикой обществен-
ного развития, новыми достижениями науки, новым опытом.

Философия марксизма — творческое учение. Наше учение,
говорил Энгельс про себя и про своего великого друга, не
догма, а руководство к действию. Здесь кратко и выразительно
подчеркнута та сторона марксизма, которая порой упускается
из виду. А упуская ее из виду, мы тем самым делаем марксизм
односторонним, уродливым, мертвым, мы вынимаем из него его
живую душу, подрываем его коренные теоретические основа-
ния — диалектику, учение о всестороннем и полном противо-
речий историческом развитии; мы подрываем его связь с опре-
деленными практическими задачами эпохи, которые могут и
должны меняться при каждом новом повороте истории ’. В про-
цессе совершенствования социализма особенно важно не
упускать этого из виду и как сообразовывать практику с
научной теорией, так и теорию творчески развивать на основе
новых данных практики.

Развитие	Новый этап в философии марксизма свя-

философии марксизма зан с именем В. И. Ленина, которому вы-

В. И. Лениным пало жить и творить на крутом переломе
истории: рождалась новая общественно-экономическая фор-
мация. Капитализм достиг своей империалистической ста-
дии. Социальные коллизии резко обострились. Международное
революционное движение поднялось на более высокий уровень.
Все это поставило новые задачи перед философией и практикой.
Решая их, Ленин внес вклад в развитие основных принципов
диалектического и исторического материализма, творчески
разработал философские основы теории научного социализма,
развил марксистское учение о партии и воплотил его в жизнь,
раскрыл основные черты современной ему эпохи.

О Ленине можно сказать то же, что сам он писал о Марксе:
задачу стратегии и тактики пролетариата он определял в
строгом соответствии со всеми посылками своего диалектико-

1 См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 20, с. 84.
материалистического мировоззрения. Уже в своих ранних тру-
дах — «Что такое «друзья народа» и как они воюют против
социал-демократов?», «Экономическое содержание народниче-
ства и критика его в книге г. Струве» и др.— Ленин, дав
обоснованную критику идеалистических воззрений народников
на общество, творчески развил далее основополагающие прин-
ципы социальной философии марксизма.

После поражения революции 1905 — 1907 гг. в России разбу-
шевалась политическая реакция, пытаясь разоружить рабочее
движение организационно и идейно. В этой обстановке пред-
принимались попытки усилить влияние религии на сознание
масс, распространялись различные идеалистические течения:
неокантианство, прагматизм, интуитивизм и особенно эмпирио-
критицизм. Например, богоискатели утверждали, что русский
народ потерял бога и понес за это наказание в виде революции:
необходимо «найти потерянного бога». Определенное влияние
на умы ученых оказали в тот период воззрения Э. Маха и Р. Аве-
нариуса. Ревизионисты пытались доказать, будто марксизм не
имеет своей философии: он-де должен быть дополнен теорией
познания махизма.

Защита материалистических философских принципов стала
насущной задачей. Решению ее была посвящена работа В. И. Ле-
нина «Материализм и эмпириокритицизм», в которой был дан
научный диалектико-материалистический анализ современного
ему естествознания и показано не только, как естественнонауч-
ные открытия подтверждают уже известные положения диалек-
тического материализма, но и какие новые выводы следуют из
них для философии. Существенное методологическое значение
имеют положения Ленина о неисчерпаемости атома, безгранич-
ности познания материи вглубь и вширь, данное им определе-
ние материи. В этой книге развит ряд положений теории поз-
нания марксизма и исторического материализма: понятие прак-
тики, проблема истины, основные методы и приемы познания
и др.

В годы первой мировой войны Ленин пишет «Философские
тетради», главное в которых — углубленная разработка диалек-
тики и особенно ее ядра (закона единства и борьбы противо-
положностей), ее категорий и законов, в связи с чем исследо-
валось рациональное содержание философии Гераклита, Ари-
стотеля, Гегеля. В центре внимания Ленина — диалектика
процесса познания, мышления.

Развитие вопросов философии в годы первой мировой вой-
ны было связано с необходимостью теоретического осмысления
империалистической стадии в развитии капитализма. Нужно
было отточить философское оружие для борьбы с оппорту-
низмом. Именно в этот период, размышляя над проблемами
диалектики, Ленин разрабатывал вопросы социальной филосо-
фии: социальных перспектив развития империализма, проблемы
национальных отношений, борьбы народов за мир, вопросов тео-
рии и практики социалистической революции. Опираясь на
открытые им закономерности развития империализма, Ленин
обосновал реальную возможность победы социализма сначала в
нескольких или даже в одной, отдельно взятой стране. Эта его
идея оказала огромное влияние на дальнейший ход обществен-
ного развития. Ленин обогатил также марксистское учение о
классах и классовой борьбе, развил учение о государстве,
в частности об организации государственной власти диктатуры
пролетариата в форме Советов; последовательно боролся против
реакционной буржуазной идеологии, ревизионизма и догма-
тизма. В его трудах развит и поднят на высшую ступень
марксизм в целом. Поэтому марксизм, развитый Лениным в
новую историческую эпоху, представляет собой марксизм-ле-
нинизм.

Изучение ленинского теоретического наследия — необходи-
мое условие совершенствования духовной и политической куль-
туры каждого человека. Сегодня мыслить и действовать по-но-
вому, творчески — значит мыслить и действовать по-ленински,
с революционным размахом, с чувством исторической ответст-
венности и реализма, во всем исходя из интересов трудящихся,
новаторски осмысливая в теории особенности современных тен-
денций общественного развития. Рецептов, годных на все случаи
жизни, нет и быть не может. Мыслить и действовать по-ленин-
ски — значит на новом опыте истории, не успокаиваясь на
достигнутом, отметая в сторону все отжившее и устаревшее,
самостоятельно решать встающие перед нашим обществом проб-
лемы совершенствования социализма, ускорения его социально-
экономического развития.

3. Зарубежная
философия XX столетия

В современной западной философии су-
ществуют различные, порой прямо противоположные тенденции.
Чуть ли не каждому течению соответствует «противотечение».
Борьба между идеализмом и материализмом идет даже внутри
разных ответвлений самой буржуазной философской мысли,
не говоря о ее противостоянии марксистской философии. Одним
из основных пороков современной западной философии являет-
ся то, что порой, верно выявляя ту или иную проблему, ее,
как правило, гипертрофируют, объявляя единственно истинной
проблемой философии, а это ведет к утрате цельного мировоз-
зрения и общеметодологических принципов.

Однако было бы совершенно неверным на этом основании
огульно трактовать всю современную западную философию
лишь как клубок пороков и заблуждений, как нечто абсолют-
но лишенное разумности. Именно такое понимание как раз и
было бы крайне неразумным и лишало бы марксистскую филосо-
фию почвы для налаживания конструктивного сотрудничества в
решении многих сложных проблем, в обсуждении путей их ре-
шения, новых методов, которые дает современное научное зна-
ние, в постановке действительно важных для дальнейшего раз-
вития философии вопросов. Плодотворный диалог с современ-
ной западной философией не исключает тем не менее поле-
мики с ней, ее критического анализа, строго дифференциро-
ванного подхода к ней.

Данное философское направление получи-
ло широкое распространение в англоязыч-
Нео позитивизм	ту

ных странах. Его наиболее известными
представителями являются Р. Карнап, А. Айер, Б. Рассел,
Л. Витгенштейн, Дж. Остин и др. Под общим названием нео-
позитивизма объединяются многие весьма различные теории: от
логического позитивизма, логического эмпиризма и логического
атомизма до философии лингвистического анализа и различных
направлений аналитической философии, смыкающихся с тео-
рией критического рационализма.

Логический позитивизм провозгласил основной своей зада-
чей борьбу с метафизикой, традиционно понимая под ней фило-
софию в целом, стремясь поставить себя над борьбой материа-
лизма и идеализма. Теоретическим источником его послужило
реальное развитие физики, логики, математики, языкознания и
эмпирической социологии, что впрямую подвело к вопросу о
теоретической деятельности как деятельности, связанной толь-
ко с логическим языком науки: наука сводится к фиксации, а
затем упорядочению фактов в рамках условно принятой систе-
мы языка. Задача науки ограничивается в таком случае описа-
нием ее языка.

Исходными предпосылками всякого познания логический по-
зитивизм считал «события» и «факты», то есть «чувственные
данные», находящиеся в сфере сознания субъекта. Одной из
особенностей данного течения является то, что оно принципи-
ально отождествило объект с теорией объекта. Это сразу же
снимало вопрос о существовании объективного мира как предме-
та философского познания и приводило к замыканию философии
лишь на познавательной проблематике логики и логического
языка, тем более что логико-математический язык традицион-
но считался образцом достоверного знания. Таким образом,
логические позитивисты как бы устранились от решения основ-
ного вопроса философии, сочтя его просто не имеющим философ-
ского статуса. Другой принципиальной особенностью было
отождествление (а точнее замена) понятий «объективный факт»
и «научный факт». Последний же понимался как «запрото-
колированный» в науке с помощью знаковых средств, то есть
как протокольное предложение. Тем самым научный факт
сводился, по существу, к факту языка. Единственной реаль-
ностью для философии оказываются, следовательно, языковые
факты. Л. Витгенштейн в ранний период своей деятельности
утверждал: «Мир есть совокупность фактов». Отсюда ясно,
что мир предстает как универсум языка, а функция философии
есть объяснение деятельности человека в этом языковом
мире.

Язык науки строится в логическом позитивизме следующим
образом: из первичных атомарных высказываний по правилам
логики выводятся сложные высказывания. При этом предложе-
ния науки могут быть либо истинными, либо ложными, либо
бессмысленными. Бессмысленные предложения, согласно
Р. Карнапу, не являются предложениями в собственном смысле
слова, но лишь напоминают их по форме. Примером такого
предложения может быть следующее: «луна умножает четырех-
угольно». Все философские предложения, считал Карнап, также
являются бессмысленными высказываниями, так как, будучи
общими положениями, они не могут быть верифицированы,
проверены путем сведения к атомарным высказываниям, фик-
сирующим тот или иной «факт». Поскольку на этой основе
невозможно верифицировать (проверить эмпирическим спосо-
бом) и моральные высказывания, содержащие общие понятия
«добра» и «зла», постольку логические позитивисты вынуждены
были объявить и этику псевдонаукой. Некоторые сторонники
принципа верификации пытались объявить лишенными смысла
понятия «фашизм», «безработица», «социализм», «социальный
прогресс», «борьба за мир» и т. п.

Недостатком принципа верификации в системе логического
позитивизма является то, что он не вытекает из опыта и не
может быть получен аналитически. Этот принцип имеет раци-
ональный смысл только в рамках марксистской философии как
момент общественно-исторической практики. Безусловно, ана-
лиз языка важен и нужен для науки. Но он целесообразен лишь
тогда, когда в правилах употребления научных терминов, в
правилах сочетания слов в предложениях и правилах выведения
из одних предложений других раскрываются связи и отношения
объективной реальности. Неопозитивисты же рассматривают все
эти правила сами по себе, в отрыве от объективного мира. В этом
и состоит их идеализм. Именно пустота и бесплодность чисто
формального анализа языка науки, к которому логический
позитивизм стремился свести задачу философии, в конце кон-
цов стали столь очевидны, что его сторонники вынуждены были
отказаться от своих принципов и перейти на иные позиции.
Они стали обращать свои взоры на семиотические проблемы,
выделив три области отношений: языка к тому, кто его упот-
ребляет,— прагматика; между языком и тем, что им обозна-

чается,— семантика; между языковыми выражениями — син-
таксис. Все это и получило название семиотики. Предметом
анализа стали значения слов и знаков вообще, логические,
лингвистические и психологические проблемы, имеющие важное
научное и практическое значение (скажем, для создания вычис-
лительной техники, разработки машинных языков и т. п.).
В своем развитии неопозитивизм пришел к описанию многооб-
разных способов употребления слов и выражений как раз-
личных «языковых игр», что вело к пересмотру статуса
познания: философские и научные системы оказались не
более как языковыми образованиями, имеющими характер
игры. Причем игра эта имеет конвенциональный (условный)
характер.

Неопозитивизм эволюционировал в направлении от анализа
языка науки к анализу обыденного языка и от отрицания фило-
софии к использованию аналитического метода для более или
менее содержательного анализа собственно философских
проблем — к разработке, например, методов моделирования,
системно-структурного анализа и др. Это философское тече-
ние и поныне продолжает удерживать свои позиции, хотя и
в сильно преобразованном виде.

о	Философия прагматизма, главными

представителями которой являются
Ч. Пирс, У. Джемс, Дж. Дъюи и др., получила распространение
в США. Она зафиксировала в себе, но при этом и неоправданно
абсолютизировала факт изменчивости, непостоянства объек-
тивного мира. Опыт — это не плавный, спокойный поток собы-
тий, текущих в ясно видимое будущее; скорее это серия неожи-
данных ситуаций, в которых наш кругозор ограничен рамками
сложившихся в данный момент условий, требующих от нас
принятия быстрого решения. Постоянное возникновение чего-то
непредвиденного создает реальные опасности, трудности и проб-
лемы.-Для того чтобы действовать безошибочно, необходим эф-
фективный инструмент регуляции поведения. Им является ин-
теллект. Согласно Дьюи, функция интеллекта состоит не в том,
чтооы копировать ооъекты окружающего мира, а скорее в том,
.чтобы устанавливать путь, каким могут быть созданы в будущем
наиболее эффективные и выгодные отношения с этими объекта-
ми. Задача человека заключается в том, чтобы наилучшим обра-
зом устроиться в мире, а задача прагматизма — помочь ему в
этом. В рамках данной философии понятие опыта получает осо-
бое толкование. Фактически мир нашего опыта есть единствен-
но реальный мир подлинных ценностей, то есть всего того, к
чему мы стремимся, чем дорожим и что хотели бы сохранить в
своей жизни. Отсюда познание есть не что иное, как вид дей-
ствия, или деланья, направленного на сохранение ценностей,
достижение блага. Такое понимание познания принципиально
отождествляет истину и ценности. Истина, считает Джемс,
есть то, во что нам лучше, выгоднее всего верить. Посколь-
ку же деятельность, или деланье, сводится к привычке, осозна-
ваемой как устойчивое верование, то сама истина, отождест-
вляемая с ценностью, также сводится к прагматически истолко-
вываемому верованию. Верование же определяется как готов-
ность, действовать определенным образом. Это значит, что если
возникает необходимость каких-то общественных изменений,
то универсальным средством такого изменения выступает из-
менение привычек, отказ от старых и выработка новых, более
полезных и эффективных. Таким образом, все сводится к замене
одной веры другой.

Разновидностью прагматизма является инструментализм,
рассматривающий понятия, идеи как имеющие лишь операцио-
нальное значение, то есть выступающие как инструменты дей-
ствия. Согласно Дьюи, понятия получают свое содержание не
из объективного мира, а из действий и операций субъектов.
Они поэтому не открывают нам никакой объективной реальности
и не имеют никакого отношения к тому, что есть, но только
к тому, что может или должно быть. По безоговорочному ут-
верждению Дьюи, понятие есть в сущности синоним соответ-
ствующего набора операций. Следовательно, истина в инст-
рументализме определяется как полезность, или работоспособ-
ность понятия. Критиковать философию прагматизма здесь
сколько-нибудь подробно не имеет смысла, ибо она сама доста-
точно красноречиво свидетельствует о всех своих сомнитель-
ных «достоинствах».

_	Экзистенциализм — одна из самых модных

Экзистенциализм	п	хллл т	т

на Западе в середине ал в. философских
школ. Ее наиболее крупные представители — М. Хайдеггер и
К. Ясперс в Германии; Г. Марсель, Ж. П. Сартр, А. Камю во
Франции; Н. Аббанъяно в Италии; У. Баррет в США. Свой
метод эта философия в значительной мере заимствовала в фено-
менологии немецкого философа Э. Гуссерля ’, исходные же идеи
ее взяты из сочинений датского религиозного мыслителя
С. Кьеркегора.

Экзистенциализм заимствует у Кьеркегора прежде всего идею экзистен-
циального мышления. В отличие от научного мышления, исходящего из теоре-
тических принципов, экзистенциальное мышление связано с внутренней духов-
ной жизнью личности, с ее интимными переживаниями: именно такое мышле-
ние только и может быть подлинно конкретным, имеющим настоящий челове-
ческий смысл. В то время как объективное мышление4безразлично по отношению
к мыслящему субъекту и его «экзистенции» (существованию), субъективный
экзистенциальный мыслитель существенно заинтересован в своем мышлении:
он существует в нем. В силу этого он не может относиться к реальности как
к чему-то объективному, «не затронутому» человеческой субъективностью.
Вместе с тем Кьеркегор обращал внимание на неустойчивость человеческого
бытия, его обреченность на смерть, фиксируя это в понятиях «страх», «сомне-
ние», «трепет» и т. д. Чрезвычайно сложная и полная противоречий челове-
ческая жизнь, считал он, никак не поддается усилиям рассудка понять ее,
результатом чего является «бессилие мысли», подлинный «скандал для рас-
судка», а отсюда переход к мифу.

Согласно экзистенциализму, задача философии — занимать-
ся не проблемами науки, а вопросами сугубо человеческого
бытия (существования). Человек помимо своей воли заброшен
в этот мир, в свою судьбу, и он живет в чуждом ему мире; его
бытие со всех сторон окружено таинственными знаками, симво-
лами. Жизнь глубоко иррациональна, страдание в любой форме
преобладает в ней. Страх — важнейшее понятие философии
экзистенциализма. Мир тем более страшен, что он бессмыслен и
непостижим. Человека на каждом шагу подстерегают неприят-
ности. Под маской «друг для друга» люди действуют друг про-
тив друга. Экзистенциализм исходит из того, что человек живет
прежде всего эмоциями: на все окружающее он реагирует не
только теоретически или интеллектуально, но прежде всего
эмоционально.

Для чего живет человек, в чем смысл его жизни, каково место
человека в мире и каков выбор им своего жизненного пути? Это
действительно очень важные вопросы, которые не могут не вол-
новать людей. Но эти вопросы экзистенциалисты не решают
научно. Дело в том, что под существованием имеется в виду
прежде всего духовное бытие личности, ее сознание. «Сущест-
вование есть сознание,— говорит Ясперс, — и я существую как
сознание... Анализировать существование — значит анализиро-
вать сознание» 1 2. Чтобы осознать себя как нечто существующее,

1 Феноменология — философское направление, стремящееся через реф-
лексию (размышление) сознания о своих актах и о данном в них содержании
выявить предельные характеристики человеческого бытия.

2 ]а8рег8 К. РИйозорЫе. ВегПп, 1956, Вб. I, 8. 7.
человек должен оказаться в пограничной ситуации, например
в ситуации борьбы, вины; наиболее яркий пример погранич-
ной ситуации — бытие перед лицом смерти. Тогда мир оказы-
вается «интимно близким». Наиболее надежным способом
постижения мира признается интуиция, «экзистенциальное
озарение».

Большое место в экзистенциализме занимает проблема сво-
боды, определяемая как выбор человеком самого себя: человек
таков, каким он себя свободно выбирает. Свобода трактуется в
экзистенциализме (например, у Сартра) в духе полного индетер-
минизма, то есть вне всякой закономерности и причинной зави-
симости. Она не терпит ни причины, ни основания. В силу этого
свобода предполагает независимость настоящего от прошлого, а
будущего от настоящего. Она, таким образом, не связывает, а
разрывает время человеческого бытия, образуя, по выражению
Сартра, «дыру в бытии». Однако свобода трактуется не как сво-
бода деятельности, но лишь как свобода выбора или отношения
субъекта к независимому от него окружению: он может либо
свободно примириться со своим положением^ либо столь же сво-
бодно не принимать своего положения. Объективная ситуация
не сама по себе ограничивает нашу свободу, а лишь в качестве
переживания ее как ограничения. Например, узник или раб тоже
может быть «свободен», соответствующим образом самоопреде-
ляя свое отношение к своему положению. Отсюда вывод: задача
человека заключается не в том, чтобы изменить мир, а в том,
чтобы изменить свое отношение к нему. Парадоксальность по-
нимания свободы как абсолютной заключается в том, что она ста-
новится неотвратимым роком. По выражению Сартра, человек
«осужден быть свободным». Сама свобода превращается в мучи-
тельную необходимость.

Современный экзистенциализм как система мировоззрения
вне зависимости от религиозной или атеистической ориентации
отдельных его представителей немыслим без психологии ката-
строфы, ощущения кризиса. Неуверенность в будущем, страх
перед завтрашним днем, безработицей, капиталистом, полицей-
ским, войной и т. п. — вот подлинные социальные и психологи-
ческие корни той философии, которая делает страх «онтологи-
ческой» (присущей самому его бытию) характеристикой че-
ловека.

Выход из кризиса экзистенциалисты ищут не в изменении
общественных отношений, а в индивидуальной жизни, в огра-
ничении общения узким кругом «духовной аристократии». Ре-
лигиозное крыло экзистенциалистов ищет преодоление трагизма
индивидуального существования в мистическом общении с
богом.
Однозначная трактовка экзистенциализма была бы большим
упрощением: это чрезвычайно сложное и противоречивое фило-
софское течение. Принцип индивидуализма в нем вовсе не рав-
нозначен эскапизму (устранению); он не отрицает вовлечен-
ности человека в общественную жизнь и даже борьбу. Так, Сартр
и Камю были участниками движения Сопротивления в оккупи-
рованной Франции. Но дело в том, что все социальные, в том
числе и нравственные, проблемы рассматриваются экзистен-
циалистами как индивидуальные, а вовлеченность в них — иск-
лючительно как личное и добровольное дело каждого: никто и
ничто не может обязать человека поступать так, а не иначе, ни-
какие общие нравственные нормы над ним не властны, все его
поведение в той или иной ситуации определяется свободным вы-
бором. Экзистенциализм все бытие сущего сводит к его центри-
рованности вокруг бытия личности, а ее жизнь — к пережива-
нию этого бытия. «Экзистенция» (существование) выражает
единственность, уникальность жизни каждого человека: его ин-
дивидуальную судьбу, сокровенные глубины его «я». Вопрос
о том, «быть или не быть самим собой», непременно встает пе-
ред каждым интеллектуально и нравственно развитым челове-
ком, что свидетельствует о высоком уровне самосознания. Но
как решается этот вопрос? Экзистенциалисты настаивают на
необходимости сохранения личностной уникальности в ее пер-
возданном состоянии, в ее нетронутости, в ее «неприобщенно-
сти» к социально-историческому контексту. Но ведь вне этого
нет ни общества, ни личности с ее уникальностью: то и другое
рассыпается в прах. Все содержание, весь смысл жизни человек
черпает именно в обществе, а не вне его.

Философская
антропология

Это достаточно влиятельное течение сов-
ременной буржуазной философской мыс-

ли, в центре внимания которого —

стически понимаемая проблема человека, а основная
создание «синтетической» концепции человека. Его
представители — М. Шелер, А. Гелен, Г. Плесснер.

идеали-
идея —
главные

В противовес рационалистическим учениям философская
антропология вовлекает в сферу исследования слои душевно-
духовной жизни человека — сферу эмоций, инстинкты, влече-
ния, что с неизбежностью приводит к иррационализму: пред-
ставители этого направления абсолютизируют данную сторону
внутреннего мира человека, умаляя разумное начало. При всех
различиях основной своей задачей они считают поиски антро-
побиологических оснований человеческой жизнедеятельности,
культуры, нравственности, права, социальных институтов. Об-
щественная жизнь сводится к межличностным отношениям,
основанным на естественных симпатиях людей — «инстинкте
взаимности». Все богатство социальной жизни ограничивается
актами признания «другого», встречи «я» и‘«ты», их взаимо-
приобщения, достигаемого благодаря сопереживанию и об-
щности языка с его индивидуальными нюансами. В противопо-
ложность концепциям человека, стремящимся выявить некую
устойчивую структуру личности, представители философской
антропологии вообще отказываются рассматривать сущность
человека: для них человек, его существование — всегда нечто
незавершенное, а потому не поддающееся определению. Со-
циальные связи человека мистифицируются: они отображаются
в виде зависимости его от потусторонних сил. Не в этом ли суть
«синтетической» концепции человека? Несостоятельность этого
философского течения буржуазной мысли состоит в спекулятив-
ном, абстрактном понимании человека и непонимании социаль-
но-исторической обусловленности его природы.

В первой половине и середине XX в. опре-
Персонализм деленное влияние в буржуазной филосо-
и неотомизм фии приобрел персонализм (Н. А. Бердяев,
Э. Мунье, Р. Флюэллинг) — религиозно-идеалистическое тече-
ние, признающее личность высшей духовной ценностью, а весь
мир — проявлением активности «верховной персоны» — бога.
Задачу ориентации человека в мире персонализм возлагает на
религиозную философию, которая должна найти смысл всего су-
ществующего с точки зрения волеизъявления человека в соотне-
сенности с высшим началом — богом. Поскольку личность на-
ходится во враждебных отношениях с действительностью, жизнь
начинается с того, что она ломает контакт со средой: личность
должна уйти в себя, «сосредоточиться». Внутренние свойства
индивида («признание», «интимность») должны предохранить
личность и общество как от тоталитаризма, так и от индивидуа-
лизма, соединить людей в «оптимальное целое». Главным спо-
собом самоутверждения личности выступает внутреннее самоу-
совершенствование. Персонализм является попыткой конкре-
тизировать христианский идеал личности в условиях современ-
ного капиталистического общества.

Наиболее влиятельным направлением современной рели-
гиозной философии является неотомизм, получивший свое наз-
вание от имени средневекового богослова Фомы Аквинского
(Ж. Маритен, Э. Жильсон, Й. Бохеньский, М. Грабман и др.)
и широко распространенный в странах католического вероиспо-
ведания. Это объективно-идеалистическая философская докт-
рина, характеризующаяся стремлением синтезировать в це-
лостную гармоническую систему прямо противоположные прин-
ципы — веру и разум, религию и науку. В этом синтезе и зак-
лючается ее сокровенный смысл. Неотомизм претендует на
«цельную и оптимистическую концепцию мироздания», счи-
тая всю историю философии, начиная с эпохи Возрождения,
неоправданной цепью заблуждений. Для него мир — не абсурд,
не арена «заброшенности» человека, как у экзистенциалистов,
не игрушка произвольной человеческой активности, как у праг-
матистов, не цепь логической данности, как у неопозитивистов,
а «реальное творение благого бога», заслуживающего полного
«принятия» и почтения к его внутренним законам.

Мир подчинен сверхъестественным силам. Наука познает
лишь естественный, а религия — высший, сверхъестественный
мир. Сокровенная тайна мира находится в руках религии, нау-
ка же представляет собой низший вид знания. Истины науки,
философии и религии повествуют об одном и том же, но на раз-
ных уровнях: разум науки довольствуется сферой лишь внеш-
него опыта, а постижение абсолютной истины и сокровенного
смысла доступно лишь откровению. Мистика и рассудочность,
метафизическая спекуляция и ходы мысли, построенные по
принципу точных наук, архаичность, консерватизм и подчерк-
нутая динамичность, современность — все это создает ту «то-
мистскую эйфорию», которая вызывает гипнотическую иллюзию
целостного, законченного учения, будто бы призванного удов-
летворить самые взаимоисключающие запросы, дать ответы на
все вечные проблемы бытия и смысла человеческой жизни.

Новые течения
в современной
западной философии

В 60—70 годах XX в. такие направления
буржуазной философии, как прагматизм,
неопозитивизм, феноменология, экзистен-
циализм и др., постепенно утрачивают

свое былое влияние. На передний план выступают структура-
лизм, герменевтика, критический рационализм, пытающиеся
путем изменения проблематики и методов исследования прео-
долеть кризисное состояние западной философской мысли.

Структурализму (К. Леви-Стросс, Ж. Лакан, М. П. Фуко)
как философскому течению присуща абсолютизация структур-
ного метода. Стремление раскрыть универсальные структуры
социальной реальности и человеческого мышления перерастает
в поиск метафизических сущностей. Начиная с 40-х годов XX в.
структурный метод использовался в языкознании, а затем в ли-
тературоведении, этнографии, применительно к мышлению как
в норме, так и в патологии и т. п. Леви-Стросс наибольшее вни-
мание уделил исследованиям мифологического мышления,
стремясь показать наличие общей структуры в мифах различ-
ных племен и народностей. Его вывод: одни и те же мифы вос-
производятся с буквальной точностью в разных районах мира.
Причем и мифологическое и научное мышление, с его точки зре-
ния, подчинены одной и той же логике.
Критический рационализм (К. Поппер, И. Лакатос, П. Фейе-
рабенд) разрабатывает свою концепцию, анализируя проблемы
развития научного знания. Его представители считают, что
истинным методом философии является так называемая
рациональная критика. Это по существу означает непризнание
мировоззренческой функции философии. Следует отметить, что
критические рационалисты признают существование реального
мира и возможность его научного описания. Но в противополож-
ность как скептицизму, так и догматизму Поппер выдвигает
принцип фаллибилизма — признание принципиальной гипоте-
тичности любого научного знания. Процесс научного познания
рассматривается им как непрерывный критический диалог меж-
ду различными типами научных теорий. Отрицая принцип
объективной истины, теория критического рационализма, в сущ-
ности, приходит к признанию плюрализма (множественности)
истин, субъективного характера знания.

Герменевтика, пожалуй, самое последнее по времени возник-
новения самостоятельное течение западной философии, хотя
она имеет самую долгую предысторию. Слово «герменевтика»
происходит от имени бога Гермеса — в древнегреческой мифо-
логии посланника богов и толкователя их воли. Это значит,
что герменевтика с самого начала была связана с идеями интер-
претации и понимания. Представители современной философ-
ской герменевтики (Э. Бетти, Г.-Г. Гадамер, М. Ландман) ви-
дят в ней не только метод гуманитарных наук, но и способ
истолкования определенной культурно-исторической ситуации
и человеческого бытия вообще. Усматривая основную пробле-
му философии в проблеме языка, они отвергают объективное
научное познание, безгранично доверяя косвенным свидетель-
ствам сознания, воплощенным в речи, прежде всего письмен-
ной. Свою самостоятельность герменевтика обрела уже
в работах немецких философов Ф. Шлейермахера и В. Дильтея,
согласно которым для понимания исторических текстов и
любых памятников прошлого необходимо войти в ту культурно-
историческую атмосферу, в которой творил их создатель, и по-
стараться как можно точнее воспроизвести ее в переживании и
вообще в сознании исследователя. Многое заимствуя у Дильтея
и Хайдеггера, Гадамер придал герменевтике универсальный
смысл, превратив проблему понимания в саму суть философии.
Предметом философского знания с точки зрения герменевтики
является мир человека, трактуемый как область человеческого
общения. Именно в этой области протекает повседневная жизнь
людей, создаются культурные и научные ценности. Ситуация,
сложившаяся на Западе после второй мировой войны: острота
социальных конфликтов, несостоятельность идеалистических
концепций, не способных привести к разрешению как внутрен-
них, так и внешних противоречий,— все это привело к тому, что
проблема взаимного понимания людей выдвинулась на одно из
первых мест. Однако герменевтика также оказалась не в состоя-
нии указать путь решения социальных коллизий: вместо того
чтобы искать причины взаимного непонимания людей, социаль-
ных групп в условиях общественной жизни, представители это-
го течения, напротив, сами социальные коллизии пытались
объяснить взаимнЫхМ непониманием, то есть ставили телегу впе-
реди лошади.

Итак, характерные черты буржуазной философии XX в.—
это идеализм, метафизика и иррационализм, попытки «преодо-
леть» противоположность материализма и идеализма. Следует
отметить, что в современной западной философской мысли наб-
людается рост влияния марксизма; предпринимаются попытки
так или иначе использовать, ассимилировать некоторые его
принципы, разумеется, по-своему интерпретированные. Однако
в силу несостоятельности исходных принципов многочисленные
течения и школы буржуазной философии оказываются не в сос-
тоянии дать научный анализ сущности и закономерностей сов-
ременной эпохи.
БЫТИЕ И СОЗНАНИЕ

Глава Ш

МАТЕРИЯ:

ЕДИНСТВО И МНОГООБРАЗИЕ

ФОРМ ПРОЯВЛЕНИЯ

1.	Общее понятие материи

Что такое бытие Прежде чем начать разговор о материи,
обратимся к более общей категории — бы-
тию. Проблема бытия представляет собой фундаментальную ми-
ровоззренческую и методологическую проблему. В самом де-
ле, разве не является глубочайшим философским вопросом
тот, вокруг которого на протяжении столетий идет борьба меж-
ду научным мировоззрением и религией,— вопрос о бытии или
небытии бога? А сколько ошибок, заблуждений, трагедий было
связано, как свидетельствует история науки, с решением воп-
роса о существовании или не существовании эфира. Какую
растерянность испытали те, кто решился утверждать, что мате-
рия (атомы) исчезла. Сколько было драматических коллизий,
связанных подчас с личными трагедиями, по поводу реального
существования носителя генетической информации — гена!
Да и в практической жизни вопрос о существовании, бытии
небезоснователен: ведь одно дело иметь намерение сделать
нечто и совсем другое — осуществленное намерение, когда не-
что сделано, то есть бытие в форме лишь цели становится бы-
тием реального факта. Что же в таком случае понимается в
философии под бытием?

В самОхМ широком смысле слова бытие есть всеохватываю-
щая реальность, предельно общее понятие о существовании,
о сущем вообще. Бытие есть все то, что существует: это и мате-
риальные вещи, и процессы, и свойства, и связи, и отношения.
Даже плоды самой буйной фантазии, сказки, мифы, да и бред
больного существуют как духовная реальность. Следовательно,
бытие охватывает и материальное, и духовное. Оно есть, таким
образом, нечто реально сущее.

Тщательно классифицировать и описать все известные виды
бытия, а также виды и разновидности физической, химической,
геологической, биологической, психической, социальной и ду-
ховной форм реальности, известных науке на сегодняшний день,
представляется задачей огромной методологической важности.

Категория бытия — одна из самых древних философских
категорий. Все учения античности содержали ее в качестве цент-
ральной. Будь то совокупность природных элементов или логос,
выполняющий роль энергийного принципа всего сущего,— все
это так или иначе представляет собой конкретные формы прояв-
ления бытия. Другое дело, как толковалось такое бытие: рас-
сматривалось ли оно как нечто первичное, определяющее либо
как нечто отражающее иную бытийетвенную сущность, недо-
ступную непосредственному восприятию, то есть фактически
оно понималось в диапазоне от непосредственно воспринимае-
мого органами чувств до абстрактных сущностей, или принци-
пов, организующих видимое бытие мира и в той или иной мере
познаваемых либо, напротив, недоступных познанию ’.

Антитезой бытия, или нечто, является ничто. Все конкрет-
ные формы бытия, например звезды, растения, животные, как
бы «возникают» из небытия и становятся наличным, актуаль-
ным бытием. Но бытие сущего, сколько бы оно ни продолжалось,
приходит к концу и «возвращается» в небытие, утрачивая дан-
ную форму бытия. Диалектика и заключается в том, что переход
в небытие есть уничтожение данного вида бытия и превраще-
ние, становление его в иной форме. Возникновение той или иной
формы бытия есть результат перехода одной формы бытия в
другую. Небытие суть понятие относительное, в абсолютном
смысле небытия нет.

Самое пристальное внимание этим категориям в философии
было уделено Гегелем, у которого они наполнялись глубоким
диалектическим содержанием, связанным с идеей развития,
становления. Гегель начинает построение своей философской
системы с наибеднейшего и абстрактнейшего понятия — с поня-
тия чистого бытия (ничто). Почему именно с него? Разве бытие
лишено всякой определенности? Ведь оно объемлет все сущее
в бесконечном богатстве его конкретных проявлений. Не оно ли
вмещает в себя и материальный и духовный мир с их свойствами,
отношениями и взаимодействиями? И да и нет. «...Если, рас-

1	В средневековой философии употреблялись термины «трансценденталь-
ный» и «трансцендентный», обозначающие в первом случае выход за пределы
конечного, эмпирического существования, а во втором — выход за пределы чувст-
венного опыта как формы познания мира. В немецкой классической философии
(у Канта) эти термины приобрели гносеологический статус и стали обозначать
соответственно априорные (доопытные) условия и формы познания (например,
априорные формы чувственности — пространство и время, а также категории
рассудка — субстанция, причинность и др.) и то, что выходит за границы воз-
можного опыта, что фактически недоступно теоретическому познанию, но яв-
ляется предметом веры — например, бог, душа, бессмертие и др.
сматривая весь мир, мы говорим: все есть — и не говорим ниче-
го больше, то мы опускаем все определенное и имеем, следова-
тельно, вместо абсолютной полноты абсолютную пустоту» ’.
Поэтому чистое бытие, согласно Гегелю, настолько бедно и
пусто, что оно не отличимо от ничто. Разумеется, Гегель пони-
мал всю парадоксальность ситуации и отмечал, что здравый
смысл тут может вдоволь посмеяться: как, бытие тождествен-
но ничто?! Неужели человеку безразлично, есть у него деньги в
кармане или нет? Такова ирония «здравого смысла». Но она
же — плод недомыслия: чистое бытие связано с началом, начало
же — с наличием возможности. Сама возможность есть уже не-
что, пусть еще не ставшее, не оформившееся нечто, но нечто как
потенция, то есть еще свернутая форма будущего бытия как на-
личного. В зародыше, в потенции объединены и бытие и небытие.
Это уже двуликое тождество ничто и нечто — единство противо-
положностей, испытывающее «беспокойство», напряженность.
Внутри него совершается скрытая «работа», ведущая к станов-
лению, переходу ничто в нечто. Таким образом, ясно, что
нет абсолютного ничто, ибо это исходная форма проявления
нечто.

Какие бы формы бытия мы не рассматривали, все они имеют
своим предельным основанием, своей субстанцией материю.
В единстве с материей существует и определяется через нее и
духовная реальность. Материя и дух — предельно общие
философские понятия.

Из истории
становления
категории «материя»

Материя — фундаментальная исходная
категория философии, от того или иного
ее понимания зависит решение практи-
чески всех других философских проблем.

Этимология термина «материя» восходит к лат. та1епа — ве-
щество. Это «вещественное» значение термина удерживалось
вплоть до XX в., когда произошла революция в физике, означав-
шая кризис одностороннего, основанного на обязательном чув-
ственном восприятии, понимания материи, составлявшего суть
концепции метафизического материализма.

Материю в единстве и многообразии всех форм ее прояв-
ления можно осмыслить, подойдя к ее анализу только исто-
рически, обобщая опыт развития научного и философского
познания. Как известно, первой ступенью в осознании матери-
альности мира был стихийный материализм. Началом форми-
рования понятия материи явился переход от качественного
многообразия существующих вещей к понятию единой,
объемлющей это качественное разнообразие основы мира —
первоматерии. Сложность необходимой для этого мысленной

1 Гегель. Энциклопедия философских наук, т. 1, с. 222.
операции абстрагирования видна хотя бы по тому, что сначала
все качественное многообразие мира выводилось из какого-либо
одного тоже качественно определенного, эмпирически воспри-
нимаемого элемента, например из воды или огня. Но уже Де-
мокрит заметил, что с помощью одного качественно определен-
ного вещества невозможно объяснить происхождение другого.
Ни один элемент не содержал в себе принципа своего превраще-
ния и сам должен был быть объяснен как обладающий именно
данным качеством. Дальнейшее движение мысли, приведшее
к унификации всех первооснов бытия, было уже необоримо и в
конечном счете вылилось в идею атомарного строения мира, то
есть такого, в основе которого лежали чувственно не восприни-
маемые частицы — атомы.

Однако атомы тоже истолковывались как вещество, как мель-
чайшие «кирпичики», строительный материал всего существую-
щего, качественное разнообразие которого зависит от разных
типов взаимодействий между ними. Так зародилась просущест-
вовавшая вплоть до новейших открытий в физике в конце XIX в.
дискретная картина мира, согласно которой бытие мыслилось
состоящим из особым образом взаимодействующих мельчайших
и обособленных (дискретных) частичек вещества. Это сфор-
мировавшееся еще в античности воззрение оказалось порази-
тельно эвристичным и потому устойчивым Оно положило на-
чало научному объяснению многих явлений природы. И. Нью-
тон, исходя из идеи атомизма, ввел в физику понятие массы,
сформулировав закон всемирного тяготения и основные законы
динамики. Атомистика лежит в основе молекулярно-кинетиче-
ской теории теплоты, в химии она послужила открытию закона
сохранения вещества, на ее основе была создана и периодичес-
кая система элементов Менделеева.

Механика Ньютона, позволявшая объяснять большую часть
явлений и событий мира на основе взаимодействия атомов, ут-
вердила механистически-атомистическую картину мира и яви-
лась образцом научной точности для других наук. Материя в
виде атомов и движение в пустоте — вот два основных принципа
ньютоновской механики. Казалось, что механически-материа-
листический принцип дает возможность осмыслить суть всех

1 Такой подход к понятию материи зиждется на стремлении научной и
философской мысли принять «что-то» как состоящее из «чего-то» более «про-
стого» и фундаментального, в чем просматривается вообще извечное стремление
человеческой мысли к простоте: объяснить многообразие сущего каким-то
фундаментальным началом. Это «всегда было прогрессивным и приводило, как
свидетельствует история, к довольно существенным позитивным результатам.
Идея первоматерии как основа и побудительный мотив определенного подхода
к анализу материального мира всегда являлась продуктивной» (Марков М. А.
О понятии первоматерии.— Вопросы философии, 1970, № 4, с. 66—67).
происходящих в мире явлений — вплоть до тончайших явле-
ний психики — и что теоретическая физика, исследовавшая
фундаментальные свойства атомов, вот-вот закончит свои поиски
и получит полную завершенность. Именно эта интеллектуальная
атмосфера нашла отражение в вопросе немецкого физика
Г. Кирхгофа: «Разве осталось еще что-нибудь открывать?»

Однако наряду с триумфом атомизма в науке постепенно
назревал и его кризис, связанный прежде всего с открытием
новых фактов, для которых объяснение на основе атомистичес-
кого строения материи оказалось недостаточным, а кроме того,
и сам атом оказался отнюдь не простой мельчайшей частицей
материи. Атомистическая концепция строения материи «дискре-
дитировала» себя тем, что атом оказался совсем не «атомом»:
он был разделен. Был открыт электрон, обнаружен радиоактив-
ный распад и превращаемость атомов. Ранее «безликий», бес-
структурный атом оказался обладателем чрезвычайно слож-
ного внутреннего строения с ядром и вращающимися вокруг
него электронами. Однако еще более взрывоопасными для ме-
ханистического материализма оказались новые воззрения в об-
ласти теории взаимодействий, к которым прибавились и ранее
неизвестные науке взаимодействия внутри атомов и ядер.

Этот кризис был связан с введением в физику нового фунда-
ментального понятия — понятия поля (М. Фарадей, Дж. Макс-
велл), описывающего принципиально отличное от вещества со-
стояние материи. В чем же особый физический и философский
смысл понятия поля, какими путями человеческая мысль приш-
ла к этому новому виду материи?

Первоначально поле понималось как окружающее какой-
либо вещественный объект пространство, для каждой точки ко-
торого можно с помощью математических уравнений определить
величину и направление силы взаимодействия между данным
объектом и каким-либо другим объектом. Так, рассчитанное
Ньютоном тяготение как основной вид взаимодействия между
объектами имеет различную напряженность в различных точ-
ках поля, то есть в различных точках окружающего объект
пространства. При всей неожиданности этих найденных мате-
матиками данных, в которых среда взаимодействия функцио-
нирует как его активный участник, они лишь поколебали,
но не разрушили представление о материи как о веществе, ибо
такое поле могло продолжать мыслиться как атрибут вещества.

Настоящим «возмутителем спокойствия» поле стало тогда,
когда было неопровержимо доказано, что оно есть не только
атрибут объекта, но самостоятельная физическая реальность,
способная существовать и распространяться в пространстве
независимо от вещественного объекта, а значит, поле наряду с

Л. Г. Спиркин

97
веществом превратилось в новый и особый вид материи, в кото-
ром вместо дискретности (прерывности) основным свойством
является континуальность (непрерывность) . «Стало ясно, что в
физике произошло нечто, весьма важное. Было создано новое
понятие, для которого не было места в механистическом описа-
нии. Постепенно понятие поля утвердило за собой руководящее
место в физике и сохранилось в качестве одного из основных
физических понятий. Для современного физика электромагнит-
ное поле столь же реально, как и стул, на котором он сидит» 1_

Однако прежде чем понятие поля действительно стало об-
щепринятым, оно поначалу вызвало бурю негодования в среде
физиков и философов, а затем, по мере «привыкания» к нему,
привело к философскому кризису, так как расшатало представ-
ление о материи как о веществе. «Материя исчезла!» — ахнул
научный мир, после того как физики, обратившись с восторгом
неофитов к новому понятию, начали объяснять свойства ве-
щества из действий поля: материя исчезла, уступив место ново-
му богу — полю. Ведь в классической механике Ньютона счи-
талось, что такие фундаментальные свойства материи, как масса
и объем, абсолютно неизменны, изначальны и ничем не обуслов-
лены. Но опыт показал, что масса электрона обусловлена создан-
ным им полем и изменяется в зависимости от энергии поля. Сле-
довательно, масса частицы изменяется вместе с изменением
структуры поля. Меняется масса и в зависимости от скорости
тела: с приближением скорости электрона к скорости света нап-
ряжение его поля стремится к бесконечности, а соответственно
меняется и его масса. Поскольку же масса считалась мерой
количества материи, то открытие непостоянства массы, ее из-
менения в связи с изменением в области поля и в скорости дви-
жения тела было истолковано так, будто материя исчезает, а
материализм терпит крах. В этом же духе был истолкован ра-
диоактивный распад атомов. Он мыслился как превращение ма-
терии в энергию, как «исчезновение» материи. Это «исчезно-
вение» материи, само по себе еще не означавшее замену мате-
риализма на идеализм, сопровождалось и прямо идеалистически-
ми выводами в области гносеологии. Невозможность чувственно
воспринимать и представлять себе микрообъекты принуждала
физиков все больше прибегать к математическим моделям.
Предав при этом забвению материю, так сказать, земные корни
этих моделей, некоторые физики (например, Э. Мах) стали
утверждать, будто данные построения — плод чистой мысли:
материя испарялась в «мареве» этих математических построе-
ний, а сами они оказывались какими-то самодостаточными сущ-

1 Эйнштейн А., Инфелъд Л. Эволюция физики. М., 1956, с. 155—156.
ностями — вся реальность свелась к абстрактным идеальным
структурам. Общественное мнение повернулось к идеализму,
так как материализм традиционно был связан с механисти-
чески-вещественным пониманием материи. Сложившаяся миро-
воззренческая ситуация настойчиво требовала своего разре-
шения.

Вся совокупность новых открытий объективно носила диа-
лектический характер. Преодоление кризиса в физике требовало
от теоретической мысли более гибкого подхода к фактам, в
частности к пониманию связи материи, движения, пространства
и времени. Нужно было значительно тоньше подойти к трак-
товке истины, ее подвижности, понять, что она есть процесс. В
той картине мира, которая все отчетливее вырисовывалась в нау-
ке, именно изменение, переход, превращение, развитие нужда-
лись в диалектическом объяснении. Мышление же ученых все
еще находилось в плену механистических традиций. Новые от-
крытия в науке взывали к глубоким изменениям в самом спо-
собе мышления людей. Начался мучительный процесс ломки
старых, привычных представлений.

Был этот мир

глубокой тьмой окутан.

Да будет свет!

И вот явился Ньютон.

Но сатана

недолго ждал реванша.

Пришел Эйнштейн —

и стало все, как раньше.

Эта шутка в какой-то мере выражала умонастроения, свя-
занные с крушением прежней научной картины мира
и появлением новой.

Диалектико-
материалистическое
понятие материи

механистическому.

Кризисная ситуация в естествознании и
философии нашла свое разрешение в
концепции диалектического материализ-
ма, пришедшего на смену материализму
Однако прежде чем мы обратимся к диа-

лектико-материалистическому пониманию материи, укажем на
одно чрезвычайно важное обстоятельство: в отличие от меха-
нистически мыслящих ученых-естествоиспытателей XVIII —
XIX вв. в самой философии никогда не иссякала диа-
лектическая струя, в которой наряду с дискретностью мира
всегда подчеркивалась и его континуальность, о которой гово-
рил еще Гераклит. Диалектическое понимание материи в общих
чертах сложилось еще до кризиса в естествознании.

Преодоление кризиса в понимании материи требовало уточ-
нения прежде всего самой категории материи в свете новых
данных естествознания, что было возможно только при условии
ее сознательного диалектического осмысления. Нужно было
освободить категорию материи от ее будто бы неразрывной свя-
зи с понятием вещества, а затем дать такое определение, которое
подчеркивало бы лишь действительно универсальное содержа-
ние этой категории. Поэтому нелепо было бы добавлять к сущест-
вующему «вещному» пониманию материи еще какие-то новые
атрибуты, скажем, к материи как объективной реальности, су-
ществующей в виде тех или иных форм вещества, приплюсовы-
вать электромагнитные, гравитационные и другие пока еще неиз-
вестные поля. Если идти таким путем, то каждое новое фунда-
ментальное открытие каких-то иных форм реальности всякий
раз порождало бы кризисную мировоззренческую ситуацию:
вновь и вновь раздавались бы голоса о крушении материализма,
вновь и вновь требовалось бы присоединять к определению ма-
терии новую ее разновидность, что неизбежно обрело бы харак-
тер «дурной» бесконечности.

Опровергая такое неверное с диалектической точки зрения
привязывание определения материи к физическим видам ее
существования, Ленин говорил, что это, конечно, «сплошной
вздор», будто материя связана только с веществом и что диалек-
тический материализм когда-либо утверждал «механичес-
кую», а не электромагнитную, не какую-нибудь еще неизмери-
мо более сложную картину мира, как движущейся материи» 1.
Выход из кризиса Ленин усматривал в переходе естествоиспы-
тателей к диалектическому материализму: физика «свихнулась
в идеализм» именно потому, что физики не знали диалектики.
Исчезла не материя, а метафизические представления о ней,
и новые открытия могут быть правильно поняты лишь с пози-
ций диалектического материализма, который никогда не сводил
материю к тем или иным неизменным и далее неделимым «кир-
пичикам мироздания».

Путь к диалектическому определению понятия материи
как единой субстанции мира лежит не через перечисление
ее свойств, а, как показал Ленин, опираясь при этом на матери-
алистическую традицию в трудах французских философов
XVIII в., в частности Гольбаха, через соотнесение ее с созна-
нием: «Материя есть философская категория для обозначения
объективной реальности, которая дана человеку в ощущениях
его, которая копируется, фотографируется, отображается на-
шими ощущениями, существуя независимо от них» 2. Но хотя

1 Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 18, с. 296.

2 Там же, с. 131.
Ленин и опирался на всю материалистическую традицию,
он внес и принципиально новое в осмысление ее сущности,
подчеркнув, что единственное свойство материи, с призна-
нием которого связан диалектический материализм, есть
«свойство быть объективной реальностью, существовать вне
нашего сознания»

В чем же философский смысл такого подхода к определению
основной философской категории? В нем подчеркивается, что
диалектический материализм не связан жестко с вопросом о
конкретном строении материи: вопрос о строении материи —
это физический вопрос, а вопрос об отношении нашего позна-
ния к физическому миру — это философская проблема. По сути
дела нельзя дать иного определения центральной категории
теории познания — этого предельно широкого понятия,— кроме
как посредством указания на ее соотнесение с другой, столь
же широкой категорией — сознанием и определением того,
что из них берется за первичное, а что за производное. Выделив
именно философское содержание понятия материи, Ленин
связал определение материи с решением основного вопроса
философии.

Идеалистически настроенные физики и философы пытались
опровергнуть ленинское определение материи на том основании,
что науке уже известны такие проявления материи, которые
не даны в ощущениях, и потому определять материю как находя-
щуюся вне сознания и отражающуюся в ощущениях непра-
вомерно. Однако они не учитывали того, что материя дана
нам в ощущениях не только непосредственно, но и опосредо-
ванно: ведь большую часть известных нам форм проявления
материи мы действительно не воспринимаем непосредственно,
существуют явления в принципе недоступные нашим органам
чувств, скажем элементарные частицы, о которых ученые судят,
лишь улавливая следы их взаимодействия с приборами вели-
чайшей чувствительности. Прибор в данном случае — это
модифицированный орган человеческого восприятия материи,
и прежде чем сделать какой-либо новый вывод о строении
материи, человек обязательно с ней «соприкасается». Ведь и
объективное существование электрона было доказано экспе-
риментально. Мир, не данный нам в непосредственных ощу-
щениях, «ощупывается» человеческим мышлением посредством
специально поставленных экспериментов. Сложность здесь
состоит в том, чтобы научиться адекватно интерпретировать
данные, полученные в ходе эксперимента. Имея в виду именно
это обстоятельство, Г. В. Плеханов отмечал: «Мне могут за-

1 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 18, с. 275.
метить, что само понятие материи должно существенно изме-
ниться ввиду поразительных физических открытий последних
лет... Но ни одно из этих открытий не подрывает того опре-
деления материи, согласно которому материей должно быть
признано то (в «себе» сущее), что посредственно, или непо-
средственно, действует, или, при известных обстоятельствах,
может действовать на наши внешние чувства» '. Ленин высоко
ценил это плехановское положение.

Идеалистически мыслящие философы утверждали также,
что в ленинском определении материи содержится скрытый
идеализм. Если, доказывали они, материю можно определять
через соотношение с сознанием, то она зависит от сознания,
а не наоборот. Но и здесь их аргументы оказывались несостоя-
тельными. Материя есть субстанция сущего и самобытна в своей
пространственно-временной бесконечности: она самодостаточна
и не нуждается в том, чтобы ее непременно кто-то осознавал.
Но в лучах человеческого разума она отражается в виде чув-
ственных и понятийных образов. Противопоставление м.атерии
и сознания, как и их соотношение в целом, вовсе не абсолютны,
а относительны, на что сам Ленин указывал вполне определен-
но: «...противоположность материи и сознания имеет абсолют-
ное значение только в пределах очень ограниченной области:
в данном случае исключительно в пределах основного гносео-
логического вопроса о том, что признать первичным и что вто-
ричным. За этими пределами относительность данного проти-
воположения несомненна» 1 2.

Итак, понятие материи как объективной реальности хара-
ктеризует ее как единственную субстанцию со всеми ее свой-
ствами, законами строения и функционирования, движения
и развития.

Таким образом, ленинское определение материи направлено
как против объективного (исходящего из признания духа в
качестве субстанции сущего), так и против субъективного
(полагающего, что все окружающие предметы являют собой
«комплексы наших ощущений») идеализма.

Как уже было сказано, кроме уточнения понятия материи
необходимо было «поставить» естествознание на диалектичес-
кую почву. Что конкретно это означало в связи с новым понима-
нием материи, в чем здесь могла заключаться диалектика? Что
означают слова Ленина «электрон так же неисчерпаем, как и
атом»? Они означают, что ученый не должен смущаться най-

1 Плеханов Г. В. Избр. филос. произв. В 5-ти т. М., 1957, т. 3.
с. 469.

2 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 18, с. 151.
смогла выити из

Принцип
материального
единства мира

денными или кажущимися противоречиями в строении материи.
Ни связываемая с вещественностью дискретность, ни связы-
ваемая с полем континуальность мира не являются оконча-
тельными выводами о строении материи. Они противоречат
друг другу лишь на формальнОхМ уровне мышления, а в дей-
ствительности диалектически дополняют друг друга, будучи
разными формами проявления одной и той же сущности.
Эта реальная диалектика и должна найти отражение в сознании
ученых, для которых кажущееся противоречие между различ-
ными формами проявления материи должно служить не поводом
к скороспелому «объявлению» о кризисе, а стимулом к даль-
нейшим исследованиЯхМ еще не познанного. Именно благодаря
применению диалектических методов физика действительно
кризиса.

Диалектическая теория материи не может
исчерпываться одним только ее философ-
ским определением. Необходимо было
выстроить цельную и развернутую карти-

ну понимания материи, что требовало применения всего ис-
торически разработанного арсенала диалектики и прежде всего
обоснования диалектики дискретного и континуального в
материи, а также обоснования единства материи и сознания,
что и нашло отражение в диалектическом принципе материаль-
ного единства мира.

Условно можно выделить две основные философские пози-
ции в решении вопроса о единстве мира. С точки зрения первой
из них универсальная общность всех мировы.х явлений видится
в их материальности (линия Демокрита), с точки зрения второй
такое единство усматривается в общей идеальной основе мира
(линия Платона). Обе они носят название монизма, так как и та
и другая усматривают основу мира в какой-либо одной субстан-
ции. Первая называется материалистическихм монизмом (к выс-
шему этапу ее развития принадлежит диалектический монизм),
вторая — идеалистическим монизмом. Кроме этих двух разно-
видностей монизма существуют также дуализм и плюрализм, то
есть признание нескольких равноправных и не сводимых друг
к другу первоначал мира (в античности, например, вопло-
щенный в концепции четырех первоэлементов — воды, земли,
воздуха и огня).

Из сказанного ясно, что в центре внимания оказываются
два главных вопроса: о первичности либо материи, либо духа,
сознания и о возможности или невозможности свести все ка-
чественное разнообразие материального мира к понятию единой
универсальной субстанции. Как же решаются эти вопросы с
позиций диалектического монизма?
Основной тезис диалектического монизма: «Действитель-
ное единство мира состоит в его материальности» 1 — имеет
тот смысл, что сознание, дух, идеальное суть и познание матери-
альной действительности, и составная часть этой действитель-
ности, что между материальным миром, данным нам в ощуще-
ниях, и сознанием человека нет непроходимой пропасти. Соз-
нание — не сверхъестественный уникум, а естественное свой-
ство высокоорганизованной материи. Диалектический монизм
отвергает воззрения, выделяющие сознание, разум в особую,
противостоящую природе и обществу субстанцию. Окружающая
нас действительность и мы сами суть единый материальный
мир. Единство здесь мыслится не как качественное подобие, но
как единая субстанциальная основа, которая может принимать
самые разнообразные формы, среди которых наиболее противо-
поставлены формы природно-материальные и идеальные.

Однако тезис о материальном единстве мира сам по себе
еще не решает всех встающих здесь вопросов. Понятие един-
ства неизбежно связано с понятием универсального взаимодей-
ствия. Если бы под единством мира понималась только его
материальность без введения понятия о взаимодействии, то
можно было бы допустить как логическое следствие наличие
разных, никак между собой не связанных материальных ми-
ров. А это уже было бы не единство мира, а плюрализм миров.
По тем же причинам логично допустить и дуализм духа и
материи, так как и в этом случае взаимодействие между ними
не принимается в расчет: материя мыслится сама по себе,
дух — сам по себе. Без признания фундаментального значения
протекающего в мире процесса постоянного и всеобщего взаи-
модействия всего со всем невозможно было бы и объяснение
самого процесса развития мира. Если на основе материали-
стического монизма в его механистической форме процесс раз-
вития был необъясним, то диалектико-материалистический
монизхм с его принципами всеобщей связи и взаимодействия
как раз и имеет своим основным ядром идею развития.

Понимание единства мира с позиций диалектического мо-
низма повлекло за собой еще одно чрезвычайно важное след-
ствие, а именно позволило рассматривать как одну из форм
развития материи и человеческое общество, которое ранее, в
силу своей особой субъектно-объектной природы, как бы не
вмещалось в традиционные представления о материи. До сих пор
непревзойденным теоретическим завоеванием диалектического
монизма является то, что именно ему удалось на основе единого
объяснительного принципа связать воедино три распадавшиеся

1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 20, с. 43.
ранее унивёрсальные реалии — природу, мышление и общест-
во. Таким образом, стало ясно, что проблема единства мира —
приоритет не частнонаучного, а философского постижения
сущего.

Из ответа, данного диалектическим монизмом на первый
вопрос (о первичности материи), следует и соответствующее
решение второго — о наличии единой субстанции в основе ка-
чественного разнообразия мира природы и мира человека.
Здесь мы сталкиваемся с трудностью, разрешить которую
можно только диалектически. Она связана с понятием субстан-
ции (от лат. 8иЬ§1апНа — нечто, лежащее в основе). Мы уже
не раз говорили о наличии такой единой субстанции, но есть
ли какое-либо различие между понятиями «материя» и «суб-
станция»? Почему необходимо введение этого второго понятия,
повторяющего, казалось бы, в своем содержании исходное
понятие материи?

Исторически категория субстанции действительно мысли-
лась как почти полный синоним материи в ее нынешнем понима-
нии. Но в результате развития диалектического материализма
и постоянного уточнения логического статуса всех его катего-
рий, и прежде всего самой категории материи, стало ясно,
что необходима особая категория, которая обозначала бы еди-
ную природную основу мира не с позиций гносеологического
(теоретико-познавательного) противопоставления духа и мате-
рии, а с позиции уже собственно бытийной, онтологической.
Если в гносеологическом плане материя и сознание противопо-
ложны, то в онтологическом плане, исходя из принципа матери-
алистического монизма, они должны как бы отождествляться.
Так вот для обозначения общей основы всего единого материаль-
ного бытия, объединяющей и дух и материю, и дискретность
и континуальность, как раз и было введено понятие субстанции,
в котором относительное противопоставление материи и духа
теряет свое значение. Таким образом, понятие субстанции —
это результат онтологического углубления понятия материи.
«...Надо углубить познание материи до познания (до понятия)
субстанции, чтобы найти причины явлений» 1.

Необходимо, однако, отчетливо осознавать, что понятие
субстанции неразрывно связано с понятием материи: это две
стороны одной сущности. Субстанция — не нечто третье, объем-
лющее и дух и материю (как рассуждал, например, Э. Мах), а
та же материя, только рассмотренная вне ее соотношения
с сознанием, материя, в которой сознание уже твердо и безо-
говорочно рассматривается как ее атрибут. Если понимать суб-
станцию вне ее сущностной связи с материей, то неизбежно ее
соединение со сферой идеального, и тогда уже материя будет
рассматриваться как атрибут духа, а не наоборот, что и имеет
место в философии объективного идеализма.

Субстанция вновь подводит нас к естественнонаучной про-
блематике, так как именно здесь развертывались баталии от-
носительно единства или различия исходных начал материаль-
ного бытия, единства или множества лежащих в его основе
субстанций. Именно в этом и заключался смысл возникшей
в физике конца XIX — начала XX в. дискуссии о волновой
(континуальной) или корпускулярной (дискретно-веществен-
ной) субстанции мира.

Современная наука Диалектико-материалистическая концеп-
о материальном ция материального единства мира, а также
единстве неисчерпаемости строения и свойств
и многообразии мира матерИИ была подтверждена достиже-
ниями науки XX в., и прежде всего физики. Противопоставле-
ние континуальности и дискретности, столь взволновавшее
физиков начала века, нашло свое диалектическое выражение
в квантовой механике, в которой было открыто такое свойство
материи, как ее одновременно корпускулярное и волновое
строение. Этим синтетическим свойством обладают, например,
фотоны — частицы света, у которых благодаря открытиям
Эйнштейна, Бора и Шредингера была зафиксирована единая
корпускулярно-волновая природа. Диалектический способ
мышления в физике нашел яркое выражение в фундаменталь-
ном принципе дополнительности, согласно которому ни кор-
пускулярное, ни волновое описание материальных свойств
микромира в отдельности не может дать исчерпывающего
представления об известных науке фактах, и только их диале-
ктическое совмещение обеспечивает адекватность научных
выводов. За внешней формальной противоречивостью ученые
увидели отражение сущностных свойств единой материальной
субстанции, которая вместе с тем не исчерпывалась и этими
корпускулярно-волновыми представлениями. Субстанция едина
во всех своих формально противоречивых свойствах — это
отныне неоспоримый, теоретически и экспериментально под-
твержденный факт.

Какова же картина мира и его внутреннего единства с
позиций современной науки?

С одной стороны, материя имеет «зернистое», прерывистое
строение: элементарные частицы, атомы, молекулы, звезды и
их системы, галактики и т. п. С другой стороны, она обладает
непрерывностью: разные виды полей — гравитационные, элект-
ромагнитные, ядерные и др. Вещество и поле — вот два основ-
ных известных науке вида существования материи. Вещество
определяется как то, что имеет механическую массу (массу
покоя). Это как бы иерархически выстроенные структуры,
начиная с атома и кончая сколь угодно большими небесными
телами. Сами атомы также имеют сложную структуру: они
состоят из элементарных частиц — протонов и нейтронов, обра-
зующих ядро, а также электронов, вращающихся вокруг ядра
с огромной скоростью. Ныне науке известно множество иных
элементарных частиц — мезоны, гипероны, нейтрино 1 и др.
Они существуют как в составе атомов, так и в свободном плаз-
менном состоянии, например' в космических реликтовых излу-
чениях, «приходящих» к нам из прошлого Вселенной. Наукой
открыты и античастицы — антипозитрон и др., характеризую-
щиеся обратным знаком электрического заряда. Элементарные
частицы, так же как и фотоны, обладают корпускулярно-
волновыми свойствами — они и прерывны, и непрерывны (бу-
дучи одновременно и частицей и волной), им свойственны и
масса, и определенный электрический заряд.

Материя в виде вещества существует в многообразных
состояниях. Наиболее распространенное состояние вещества
во Вселенной — плазма, то есть такое его состояние, которое
образовано из электрически заряженных частиц — электронов
и ионов, еще не вступивших в атомарные и молекулярные
связи. Это и звезды, и туманности, и межзвездный газ. В из-
вестной науке части Вселенной твердое, жидкое и газообразное
состояние вещества крайне редки.

К «непрерывным» видам материи относятся поля, то есть
материя, не имеющая массы покоя. Поля связывают частицы
материи, позволяют им взаимодействовать и тем самым суще-
ствовать. Без полей тяготения ничто не связывало бы звезды
в галактики, а само вещество — в звезды. Не было бы ни Сол-
нечной системы, ни самого Солнца, ни планет. Вообще все тела
перестали бы существовать: без электрических и магнитных
полей ничто не связывало бы атомы в молекулы, а электроны
и ядра — в атомы.

Однако границу между веществом и полем нельзя понимать
как абсолютную в том смысле, что будто бы в мире существуют
одни и те же, никак не изменяемые поля и одни и те же посто-
янные и неизменные частички вещества. Такое представление
вело бы к дуализму. Глубинное единство субстанции мироздания
выражается в том, что понятия вещества и поля взаимно отно-

1 Благодаря тонким экспериментам физикам удалось получить данные,
позволяющие судить о наличии у нейтрино — одной из самых «неуловимых»
частиц — массы покоя. А это проливает новый свет на наши представления о
строении Вселенной, о процессах образования галактик, о реакциях, происхо-
дящих в недрах Солнца.
сительны. Их относительность есть не только требование диа-
лектики, вытекающее из принципа субстанциального единства
мира, но и экспериментально подтвержденный и научно апроби-
рованный факт ’. Наукой установлено, что грани между полем
и веществом относительно постоянны лишь в макроскопическом
мире, доступном чувственному восприятию. В царстве же
микроявлений они как бы стираются, и вещество и поле могут
переходить друг в друга. Так, мезоны, будучи частицами ве-
щества, являются вместе с тем и квантами определенного поля.

Таким образом, все возникающие в науке противоречия во
взглядах на строение материи суть результат того «огрубления»,
которое, в свою очередь, есть результат относительности наших
знаний об объективной действительности. Научная мысль

постоянно «дорисовывает» и «перерисовывает» картину мира,
которая выступает перед нами как бесконечное многообразие
форм бытия материи и царящих в нем свойств, связей, законо-
мерностей, покоящихся на прочном фундаменте субстанциаль-
ного единства мира. Наука движется от одного уровня осмыс-
ления единства мира через изучение многообразия к новому
уровню понимания его единства.

Одним из атрибутов материи является
Принцип

сохранения материи ее несотворимость и неуничтожимое™,
что проявляется в совокупности многих
естественнонаучных законов сохранения материи в процессе
ее изменения. Процесс изменения форм и состояний материаль-
ной субстанции практически не ограничен. Так, физика откры-
ла всеобщую превращаемость элементарных частиц, а также
видов движения материи. Например, механическое движение
вследствие трения приводит к накоплению внутренней энер-
гии тела, к усилению теплового движения его молекул. Это
движение, в свою очередь’, может превратиться в электромаг-
нитное и химическое. В микромире частицы вещества прев-
ращаются в излучение и, наоборот, полевые процессы могут
привести к возникновению вещества. Однако в процессе всех
этих взаимных превращений материя сохраняется как суб-
станция — основа всех изменений.

Закон сохранения и превращения материи гласит: какие
бы процессы превращения ни происходили в мире, общий

1 Современной физике вообще свойственно стремление к выявлению наибо-
лее общих и как бы «простых» закономерностей, которые наглядно отражали бы
глубинное единство мира. Например, одной из самых привлекательных гипотез
является сейчас теория так называемого Великого Объединения, в которой все
четыре известные науке силы взаимодействия — электромагнетизм, гравитация,
сильное и слабое взаимодействия — предполагается свести к одной фундамен-
тальной форме материального взаимодействия, к единой теории поля.
субстанциальный баланс материи остается неизменным. Ве-
щество может превратиться в другое вещество, поле — в другое
поле, вещество — в поле, поле — в вещество, но никогда эта
цепочка взаимных превращений не может оборваться в ничто.
Материя не может произойти из ничего и не может в это ни-
что превратиться.

Принцип сохранения материи, так же как и принцип мате-
риального единства мира, при своем логическом развертыва-
нии приводит к утверждению двух других основных прин-
ципов диалектики — всеобщей связи и развития. Любой объект
возникает, развивается, функционирует и гибнет лишь в связи
с другими объектами. Рождение вещи означает не абсолютное
рождение ее из ничего, а возникновение из другой вещи. Также
и разрушение означает лишь ее превращение в другую вещь.
Гибель частного, по словам А. И. Герцена,— исполнение той
же необходимости, той же игры жизни, как возникновение его;
она не жалеет об нем потому, что из ее широких объятий ничего
не может утратиться, как ни изменяйся. Материальная суб-
станция во всех этих превращениях, рождениях и разрушениях
остается незыблемой, то есть не возникающей и не исчезающей.
Изменение материи осуществляется лишь в связи с ее сохране-
нием, сохранение же выявляется лишь в процессе изменения
ее форм.

Принцип несотворимости и неуничтожимости материи
имеет большое мировоззренческое и методологическое значение.
Он позволяет глубже и полнее понять процессы, происходящие
в различных сферах реальности, и продолжает оставаться
ведущим при формировании новейших гипотез о происхождении
Вселенной.

Споры вокруг принципа сохранения, несотворимости и не-
уничтожимости материи вспыхнули с новой силой после того,
как на смену идеи стационарности Вселенной, идеи, которая
господствовала в науке, пришла идея изменяющейся Вселенной,
рассматриваемой теперь не как статичная система, а как дина-
мичный процесс изменения с постоянными переходами одного
вида материи в другой. Поскольку идея развития как нельзя
лучше сочетается с принципами материального единства мира
и сохранения материи, постольку сама по себе идея постоян-
ного изменения Вселенной не могла вызвать возражений.
Споры вызвала не идея развития, а момент начала этого раз-
вития (происхождение Вселенной) и момент его конца (гибель
Вселенной). Причем сначала возникли споры вокруг теорий
гибели Вселенной, например, в результате рассеивания вещества
в безграничном пространстве и лишь затем — споры вокруг
теорий возникновения Вселенной в результате так называемого
Большого Взрыва. Если в первом случае некоторые ученые
увидели теоретическую возможность уничтожения материи,
то во втором — стал рассматриваться вопрос о сотворимости,
возникновении материи «практически из ничего». Рассмотрим
обе эти версии подробней.

Сначала о теории исчезновения вещества Вселенной. Все-
ленная, говорит английский астроном Дж. Джинс, живет своей
жизнью и идет по дороге от рождения к смерти так же, как и
все мы; наука не знает другого изменения, кроме перехода к
старости, и никакого другого процесса, кроме движения к
могиле. Мы видим, что звезды беспрестанно растворяются в
радиации так же вечно и непрерывно, как ледяная гора тает
в теплом море. Солнце сейчас весит на много биллионов
тонн-меньше, чем это было месяц назад. Так как другие звезды
тают таким же образом, то и Вселенная в целом является
теперь менее вещественной. Не только количество вещества
уменьшается во Вселенной, но и то, что осталось, непрерывно
разбегается в ледяной холод пространства с колоссально и
зловеще увеличивающейся скоростью. Материальная Вселен-
ная кажется уходящей подобно уже рассказанной сказке,
растворяясь в небытии, как видение.

Несостоятельность этой гипотезы заключается не столько
в том, что в ней не нашел должного выражения принцип взаимо-
превращаемости различных видов энергии и вещества, сколько
в том, что здесь мыслится абсолютно независимо от материи
существующее пространство, в дали которого в виде мельчайших
элементов будто бы рассеется материя Вселенной. Согласно
современным представлениям, пространство не есть акциден-
тальное 1 по отношению к материальной субстанции свойство,
но есть отражение ее сущностного строения. Известное нам по
опыту пространство трех измерений есть выражение этой сущ-
ности лишь в видимом мире, на уровне же микро- и мегамиров
оно обладает большим количеством измерений. Свертывание
нескольких измерений пространства может привести к появл’е-
нию того, что мы воспринимаем как вещество. Такая тесная
связь между пространством и материей, их, по существу, тож-
дество, открытое современной наукой, означает несостоятель-
ность теории рассеивания вещества Вселенной вплоть до пол-
ного исчезновения, теории, в которой пространство мыслится
внешним по отношению к будто бы рассеивающейся материи
атрибутом.

Аналогичные проблемы возникают и по поводу гипотезы

1 Акцидентальное (от лат. ассМеп1а! — случай, случайность) — привноси-
мое извне, случайное, не имеющее отношения к сущности свойство объекта.
происхождения Вселенной из Большого Взрыва. Сейчас эта
гипотеза практически общепризнана и не вызывает сколько-
нибудь серьезных возражений 1. Смысл ее заключается в том,
что около 15 млрд лет назад произошел взрыв сверхплотной
материальной субстанции и то, что мы наблюдаем сейчас, есть
результат этого взрыва. А наблюдаем мы разбегающуюся
Вселенную 2. Состояние материи, подвергшейся этому Боль-
шому Взрыву, и сама причина взрыва до сих пор наукой точно
не установлены, и отсюда неизбежно возникают гипотезы,
оспаривающие принцип несотворимости материи, вплоть до
утверждения исконного христианского догмата о сотворении
материи из ничего.

Сам факт непознанности состояния материи до взрыва и
причин, его вызвавших, никак не противоречит принципам
материального единства мира и несотворимости материи —
развитие науки, как известно, уже не раз приводило к револю-
ционным изменениям во взглядах на конкретное строение ма-
терии и еще не раз приведет к таким изменениям, ни на йоту
не затрагивая при этом материи как философской категории.
Однако в связи с теорией Большого Взрыва, как и век назад,
в среде ученых стали высказываться суждения, очень близкие
по своему смыслу к физическому идеализму конца XIX в.:
в результате конкретизации различных процессов, происходя-
щих в разбегающейся вследствие взрыва Вселенной, заговорили
о порождении вещества из так называемого физического ва-
куума, в котором происходит сложный процесс простран-
ственно-временной флуктуации, ведущий к появлению вещества
и различных полей. Но уже из научного значения самого
термина «физический вакуум» следует, что это не есть ничто, а
есть конкретный физический объект, имеющий материальную
природу, неизвестную пока науке. Возможно, что так же, как
это случилось в свое время с полем, в дальнейшем ученые
придут к выводу, что здесь скрывается еще один, наряду с
веществом и полем, вид материи: материя бесконечна в своих
проявлениях, и единственным ее постоянным свойством явля-
ется независимость от человеческого сознания. Так называемый
«физический вакуум» порождает иллюзию происхождения
материи из ничего во многом благодаря лишь своему не совсем

1 См. об этом статьи одного из основателей современной космологии
Я. Б. Зельдовича в кн.: Прошлое и будущее Вселенной. М., 1986, с. 11—45.

2 Расширение Вселенной было теоретически предсказано советским ученым
А. Д. Фридманом, а экспериментально обнаружено Э. Хабблом (1929 г.), когда
он установил наличие так называемого «красного смещения» в спектрах уда-
ленных галактик. Чем большее расстояние от Земли имеет определенный косми-
ческий объект, тем большее смещение спектра от этого объекта в сторону крас-
ного цвета. Так Хаббл подтвердил идею расширения Вселенной.
удачному названию. Как раньше механистически мыслящие
умы увидели в поле угрозу материи, понимаемой сугубо как
вещество, так и теперь многие повторяют ту же ошибку: уже
привыкнув, по выражению А. Эйнштейна, к полю, как к стулу,
на котором сидят, забыв, что его открытие вызвало в свое время
столь же бурные дискуссии, современные физики-идеалисты
готовы видеть исчезновение материи, а вернее, ее возникнове-
ние из ничего в разработанном ими самими понятии физи-
ческого вакуума. На самом же деле это реальный физический
объект, природа которого материальна, а не только результат
математических исчислений.

Итак, материя нигде и никогда не утрачивает своей способ-
ности ко все новым и новым превращениям. При этом мыслимы
любые ее превращения, кроме двух — возникновения из ничего
и перехода в ничто. Материи неоткуда взяться и некуда
деться: она и источник, и причина, и следствие самой себя. Она
бытийствует «в себе» и «для себя». Она едина в своем самобы-
тии. Ничему и никому не обязана она своим существованием.
Принцип сохранения материи нашел подтверждение и в таком
положении современной науки: общая энергия Вселенной, в
случае если она (Вселенная) мыслится замкнутой — а к этому
склоняется большинство ученых,— равна нулю (то есть коли-
чества отрицательных и положительных зарядов взаимоурав-
новешиваются). Из этого следует, что неуничтожимость и не-
сотворимость, иными словами, всегда одно и то же количество
материи, есть непременное условие самого существования
мира: ведь энергия суть мера движения материи.

2.	Движение —

способ существования материи

Понятие движения.
Единство материи
и движения

В мире все постоянно движется, видоиз-
меняясь, превращаясь, колеблясь между
бытием и небытием всего единично сущего.

Мириады звезд, которыми мы любуемся в ясную ночь, только

кажутся нам неподвижными; на самом деле они движутся с
колоссальными скоростями. Каждая звезда — это солнце с
собственным хороводом планет. Вместе со своими спутниками,
вращающимися вокруг них, звезды вращаются вокруг своей оси
и участвуют во вращении всей галактики вокруг ее оси. В свою
очередь, наша галактика движется относительно других галак-
тик. Кроме того, согласно последним космогоническим гипоте-
зам, Вселенная не есть механизм с постоянно движущимися по
строго определенным орбитам частями; она есть находящаяся в
непрерывном движении ко все новым и новым состояниям
«расширяющаяся Вселенная». В непрестанном движении нахо-
дится все живое: питается, растет, размножается, расцветает и
гибнет. В каждой живой системе происходят также бесчислен-
ные внутренние процессы: пульсация энергии и информации,
переработка, усвоение продуктов питания и выбросы шлаков.
Словом, все пребывает в вечном стремлении к иному состоянию,
и «не по принуждению», а по своей собственной природе. Пос-
кольку движение есть сущностный атрибут материи, то оно, так
же как и сама материя, несотворимо и неуничтожимо, абсолют-
но, непреложно и всеобще. Материя и движение сущностно
едины.

Движение — это способ существования материи: быть —
значит быть в движении. Вопросы о первопричине материи и о
первоисточнике движения — это по сути один и тот же вопрос.
Из истории науки и философии известно, что вопрос о первона-
чальном источнике всеобщих изменений, движения сущего, его
развития, так же как и об источнике существования материи,
нередко решали, ссылаясь на всемогущество божественной
силы, вселенскую волю и т. п. Материализм же, особенно
диалектический, опираясь на данные науки, исходит из того,
что движение, как и материя, несотворимо и неуничтожимо:
оно не привносится извне, а заключено в самой природе ма-
терии. Одни формы движения превращаются в другие. И ни
один вид движения не берется ниоткуда. Движение есть само-
движение в том смысле, что тенденция, импульс к изменению
состояния присущи самой материи, она есть саиза зш, то есть
причина самой себя. И если Вселенная произошла в результате
Большого Взрыва, то причины этого взрыва должно искать
не во внешней силе, а в самой материи.

Движение — это не чистая континуаль-

Диалектика ность, но единство континуальности и
движения и покоя	17

дискретности: оно есть единство изменчи-
вости и устойчивости, беспокойства и покоя. В бесконечном
потоке никогда не прекращающегося движения всегда присутст-
вуют моменты дискретной устойчивости, проявляющиеся преж-
де всего в сохранении внутренней природы каждого данного
движения в виде равновесия явлений и их относительно устой-
чивой формы, то есть относительного покоя. Так, физика элемен-
тарных частиц утверждает, что существование их возможно
лишь как взаимопревращение элементов системы, что они
существуют и мыслятся только в движении, но вместе с тем
физика говорит и об объективной реальности и неизменности
(то есть покое) как характеристике самого процесса взаимопрев-
ращения частиц. Вещество в отличие от поля обладает свойст-
вом, которое выражается физическим понятием «масса покоя».
Но и в самом движении поля есть момент устойчивости. Устой-
чивость темпа изменения также есть форма проявления неиз-
менности. Тут покоем является сохранение определенного — в
данном случае количественного — состояния движения. Каж-
дый вид поля имеет свои неизменные, устойчивые характери-
стики. Покой, таким образом, существует лишь как характе-
ристика движения в его какой-либо устойчивой форме. Как бы
ни изменялся предмет, но пока он существует, он сохраняет
свою определенность. Река не перестает быть рекой из-за того,
что она течет. Бытие реки и заключается в ее течении. «Возмож-
ность относительного покоя тел, возможность временных состоя-
ний равновесия является существенным условием дифферен-
циации материи и тем самым существенным условием жизни» *.

Абсолютный покой невозможен, ибо обрести его — значит
перестать существовать. Покой всегда имеет лишь относитель-
ный характер: тела могут покоиться только по отношению к
какой-либо системе отсчета, условно принятой за неподвижную.
Под движением тела, говорил А. Эйнштейн, мы всегда разумеем
изменение его положения относительно другого тела. Таким
образом, соотношение континуальности и дискретности ре-
шается в философии с помощью диалектики движения и покоя.

Философские споры
вокруг принципа

История философии и науки знает немало
концепций, в которых материя и движение

единства материи рассматривались не в их сущностном един-

и движения

стве, а в качестве двух самостоятельных

и обособленных субстанций. Этот вопрос имеет принципиальный
мировоззренческий смысл, ведь материя в таком случае рас-
сматривалась как некое пассивное, косное начало, лишенное
внутренней активности. Безусловно, при таком понимании для
того, чтобы привести эту мертвую и косную материю в движение,
требовался «божественный первотолчок». В науках, искавших
механические принципы возникновения и существования
явлений, это учение приняло форму представлений о скрытых
силах (перводвигатель, форма, бог, жизненный порыв, дух
и т. п.). В наше время значительно более влиятельными ока-
зались те концепции, рассматривающие материю обособленно
от движения, которые возникли не как следствие идеалисти-
ческой позиции своих авторов, а как результат развития самого
естествознания.

Наиболее влиятельной оказалась концепция энергетизма,
который фактически уже полностью преодолен современной
наукой, однако порой его рецидивы еще встречаются. Воз-

1	Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 20, с. 561.
можность рассмотрения движения как обособленного от материи
начала мира основывалась в энергетизме на том, что естествен-
нонаучное понятие энергии как общей меры движения позволяло
описывать с единой точки зрения многие физические процессы,
которые ранее считались совершенно различными и не своди-
мыми друг к другу. Энергия стала мыслиться как общий знаме-
натель всех процессов природы, и потому многие физики сочли,
что нет надобности рассматривать конкретные механизмы раз-
личных физических процессов, если все они могут быть «схва-
чены» понятием энергии. Энергия с этой точки зрения суть
единственная объективная субстанция, а материя — лишь вто-
ричное и случайное ее следствие. А. Бергсон, например,
считал, что изменчивость (движение) вовсе не предполагает
изменяющегося предмета, она «довлеет самой себе, она и есть
сама вещь». «Есть изменения, но нет меняющихся вещей:
изменчивость не нуждается в подпорке... движение не предпола-
гает собою движущегося тела» '. Это явная абсолютизация
движения: изменчивость и есть сама субстанция мира.

О том же говорили и некоторые физики начала века. Так,
немецкий ученый В. Оствальд заявлял, будто в мире существует
лишь энергия. Что почувствует некий субъект, если его ударят
палкой,— палку или энергию? Только энергию! — считал Ост-
вальд. И всюду, где люди привыкли осязать и видеть материю,
они, по Оствальду, осязают и видят лишь «чистую» энергию;
процессы, протекающие между энергиями, являются благодаря
нашему сознанию в виде физических явлений. Открытие закона
сохранения и превращения энергии и успехи термодинамики
дали повод к настойчивому возрождению попыток превратить
«чистую» энергию в абсолют, конечное содержание всего, что
вообще существует. Но «чистая» энергия — всего лишь аб-
стракция. Энергия — это одна из характеристик интенсивности
взаимодействия материальных объектов, это движение, которое
так же невозможно без материального носителя, как мысль —
без мыслящего мозга или синева — без того, что сине.

В ходе научного познания нередко приходится выделять
лишь энергетическую сторону процессов, отвлекаясь от их носи-
теля. Это правомерная абстракция. Пока реальная структура
элементарных частиц неизвестна, вообще ограничиваются
лишь энергетическим описанием процессов взаимных превра-
щений частиц 1 2. Однако абсолютизация данного приема ведет к
тому, что энергия трактуется подчас в качестве неуничтожимой,

1 Бергсон А. Собр. соч. Спб., 1900, т. 4, с. 22, 23.

2 Э. Мах, например, считал, что признание реального существования ато-
мов аналогично средневековому «шабашу ведьм», так как за математическими
уравнениями не стоит будто бы ничего, кроме энергии. В. Оствальд, соглашав-
устойчивой субстанции, из которой как бы «приготовляются»
элементарные частицы. Иногда фотоны отождествляют с «чис-
той» энергией. Открытие светового давления показало, что фото-
ны — это не только волна, но и мельчайшие сгустки материи,
обладающие не только энергией, но и массой. С этого момента
энергетизм фактически прекратил свое существование, но в духе
остаточного энергетизма иногда толковали и закон, связываю-
щий массу и энергию материальных объектов: Е=мс2, где
энергия (Е) равна произведению массы (м) на квадрат скорости
света (с). Ошибочно отождествив массу с материей, некоторые
физики полагали, что материя будто бы может полностью прев-
ращаться в сгусток «чистой» энергии. Но масса — мера таких
свойств материи, как энергия и гравитация, а энергия — мера
движения. Ни «чистой» энергии без массы, ни массы без энер-
гии в природе не существует. Так, сторонники идеи полного
превращения массы в энергию часто приводят пример прев-
ращения электрона и позитрона в электромагнитное поле.
Нри этом, однако, упускается из виду, что как электрон и по-
зитрон не являются «чистой безэнергийной» массой, так и
электромагнитное поле не есть «чистая» энергия. Поле имеет
свою массу, выражаемую в понятии квантов поля. Таким обра-
зом, согласно этому закону, любой объект действительности
обладает массой и энергией, покоем и движением, находящимися
в определенной зависимости друг от друга.

Многообразие
форм движения

Опираясь на достижения естественных
наук и на философское понимание дви-

и их соотношение. жения как способа существования мате-
Редукционизм:	рии, диалектический материализм клас-

его необходимость сифицирует виды движения материи, вы-

и опасность

деляя из их неисчислимого многообразия

ряд основных форм. Первая научная классификация форм дви-
жения материи принадлежит Ф. Энгельсу. Он выделил такие
формы: механическую, физическую, химическую, биологичес-
кую, социальную. Эта классификация сохраняет свое значение
и поныне, хотя, разумеется, в связи с достижениями современ-
ной науки она существенно обогатилась.

Формы движения материи органически связаны с определен-
ным уровнем ее структурной организации, каждый из которых
характеризуется своей системой закономерностей и своим носи-
телем: субмикроэлементарный уровень — гипотетическая форма

шийся с ним, вынужден был впоследствии, когда реальное существование атома
было неопровержимо доказано, отказаться от энергетической версии. Стоит осо-
бо отметить, что «энергетисты» начала века не считали себя идеалистами, ибо
энергия, по их мнению, как некая первосубстанция «снимала» противопостав-
ление материи и духа.
существования материи полевой природы, из которой рождаются
элементарные частицы (микроэлементарный уровень), далее
образуются ядра (ядерный уровень), а из них молекулы (моле-
кулярный уровень), из молекул агрегаты — газообразные,
жидкие, твердые тела (макроскопический уровень). Последние
образуют звезды, планеты, звездные системы, метагалактики
и т. д. (космический уровень).

Органический уровень — результат постепенного усложне-
ния молекул углеродистых соединений, приведшего к образо-
ванию органических соединений. Жизнь явилась закономерным
итогом развития совокупности химических и геологических
процессов на поверхности Земли. Эволюция живого шла от
доклеточных форм существования белка к клеточной организа-
ции, к формированию одноклеточных, а потом и многокле-
точных организмов. Приматы явились последним рубежом в
эволюции органической природы и исходным в переходе к че-
ловеку. Наконец, мы видим самих себя на самой последней
ступени величественной лестницы поступательного развития ма-
терии — социальный уровень. То, что человек и общество суть
особая, высшая форма движения материи, принадлежит к фун-
даментальным открытиям философии.

Общество — не просто материя, а одухотворенная материя.
Носителем социальной формы движения является человек как
субъект истории. Поскольку он есть разумное общественное
существо, которому присуща внутренняя духовная жизнь, и
поскольку действия его носят целенаправленный характер, пос-
тольку социальная форма движения выражается в субъектно-
объектных отношениях, то есть в отношениях человека, со-
циальных групп, общества в целом к окружающему миру,
объективной реальности. В этом и заключается специфика соци-
альной формы движения материи, ее коренное отличие от всех
иных форм движения.

Итак, существуют качественно различные уровни движения
материи. Что значит качественно различные? Это значит, что
качественное своеобразие одного уровня не может объясняться
качественным своеобразием другого. Так, биологическая орга-
низация имеет особый смысл, необъяснимый в пределах физи-
ческой картины мира. В царстве живого мы имеем дело с такими
явлениями, как приспособление, обмен веществ, рост и размно-
жение, борьба за существование, изменчивость и наследствен-
ность. Все это отсутствует в неорганической природе. В живом
организме даже чисто физические и химические процессы
направлены на решение определенных биологических задач.
Мы не можем объяснить физическими и химическими законо-
мерностями, почему обезьяна может пожертвовать своей
жизнью ради спасения детеныша, а птица — неделями высижи-
вать птенцов. Или, к примеру, точное описание движения час-
тиц воздуха не может объяснить содержание речи человека.
Каждый уровень организации материи подчинен своим специ-
фическим закономерностям.

Однако, подчеркивая необходимость учета специфики уров-
ней организации материи, мы должны иметь в виду и некоторые
общие закономерности, свойственные всем уровням, а также
связь, взаимодействие различных уровней. Эта связь проявля-
ется прежде всего в том, что высшее включает в себя низшее
как одну из своих генетических предпосылок и в то же время
как свой собственный момент. Физика элементарных частиц
не только «завоевала» химию. Она подошла и к живому вещест-
ву в биологии. Биологи установили, что наследственность обус-
ловлена ядром клетки — хромосомами, которые и передают
наследственные признаки. Оказалось, что один из самых «ин-
тимных» вопросов биологии зависит в своем решении в большой
степени от химии и что жизнь есть химия не только белковых
тел, но и других химических компонентов, прежде всего —
нуклеиновых кислот. В силу этого при изучении, например,
явлений жизни наряду с ведущими биологическими методами
необходимо применять и физико-химические.

Изучение биологических явлений, в свою очередь, обога-
щает химию и физику. Так, химия, исследующая структуры
молекулярного уровня, сделала значительные успехи в связи
с появлением квантовой механики, которая вскрыла некоторые
особенности структуры атомного уровня, поскольку химические
реакции на молекулярном уровне связаны с внутриатомными
процессами.

Однако высшие формы организации не включены в низшие.
Жизнь есть форма организации, присущая белковым телам.
В неорганических телах нет жизни. Химическая форма орга-
низации свойственна химическим элементам и их соединениям.
Но ее нет у таких материальных объектов, как фотоны, элект-
роны и у других подобных частиц.

Забвение несводимости более сложных форм движения к про-
стым, как правило, ведет к рецидивам механицизма, редукцио-
низма. Так, в психоанализе сущность человека часто сводится
к его биологическим компонентам без должного внимания к его
социальной природе. Это — редукционизм. Чтобы осмыслить
внутренний духовный мир человека, понять природу его цен-
ностно-смысловых связей, страданий и радостей, а также скры-
тые пружины волевых побуждений, власть совести и т. п.,
невозможно ограничиться методами физиологии, биофизики или
биохимии.
Так что же такое редукционизм, всегда ли он так плох и
несостоятелен в научном отношении? Есть ли у него какие-
нибудь права в науке? Как правило, редукционизм определяют
как методологический принцип, согласно которому познание
сложных систем предполагает их сведение к более простым или
даже элементарным с последующим выведением закономер-
ностей функционирования первых из принципов функциониро-
вания вторых. Однако применение этого принципа имеет строго
ограниченный предел. В определенной мере метод редукцио-
низма свойствен любой науке и на этом пути возможны опре-
деленные достижения. Например, в современной физике суще-
ствует тенденция к нахождению все более минимального числа
основополагающих принципов строения материи: в известных
науке силах взаимодействия — электромагнетизме, гравитации,
сильном и слабом взаимодействиях — ученые ныне стремят-
ся найти их общую основу. Является ли это редукционизмом?
Нет. И прежде всего потому, что поиски общего не есть упроще-
ние конкретного, а есть шаг в сторону истины. Осмысление
природы, скажем, электромагнетизма даст дополнительные
сведения и для изучения человека, который также является
источником и получателем электромагнитных излучений, сила
и интенсивность которых, видимо, влияет на человеческую
психику. Отрицать общность фундаментальных принципов
строения материи для всех ее структурных уровней — значит
оспаривать принцип материального единства мира, который
вместе с тем предполагает наличие различных форм движения
материи.

Из движения как сущностного атрибута материи, выражаю-
щего способ ее существования, следует необходимость введения
и таких характеристик форм существования материи, как прост-
ранство и время.

3.	Пространство и время

Общее понятие Любое движение предполагает так или

пространства
и времени

иначе понимаемое изменение положения
в пространстве, осуществляющееся в так

или иначе понимаемом времени. Несмотря на кажущуюся оче-
видность понятий пространства и времени, они принадлежат
к числу не только фундаментальных, но и одних из самых
сложных характеристик материи. Наука XX в. наполнила дан-
ные понятия столь неоднозначным содержанием, что они неред-
ко становились предметом самых ожесточенных философских
дискуссий. В чем же причины и смысл такого пристального
внимания к этим категориям?
Самое общее понимание пространства и времени опирается
на наш непосредственный эмпирический опыт. Понятие прост-
ранства возникает как из характеристики отдельно взятого
тела, всегда имеющего протяженность, так и из факта внеполож-
ности множества сосуществующих объектов, имеющих разное
пространственное положение. Существующее определение
пространства таково: оно есть форма бытия материи, характе-
ризуемая такими свойствами, как протяженность, структур-
ность, сосуществование и взаимодействие. Понятие времени
также возникает как из сравнения различных состояний одного
и того же объекта, который в результате длительности своего
существования неизбежно меняет свои свойства, так и из
факта сменяющейся последовательности разных объектов в од-
ном и том же месте. Время, таким образом, тоже есть форма
бытия материи, характеризуемая такими свойствами изменения
и развития систем, как длительность, последовательность смены
состояний. Понятия пространства и времени соотносительны:
в понятии пространства отражается координация различных
внеположных друг другу объектов в один и тот же момент
времени, а в понятии времени отражается координация сменяю-
щих друг друга объектов в одном и том же месте простран-
ства.

В чем же состояло существо споров вокруг этих понятий?

Если отвлечься от многообразных толкований пространства
и времени на протяжении всей культурной эволюции челове-
чества, а обратиться только к истории естествознания, то можно
будет выделить такие противоположные концепции — субстан-
циальную и реляционную. Согласно первой из них, сложившей-
ся в русле классической механики Ньютона, существуют незави-
симые от материи абсолютные пространство и время, в которых
осуществляются уже собственно материальные события и про-
цессы. Абсолютные пространство и время — это чистая протя-
женность и чистая длительность, в которые помещены матери-
альные объекты, они неизменны и постоянны. Можно убрать из
пространства все тела, и все же пространство останется, а
свойства его сохранятся. То же и со временем: оно течет одинако-
во во всей Вселенной, и это течение ни от чего не зависит;
время — это чистая длительность, непрерывный мировой поток,
постоянная космическая шкала для измерения всех конкрет-
ных движений.

Вторая концепция, зародившись в недрах диалектической
традиции, была отчетливо сформулирована в диалектическом
материализме, а затем окончательно подтверждена теорией от-
носительности Эйнштейна (отсюда ее название от лат. ге1аН-
уп8 — относительный) и всем дальнейшим ходом развития
120
науки. Философский смысл реляционной концепции состоит в
том, что пространство и время мыслятся здесь не как особые
отдельные от материи сущности, а как формы существования
материи. Из такого понимания следует, что пространство и
время, во-первых, суть объективные свойства материи и, во-
вторых, как таковые всеобщи. Наряду с общими свойствами
пространства и времени каждому из них присущи и качествен-
но специфические свойства. Для пространства таковыми будут:
трехмерность, симметрия и асимметрия, формы и размеры,
местоположение, расстояние между телами, распределение ве-
щества и поля. Специфические же свойства времени иные, а
именно одномерность, асимметричность, необратимость, то есть
направленность всегда от прошлого к будущему, ритм процессов,
скорость изменения состояния.

Философское понимание пространства и времени требует их
рассмотрения в единстве с движением и материей.

Единство материи, Идея абсолютности пространства и вре-
движения, мени соответствовала определенной физи-
пространства и времени ческой картине мира: системе взглядов на
материю как на совокупность атомов, обладающих неизменным
объемом и инертностью (массой) и действующих друг на друга
мгновенно либо на расстоянии, либо при соприкосновении.
Изменение физической картины мира изменило и воззрения на
пространство и время. Открытие электромагнитного поля и оп-
ровержение теории мгновенного дальнодействия вскрыли несос-
тоятельность классической картины мира, а значит, и несостоя-
тельность концепции времени и пространства.

Однако это произошло не сразу и не вдруг. Понадобилось
длительное накопление не только новых фактов, но и новых
идей. Огромный вклад в разработку научных представлений о
связи пространства и времени с движущейся материей внес
Н. И. Лобачевский, который пришел к очень важному не только
для геометрии, но и для философии выводу: свойства простран-
ства не являются всегда и везде одинаковыми и неизменными,
они изменяются в зависимости от наиболее общих свойств
материи. Идеи Лобачевского о единстве пространства с дви-
жущейся материей получили свое подтверждение и конкрети-
зацию в современной физике. Теория относительности Эйн-
штейна вскрыла непосредственную связь пространства и време-
ни с движущейся материей и друг с другом. Фундаментальный
вывод, следующий из этой теории, гласит: пространство и время
не существуют без материи, их метрические свойства создаются
распределением и взаимодействием материальных масс, то есть
гравитацией. Сам А. Эйнштейн, отвечая на вопрос о сути своей
теории, сказал: «Суть такова: раньше считали, что если каким-
нибудь чудом все материальные вещи исчезли бы вдруг, то
пространство и время остались бы. Согласно'же теории относи-
тельности вместе с вещами исчезли бы и пространство и вре-
мя» *. Оказалось, что наличие метрических свойств пространства
и времени есть функция от гравитационных сил, действующих
между различными движущимися массами. Если бы не было
масс, не было бы гравитации, а если бы не было гравитации, не
было бы времени и пространства. Следовательно, пространство
и время вне материи не существуют. А так как материя нахо-
дится в непрестанном движении, то пространство и время меня-
ют свои свойства в зависимости от этого движения. Одним из
выражений связи пространства и времени с движением явля-
ется тот факт, что одновременность событий является не аб-
солютной, а относительной. Для осмысления этого факта необ-
ходимо иметь в виду, что пространственно-временное описание
явлений невозможно без наличия системы отсчета-ориентира,
относительно которого ведется наблюдение. Оказывается, рас-
стояние между какими-либо телами, находящимися в простран-
стве на конечном удалении друг от друга, неодинаково в раз-
личных движущихся инерциальных системах. С возрастанием
скорости длина тела сокращается. В мире нет постоянной длины
тела: в зависимости от системы отсчета она меняется. Подобно
этому промежуток времени между какими-либо событиями
различен в различных движущихся материальных системах.
С возрастанием скорости он уменьшается. Согласно общей
теории относительности, в очень сильном гравитационном поле
течение времени замедляется. Представим себе астронавта, ле-
тящего в глубинах галактики на ракете. Отправляясь в полет,
он обещал каждую секунду посылать на Землю сигнал. Теперь
представим себе такую картину: этот астронавт подлетает к за-
терявшейся где-то в галактике чудовищно сжавшейся звезде,
плотность которой во много раз больше плотности атомного яд-
ра. Земные же наблюдатели с удивлением и страхом замечают,
что по мере приближения к этому телу радиосигналы, посылае-
мые астронавтом, стали поступать не через секунду, а все реже и
реже. И вот уже между ними стали проходить минуты, затем
часы, потом годы и века... В конце концов сигналы совсем
перестали поступать, а между тем астронавт, как и было услов-
лено, посылал сигналы ежесекундно. Оказалось, что из этой
плотной звезды не выходят ни излучения, ни какие-либо частицы
и взаимодействует с миром она только через силу гравитации.

Таким образом, единое континуальное пространство-время
Вселенной есть проявление действующих в ней гравитационных

1 Звезда, 1956, № 1, с. 137.
сил. Тождество гравитационных и пространственно-временных
явлений нашло отражение в принципе эквивалентности, соглас-
но которому наблюдатель, находящийся внутри замкнутой сис-
темы, не может изнутри этой системы определить характер
происшедших с ней изменений, так как внешние показатели
действия гравитации, с одной стороны, и ускоренное движение
системы — с другой, вызывающие, как известно, изменения про-
странственно-временных характеристик, совпадают. Отсюда —
поле тяготения и поле, созданное ускоренным движением, физи-
чески неотличимы, эквивалентны.

Таким образом, в теории относительности Эйнштейна нашел
свое естественнонаучное подтверждение диалектико-материали-
стический принцип единства пространства и времени с движу-
щейся материей. Единство пространства, времени и движения
материи можно было бы выразить так: изучая материю в тех или
иных формах ее проявления, мы непременно изучаем тем самым
и пространство и время в их органической связи с движением и,
наоборот, исследуя пространственно-временные параметры, мы
неизбежно тем самым изучаем и материю в ее движении. Это
единство подозревали уже античные мудрецы, которые пред-
ставляли себе пространство в виде различным образом натяну-
той струны, то есть с разной степенью напряженности, сгущен-
ности и разряженности. Тут и энергийность пространства, и
его органическая связь с материей, с ее бесконечной актив-
ностью, и понимание пространства как какой-то тончайшей
вибрирующей среды, полной могучей потенции. Мудрость древ-
них отвергала чистое, пустое и абсолютно однородное прост-
ранство: она брала его со всеми теми моментами плотности,
кривизны и пластической фигурности, которые только спустя
многие века научная мысль стала считать присущими самим
телам, а не занимаемому ими пространству.

Пространство и время обусловлены'материей как форма сво-
им содержанием, и потому каждый уровень движения материи
обладает своей пространственно-временной структурой. Прост-
ранственная организация кристалла иная, чем форма «прости-
рания» цветущей розы. Живые структуры также обладают
особенными свойствами пространства и времени — их геомет-
рия усложняется, изменяется и ритм времени. Здесь мы стал-
киваемся с биологической характеристикой времени и прост-
ранства: все организмы имеют свои биологические часы. Свою
особенную структуру имеет и время исторических событий,
субъекты которых овладевают временем и пространством, ор-
ганизуя эти события, а кроме того, переживая их. Стало быть,
историческое время — это уже иная характеристика времени
по сравнению с физическим временем, скажем, движения не-
бесных светил. Когда мы говорим, что время ускоряет свой бег,
то имеем в виду, что события текут быстрее, то есть увеличива-
ется интенсивность всех форм социальной жизнедеятельности.
Социально-историческое время исчисляется поколениями, века-
ми, тысячелетиями. Его особенным свойством является то, что
исторические события хранятся в памяти человечества. В нем
за точку отсчета могут быть взяты те или иные социальные
события, даже легенды. Проблемы времени в литературном
творчестве (художественное время) также подлежат специаль-
ному изучению. К примеру, выясняется соотношение времен-
ных отрезков в межличностных отношениях героев или в их
биографии. Единство художественного времени с художествен-
ным пространством носит название «хронотопа» (термин вве-
ден М. М. Бахтиным). Существует и психологическое время,
связанное с его субъективным переживанием. Так, напряженное
ожидание «растягивает», а переживание удовольствия, радости
«сокращает» время, делает его «уплотненным», время как бы
«съеживается».

Итак, относительность времени и пространства, их связь
с качественным материальным наполнением той структуры,
от которой они существенным образом зависят, сегодня пере-
шагнуло границы теоретической физики и используется прак-
тически во всех областях человеческого знания.

Теория относительности пользуется поня-
О многомерности тием единого пространственно-времен-
пространства	,	г г	г

ного континуума или, как иногда говорят,
четырехмерного пространства, в котором к трем привычным
пространственным параметрам добавляется еще и время. Это
делается для того, чтобы более четко, чем это удается осущест-
вить в обычном трехмерном пространстве, зафиксировать какой-
либо материальный объект. Сам А. Эйнштейн говорил, что его
удивляет та настороженность, с которой порой относятся к
четырехмерному пространству, хотя оно говорит всего лишь о
том, что тело с такими-то и такими-то тремя пространственными
координатами находилось там именно в данный момент вре-
мени (четвертое измерение).

Другое дело многомерное пространство Гильберта. Что же
это за многомерное пространство, какой физический и фило-
софский смысл имеет это понятие? Оно призвано отразить
наличие у исследуемого объекта каких-либо совсем не прост-
ранственных свойств, которые только выражаются как «прост-
ранственно-подобные» с помощью различных математических
операций. Так, если к трем привычным пространственным
координатам объекта добавляются еще три координаты, выра-
жающие, например, три компонента импульса этого же объек-
та, то для обозначения совокупности всех этих данных говорят
о шестимерном фазовом пространстве, хотя собственно прост-
ранственных координат здесь, как обычно, три. Понятие шести-
мерного фазового пространства, таким образом, есть математи-
ческая абстракция, и оно не претендует на замену понятия
трехмерного пространства. Многомерное пространство не фик-
ция, но и не пространство в прямом смысле этого слова.

Использование метода многомерности пространства являет-
ся одним из приемов квантовой физики, вынужденной описывать
«недоступные» чувственному восприятию, а потому и наглядно-
му представлению явления микромира. Выражая собой конкрет-
ные физические явления микромира с помощью понятий, выра-
ботанных в классической физике макромира, многомерные
пространства являются правомерной научной абстракцией,
имеющей и физический и математический смысл. Здесь нет ни-
чего сверхъестественного или бессодержательного. Ленин специ-
ально подчеркивал необходимость защиты «математиков, кото-
рые исследуют вопрос о мыслимых пространствах с п измере-
ниями... от обвинений в том, будто они повинны в «чудовищ-
ных» выводах из их исследований» ’. Различные идеалистиче-
ские трактовки многомерного пространства, типа выводов теоло-
гов, помещающих в эти «сверхреальные» пятые, шестые и т. д.
измерения каких-то духов или прямо идеальную субстанцию,
принадлежат не самим физикам или математикам, ясно
осознающим природу введенного ими многомерного простран-
ства, но идеалистам, спекулирующим на достижениях есте-
ствознания, или людям, не до конца осознавшим значение
этой новой категории.

Диалектика конечного Чье воображение не волновало таинст-
и бесконечного венное ощущение бездны мироздания?

Кого не поражал вид темного неба, искря-
щегося мириадами звезд?

Открылась бездна звезд полна;

Звездам числа нет, бездне дна .

В своей повседневной жизни, во всем, что нас окружает, мы
сталкиваемся с конечными предметами, явлениями. Конеч-
ный — значит двигающийся к концу, ограниченный в прост-
ранстве и времени. Под бесконечностью мы понимаем все до-
статочно большое или достаточно малое, что зависит от условий
рассматриваемой задачи. Например, миллиард в степени сто —
практически бесконечная величина. Наш опыт не позволяет
дать определенный ответ на вопрос о том, что такое бесконеч-
ность. В Древней Греции философ Архит мыслил себе бесконеч-

1	Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 18, с. 188.

2	Ломоносов М. В. Соч. М., 1987, с. 48.
ность так: берем копье и бросаем его вдаль; идем в то место, ку-
да оно упало, и снова бросаем по прямой еще дальше; и сколь-
ко бы мы ни повторяли эту процедуру, мы нигде и никогда не
наткнемся на границу, за которую нельзя было бы еще и еще
бросить копье. Следовательно, пространство бесконечно — ведь
это так просто и ясно! Так понятую бесконечность Гегель назвал
«дурной»: «Как бы далеко я ни отодвигал звезду, я могу все же
пойти дальше. Мир нигде не заколочен досками» '. Гегель, а
вслед за ним и Энгельс отмечали, что было бы неверным пони-
мать бесконечность в смысле ничем не ограниченной возмож-
ности повторения одного и того же: это лишь количественное,
а потому ограниченное понимание бесконечности, примером че-
го может служить натуральный ряд чисел, заключающий в себе
возможность неограниченного прибавления все новых и новых
единиц.

В противоположность «дурной» истинная бесконечность —
это процесс постоянного выхода за пределы конечного, но выхо-
да не только количественного, а и качественного, даже сущност-
ного: одна мера определенности системы переходит в качест-
венно иную — как в великое, так и в малое. Любая сколь угодно
большая система конечна в пространстве и во времени. Но по
мере перехода из одного «звена иерархии» мира в иное одна си-
стема свойств и отношений переходит в другую, обладающую
своей мерой, то есть качественной и количественной определен-
ностью. И в этом смысле бесконечность выступает как качест-
венное многообразие иерархически организованных систем ми-
роздания. Далее, истинная бесконечность есть процесс и в том
смысле, что Вселенная не существует в раз и навсегда закончен-
ном виде, а есть непрерывно творящая себя реальность. Конеч-
ное — это постоянно появляющийся и исчезающий момент бес-
конечного процесса изменения сущего. Изменение же вообще
связано с выходом системы за свои пространственные, времен-
ные, количественные и качественные границы. Нескончаемая
«паутина» связей вещей, явлений мира, их энергоинформа-
ционных взаимодействий есть непрерывный выход за пределы
отдельного конечного. Истинная бесконечность — это процесс
постоянного качественного новообразования, включающий в се-
бя бесконечность пространства и времени, диалектически рас-
крывающийся процесс обретения границ и их утраты, достиже-
ния равновесия и одновременно стремления к нарушению его,
то есть постоянно, напряженно пульсирующий процесс единст-
ва противоположностей.

Бесконечность времени существования мира выражается

1	Гегель. Соч. М.- Л., 1934, т. 2, с. 43.
понятием вечности. Вечность присуща лишь миру в целом, каж-
дая конкретная система которого преходяща. Признание вечно-
сти материального мира — кардинальный принцип диалекти-
ко-материалистического мировоззрения. В религиозно-идеали-
стической философии понятие вечности связывается с идеей
бога либо абсолютного духа. Бог мыслится как бесконечное и
абсолютно совершенное существо, пребывающее не во времени,
а в вечности.

В количественном отношении вечность выражается в ак-
туальной бесконечности последовательно сменяющих друг дру-
га интервалах бытия систем и событий (столетий, тысячелетий
и т. д.). В качественном же отношении вечность означает беско-
нечную последовательность изменений материальных форм
сущего.

В гносеологическом плане бесконечность мыслится как в
принципе никогда не завершимый процесс расширения и уг-
лубления познания субъектом объективной реальности. По
сравнению с прошлыми поколениями нам известно о мире не-
сравненно больше, но впереди еще бездна неведомого, которую
предстоит постигать следующим за нами поколениям.

Философское понимание сути конечного

Понятия бесконечного и бесконечного, ограниченного и безгра-

и безграничного
в естествознании

ничного предполагает обобщение дости-
жений науки. Это прежде всего связано

с современным толкованием гравитации. Мы уже знаем, что об-
щая теория относительности, показавшая связь пространства-
времени с материей, в общем случае характеризует пространст-
во как неевклидово («искривленное»). А. Эйнштейн рассматри-
вал гравитационные поля различных тел как искривления про-
странства в областях, окружающих эти тела. Но имеет ли кривиз-
ну все мировое пространство? Кривизна его определяется иск-
ривлением мировых линий, проходящих мимо массивных тел.
Если, например, взять совокупность мировых линий всех тел
природы, то эти линии сильнее искривляются вблизи центров
тяготения: планеты вызывают более слабое искривление, чем
звезды. Незначительно тяготение в межгалактической области,
где мировые линии выпрямляются. Если искривляются все ми-
ровые линии, то можно говорить об общем искривлении прост-
ранства. Естественно, что в так понимаемом пространстве его
бесконечность не совпадает с его безграничностью. В самом де-
ле, представим себе какое-нибудь насекомое (пусть это будет
слепой жук, о котором говорил Эйнштейн своему сыну), ползу-
щее по шару. Перемещаясь сколь угодно долго по поверхности
сферы, оно не встретит никаких границ: сфера безгранична в
двух измерениях.
Факт искривления мирового пространства имеет различные
толкования. Некоторые склонны интерпретировать его как до-
казательство замкнутости и в этом смысле конечности наподо-
бие конечности любой сферической поверхности. Движение в
таком пространстве в строго определенном направлении необя-
зательно будет удалением от исходной точки, но в силу внут-
ренней кривизны пространства может завершиться возвраще-
нием в исходную точку с противоположной стороны. Эта проб-
лема аналогична той, которая обсуждалась до кругосветного пу-
тешествия Магеллана: можно ли, плывя в строго определенном
направлении, скажем на запад, оказаться в конце концов в ис-
ходной точке, вернувшись в нее с востока и покрыв при этом ко-
нечное расстояние. Безграничность пространства не означает
его бесконечности. Другие утверждают, что из искривленности
пространства вовсе не следует его конечность: замкнутость про-
странства — лишь частный и идеализированный (допуская
равномерное распределение материи во Вселенной) случай его
кривизны. Будучи искривленным, пространство остается беско-
нечным.

Как бы ни был решен этот вопрос в естественных науках, с
точки зрения диалектического материализма понятие бесконеч-
ности имеет прежде всего качественный, а не количественный
смысл, тем более что сами понятия пространства и времени от-
носительны.

С особой остротой эта проблема встает в различных космоло-
гических концепциях. В современной космологии, как мы уже
знаем, фактически общепризнанной считается концепция про-
исхождения Вселенной из Большого Взрыва. Существуют три
разновидности этой концепции. В одной из них гравитационное
притяжение между медленно «разбегающимися» галактика-
ми 1 настолько сильно, что в какой-то момент оно заставит их
начать сближаться, вплоть до обратного сжатия (коллапса). Со-
гласно другой, галактики «разбегаются» настолько быстро, что
гравитационные силы никогда не смогут остановить их, и Все-
ленная будет расширяться бесконечно. И согласно третьей, гра-

1 Так как пространство есть не самостоятельная абстракция, но форма
существования материи, следует отчетливо понимать, что под «разбегающимися
галактиками» имеют в виду не их действительное разбегание в неизменном и
внешнем пространстве, а факт расширения самого пространства с течением
времени. Для пояснения сути этого явления обычно приводят простой пример.
Берется сфера из резины (на ее поверхности наносятся краской точки) и наду-
вается. Эти точки начнут удаляться друг от друга, причем из любой из этих
точек остальные будут выглядеть разбегающимися, что отнюдь не свидетельст-
вует о каком-то центральном положении точки наблюдения. В такой модели по
поверхности сферы перемещаются не сами по себе точки, а меняются расстоя-
ния (метрика) на ее поверхности.
витация близка к критическому значению, которое препятству-
ет как бесконечному развертыванию Вселенной в пространстве,
так и ее обратному сжатию (то есть позволяет избежать его).

Как же в них решается вопрос о конечности или бесконеч-
ности пространства? В первой утверждается, что пространство
конечно, но без границ, в двух других — оно бесконечно. Одна-
ко во всех них остается нерешенной проблема времени, которое
«упирается» в момент Большого Взрыва (а в первой — и в мо-
мент Большого Сжатия). Означает ли факт взрыва начало вре-
мени, а факт сжатия — его конец? Ответ, предлагаемый учены-
ми, но еще не нашедший своего подтверждения, таков: прост-
ранство и время «кончаются» в моменты взрыва и сжатия, но
кончаются только в известном нам на сегодня смысле. До взры-
ва и после предполагаемого сжатия существуют иные простран-
ство и время, доселе неизвестные науке. Такой ответ, по сути,
полностью совпадает с ответом, даваемым диалектическим ма-
териализмом, признающим неисчерпаемость материи и форм ее
существования. И все же, что может означать это «новое состоя-
ние» пространства-времени? Почему ученые предполагают на-
личие их еще не изведанных форм? Ответ пытаются найти в со-
здании квантовой теории гравитации. В свое время перед созда-
телями квантовой физики стояли почти аналогичные проблемы,
связанные с устойчивостью атома. Испуская энергию, электро-
ны неизбежно должны были бы «упасть» на ядро атома (аналог
Большого Сжатия). Однако этого не происходит, и квантовая
физика объяснила это тем, что если бы электрон упал на ядро,
то он в этот момент имел бы совершенно определенные положе-
ние и скорость, что невозможно с позиций открытого в кванто-
вой физике принципа неопределенности. Надежды физиков на
построение квантовой теории гравитации состоят в том, что,
возможно, в точках Большого Взрыва и Большого Сжатия
свойства известного нам пространства-времени изменяются в
том смысле, что вместо непрерывного потока они (пространст-
во и время) распадаются на кванты, иными словами, так же, как
и поле, приобретают квантовые черты, что еще больше сближа-
ет их с общими свойствами материи и еще больше убеждает нас
в верности принципа материального единства мира. Уже нель-
зя будет сказать, что точки Взрыва и Сжатия — это границы
времени и пространства, но надо будет с определенностью ска-
зать, что пространственно-временные формы существования
материи приобретают здесь качественно особый характер. Еще
не раз нам придется ломать свои устоявшиеся и во многом пока
эмпирические представления о пространстве и времени, но од-
но всегда останется неизменным: пространство и время объек-
тивны, они представляют собой всеобщие формы существова-
5

А. Г. Спиркин

129
ния материи и так же, как материя, качественно бесконечны.

До сих пор проблема бесконечности рассматривалась нами
применительно к космическим масштабам существования ма-
терии, мы имели дело с так называемой экстенсивной бесконеч-
ностью. А вот мир столь же бесконечных глубин мельчайших
частиц материи являет собой так называемую интенсивную бес-
конечность. От областей в миллионы световых лет мысль чело-
века проникла в области порядка триллионных долей сантимет-
ра! Там, видимо, пространство и время обладают особыми свой-
ствами, хотя не исключено, что и подобными нашим. Вспомним
слова Валерия Брюсова, выразившего пафос познания научной
мыслью глубин бытия:

Быть может, эти электроны —
Миры, где пять материков,
Искусства, знанья, войны, троны
И память сорока веков!

Еще, быть может, каждый атом —
Вселенная, где сто планет;

Там всё, что здесь, в объеме сжатом,
Но также то, чего здесь нет.

Их меры малы, но все та же

Их бесконечность, как и здесь;

Там скорбь и страсть, как здесь, и даже
Там та же мировая спесь.

Итак, в мире все предметы и процессы конечны. Но совокуп-
ность конечных вещей и процессов бесконечна. Не существует
никаких границ, за которыми могло бы быть еще нечто, не охва-
тываемое понятием объективной реальности: она — во всем,
она — все. Понятие границы имеет смысл лишь применительно
к конечному.

В заключение следует подчеркнуть, что задача философии
состоит не в том, чтобы предложить окончательное решение
проблемы бесконечности. Опираясь на весь массив конкретно-
научного знания, на историю познания, культуры в целом, фи-
лософия выявляет мировоззренческий и методологический
смысл поисковой деятельности теоретической мысли, направ-
ленной на решение одной из самых загадочных тайн бытия.
Глава IV

СОЗНАНИЕ:

СУЩНОСТЬ И ПРОИСХОЖДЕНИЕ

1.	Общее понятие о сознании

Определение сознания

Человек владеет прекрасным даром — ра-
зумом с его пытливым полетом как в отда-

ленное прошлое, так и в грядущее, миром мечты и фантазии,
творческим решением практических и теоретических проблем,
наконец, воплощением самых дерзновенных замыслов. Уже с
глубокой древности мыслители напряженно искали разгадку
тайны феномена сознания. Наука, философия, литература, ис-
кусство, техника — словом, все достижения человечества объе-
динили свои усилия, чтобы раскрыть сокровенные тайны нашей
духовной жизни.

В течение многих веков не смолкают горячие споры вокруг
сущности сознания и возможностей его познания. Богословы

рассматривают сознание как крохотную искру величественного
пламени божественного разума. Идеалисты отстаивают мысль
о первичности сознания по отношению к материи. Вырывая со-
знание из объективных связей реального мира и рассматривая
его как самостоятельную и созидающую сущность бытия,
объективные идеалисты трактуют сознание как нечто изначаль-
ное: оно не только необъяснимо ничем, что существует вне его,
но само из себя призвано объяснить все совершающееся в при-
роде, истории и поведении каждого отдельного человека. Един-
ственно достоверной реальностью признают сознание сторонни-
ки субъективного идеализма.

Согласно представлениям, которые возникли в глубокой
древности и сохранились поныне в религиозных верованиях и в
идеалистической философии, в человеческом организме дейст-
вует какая-то особая, сверхъестественная сила — душа, кото-
рая будто бы и является носителем и причиной наших мыслей,
чувств, желаний. Такие представления, по сути, мистифици-
рующие сознание, всегда служили препятствием на пути иссле-
дования и явлений природы, и событий общественной жизни, и
самой сущности человека. Отсюда агностические утверждения
о том, что постигнуть суть сознания — столь же тщетная по-
пытка, как, скажем, стремление утопающего вытащить самого
себя за волосы из воды.

Если идеализм вырывает пропасть между разумом и миром,
то материализм ищет общность, единство между явлениями соз-
нания и объективным миром, выводя духовное из материально-
го. Материалистическая философия и психология исходят в ре-
шении этой проблемы из двух кардинальных принципов: из
признания сознания функцией мозга и отражением внешнего
мира. Однако до возникновения марксизма материалистическая
трактовка сознания носила ограниченный, метафизический ха-
рактер: она сводила сознание к пабсивно-созерцательному от-
ражению мира, не учитывая его социально-исторической сущ-
ности, его связи с общественной практикой.

Основоположники марксизма, решительно отвергнув идеа-
листический подход к сознанию как проявлению особого духов-
ного начала, а также ограниченность метафизического и меха-
нистического материализма, его созерцательность и порождае-
мые им упрощенные представления об отношении материи и со-
знания, впервые дали последовательно материалистическое и
вместе с тем диалектическое объяснение сущности сознания и
его происхождения, вскрыв социально-исторический, специфи-
чески человеческий уровень детерминации явлений психики,
сознания. Исходным пунктом марксистского понимания созна-
ния является научная трактовка сущности и социально-истори-
ческой роли общественной практики, рассмотрение человека
как продукта его собственного труда и общественных отноше-
ний. Изменяя внешнюю природу и свои общественные отноше-
ния, человек в то же время формировал, развивал и свою собст-
венную природу и свое сознание. Нет и не может быть сознания
вне общества, вне накопленных историей человечества знаний
и выработанных им специфически человеческих способов дея-
тельности. Как же можно определить сознание? Сознание —
это высшая, свойственная только людям и связанная с
речью функция мозга, заключающаяся в обобщенном и целена-
правленном отражении действительности, в предваритель-
ном мысленном построении действий и предвидении их
результатов, в разумном регулировании и самоконтролирова-
нии поведения человека.

„	Человеческий мозг — поразительно слож-

ное образование, тончайший нервный ап-
парат. Это самостоятельная система и вместе с тем подсистема,
включенная в состав целостного организма и функционирую-
щая в единстве с ним, регулирующая его внутренние процес-
сы и взаимоотношения с внешним миром. Какие же факты
неопровержимо доказывают, что именно мозг есть орган
сознания, а сознание — функция человеческого мозга? Их
много.

Прежде всего тот факт, что от уровня сложности организа-
ции мозга зависит и уровень отражательно-конструктивной
способности сознания. Мозг первобытного, стадного человека
был слабо развит и мог служить органом лишь примитивного
сознания. Мозг современного человека, сформировавшийся в
результате длительной биосоциальной эволюции, представляет
собой сложноорганизованный орган. Зависимость уровня созна-
ния от степени организации мозга подтверждается еще и тем,
что сознание ребенка формируется, как известно, в связи с раз-
витием его мозга, а когда мозг глубокого старца дряхлеет, уга-
сают и функции сознания.

Нормальная психика невозможна вне нормально функцио-
нирующего мозга. Как только нарушается и тем более разруша-
ется утонченная структура организации материи мозга, разру-
шаются и структуры сознания. Когда повреждаются лобные
'доли, больные не могут продуцировать и осуществлять сложные
программы поведения; они не имеют устойчивых намерений и
легко отвлекаются побочными раздражителями, не умеют
должным образом осуществлять самоконтроль и т. д. При по-
ражении затылочно-теменных отделов коры левого полушария
нарушаются ориентировка в пространстве, оперирование гео-
метрическими отношениями (нарушается восприятие правого
и левого), выполнение простейших арифметических операций,
анализ некоторых грамматических конструкций. Патологиче-
ское «буйство» подкорки может проявляться в виде приступов
гнева, страха и т. п. Известно, как деформируется духовный мир
личности, а нередко происходит ее полная деградация, если че-
ловек систематически отравляет свой мозг алкоголем, наркоти-
ками.

Экспериментальные данные различных наук — психофи-
зиологии, физиологии высшей нервной деятельности и др.— не-
опровержимо свидетельствуют о том, что сознание неотделимо
от мозга: нельзя отделить мысль от материи, которая мыслит.
Мозг с его сложными биохимическими, физиологическими,
нервными процессами является материальным субстратом соз-
нания. Сознание всегда связано с этими протекающими в мозгу
процессами и не существует помимо них. Но не они составля-
ют сущность сознания.

Физиологические механизмы психиче-
Материальное ских явлений не тождественны содержа-
и идеальное.

и ппрпмот • нию самой психики, представляющей со-
х-Л Чл Жл СЖО жж А Ж Жл V/ !▼* V/ Ж

бои отражение действительности в форме
субъективных образов. Диалектико-материалистическая кон-
цепция сознания несовместима ни с идеалистическими воззре-
ниями, отрывающими психические явления от мозга, ни со
взглядами так называемых вульгарных материалистов, отри-
цающих специфику психического. Последним принадлежит.
например, положение, что мысль находится почти в таком же
отношении к человеческому мозгу, как желчь к печени. Лож-
ность этого положения заключается в неверной трактовке моз-
га как причины и источника, из самого себя порождающего пси-
хические явления. При таком подходе сознание оказывается
не субъективным образом внешних воздействий, а лишь пас-
сивным отголоском самих по себе материальных мозговых
процессов.

В чем же суть этих процессов? И. М. Сеченов, И. П. Павлов,
Н. Е. Введенский, А. А. Ухтомский и их последователи раскры-
ли рефлекторную природу психических процессов и дали воз-
можность понять психику как систему активной деятельности,
которая формируется под влиянием внешнего мира. Рефлек-
торный процесс начинается с восприятия раздражителя, про-
должается нервными процессами коры мозга и заканчивается
ответной деятельностью организма. Понятие рефлекса отража-
ет взаимосвязь и взаимодействие организма с внешним миром,
причинную зависимость работы мозга от объективного мира
через посредство практических действий человека. Существен-
ной функцией условного рефлекса является «предупредитель-
ность», «сигнализация» о предстоящих событиях внешнего ми-
ра. У человека временные связи образуются как от воздействия
реальных предметов окружающего мира, так и от словесных
раздражителей. Роль нервных мозговых механизмов заключа-
ется прежде всего в анализе и синтезе раздражений. Воздейст-
вие того или иного условного раздражителя, попадая в кору
мозга, включается в сложную систему образовавшихся в ре-
зультате прошлого опыта связей. Поэтому поведение организма
обусловлено не только данным воздействием, но и всей системой
уже имеющихся связей.

Важным принципом осуществления рефлекторной деятель-
ности мозга является принцип подкрепления — закрепляется
та рефлекторная деятельность, которая подкрепляется- дости-
жением результата. Подкрепление рефлексов осуществляется
эффектом самих действий с помощью механизма обратной свя-
зи: когда каким-либо рефлексом приводится в действие соот-
ветствующий эффекторный аппарат (мышцы, железы, целые
системы органов), то импульсы, возникающие в нем вследствие
его работы, возвращаются в центральное звено рефлекса. Они
сигнализируют при этом не только о работе органа, но и о ре-
зультатах этой работы, что дает возможность вносить коррек-
тивы в протекающее действие и добиваться адекватного выпол-
нения намерения. Задача обратной связи состоит в том, чтобы
постоянно ставить в известность мозг о происходящем в управ-
ляемой им системе. Невозможность вовремя координировать
134
и контролировать движение так же пагубна для организма, как
и паралич.

По своей материальной природе нервно-физиологические
процессы — электрохимические. Без физиологических, биофи-
зиологических, биоэлектрических, биохимических процессов
в мозгу невозможно возникновение ни одного ощущения, ни од-
ного самого примитивного чувства и побуждения. Все эти про-
цессы — необходимые механизмы психической деятельности.
Но психическая деятельность характеризуется не только ее фи-
зиологическим механизмом, но и ее содержанием, то есть тем,
что именно отражается мозгом в реальной действительности.
Подвергая критике упрощенные взгляды И. Дицгена, полагав-
шего, что «дух не больше отличается от стола, света, от звука,
чем эти вещи отличаются друг от друга», В. И. Ленин писал:
«Тут явная неверность. Что и мысль и материя «действитель-
ны», т. е. существуют, это верно. Но назвать мысль материаль-
ной — значит сделать ошибочный шаг к смешению материализ-
ма с идеализмом» ’.

Отражение вещей, их свойств и отношений в мозгу, разуме-
ется, не означает их перемещения в мозг или образования их
физических отпечатков в нем наподобие отпечатков на воске.
Когда я вижу березу, то в моем мозгу нет ни самой березы, ни ее
физического отпечатка. Мозг не деформируется, не синеет, не
холодеет, когда на него оказывают воздействие твердые, синие
и холодные предметы. Переживаемый мной образ внешней ве-
щи есть нечто субъективное, идеальное; он несводим ни к само-
му материальному объекту, находящемуся вне меня, ни к тем
физиологическим процессам, которые происходят в мозгу и по-
рождают этот образ. По характеристике Маркса, «идеальное
есть не что иное, как материальное, пересаженное в человече-
скую голову и преобразованное в ней» 1 2. Слово «пересаженное»
нельзя понимать буквально, это образное выражение, по су-
ществу характеризующее факт отражения вещи в мозгу, причем
активного отражения, связанного с переработкой, преобразова-
нием внешних впечатлений.

Духовный мир человека невозможно ни осязать, ни видеть,
ни слышать, ни обнаружить какими-либо приборами или хими-
ческими реактивами. В мозгу человека никто еще не «нашел»
непосредственно ни одной ни самой серенькой, ни самой яркой
мысли: мысль, идеальное не имеет существования в физическом
и физиологическом смысле этого слова. Вместе с тем мыс-
ли, идеи реальны. Они существуют. Поэтому нельзя считать

1 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 18, с. 257.

2 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 23, с. 21.
идею чем-то «недействительным». Однако ее действительность,
реальность не материальна, а идеальна. Это наш внутренний
мир, наше личное, индивидуальное сознание, а также весь мир
«надличной» духовной культуры человечества, то есть внешне
объективированные идеальные явления. Поэтому никак нельзя
сказать, что реальнее — материя или сознание. Здесь речь идет
не о мере, а о типах реальности. Материя — объективная, а соз-
нание — субъективная реальность.

Ленин характеризовал сознание как субъективный образ
объективного мира. Что это значит? Прежде всего это значит,
что сознание принадлежит человеку как субъекту, а не объек-
тивному миру. Не существует «ничьих» ощущений, мыслей,
чувств. Всякое ощущение, мысль, идея есть ощущение, мысль,
идея определенного человека. Субъективность же образа — это
отнюдь не произвольное привнесение чего-то от субъекта:
объективная истина есть тоже субъективное явление. Вместе с
тем субъективное выступает и в смысле неполной адекватности
образа его оригиналу. Представления, понятия, мысли «субъек-
тивны в своей абстрактности, оторванности, но объективны в
целом, в процессе, в итоге, в тенденции, в источнике» *. Содер-
жание мысленного образа предмета определяется не анатомо-
физиологической организацией человека и не тем, что познаю-
щий субъект находит непосредственно в природе на основе
своего индивидуального опыта. Его содержание представляет
собой синтетическую характеристику объекта, полученную в
ходе предметно-преобразующей деятельности. Этим открывает-
ся принципиальная возможность объективного изучения созна-
ния: оно может быть познано через формы своего выявления в
чувственно-практической деятельности.

Субъективный образ, как знание, как духовная реальность
и физиологические процессы как его материальный субстрат —
качественно разные явления. Непонимание этой качественной
специфики порождало механистическую тенденцию их отож-
дествления. Абсолютизация же специфики сознания как
субъективного образа порождает тенденцию противопоставлять
идеальное и материальное и доводить это противопоставление
до полного распада мира на две субстанции — духовную и ма-
териальную. Для преодоления как механистической, так и
идеалистической тенденции в трактовке психических явлений
огромную методологическую роль играет положение Ленина о
том., что противоположность материи и сознания имеет абсо-
лютное значение только в пределах ограниченной области: в
данном случае исключительно в пределах основного гносеоло-

1 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 29, с. 190.
гического вопроса о том, что признать первичным и что вторич-
ным. «За этими пределами оперировать с противоположностью
материи и духа, физического и психического, как с абсолютной
противоположностью, было бы громадной ошибкой» 1. Почему?
Потому что идеальное, сознание — это не субстанция, а
функция определенныхМ образом организованной материи.
Принцип диалектико-материалистического монизма состоит
в признании ощущения одним из свойств движущейся ма-

терии.

Сознание и объективный мир — противоположности, обра-
зующие единство. Основой его является практика, чувственно-
предметная деятельность людей. Именно она и порождает не-
обходимость психического, сознательного отражения действи-
тельности. Необходимость сознания, и при этом сознания, даю-
щего верное отражение мира, лежит в условиях и требованиях
самой жизни. Ленинское положение о том, что ощущение есть
копия, снимок с действительности, имеет существенное методо-
логическое значение. Оно дает возможность показать полную

несостоятельность агностических и идеалистических концеп-

ций ощущения и сознания в целом.

Активность сознания

В домарксистской и немарксистской фи-
лософии и психологии проблема активно-

сти сознания разрабатывалась в основном в лоне идеализма, ис-
ходящего из убеждения, что субъект воспринимает внешние
воздействия не пассивно, а активно, в смысле преобразования

«материала» чувственного опыта в соответствии с нормами са-
мого познания. Тем самым активность человеческого сознания
понималась идеализмом как абсолютно самостоятельная, над-
материальная сила. Отсюда знания о мире — будто бы резуль-
тат конструкции самого разума. Лишь с возникновением марк-
сизма проблема активности сознания была поставлена на проч-
ную основу науки. Человек отражает внешний мир не в пассив-
ном созерцании, а в процессе практической, преобразующей
деятельности. Ленин характеризовал сознание не только как от-
ражение мира, но и как такую духовную деятельность, которая
направлена на активное, творческое преобразование действи-
тельности: «Сознание человека не только отражает объектив-
ный мир, но и творит его» 2. Творит в смысле изменяет по-
средством практической деятельности.

Содержание сознания так или иначе практически реализу-
ется. Но для этого оно приобретает характер замысла, или идеи.
Идея — это не только знание того, что есть, но и планирование

1 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 18, с. 259.

2 Там же, т. 29, с. 194.
того, что должно быть. Идея — это понятие, ориентированное
на практическую реализацию.

Творческая деятельность сознания тесно связана с практи-
ческой деятельностью человека и с потребностями, возникаю-
щими под влиянием внешнего мира. Потребности, отражаясь в
голове человека, приобретают характер цели. Цель — это идеа-
лизированная и нашедшая свой предмет потребность человека,
такой субъективный образ предмета деятельности, в идеальной
форме которого предвосхищается результат этой деятельности.
Цели формируются на основе всего совокупного опыта челове-
чества и поднимаются до высших форм своего проявления в ви-
де социальных, этических и эстетических идеалов. Способность
к целеполаганию — специфически человеческая способность,
составляющая кардинальную характеристику сознания. Созна-
ние стало бы ненужной роскошью, если бы оно было лишено це-
леполагания, то есть способности мысленного преобразования
вещей в соответствии с общественными потребностями. Таким
образом, взаимоотношения целенаправленной деятельности че-
ловека и природы не сводятся к простому совпадению. В основе
целеполагающей деятельности человека лежит неудовлетворен-
ность миром и потребность изменить его, придать ему формы,
необходимые человеку, обществу. Следовательно, и цели чело-
века порождены общественной практикой, объективным миром
и предполагают его.

Но человеческая мысль способна не только отражать непо-
средственно существующее, но и отрываться от него. Бесконеч-
но многообразный объективный мир всеми своими красками и
формами как бы светится, отражаясь в зеркале нашего «я» и об-
разуя не менее сложный, многообразный и удивительно измен-
чивый мир. В этом причудливом царстве духа, собственном
«духовном пространстве» движется и творит пытливая
человеческая мысль. В сознании людей возникают и верные
и иллюзорные представления. Мысль и движется по готовым
шаблонам и прокладывает новые пути, ломая устаревшие
нормы. Она обладает чудесной способностью новаторства,
творчества.

Признание активного, творческого характера сознания яв-
ляется необходимым требованием марксистско-ленинского по-
нимания человеческой личности: люди суть продукты и творцы
истории. Связь с действительностью осуществляет не само по
себе сознание, а реальные люди, практически преобразующие
мир. Объективный мир, воздействуя на человека и отражаясь
в его сознании, превращается в идеальное. Будучи следствием
воздействия внешнего мира как причины, сознание, идеальное,
в свою очередь, выступает в роли производной причины: созна-
138
ние через практику оказывает обратное воздействие на породив-
шую его действительность. Активность свойственна не только
индивидуальному, личному, но и общественному сознанию,
прежде всего прогрессивным идеям, которые, овладевая масса-
ми, становятся «материальной силой». Без такой «материаль-
ной силы» невозможно проведение в жизнь стратегии ускоре-
ния социально-экономического развития нашей страны, пере-
стройки всех сфер общественной жизни, что является одним из
важнейших политических требований нашего времени. Для это-
го необходимы повышение уровня активности сознания и дея-
тельности: развитие творческой инициативы, умение мыслить
и действовать по-новому, ломая изжившие себя стереотипы.

„	Понятие «сознание» не однозначно. В ши-

структура сознания

роком смысле слова под ним имеют в виду
психическое отражение действительности, независимо от того,
на каком уровне оно осуществляется — биологическом или со-
циальном, чувственном или рациональном. Когда имеют в виду
сознание в этом широком смысле, то тем самым подчеркивают
его отношение к материи без выявления специфики его струк-
турной организации.

В более узком и специальном значении под сознанием имеют
в виду не просто психическое состояние, а высшую, собственно
человеческую форму психического отражения действительно-
сти. Сознание здесь структурно организовано, представляет
собой целостную систему, состоящую из различных элементов,
находящихся между собой в закономерных отношениях.
В структуре сознания наиболее отчетливо выделяются прежде
всего такие моменты, как осознание вещей, а также пережи-
вание, то есть определенное отношение к содержанию того,
что отражается. «Способ, каким существует сознание и каким
нечто существует для него, это — знание» 1. Развитие созна-
ния предполагает прежде всего обогащение его новыми зна-
ниями об окружающем мире и о самом человеке. Познание,
осознание вещей имеет различные уровни, глубину проник-
новения в объект и степень ясности понимания. Отсюда обы-
денное, научное, философское, эстетическое и религиозное осо-
знание мира, а также чувственный и рациональный уровни
сознания. Ощущения, восприятия, представления, понятия,
мышление образуют ядро сознания. Однако они не исчерпы-
вают всей его структурной полноты: оно включает в себя и
акт внимания как свой необходимый компонент. Именно бла-
годаря сосредоточенности внимания определенный круг объек-
тов находится в фокусе сознания.

1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 42, с. 165.
Воздействующие на нас предметы, события вызывают в
нас не только познавательные образы, мысли, идеи, но и эмо-
циональные «бури», заставляющие нас трепетать, волновать-
ся, бояться, плакать, восхищаться, любить и ненавидеть. По-
знание и творчество — это не холодно-рассудочное, а страст-
ное искание истины. «...Без «человеческих эмоций» никогда
не бывало, нет и быть не может человеческого искания исти-
ны» 1. Богатейшая сфера эмоциональной жизни человеческой
личности включает в себя собственно чувства, представляю-
щие собой отношения к внешним воздействиям (удовольствие,
радость, горе и др.), настроения, или эмоциональное самочув-
ствие (веселое, подавленное и т. д.) и аффекты (ярость, ужас,
отчаяние и т. п.). В силу определенного отношения к объек-
ту познания знания получают различную значимость для лич-
ности, что находит свое наиболее яркое выражение в убеж-
дениях: они проникнуты глубокими и устойчивыми чувства-
ми. А это является показателем особой ценности для человека
знаний, ставших его жизненным ориентиром. Чувства, эмоции
суть компоненты структуры сознания. Процесс познания за-
трагивает все стороны внутреннего мира человека — потреб-
ности, интересы, чувства, волю. Истинное познание челове-
ком мира содержит в себе как образное отражение, так и
чувства.

Сознание не ограничивается познавательными процесса-
ми, направленностью на объект (внимание), эмоциональной
сферой. Наши намерения претворяются в дело благодаря
усилиям воли. Однако сознание — это не сумма множества
составляющих его элементов, а их интегральное сложно-
структурированное целое.

Человек мыслит и знает себя. Он отдает
Сахмосознание, себе отчет в том, что делает, думает, чув-
рефлексия ствует. И исторически, и в ходе собствен-
ного индивидуального развития человек первоначально осо-
знает предметы и свои практические действия, а на более
высоком уровне развития — и свои мысли о предметах и дейст-
виях. Он осознает себя как личность. Самосознание предпо-
лагает выделение и отличение человеком самого себя, своего
«я» от всего, что его окружает. Самосознание — это осознание
человеком своих действий, чувств, мыслей, мотивов поведения,
интересов, своего положения в обществе. В формировании само-
сознания существенную роль играют ощущения человеком соб-
ственного тела, своих движений, действий. Человек может стать
самим собой лишь во взаимодействии с другими людьми, с

1 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 25, с. 112.
миром через свою практическую деятельность, общение. Общест-
венная обусловленность формирования самосознания заключа-
ется не только в непосредственном общении людей друг с
другом, в их оценочных отношениях, но и в формулирова-
нии требований общества, предъявляемых к отдельному чело-
веку, в осознании самих правил взаимоотношения. Человек
осознает себя не только посредством других людей, но и через
созданную ими материальную и духовную культуру. Продукты
труда являются как бы зеркалами, из которых навстречу нам
лучезарно сияют наши сущности: ребенок, говорит Гегель, бро-
сает камни в реку и восхищается расходящимися по воде
кругами как неким делом, в котором он получает возможность
созерцать свое собственное творение.

Самосознание теснейшим образом связано с таким духов-
ным феноменом, как рефлексия (порой эти понятия употреб-
ляются как синонимы). Под рефлексией имеется в виду прин-
цип человеческого сознания, ориентирующий его (человека)
на осмысление собственных духовных процессов, нередко кри-
тический анализ духовного и душевного состояний в их про-
тиворечивости, направленности чувств, побуждений и мысли;
раздумья над приемами своей мысли и их социальной значи-
мостью. Уровни рефлексии могут быть весьма разнообразны-
ми — от элементарного самосознания до глубоких раздумий
над смыслом своего бытия, его нравственным содержанием.
Познавая себя, человек никогда не остается вполне таким же,
каким он был прежде. Самосознание возникло не в качестве
духовного зеркала для праздного самолюбования. Оно появи-
лось в ответ на зов общественных условий жизни, которые
с самого начала требовали от каждого человека, чтобы он
умел оценить свои поступки, слова и мысли с точки зрения
определенных социальных норм. Жизнь своими строгими уро-
ками научила человека осуществлять самоконтроль и саморе-
гулирование. Регулируя свои действия и предусматривая ре-
зультаты этих действий, самосознающий человек берет на себя
полную ответственность за них.

Пестрая ткань психических процессов и

Сознательное их проявлений в форме человеческих дей-
и бессознательное ствий и отношений сплетена из разных
«нитей» — от высших степеней ясности сознания до глубин
бессознательного, занимающего большое место в духовной жиз-
ни человека. Например, далеко не все последствия своих по-
ступков мы осознаем. Не все внешние впечатления достигают
фокуса сознания. Многие действия носят автоматизированный
(машинальный) характер. Однако, несмотря на исключитель-
ную значимость и место неосознанных форм психики, чело-
век прежде всего сознательное существо.
Сознание находится в сложном соотношении с различны-
ми формами неосознанных и иррациональных явлений духа.
Они имеют свою структуру, элементы которой связаны как
между собой, так и с сознанием и действиями, оказывая влия-
ние на них и, в свою очередь, испытывая их обратное влия-
ние. Мы ощущаем все, что воздействует на нас, но далеко не
все ощущения оказываются фактом нашего сознания. Множе-
ство из них остается на периферии сознания или даже за его
пределами. Следует различать два вида неосознанных дейст-
вий. К первому виду относятся действия, никогда не осозна-
вавшиеся, а ко второму — ранее осознаваемые действия. Так,
многие наши действия, находясь в процессе формирования
под контролем сознания, автоматизируются и затем совер-
шаются уже неосознанно. Сама сознательная деятельность че-
ловека возможна лишь при условии, что максимальное число
элементов этой деятельности осуществляется именно автома-
тически.

По мере развития ребенка происходит постепенная автома-
тизация многих функций. И сознание освобождается от «забот»
о них. Когда же неосознанное или уже автоматизированное
насильственно вторгается в сознание, последнее борется с этим
потоком «непрошеных гостей» и нередко оказывается бессиль-
ным справиться с ними. Это проявляется при наличии раз-
личного рода психических расстройств — навязчивых и бре-
довых идей, состояний тревоги, непреодолимого, немотивиро-
ванного страха и др. Привычка как нечто машинальное рас-
пространяется на все виды деятельности, в том числе и на мыш-
ление по принципу: мне не хотелось думать, но думалось
само собой. Парадокс заключается в том, что сознание при-
сутствует и в бессознательных формах духовной активности,
не уделяя, однако, пристального внимания всему, что совер-
шается в глубинах духа, а наблюдая лишь за общей карти-
ной. При этом сознание в большинстве случаев может взять
под контроль привычные действия и ускорить, замедлить или
даже остановить их.

Однако не все в бессознательном, как уже было сказано,
является ранее автоматизированным: определенная часть бес-
сознательного так и не вступает в светлое поле сознания. Имен-
но за счет этих неподвластных сознанию психических явлений
общее поле психики оказывается шире сознания как такового.

Человеческая деятельность сознательна лишь в отношении
тех результатов, которые первоначально существуют в замысле
и намерении как их цели. Но далеко не все последствия по-
ступков являются адекватной реализацией цели. Результаты
наших действий, поступков порой являют нечто совсем иное,
142
даже противоположное тому, к чему мы стремились, совершая
эти действия.

Много и разумного, и иррационального как в жизни отдель-
ного человека, так и в водовороте истории. Бессознательное
проявляется крайне многообразно, в том числе и в виде инфор-
мации, которая накапливается в качестве неосознанного опыта
и оседает в памяти человека (а также в социальной памяти
человечества), например, в виде богатейшей иллюзорной сфе-
ры сновидений, властных инстинктов и пр. Однако, повторим,
человек — это прежде всего сознательное существо. Не только
его мышление, но и эмоции пронизаны сознанием.

2.	От психики животных
к сознанию человека

Отражение
как всеобщее
свойство материи.
Отражение
и информация

Сознание современного человека есть про-
дукт всей всемирной истории, итог много-
векового развития практической и позна-
вательной деятельности бесчисленных по-
колений людей. И для того чтобы понять

его сущность, необходимо выяснить вопрос о том, как оно
зародилось. Сознание имеет свою не только социальную исто-
рию, но и естественную предысторию — развитие биологиче-
ских предпосылок в виде эволюции психики животных. Двад-

цать миллионов лет создавались условия для возникновения
разумного человека. Без этой эволюции появление человече-
ского сознания было бы просто чудом. Но не меньшим чудом
было бы и появление психики у живых организмов без на-
личия свойства отражения у всей материи.

Отражение есть всеобщее свойство материи, заключающее-
ся в воспроизведении признаков, свойств и отношений отра-
жаемого объекта. «...Логично предположить,— писал В. И. Ле-
нин,— что вся материя обладает свойством, по существу родст-
венным с ощущением, свойством отражения» *. Способность
к отражению, а также характер ее проявления зависят от уров-
ня организации материи. Отражение в неорганической при-
роде, в мире растений, животных и, наконец, человека высту-
пает в качественно различных формах. Особым и неотъемле-

мым свойством отражения у живого организма являются
раздражимость и чувствительность как специфическое свойство
отражения, взаимодействий внешней и внутренней среды в
виде возбуждения и ответной избирательной реакции.

1 Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 18, с. 91.
Отражение во всем многообразии его форм, начиная от
простейших механических следов и кончая человеческим ра-
зумом, происходит в процессе взаимодействия различных сис-
тем реального мира. Это взаимодействие имеет своим резуль-
татом взаимоотражение, которое в простейших случаях высту-
пает в виде механической деформации, в общем же случае —
в виде взаимной перестройки внутреннего состояния взаимо-
действующих систем: в изменении их связей или направле-
ний движения, как внешняя реакция или как взаимная пере-
дача энергии и информации. Отражение в общем случае пред-
ставляет собой процесс, результатом которого является инфор-
мационное воспроизведение свойств отражаемого предмета. Лю-
бое взаимодействие включает информационный процесс: оно
есть информационное взаимодействие, взаимопричинение в том
смысле, что одно оставляет о себе память в другом. В самом ши-
роком философском смысле информация есть бытие, отражен-
ное в ином, то есть инобытие, как сказал быТегель. Информация,
таким образом, есть объективная сторона процессов природы
и как таковая всеобща, что, разумеется, вовсе не исключает,
а, напротив, предполагает ее специфику в различных сферах
реального мира — в неорганической природе, живых системах
и социальных процессах.

Все в мире находится в непосредственном или удаляющем-
ся в бесконечность опосредствованном взаимодействии всего
со всем — все несет информацию обо всем. Напомним в этой
связи о глубоком прозрении древних: все во всем! Это пред-
полагает универсальное информационное поле мироздания, ко-
торое является всеобщей формой связи, формой универсально-
го взаимодействия и тем самым единства мира: ведь все в ми-
ре «помнит» обо всем! Это вытекает из принципа отражения
как всеобщего свойства материи. Образно говоря, каждая
точка универсального поля есть живое зеркало Вселенной.

Одним из важнейших аспектов взаимодей-

О психике животных ствия живых организмов со средой являет-
ся извлечение ими витальной (жизненной) информации о ней.
Способность к получению и целенаправленному использованию
такой информации имеет столь важное значение для поведен-
ческих актов живых организмов, что она может быть отнесе-
на к числу фундаментальных свойств всего живого. У живого
организма возникает особая приспособительная деятельность,
которая представляет собой качественно более высокий уровень
взаимодействия организма как целого со средой, а именно по-
ведение, регулируемое психикой. Такая способность дает этому
организму возможность улавливать и соотносить биологически
значимые ориентиры, предвосхищать и опосредствовать свое
поведение: не только чего-то достигать, но и избегать. Много-
численные наблюдения над поведением животных, птиц, насе-
комых показывают, что они обладают поразительной способ-
ностью опережающего отражения. Некоторые виды птиц, на-
пример, в разные годы строят гнезда в непосредственной бли-
зости или же в отдалении от водоема, как бы заранее пред-
видя возможность разлива и затопления берега. Возможно, что
зачатки психики возникли у животных, не имевших нервной
системы. Несомненно, однако, что в дальнейшем психика ста-
новится функцией мозга. Поведение животного осуществляется
посредством созданных эволюцией органов информации об окру-
жающих вещах и процессах (органов чувств), а также с по-
мощью контроля и управления поведением в соответствии с по-
лученной информацией. Психика в виде ощущений и восприя-
тий получает «двойную» информацию: во-первых, о свойствах
и отношениях внешних вещей и, во-вторых, об их значении
для жизни организма.

Процесс развития психики связан с качественными ново-
образованиями. Существенным в этом процессе является воп-
рос о генезисе новых форм поведения. Они связаны с поня-
тиями инстинкта, навыка, подражания и обучения. Инстинкт —
это целесообразная и целенаправленная приспособительная дея-
тельность, основанная на непосредственном отражении реаль-
ности, обусловленная врожденными механизмами (и информа-
цией) и совершаемая под влиянием биологических потребно-
стей. В поведении, определяемом инстинктами, существенно
одно: животное совершает объективно осмысленные действия
по отношению к стереотипным ситуациям, биологически сущест-
венным для жизни рода, субъективно не осмысливая их. С эво-
люционной точки зрения инстинкт как врожденная особен-
ность образа действий представляет собой полезный для осо-
би «информационный опыт» предыдущих поколений данного
вида животных или человека о способах удовлетворения био-
логических потребностей, опыт, запечатленный в определен-
ных морфолого-физиологических структурах организма, а так-
же в структуре психики.

Испокон веков на уровне здравого смысла, в сказках и ми-
фах животные представлялись как наши меньшие братья по
разуму. Им приписывались хитрость, смекалка, сознание, со-
весть, чувство прекрасного — словом, все человеческие черты.
Описано множество случаев, когда особо «мозговитые» собаки
спасали людей и преданно служили им, а лошади выносили
своих хозяев с поля боя, находили дорогу в снежном буране
и пр. Но еще более интересным с этой точки зрения оказывает-
ся спасение дельфинами «незнакомых им» утопающих людей.
Вот уже многие годы учеными ведется исследование поведения
и психики животных, особенно высших — дельфинов и обезьян,
обладающих удивительной способностью к подражанию и
наблюдательности. Эксперименты и наблюдения показали, что
высшие животные способны по-своему думать, то есть решать
сравнительно несложные задачи, условия которых не выходят
за пределы наглядной ситуации. Так, они могут найти обход-
ные пути к цели, осуществить конструирование какого-либо
биологически значимого сооружения, выследить жертву, усо-
вершенствовать палку для доставания пищи, разбить камнем
орех и пр. Обезьяны, например, очень любопытны к новизне.
Словом, у высших животных имеется элементарный интеллект.
В понятие же сознания вкладывается очень емкий социаль-
ный смысл, свойственный только человеку, а у животных если
сознание и имеется, то лишь в качестве биологических за-
чатков или предпосылок 1 *.

Процесс становления человека был процес-

Происхождение сом разложения ИНСТИНКТИВНОЙ ОСНОВЫ
сознания	г

психики животных и формирования ме-
ханизмов сознательной деятельности. Сознание могло возник-
нуть лишь как функция сложноорганизованного мозга, кото-
рый сформировался под влиянием труда и речи. Зачатки труда
характерны для австралопитеков, труд же стал отличительным
признаком у их преемников — питекантропов и синантропов —
первых людей на земле, положивших начало изготовлению ору-
дий и покорению огня. Неандертальский человек значительно
продвинулся вперед в изготовлении и использовании орудий,
увеличил их ассортимент и вовлек в производство новый при-
родный материал: научился изготовлять каменные ножи, костя-
ные иглы, строил жилище, шил одежду из шкур животных. И на-
конец, человек современного типа (кроманьонец или Ното за-
ртепз — разумный человек) поднял уровень техники на еще
большую высоту. Основные вехи в становлении труда отрази-
лись в росте мозгового вещества: у шимпанзе объем мозга со-
ставлял 400 см3, у австралопитеков — 600, у питекантропов
и синантропов — 850—1225, у неандертальцев — 1100—1600,
у человека современного типа — 1400 см3. Параллельно с рос-
том мозгового вещества увеличивалась и площадь поверхности
мозга, что является вторым эволюционным показателем. Про-

1 На одной международной конференции, где обсуждалась проблема су-

ществования сознания у животных, большинство ученых на вопрос, думают
ли животные, ответили — нет! Однако в резолюцию конференции, в результате
споров, внесена обтекаемая формулировка: «У науки мало фактов, чтобы уверен-

но утверждать или отрицать способность животных думать».
изошло увеличение теменных, лобных и височных долей моз-
га, то есть тех участков мозговой коры, которые связаны с
жизнью человека как общественного существа и выполняют
роль внутренних тормозов его животных инстинктов, созда-
вая тем самым необходимую предпосылку для согласованной
жизни в обществе.

Решающая роль трудовых операций в формировании чело-
века и его сознания получила свое материально фиксирован-
ное выражение в том, что мозг как орган сознания развивался
одновременно с развитием руки как органа труда. Именно рука
как «воспринимающий» (непосредственно соприкасающийся
с вещами) орган давала поучительные уроки другим органам
чувств, например глазу. Активно действующая рука учила
голову думать, прежде чем сама стала орудием выполнения
воли головы, заведомо планирующей практические действия.
В процессе развития трудовой деятельности, и прежде всего
совершенствования руки, уточнялись и обогащались осязатель-
ные ощущения, сформировалась способность воспринимать тон-
чайшие нюансы звуков человеческой речи. Логика практи-
ческих действий фиксировалась в голове и превращалась в ло-
гику мышления: человек учился думать. И прежде чем при-
ступить к делу, 1)н уже мог мысленно представить и его ре-
зультат, и способ осуществления, и средства достижения этого
результата. «Паук совершает операции, напоминающие опе-
рации ткача, и пчела постройкой своих восковых ячеек посрам-
ляет некоторых людей-архитекторов. Но и самый плохой архи-
тектор от наилучшей пчелы с самого начала отличается тем,
что, прежде чем строить ячейку из воска, он уже построил
ее в своей голове. В конце процесса труда получается резуль-
тат, который уже в начале этого процесса имелся в представле-
нии человека...» 1 Конечно, инстинкт пчелы, уже содержащий в
себе «план» ячейки, присутствует в пчелиной психике, но в
отличие от человека результат труда представлен у пчелы не в
светлом поле сознания, а в инстинкте.

Ключ к разгадке, которую представляет происхождение че-
ловека и его сознания, заключается в одном слове — труд.
Вначале было дело! Как говорится, обивая клинок своего ка-
менного топора, человек в то же время оттачивал и лезвие своих
умственных способностей.

Вместе с возникновением труда формировался человек и
человеческое общество. КЪллективный труд предполагает со-
трудничество людей и тем самым хотя бы элементарное разде-
ление трудовых действий между его участниками: одни под-

1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 23, с. 189.
держивали огонь, другие готовили пищу, третьи охотились, чет-
вертые выкапывали коренья и т. д. Разделение трудовых уси-
лий возможно лишь в том случае, если участники как-то осмыс-
ливают связь своих действий с действиями других членов кол-
лектива и тем самым с достижением конечной цели. Форми-
рование сознания человека связано с возникновением общест-
венных отношений, которые требовали подчинения жизни инди-
вида социально-фиксированной системе потребностей, обязан-
ностей, дисциплине поведения, выражаемых и регулируемых
с помощью языка, исторически сложившихся обычаев и нравов.

Отражение человеком действительности отличается от отра-
жения ее животными не только способом, но и тем, что отра-
жается и что доставляет удовлетворение. Потребности приоб-
рели характер требований человеческого образа жизни. Пред-
меты природы перестали быть лишь объектом добычи, непо-
средственного потребления. Человек стал не только искать
удовлетворения своих природных потребностей: он стремился
понять мир и тем самым удовлетворить формирующиеся интел-
лектуальные интересы. Сознание теперь находит внутри себя
речевые основы собственного бытия, что выражается в свобод-
ной игре образов, в полете воображения, в целеустремленной
мысли, решающей проблемы уже в уме, и практические дейст-
вия обретают тем самым все более продуманный характер.

3.	Сознание. Язык. Общение

Обретение человеком Язык так же древен, как и сознание,
дара речи «язык есть практическое, существующее
и для других людей и лишь тем самым существующее также
и для меня самого действительное сознание...» 1 У животных
нет сознания в человеческохм смысле слова. Нет у них и языка,
равного человеческому. То немногое, что животные имеют сооб-
щить друг другу, может быть сообщено без речи. Многие жи-
вотные ведут стадный и стайный образ жизни, обладают голо-
совыми органами, например шимпанзе могут произносить при-
мерно 32 звука. Сложная система сигнализации наблюдается
у дельфинов. Животные располагают и мимико-жестикулятор-
ными средствами взаимной сигнализации. Так, считается уста-
новленным, что пчелы обладают особой сигнальной системой,
состоящей из различных пространственных фигур. С помощью
комбинирования различных фигур в целый танец (то есть бла-
годаря особому «синтаксису») пчела «рассказывает» всему

1 Маркс К., Энгельс Ф. Избр. соч. В. 9-ти т. М., 1985, т. 2, с. 27.
рою о местоположении найденного ею источника пищи и о
пути к нему.

Однако все эти средства сигнализации имеют принципиаль-
ное отличие от человеческой речи: они служат выражением
субъективного состояния, вызываемого голодом, жаждой, стра-
хом и т. д. (частичный аналог этому — междометия в челове-
ческом языке), либо простым указанием (частичный аналог —
указательный жест человека), либо призывом к совместным
действиям или же предупреждением об опасности и т. п. (час-
тичный аналог — восклицания, оклики, вскрики и т. п.). Язык
животных никогда не достигает в своей функции акта полагания
некоего абстрактного смысла в качестве предмета общения. Со-
держанием общения животных всегда является наличная в
данный момент ситуация. Человеческая же речь оторвалась вме-
сте с сознанием от своей ситуативности, и это была «коммуника-
тивная революция», породившая человеческое сознание и сде-
лавшая содержанием речи идеальное, опосредствованно воспро-
изводящее объективную реальность.

Мимико-жестикуляторные и звуковые средства взаимного
общения прежде всего высших животных и послужили биологи-
ческой предпосылкой формирования человеческой речи. Разви-
тие труда по необходимости способствовало тесному сплоче-
нию членов общества: благодаря этому стали более часты слу-
чаи их взаимной поддержки, совместной деятельности. У лю-
дей явилась потребность что-то сказать друг другу. Потреб-
ность создала орган — соответствующее строение мозга и пери-
ферического речевого аппарата. Физиологический механизм об-
разования речи — условно-рефлекторный: произносимые в той
или иной ситуации звуки, сопровождаемые жестами, сочета-
лись в мозгу с соответствующими предметами и действия-
ми, а затем с идеальными явлениями сознания. Звук из выра-
жения эмоций превратился в средство обозначения образов
предметов, их свойств и отношений. Язык обеспечил едино-
образное формирование идеальных явлений у всех общающих-
ся индивидов, что было настоятельной потребностью совмест-
ной производственной жизни.

Сущность языка выявляется в его двуеди-
Язык —	ной функции: служить средством обще-

средство общения	и орудием мышления. Речь — это дея-

тельность, сам процесс общения, обмена мыслями, чувствами,
пожеланиями^ целеполаганиями и т. п., который осуществляет-
ся с помощью языка, то есть определенной системы средств
общения. Язык — это система содержательных, значимых форм.
Посредством языка мысли, эмоции отдельных людей превра-
щаются из их личного достояния в общественное, в духовное
богатство всего общества. Благодаря языку человек восприни-
мает мир не только своими органами чувств и думает не только
своим мозгом, а органами чувств и мозгом всех людей, опыт
которых он воспринял с помощью языка. Храня в себе духов-
ные ценности общества, будучи материальной формой кон-
денсации и хранения идеальных моментов человеческого со-
знания, язык выполняет роль механизма социальной наследст-
венности.

Обмен мыслями, переживаниями при помощи языка скла-
дывается из двух теснейшим образом связанных между собой
процессов: выражения мыслей (и всего богатства духовного
мира человека) говорящим или пишущим и восприятия, пони-
мания этих мыслей, чувств слушающим или читающим. Че-
ловек может выражать свои мысли самыми разнообразными
средствами. Мысли и чувства, например, музыканта, выражают-
ся в музыкальных звуках, художника — в рисунках и крас-
ках, скульптора —. в формах, конструктора — в чертежах, ма-
тематика — в формулах, геометрических фигурах и т. п. Мыс-
ли и чувства выражаются в действиях, поступках человека, в
том, что и как человек делает. Какими бы иными средства-
ми ни выражались мысли, они в конечном счете так или ина-
че переводятся на словесный язык — универсальное средство
среди знаковых систем, используемых человеком, выполняю-
щее роль всеобщего интерпретатора. Так, например, невоз-
можно, минуя язык, «перевести» музыкальное произведение,
скажем, в математические формулы. Такое особое положение
языка среди всех коммуникативных систем вызвано его связью
с мышлением, производящим содержание всех сообщений, пе-
реданных посредством любой знаковой системы.

Близость мышления и языка, их тесное родство приводит
к тому, что свое адекватное (или наиболее приближенное к
такому) выражение мысль получает именно в языке. Ясная по
своему содержанию и стройная по форме мысль выражается
в доходчивой и последовательной речи. «Кто ясно думает, тот
ясно и говорит»,— гласит народная мудрость. Именно с по-
мощью языка, письменной речи мысли людей передаются на
огромные расстояния, по всему земному шару, переходят от
одного поколения к другому.

Что значит воспринять и понять высказанную мысль? Сама
по себе мысль нематериальна: ее нельзя ни увидеть, ни услы-
шать, ни осязать, ни попробовать на вкус. Мысль невозможно
воспринять органами чувств. Выражение «люди обменивают-
ся мыслями посредством речи» не следует понимать букваль-
но. Слушающий ощущает и воспринимает материальный облик
слов в их связи, а осознает то, что ими выражается,— мысли.
И это осознание зависит от уровня культуры слушающего,
читающего. «...Одно и то же нравоучительное изречение в
устах юноши, понимающего его совершенно правильно, не
имеет [для него] той значимости и широты, которые оно имеет
для духа умудренного житейским опытом зрелого мужа; для
последнего этот опыт раскрывает всю силу заключенного в та-
ком изречении содержания» 1, Взаимное понимание наступает
лишь в том случае, если в мозгу слушающего возникают (в
силу закрепленного при обучении языку за определенным сло-
вом соответствующего образа — значения) представления и
мысли, которые высказывает говорящий. В науке этот прин-
цип общения носит название «принципа намекания», согласно
которому мысль не передается в речи, а лишь индуцируется
(как бы возбуждается) в сознании слушателя, приводя к
неполному воспроизведению информации. Отсюда теории, в
которых принципиально отвергается возможность полного
взаимного понимания общающихся.

Обращаясь к другим людям, говорящий не только сооб-
щает им свои мысли и чувства, но и побуждает их к тем или
иным поступкам, убеждает их в чем-либо, приказывает, сове-
тует, отговаривает их от каких-нибудь действий и т. д. Сло-
во — великая сила. Но этот союзник всегда готов стать преда-
телем. По образному выражению Г. Гейне, подобно тому как
пущенная стрела, расставшись с тетивой, выходит из-под вла-
сти стрелка, так и слово, слетевшее с уст, уже не принадле-
жит сказавшему его.

Сознание и язык образуют единство: в

Язык — орудие мысли, своем существовании они предполагают

Единство языка
и сознания

друг друга как внутренне, логически
оформленное идеальное содержание пред-

полагает свою внешнюю материальную форму. Язык есть не-
посредственная действительность мысли, сознания. Он участ-
вует в процессе мыслительной деятельности как ее чувственная
основа или орудие. Сознание не только выявляется, но и фор-
мируется с помощью языка. Когда мы прониклись идеей, ког-
да ум, говорит Вольтер, хорошо овладел своей мыслью, она
выходит из головы вполне вооруженной подходящими выра-
жениями, облаченными в подходящие слова, как Минерва, вы-
шедшая из головы Юпитера в доспехах. Связь между созна-
нием и языком не механическая, а органическая. Их нельзя
отделить друг от друга, не разрушая того и другого.

Посредством языка происходит переход от восприятий и
представлений к понятиям, протекает процесс оперирования

1 Гегель. Наука логики. М., 1970, т. 1, с. 112.
понятиями. В речи человек фиксирует свои мысли, чувства
и благодаря этому имеет возможность подвергать их анализу
как вне его лежащий идеальный объект. Выражая свои мысли и
чувства, человек отчетливее уясняет их сам. Он понимает себя,
только испытав на других понятность своих слов. Язык и созна-
ние едины. В этом единстве определяющей стороной являет-
ся сознание, мышление: будучи отражением действительности,
оно «лепит» формы и диктует законы своего языкового бы-
тия. Через сознание и практику структура языка в конечном
счете отражает, хотя и в модифицированном виде, структуру
бытия. Но единство — это не тождество. Обе стороны этого
единства отличаются друг от друга: сознание отражает дейст-
вительность, а язык обозначает ее и выражает в мысли. Речь —
это не мышление, иначе, как отметил Л. Фейербах, величай-
шие болтуны должны были бы быть величайшими мыслите-
лями.

Язык и сознание образуют противоречивое единство. Язык
влияет на сознание: его исторически сложившиеся нормы,
специфичные у каждого народа, в одном и том же объекте от-
теняют различные признаки. Стиль мышления, например, в
немецкой философской культуре иной, чем, скажем, во фран-
цузской, что в известной мере зависит и от особенностей на-
циональных языков этих народов. Однако зависимость мыш-
ления от языка не является абсолютной, как считают некото-
рые идеалистически ориентированные лингвисты; мышление
детерминируется главным образом своими связями с действи-
тельностью, язык же может лишь частично модифицировать
форму и стиль мышления.

Язык влияет на сознание, мышление и в том отношении,
что он придает мысли некоторую принудительность, осущест-
вляет своего рода «тиранию» над мыслью, направляет ее дви-
жение по каналам языковых форм, как бы вгоняя в их общие
рамки постоянно переливающиеся, изменчивые, индивидуаль-
но неповторимые, эмоционально окрашенные мысли.

Человек получает информацию не только
Знаковые системы л	г

с помощью обычного языка, но и посред-
ством разнообразнейших событий внешнего мира. Дым костра
сигнализирует о том, что горит костер. Но тот же дым приоб-
ретает характер условного знака, если люди заранее догово-
рились о том, что он будет означать, например, «обед готов».
Знак — это материальный предмет, процесс, действие, выпол-
няющие в общении роль представителя чего-то другого и ис-
пользуемые для приобретения, хранения, преобразования и
передачи информации. Красный цвет флага сигнализирует не
только о соответствующем свойстве поверхности данного по-
152
лотна, но и о том, что вне его. Этот цвет — знак революции.
Знаковые системы возникли и развиваются как материальная
форма, в которой осуществляется сознание, мышление, реали-
зуются информационные процессы в обществе, а в наше время
и в технике. Под значением знаков имеется в виду та инфор-
мация о вещах, свойствах и отношениях, которая передает-
ся с их помощью. Значение является выраженным в мате-
риальной форме знака отражением объективной действитель-
ности. В него входят как понятийные, так и чувственные и
эмоциональные компоненты, волевые побуждения, просьбы —
словом, вся сфера психики, сознания.

Исходной знаковой системой является обычный, естествен-
ный язык. Среди неязыковых знаков выделяются знаки-копии
(фотографии, отпечатки пальцев, отпечатки ископаемых жи-
вотных и растений и т. п.); знаки-признаки (озноб — симп-
том болезни, туча — приближения дождя и т. п.); знаки-сигна-
лы (фабричный гудок, звонок, аплодисменты и т. п.); знаки-
символы (изображение серпа и молота — символ единства ра-
бочих и крестьян и т. п.); знаки-общения — вся совокупность
естественных и искусственных языков. К знакам искусствен-
ных систем относятся, например, различные кодовые системы
(азбука Морзе, коды, используемые при составлении программ
для компьютеров), знаки формул, различные схемы, система
сигнализации уличного движения и др. Любой знак функцио-
нирует только в соответствующей системе. Наукой о строении
и функционировании знаковых систем является семиотика.

Развитие знаковых систем определяется потребностями раз-
вития науки, техники, искусства и общественной практики.
Употребление специальной символики, особенно искусствен-
ных систем, формул, создает для науки огромные преимуще-
ства. Например, употребление знаков, из которых составляют-
ся формулы, дает возможность в сокращенном виде фиксиро-
вать связи мыслей, осуществлять общение в международном
масштабе. Искусственные знаковые системы, в том числе язы-
ки-посредники, используемые в технике, в машинах-перевод-
чиках, являются дополнением естественных языков и сущест-
вуют лишь на их основе.
ТЕОРИЯ ДИАЛЕКТИКИ

Понятия связи
и отношения.
Философский принцип
всеобщей связи

Глава V

СВЯЗЬ И РАЗВИТИЕ -
ОСНОВНЫЕ ПРИНЦИПЫ
ДИАЛЕКТИКИ

1.	О всеобщих связях
и взаимодействии

Вся доступная нам реальность есть сово-
купность предметов и явлений, находя-
щихся в самых разнообразных отношени-
ях, связях друг с другом. Любые предметы

и события суть звенья бесконечной цепи, объемлющей все суще-
ствующее в мире в единое целое,— цепи, в своем глубинном ос-
новании нигде не разорванной, хотя материя и дискретна: все
взаимодействует со всем. В истории даже существовал взгляд,
что мы не можем двинуть мизинцем, не «побеспокоив» всего
мироздания. Вселенная, по Г. Лейбницу, есть как бы океан,
так что малейшее движение в нем отзывается на самом отдален-
ном расстоянии. Объединяющая все предметы и процессы в
единое целое связь носит всеобщий характер. В бесконечной
«паутине» отношений и связей — жизнь мира. Это своего рода
нити, которыми все скрепляется, прервите их — и все рассып-
лется в неупорядоченный хаос. Принцип отношения, связи
является адекватным отражением организованности мира и об-
разующих его систем, одним из фундаментальных мировоззрен-
ческих и методологических принципов, на котором строится все
категориальное здание философии. Суть его заключается в том,
что в нем выражается материальность мира, обусловливающая
связь всего со всем, в том числе и между различными формами
движения материи, то есть «во главу угла» этого принципа по-
ставлено материальное единство мира.

Обычно связь определяют как глубинное, атрибутивное свой-
ство материи, заключающееся в том, что все предметы и явления
находятся в бесконечно многообразной зависимости, в различ-
ных отношениях друг к другу. Иными словами, понятие связи
есть общее выражение зависимости между явлениями, отраже-
ние взаимообусловленности их существования и развития.
Отношение же определяют чаще всего как одну из форм, мо-
154
мент всеобщей взаимосвязи предметов и процессов. В самом
деле, все бытийствует как бы в двух ипостасях: как существую-
щее «само по себе» и как существующее «для других», в отноше-
нии к другим. Существующие отношения весьма многообразны:
это отношения равенства и неравенства, субординации и коорди-
нации, целого и части и т. д. Перечисленные виды отношений
носят универсальный характер, как бы скрывая под собой глу-
бинную, сущностную связь явлений, например, отношение
части и целого является выражением функциональной связи.
Среди всех видов отношений наиболее универсальный характер
имеет отношение зависимости, потому что даже то, что на первый
взгляд кажется независимым от окружающего, в конечном счете
все-таки от него зависит. И само это окружающее, будучи «без-
различным» к, казалось бы, существующему независимо, так
или иначе ходом своего развития или изменения оказывает непо-
средственное или опосредствованное влияние на него, выступая
непосредственной или, напротив, опосредствованной причиной
изменения его состояния.

Наряду с многообразными отношениями существуют и мно-
гообразные типы и виды связей. Типы связей определяются в
зависимости от уровня организации материи. С точки зрения
различных форм движения материи в области неорганической
природы существуют механические, физические и химические
связи, предполагающие взаимодействие либо через различные
поля, либо путем непосредственного контакта. В кристалле —
этом ансамбле атомов — отдельный атом не может колебаться
независимо: малейшее его смещение отзывается на других.
Колебания частиц твердого тела могут быть только коллектив-
ными. В живой природе существуют более сложные связи —
биологические, которые выражаются во внутриорганизменных,
внутривидовых и межвидовых отношениях особей, а также в их
отношениях с внешней средой. В общественной жизни связи
еще более усложняются, образуются производственные, распре-
делительные, классовые, семейные, межличностные, националь-
ные, государственные и прочие отношения. Однако связи су-
ществуют не только между предметами в пределах данной фор-
мы движения, но и между всеми его формами, как бы образуя
единый «клубок». К примеру, в неорганическом мире действует
связь притяжения и отталкивания. В обществе же эта связь дей-
ствует в сложно опосредствованной форме, будучи подчиненной
социальным законам жизни людей и потому как бы преобразо-
ванной в иное качество — как, например, симпатия и антипа-
тия, межличностная совместимость и несовместимость. Кроме
того, существуют такие формы связей, как внутренние и внеш-
ние, непосредственные и опосредствованные, функциональные
и генетические, пространственные и временные, закономерные
и случайные, причинно-следственные и т. д. Эти формы связи
выделяются в зависимости от аспекта рассмотрения изучаемых
объектов. Так, человеческий организм можно рассматривать с
точки зрения и функциональных связей, и генетических, и внут-
ренних, и внешних. Связи могут быть односторонними, двусто-
ронними и многосторонними. Если, например, функциональная
связь принадлежит к числу многосторонних связей, то генети-
ческая связь суть связь односторонняя, развивающаяся всегда
от прошлого к будущему.

Любая форма связи всегда имеет свое определенное основа-
ние, которое делает ее необходимой или случайной, постоянной
или временной. Таким образом, основание есть существенное
объективное условие, обеспечивающее образование и существо-
вание той или иной связи. Так, гравитационные свойства систем
обусловливают силовую связь космических объектов; заряд
ядра атома — связь в системе элементов; потребности и интере-
сы служат основанием связи людей в обществе.

Человек своей деятельностью опосредствует существующие
в природе связи и отношения предметов и процессов. При этом
его воздействие на природу зачастую имеет своим отдаленным
следствием негативный результат. В этом проявляется то, что
человек не всегда в состоянии учесть все существующие в приро-
де связи и отношения, выделяя в своей деятельности только те,
которые имеют непосредственное отношение к целям этой дея-
тельности. Таким образом, сознательно или бессознательно
человек нарушает именно всеобщую связь явлений и процессов.
Например, вырубка лесов ведет к уменьшению количества
птиц, а это, в свою очередь, вызывает увеличение числа сельско-
хозяйственных вредителей. Истребление лесов сопровождается
обмелением рек, эрозией почвы и тем самым снижением урожая.
В мире не случается ничего, что не стояло бы в связи с целым;
и если показания опыта являются нам только в изолированном
виде, если наше созерцание указывает нам на изолированные
факты, то это не значит, что они и существуют изолированно,
и вопрос заключается только в том, как найти связь этих фено-
менов и какова природа этой связи.

Понятие связи является одним из центральных понятий диа-
лектического материализма. С его помощью обосновываются
принципы развития и причинности, понятия причинности, зако-
на и системы, борьбы противоположностей и взаимосвязи коли-
чественных и качественных изменений. Дальнейшим уточне-
нием принципа всеобщей связи является понятие взаимо-
действия.
Все, что происходит в мире, обязано по-

Понятие стоянному взаимодействию вещей. В силу
взаимо действия

универсальности взаимодействия осущест-
вляется взаимная связь всех структурных уровней бытия, мате-
риальное единство мира. Им обусловливается и возникновение,
и развитие объектов, и их переход из одного качественного со-
стояния в иное. Взаимодействие, таким образом, есть философ-
ская категория, отражающая процессы воздействия различных
объектов друг на друга, их взаимную обусловленность, измене-
ние состояния, взаимопереход, а также порождение одним объ-
ектом другого. Динамика причинно-следственной обусловлен-
ности движения, изменения и развития в природе, обществе
и мышлении предполагает гетерогенность (неоднородность),
многообразие форм проявления сущего и включенность каж-
дого фрагмента бытия в поток универсального взаимодействия.

Взаимодействие носит объективный, универсальный и ак-
тивный характер. Свойства объекта могут проявиться и быть по-
знанными только во взаимодействии с другими объектами.
«Взаимодействие — вот первое, что выступает перед нами, когда
мы рассматриваем движущуюся материю...» 1 Каждая форма
движения материи имеет в своей основе определенные типы
взаимодействия. Оно выступает в них как интегрирующий фак-
тор, посредством которого происходит объединение частей в оп-
ределенный тип целостности. Например, электромагнитное
взаимодействие между ядром и электронами создает структуру
атома, а информационное взаимодействие между людьми обра-
зует одну из основных составляющих общественной жизни.

Категория взаимодействия является существенным логико-
методологическим и гносеологическим принципом познания
природных и общественных явлений. Современное естествозна-
ние показало, что всякое взаимодействие связано с материаль-

ными полями и сопровождается переносом материи, движения
и информации.

Существующие классификации взаимодействий основы-
ваются на различении взаимодействий силовых и информацион-
ных. В физике известны четыре основных типа силового взаимо-
действия, дающих ключ к пониманию бесконечного разно-
образия процессов: гравитационное, электромагнитное, сильное
и слабое (распадное). Каждый тип взаимодействия в физике
характеризуется определенной мерой.

Биология исследует энергетические и информационные
взаимодействия на различных уровнях: молекулярном, кле-
точном, организменном, популяционном, видовом, биоценозном.
Еще более сложные взаимодействия характеризуют жизнь

1

Маркс Л., Энгельс Ф. Соч., т. 20, с. 546.
общества, ведь общество — это процесс и продукт взаимодейст-
вия людей как с природой, так и между собой. Духовный
мир людей организуется через смысловые (психологические,
логические, нравственно-эстетические и иные) взаимодействия.
Взаимодействия в социальной сфере осуществляются не только
в пределах замкнутых общественных систем, но и внутри чело-
вечества в целом. А это делает не только возможным, но и необ-
ходимым оптимизирование процессов социального взаимодейст-
вия. Ход истории, общественного прогресса все настоятельнее
требует налаживания конструктивного, созидательного взаимо-
действия государств и народов в масштабах всей планеты. И
не только требует, но и создает для этого необходимые условия,
предпосылки — политические, социальные, материальные.

Без изучения взаимодействия в его общем и конкретном
проявлении нельзя понять ни свойств, ни структуры, ни законов
действительности. Именно в процессе взаимодействия реали-
зуются сущность взаимодействующих предметов и их свойства.
Невозможно уяснить сущность вещи вне системы взаимодейст-
вий, то есть вне той сферы, где объект принимает свою качест-
венную определенность. Поэтому любая теория есть раскрытие
форм взаимодействия в их закономерном выражении. Позна-
ние вещей означает, таким образом, познание их взаимодейст-
вия и само является результатом взаимодействия между субъ-
ектом и объектом, ибо «ни один феномен не объясняется сам по
себе и из самого себя...» 1.

Взаимодействие противоположностей — противоречие яв-
ляется самым глубоким источником, основой и конечной при-
чиной возникновения, самодвижения и развития объектов. Без
выяснения форм и содержания различных видов связи и взаимо-
действия в природе и обществе невозможно было бы адекватно
разрешить проблему развития, являющуюся вторым фундамен-
тальным принципом материалистической диалектики.

2.	Идея развития
и принцип историзма

Общее представление Результатом применения принципа всеоб-
о развитии щей связи и взаимодействия является спе-
цифическая и универсальная категория диалектики — катего-
рия развития. В мире нет ничего окончательно завершенного:
все находится в пути к иному. А тот или иной тип связей и
взаимодействий образует определенное направление этого пути:
откуда и куда. (Само слово «развитие», в житейском понимании

1 Гёте. Избр. филос. произв. М., 1964, с. 334.
его этимологии, означает «развертывание» — вить и развивать,
то есть двигаться в обратном направлении (ср. развить веревку).
Тут мыслится заложенность всего в начальной точке: в первом
шаге виден и последующий.) Принцип движения материи как
способа ее существования в совокупности с принципом всеобщей
связи дает нам общую идею развития мира. Развитие есть необ-
ратимое, определенно направленное и закономерное изменение
материальных и идеальных объектов, приводящее к возникно-
вению нового качества. Качание маятника — пример движения,
а вот рост ребенка — пример развития. Рассмотрим по порядку
все четыре указанных здесь отличительных признака развития.

Что значит «необратимое изменение»? Это значит, что в про-
цессе развития в отличие от случаев циклического функциони-
рования системы невозможен возврат к уже пройденным состоя-
ниям. Через одно и то же состояние все проходит лишь однажды;
невозможно, например, движение организма от старости к моло-
дости. Уже отсюда видно направление развития. Поэтому сле-
дующая характеристика — определенно направленное измене-
ние — означает, что в процессе развития постепенно накаплива-
ются однокачественные изменения, определяемые типом взаимо-
действия данного объекта с окружающим миром и его внутрен-
ними противоречиями. Совокупность однокачественных измене-
ний и предопределяет линию направленного изменения объекта.
К примеру, множество однокачественных и сначала редких, раз-
розненных приемов обработки того или иного материала, ве-
щества приводит в конечном итоге к образованию новой техноло-
гии, соответственно меняя качественную определенность труда.

А что значит «закономерное изменение»? Это значит, что в
основе развития лежат не случайные события, которые в бес-
конечном количестве возмущают направленное изменение объ-
екта, но те проистекающие из самой сути объекта и из типа его
взаимодействий с окружающим миром события, которые носят
необходимый характер. Как бы ни была богата многообразными
случайностями, например, история древнего мира, все-таки все
известные науке очаги цивилизации закономерно проходили
этап общинно-родовой организации либо феодализма.

Все три отмеченные признака развития необходимо концент-
рируют внимание на его четвертом моменте — на появлении
нового качества, являющегося как бы определенным итогом
предшествующего процесса развития и исходным моментом по-
следующего. Таким образом, поступательное развитие мыслится
не как некоторое движение чего-либо от одного пункта к друго-
му, а как процесс, который на каждой последующей ступени
своего дальнейшего движения поднимает все выше всю массу
уже достигнутого содержания и не только не теряет ничего су-
щественного, но несет с собой все приобретенное, обогащая его
новым содержанием. Новое — промежуточный или конечный
результат развития, соотнесенный со старым. Изменения могут
относиться к составу объекта (к количественной и качественной
характеристике его компонентов), к способу связи элементов
данного целого, к функции, поведению объекта — характеру его
взаимодействий с иным и, наконец, ко всем этим характеристи-
кам в целом. Развитие — это двойной процесс: в нем старое ухо-
дит, а новое приходит, утверждая себя не путем беспрепятствен-
ного развертывания своих потенций, а в борьбе со старым.

Необходимо четко представлять себе соотношение между по-
нятиями «развитие» и «прогресс». При всей их близости они не
являются тождественными. Развитие приводит к появлению
нового качества, но вовсе не обязательно, чтобы оно было слож-
нее или совершеннее качества предшествующего. Если новое
качество в том или ином отношении превосходит старое, то
налицо прогрессивная тенденция развития, если же оно в том
или ином отношении уступает старому, то налицо регрессивная
тенденция развития. Так, старение организма — это регрессив-
ная тенденция развития, которая может сопровождаться (хо-
тя и не всегда) прогрессивной тенденцией в развитии духовных
потенций личности. Регресс, так же как и прогресс, необратим,
то есть на любой стадии регресса появляется новое качество, не
сводимое к предшествующим состояниям. Будучи одной из тен-
денций развития живого, регресс необязательно связан с вырож-
дением или вымиранием. Регрессивное упрощение морфофизио-
логических качеств того или иного биологического вида часто
связано с нуждами приспособления к новой среде, и многие так
называемые дегенерированные формы принадлежат к числу
наиболее цветущих групп животного мира. Прогресс и регресс,
таким образом, это две разные, однако находящиеся в сложной
взаимозависимости и переплетении тенденции развития. В пре-
делах сложных систем один элемент или уровень может регрес-
сировать, а система в целом — прогрессировать или, наоборот,
общий регресс системы может сопровождаться прогрессивным
развитием ее отдельных элементов. Если рассматривать крупные
масштабы развития, такие, например, как органическая эволю-
ция, то внутри них вполне очевидно взаимодействие разнона-
правленных процессов: общая линия прогрессивного развития
переплетается с изменениями, которые образуют так называе-
мые тупиковые ходы эволюции или даже направлены в сторону
регресса.

Идея развития, обладая мощной эвристической силой, су-
щественно обогатила мировоззренческие и методологические
принципы науки.
Известная науке ветвь поступательного развития состоит
из дозвездной, звездной, планетной, биологической и социальной
ступеней структурной организации материи. В космических
масштабах процессы прогрессивного и регрессивного развития,
по-видимому, равноправны по своему значению, так как и то и
другое приводит к появлению новых форм. Во Вселенной значи-
тельное место занимают и циклические процессы, например
взаимопревращение элементарных частиц.

В объективной действительности реально сосуществуют и
прогресс и регресс, деформация, распад, и революционные
(скачкообразные) и эволюционные изменения, и спиральность,
и цикличность различных материальных процессов, то есть два
противоположных друг другу направления развития: по восхо-
дящей и нисходящей линии. Развитие по восходящей — это раз-
витие в направлении от простого к сложному, более совершен-
ному, тоньше организованному, более богатому по своим воз-
можностям и информационно емкому, когда структура стано-
вится более совершенной, все больше накапливается вещества и
энергии, образуется все больше закодированной информации.
Нисходящее развитие — это путь разложения, «мельчания»,
обеднения и тлена.

Мудрость подсмотрела у бытия, что эти процессы не идут
раздельно, а объединяются в разных пропорциях. В од-
них случаях преобладает восходящее начало и идет прогресс, а в
других преобладает регресс — нисходящее начало. Однако об-
щей превалирующей тенденцией является прогрессивное разви-
тие, так как цикличность и распад свойственны в основном
единичным объектам и процессахМ материального мира, а с
точки зрения мира в целом бесспорно всеобщее неостановимое1
и необратимое движение, сопровождающееся появлением все
новых и новых форм.

Важнейшим конституирующим признаком

Развитие и время развития является время: развитие осуще-
ствляется во времени и только оно выявляет его направленность
и необратимость. И история осмысления развития как появления
новых форм восходит к формированию теоретических представ-
лений о направленности и необратимости времени. Древняя
культура не знала развития в подлинном смысле: время мысли-
лось тогда как протекающее циклически, и все события воспри-
нимались как простое повторение старого, происходящее по
предписаниям судьбы. Идея цикличности может быть передана,
например, так: восходит и заходит солнце и спешит к месту
своему... Дует ветер, кружится и кружится на ходу своем и воз-
вращается на круги своя... Что было, то и будет. Что делалось,
то и будет делаться. И нет ничего нового в подлунной. Идея со-

6 Л. Г. Спиркин

161
вершенного космоса, лежащая в основе античного мировоз-
зрения, исключала даже постановку вопроса о направленности
и необратимости времени, а в соответствии с этим и изменений,
которые могли бы порождать новые системы и связи. Развитие
понималось как развертывание некоторых возможностей, изна-
чально присущих вещам и просто скрытых в них. Представления
о необратимости времени и его линейной направленности воз-
никли с утверждением христианства, причем применительно
только к сфере человеческого бытия, и лишь позже, с формиро-
ванием опытной науки, эти представления постепенно начинают
пробивать себе дорогу и в исследовании природы.

Возникают идеи о естественной истории, о направленных
и необратимых изменениях не только в природе, но и в обществе.
Французский естествоиспытатель Ж. Бюффон публикует свою
«Естественную историю» (1749), в которой сделана попытка
представить развитие Земли, животного мира и человека как
единый эволюционный процесс. Это было дерзким для своего
времени шагом: ведь тогда все считалось неизменным со дня
творения! И. Кант издает работу «Всеобщая естественная исто-
рия и теория неба» (1755), в которой обосновывается представ-
ление о Земле и всей Солнечной системе как о ставших во вре-
мени и выдвигается гипотеза о возникновении планет из перво-
начальной пылевой туманности. Переломным моментом явилось
создание космологии и теории эволюции в биологии (Ж. Б. Ла-
марк, И. В. Гёте, Ч. Дарвин) и геологии (Ч. Лайель). Идея раз-
вития и сформировавшееся на ее основе историческое мышление
прочно вошли в естествознание и философию.

Историческое мышление вышло на первый план среди дру-
гих методологических принципов в XIX в., который так и будет
записан в анналах истории как век историзма. В то время не
было ни одной естественной, гуманитарной или философской
науки, в которой так или иначе не отразилось бы историческое
мышление (сравнительно-историческое языкознание, доктри-
ны политической экономии и т. д.). Однако триумфом
исторического мышления, основанного на понятии линейно
развертывающегося, направленного и необратимого време-
ни, а значит, и на категории развития, является марксистс-
кий принцип историзма.

Принцип историзма
в его

В марксизме принцип историзма имеет
универсальное методологическое значение.

общеметодологической «...Не забывать основной исторической
интерпретации связи, смотреть на каждый вопрос с точки
зрения того, как известное явление в истории возникло, какие
главные этапы в своем развитии это явление проходило, и с точ-
ки зрения этого его развития смотреть, чем данная вещь стала
теперь» 1 — вот кратко выраженная суть этого принципа.
Отличительная черта марксистского историзма состоит в
том, что, распространяясь па все сферы реальности, он согла-
суется с монистическим принципом материального единства
мира.

Идея историзма имела разные формы. У древних она выра-
жалась в идее становления, выступавшего в качестве процесса
зарождения возможностей и превращения одной из них в дейст-
вительность. В числе первых, кто высказал идею становления,
был Гераклит, учивший, что все находится в постоянном процес-
се превращения и изменения; мир мыслился Гераклитом в по-
стоянном становлении. Но прежде чем идея историзма нашла
более или менее научную форму выражения, она своими корня-
ми уходила в глубь мифологического мышления, в котором даже
боги выступали не как извечно данное, но рождались, боро-
лись и умирали.

В дальнейшем принцип историзма приобрел форму эволю-
ционизма, четко выраженную у Канта в его учении об образо-
вании Солнечной системы из первичной туманности. До Канта в
физике, космологии и астрономии господствовала ньютониан-
ская концепция Вселенной, основанная на механистическом ме-
тоде объяснения природы, предполагавшем природу как уже
ставшую, равную и неизменную во всех своих частях. Тем самым
идея развития была органически чужда ньютонианской пара-
дигме объяснения. Аналогичная картина наблюдалась1 и в био-
логии, нашедшей свое наиболее полное выражение и завершение
в классификационной системе видов живого у К. Линнея. Крат-
ко резюмируя, основополагающий метод мышления в естество-
знании того времени можно выразить так: ничто не может воз-
никнуть кроме того, что уже есть. Кант, высоко оценивая нью-
тонианскую физику и ее возможности в объяснении явлений
природы, не удовлетворяясь простым описанием последней, счи-
тал, что истинное объяснение ее невозможно без идеи генезиса.
Он первым ввел идею эволюции в объяснение не только физиче-
ского мира, но и мира живого.

С самого утверждения исторического мышления в XIX в. не
прекращались споры о сущности процесса развития, о его дви-
жущих силах, о преобладании тех или иных его тенденций. В ме-
тафизических концепциях развития оспаривается само его сущ-
ностное содержание — появление нового качества; развитие
трактуется как простое увеличение или уменьшение качества
или же как его повторение, тем самым снимается вопрос о проти-
воречиях как источнике развития. В биологии, например, эта

' Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 39, с. 67.
тенденция проявилась в концепции преформизма (от лат. ргае-
1‘огтаге — заранее образую), согласно которой развитие организ-
ма сводится лишь к простому развертыванию, созреванию нред-
заданных наследственных данных. Он был преодолен в биологии
к началу XX в., однако в противоположных ему эпигенетических
(от греч. ер! — над, сверх и ^епе818 — возникновение) концеп-
циях, которые нередко вместе с водой выплескивали и ребенка,
отрицание врожденных мыслительных структур сопровожда-
лось полным отказом от идеи биологического развития как раз-
вертывания врожденных генетических (наследственно-инфор-
мационных) структур. Такое крайнее выражение эпигенетиче-
ских воззрений также имеет метафизическую природу, так как
здесь идея качественных новообразований однозначно связыва-
лась с действием лишь внешних для данного организма факто-
ров. Иными словами, если первые абсолютизировали роль внут-
ренних факторов развития, игнорируя значимость внешних фак-
торов, то вторые, наоборот, абсолютизируя внешние факторы,
неправомерно умаляли роль внутренних. В этом-то и прояви-
лась суть их метафизичности.

Отрицая внутренние противоречия как источник развития,
метафизика не может найти в самой материи подлинные при-
чины ее развития и потому зачастую прибегает к потусторон-
ним силам. Диалектическая концепция, наоборот, главное вни-
мание устремляет именно на раскрытие источника самодвиже-
ния, саморазвития. «Первая концепция мертва, бледна, суха.
Вторая — жизненна. Только вторая дает ключ к «само-
движению» всего сущего; только она дает ключ к «скач-
кам», к «перерыву постепенности», к «превращению в про-
тивоположность», к уничтожению старого и возникновению
нового»

Понятие самодвижения не заключает в себе ничего таинст-
венного. Оно означает лишь, что источник развития присущ са-
мому развивающемуся объекту, взаимодействующему с другими.
Развитие любой системы есть реализация всеобщего принципа
бытия — активности, внутреннего порыва всего к своему «само-
выражению» в виде бесконечных форм взаимодействия. Ведь
развитие есть вид движения, а последнее есть атрибут материи,
способ ее существования, ниоткуда не выводимый, но внутренне
ей присущий. Самодвижение материи в целом не обусловлено
никакими внешними факторами, самодвижение же конкрет-
ных форм и видов материи обусловлено и внутренними и внеш-
ними причинами. Если самодвижение материи абсолютно, то
самодвижение конкретных систем относительно: чем выше

1 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 29, с. 317.
уровень организации системы, тем большей самостоятель-
ностью в поведении, а следовательно, и в развитии она обладает.
Первобытное общество, например, в значительно большей
степени зависело от стихий природы, чем общество совре-
менное.

В социально-политической и философской терминологии
метафизические концепции типа биологического преформизма
получили название «плоского эволюционизма», то есть такого
понимания развития, при котором новое есть по преимуществу
количественная модификация старого и потому это новое не
предполагает, как в диалектическом толковании, полного исчез-
новения старого. Такого рода плоский эволюционизм, естествен-
но, сопровождается отрицанием качественных‘скачков в разви-
тии (в общественно-политической области, например, это сво-
дится к отрицанию революций).

Одной из самых влиятельных на Западе концепций развития,
восходящей в конечном счете к метафизическому эволюциониз-
му, является концепция «творческой эволюции» А. Бергсона.
Оспаривая плоский эволюционизм Г. Спенсера, Бергсон настаи-
вал на понимании развития не как перемещения или перераспре-
деления частиц в пространстве, не имеющего качественно новых
форм, но именно как появления новообразований качественного
характера. Однако источник качественного развития виделся
Бергсоном в идеалистическом принципе некоего «жизненного
порыва», который в философском плане означает «потребность
творчества» (отсюда и название доктрины Бергсона) такого
идеального объекта, как «сознание», или, лучше, «сверхсоз-
нание». Следовательно, источник развития мыслился Бергсоном
в качестве идеальной силы и помещался вне развивающегося
материального объекта.

Аналогом «творческой эволюции» в биологии стала так
называемая эмерджентная (неожиданная, непредвиденная) эво-
люция. Ее создатель биолог и философ К. Л. Морган утверждал,
что наряду с бескачественными «результативными» изменения-
ми, являющимися простой алгебраической суммой исходных
составляющих; суммой, которую можно высчитать, существуют
и качественные изменения, но они «эмерджентны», то есть
непредсказуемы.

Теория эмерджентной эволюции, таким образом, не только
не принимает во внимание диалектические законы (о переходе
количественных изменений в качественные или об отрицании
отрицания), но, по существу, устраняет из науки само понятие
объективного закона, что сближает эту концепцию не только с
метафизикой, но и с агностицизмом. Здесь не может быть и речи
не только о направленном или закономерном изменении, но и во-
обще о каких бы то ни было тенденциях развития. Наука из обоб-
щающей и осмысляющей деятельности человеческого разума
превращается в простое накопление эмпирических фактов и их
запаздывающую классификацию.

Особенно широкое распространение получили метафизиче-
ские взгляды в объяснении жизни общества. Буржуазная фило-
софия признает, что общество развивается эволюционно и что
только такое развитие является нормальным, однако в этой эво-
люции нет места качественным скачкам, отрицающим старое
состояние. Революционные, переходы — это будто бы отклоне-
ния от нормы, болезни общества. Такой взгляд ведет к отрица-
нию необходимости социалистической революции и к ут-
верждению незыблемости капитализма, эволюционирующего
в пределах своей заранее установленной качественной опре-
деленности.

На этой же метафизической точке зрения стоят реформисты,
которые исходят из того, что переход от капитализма к социа-
лизму может быть осуществлен без революции, путем реформ.

Метафизическим, односторонним и столь же ошибочным яв-
ляется и противоположная крайность, то есть такой, основан-
ный на теории эмерджентной эволюции взгляд, согласно которо-
му жизнь природы развивается только путем непредсказуемых
катастроф, а общественные перевороты не нуждаются в длитель-
ной подготовке, они спонтанны и непредвидимы. Отсюда приме-
нительно к обществу тактика политического авантюризма, свой-
ственного анархизму и сектантству.

Таким образом, категория развития и принцип историзма
имеют огромное мировоззренческое и методологическое значе-
ние. Правильное понимание истории становления явления помо-
гает уяснить суть развитого явления и хотя бы частично предви-
деть его перспективу. Вместе с тем по мере углубления в настоя-
щее состояние объекта мы по-новому видим и его прошлое.
Принцип развития именно и предполагает, что изучать явление
надо с точки зрения того, как оно возникло, какие главные этапы
в своем развитии проходило, и с точки зрения этого его развития
смотреть, чем данная вещь стала теперь. Диалектическое раз-
витие характеризуется последовательностью, направленностью,
необратимостью, новациями, отрицанием, сохранением достиг-
нутых результатов, преемственностью.

Согласно принципу историзма в его соци-

Принцип историзма альном понимании, общественная история

в его социальной
интерпретации

раскрывается в следующих чертах. Во-
первых, она характеризуется закономер-

ным, необратимым и направленным развитием, то есть непрекра-
щающимся появлением качественно новых социальных структур
и систем. Во-вторых, в общественном развитии при всех его
разнообразных и наслаивающихся друг на друга проявлениях
доминирует прогрессивная тенденция. В-третьих, источником
или движущими силами общественного развития является
борьба внутренних противоречий на каждом данном этапе
истории. Кроме того, принцип историзма в его социальной
интерпретации важен в том отношении, что он не только свя-
зывает воедино все три времени исторического существования
человечества — прошлое, настоящее и будущее, но самое глав-
ное — актуализирует прошлое и будущее в настоящем, без
чего не может осуществляться сознательная (целенаправ-
ленная) общественно-историческая практика и познавательная
деятельность людей. Этот принцип, развернутый в указанных
аспектах, является фундаментом новой системы философского
знания, разработанной в диалектическом материализме,— со-
циальной философии марксизма.

Идеи историзма как методологического принципа в изучении
общественной жизни содержались уже в трудах мыслителей
домарксистского периода, высшим этапом которого была фило-
софия Гегеля. Именно он первым показал всесторонность раз-
вития, внутреннюю связь истории. Однако вплоть до возник-
новения марксизма общественное развитие не было осмыслено
как борьба внутренних противоречий, и зачастую принцип
историзма в социальном познании подменялся релятивизмом
или финализмом, то есть учением о конце истории.

Что дает нам принцип историзма в понимании социальных
явлений и развития общества в целом в современную эпоху?
Прежде всего он позволяет объективно оценить относительную
целостность, завершенность того или иного этапа историческо-
го развития общества и на этой основе предвидеть тенденции
его будущего развития путем выявления действующих в нем
внутренних противоречий. Это позволяет, далее, наметить и
конкретные меры к достижению тех или иных целей обществен-
ного развития и представить дальнейшее движение общества как
сознательно управляемый процесс. К примеру, глубокий ана-
лиз состояния нашего общества и разработка стратегии ускорен-
ного социально-экономического развития как раз и опирались на
принцип историзма в его социальной интерпретации. Иными
словами, для того чтобы оценить степень развитости некоторого
состояния в настоящем, необходимо хорошо знать и уметь пра-
вильно, а не извращенно оценить свое прошлое, ибо незнание
прошлого не только вредит познанию настоящего, но ставит под
угрозу всякую попытку исторически перспективно действовать
в настоящем. Кто полагает, что настоящее никак не детермини-
ровано (прямо или опосредствованно) прошлым, тот глубоко
заблуждается. Однако для исторического развития общества су-
ществует и еще одна, не менее трагическая опасность: она свя-
зана не с незнанием прошлого, а с его догматизацией — окосте-
нением, омертвлением социально-нравственных ценностей и
оценок, позволяющей порой некритически принимать зло за доб-
ро. Разве догматическое прошлое не сидит в глубинах памяти
ныне живущих людей?! Историческая самокритичность общест-
ва — решающее условие объективного (а не метафизически
одностороннего) понимания им своей действительной роли во
всемирной истории. Историческое «самодовольство», превратно
судящее о собственном месте в истории, увековечивающее и аб-
солютизирующее его, не способно ни увидеть ничего истори-
чески значимого в других обществах, ни адекватно соотнести
себя с ними.

Глубокое проникновение в диалектику происходящего, его
объективную логику, умение делать правильные выводы, отра-
жающие движение времени,— вот что необходимо в первую оче-
редь для исторически ориентированного социального сознания.
Исторически ориентированный ум с интересом прослеживает и
примечает все начинающееся, поскольку понимание начала по-
могает найти ключ к объяснению сути явлений, ибо всегда ука-
зывает не только на само явление, но и на те условия, в резуль-
тате которых оно возникло. Это же, в свою очередь, ведет к уме-
нию видеть в социальном развитии те внутренние противоречия,
которые, как и везде, являются действительным источником,
исходным пунктом всякого движения.

3.	Принцип причинности
и объективная целесообразность

Понятие причинности
в его соотношении
с принципами
всеобщей связи
и развития

Понятия причины и следствия возникают
на стыке принципов всеобщей связи и раз-
вития. С одной стороны, с точки зрения
принципа всеобщей связи причинность
определяется как один из основных видов

связи, а именно генетическая связь явлений, в которой одно
(причина) при определенных условиях порождает другое (след-
ствие). С другой стороны, уже с точки зрения принципа разви-
тия причинность определяется следующим образом: всякое из-
менение и тем более развитие, то есть изменение в сторону появ-

ления нового качества, имеет свою причину и следствие.

Особо следует подчеркнуть, что причинные отношения (их
еще называют каузальными, от лат. саиза — причина) присут-
ствуют не только в процессе развития, но и при деградации и рас-
надо и вообще при любых изменениях, при любых — как есте-
ственно наступающих, так и искусственно и целенаправленно
производимых людьми — преобразованиях окружающего мира.

Ограничения на применение категории причинности накла-
дываются не принципом развития (ибо любое развитие при-
чинно обусловлено), но принципом всеобщей связи (не все
связи являются причинными). К не имеющим причинно-след-
ственного содержания относятся такие виды связей, как про-
странственно-временные корреляции, функциональные зависи-
мости, отношение симметрии и т. и. Однако это не значит, что
существует хотя бы одно явление, которое не имело бы своей
причины и своего следствия; то, что находится с одним явлением
в отношениях, например, функциональной зависимости или
симметрии, обязательно находится в причинно-следственной
связи с каким-либо другим явлением.

Причинность универсальна, всеобща. В мире нет и не может
быть явлений, которые не порождали бы те или иные следствия
и не были бы сами рождены другими явлениями. Образно говоря,
в мире существуют лишь «родители» и «дети». Причем причи-
на может быть как внешним явлению обстоятельством, так и
его внутренним противоречием. Когда наша мысль начинает
двигаться по ступенькам «причинения» и стремится отыскать
самую первую причину, то она растворяется в бесконечной дали
универсального взаимодействия.

„	Одной из фундаментальных характерис-

Причинность и время

тик причинности является ее органическая
связь с категорией времени. Время — это та форма существо-
вания материи, в которой на-иболее естественно реализуются
причинно-следственные связи. Поэтому усложнение наших
представлений о времени, связанное с более углубленным позна-
нием принципов строения материального мира, не может не от-
разиться и на понимании причинности.

Однако до сих пор причинно-следственная связь, взятая в
аспекте времени, понимается по-разному. Одни считают, что
причина всегда предшествует следствию*, существует опреде-
ленный интервал в виде запаздывания между началом действия
причины (например, взаимодействие двух систем) и началом
появления следствия. Какое-то время причина и следствие со-
существуют, а потом причина угасает, следствие же в конечном
счете превращается в новую причину. И так до бесконечности.
Другие утверждают, что интервалы частично накладываются
друг на друга. Существует точка зрения, согласно которой
причина и следствие всегда строго одновременны. Сторонники
третьей концепции рассуждают так: бессмысленно говорить о
причине, которая уже существует и, значит, действует, если ее
следствие еще не вступило в сферу бытия. Разве может быть
«недействующая причина»?

Но понятия «причина» и «следствие» равно используются
для характеристики как одновременно протекающих событий,
так и явлений, примыкающих друг к другу во времени, и яв-
лений, для которых следствие зарождается в «недрах» причины.
Кроме того, причина и следствие иногда квалифицируются как
явления, которые разделены временным интервалом и связаны
между собою через посредство нескольких промежуточных
звеньев. Так, вспышка на Солнце есть причина магнитных бурь
на Земле и следующего за нею временного нарушения радио-
связи. Опосредствованную связь причины и следствия можно
выразить формулой: если А причина В, а В — причина С, то
А также можно расценивать как причину С. Причина явления,
изменяясь, сохраняется в своем результате. Следствие может
иметь несколько причин, одни из которых являются необходи-
мыми, а другие — случайными.

Существенной чертой причинности является непрерывность
действия причинно-следственных связей. Цепь причинных
связей не имеет ни начала, ни конца. И нельзя сказать, где нача-
лась эта цепь и где она кончится. Она бесконечна как сам мир.
Не может быть ни первой (то есть беспричинной) причины, ни
последнего (то есть беспоследственного) следствия. Допустить
первопричину значило бы нарушить закон сохранения материи
и движения. И всякого рода попытки найти «абсолютно первую»
или столь же «абсолютно последнюю» причину — бесплодная
затея, имеющая своей психологической предпосылкой веру в
чудо.

Однако при всех модификациях в структурной организации
мира, всем типам временных отношений свойственна длитель-
ность, означающая либо прямую последовательность событий,
либо рядоположенность сменяющих друг друга моментов или
состояний. Время длительно, необратимо и асимметрично,
асимметричны и причинно-следственные отношения. Идея неод-
нородности временных циклов не меняет сути дела: в любой
материальной системе, существующей и развивающейся по
своему собственному времени, все равно осуществляются ее осо-
бые, специфические, но все же причинные отношения.

Причинность нельзя рассматривать только
как однонаправленное действие со стороны
причины на следствие, так как она являет-

ся внутренним содержанием не только связи, но и взаимодейст-
вия явлений. Взаимодействие, будучи одним из типов связи, так-
же имеющих временную длительность, намного усложняет
картину причинно-следственных отношений.

Причинность
и взаимодействие
Следствие распространяет «щупальца» своего влияния не
только «вперед» (в качестве новой причины, рождаю-
щей новое следствие), но и в определенной временной перспек-
тиве «назад», на производящую его причину, видоизменяя,
истощая или увеличивая ее силы, особенно в тех случаях, когда
причинная связь не мгновенна, дискретна, а континуальна,
протяженна. Это растянутое во времени взаимодействие при-
чины и следствия именуется принципом обратной связи. Он дей-
ствует всюду, особенно во всех самоорганизующихся системах,
где происходит восприятие, хранение, переработка и использова-
ние информации, как, например, в живом организме, киберне-
тическом устройстве, в обществе. Без обратной связи, коррек-
тирующей причинно-следственные отношения, немыслимы
устойчивость, управление и поступательное развитие системы.

Лишь в простейшем частном и предельном случае можно
представить причинно-следственную связь как одностороннее,
однонаправленное действие. В сложных же ситуациях нельзя
абстрагироваться от обратного и вторичного во временном отно-
шении воздействия носителя действия на другие взаимодей-
ствующие с ним тела, что связано со сложным дискретно-конти-
нуальным строением материи и изменениями временных ритмов.
Так, при обратных связях в кибернетических устройствах
взаимодействие причины и следствия приводит к тому, что по-
следнее само становится причиной по отношению к породившей
его причине. Причина и следствие, таким образом, меняются
местами, но временное направление самого процесса причине-
ния остается при этом неизменным. Психологические процессы
суть также результат протяженного и попеременного взаимо-
действия окружающего мира и коры головного мозга.

Итак, все причинно-следственные процессы в мире вызваны
не односторонним действием, а основываются по меньшей мере
на отношении между двумя взаимодействующими предметами,
и в этом смысле причинность должна рассматриваться не про-
сто как вид связи, но и как тип взаимодействия.

Метафизические концепции видят только одну сторону при-
чинной зависимости — от причины к следствию. При таком по-
нимании невозможно объяснить принцип самодвижения мате-
рии, которое всегда выступает именно как взаимодействие. Объ-
единение причинности и взаимодействия дает возможность
прийти к «действительному каузальному отношению» ’, не
противоречащему принципу самодвижения материи.

Причина и следствие — это отдельные звенья или разные
стороны процесса всеобщего и универсального взаимодействия.

1 См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 20, с. 546.
Выделение какой-либо одной и жестко определенной причинно-
следственной связи всегда является результатом абстрагирова-
ния от многообразного мира реальных причинно-следственных
взаимодействий, абстракцией, которая является, несомненно,
удобным, но вместе с тем и условным приемом познания. Мир
действительных взаимодействий несравнимо богаче любых абст-
ракций. Как к одному и тому же месту ведут разные пути, так
и к одному и тому же следствию приводят разные причины. А од-
на и та же причина может вызвать разные следствия. Причина
не действует с абсолютной однозначностью хотя бы потому, что
ее результат зависит не только от ее сущности, но и от характера
того явления, на которое направлено ее действие: сильное тепло
плавит воск, но закаляет сталь. Вместе с тем следствие в виде
тепла есть результат разных причин: действия солнечных лу-
чей, трения, механического удара, химической реакции, элект-
ричества, разложения атома и т. п. Плох был бы тот врач, кото-
рый бы не знал, что одни и те же болезни происходят от разных
причин. Так, головная боль может быть вызвана причинами,
которых насчитывается более ста. В жизни нет и не может быть
таких явлений, которые бы возникли как результат лишь одной
причины и на которые не воздействовали бы побочные причины.
Иначе были бы лишь «чистые» необходимости, а значит,
в мире царствовал бы рок.

Классификация типов причинности явля-

Виды причинно- ется одной из сложнейших научных проб-

следственных
отношений

лем. В настоящее время существует не-
сколько таких классификаций, построен-

ных по разным основаниям. Прежде всего это классификация
по внутреннему, субстанциальному содержанию процессов при-
чинения. Внутренний механизм причинения непременно свя-
зан с переносом материи, энергии и информации. Так, в процес-
се рождения живого осуществляется перенос материи, энергии и
информации, в столкновении бильярдных шаров происходит
прежде всего перенос механической энергии удара, в процессах
же общественного управления преобладает информационная
причина на ее смысловом уровне. В этом типе классификации
причин обычно выделяются материальные и идеальные, инфор-
мационные и энергетические причины, которые, в свою очередь,
подразделяются в соответствии с видами движения материи на
физические, химические, биологические, психологические и
социальные причины. По признаку обязательного переноса
каких-либо субстанциально-энергетических качеств причин-
ная связь отличается от других, неэнергетических в широком
смысле слова связей.

По этому же признаку различают причину и условие собы-
тия: причина — это то, что передает свою силовую потенцию,
то есть вещество, энергию и информацию, а условие — это
совокупность обстоятельств причинного события, которые, сами
не будучи прямой причиной и не участвуя в переносе вещества,
энергии и информации, способствуют порождению причиной
следствия. Так, в случае гибели больного в результате отсутст-
вия своевременной медицинской помощи причиной гибели яв-
ляется само заболевание, а отсутствие медицинской помощи —
это условие гибели, но не ее причина.

Второй тип классификации причинно-следственных отно-
шений строится на основе способов проявления причинной свя-
зи, которые подразделяются на динамические (однозначные)
и статистические (вероятностные). Так, все законы квантовой
механики или информационных взаимодействий в обществе
носят вероятностный характер, то есть, будучи во внутреннем
содержании строго определены своей прямой причиной, они в то
же время в способе проявления этой причинной связи зависят от
множества случайных факторов, характеризующихся опреде-
ленной статистической частотой.

В метафизических концепциях вероятностная форма прояв-
ления причинной зависимости нередко связывается с отрица-
нием самого принципа причинности. Вероятность отождествля-
ется здесь с беспричинностью. Однако в таком толковании ска-
зывается неразличение внутреннего содержания причинения
и способов его осуществления, которые при одном и том же внут-
реннем содержании внешне могут проявляться и в динамической
и в статистической формах. Несмотря на то что причинность
может осуществляться разными — динамическими или стати-
стическими — способами, она вовсе не превращается от этого
в беспричинность или случайность. Так, сам факт появления
именно данной личности в тот или иной переломный момент
истории является статистически вероятностным, но связь между
необходимостью появления именно такой по своим обобщенным
данным исторической фигуры и ее действительным появлением
носит причинно-следственный характер. Выявление такого рода
статистических вероятностных закономерностей дает возмож-
ность вскрыть цепь причинно-следственных связей, которые
прокладывают себе путь сквозь совокупное действие множества
случайностей. Как бы ни был случаен и вероятностен факт рож-
дения в данной семье мальчика или девочки, между социаль-
ными демографическими потребностями и рождаемостью су-
ществует причинно-следственная связь: на каждые сто девочек
рождается сто шесть мальчиков.

Помимо приведенных классификаций причинно-следствен-
ных связей существуют также разного рода гносеологические
классификации. Например, выделяются причины общие, специ-
фические и главные; объективные и субъективные, непосред-
ственные и опосредствованные; всеобщие, особенные и единич-
ные. Классификации производятся также и по числу вступаю-
щих в причинную связь явлений: простые, составные, однофак-
торные, многофакторные, системные, несистемные и др.

Детерминизм
и индетерминизм

Философский детерминизм (от лат. с!е1ег-
нипаге — определять) — это мировоззрен-
ческий и методологический принцип, со-

гласно которому из того факта, что все в мире взаимосвязано и
причинно обусловлено, следует возможность познания, объясне-
ния и предсказания событий, имеющих как однозначно опре-
деляемую, так и вероятностную природу. Причинность являет-
ся ядром принципа детерминизма, но не исчерпывает всего
его содержания !. Классической формой детерминизма в его ме-
ханистическом истолковании явился детерминизм, развитый
французским ученым II. Лапласом и предполагавший однознач-
ную (динамическую) причинную обусловленность одного собы-
тия другим и потому приводящий к возможности абсолютно
строгого предсказания. Свое классическое выражение механи-
стический детерминизм получил у Лапласа в следующей фор-
мулировке: если бы существовал ум, осведомленный в данный
момент о всех силах природы в точках приложения этих сил,
то не осталось бы ничего, что было бы для него недостоверно,
и будущее, так же как и прошедшее, предстало бы перед его
взором.

Диалектический же детерминизм рассматривает категории
причины и следствия в зависимости от категорий необходимо-
сти, случайности и вероятности. В противоположность механи-
цизму диалектика определяет детерминизм как учение об отно-
сительной, а не абсолютной необходимости. Подтверждением
принципа диалектического детерминизма служит реальный
процесс развития общества, в котором развитие всегда осущест-
вляется на основе экономической необходимости, в конечном
счете прокладывающей себе путь через массу случайностей.

Индетерминизм — это методологическая позиция, в которой
отрицается как объективность причинных связей, так и цен-
ность причинных объяснений в науке. Так, согласно немецко-
му философу Г. Риккерту, причинное объяснение действитель-
но лишь в пределах «наук о природе» и неприменимо к «наукам
о духе», то есть к наукам общественным. Человеческая воля
(или в теологии — воля божественная) рассматривается с пози-

1 Здесь дается узкое понимание детерминизма, детерминизм в широкОхМ
смысле слова включает в себя помимо причинности также и системные от-
ношения.
ций индетерминизма как автономная сила, свободная в своих
проявлениях от всякой причинности и необходимости, то есть
абсолютно ничем не обусловленная. Индетерминисты трактуют
принцип объективной необходимости как фатализм, не разли-
чая при этом механистический и диалектический детерминизм,
не видя разницы между абсолютной и относительной необходи-
мостью. Последняя, однако, не только не чужда свободе воли,
но, напротив, предполагает ее в человеческой деятельности, ибо
только на ее основе возможны познание необходимости и дейст-
вие в соответствии с ней.

В области наук о природе одна из последних вспышек ин-
детерминизма была связана с развитием квантовой физики,
законы которой по форме своего проявления имеют статистиче-
скую (вероятностную) природу. Явлениям микромира, в част-
ности электрону, приписывалась «свобода воли», которая якобы
позволяет ему «выбирать» тот или другой тип поведения вне
всякой объективной необходимости. Отсутствие однозначной

предсказуемости для процессов микромира, их вероятностная
природа и статистичность квантовых законов свидетельствуют,
однако, не об индетерминизме микромира, но о наличии раз-
ных — динамических и статистических — способов проявления
причинной связи.

Таким образом, причинность и детерминизм, при всей бли-
зости этих принципов, не являются тождественными, так как
последний включает в себя не только категорию причины, но
и категории абсолютной и относительной необходимости, слу-
чайности и вероятности. Еще более расширяется сфера детерми-
низма с включением в нее системных отношений.

Детерминизм противостоит не только ин-
целесообразность детерминизму, но и различным формам
телеологии (от греч. 1е1оз — цель) — уче-
нию (либо в противовес детерминизму, либо «в дополнение»
к нему) об особом, целевом виде причинности.

Наблюдая удивительно приспособленную к условиям своего
существования «разумную» организацию растений и животных,
«гармонию небесных сфер», люди еще в глубокой древности за-
давали себе вопрос: откуда произошла эта стройная организация
всего сущего? Отвечая на него, мыслители исходили из разных
принципов объяснения данного явления. Представители телео-
логии полагали, что разумность и совершенство существующего
определяются изначальным целевым устремлением природы, ко-
торая в глубинах своего существа содержит будто бы ожидания,
намерения и полна скрытого смысла. Идея телеологии возникает
тогда, когда стихийно действующая причина рассматривается
как некая сознательно действующая причина, и притом дейст-
вующая в преднамеренно избранном направлении, то есть как
целевая причина, или цель. Учение о том, что Вселенная в целом
осуществляет некоторый план, не может быть доказано эмпири-
чески. Ведь наличие цели предполагает того, кто ее ставит:
телеология ведет, таким образом, к теологии, где разумность
мира объясняется изначальным замыслом творца.

Наиболее наивной формой выражения телеологии является
утверждение, что природа создает одни живые существа для
других, например, кошки созданы для того, чтобы пожирать
мышей, а мыши — чтобы служить пищей для кошек. По словам
Гейне, однажды «упитанный обыватель» с «дурацки-умным»
лицом начал развивать ему принципы такой телеологии. Он об-
ратил «мое внимание на целесообразность и полезность всего в
природе. Деревья зелены потому, что зеленый цвет полезен для
глаз. Я согласился с ним и добавил, что бог сотворил рогатый
скот потому, что говяжий бульон подкрепляет человека; что ос-
лов он сотворил затем, чтобы они служили людям для сравнений,
а самого человека он сотворил, чтобы он питался говяжьим буль-
оном и не был ослом. Спутник мой пришел в восхищение, найдя
во мне единомышленника, лицо его расцвело еще радостнее, и,
прощаясь со мной, он растрогался» '.

Здесь на стороне Гейне остроумие, а научное объяснение
несостоятельности телеологии применительно к живой приро-
де — на стороне Дарвина. Телеологи питаются верой в то, что
все вертится вокруг нас и все имеет в виду только нас. Причин-
ному объяснению, отвечающему на вопрос, почему произошло то
или иное явление природы, телеология противопоставляет до-
мыслы о том, зачем оно возникло. Еще Спиноза, давший велико-
лепную для своего времени критику телеологии, не отрицая
целесообразности в строении человеческого тела, призывал не
удивляться ей подобно глупцу, а искать истинные причины чу-
дес и смотреть на естественные вещи глазами ученого. Так и
поступил Дарвин, раскрывший естественный механизм возник-
новения удивительной приспособляемости организмов к усло-
виям их существования. Своим учением о естественном отборе
он показал, что прекрасные цветы существуют совсем не для
услаждения нашего эстетического чувства и не для доказатель-
ства изящества вкуса всевышнего, а как форма приспособлен-
ности к окружающему, обеспечивающая нормальное протекание
процесса опыления.

Изменения в мире животных и растений возникают на основе
взаимодействия их с условиями жизни. Если эти изменения
оказываются полезными для организма, помогают ему приспо-

1 Гейне Г. Собр. соч. В 10-ти т. М., 1957, т. 4, с. 32.
собиться к среде и выжить, то они сохраняются в результате
естественного отбора, закрепляются наследственностью, пере-
даются из поколения в поколение, образуя то целесообразное
устройство организмов, ту приспособленность к среде, которые
поражают наше воображение. Ярко окрашенные цветки расте-
ний привлекают насекомых, при участии которых происходит
опыление. Красное, пестрое оперение самцов многих птиц раз-
вилось путем полового отбора. При этом приспособленность
никогда не является абсолютной. Она всегда относительна и
превращается в свою противоположность при коренном измене-
нии условий.

Итак, отбор без отбирающего, самодействующий, слепой
и беспощадный, работающий без устали и перерыва в течение
несметных веков, отбирающий одинаково и поразительные внеш-
ние формы, и цвета, и самые мелкие подробности внутреннего
строения, но только с одним условием — чтобы они были полез-
ны для организма. Естественный отбор — вот причина совер-
шенства органического мира, причина объективной целесо-
образности природы. Время и смерть — вот регуляторы ее
гармонии.

Однако некоторые моменты телеологических концепций име-
ют объективную значимость. Сознательная цель является одним
из главнейших атрибутов не в сфере природных процессов, но
в человеческой деятельности. Кроме того, в науке применяется
и так называемый целевой подход, то есть подчинение самого
процесса исследования его целевой, конечной стадии.

Особый круг проблем возникает при рас-

Причинность	смотрении соотношения детерминизма и

и развитие	принципа развития. Механистический де-

терминизм из-за своих исходных установок не мог раскрыть
причинного характера процесса развития, так как однозначная и
жесткая детерминация предполагает наличие следствия уже в
самой причине, а, значит, развитие как появление новых форм в
таком случае либо выходит за пределы детерминизма, либо
вообще отрицается. Так, Бергсон утверждал, будто то, что предо-
пределено, уже потенциально и совершено. Появление новых
форм, по Бергсону, возможно не в силу объективных причин-
ных отношений, но в силу волевого импульса со стороны твор-
ческого начала, обособленного по отношению к причинно су-
ществующей природе. В этом отрицании внутренней связи меж-
ду детерминацией и развитием и в определении развития как
результата волевого импульса явно прослеживается и теле-
ологическая тенденция, то есть приписывание волевому
импульсу как источнику развития определенного целевого
намерения.
Неспособность механистического детерминизма совместить
свои установки с принципом развития проявляется также и в
свойственной ему концепции «круга причинности», согласно
которой время и длительность суть формы вечного возвращения
всего сущего на «круги своя» (буддизм, Ф. Ницше). В таком
понимании, сознательно отвергающем развитие как процесс
появления нового, разомкнутость причинной цепи событий за-
меняется ее круговой замкнутостью, и время теряет свои глав-
ные атрибуты — необратимость и направленность.

С позиций диалектического материализма, детерминация
в цепи временных событий есть процесс, предполагающий ка-
чественное развитие; движение материи отнюдь не означает
однообразного повторения раз и навсегда данных форм — это
было бы равнозначно отрицанию принципа развития. Следствие
по своей форме и содержанию не может быть абсолютно тож-
дественным своей причине. Причинение есть порождение и, сле-
довательно, момент процесса развития, участвующий в появле-
нии нового. Наиболее отчетливо эта сложная взаимосвязь про-
является в общественном развитии: с одной стороны, прогрес-
сивная тенденция общественного развития имеет форму необ-
ходимости и причинно обусловлена, с другой — на каждом
этапе его мы имеем дело с появлением качественно новых форм,
причем в этом процессе немалую роль играет целенаправленная
творческая деятельность человека. «Творческий потенциал» при-
чинно-следственной связи расширяет и вероятностно-статисти-
ческий способ ее проявления, где с наибольшей очевидностью вы-
ступает генетический аспект причинения — аспект порождения.

Таким образом, принципы всеобщей связи и развития полу-
чают свою конкретизацию в понятии причинности и в учении о
детерминизме. Прежде чем вывести обобщающую категорию,
диалектически совмещающую в себе все эти фундаментальные
принципы диалектики,— категорию закона, необходимо обра-
титься еще к одному философскому принципу — принципу
системности.

4.	Принцип системности

Система,
элемент, структура
всего многообразия

Причинность, являясь одним из основных
видов связи, не исчерпывает тем не менее
реальных взаимодействий в действитель-

ности. Вне генетического и временного принципа причинности
остаются все виды коррелятивных, пространственных и функ-
циональных связей, которые в своей совокупности объединяются
таким методологическим принципом, как принцип системности.
Однако прежде чем выяснять сущность, методологическую
роль этого принципа, рассмотрим вкратце его исходные понятия.

В отличие от принципа причинности, где на первый план
выступают моменты изменчивости и генетической зависимости
одного явления от другого, понятия системного подхода ориен-
тированы прежде всего на момент стабильности, устойчивости
и гармонического соответствия в явлениях действительности.
Система — это внутренне организованная на основе того или
иного принципа целостность, в которой все элементы настолько
тесно связаны друг с другом, что выступают по отношению к
окружающим условиям и другим системам как нечто единое.
Элемент системы суть минимальная единица в составе данного
целого, выполняющая в нем определенную функцию. Системы
могут быть простыми и сложными. Сложная — это такая систе-
ма, элементы которой сами рассматриваются как системы. Си-
стемами являются и живой организм, и кибернетическое уст-
ройство, и общественная структура, и научная теория, и Вселен-
ная, и атом. Каждое явление входит в ту или иную систему, но не
всякая совокупность явлений представляет собой систему. Так,
каждый человек входит в ту или иную системно организованную
социальную группу, но вот совокупность зрителей на одном
киносеансе системой не является.

Характер связи, существующей между элементами системы,
фиксируется в понятии структуры. Структура — это взаимо-
обусловленная совокупность связей элементов в составе систе-
мы, определяющая собой ее качественную специфику. Когда
структура рассматривается вместе со своим субстратом, тем са-
мым определяется конкретное качество системы. Мы говорим
«Солнечная система», а не структура.

Функция — это та роль, которую выпол-
Структура и функция, няет элемент в составе целого как в целях
целое и часть	~

объединения элементов в целостную систе-
му, так и для успешного функционирования системы. Структура
и функция обусловливают друг друга. Так, структура органов
тела связана с их функциями, и нарушение структуры, дефор-
мация органа приводит, к искажению его функций. В развитии
организмов изменения начинаются с перестройки функции ор-
ганов под влиянием изменяющихся условий среды, а структура
может до поры до времени оставаться без существенных изме-
нений. Однако изменение деятельности органов рано или поздно
приводит к изменению и их структуры: функциональные нару-
шения предшествуют морфологическим. Противоречие между
новым способом жизнедеятельности организма и его старой
структурой разрешается тем, что происходит изменение послед-
ней. Разрешение этого противоречия подчиняется диалектике
соотношения формы и содержания, где форма понимается как
структура. Однако структура глубже формы: опа — нечто тон-
чайшее в объекте, тончайшие внутренние связи элементов систе-
мы, способы этой связи, в которых и заключается содержание,
а не в элементах самих по себе. Кто-то метко сказал, что птица
умеет летать, — это видно даже тогда, когда она ходит. Это
видно по «обтекаемым» линиям ее тела, приспособленного рас-
секать воздух, по легкости и тонкости костной системы, по нали-
чию и форме крыльев. Внешность птицы являет собой как бы
овеществленную идею полета. А вот яркокрылая бабочка похо-
жа на порхающий цветок; она питается цветочным нектаром,
и сходство с цветком служит ей защитой от птиц, когда она не-
подвижно сидит на чашечке цветка. Жизнь птицы связана с
воздухом, жизнь бабочки связана с цветами — это и определяет
их структуру.

Понятия, используемые в системном подходе, имеют прямое
отношение к традиционным категориям диалектики, прежде
всего категориям целого и части. Логика системного мышле-
ния во многом аналогична диалектике целого и части, извест-
ной еще со времен Платона, в которой целое толкуется как
нечто едино раздельное.

Генетическая
причинность
и системная

Соотношение между элементами системы
характеризуется таким взаимодействием,
которое предполагает одновременность их

корреляция существования, иначе система, как таковая,
распалась бы на атомарные процессы и отдельные явления. В
этом — принципиальное отличие системных отношений от гене-
тической причинности, где обязательно предполагаются отно-
шения временного следования. Причинность и системность
объемлют большую часть всех известных на сегодня типов
связей. Сосуществование и каузальная связь суть главные фор-
мы связи и взаимозависимости.

Основным видом системных отношений является корреля-
ция, то есть связь соответствия. Ни один элемент системы не мо-
жет измениться без того, чтобы то или иное изменение не претер-
пела бы и вся система в целом. Структура любой системы опи-
рается на коррелятивные связи. Гармонически коррелятивные,
согласованные действия элементов суть необходимое условие
существования системы. Дарвин, установивший закон корреля-
тивной изменчивости органов организма в процессе биологиче-
ской эволюции, считал, что редко можно сказать, какая из двух
коррелятивных частей изменяется первой и вызывает изменение
другой и не является ли изменение обеих следствием какой-то
общей причины. Частными проявлениями коррелятивной связи
являются координация и субординация, а также все виды функ-
ц и о н а л ь н ы х завис и мосте й.
В гуманитарных науках в отличие от естественных изуче-
ние коррелятивных связей преобладает над связями причинно-
следственного характера. Так, еще до установления принципов
системного подхода в сравнительно-историческом языкозна-
нии, то есть при общей установке на историю, а не па синхрон-
ное изучение языка, основным объектом исследования были
фонетические корреляции между разными языками без каких бы
то ни было причинных обоснований этих соответствий. Принцип
корреляции был использован советским антропологом М. М. Ге-
расимовым в работах по реконструкции черт лица на краниоло-
гической основе (по черепу). В настоящее время коррелятивная
методика используется практически во всех гуманитарных
и естественных науках.

Соотношение
принципа системности
и принципа развития

Ориентация системного подхода на корре-
лятивные связи не означает, что принцип
системности несовместим с принципом
развития. Прежде всего каждая система

как совокупность коррелирующих элементов находится в про-
цессе постоянного функционирования и изменения, причем
этот процесс охватывает не только систему в целом, но и ее
отдельные элементы. Отличительной особенностью системного
объекта является то, что, проходя через ряд сменяющих
друг друга качественно различных состояний, система остается
идентичной самой себе (за исключением фактов ее распада).
Так, конкретные элементы биологических структур любого жи-
вого организма периодически полностью обновляются, однако
сахМ организм остается инвариантным. Рассмотрение системных
отношений вне всякой временной перспективы возможно только
в качестве абстракции, так как любая система есть прежде всего
система функционирующая, а функционирование есть движение
системы во времени.

Наиболее стабильным моментом функционирующей во вре-
мени системы является ее структура, однако и она не абсолютно
неизменна. Структура не появляется спонтанно, но является
результатом определенных изменений, развития. В этом смысле
генезис структуры подчиняется принципу причинности, а су-
ществование и функционирование структур подчиняется прин-
ципу системности. Так, процесс химического объединения кис-
лорода и водорода подчиняется каузальному (причинному)
принципу, который участвует в создании структуры, например,
молекулы воды, но дальнейшая жизнь этой молекулы в качест-
ве системы подчиняется уже не каузальным, а коррелятивным
законам.

Особой сферой совместного проявления системного подхода
и принципа развития является структура самого процесса раз-
вития. Совокупность изменений, появляющихся в результате
развития системы, образует ее новую качественную определен-
ность, для которой характерна своя структурная организация.
Однако новая структурная организация (особенно в живом ор-
ганизме) не означает полного исчезновения старой; последняя
сохраняется в виде определенной структуры, в которой зафик-
сирована информация об определенном уровне (этапе) развития
системы. Таким образом, в каждом структурном уровне органи-
зации системы, рассматриваемом со стороны ее статики, всег-
да присутствует и информация о ее прошлом динамическом
состоянии. Так, генезис психической структуры зрелой лично-
сти имеет несколько этапов, на каждом из которых формируют-
ся ранее не свойственные данному индивиду психические обра-
зования. В структуре же зрелой личности все эти этапные
образования сохраняются и существуют в качестве уровней (или
элементов) психической системы личности в целом. Таким обра-
зом, статичное строение системы может рассматриваться в
качестве пространственной проекции тех временных этапов,
которые прошла данная система в своем становлении. В этом
смысле структура оказывается не только законом строения
системы, по и законом ее функционирования. Описанная,, на-
пример, психическая структура зрелой личности представ-
ляет собой иерархию систем и соответственно иерархию функ-
ций.

Становление структуры во времени, то есть процесс ее фор-
мирования и функционирования, является, следовательно,
одной из важнейших сущностных характеристик процесса раз-
вития. Структурообразование подчиняется определенным пе-
риодическим или циклическим закономерностям, которые носят
название ритмичности процесса развития. Ритмичность как
проявление периодичности выражает стабильное в динамичном.
Ритмично, например, геологическое образование земли, что вы-
ражается в различных то усиливающихся, то ослабляющихся
циклах горообразования. Ритмичны и биологические процессы
(понятие биоритма), и процессы информационные, где без соб-
людения ритмических законов нарушается сама возможность
передачи информации. Так, естественная речь подчиняется
строгим ритмическим закономерностям фонетического порядка:
несоблюдение ударений, пауз и слогового рисунка слов приводит
к невозможности распознавания речи. Общность ритмов различ-
ных процессов свидетельствует об общности самих этих процес-
сов. Изменение ритма процесса говорит о смене качественной
определенности функционирующей системы. К примеру, изме-
нение в частоте электромагнитных излучений, идущих от раз-
личных органов человека, говорит о заболевании этих органов.
182
Таким образом, причинный и системный подходы дополняют
друг друга и в своей совокупности дают более глубокую карти-
ну всеобщей связи явлений и процесса их развития. Корреляция
не порождает новое явление, но определенным образом обуслов-
ливает как состояние системы, так и ее функциональное разви-
тие. Перед современной наукой стоит проблема корректного
совмещения этих двух подходов в пределах расширенного тол-
кования философского принципа детерминизма. Если раньше
детерминизм основывался преимущественно на генетических
причинных связях, то теперь и системная корреляция начинает
пониматься как один из видов детерминации, то есть взаимо-
обусловленности, явлений.

В чем же разница в детерминистической природе этих двух
подходов? В отличие от причинных связей системная корреля-
ция при статичном рассмотрении системы проявляется не как
детерминация прошлым, но как детерминация настоящим
(синхронная детерминация). Однако рассмотрение не синхрон-
ных, а диахронических (связанных с изменением, развитием)
аспектов структурообразования имеет тот же, что и в принципе
причинности, временной тип детерминации. Синхронная детер-
минация имеет широкий спектр применения не только при рас-
смотрении внутренних аспектов системы, но и при анализе ее
взаимодействий, например, живых организмов со средой их оби-
тания, где особо важное место занимает процесс ритмического
приспособления организма к среде.

Метафизические
интерпретации
системного
подхода

сущности систем

и

Системный подход получил особое звуча-
ние в последние десятилетия. Азарт энту-
зиастов этого направления, сыгравших
немалую роль в углублении понимания
эвристической роли системного подхода,

выразился, однако, и в том, что этот подход абсолютизировался
и иной раз толковался как особое и новое глобальное направле-
ние научной мысли вопреки тому факту, что истоки его содер-
жались еще в античной диалектике целого и его частей.
Принцип системности — исконная черта диалектического
метода.

Метафизическая абсолютизация системного метода разви-
валась по такой схеме. Первым вариантом явился тезис о «десуб-
станциализации» мира (разновидность махизма с его тезисом
о том, что «материя исчезла») и соответственно о выдвижении
на первый план структурных моментов бытия без их конкретно-
го материального носителя. Этот тезис основывается на той
идее, что раз стабильным моментом в процессе изменения систе-
мы является не сама имеющая материального носителя система,
а ее структура, то в основе мира лежит десубстанциализирован-
ная структура как чистое отношение. Однако конкретное разви-
тие частных наук, применяющих системный подход, опровергло
эту идею. Например, известный в лингвистике тезис «язык —
это система чистых отношений», провозглашенный в начале
века, привел лишь к излишней математизации языка, а в конеч-
ном счете к превращению лингвистики как науки в систему логи-
ческих построений, в которой добытое этой наукой новое знание
представляло собой, по существу, не новое знание о языке,
а уточнение и углубление логических операций мышления.
Но как только перед лингвистами встала необходимость созда-
ния искусственных языков для общения с ЭВМ, математические
выкладки сразу же потеряли свою определенность, и лингвисти-
ка опять обратилась к живой плоти языка, к ее звуковой
материи.

Таким образом, структура, взятая вне ее субстанциального
наполнения, как вещественного, так и энергетического свойства,
представляет собой не самостоятельно существующий объект,
но логическое понятие.

Вторым вариантом, явившимся определенной детализацией
первого, стала философия структурализма, в которой выдвигал-
ся новый тезис о статистических и неизменяемых, то есть фак-
тически априорно заданных, структурных схемах, особенно в
мышлении. В основе культурной эволюции лежит с точки зрения
этой концепции некий «фундаментальный шифр», состоящий из
неизменного набора структурных архетипов (кодов, элементов),
проявляющихся в действительности в самой разнообразной фор-
ме, но лишенной какого бы то ни было развития. Помимо час-
тичного возрождения кантовского априоризма и привкуса мета-
физики в этой концепции философского структурализма отчет-
ливо прослеживается и идеалистическая тенденция, так как
априорные структуры здесь заменяют собой идеальное первона-
чало мира, а идея развития подменяется идеей воспроизводства
архетипических структур. Но, как известно, источником разви-
тия, появления новых форм, в том числе и новых структур, яв-
ляется материальное взаимодействие и обоюдная обусловлен-
ность конкретных явлений, которые для осуществления этого
взаимодействия должны иметь материальную — вещественную
или энергетическую — оформленность. Чистые структуры не
взаимодействуют между собой: у них нет для этого «точки
опоры».

Общим для рассмотренных вариантов метафизической абсо-
лютизации системного подхода является отказ от принципа при-
чинной детерминации и возведение системных корреляций,
лишенных к тому же материальной воплощенности, в ранг фун-
даментального, базисного свойства бытия. Для диалектического
же материализма системный подход является наряду с принци-
пом причинности лишь одной из составных частей его методоло-
гии. С точки зрения диалектики стабильность структуры не
противопоставляется ее развитию, не исключается из динамики,
а органично входит в нее. Структура при этом мыслится не как
заранее данная для материального становления цель (телеоло-
гия является еще одним следствием, вытекающим из философии
структурализма), но как результат самого материального ста-
новления. Без материи структура лишается атрибута развития
и превращается в чисто логический конструкт.

Итак, системный подход уточняет ту сторону принципов все-
общей связи и развития, которая не исчерпывается причин-
ным подходом. Оба эти подхода в совокупности составляют со-
держание философского детерминизма в его расширенном пони-
мании, то есть в объединении различных форм обусловленности
явлений, которая (обусловленность), в свою очередь, лежит в ос-
нове процесса развития. «Узлом», в котором все описанные в
данной главе принципы сплетаются воедино, является категория
диалектики — закон.

5.	Закон и закономерность

Понятие закона

Жизнь постоянно убеждает нас в том, что
совершающиеся в мире процессы — это

не буйство стихийных сил. У мироздания есть свой «кодекс»
законов. Всюду мы наблюдаем совечный миру порядок: планеты
движутся строго по своим орбитам, и, как ни длинна ночь, день
непременно настанет, молодое старится и с неумолимой необ-
ходимостью уходит из жизни, а на смену ему нарождается
новое. Не бывает так, чтобы из желудя вырос арбуз или клубни-
ка, а время вдруг потекло в обратную сторону и за весной по-
следовала зима. Все в мире, начиная от движения физических
полей, элементарных частиц, атомов, кристаллов и кончая ги-
гантскими космическими системами, общественными события-
ми и царством духа, подчинено закономерностям.

Веками человек подмечал определенный порядок мироздания
и повторяемость явлений, что наталкивало на мысль о существо-
вании чего-то закономерного. Понятие закона — продукт зрело-
го мышления: оно сформировалось на поздней стадии развития
человеческого общества, в период становления науки как систе-
мы знания.

Закон есть существенный, устойчивый, регулярный и необ-
ходимый тип связи между явлениями, взятый в своей обоб-
щенной форме и скорректированный относительно типологиче-
ски классифицированных условий своего проявления. Законы
как отношение сущности или между сущностями — это гаран-
ты устойчивости, гармоничности и вместе с тем развития
мира.

Будучи по своей форме (в виде формулировок) продуктами
человеческого знания, по своему внутреннему содержанию зако-
ны выражают объективные процессы действительности. Позна-
ние законов и есть основная задача науки. Ученые находятся
в постоянных поисках регулярности, порядка, устойчивых тен-
денций в явлениях, то есть закономерных связей. Власть чело-
века над природой и историей измеряется объемом и глубиной
знания и умения использовать их законы.

Понятие закона находится в тесной связи
Закон и философский

детерминизм с ДетеРМИНИЗМ0М в широком понимании,
но не является тождественным ему. Если
детерминизм говорит о всеобщей обусловленности явлений, то
понятие закона выражает качественную устойчивость тех или
иных повторяющихся связей, оценивая их не с точки зрения кон-
статации и причинного (или системного) понимания, но с точки
зрения их объективном необходимости и качественной регуляр-
ности. Сам по себе закон, характеризуя регулярность и необ-
ходимость связи, детерминацией не является, а выступает лишь
мерой устойчивости (а значит, и повторяемости) детерминации.
Понятие закона может не следовать за каузальными объясне-
ниями, но предшествовать им. Так событие А может толковаться
как причина события В только в сфере действия опре-
деленной совокупности уже известных нам законов природы.
И вывести из факта события В предшествующее ему событие
А можно только в том случае, если закон уже установил регу-
лярность и необходимость такого рода связи. Закон, следователь-
но, не только мера качественной устойчивости связи, но и мера
ее предсказуемости. Поэтому закон как выражение действия
объективной необходимости и как мера предсказуемости собы-
тий может также рассматриваться в качестве особого вида
детерминации: как детерминация будущим в отличие от причин-
ной детерминации прошлым и системной, коррелятивной детер-
минации настоящим.

Однако это отнюдь не значит, что формулировки законов
должны иметь причинную форму. Вспомним все математические
формулы, отражающие закономерности количественных изме-
нений в природе. Разве формула Эйнштейна о соотношении
скорости и массы имеет вид причинной связи? Нет. В подавляю-
щем большинстве случаев законы формулируются в виде какой-
либо функциональной зависимости или классификационного
соотношения, то есть в конечном счете закон по форме своего
186
выражения тяготеет к системной корреляции, а не генетической
причинности. Даже законы причинности выражаются в виде
функционального соответствия. Однако это не значит, что при-
чинность отсутствует в тех связях, отражением которых являют-
ся коррелятивные формулировки законов.

Налицо диалектическое противоречие, которое смущало мно-
гие умы, видевшие в нем лишь противоречие формальное: с од-
ной стороны, содержание категории закона формировалось в
единстве с принципом причинности, а с другой — формулирова-
ние законов всегда осуществлялось в виде различного рода функ-
циональных соответствий без всякого их причинного обоснова-
ния. Этот кажущийся парадокс и породил некогда (а именно в
кризисные для принципа детерминизма моменты, например, в
период бурного развития квантовой физики, когда многие
сочувственно относились к индетерминизму) споры по поводу
категории закона: каков статус законов, совечны ли они миру,
имманентны ли ему, или же они «навязаны» со стороны какой-
либо внешней и, может быть, идеальной силы?

Согласно религиозно-идеалистическим воззрениям, в мире
все течет по заранее созданным богом путям, которые управля-
ют всем, выполняя волю всевышнего. Существовала и даже су-
ществует поныне тенденция отождествлять законы мира с богом:
и бог и законы управляют миром, или бог управляет миром через
законы. Тем самым законы как бы олицетворяются, уподобляясь
разумной, упорядочивающей силе бога, или, как иногда образно
представляют себе, подобно ямщику, «держащему в руках вож-
жи всех событий Вселенной». С точки зрения объективного идеа-
лизма природные процессы подчинены определенным законам,
представляющим собой разумные нематериальные отношения,
а с точки зрения субъективного идеализма законы науки возник-
ли лишь благодаря любви и привычке человеческого мышле-
ния к порядку. Однако в силу того, что миру как движущейся
материи присущи свойства самодвижения и саморазвития, бес-
конечности в пространстве и времени, то есть в силу того, что
мир есть самоуправляющаяся система, законы в ней являются
ее внутренним, имманентным самопроявлением.

Итак, понятие закона вырастает как диалектическое совме-
щение принципа всеобщей связи явлений (в его причинном
и системном виде) и принципа развития, рассмотренного уже
не только с точки зрения объяснения прошедших событий, а и с
точки зрения хотя и относительного, но все же прогнозирования
будущих состояний. Закон помогает разобраться не только в свя-
зи явлений, но и в механизме образования нового, являющегося
атрибутом постоянно развивающегося и обогащающегося
мира.
Классификация
законов.

Закон

С точки зрения сферы действия законы
подразделяются на общие, универсальные
(как, например, закон сохранения энергии

и закономерность или диалектические законы, к рассмотре-
нию которых мы перейдем ниже) и частные, действующие лишь
в ограниченной области, как, например, законы общественного
развития, проявляющиеся лишь на уровне социальной формы
движения материи.

При количественном, а не качественном изменении условий,
в которых происходит действие законов, последние сохраняются,
то есть действуют в иной ситуации так, как они действовали в
прежней. Конечно, законов, абсолютно независимых от условий,
не существует. Чем шире круг условий, в которых сохраняет
свою силу закон, тем соответственно более общим он является.

По своему внутреннему содержанию законы делятся на зако-
ны строения (это в основном законы, выражающие необходимые
коррелятивные связи в системах), законы функционирования
(совместная область причинной и системной детерминации)
и законы развития (преимущественная область причинной де-
терминации, имеющая не только объяснительное, но и прогно-
стическое значение). В силу диалектики необходимости и слу-
чайности законы развития выступают как тенденции, которые
прокладывают себе путь сквозь хаос непредсказуемых случай-
ностей (вспомните прогрессивную и регрессивную тенденции
в общественном развитии).

По форме своего проявления законы так же, как и виды при-
чинности, подразделяются на динамические и статистические
(вероятностные). Так, любой камень, брошенный вверх, обяза-
тельно вернется на землю в силу динамически, то есть однознач-
но, действующего закона притяжения, а выпадение количества
очков в брошенных игральных костях однозначно предсказать
невозможно, поскольку здесь действует статистическая законо-
мерность.

Необходимо различать понятие тенденции и статистической
вероятности: тенденция отражает сложный путь проявления
однозначных динамических законов, которые так или иначе
пробьют дорогу своему однозначному следствию сквозь хаос
случайностей, а статистические законы предполагают альтерна-
тивную (как минимум, двузначную) вероятность конкретного
события. Закон проявляется в этом последнем случае не как
обязательное появление именно данного события 4, но как
статистическая количественная закономерность в появлении
равновозможных событий А и В.

Указанное различие между динамическим и статистическим
способами проявления необходимости часто применяется для
188
противопоставления понятии закона и закономерности: в случае
динамического, хотя бы и в форме тенденции, проявления
говорят о законе, в случае статистического проявления наиболее
употребительным является понятие закономерности. Однако
полностью противопоставлять закон и закономерность нельзя.
И то и другое являются разными выражениями необходи-
мости. По закономерность в отличие от закона отражает не
жестко детерминированный характер объективной необходимо-
сти, а лишь ту или иную степень вероятности ее проявления.
Так, строение любого организма или, скажем, композиция
художественного произведения подчиняются соответствую-
щим биологическим или эстетическим законам, однако и орга-
низм, и тем более художественное произведение обладают
также и массой индивидуализирующих их качеств, которые
с точки зрения общего закона являются набором случайностей,
через которые и проявляется закон (или в совокупности с
которыми закон и действует). Закон как необходимость в кон-
кретном, действуя опосредствованно через случайное, выступает
для этого конкретного как закономерность. Иными словами,
закономерность — это закон, вставленный в драгоценную оправу
случайностей, форма конкретного проявления закона.

В мире действуют законы, но не слепой и неумолимый
рок: вероятностность законов, их совместное действие с веером
случайностей обеспечивают многокрасочность и богатство
жизни, не подчиняющейся никаким схематическим догмати-
зациям. Это особенно верно для высоких уровней организа-
ции материи, прежде всего для социальной формы движения,
так как законы общественного развития не могут осущест-
вляться без деятельности людей, обладающих достаточно вы-
сокой степенью творческой свободы. Без человеческого твор-
чества все законы исторического развития впали бы в анабиоз.

Итак, все в мире находится во взаимной связи, которая
порождает активный импульс к его саморазвитию. Без связи
невозможно самодвижение материи, без самодвижения невоз-
можно развитие. Развитие обусловлено различными видами
связи, и среди них главнейшими — генетическим причинным
порождением и системной корреляцией. Высшим проявлением
синтеза принципов всеобщей связи и развития является кате-
гория закона, категория, не только объясняющая прошедшее,
но и частично прогнозирующая будущее. Человек занимает
особое место в этом процессе: в отличие от бессознательно
действующих законов природы он сознательно реализует иной
раз скрытые потенции общественных законов, оплодотворяя их
своей творческой энергией.
Глава VI

ОСНОВНЫЕ КАТЕГОРИИ
И ЗАКОНЫ ДИАЛЕКТИКИ

1.	О единстве и различии категорий
и законов диалектики

Категории- Находящемуся в постоянном движении и
ступени и формы развитии миру соответствует столь же
познания мира динамичное мышление о нем. «Если все
развивается... то относится ли сие к самым общим понятиям
и категориям мышления? Если нет, значит, мышление не свя-
зано с бытием. Если да, значит, есть диалектика понятий и
диалектика познания, имеющая объективное значение» *. По-
нятия категорий и законов в их соотношении и заключают в
себе такую «диалектику познания». Даже самая простая мысль:
«Три желтых листа упали на землю» — заключает в себе такие
понятия, как «предмет» (лист, земля), «качество» (желтый),
«количество» (три), «движение» (падать). Если мы, восприни-
мая объекты, не подводим их под какие-либо понятия, катего-
рии, то мы вообще обречены на то, чтобы бессмысленно смотреть
на вещи. Категориальный строй мышления выступает в ка-
честве необходимой предпосылки и условия всякого познава-
тельного акта.

Исторически сложившиеся категории даны каждому всту-
пающему в жизнь человеку как нечто априорное (доопытное)
по отношению именно к нему, будучи апостериорными (полу-
чаемыми после опыта) в своем становлении. По мере усвоения
категории определяют зону и направленность видения любой
формы данности — природной, социальной или духовной. Они
ориентируют сущностное понимание мира человеком и человека
в мире, организуют познавательную деятельность, определяя и
поле мысленно обозреваемой реальности, и угол зрения, под
которым мы осмысливаем ее. Другими словами, категории
наполнены и методологическим, и мировоззренческим содержа-
нием. Так, содержание категории «бытие» может быть и ма-
териалистическим, и идеалистическим. И это касается всех без
исключения категорий.

1	Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 29, с. 229.
Каждая наука обладает своим исторически сложившимся,
специфическим арсеналом логических средств мышления,
с помощью которых осуществляется постижение свойств и
сути их объектов. Разумеется, любая наука оперирует поняти-
ями разной степени общности и значимости, но ее «костяк»
составляют основополагающие понятия — категории, которые,
взятые в системе, образуют ее так называемый категориальный
строй. Категории — это предельно общие понятия в рамках
данной предметной области. Вокруг системы категорий, как
электроны вокруг ядра в атоме, строится вся система понятий
данной науки. Поскольку философия есть наука о наиболее
общих связях и законах развития природы, общества и мышле-
ния, постольку и ее категориям присущ наиболее общий,
универсальный характер. Категории философии — это общие
понятия, отражающие наиболее существенные, закономерные
связи и отношения реальности, они «суть ступеньки выде-
ления, т. е. познания мира, узловые пункты в сети, помога-
ющие познавать ее и овладевать ею» \

Итак, философские категории воспроизводят свойства и
отношения бытия в максимально общем виде. Однако, как и в
любой науке, не все философские категории всеобъемлющи.
Например, гносеологические категории («знание», «истина»,
«заблуждение») характеризуют существенные аспекты лишь
познавательной деятельности. Но есть и универсальные фило-
софские категории. Регулируя реальный процесс мышления,
они в ходе его исторического развития постепенно вычле-
няются в особую систему: «связь», «взаимодействие», «отраже-
ние», «информация», «развитие», «причинность», «структура»,
«система», «форма», «содержание», «сущность», «явление»
и др.

Во всех преобразованиях как конкретно-научного, так и
философского знания наиболее устойчивой оказывается именно
система категорий, хотя, разумеется, и она претерпевает опре-
деленные изменения, подчиняясь принципу развития. Совре-
менное представление о содержании, например, таких фунда-
ментальных категорий, как «материя» и «сознание», сущест-
венно отличается от того, как они мыслились, скажем,
в философии нового времени, а тем более в древности.

Для категорий философии характерно то, что, как бы акку-
мулируя в себе результаты развития отдельных наук, они
фиксируют именно мировоззренческие и методологические мо-
менты в содержании научной мысли. Категории философии

1 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 29, с. 85.
связаны так, что каждая из них может оыть осмыслена лишь как
элемент всей системы. Нельзя, к примеру, понять материальную
и духовную реальность посредством одной категории «материя»,
не прибегая к категориям «движение», «развитие», «простран-
ство», «время» и многим другим. Иначе мы не выйдем за
пределы простой констатации реальности в ее всеохватности.
Для осмысления реальности мы вынуждены привлечь весь
строй философских категорий и понятий, где одно характери-
зуется через другое, в единстве с другим, то сливаясь в целое,

то расходясь.

Порядок расположения философских категорий в системе
основывается на учете все возрастающей сложности объектив-
ных связей и движения познания от простого к сложному.
Но для углубленного рассмотрения той или иной проблемы
разум вправе выбрать тот или иной «блок» категориальной
системы, не упуская при этом из виду, что система философских
категорий — это органическое целое, из которого без ущерба

для истинного познания невозможно вырвать ни одного звена.

Соотношение
категорий
и основных законов
диалектики

Даже само понятие

Сразу можно сказать, что основные
законы диалектики представляют собой
связь и взаимодействие категорий. Более
того, они суть развернутые категории,
закона есть категория. Это с одной сто-

роны. А с другой стороны, и некоторые категории сами по себе
тоже являются законами. Например, категория причинности —
универсальный закон мира. В этом случае закон-категория,
по существу, выражает собой фундаментальный философский
принцип. Отражая объективную диалектику действитель-
ности, категории и законы диалектики, будучи познанными
человеком, выступают в качестве всеобщего метода позна-
ния и преобразования действительности. Поскольку история
познания начинается с выделения в природе чего-то общего,
подчиняясь абстрагирующей деятельности мышления, то оно
поначалу отливается в форму общих понятий и категорий,
на основе которых формируются определенные принципы как
бытия, так и самого мышления. В дальнейшем познающая

мысль стремится, опираясь на разработанные инструменты
познания в виде категорий и принципов и на все более обога-
щающуюся эмпирическую, опытную базу, сформулировать
фундаментальные положения, упорядочивающие наши знания
о мире,— законы. Таким исторически сложившимся ходом
познания и обусловливается наше изложение категорий и

законов диалектики.
2.	Сущность и явление

Понятие сущности Развитие познания есть непрестанное
и явления движение мысли от поверхностного, ви-
димого, от того, что является нам, ко все более глубокому,
скрытому — к сущности. Сущность же обладает подлинной дей-
ствительностью только вследствие определенных форм своего
самообнаружения. Как листья, цветы, ветви и плоды выражают
во внешнем виде сущность растения, так, например, и эти-
ческие, политические, философские, научные, эстетические идеи
выражают сущность определенного общественного строя.
Какова общественная система в своей сущности, таковы и
формы ее проявления во внутренней и внешней политике,
в характере народного волеизъявления, в формах правосудия,
в производительности труда, в художественном творчестве
и т. п. Явление, как правило, выражает лишь некую грань
сущности, один из ее аспектов. Например, многие проявления
злокачественной опухоли (рака) изучены достаточно подробно,
но сама ее сущность пока остается во многом еще зловещей
тайной. Сущность скрыта от взора человека, явление же лежит
на поверхности. (Мудрый Прутков недаром призывал: «Зри
в корень!») Сущность, следовательно, есть нечто сокровенное,
глубинное, пребывающее в вещах, их внутренних связях и
управляющее ими, основание всех форм их внешнего прояв-
ления.

Сущность мыслится и в глобальном масштабе — как предель-
ное основание бытия мироздания, как субстанция всего сущего,
и в границах определенного класса вещей, например мине-
ралов, растений, животных, человека. Она составляет общую
основу и множества различных явлений, и единично-уникаль-
ного.

Само понятие сущности носит емкий, собирательный харак-
тер: в ней заключено интегральное единство всех глубинных,
закономерно связанных элементов содержания объекта в их
противоречиях, причинно-следственных отношениях, в их
зарождении, развитии и тенденциях к будущему. В ней и
причина и закон, и основные противоречия и структура, и то,
что лежит в основании всех свойств объекта. И в этом смысле
она есть нечто внутреннее, некоторый организующий прин-
цип, основание бытия объекта в формах его внешнего выраже-
ния. Понятие сущности, таким образом, соотносительно с по-
нятием содержания, выражая, однако, не все содержание це-
ликом, но лишь главное, основное в нем. Понятие сущности
вообще соотносительно со всеми категориями, например с
категорией качества. Но последняя не исчерпывает сущности,

7 А. Г. Спиркин

193
а выражает лишь какой-то аспект ее: чтобы раскрыть сущность,
нужно выяснить и меру как единство качества и количества.
Понятие сущности связано глубинным образом и с понятием
закона, но закон и сущность не совпадают: мы знаем законы
гравитации, не ведая пока ее физической сущности. А кто
может сказать, что такое информация в ее глубинной сущности?
Между тем законы приема, хранения, переработки информации
изучены довольно основательно.

Сущность внутри себя динамична и подвержена принципу
развития. Так, капитализм эволюционировал с начала своего
возникновения и до наших дней. И хотя в целом сущность
капитализма не претерпела коренных изменений (принцип
остался тем же), это не значит, что современный капитализм
существенно не отличается от домонополистической стадии
своего развития.

Вскрыть сущность чего-либо — значит проникнуть в глу-
бины вещи, в ее основные свойства, выявить причину ее
возникновения и законы функционирования, а также тенден-
ции развития. При этом не только в гносеологическом, но и в
онтологическом плане сущность обладает разной мерой глубины.
Она, следовательно, имеет свои степени, или порядки. И позна-
ние всегда движется от сущности одного порядка к сущности
другого, более глубокого порядка. Порядок сущностей, начи-
наясь с относительно простой сущности, уходит в бездну
бесконечности: ее туманные глубины постижимы силой разума
лишь в возможности, актуально же всегда оставаясь в «пропас-
ти» текущего бытия. И то, что ведомо современной науке о
ней,— это лишь определенный и как бы очередной порядок
ее выявленности совокупному разуму человечества. Исходя из
бесконечности мироздания, можно сказать, что порядкам
сущности нет предела. Поэтому, когда мы говорим, что «схвати-
ли сущность», это по большей части есть только метафора,
означающая, что мы уцепились всего лишь за «краешек»
сущности в полном ее объеме. Следует подчеркнуть, что сущ-
ность всегда конкретна, нет сущности вообще.

Реально сущность нерасторжима с формами своего прояв-
ления. Так, прибавочная стоимость, присваиваемая капита-
листом, выступает в виде прибыли, а вне этой формы своего
проявления она никому не дана. Так что же такое явление?
Это проявление сущности: если сущность есть нечто общее, то
явление — единичное, выражающее лишь какой-то момент
сущности; если сущность есть нечто глубинное, то явление —
внешнее, более богатое и красочное; если сущность есть нечто
устойчивое и необходимое, то явление — преходящее, из-
менчивое, случайное. Можно сказать, что явление есть то,
как сущность проявляет себя вовне', во взаимодействии со
всем иным, в том числе и с нашими органами чувств.

Философские споры
вокруг диалектики
сущности и явления

Диалектика сущности и явления вплоть
до Канта практически отождествлялась с
вопросом о соотношении идеи и материи.
Уже у древних философов сущность мыс-

лилась как основополагающее начало всех вещей в мире, источ-
ник, исходный пункт возникновения всего конкретного много-
образия. По Платону, сущность тождественна идее (эйдосу),
она несводима к телесным, чувственно воспринимаемым фор-
мам бытия. Она есть некий исходный образец для всего возни-
кающего и пребывающего. Согласно Аристотелю, сущность
вещи — наделенная особой активностью форма как некоторый
принцип, оживотворяющий косную материю, в совокупности с
которой и образуются все вещи. В религиозном мировоззре-
нии сущность мыслится прежде всего как регулятивное начало
бытия в виде абсолюта, каковым является бог. Это — сущность

предельного порядка.

Знаменитый спор реалистов и номиналистов о форме суще-
ствования общих понятий (универсалий) положил начало отде-
лению категорий сущности и явления от категорий идеи
и материи. Для номиналистов реальным существованием обла-
дали лишь единичные вещи (частичный аналог явления),
а общее (сущее) объявлялось лишь результатом мыслительного
процесса обобщения единичных вещей. Для реалистов же,
напротив, общее обладает существованием, причем либо неза-
висимо от единичных вещей, то есть независимо от явлений
(а это шаг в сторону идеализма), либо как внутренний момент
единичных вещей. Еще более обострил эту проблему Кант,
введший в философскую терминологию понятие «вещи в себе»,
а точнее, «вещи самой по себе» (сущность), которая доказы-
валась им как непознаваемая и противопоставлялась собствен-
но явлениям объективного мира, доступным чувственному
восприятию, но скрывающим от человеческого ума свою истин-
ную сущность. Таким образом, Кант окончательно закрепил
разделение проблемы сущности и явления, с одной стороны,
и идеи и материи — с другой.

Сущность со времен Канта мыслится как независимая от
особенностей субъекта качественная специфика объекта,
скрытая от непосредственного наблюдения за счет условно-
сти в устройстве механизмов отражения, свойственных имен-
но человеческим органам чувств и мышлению. Для того
чтобы проникнуть в мир сущностей, человек должен на-
учиться расшифровывать данный ему в ощущениях мир яв-
лений.
Явление — это непосредственно воспринимаемые свойства
объекта, то или иное видение которых зависит и от строения
и действия органов чувств субъекта познания, а сущность —
это то качественное своеобразие предмета, определяющее его
характерное «лицо», которое может скрываться за его непосред-
ственно наблюдаемыми проявлениями, нуждающимися в адек-
ватной интерпретации. Так, зеленый цвет травы — это ее свой-
ство на уровне явлений, сущностной же характеристикой травы
является ее объективная физическая способность отражать лучи
света так, что для человеческого глаза трава предстает
именно как зеленая. При той же объективно сущностной специ-
фике в отражении лучей света трава в случае иного устройства
зрительного аппарата, например у животных, видится уже не
зеленой, а, скажем, серой, как у собак (это, конечно, условное
обозначение).

И сущность и явление существуют объективно, и то и другое
суть атрибуты объекта, но явление есть функция, зависящая от
двух величин — объекта и его данности субъекту, а сущность
есть собственно объективное качество объекта. Эта зависимость
явления от'свойств самого субъекта нашла отражение в теории
относительности и квантовой физике, где положение и исходная
установка наблюдателя учитываются уже в самих условиях
эксперимента и даже в математических формулах, отражаю-
щих физические закономерности.

С отделением проблематики сущности и явления от про-
блемы соотношения духа и материи философские споры вокруг
этих категорий не прекратились, однако содержание их из-
менилось. Тот же Кант, окончательно обособивший категории
сущности и явления, поставил дискуссионный вопрос: может
ли человеческий ум прорваться сквозь завесу явлений к сущно-
сти объекта, иными словами, как возможно познание человеком
объективного мира? Этот вопрос решался по-разному. Гегель,
например, признавал возможность познания сущности, которая
была для него выражением абсолютной идеи, порождающей
мир явлений в процессе своего саморазвития. Агностики же,
наоборот, приняв кантовское противопоставление сущности и
явления в его абсолютном выражении и игнорируя тем самым
объективную связь явления с сущностью, считали мир непозна-
ваемым. Таким образом, решение этого вопроса непосредственно
упирается в диалектику сущности и явления: признание
познаваемости сущности связано с толкованием явлений не
только как следствия особенностей субъекта, но и как следствия
(проявления) самой сущности. Так, в пашем примере цвет
травы, оценка ее конкретной цветовой гаммы зависит от «глазно-
го устройства», но сам факт именно такого по своей физической
196
природе отражения световых лучей, которое может быть выра-
жено в физических величинах, зависит уже от сущности
объекта. То, что мы видим траву именно зеленой, зависит от
устройства нашего глаза, но то, что мы вообще видим эту траву
(в отличие, например, от объектов микромира), и, главное, то,
что наряду с зеленой травой мы видим и голубое небо, и бурую
землю, и одновременно' различные оттенки зеленого цвета в
многообразном растительном мире,— все это дает нам основания
для нахождения общей основы во всем видимом, для* проникно-
вения в объективную физическую сущность световых процес-
сов. Физическая природа цветообразования уже достаточно
подробно изучена наукой, которая может даже по цвету звезд
определить их химический состав.

В системе диалектического материализма категории сущ-
ности и явления рассматриваются как универсальные объек-
тивные характеристики предметного мира. Единство этих
категорий означает единство онтологии и гносеологии, то есть
единство мира и мышления о мире. В процессе познания сущ-
ность и явление выступают как его различные ступени — буду-
чи в своей исходной форме равнозависимыми от сущности
как объекта, так и субъекта, явления нуждаются в адекватной
интерпретации, вскрывающей закономерности именно такого
проявления сущности. Рассматривая явления в их совокупности,
посредством практики, эксперимента, абстрагирующей способ-
ности ума, вскрывающего объективную природу явлений,
человек приближается к их сущности, никогда, впрочем, не
исчерпывая ее до конца. В этом — диалектика сущности и
явления. Игнорирование ее ведет к массе ошибок. Как пока-
зывает история человеческой мысли, самой распространенной
ошибкой оказались различные модификации эмпиризма, пред-
принимавшего всевозможные попытки свести всю проблему к
одним только явлениям, без выяснения их глубинной сущности.
Так, современные неопозитивисты отрицают сущности, объ-
являя их «метафизическим вымыслом», и видят свою цель
лишь в накоплении фактов, их классификации и схематиза-
ции. Эта позиция объявляется ими «единственно научной»,
свободной от тенет абстрактного и путаного разума. Однако в
том-то и состоит сложность, что без исходной теории, хотя бы
самого общего плана, невозможно установить критерии, с по-
мощью которых можно было бы классифицировать факты.
Слепой эмпиризм так же беспомощен, как и пустое теорети-
зирование. Недаром физики долгое время «терялись» перед
найденными ими противоречивыми фактами, не зная, как их
классифицировать, пока в науку не ввели понятие о новой
сущности, объединяющей в себе волновые и квантовые свойства,
и не создали тем самым квантовую физику.
Диалектику сущности и явления оспаривают не только
эмпиристски настроенные ученые-естественники, но и многие
представители гуманитарного знания, видящие в сущности уже
не «метафизический вымысел», а угрозу для богатого индиви-
дуальными проявлениями духовного мира. Нужно ли видеть в
каждом человеке его родовую сущность и отсекать его инди-
видуальные свойства, которые суть самое ценное в каждом из
нас, восклицают феноменологи. И здесь они правы. Правы в
том смысле, что личность ценна своей индивидуальностью,
но не правы в том смысле, что индивидуальность — это всего
лишь явление, а не сущность. Смысл истории к тому и сводится,
что личностно особенные качества данного конкретного чело-
века являются не его случайными (и в этом смысле индивиду-
альными) проявлениями, но его сущностью.

Отсюда понятно, что в гуманитарной области с особенной
остротой встает вопрос о соотношении сущности и явления с
понятием единичного. Однако естественная и правомерная
боязнь духовной унификации не должна вести к отрицанию
сущности. Единичное тоже сущностно. Так, неповторимы Шек-
спир и Достоевский, и они занимают в истории культуры
особое сущностное место. Без Пушкина, Гоголя, Л. Толстого,
Достоевского не было бы той русской литературы XIX в., какой
она известна человечеству. Забвение сущностной ценности, уни-
кальности творческой личности может открыть «шлюзы»
потоку безликой, «серой» литературной продукции. Но в чело-
веке сущностное и индивидуально-личностное слиты воедино.
Индивидуальная личностность и есть сущностное качество
человека, проявляющееся в самых разнообразных по своему
складу и характеру людях.

Таким образом, неопозитивизм и феноменология с двух
разных сторон оспаривают диалектику сущности и явления,
но при этом оба эти влиятельные в современном западном мире
философские направления оспаривают именно категорию сущ-
ности. В этом с ними смыкается и современный вульгарный
материализм, нередко ставящий знак равенства между сущно-
стью и явлением, что фактически также приводит к отказу от
категории сущности. Так, в последние десятилетия подобная
логика подчас проскальзывала в некоторых социологических
доктринах, в которых сущность социализма отождествлялась
с ее проявлениями. Но простое и однозначное копирование
опыта строительства социализма в одной стране, без учета
конкретно-исторических обстоятельств других стран, есть не-
понимание того диалектического положения, что единая сущ-
ность в разных условиях проявляется по-разному.

Диалектика сущности и явления — процесс отнюдь не одно
значно простои, то есть в нем нет такой связи: одна сущность —
одно и только одно явление. Само явление достаточно неодно-
значно и не всегда скрывает за собой истинную сущность.
Если бы здесь была всегда простая, истинная и однозначная
связь, то в человеческОхМ познании не было бы ошибок и заблуж-
дений. Вполне реальной оказывается для философии проблема
кажимости, видимости.

е	Мы в жизни чаще, чем думается, встре-

чаемся с феноменом «оыть и казаться».
Каждый, наверное, имел возможность убедиться на собственном
опыте в том, что, будучи, например, в вагоне, легко обмануться
на станции, когда мимо нас идет другой поезд и мы не знаем,
движемся ли мы или стоим, хотя в этом можно удостовериться:
стоит лишь взглянуть на другую сторону. Или другой пример.
Каждый из нас в ясную ночь видит на небосклоне мириады
звезд, любуясь их мерцающей красотой и предаваясь каким-
нибудь возвышенным мечтам: на самом же деле никаких звезд
уже давным-давно нет, они унеслись с головокружительной
скоростью в безбрежные дали мироздания, где мы их не видим
и вообще не можехМ видеть. Получается, что звездное скопление,
которое мы видим, лишь кажущееся звездное скопление, истин-
ное же бытие на небесах совсем иное. Правда, нельзя сказать,
что здесь видимость обманчива: тут мы имеем дело все-таки с
реальным явлением, выступающим в форме кажимости. То есть
в этом случае видимость не есть порождение обмана наших
органов чувств. Она возникает в условиях наблюдения реальных
отношений. Так, миражи в пустыне — явление природы, а не
зрительный фантом. Их можно даже сфотографировать; они
есть следствие искривления световых лучей в атмосфере.
Следовательно, видимость имеет опору в сущности: она есть
сущность в одном из ее проявлений. Поскольку формы про-
явления видимости многообразны, постольку, чтобы правильно
понять то или иное событие, необходима критическая проверка
данных непосредственного наблюдения, четкое различие отно-
шения «быть и казаться».

Феномен «быть и казаться» выражает прежде всего факт
несоответствия сущности и ее внешнего обнаружения. Это
несоответствие нередко доходит до явной противоположности,
и тогда она выступает как кривое зеркало сущности. Сократ,
например, будучи в сущности своей исключительно мудрым
человеком, в спорах умел прикидываться простачком, «играть
в поддавки» (не со злонамеренной целью, разумеется, а с
целью достижения истинного знания и так, чтобы в этом про-
цессе активно участвовал и сам познающий или обучающийся
знанию).
Самовыражение человека может быть и сущностным и лишь
видимостным: человек не всегда таков, за кого себя выдает.
Для многих казаться добрым и справедливым куда легче,
чем быть таковым. Некоторым людям свойственна слабость,
выражающаяся в озабоченном стремлении казаться значительно
лучше, чем они есть. Страсть к показухе, к постоянной подмене
своей сущности видимостью, «очковтирательство» в конце кон-
цов полностью деформируют личность. И то, что было некогда
ее видимостью, становится ее сущностью, превратившейся в
черту характера и уже изнутри детерминирующей взаимо-
отношения данной личности с окружающими.

Каждый ли поступок человека является адекватной формой
самореализации его личностной сущности? И да и нет. Вы
скажете, что некто очень ответственный человек и его легко-
мысленный поступок — случайность, это для него не характер-
но. И с этим можно согласиться. Но в ответственности этого
человека чего-то, быть может, чуть-чуть недоставало, чтобы не
допустить легкомыслия, и было нечто, что все-таки сделало
именно такой поступок возможным в принципе. Следовательно,
тут «казаться» выражает что-то из того, что есть.

Итак, если явление обнаруживает сущность, то видимость,
как правило, закрывает ее, и задача мыслящего разума заклю-
чается в том, чтобы проникнуть сквозь покров видимости и
заглянуть в истинное «лицо» сущности, для чего необходимо
не принимать на веру внешнее за внутреннее, а настойчиво
двигаться от внешнего к внутреннему.

Движение познания есть всегда движение
от внешнего к внутреннему, от наблюдае-
мого к ненаблюдаемому. Категории внеш-

него и внутреннего в марксистской гносеологии подчеркивают
системно-целостный характер изучаемых объектов. (Здесь они
отчасти соотносимы с категориями содержания и формы.)
С этой точки зрения категория внешнего раскрывает свойства
предмета как целого, и не только предмета самого по себе, но
и способа его взаимодействия с окружающей средой. Категория
же внутреннего раскрывает нам в процессе познания строение
предмета и выявляется лишь благодаря теоретическим процеду-
рам познания, связанным с допущением идеализированных
объектов, формулированием законов и т. д.

Если внутреннее можно понять лишь через внешнее, то
истинная природа внешнего может быть понята, в свою очередь,
только при условии понимания внутреннего. Следовательно,
категории внутреннего и внешнего, взятые в аспекте систем-
ной характеристики объектов, самым непосредственным образом
связаны с диалектическим пониманием развития, выступают

Явление и сущность,
внешнее и внутреннее
как необходимо связанные и взаимозависимые моменты разви-
вающегося бытия.

В контексте нашего рассуждения может показаться, что
понятия внешнего и внутреннего синонимичны понятиям сущ-
ности и явления. Так ли это на самом деле? В истории познания
проблема внутреннего и внешнего подчас смыкалась с пробле-
мой сущности и явления, трактуемых как характеристики
бытия (то есть лишь в онтологическом плане). Но очевидно,
что полного отождествления, приводящего к так называемому
удвоению терминов, здесь нет. В самом деле, даже если мы
сможем познать внутреннее строение объекта, его элементы,
состав, структуру и т. д., мы все-таки еще не скажем, что
познали его сущность. Ведь последняя предполагает знание
каких-то принципов своего функционирования и развития,
она исключает наличие в ней случайного, несущественного.
Внутреннее же того или иного предмета может содержать в
себе и случайное, несущественное. Далее, явление, как правило,
ничего не говорит нам о связях объекта с другими, внешнее же
предполагает рассмотрение объекта именно со стороны его
связей, так, что внешнее становится для объекта существенным;
в этом смысле внешнее раскрывает нам существенные связи
объекта, то есть обнаруживает какой-то аспект сущности его.

Категории сущности и явления, таким образом, суть цен-
тральная категориальная пара диалектики, в соотношении с
которой четче вырисовываются контуры всех других категорий,
для которых эта пара выполняет как бы роль своеобразного
категориального стержня.

3.	Единичное, особенное и общее

Понятия единичного В мире существует бесконечное много-
и общего образие вещей. Все вещи и события
различны между собой, единичны в своем бытии. Хотя в народе
и бытует выражение «похожи как две капли воды», применимое,
как правило, к людям, но науке известно такое явление, как
гены, которые содержат в себе неповторимую, всегда индиви-
дуальную информацию, свидетельствующую о том, что во
всем мире нельзя отыскать двух совершенно во всем одина-
ковых, тождественных друг другу людей. В «лепке» единич-
ного участвует несметное множество неповторимых условий,
масса случайностей. Так, неодинаковость любой пары кленовых
листьев обусловливается различиями в освещении, питании,
температуре, энергетическом микроклимате, что, в свою очередь,
предопределяет различия в их размерах, оттенках цвета, форме,
201
весе и т. п. Природа неистощима в творчестве индивидуального:
она не терпит штампов. Единичное, таким образом, есть объект,
взятый в своем отличии от других объектов в их неповторимой
специфике. Как некая единица реальности единичное служит
объективным основанием количественного выражения дейст-
вительности, будучи реальным прообразом единицы как осно-
вания счета. В качестве единичного может рассматриваться не
только отдельный предмет, но и целый их класс, если он берется
как нечто одно, а также отдельное свойство или признак пред-
мета, если он берется в своей индивидуальной неповторимости.

Итак, единичное суть категория, выражающая относитель-
ную обособленность, дискретность, отграниченность друг от
друга в пространстве и времени объектов, с присущими им
специфическими особенностями, составляющими их неповтори-
мую качественную и количественную определенность.

Однако бесконечное многообразие — это лишь одна сторона
бытия. Другая его сторона заключается в общности вещей,
их структур, свойств и отношений. С той же определенностью,
с какой мы утверждали, что нет двух абсолютно тождественных
вещей, мы можем говорить, что нет и двух абсолютно различ-
ных вещей. Представление о мире только как о бесконечном
многообразии индивидуальностей односторонне, а потому и
неверно. Нельзя не согласиться с тем, что, хотя все люди и
индивидуальны, мы тем не менее без труда фиксируем прису-
щую им всем родовую сущность, выделяя тем самым за их
уникальностью, неповторимостью и нечто общее им всем, выра-
жаемое в общем понятии «человек». Общее — это единое во
многом. Никакая деятельность, никакая наука не были бы
возможны, если бы объективно не существовало возможности
выделить в вещах нечто общее. В нем выражаются определенные
свойства или отношения, характерные для данного класса
предметов или событий. Как сходство признаков вещей общее
доступно непосредственному восприятию. Будучи закономер-
ностью, оно отражается в форме понятий и теорий. Несмотря
на то что закон включает в себя понятие общего и формируется
на его основе, тем не менее обратное утверждение, а именно
то, что общее есть закон, неверно. Хотя общее и помогает нам
приблизиться к сущности вещей, тем не менее нельзя смеши-
вать общее с самой сущностью. Так, однажды Платон на вопрос:
«Что такое человек?» — в шутку ответил: «Человек есть су-
щество двуногое, лишенное перьев». Тогда комедиограф Ари-
стофан принес ощипанную курицу, сказав: «Вот вам женщина».
Вот как еще в античности было обыграно ложное утверждение,
что так как все люди двуногие и лишены перьев, то к этому
качеству двуногости и бесперости и сводится сущность чело-
202
века; иными словами, была подмечена разница между общим
свойством как частной характеристикой сущности и самой сущ-
ностью. Очевидно, что не всякое общее свойство имеет равное
отношение к сущности сопоставляемых единичных явлений.
Между общим и сущностью нельзя поставить знак равенства,
потому что общее, характеризуя достаточно высокую степень
распространенности качества или свойства, соотносится не со
всей сущностью объекта как с неким системно организованным
целым, а лишь с каким-либо одним атрибутом этого целого.
При этом надо также иметь в виду, что общие признаки объекта
могут быть как существенными, так и несущественными.
К несущественным относятся, как правило, внешние признаки
объектов. Известно, например, что человек — единственное в
мире живое существо, обладающее мягкой мочкой уха. И хотя
этот признак принадлежит только ему и никому больше, тем не
менее он не является существенным для него, то есть не имеет
никакого отношения к его человеческой сущности.

Категории единичного и общего при всей их кажущейся
простоте не такие уж безобидные абстракции: они имеют
глубокое мировоззренческое и методологическое значение.
Для объективного идеализма характерны отрыв общего от
единичного, абсолютизация и превращение его в то, что пред-
шествует единичному и творит его (Платон, Гегель). Взгляд
же на действительность как множество независимых друг от
друга единичностей характерен для узкого эмпиризма, счита-
ющего единичное исходной категорией, а общее — лишь произ-
водной абстракцией. То же стремление разделить единичное
и общее и противопоставить их друг другу лежало в основе
известного в средневековье спора номиналистов и реалистов.

Резкое противопоставление единичного и общего в различ-
ных системах идеализма связано со столь же резким проти-
вопоставлением категорий сущности и явления. В системах
объективного идеализма общее отождествлялось с сущностью.
В системах же субъективного идеализма, напротив, единичное,
отождествляясь с явлением, принимает форму сущности и,
таким образом, сущность отождествляется с явлением, сводится
к простому существованию. Диалектический материализм исхо-
дит из признания объективности и единства единичного и
общего. В чем же заключается их диалектика?

Диалектика
единичного
и общего

Не вдаваясь пока в сухое теоретизиро-
вание, начнем с конкретного. Известно,
что информация, зафиксированная в мо-
лекулярных структурах клеточного ядра,

является общей программой, в соответствии с которой проис-
ходят процессы индивидуального развития организма и пере-
дача наследственных свойств от одного поколения к другому:
родовая сущность человека но общей канве наследственности
передается из поколения в поколение и в единстве со всей
совокупностью естественных и социальных условий сози-
дает индивидуальность. На этой канве, общей для всех потомков,
каждый из них и выводит свой особый, неповторимый узор.
Над единичным «властвует» общее, которое безжалостно «за-
ставляет» последовательно гибнуть единичное как преходящее
во имя сохранения общего как чего-то устойчивого: единичное
умирает, но род живет.

Почему же общее внутренне «привязано» к единичному?
Да потому, что в силу дискретности мира общее не существует
и не дано нам иначе, как через единичное. Они не рядоположен-
ные вещи, и диалектика заключается не в том, что одно сущест-
вует и другое существует и как-то они между собой взаимо-
действуют, а в том, что нечто существует и проявляет себя как
существующее (тем или иным способом) в силу материаль-
ного единства мира, его энергоинформационных взаимодействий
и универсальности основных атрибутов сущего. Поэтому общее
не существует отдельно, а как закон рождения и жизни единич-
ного. Оно содержит в себе закономерность протекания про-
цессов в любом единичном явлении данного класса. Дейст-
вие закономерности, анонимная власть общего выражается
только в единичнОлМ и через единичное. Таким образом, как
единичное невозможно без общего, так и общее невозможно
без единичного, которое служит предпосылкой и субстратом
общего.

Но если признать, что диалектика единичного и общего
универсальна и общее проявляется не иначе как в единичном
и через единичное, то это значило бы, что все существующие
единичности неразличимы. Однако, как уже говорилось (и это
эмпирически достоверно), нет двух абсолютно тождественных
вещей, и даже при почти полном сходстве они все-таки в чем-то
различны. Такое различие единичностей и фиксируется кате-
горией особенного. Особенное означает меру и способ объе-
динения общего и единичного в одном явлении. Оно мыслится
как специфика в реализации общего, характерная для данного
объекта.

Правильный учет диалектики единичного, особенного и
общего имеет огромное познавательное и практическое значение.
Чтобы понять отдельные явления, необходимо вырвать их из
общей связи и рассматривать аналитически, понимая при этом,
что сама по себе констатация единичных фактов еще не есть
их познание. Наука имеет дело прежде всего с обобщениями
и оперирует общими понятиями, что дает ей возможность
204
устанавливать законы и тем самым вооружать практику пред-
видением. Но для успешной практической деятельности необ-
ходимо знать не только общее, но в полной мере учитывать
единичное и особенное, что крайне важно для практического
применения фундаментальной науки. Творческая мысль не
допускает никаких шаблонов, якобы пригодных везде и всюду
и применяемых однозначно, без учета индивидуальных особен-
ностей: особенное богаче общего. Разумеется, определяя сред-
нюю скорость движения молекул газа, мы не интересуемся
«поведением» каждой отдельной молекулы — их обезличен-
ность никого не обескураживает. Но вот в медицине совсем
иное дело: врач призван лечить не «человека вообще», а кон-
кретную личность с ее неповторимыми индивидуальными чер-
тами, особенностями, которые крайне важны для сути дела.
Одна и та же болезнь у разных больных требует определенной
корректировки в общем способе ее лечения.

В познании сущего можно идти двумя путями: путем отвле-
чения от единичного, случайного к образованию общих понятий,
теорий, отражающих существенное, и, наоборот, через нахожде-
ние наиболее характерных единичных событий, которые при
всей своей уникальности как бы непосредственно являют
собой общее, закономерное,— это «типажные» индивидуально-
сти. Обратимся к социальному познанию, например к истории.
Некоторые западные теоретики вообще не считают историю
наукой, поскольку она, занимаясь конкретными событиями,
будто бы не вскрывает общее, не выявляет никаких законов.
Понятие исторической закономерности они считают внутренне
противоречивым (вроде круглого квадрата), так как область
социального бытия якобы сугубо уникальна. Состоятелен ли
такой взгляд? Нет. Отдельные события во всей их конкретности
действительно никогда не повторяются. К примеру, каждая
война во всей своей уникальности индивидуальна, но в этой
уникальности всегда есть что-то общее для любой войны: война
есть война.

Диалектика единичного, общего и особенного непосредствен-
но проявляется в жизни общества. Так, очевидно, что при
всем многообразии индивидуальных путей построения социа-
лизма у разных пародов оно (строительство) подчиняется
общим закономерностям, главными из которых являются об-
щественная собственность на средства производства и действие
принципа «от каждого — по способностям, каждому — по
труду».

Таким образом, диалектика единичного, общего и особенно-
го помогает глубже понять сущность изучаемых явлений в
природе и обществе, а также понять принципы деятельности и
познающего мышления. Но диалектика единичного, общего и
особенного только тогда может помочь проникнуть в сущность
явлений, когда она достигает конкретизации в необходимом и
случайном.

4.	Необходимость и случайность

Понятия необходимого Исторически категории необходимости и
и случайного случайности возникли как следствие раз-
мышления о человеческой судьбе, «божественном провидении»,
свободе воли, о предопределенности или стихийности всего
человеческого бытия. «Освободились» от такого преимуществен-
но этического толкования эти категории прежде всего в связи
с успехами естественнонаучного знания в новое время. После
достаточно длительной эпохи господства лапласовского детер-
минизма и других форм метафизики, где фактически гос-
подствовала так или иначе понимаемая необходимость, даль-
нейшее развитие естественных наук, в частности теории
вероятностей, дало новый толчок для более глубокого пони-
мания категорий необходимости и случайности. Диалектичес-
кую гибкость они обрели уже в философии Гегеля, а свое
последовательно научное обоснование — в системе диалек-
тического материализма. В чем же состоит смысл этих кате-
горий?

Могло ли не быть того, что есть, и могло ли произойти то,
что не произошло? Кто из мыслящих людей не задумывался
над такими, например, вопросами: необходимо или случайно
именно Наполеон встал в свое время во главе французского
государства? Случайно или закономерно то, что была откры-
та Америка и что честь ее открытия принадлежит имен-
но Колумбу? Случайно или необходимо возникла жизнь
на Земле, а затем появились люди и именно Вы, читатель?
Можно до бесконечности продолжать задавать такого рода
вопросы.

Различные мыслители отвечали на них по-разному. Что бы
ни произошло в природе, жизни общества и человека, фатали-
стически настроенные люди обычно говорят: «Чему быть, того
не миновать». Это изречение покоится на воззрении, согласно
которому в мире, в жизни каждого человека все предопреде-
лено или судьбой (античность), или богом (христианство),
или всей системой взаимодействий явлений. С позиций детер-
минизма, идущего еще от Демокрита, случайность толкуется
как чисто субъективное понятие, при помощи которого, мы
обозначаем то, причины чего пока еще не знаем. Как только
человек обнаруживает причину явления, оно перестает быть
случайным. Здесь налицо нечто вроде подмены терминов. Дело
в том, что та случайность, причина которой познана, не пере-
стает от этого быть случайностью, наличие причины необяза-
тельно связано с необходимостью. Верно, что в мире нет бес-
причинных явлений. Все случайные события так или иначе
причинно обусловлены, но от этого они отнюдь не становятся
необходимыми. Фатализм в своем наиболее рафинированном
виде сформулирован в системе лапласовского детерминизма,
согласно которой в одной математической формуле можно выра-
зить все параметры, характеризующие мгновенное состояние
всех частей природы и всех одушевляющих природу сил, все
прошлые состояния мира и предсказать любые события на все
грядущие времена. Но в диалектическом мире происходит
много явлений, которые нельзя предсказать даже с помощью
фантастического числа уравнений и гипотетического всеобъ-
емлющего ума, ибо в нем существенную роль играет случай-
ность.

Другие же считали, что все на свете — дело случая и нужно
вверить ему свою судьбу. Так возникла ложная альтернатива,
тысячелетиями смущавшая людей: или в мире господствует
только случайность — и тогда нет места необходимости, или же
никакой случайности не существует — и тогда все происходит
по необходимости. На самом деле в природе и обществе многое
совершается случайно. Случайность обладает своей долей
«права» на бытие.

Что же такое случайность? Случайность — такой тип связи,
который обусловлен несущественными, внешними, привходя-
щими для данного явления причинами. Как правило, подобная
связь носит неустойчивый характер. Иными словами, случай-
ность — это субъективно неожиданные, объективно привхо-
дящие явления, это то, что в данных условиях может быть,
а может и не быть, может произойти так, а может и иначе.

Случайность может быть внешней и внутренней. Внешняя
случайность находится за пределами власти данной необходи-
мости. Она определяется привходящими обстоятельствами. Че-
ловек наступил на арбузную корку и упал. Налицо причина
падения. Но она отнюдь не вытекает из логики поступков
пострадавшего. Тут имеет место внезапное вторжение в жизнь
слепого случая.

Внутренние случайности вытекают из самой природы объек-
та, они являются как бы «завихрениями» необходимости.
Случайность рассматривается как внутренняя, если ситуация
рождения случайного явления описывается изнутри какого-то
одного причинного ряда, а совокупное действие других при-
чинных последовательностей описывается посредством понятия
«объективные условия» осуществления основного причинного
ряда.

Выделяются также случайности субъективные, то есть та-
кие, которые возникают вследствие наличия у человека свобо-
ды воли, когда он совершает поступок вопреки объективной
необходимости,— такова природа исторического волюнтаризма
некоторых политических деятелей, и случайности объективные
(к ним мы еще вернемся при рассмотрении категории вероят-
ности). Отрицание объективной случайности ложно и вредно
и с научной и с практической точек зрения. Признавая все
одинаково необходимым, человек оказывается не способным
отделить существенное от несущественного, необходимое от
случайного. При таком взгляде сама необходимость низводится
до уровня случайности.

Итак, говоря кратко, случайное — это возможное при соот-
ветствующих условиях. Оно противостоит закономерному как
необходимому в соответствующих условиях. Н еобходимостъ —
закономерный тип связи явлений, определяемый их устой-
чивой внутренней основой и совокупностью существенных
условий их возникновения, существования и развития. Необ-
ходимость, таким образам, есть проявление, момент законо-
мерности, и в этом смысле она есть синоним ее. Поскольку
закономерность выражает общее, существенное в явлении,
постольку необходимость неотделима от существенного. Если
случайное имеет причину в другом — в пересечении различных
рядов причинно-следственных связей, то необходимое имеет
причину в самом себе.

Необходимость, так же как и случайность, может быть
внешней и внутренней, то есть порожденной собственной
природой объекта или стечением внешних обстоятельств. Она
может быть характерной для множества объектов или только
для единичного объекта. Необходимость — это существенная
черта закона. Как и закон, она может быть динамической и
статистической.

Необходимость и случайность выступают как соотноситель-
ные категории, в которых выражается философское осмысле-
ние характера взаимозависимости явлений, степени детермини-
рованности их возникновения и существования. Необходимое
прокладывает себе дорогу сквозь случайное. В закономерно
протекающие процессы случайность как бы вносит момент
неопределенности, что выражается в категории вероятности.
Почему необходимость может проявляться через случайность?
Потому что она реализуется только через единичное. И в этом
смысле случайность соотносима с единичностью. Случайности
оказывают влияние на ход необходимого процесса: ускоряют
или замедляют его. Более того, случайности в ходе развития
могут превращаться в необходимость. Так, закономерные приз-
наки того или иного биологического вида появились как случай-
ное отклонение от признаков другого вида. Такого рода случай-
ности дают новую жизнь и перспективу необходимости. Сог-
ласно теории Дарвина, незаметные случайные изменения ор-
ганизмов, полезные для них, закрепляются наследственностью,
усиливаются в ходе эволюции и приводят к изменению вида.
Итак, случайность находится в многообразных связях с необ-
ходимостью, и граница между случайностью и необходимостью
никогда не бывает закрыта. Однако главное направление раз-
вития определяет именно необходимость. Поэтому на вопросы,
случайно или необходимо именно Наполеон встал в свое время
во главе французского государства, случайно или закономерно
то, что в свое время была открыта Америка и что честь ее
открытия принадлежит Колумбу, ответ может быть только
один: то, что во Франции в результате внутренней логики
развития событий требовалась личность, подобная Наполеону,—
это необходимость, но что такой личностью оказался именно
Наполеон, а, скажем, не какой-нибудь Пьер,— чистая случай-
ность. То же и с открытием Америки.

Учет диалектики необходимости и случайности — важное
условие правильной практической и теоретической деятель-
ности. Основная цель познания — выявить закономерное. В на-
ших представлениях мир раскрывается как бесконечное много-
образие вещей и событий, цветов и звуков, иных свойств и
отношений. Но чтобы его понять, необходимо выявить опре-
деленный порядок. А для этого нужно проанализировать те
конкретные формы случайности, в которых проявляется необ-
ходимое. А вот предсказание, например, общественных собы-
тий предполагает учет и того и другого. Возьмем историю.
Все ли в ней разумно? Верен ли тезис Гегеля: все действительное
разумно, а все разумное действительно? Конечно нет. В ней,
как и в поведении индивидов, немало иррационального. Во вся-
ком случае, закономерное и случайное в исторических собы-
тиях и индивидуальных поступках людей содержат в себе и
мудрость и безрассудство в разных пропорциях. Например,
ускорение или замедление движения истории порой в очень
сильной степени зависит от субъективных факторов, в том
числе и от того, кто возглавляет это историческое движение.

Необходимость
и свобода

Итак, в истории также действуют законо-
мерности. Она развивается в силу внут-
ренне присущей ей необходимости, так

называемой логики истории. Однако в истории общества в боль-
шей мере, чем в природе, проявляется случай, ибо тут действуют
люди, побуждаемые идеями, волей и страстями. Эта логика
истории, действие в истории необходимости как результи-
рующая свободной деятельности множества людей была названа
Гегелем хитростью исторического разума. Вне случайности
история носила бы крайне мистический характер: в ней все
было бы заранее фатально предопределено. Но это не значит,
что в истории нужно абсолютизировать роль случая, ничем не
ограниченной свободы воли, как это имеет место в концепции
волюнтаризма. Волюнтаризм — воззрение, абсолютизирующее
свободу воли, как ничем не детерминированную, игнорирую-
щую объективные условия и закономерности, доводящую прояв-
ление свободы до полного произвола.

Если волюнтаризм абсолютизирует внутренний аспект свобо-
ды, доводя его до произвола, то фатализм рассматривает каждый
человеческий поступок как неотвратимую реализацию изначаль-
ного предопределения, исключающего свободный выбор. Однако
подход к человеку как активному, творческому существу не
допускает чисто механистического понимания абсолютной за-
висимости его действий от внешних обстоятельств, как пола-
гали, например, Гоббс, Гольбах и др., утверждавшие, что наша
жизнь — это орбита, которой по неумолимому сцеплению внеш-
них сил мы должны следовать в течение нашей жизни, будучи
не в состоянии свободно удаляться от нее ни на йоту. Ведь
если бы человек действовал только под влиянием одних внеш-
них сил, то его с неизбежностью постигла бы участь «буриданова
осла», который, не имея объективных оснований для выбора
одной из двух одинаковых охапок сена, так и не смог выбрать
ни одну из них и погиб от голода. Подобная трактовка свободы
воли, а точнее, ее «несвободы», унижая достоинство человека
как активно действующей, творчески самоопределяющейся
личности, с одной стороны, снимает с него ответственность
за любое деяние, в том числе и преступное, а с другой — не
позволяет по достоинству высоко оценить его заслуги. Если все
предопределено, то в чем же вина грешников и заслуга пра-
ведников? Это — глубокая нравственная проблема, веками му-
чающая мыслящее человечество. Как правило, представители
фаталистического взгляда на свободу воли путают предопреде-
ленность с детерминированностью, истолковывая последнюю в
смысле первой. На самом деле в действиях человека все детер-
минировано, но в них нет ничего предопределенного.

Метафизическая позиция не дает возможности преодолеть
внешнее механистическое противопоставление субъекта свободы
объективным условиям его деятельности. Марксизм же исходит
из того, что субъект своей деятельностью участвует в детермина-
ции событий. Закономерный ход исторических событий, в ко-
210
тором участвуют люди, реализуется не помимо, а посредством
воли людей, их сознательных действий. Правильное понимание
детерминированности исключает чисто механическую, односто-
роннюю зависимость действий человека от внешних влияний
на него. Эта зависимость опосредствована природой человека,
его совокупным опытом, интересами, характером ценностных
ориентаций и пр.

Что такое вообще свобода воли? Свобода воли — это спо-
собность человека принимать решения и совершать поступки в
соответствии со своими интересами, целями, оценками и идеа-
лами, выражающаяся в его избирательной деятельности, осно-
ванной на познанных им объективных свойствах и отношениях
вещей, закономерных связей явлений и событий объективного
мира. Таким образом, каждое свободное действие человека есть
сплав свободы и необходимости. Отсюда вытекает, что свобода
личности, коллектива, класса, общества в целом заключается не
в воображаемой независимости от объективных законов, а в
способности выбирать, принимать решения со знанием дела.
Свобода воли есть необходимое условие любой целенаправлен-
ной, сознательной деятельности, субъекту которой неотъем-
лемо присуще чувство ответственности. Ответственность пред-
полагает, с одной стороны, осознание должного, а с другой —
возможность свободного выбора путей его реализации. Это,
далее, означает, что свобода не абстрактна, а исторически
конкретна и относительна. Будучи, по К. Марксу, родовым
признаком человека, свобода является продуктом исторического
развития: «Первые выделявшиеся из животного царства люди
были во всем существенном так же несвободны, как и сами жи-
вотные; но каждый шаг вперед на пути культуры был шагом
к свободе» *. Свобода есть специфически человеческий способ
бытия: «Мера свободы входит в понятие человека» 1 2. Мера
свободы как творческого самовоплощения человека определя-
ется уровнем развития производительных сил и общественных
отношений, а также степенью познания и овладения природ-
ными и социальными законами. И если объем человеческой
свободы является мерой общественного прогресса, то сам прог-
ресс зависит от степени свободы, которой люди располагают
в своей деятельности: личность, как таковая, обладает реаль-
ностью своей свободы, выражающейся в свободе выбора из
совокупности возможностей, предоставленных ей обществом.
Мера свободы граждан характеризует и уровень развития
общества, и его нравственное здоровье.

1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 20, с. 116.

2 Грамши А. Избр. произв. В 3-х т. М., 1959, т. 3, с. 53.
Для современной буржуазной философии характерно отри-
цание роли объективных условий для осуществления свободы.

Так, Б. Кроче представлял историю как развитие свободы. Но как по-
нимает он свободу? Для него свобода есть «высший закон», не опирающийся
ни на какие конкретно-исторические условия: свобода безусловна. Истинная
свобода в ее чистом виде обитает, по Кроче, лишь в немногих избранных
душах, имеющих историческое значение,— в душах великих философов,
великих поэтов и вообще великих людей.

Ретроспективный взгляд на историю общества показывает,
что его прогресс сопровождается неуклонным расширением
масштабов свободы личности и, как следствие, общества в
целом, ибо «свободное развитие каждого является условием
свободного развития всех» 1. Действительная свобода общества,
по К. Марксу, равна его действительному могуществу.

Каким же образом свобода соотносится с необходимостью?
Диалектика свободы и необходимости в истории заключается
в том, что, с одной стороны, свобода присутствует в необхо-
димости, то есть необходимость реализуется только через
свободу, в виде бесконечной цепи свободы выбора в деятель-
ности людей, которая, однажды начавшись, в прошлом привела к
данному общественному состоянию. Это означает, что в исто-
рическом процессе необходимость не только осознается, но и
создается. С другой стороны, сама необходимость содержится
в свободе в виде объективно данных исторических обстоятельств,
объективных условий- деятельности людей. В этом смысле
свобода и есть осознанная необходимость; но это осознание
означает не только познание, а и умение применять познанное
на практике, способствуя тем самым общей прогрессивной
направленности движения исторического процесса. Диалекти-
ка свободы и необходимости заключается в том, что свобода и
необходимость, побеждаемые и одновременно побеждающие,
проявляются в своей высшей неразличимости.

Осуществление практического воплощения исторической не-
обходимости возможно на основе ее научно-философского
познания. Современное общество призвано обеспечить объек-
тивные условия достижения реальной свободы людей: свобода
является основой гуманного общества, она есть сокровенный
смысл общества как такового. Общество и его члены не должны
быть взаимоотчуждаемыми; общество не должно выступать для
своих членов как внешняя подавляющая их сила, что и характер-
но для закрытых общественных систем, которые не переносят
«свежего ветра» свободы. Одним из выражений таких отчужден-
ных обществ является система бюрократии: это изнуритель-

1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 4, с. 447.
ная болезнь, разрушающая свободу и уродующая личность.

Для того чтобы выявление закономерного и случайного,
свободного и необходимого в целях прогнозирования будущего
было максимально приближено к конкретной практике и сво-
бодно от субъективных оценок, необходимо использовать и та-
кую чрезвычайно важную пару категорий диалектики, как «воз-
можность» и «действительность», так как необходимость, слу-
чайность и свобода являются различными способами превра-
щения возможного в действительное, ибо человек осуществляет
свою свободу в меру своих возможностей.

5.	Возможность,
действительность и вероятность

Понятия возможности Реальность фиксируется обыденным со-
и действительности знанием как нечто уже действительное,
существующее в данный, наличный момент времени, то есть
в настоящем. При этом настоящее понимается как действи-
тельное, как то, что есть, а не как то, что только становится,
находится в процессе, в пути от возможного к действительному.

Возможное в таком случае помещается где-то вне настоящего
и, следовательно, вне действительного, оно как бы не суще-
ствует реально, но только мыслится. Безусловно, на уровне
обыденного сознания такое понимание возможного и действи-
тельного может быть вполне достаточным. Но научное, фило-
софское сознание не хочет довольствоваться подобным уровнем
понимания существа дела.

Реальное гораздо шире, чем просто настоящее, чем «голая»
фактичность бытия. Реальность — это не только то, что уже
стало и есть, что совершилось, но и то, что содержится в уже
существующем в качестве возможности превращения в нечто
иное. Поэтому реальность как бы «нагружена» не только насто-
ящим, но и прошлым, так как она реализовала предшествующие
ему возможности. Однако в еще большей мере настоящее «на-
гружено» будущим: теми всевозможными процессами развер-
тывания бесчисленных потенций сущего, без которых вообще
немыслимы жизнь, движение, развитие. Иначе говоря, реаль-
ное есть единство возможного и действительного, ставшего и
становящегося, а значит, и гибнущего.

С помощью категорий возможного и действительного
мысль постигает то, что материя активна, что она непрестанно
приобретает все новые и новые формы бытия, превращаясь
из одних форм в другие, переходит из одного состояния в другое,
что она таит в себе бесконечное число различных потенций.
Таким образом, возможность — это не столько «особое свой-
ство несуществующего», не столько «мыслимое», сколько «осо-
бо существующая» реальность. «Бытие в возможности» — это
не фиктивное, не ложное бытие, но самостоятельная и очень
важная сфера реальности: в ее «кладовой» хранится все, чему
сбыться суждено, и все то, что никогда не сбудется,— все
это придает настоящему особый смысл и значение, отнюдь не
вытекающие из его «голой» фактичности. Возможность — это
будущее в настоящем, это то, чего не существует в данной
качественной определенности, но что может возникнуть и су-
ществовать, стать действительностью при определенных усло-
виях.

Материальный мир подобен бескрайнему полю, усеянному
семенами различных возможностей, которые не привносятся
какими-то внешними силами, а возникают и пребывают в нем
самом, выражая самодвижение и саморазвитие реальности.
Следовательно, категория действительного охватывает и вбирает
в себя все возможности, так как последним просто негде быть,
как только в действительности. Подчеркивая единство воз-
можности и действительности, включенность первой во вто-
рую, мы должны, однако, иметь в виду не только их различие,
но даже и противоположность. Возможность чего-либо это еще
далеко не фактическая действительность, и, быть может, ей
никогда не суждено стать таковой. Это начало, включающее
в себя программу того, чего еще нет, заложенную в том, что
уже есть. Так, зерно представляет своего рода сосредоточе-
ние растения — его информационный концентрат, но «никто
зерна не принимает за растение, никто не садится под тень
дубового желудя, хотя он содержит в себе более, нежели целый
дуб — ряд прошедших дубов да ряд будущих» !. Категория
возможности выражает тот факт, что существование явления
уже началось, но еще не приобрело завершенной формы, что
оно имеет причинную обусловленность, но еще не получило дей-
ствительного воплощения.

Под действительностью в широком общедиалектическом
смысле разумеют и возможное, и процесс созидания нового,
и его бытие, то есть творческий итог действия всех реальных
сил мира: это природа и всемирная история, человек и его
разум, материальная и духовная культура, это единство сущно-
сти и явления, внутреннего и внешнего, необходимого и слу-
чайного, единичного и общего, причины и следствия, потен-
ций, становления, ставшего, это окружающий нас мир во всем
его красочном многообразии. Действительность в той мере,
в какой она осмыслена человеком, выражается в совокупной

1 Герцен Л. И. Собр. соч. В 30-ти т. М., 1954, т. 3, с. 124.
системе понятий, идей, образов науки, философии, культуры в
целом, где в равной степени отражено как фактически дей-
ствительное, так и возможное. Понимаемая таким образом
категория действительности является обобщающей, синтезиру-
ющей категорией диалектики.

В узкокатегориальном же смысле, имеющем в виду только
взаимную противопоставленность действительного и возмож-
ного, под действительным понимают реализованную возмож-
ность — нечто уже непосредственно ставшее, что уже возникло,
осуществилось, живет и действует. По отношению к возможно-
му как потенциальному понимаемое таким образом действи-
тельное есть осуществившаяся возможность и основа форм
бытия новых возможностей. Значит, действительность неизме-
римо богаче возможности, так как она включает в себя не только
все виды и этапы, но и все результаты ее реализации.

Возможность — это тенденция или, вернее, пока еще скры-
тые тенденции развития наличной действительности. Если
действительность — это прошлое в настоящем, то возмож-
ность — это завтрашнее в сегодняшнем. Реальность — это мир
осуществленных возможностей и мир потенциальных возмож-
ностей, а между ними — процесс превращения потенций в
актуально сущее. Следовательно, во времени возможность
предшествует действительности, которая, будучи результатом
развития, является в то же время и его исходным пунктом.
Поэтому развитие есть процесс как осуществления, так и
зарождения возможностей и превращения одной из них в
действительность. Сторонники механистического детерминизма
полагают, что все существующее полностью предопределено
прошлым, точно так же как будущее предопределено настоя-
щим. Это значит, что все дано разом, что будущее можно про-
честь в настоящем. Однако если бы все возможности были
даны раз и навсегда и никаких новых возможностей в разви-
тии не могло бы возникнуть, тогда миру грозило бы неизбежное
истощение возможностей и он походил бы на известного баль-
заковского героя из «Шагреневой кожи», дни и часы которого
сокращались с выполнением каждого желания. Однако разви-
тие — это не просто развертывание свитка готовых возмож-
ностей. Как в следствии имеется нечто большее, чем в при-
чине, так и в действительности постоянно рождаются все но-

вые и новые возможности.

Виды возможностей

Чтобы возможность стала действитель-
ностью, необходимы два фактора: действие

определенного закона и наличие соответствующих условий.
Как и все в мире, возможности развиваются: одни из них

растут, другие угасают. В природе превращение возможности
в действительность происходит в целом объективно, независимо
от субъекта. И в общественной жизни события порой могут
совершаться как бы «самотеком»: некоторые возможности,
отвечающие фундаментальным законам общественного бытия,
реализуются независимо от нас. Однако историю делают люди.
А это значит, что от их воли, сознания зависит очень многое.
Так, успешное решение стоящих перед нашим обществом за-
дач, связанных прежде всего с ускорением социально-эконо-
мического развития страны, в решающей мере определяется
тем, насколько активно и сознательно участвуют в нем массы.
В нынешний тревожный век во весь рост встала проблема войны
и мира, значение которой трудно переоценить: ведь от ее ре-
шения зависит ответ на вопрос, быть или не быть человечеству.
Возможность избавить мир от ядерных кошмаров, сберечь
планету существует, фатальной неизбежности мировой войны
нет. Эта возможность выступает как активная действительная
сила, имеющая все условия для того, чтобы превратиться
в фактическую действительность: подъем массовых демо-
кратических и антивоенных движений значительно расши-
рил и усилил огромный потенциал мира, разума и доброй
воли.

Наиболее существенной характеристикой возможности
является мера ее перспективности. В зависимости от силы
лежащей в их основе необходимости возможности могут быть
перспективными, малоперспективными и вообще бесперспек-
тивными — лишь формальными. Реальная, то есть перспектив-
ная, возможность — это закономерная тенденция развития
объекта, связанная с объективной необходимостью. Малопер-
спективная возможность — это несущественная тенденция
развития предмета, которая лишь при случайном стечении
обстоятельств может превратиться в действительность. В ее
пользу можно привести только формальные основания. Это
возможность, как бы висящая в воздухе. Формальная воз-
можность, однако, коренным образом отличается от невозмож-
ности, от того, что принципиально, ни при каких условиях
не может быть реализовано. Невозможно, например, встретить
на улице Сократа. Мы лишь тогда можем говорить о возможно-
сти, когда действительное наличие того, возможность чего нами
утверждается, не заключает в себе ничего невозможного.
Огромная масса формальных возможностей никогда не пре-
вращается в действительность, поскольку они управляются не
необходимостью, но случаем. Вместе с тем и вполне реальная
возможность может оказаться упущенной или нереализованной
в силу каких-то случайных обстоятельств. Тогда она превра-
щается в формальную. Однако и формальная возможность
может превратиться в реальную. Например, возможность
полета человека в космос не так давно была формальной, а
теперь она превратилась в реальность. Или разве возможна
была трансплантация органов человеческого тела, скажем, во
времена Гиппократа? Прежде чем превратиться в действи-
тельность, формальная возможность должна перейти в реаль-
ную. При действии противоположных детерминирующих
факторов, в условиях наличия противоположных возможностей
та или иная реальная возможность может быть сведена к нулю.
Случается и взаимное погашение возможностей.

Отличие научного понимания соотношения возможности и
действительности от фаталистического, отождествляющего
возможность с необходимостью, в том и состоит, что реальная
возможность рассматривается не как однозначная предопре-
деленность, а как такой процесс, который предполагает влия-
ние случайностей, отклонения, борьбу противоположных сил.
Не все, что необходимо, возможно именно в данный момент.

В сложном клубке проблем, связанных
дея вероятности с отношениями между необходимостью и
случайностью, которые, как мы уже знаем, являются разными
способами превращения возможного в действительное, а значит,
и своеобразными мерами возможности совершения того или ино-
го события, особое место занимает понятие вероятности. Это
понятие связано со статистическими закономерностями бытия
в противоположность его динамическим закономерностям,
охватываемым в понятии необходимости.

Понятие вероятности, известное еще со времен античности,
начало привлекать пристальное внимание философов и ученых
в XVII в. (X. Гюйгенс). Впервые оно было использовано
в теории азартных игр для вычисления той или иной степени
вероятности того или иного игрового момента. Вплоть до
конца XIX в. ученых (Бернулли, Ж. Бюффон, К. Гаусс) по
преимуществу занимала математическая сторона статистиче-
ских процессов. В дальнейшем исследовательскую мысль все
чаще стало занимать конкретное воплощение статистически
вероятностных законов в различных сферах бытия, сначала в
мире социальных явлений (статистика заболеваний, престу-
плений и др.), а затем и в области естественных наук. Триум-
фом вероятностных методов явилось создание квантовой физики,
в которой идея вероятности проникла в самую сокровенную
сущность бытия. «...Основные законы природы,— утверждает,
например, К. Форд,— являются вероятностными законами»
И в этом с ним согласны многие известнейшие физики XX в.,

1 Форд К. Мир элементарных частиц. М., 1965, с. 73.
такие, как Н. Бор, Э. Шредингер, В. Паули, В. А. Амбарцумян
и др.

Что же такое вероятность? Вероятность — это мера объек-
тивной возможности, степень возможной реализации данного
события при данных условиях и при данной закономерности.
Она характеризует величину основания той или иной возмож-
ности, меру ее способности к реализации, степень ее близости
к осуществлению, силу действия благоприятных и отрица-
тельных факторов. Вероятность, таким образом, это не просто
мера нашего ожидания. Это объективная мера возможности
реализации случайного. Вероятность говорит о том, в какой
степени возможно какое-либо событие или же оно вообще не
может произойти. Более того, вероятная — это значит более
обоснованная возможность.

Вероятность какой-либо возможности есть число, заклю-
ченное в интервале между 0 и 1. Между этими крайними полю-
сами располагается шкала различной степени вероятности.
Один ученый проделал такой эксперимент: он бросал монету
24 000 раз и зарегистрировал 12 012 случаев выпадения «орла»
и 11 988 случаев выпадения «решки». В таких случаях говорят,
что вероятность выпадения «орла» или «решки» равна одной
второй. Следовательно, вероятность — это свойство множеств
событий. В малом числе бросаний монеты и тем более в единич-
ном действии невозможно предсказать, что выпадет. Тут цар-
ствует случай. Но его власть ограничена статистическим за-
коном: когда количество бросков достигает большого числа,
обе возможности реализуются с одинаковой необходимостью.
Монета симметрична. Это и есть основная причина равно-
действующей вероятности. Если вероятность события ничтожно
мала, то мы пренебрегаем ею и, например, без страха сидим
и слушаем лекцию, не опасаясь, что нам на голову свалится
метеорит. Стопроцентная . вероятность — это необходимость.
Отсутствие всякой вероятности — это полная недостоверность
или даже невозможность событий.

Вероятностные отношения имеют две стороны: внутреннюю,
связанную со структурой предмета (в приведенном примере —
с симметричным строением монеты), и внешнюю, связанную
с частотой реализации события (в приведенном примере — с
количеством бросаний). Объективную связь между внутренними
и внешними сторонами вероятности выражает закон больщих
чисел, который гласит: совокупное действие большого числа
случайных факторов приводит при некоторых весьма общих
условиях к результату, почти не зависящему от случая. Каждое
событие есть равнодействующая необходимых и случайных
причин. Закон больших чисел выступает как закон постоянных
218
причин, преодолевающий влияние причин случайных. Постоян-
ство проявляется в пределах тех условий и причин, которые
вызывают определенное явление. В приведенном примере дает
о себе знать по мере возрастания числа опытов основная
причина (симметрия монеты), которая постоянно действует в
одном направлении и в конечном счете приводит к реализации
обеих возможностей. При большом числе испытаний для ряда
случайных событий частота остается почти постоянной. Это
и заставило ученых предположить наличие не зависящих
от испытателя закономерностей течения явлений.

Статистическая закономерность, существующая объективно
в массе единичных явлений, с ее специфическим взаимо-
отношением между необходимым и случайным, единичным
и общим, целым и его частями, причиной и следствием, воз-
можным и вероятным, составляет ту объективную основу, на
которой воздвигается могучее здание статистических методов
научного познания мира. Методы теории вероятностей и не-
посредственно связанные с ними статистические методы приоб-
ретают все большее значение во всех областях современной
науки. Еще в рамках классической физики сложилась стати-
стическая физика, а в квантовой механике вероятностные
принципы приобрели фундаментальное познавательное значе-
ние. Возникла и интенсивно развивается специальная отрасль
логической науки — вероятностная логика. Абсолютное устра-
нение вероятности из познания невозможно в силу того непре-
ложного факта, что вероятность в знании выражает реальные
вероятностные свойства возможностей.

В чем же состоит особенный смысл вероятностных по-
нятий? В том, что с их помощью удается по-новому истол-
ковать традиционные философские проблемы — соотношение
случайности и необходимости, возможности и действительности.
Если раньше достаточно часто случайность толковалась как
событие с пока неизвестной человеку причиной, то есть факти-
чески отождествлялась с необходимостью, а возможность — как
зависящая от степени нашего познания мира, то с введением
понятия вероятности ситуация резко изменилась. Теперь
вероятность из понятия чисто гносеологического, отражающего
степень познанности объекта, превратилась в понятие онтоло-
гическое, отражающее объективную сущность самого объекта.
Так, если в классической механике при точном знании исход-
ных условий и примененных сил можно однозначно опре-
делить местонахождение любого элемента через любой проме-
жуток времени (здесь действуют динамические законы, содер-
жащие в своей основе однозначную необходимость), то в кван-
товой механике значение физических величин определяется
лишь статистически и при этом зависимость этих величин от
однозначно определяемых волновых функций носит вероят-
ностный характер (здесь действуют статистические законы,
содержащие в своей основе веер вероятностных величин).
Причем вероятность не является следствием субъективного
незнания, но есть объективный атрибут самого бытия.

Однако введение вероятностных атрибутов в число онто-
логических характеристик самого бытия отнюдь не означает,
что в вероятностных теориях субъект познания полностью
аннулирован. Напротив, именно квантовая механика, содержа-
щая в своей основе статистически-вероятностные методы,
с особой остротой поставила одну из самых интереснейших
современных общенаучных проблем — проблему совмещения в
научной теории как объекта познания, так и познающего субъ-
екта. «...Для объективного описания и гармоничного охвата
опытных фактов необходимо почти во всех областях знания
обращать внимание на обстоятельства, при которых эти данные
были получены» !. В понятиях науки мы не имеем простого
зеркального отражения объекта действительности (как говорят
психологи, только ребенок отождествляет зрительный образ и
предмет) — каждое научное понятие содержит в себе такие
смысловые нюансы, которые обусловлены чисто человеческим
способом познания, формами его чувственного восприятия и
мышления. Ни одна наука не дает нам однозначного образа
самой действительности — в системе ее понятий и суждений
всегда присутствует некоторая субъективация; любое, даже
«чисто» онтологическое на первый взгляд понятие, будь то
«объект», «клетка» или «материя», содержит в себе и гносео-
логические моменты. Вспомним ленинское определение мате-
рии, в котором специально оговаривается именно гносеоло-
гический аспект ее восприятия.

Понятие вероятности, как и все категории диалектики,
совмещает в себе и степень субъективной уверенности в появ-
лении событий (гносеологический аспект) и меру объективной
возможности события (онтологический аспект).

Правильное понимание сути категорий возможности и
действительности, соотношения реальной и бесперспективной
возможности имеет не только большое теоретическое, но и
практическое значение. В жизни чрезвычайно важно знать
о начале возникновения, которое находится внутри того, что
обладает потенцией. Например, в политике очень важно
понимать, где начинается и кончается реальная возможность.
Знание реальных возможностей вселяет надежду. Когда надеют-

1 Бор Н. Атомная физика и человеческое познание. М., 1961, с. 13.
ся на хорошую погоду или выигрыш в лотерее, то такая надежда
не влияет на исход дела. Но в жизни совсем иное: здесь сама
согревающая душу надежда становится идеальной движущей
силой определенных действий, ведущих к ее осуществлению.

6.	Часть и целое. Система

Историческое решение Если идея вероятности, заявившая о себе
проблемы соотношения в полный голос лишь в последние деся-
категории тилетия, обогащает наше понимание диа-
«часть» и «целое»

лектики необходимого и случайного, то
системный подход — также, впрочем, «дитя» XX в.— являет-
ся следствием углубленного рассмотрения традиционной диа-
лектической проблематики, связанной с категориями целого
и его частей, их соотношением.

В самом общем плане проблема соотношения целого и его
частей традиционно предполагала решение таких вопросов, как
1) является ли целое суммой частей или оно есть нечто качест-
венно иное; 2) что чему предшествует — часть целому или це-
лое части; 3) какова связь между целым и его частями, а так-
же между самими этими частями внутри целого — имеет ли
эта связь причинный характер; 4) познается ли целое через
части или же части могут быть познаны лишь на основе зна-
ния о включающем их в себя целом. Вплоть до повсемест-
ного распространения системного подхода все эти главные
вопросы решались либо механически-суммативно, либо идеа-
листически-интегративно.

Механпчески-суммативный принцип объяснения развивал-
ся преимущественно в русле материалистических построений,
ориентированных на классическую механику, где целое пони-
малось прежде всего как совокупность своих частей, прибли-
женная к их простой сумме. Познать целое — значит познать
и его части. Из такого решения первого и последнего из постав-
ленных четырех вопросов однозначно следовали и соответ-
ствующие ответы на два других: части рассматривались как
предшествующие целому, а потому целое понималось как при-
чинно обусловленное своими частями.

Идеалистически-интегративный принцип объяснения, иду-
щий еще от Сократа и Платона, напротив, отдавал приоритет
целому. Целое рассматривалось здесь не как сумма своих час-
тей, но как качественно от этой суммы отличающееся един-
ство, которое предшествует своим частям (здесь ясно просмат-
ривается идеалистическое основание этой версии) и причинно
от них не зависит. С этой точки зрения, чтобы адекватно по-
знать части, неооходимо предварительно знать включающее
их в себя целое.

Таким образом, если первый принцип преувеличивал роль
частей и сводил целое к их сумме, в чем выразилась мета-
физичность материализма XVI—XIX вв., то второй, будучи
в своей основе идеалистическим, но вместе с тем и более
диалектическим (такова, как мы уже знаем, сложная история
становления материалистической диалектики), настолько пре-
увеличивал идеалистическую сторону бытия, что признавал
подлинную целостность лишь у объектов духовной деятель-
ности или в божественной сфере. Сторонникам этого принципа
материальный мир представлялся неупорядоченным и хаотич-
ным нагромождением «мертвых агрегатов».

Достоинства этих двух объяснительных принципов — мате-
риализм первого и диалектика второго — были совмещены в
диалектическом материализме, а также в постепенно форми-
ровавшемся в конце XIX — начале XX в. общенаучном сис-
темном подходе.

Какова же современная точка зрения на проблему соот-
ношения целого и его частей?

Диалектика
целого и части

Попытаемся ответить на четыре постав-
ленных вопроса с диалектико-материали-
стических позиций.

Вопрос первый: как соотносятся целое и его части? Це-
лое представляет собой такое единство своих частей, которое
обладает новыми качественными свойствами, никак не выво-
димыми из составляющих его частей. Возьмем молекулу воды.
Это пример сравнительно простой системы. Сам по себе водо-
род, два атома которого образуют эту систему, горит, а кис-
лород, один атом которого входит в нее, поддерживает горе-
ние. Система же, образуемая из этих элементов, вызвала к
жизни совсем иное, именно интегративное свойство: вода гасит
огонь. Атомы всех химических элементов, образуя молекулы
и входя в такие системы, как органы и другие структуры
организма человека, обретают новые интегративные, то есть
зависящие от объемлющего их целого, свойства, которые под-
нимают структурную организацию материи на иной уровень.

Еще Сократ заметил, что лицо связывает в единое целое
свои части: губы, рот, нос, глаза, уши, подбородок, щеки. И как
бы ни различались по виду и функциям все части лица, и как
бы ни были сходны, сами по себе они не образуют лица. Лицо
есть нечто единое, целое. Оно неразделимо и несводимо к тем
частям, из которых состоит, без потери своей качественной
определенности как именно лица. Оно объединяет части, охва-
тывает их все и образует уникальное целое, обладающее новыми
интегративными свойствами. В двуполых биологических ви-
дах ни одна отдельная особь не может дать потомства без уча-
стия особи другого пола, и это не простая сумма ранее раз-
розненных свойств, а следствие их интегративного, целостного
объединения.

Итак, целое — это такая сущность, которая не сводится
к простой сумме составляющих ее частей.

Как же соотносятся качества целого и частей? Целое устой-
чивей своих частей. По отношению к ним оно выступает в
виде своего рода «каркаса», который обладает большой отно-
сительной устойчивостью. Это похоже на костер: дрова под-
кладываются, сгорают и улетучиваются, а пламя в целом оста-
ется.

Однако и целое не вечно: будучи выражением момента
относительной устойчивости бытия, оно не является вместе с
тем абсолютно неизменной сущностью. Принцип развития как
раз и заключает в себе идею качественных сдвигов в области
устойчивых целостных структур, в то время как текучесть
частей целого, их материальная неустойчивость и постоянное
изменение своего вещественного состава не являются атрибу-
тами развития, но только — показателями постоянно происхо-
дящих в природе изменений. Так, постоянная сменяемость
материального состава одной и той же особи внутри биоло-
гического вида (то есть смена частей целого) не ведет к био-
логическому развитию, однако возникновение нового типа орга-
низма вследствие адаптационных процессов и различных мута-
ций (то есть изменение целого) является уже показателем
развития, выражающегося в появлении нового биологического
вида.

Любое ли скопление явлений представляет собой целост-
ность? Нет. Где нет рождения нового интегративного качест-
ва, там нет целого, а есть лишь неупорядоченная и случай-
ная сумма явлений, объединенных только пространственным
соположением (груда камней, толпа людей на улице). Внутри
действительно целостных групп явлений существует своя гра-
дация степеней целостности, совпадающая с уровнями струк-
турной организации материи, с формами ее движения. Так,
выделяется механический тип целостности, примером чего
является любая машина, часовой механизм. Это уже не просто
неупорядоченная сумма частей: здесь заложен определенный
принцип, и механизм действует согласно именно этому прин-
ципу, которому подчинена работа всех его частей. К механи-
ческому типу целостности относятся все природные систе-
мы, принципы которых изучаются механикой, например движе-
ние планет вокруг Солнца. Более высокими типами целост-
ности являются сложно организованные физические струк-
туры (например, атом, молекула, кристалл и др.), а также
структуры химические, геологические, биологические и, нако-
нец, социальные и духовные. В таких высоких типах целост-
ности (разумеется, в каждой по-своему) каждая часть как бы
вдыхает «аромат» реального целого, частью которого она явля-
ется: целое «пронизывает» свои части, присутствует в них и
вещественно, и энергетически, и информационно. Так, шутка
в трагическом контексте окрашивается цветом трагизма. Тут
целое влияет на часть смысловым образом. Одно и то же
слово в разном речевом контексте меняет свой смысл. Таким
образом, понятие части выражает предмет не сам по себе,
а лишь в его отношении к тому целому, составным компонен-
том которого он является, во что входит, в чем реализует свои
потенции.

Еще одной характерной особенностью высших форм целост-
ности является саморазвитие и самовоспроизведение частей.
Тут части целого вне его не только теряют ряд своих сущест-
венных свойств, но и вообще не могут существовать в данной
качественной определенности. Голова есть лишь постольку го-
лова, поскольку она способна думать. А думать она может
лишь как часть не только организма, но и общества, его исто-
рии, культуры. Биологическое целое образуется не путем объе-
динения уже имеющихся частей, например, как полагал Эмпе-
докл, носящихся в воздухе отдельных органов: голов, глаз,
ушей, рук, ног, волос, сердец... Оно возникает, рождается и уми-
рает вместе со своими частями, образуясь как саморасчле-
ненное на части целое. Так, сложнейшие химические сое-
динения, составляющие основу жизни,— белки и нуклеино-
вые кислоты — сформировались как составные части живых
систем и вне их в неорганической природе самостоятельно
существовать не могут. Для нормального функционирования
живых систем необходима химическая целостность составляю-
щих соединений. К примеру, нарушения в структуре ДНК
приводят к генетическим последствиям — от мутаций, порож-
дающих порой ужасные уродства, до гибели организма.

Высшей формой выражения целостности является обще-
ство в его истории. Общие закономерности социального це-
лого определяют суть любой его части и направление ее раз-
вития: часть ведет себя в соответствии с сущностью целого,
и это поведение определяется всей системой действующих со-
циальных норм — юридических, нравственных и иных.

Из всего сказанного уже ясно, что постановка вопроса о
том, что предшествует: часть — целому или целое — части
(вопрос второй), метафизична в своей основе, и это отмечал
224
уже Гегель. О предшествовании речь может идти только в
случае, если целое понимается идеалистически: как нечто пред-
шествующее возникновению материи вообще в качестве ее источ-
ника и (или) прообраза. В случае же, если категории части
и целого имеют равноправное онтологическое толкование как
атрибуты самого бытия, то ни части (в качестве именно частей
данного целого) не существуют до и без целого, ни целое не
существует до и вне своих частей. Таким образом, категории
целого и части соотносительны: они имеют смысл только в
соотношении друг с другом, причем это соотношение носит
характер одновременности, снимающей вопрос о предшество-
вании чего-либо, как частей, так и самого целого.

Из такой соотносительной природы категорий части и
целого, подчеркивающей их одновременность, вытекает и ответ
на третий вопрос — о характере связи между целым и его
частями, а также между частями внутри самого целого. Имеет
ли эта связь причинный характер? Вытекает ли из природы час-
тей природа составляемого ими целого по типу причинной
генетической зависимости? Известно, что в системах действует
принцип симметричной взаимозависимости, называемый в нау-
ке принципом функциональной корреляции (соответствия).
Ни одна часть не может измениться без того, чтобы не изме-
нились другие части, и это изменение носит синхронный ха-
рактер. Действующая в системном целом обратная связь обес-
печивает устойчивость целого в пределах данной качествен-
ной определенности. Наряду с корреляцией в системном целом
действует также и> субординационная связь, отражающая слож-
ное внутреннее устройство системы, где одни части по своей
значимости могут уступать другим и подчиняться им в общем
деле сплочения всех элементов в единое целое. Выражая тип
связи между сосуществующими в целом явлениями, корреля-
ция и субординация отнюдь не отрицают детерминизма вооб-
ще, а вместе с тем и генетического причинного детерминиз-
ма, который в данном случае выступает как опосредствован-
ный иными системными принципами, в силу чего действие
может выражаться в форме коррелятивных зависимостей (вуа-
лирующих причинную связь).

Наконец, ответим на четвертый вопрос — о гносеологиче-
ской значимости категорий целого и части. Что через что по-
знается: целое через свои части или части через целое? И здесь
своя диалектика: познание частей и целого осуществляется
одновременно. Выделяя части, мы сразу же познаем их не как
обособленные явления, взятые сами по себе, а как именно
части данного целого. С другой стороны, познавая целое, мы
также сразу же имеем в виду и его разделенность на части.

8 А. Г. Спиркин

225
Без частей нет целого, без целого нет частей. Целое есть еди-
нораздельная цельность. Исследуя какое-то целое, мы путем
анализа выделяем в нем соответствующие части и выясняем
характер их связи. Однако недостаточно изучить части без
их связи с целым: знающий только части еще не знает целого.
Так, отдельный кадр в кино можно понять по-настоящему
лишь как элемент всей картины в целом. С другой стороны,
обилие частностей может заслонить целое. Это характерная
черта эмпиризма.

Вопрос о гносеологической значимости категорий части и
целого наиболее важен в методологическом отношении, ибо
он позволяет адекватно осмыслить эвристическую значимость
принципа редукции (сведения сложного к более простому),
с тем чтобы избежать опасности редукционизма. Это стало
особенно необходимыми в связи с развитием молекулярной био-
логии, где принцип редукции обнаружил как свою эвристи-
ческую плодотворность, так и границы своей применимости.
Редукционизм далеко не однозначен, он имеет многообраз-
ные формы, однако во всех случаях следует видеть его огра-
ниченность и необходимость перехода к интегративности
(то есть к системному подходу) как способу реконструкции
«разрушенной» целостности. Редукционизм может иметь кор-
ректные формы, когда он знает, что ищет — или сами по себе
законы физической реальности, включенные в биологические
структуры, или суть целого через уяснение его частей: здесь
важна целевая установка ученого. В процессе научного иссле-
дования, художественного творчества, разработки политической
стратегии образ целого непременно присутствует как предвари-
тельная предпосылка, как то начало, которое, пройдя мно-
жество ступеней аналитической детализации, вернется к себе
же, но уже с более богато осмысленным частным содержа-
нием. Возьмем, к примеру, искусство. Хорошо известно, что
именно в правильном соотношении части и целого хранится
тайна прекрасного. Слушая музыку, мы остро чувствуем, что
каждое звучание определено общей идеей. Проблемы компо-
зиции решаются преимущественно так, чтобы достичь цель-
ности звучания всех инструментов оркестра. Полотна выдаю-
щихся художников при всей неповторимости индивидуально-
сти каждого образа настолько цельны, что в них ничего нель-
зя изменить без ущерба. Проблема ансамбля в архитектуре так-
же связана с соотношением целого и его частей. Принцип
редукции имеет смысл только как рабочий инструмент позна-
ния, применяемый для достижения сознательно поставлен-
ных промежуточных целей. Зрелый и изощренный ум схва-
тывает события с самого начала в целом, наблюдает их как
226
бы сверху, с высоты орлиного полета, улавливая общую суть
единого, а потом уже вникает в детали, с тем чтобы осмыс-
лить целое во всей его внутренне дифференцированной
глубине — сущностно.

жж	Все сложности и нюансы диалектики це-

лого и части нашли свое специфическое
отражение в системном подходе, который применяется практи-
чески во всех областях знания. Однако понятие «система»
не тождественно понятию целого и наоборот. Целое и часть оста-
ются собственно философскими категориями, с богатой исто-
рией и своей особой смысловой нагрузкой. Система же — это
общенаучное понятие, которое имеет сильный «естественно-
научный привкус» и потому еще не вошло в состав основ-
ных категорий диалектики. Существуют различные толкования
соотношения понятий «система» и «целое»: между ними усмат-

риваются то родо-видовые отношения, то лишь синонимиче-
ское различие, то отражение различных сторон бытия одного
и того же объекта. Так, высказывается мнение, что целое — это
система на ее «вершине», в отличие от еще только организую-
щихся или уже распадающихся систем. Как сложится судьба
этих понятий в дальнейшем, вытеснит ли «система» катего-
рию целого, или они займут свое место на соответствующих
уровнях смысловой и категориальной структуры человеческого
мышления, покажет будущее.

7.	Содержание и форма

История становления Закончим изложение категорий диалекти-
категорий содержания ки не нашедших 4еще своего воплощения
и формы в четко сформулированном законе, кате-
гориями содержания и формы, особая сложность которых со-
стоит в том, что они находятся в весьма тонких соотношениях
с другими категориями, прежде всего с такими, как сущность
и явление, единичное и общее, целое и часть. Эта пара кате-
горий представляется естественным противопоставлением внут-
ренних и внешних характеристик объекта. Казалось бы, все
просто. В действительности же эта кажущаяся простота упи-
рается в вопрос о статусе ведущей в этой паре категории —
категории «содержание». Несет ли она в себе только содер-
жательное (смысловое) наполнение или есть объективный атри-
бут бытия: нужно ли, например, искать в кристалле не толь-
ко его сущность в противоположность его явленности, не толь-
ко его части и его интегративную целостность, не только его
единичные и общие свойства, но и его содержание в противо-
положность его форме? В чем же тогда разница между сущ-
ностью и содержанием, явлением и формой? Разница эта на-
столько сложна и неоднозначна, что нередко сущность опре-
деляется через понятие содержания и наоборот. Чтобы разо-
браться в данном вопросе, обратимся к истории становления
этих категорий.

Еще Аристотель детально разработал категорию формы и
придал ей удерживавшийся почти в течение двух тысячеле-
тий смысл, который никак не совпадает с нашим современ-
ным ее пониманием.

Как же понималась форма в аристотелевском смысле? Она
выступала идеальным принципом, существующим вне мате-
рии. Накладываясь на материю, форма придавала вещи ее
конкретный облик. Формы, рассмотренные вне материи, имели
свою иерархию. Так, «формой всех форм» был бог. Материя,
таким образом, означала постоянный и неизменный субстрат
всех преходящих и изменяющихся явлений, занимала место
современного «содержания», и это соотношение понятий имело
вид «форма» — «материя». Естественно, что так понимаемая
форма ассоциировалась и с сущностью в.ещи, и с ее идеей
(Платон), и с понятием общего. Подобное понимание формы
вполне устраивало и средневековую теологию своим истол-
кованием бога как «формы форм». В споре реалистов и номи-
налистов, в котором кристаллизовались, как известно, понятия
сущности и общего, форма занимала то же место, что сущ-
ность и общее, с той только разницей, что в отличие от них
форма поддавалась чувственному восприятию.

Именно этот последний момент в понимании формы, то есть
ее связь не только с сущностью вещи, но и с явлением, не
только с общим, но и с конкретным, единичным, привел к
тому, что впоследствии, когда идеальное стало связываться
лишь с чувственно невоспринимаемым бытием и потому полу-
чило закрепление в категориях сущности и общего (не го-
воря уже о теологической терминологии), категория формы
потеряла свою связь с идеальной первоосновой мира и посте-
пенно стала употребляться как атрибут самой материи. Вещи
стали мыслиться как обладающие формой сами по себе, при-
чем эта форма уже не совпадала с идеей вещи, с ее сущностью.
Если обособление категорий сущности и явления от категорий
идеи и материи произвел Кант, то аналогичную миссию по
отношению к категории формы выполнил Ф. Бэкон, говорив-
ший о примате материи над формой и об их единстве в кон-
кретной вещи. В то время как сущность вещи, даже понимае-
мая материалистически, скрыта от чувственного восприятия,
форма вещи в этом смысле все более стала приближаться к
228
явлению, то есть утрачивать статус сущности вещи, ее смыс-
лового содержания. Так категория формы из идеального перво-
начала мира как всеобщего содержательно организующего
принципа постепенно превратилась в атрибут вещественно орга-
низованной материи. Поэтому потребовалась новая парная ка-
тегория, которая могла бы заместить «вакантное место» для
обозначения сущности вещи; очевидно, что категория материи
не могла выполнить эту функцию.

Категория материи, получив свое строго определенное мес-
то в противопоставлении с идеей, стала исчезать из катего-
риального строя, связанного с понятием формы, уступая место
становящейся категории содержания. Кант ввел категории фор-
мы и содержания для описания процесса мышления (то, о
чем мы думаем,— это содержание, а то, как мы думаем и го-
ворим,— это форма). Гегель же утвердил категорию содержа-
ния как снимающую противопоставленность формы и мате-
рии. Содержание, по Гегелю, объемлет собой как материю
вещи, так и ее форму. Отражая объективный мир, мы не
видим отдельно материального субстрата вещи и отдельно ее
формы, они даны нам в своем изначальном единстве, кото-
рое и называется содержанием. Однако как Кант, так и Ге-
гель видели в категории содержания сугубо гносеологическое
понятие, не относя его к объективным характеристикам бытия.
Но только гносеологические (как и только онтологические)
категории невозможны — в каждой из них неизбежен синтез
того и другого, хотя, разумеется, акцентировать внимание мож-
но или на том, или на другом. В категории содержания явно
превалирует гносеологическое начало, но тем не менее нуж-
но было четко определить ее онтологический статус. Такое
углубление категории содержания было осуществлено в диалек-
тическом материализме.

Не отрицая всей важности гносеологиче-
Понятия ского противопоставления понятий содер-
содержания и формы жания и формы, диалектический материа-
лизм выявил и их онтологический статус. Под содержаниехМ
понимается не бесформенный материальный субстрат, (как в
античности и средневековье) и не гносеологическое понятие,
снимающее различие между материей вещи и ее формой, но
те свойственные вещи внутренние процессы, которые, с одной
стороны, организуют взаимоотношения образующих субстрат
элементов и потому имеют непосредственное отношение к сущ-
ности вещи, а с другой — проявляются (в своей совокупно-
сти) в видимом облике вещи. Содержание объекта — «вещь»
весьма конкретная, наполненная всей без исключения сово-
купностью его элементов (вещественных, энергетических, ин-
формационных, статистических, динамических), а также все-
ми реальными связями и отношениями в рамках этого объек-
та. В сложных объектах содержание многолико и по сути
своей уходит в бесконечность, так как свойства объекта, отно-
сящиеся к содержанию, бесчисленны: они проявляются по-
разному в зависимости от того, с какими иными объектами
взаимодействует данный объект. В содержание входит и су-
щественное и второстепенное, и закономерное и случайное,
и возможное и действительное, и внешнее и внутреннее, и ста-
рое и новое и т. п. Как же нам в этом случае определить со-
держание?

Содержание есть тождественность всех элементов и момен-
тов целого с самим целым; это состав всех элементов объекта
в их качественной определенности, взаимодействии, функцио-
нировании, единство его свойств, процессов, связей, противо-
речий и тенденций развития. Не все, что «содержится» в объек-
те, составляет его содержание. Например, было бы бессмыслен-
но считать содержанием организма атомы, из которых состоят
молекулы, образующие клетки. Вы никогда не узнаете, что
такое голубь, если будете тщательно изучать каждую клетку
его организма под электронным микроскопом, так же как не
поймете всего очарования картин Лувра и Эрмитажа, подвер-
гая каждую из них химическому анализу. К составным элемен-
там, образующим содержание, относятся части целого, то есть
такие элементы, которые являются пределом делимости объек-
та в рамках данной качественной определенности. Поэтому
нельзя к содержанию картины относить холст, а к содержа-
нию общественной жизни машины: ни холст не составляет кар-
тины, ни машины — общества, хотя без них невозможно ни то
ни другое. Содержанием организма является не просто совокуп-
ность его органов, а нечто большее — весь реальный процесс
его жизнедеятельности, протекающий в определенной форме.
Содержанием общества является все богатство материальной и
духовной жизни действующих в нем людей, составляющих
это общество, все продукты и орудия их деятельности.

Определив содержание как тождественность компонентов
целого с самим целым, перейдем к форме. Что такое форма?

Когда мы воспринимаем и мыслим какой-либо объект, мы
выделяем его из окружающего фона, фиксируя тем самым
его внешний облик, внешнюю форму. Будучи употребленной
в смысле внешнего облика, форма объекта выражается в кате-
гории границы. Граница, указывающая на различие данного
содержания в его целом от всего иного, и есть форма — внеш-
няя форма объекта. Внешняя форма выражает связь данного
объекта с другими. Кроме того, категория формы употребляет-
230
ся также в значении способа выражения и существования со-
держания. Здесь мы имеем дело не с внешней, а с внутренней
формой. Внутренняя форма связана с качественной опреде-
ленностью объекта, причем качественная определенность пони-
мается в данном случае не в смысле того или иного материаль-
ного субстрата объекта (камень, металл, дерево и т. д.), но
как его некоторая смысловая оформленность, указывающая на
способ деятельности с объектом, детерминирующая способ его
восприятия и включения в систему определенной духовно-
практической деятельности.

Порой внутреннюю форму трактуют так, что она совпадает
со структурой. В известном смысле структура — это внутрен-
нее строение, но из приведенного описания (точнее сказать,
определения-описания), думается, с очевидностью следует, что
понятия формы и структуры не могут рассматриваться как
тождественные.

Если вдуматься теперь в приведенное определение содер-
жания и данное понимание внутренней формы, то здесь-то
как раз можно заметить, что понятия формы и содержания
почти отождествляются, так что форма действительно пред-
стает как тождественный содержанию способ его выражения.

Явленность одного в другом и одного через другое
фактически вводит нас в область диалектической взаи-
мосвязи этих понятий.

Форма и содержание — разные полюсы
Диалектика одного и того же, а не составные части,
содержания и формы 1Л

г Их единство выявляется в том, что то
или иное содержание «облачается» в определенную форму.
Так, жидкость в состоянии невесомости, предоставленная сама
себе, собирается в организованную форму шара — наивыгод-
нейшее соотношение между поверхностью и объемом тела.
Качественно различные по своему содержанию процессы жиз-
ни породили множество сложнейших форм растений и живот-
ных. Содержание биохимических, энергетических и информа-
ционных процессов только при известной форме «оживает»
стройным организмом. Как нечто организуется, зависит от того,
что организуется: форму определяет само содержание, а не
какая-то внешняя сила. Каждая форма исчезает вместе со
своим содержанием, которому она соответствует и из которого
проистекает.

Диалектика формы и содержания предполагает их отно-
сительную самостоятельность при ведущей роли содержания.
Отвлечение формы от содержания никогда не может быть абсо-
лютным, ибо не существует безразличных к содержанию «чис-
тых» форм. Каждое изменение формы представляет собой отра-
жение преобразований содержания, внутренних связей пред-
мета. Этот процесс, развертываясь во времени, осуществляет-
ся через противоречие, выражающееся в отставании формы от
содержания, то есть в наличии такого состояния системы, когда
новое содержание не имеет адекватной новой формы, а пребы-
вает в старой, ориентированной на уже изжившее себя со-
держание. Противоречие здесь выражается в разнонаправлен-
ности этих моментов единого целого и всегда разрешается лом-
кой старой формы и возникновением новой. Может ли быть
иначе? Нет, иначе быть не может в силу необратимого харак-
тера развития. И в природе и в обществе господствует прин-
цип отвержения данным содержанием несоответствующей ему
формы и данной формой переставшего соответствовать ей со-
держания. Этот процесс взаимный, и он наблюдается всюду,
где в борении сторон происходит процесс развития, нагляд-
ным примером чего может служить ситуация, когда устарев-
шие приемы мышления (догмы, штампы, стереотипы, прису-
щие как обыденному, так и научному мышлению) отстают
от содержания, от развития реальной жизни.

Мудрость заключается в том, чтобы не упускать из виду ни
содержательную сторону объекта, ни формальную. Особенно
важно это иметь в виду в области социальной практики. Не-
умение удерживаться на «гребне» диалектики формы и содер-
жания в области социальных явлений грозит обернуться самы-
ми негативными последствиями. Действительно, существующая
опасность «соскальзывания» с уровня диалектики имеет объек-
тивное основание в том, что только через познание формы
вещей и процессов можно проникнуть в их содержание и разо-
браться в бесконечном многообразии проявлений сущего. По-
этому форма нередко принимается за суть дела. Так, мета-
физический отрыв формы от содержания порождает такую
уродливую форму организации в сфере управления, как
бюрократизм.

«Бюрократия считает самое себя конечной целью государ-
ства. Так как бюрократия делает свои «формальные» цели
своим содержанием, то она всюду вступает в конфликт с «ре-
альными» целями. Она вынуждена поэтому выдавать формаль-
ное за содержание, а содержание — за нечто формальное. Го-
сударственные задачи превращаются в канцелярские задачи,
или канцелярские задачи — в государственные» Такой бю-
рократический формализм приводит к отрицательным социаль-
ным последствиям — застою в экономике, социальной и духовно-
идеологической сферах, к деградации на этом фоне личности и т. д.

1	Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 1, с. 271.
Но если не следует абсолютизировать форму, то столь же не-
правомерно и игнорировать ее: плохая форма организации
может дискредитировать даже гениальную идею.

8.	Качество, количество и мера

Понятия качества, Зададим себе вопрос: отличается ли вещь
свойства и состояния чем-либо от другой вещи или ничем не
отличается? Если данная вещь для нас ничем не отличается
от всякой другой, то тогда невозможно говорить и о нашем
познании этой вещи. Если мы знаем, что такое данная вещь,
то, следовательно, она есть для нас нечто, а если нечто, то
нечто определенное, а если нечто определенное, то, значит,
определенная совокупность тех или иных свойств. Ваза есть
нечто стеклянное. Она — приспособление для цветов. И, как
таковая, обладает некоторым цветом, формой, а также факту-
рой материала, из которого она сделана. Совокупность всех
этих свойств вазы в их целостности и есть ее качество. Ясно,
что если мы не воспринимаем эту вещь как нечто цельное, то
мы не в состоянии и отличить вазу, например, от розы, а стол
от стула. Но мы вполне понимаем, что такое ваза, каково ее уст-
ройство и назначение. Поэтому если мы действительно познаем
нечто как вазу, то мы, следовательно, обладаем и знанием ее
качества, то есть ее определенности, выделенности из окру-
жающего фона. Качество вещи есть указание на совокупность
ее свойств, на ее состав и построение, а также на ее функцио-
нальное назначение как во взаимодействии с другими вещами,
так и с познающим субъектом. Иными словами, качество вещи
есть нечто существенное для ее познания, для ее практиче-
ского применения и изготовления. Оно есть то, что дает воз-
можность отличать одну вещь от другой, а следовательно, и
отождествлять, противополагать, сравнивать, объединять и
разъединять и вообще конструировать вещи не только в бытии,
на практике, но и в сознании. Путем оперирования категорией
качества мы производим как бы накладывание одного объек-
та на другой, что выступает средством отождествления какого-
либо объекта с ним самим и дает возможность узнать, что
данный объект есть именно это, а не что-либо другое. И тут
ранее неизвестный объект предстает как известный: например,
в летящем предмете мы распознаем птицу, и не вообще пти-
цу, а голубя, и не просто голубя, а голубя именно данной
породы.

Качество объекта обнаруживается, таким образом, в сово-
купности его свойств, которые как-то структурно упорядоче-
ны: оно есть как бы «пучок» свойств. С гносеологической
точки зрения свойство — первичное и далее неразложимое об-
разование, соотнесенное со столь же элементарным познава-
тельным феноменом — ощущением, а в сложных случаях — с
понятием, если оно недоступно ощущающей способности
субъекта. Свойства могут быть как ощущаемыми органами
чувств или физически доступными приборной индикации, так
и внечувственными, относящимися к сфере социально-духов-
ной реальности, характеризуя, например, положительные или
отрицательные качества человека, когда мы говорим: чуткая
совесть, добрая душа. Свойства познаются через взаимодейст-
вие объектов друг с другом и с субъектом. Свойство, таким обра-
зом, есть способ проявления определенной стороны объекта по
отношению к другим объектам, с которыми он вступает во
взаимодействие. Оно есть именно то, посредством чего нечто
проявляет для другого свое специфическое бытие. Среди со-
вокупности свойств выделяются как существенные (необходи-
мые) ’, так и несущественные (случайные) для данного пред-
мета, а также внутренние и внешние, всеобщие и специфи-
ческие, естественные и искусственные. В целом совокупность,
или система, свойств образует качественную определенность
объекта, характеризуя его со стороны его целостности и отно-
сительной устойчивости. Качество есть наличная определен-
ность, выражение устойчивого единства элементов и структуры
объекта. Оно дает целостную характеристику объекта в каком-
то его отношении и состоянии.

Свойства проявляются с разной степенью интенсивности,
что характеризует состояние системы. Состояние относится
к устойчивому проявлению данного свойства в его динамике.
Мы говорим о физическом, психическом, моральном состоя-
нии человека и народа, о состоянии экономики данного госу-
дарства, а также о его политическом или военном состоянии.
Своими свойствами объект обращен вовне, а состоянием —
прежде всего внутрь себя. Свойства, состояния, функции и
связи образуют качественные признаки объекта.

Теперь на основе выявления того, что такое свойство и
состояние, можно подойти и к более полному определению
качества предмета. Качество представляет собой целостную
характеристику функционального единства существенных
свойств объекта, его внутренней и внешней определенности,
относительной устойчивости.

Способ проявления качества данного предмета при его воз-
действии на другой предмет существенно зависит от качест-

1	Понятие качества порой употребляется в значении существенного свой-
ства.
венного состояния последнего. Так, искра, упавшая на поро-
ховой склад, неизмеримо более опасна, чем та же искра,
упавшая на сырую землю; органы растения, обладая разны-
ми свойствами, под воздействием одного и того же фактора
внешней среды, скажем света, принимают различные поло-
жения: верхушки побегов изгибаются к свету, а листья распо-
лагаются перпендикулярно к направлению лучей. Но способ
проявления качества того или иного предмета зависит также
и от условий взаимодействия с другим предметом. Возьмем,
к примеру, взаимодействие воды с землей: при определенной
температуре она проникает в землю в виде дождя, а при по-
вышении температуры вода испаряется с поверхности земли.
Под воздействием условий сами взаимодействующие предметы
меняют свое качественное состояние. Свойства не только прояв-
ляются, но могут и видоизменяться, и даже формироваться в
этих отношениях.

Всякое свойство или качество предмета, взаимодействую-
щего с другими предметами, выступает как относительное: по
отношению к дереву сталь тверда, а по отношению к алмазу —
мягка. Любое качественное состояние объекта относительно.
Под воздействием различных условий одно качественное состоя-
ние может исчезать, но оно исчезает, не иначе как превра-
щаясь в другое. Объект, обладая совокупностью свойств, состав-
ляющих его качество, в зависимости от контекста светится
как бы разными оттенками его. Например, человек выступает
различными своими качественными гранями для врача, право-
веда, писателя, социолога, анатома, психолога. Подобно тому
как материя не сводится к совокупности своих свойств, так и
никакой объект не растворяется в своих свойствах, но он есть
их носитель, субстрат. Чем на более высоком уровне органи-
зации материи находится объект, тем большим числом качеств
и свойств он обладает.

Каждая совокупность однородных предме-
Понятие количества тов есть неК0Т0р0е множество. Если оно
конечно, то его можно сосчитать. Пусть мы имеем, например,
стадо коров из 100 голов. Для того чтобы рассматривать каждую
корову как «одно», необходимо отвлечься от всех качественных
особенностей каждого животного. Одно и то же число «100»
является количественной характеристикой любого множества
из 100 предметов, будут ли это коровы, книги или бриллианты.
Количественно сравниваться могут и качественно однород-
ные вещи, и качественно различные в каком-то отношении,
но сходные в иных отношениях: скажем, по весу, твердости,
а также путем деления объекта на части. Следовательно, то
или другое количество есть множество, если его можно сосчи-
тать, и величина, если ее можно измерить. Количество выра-
жает внешнее, формальное взаимоотношение предметов, их
частей, свойств, связей: число, величину, объем, множество,
класс, степень проявления того или иного свойства. Понятия
числа, величины, фигуры и т. д. суть стороны или моменты
категории количества.

С целью установления количественной определенности пред-
мета мы сравниваем составляющие его элементы — пространст-
венные размеры, скорость изменения, степень развития — с
определенным эталоном как единицей счета и измерения. Чем
сложнее явление, тем труднее подвергнуть его изучению с
помощью количественных методов. Не так-то просто считать
и измерять, например, явления в сфере нравственности, поли-
тики, эстетического восприятия мира и т. п. Не случайно поэто-

му процесс познания реального мира как исторически, так
и логически совершается таким образом, что познание каче-
ства предшествует познанию количественных отношений. По-
знание количественной стороны системы есть ступень к углуб-
лению знания всей системы. Прежде чем считать, человек,
должен знать, что он считает. Наука движется от общих ка-
чественных оценок и описаний явлений к установлению точ-
ных количественных закономерностей.

Основой количественного мышления является объективная
дискретность, расчлененность вещей и процессов. Количество
выражается числом, заключающим два основных смысла: меру
общности, однопорядковости элементов дискретности при их
сополагании друг другу и раздельности (реальной или мыс-
ленной) объекта, его свойств и отношений на однородные эле-
менты, относительно независимые от его качества. Число «5»,
выражающее, например, количество 5 человек,— это не нечто
слитно-нераздельное, не просто нечто одно, а специфически

раздельное единство качественно однородных пяти единиц.
Всякое число есть относительно самостоятельная, цельная соб-

ранность некоторого множества, или раздельное единство коли-
чества. При этом количество нетождественно числу; одно и
то же количество как величина (например, протяженность при
измерении длины) может выражаться в разных масштабах
измерения (метрах, сантиметрах), а поэтому и в разных чис-
лах. Число есть мысленная форма освоения количественной
определенности объекта.

Мера

Любое качество выражается в специфи-
ческой для него системе количественных

характеристик. Известно, что количество и качество выступают

как нечто раздельное лишь в абстракции, реально же они
суть разные характеристики определенных реалий, существуют
и тяготеют друг к другу, преоывая в нерасторжимом един-
стве, образующем их меру.

Уже Августин утверждал, что мера — это количественная
граница данного качества; это то, больше* чего и меньше чего
оно не может быть. Категория меры была одной из основных
для философов древности, о чем бы они ни рассуждали — о
космосе, о сущем, о человеке, о познании. Гесиод учил: меру
во всем соблюдай и дела свои вовремя делай. По словам Демо-
крита, если перейдешь меру, то самое приятное станет самым
неприятным. В этом же духе и Платон говорил: мера — сере-
дина между избытком и недостатком*. Так же и Фалес считал:
мера — наилучшее. Идеей меры проникнута вся история фило-
софии со времен античности.

Мера выступает как «третий член», связующий качество и
количество в единое целое. Например, производительность тру-
да как мера имеет две стороны: качество труда и его продук-
тивность (количество произведенного продукта). Если срав-
нить производительность труда в период развития промышлен-
ности до научно-технической революции и после, то станет
ясной мера зависимости количественной характеристики труда
от повышения его качества. А с другой стороны, из физики
известно, что атомы разных химических элементов только тем
и отличаются друг от друга, что в их ядрах заключено разное
количество протонов. Достаточно изменить число протонов в
ядре, как один элемент превратится в другой.

Но мало сказать, что мера есть единство качества и коли-
чества, а также что она суть граница, в которой качество
проявляется в своей определенности. Мера глубочайшим обра-
зом связана с сущностью, с законом, закономерностью 1. Обра-
тим внимание на то, что смыслообразующим корневым эле-
ментом слова «закономерность» является именно мера. Мера —
это зона, в пределах которой данное качество модифициру-
ется, варьируется в силу изменения количества и отдельных
несущественных свойств, сохраняя при этом свои сущест-
венные характеристики.

Взаимный переход Путь развития в природе, обществе и со-
количественных знании — отнюдь не прямая линия. Ее

и качественных
изменений

изгибы — это как бы узлы, завязывающие
все новые и новые закономерности, «пра-

ва» которых простираются от одного узла к другому: это «узло-
вая линия мер» (Гегель). Границы этих мер далеко не всегда

1 Понятие меры, кроме указанного, употребляется и в иных смыслах: как
соразмерность, пропорциональность частей в составе целого (оптимум), как
граница дозволенного, законного (преступить меру), как грация — свободно
организованная гармония, мерность в движении, а также и в смысле единицы
измерения, объема (полная мера, например, зерна).
четко фиксированы, а порой и условны. Например, условны
границы, отделяющие детство от подросткового возраста или
юность от зрелости. Они определяются и анатомо-физиологи-
ческими, и психическими, и социальными факторами, а также
сугубо практической целесообразностью.

Процесс развития сочетает в себе единство непрерывного
и прерывного. Непрерывные изменения, то есть постепенные
количественные изменения, и неразрывно связанные с ними
изменения отдельных свойств в рамках данного качества обоз-
начаются понятием «эволюция». Однако в более широком смыс-
ле это понятие применяется для обозначения развития систем,
имеющих глобальный характер, например эволюция звезд, эво-
люция растительного и животного царств, а также самого че-
ловека.

Непрерывность в развитии системы выражает ее относи-
тельную устойчивость, качественную определенность, а прерыв-
ность — ее переход в новое качество. Так, вода, все больше
нагреваясь, все еще остается водой, хотя уже и горячей и даже
очень горячей. Это значит, что некоторые ее свойства изме-
нились: скорость движения ее молекул увеличилась. Данное
изменение носит постепенный и фазовый характер. Но вот на-
ступила критическая точка кипения: бешено «суетящиеся»
молекулы начали густым потоком выскакивать на поверхность
в виде пара. Вода из жидкого состояния переходит в парооб-
разное.

Абсолютизация того или иного момента в развитии системы
есть ошибка метафизики, отрицающей волей-неволей саму воз-
можность развития. Ведь ясно, что утверждение только прерыв-
ности ведет к нарушению связи, взаимодействия, а утверж-
дение обратного, то есть сплошной континуальности (непре-
рывности), исключает качественный переход. Системы разви-
ваются ритмически, и каждый удар «часов мира» отмечает
рождение нового, представляя собой процесс взаимопревраще-
ния количественных и качественных изменений. Основой этого
процесса взаимопревращения выступает постепенное накопле-
ние количественных изменений в системе, а также постоян-
ное качественное обновление ее структурных элементов. Су-
ществует многообразие количественных изменений. Это изме-
нение и числа элементов объекта (увеличение или уменьше-
ние), и объема информации, и скорости движения, и сте-
пени проявления того или иного качества и т. п. Любое из
этих количественных изменений ведет к появлению нового
качества.

Появление нового качества — это, по существу, появление
нового предмета с новыми закономерностями жизни, с новой
238
мерой, в которой заложена уже иная количественная опреде-
ленность. При этом глубина качественных изменений может
быть различной: она может как ограничиваться уровнем дан-
ной формы движения, так и выходить за его пределы, приме-
ром чего является возникновение из неживого живого, из пер-
вобытной орды — общества и т. д. Последние качественные
изменения характеризуют становление новой сущности. Процесс
становления нового качественного состояния противоречив: он
есть единство уничтожения и возникновения, бытия и небы-
тия, отрицания и утверждения. Мера, выражающая единство
количества и качества как применительно к предметам, для
которых характерно простое превращение в пределах данного
уровня организации системы, так и границам перехода с одного
уровня организации системы на другой, является как бы меже-
вым знаком процесса развития.

Процесс коренного изменения данного качества, надлом
старого и рождение нового есть скачок — «демаркационная
линия», отделяющая одну меру от другой. Существуют раз-
ные типы скачков, определяемые и природой развивающей-
ся системы, и условиями, в которых она развивается, то есть
внутренними и внешними факторами развития. Длительными
во времени или постепенными скачками в развитии объек-
тивной реальности являются, например, возникновение жизни
на Земле, происхождение человека и его сознания, образование
новых видов животных и растений (в течение сотен тысяч
лет), возникновение и смена общественно-экономических фор-
маций, великие эпохи в развитии науки, искусства и т. п.
Наряду с ними имеют место и скачки, протекающие в быст-
ром темпе и бурно, так сказать, скачки со «взрывом», для
которых характерны резко выраженные границы перехода, вы-
сокая интенсивность, целостность перестройки всей системы,
подъем ее на другой сущностный уровень как бы разом. При-
мером такого рода скачка является то, что произошло во Все-
ленной в результате Большого Взрыва. В микропроцессах по-
добный скачок может длиться миллиардную долю секунды.
Таким образом, существуют два основных типа скачка: посте-
пенный и мгновенный, в основе которых лежит временной
фактор их осуществления.

Исходя из природы качества как системы свойств, разли-
чают скачки единичные, или частные, и общие. Единичные
скачки связаны с появлением отдельных новых свойств, а об-
щие — с преобразованием всей системы свойств, то есть ка-
чества в целом.

Особым видом скачка является социальная революция.
Специфика ее заключается прежде всего в том, что она осу-
ществляется сознательно и целенаправленно, воплощаясь в дея-
тельности народных масс, социальных групп, классов, поли-
тических партий и их лидеров. Характер этой революции за-
висит от внутренних и внешних условий развития социальной
системы, от характера и остроты противоречий, напряжение
которых делает невозможным существование общественной сис-
темы в ее старом качестве. Так, разными были буржуазные
революции во Франции (1789 г.) и в Германии периода ее
феодальной раздробленности. Разными были и социалистиче-
ские революции, например Великая Октябрьская социалисти-
ческая революция и социалистические революции в других
странах социализма. Революция как переход от одной социаль-
ной системы к другой может осуществляться в виде «бур-
ного взрыва» социальных сил, но далеко не всегда они
совершаются в форме разового уничтожения старого и пост-
роения нового. Как правило, этот переход образует собой
развернутый во времени процесс ломки, уничтожения ста-
рого и созидания нового. Развитие социалистического общест-
ва осуществляется и путем постепенного совершенствова-
ния отдельных сторон социальной системы, и путем карди-
нальной, быстрой перестройки социально-экономической
сферы на базе научно-технического прогресса, что приравни-
вается по характеру и масштабам преобразований к рево-
люции.

Выражая объективно существующие процессы развития в
их определенном аспекте, закон взаимного перехода количест-
венных и качественных изменений имеет важный методологи-
ческий смысл как в теории, так и на практике. Если дейст-
вие его в природе, а также в исследовании природных объек-
тов достаточно легко обнаруживается, то в области обществен-
ной жизни его порой бывает трудно разглядеть, так сказать,
невооруженным глазом и потому вовремя учесть в социаль-
ной практике. Сознательное построение нового общества, совер-
шенствование социализма, связанное с этим ускорение социаль-
но-экономического развития требуют тщательного изучения и
учета применительно к новым историческим условиям всех
принципов диалектики, в том числе и данного закона. Чтобы
добиться качественного изменения системы, необходима, в соот-
ветствии с этим законом, не одна, а целая совокупность, опре-
деленное количество направленных на это изменение мер, ко-
торые выступают условием требуемого изменения ее качест-
венного состояния. Выдвинутая в настоящее время задача уско-
рения социально-экономического развития нашей страны в
качестве стратегического курса как раз и решается на путях
количественных и качественных преобразований всех элемен-
тов общественной системы, охватывая и отдельного человека
с его психологией, и научно-техническую революцию, и произ-
водственные отношения, и сферу управления, и образ жизни
и т. д.

9.	Противоречие и гармония

Единство
противоположностей
и противоречие

Одним из коренных вопросов мировоззре-
ния и общей методологии является воп-
рос о том, следует ли искать источник

движения и развития мира вне мира или в нем самом. Рели-

гиозно-идеалистическое мировоззрение исходит из того, что
надмировая, сверхъестественная сила, сотворив мир, дала ему
толчок и движет им, вроде того, как часовщик смастерил часы,
вложил в них пружину и завел их. Но научное мировоззре-
ние несовместимо с такими взглядами. Оно находит импуль-
сы движения и развития мира в нем самом, в порождаемых
им противоречиях, присущих реальности, что выражается в
универсальном законе диалектики — законе единства и борьбы
противоположностей. Он гласит: развитие объективной реаль-
ности и процесс ее познания, все формы человеческой актив-
ности осуществляются путем раздвоения единого на различ-
ное и противоположное, а взаимодействие противоположных
сил, с одной стороны, характеризует определенную систему
как нечто единое, а с другой — составляет внутренний им-
пульс ее изменения, развития. Жизненный путь всех конкрет-
ных систем проходит через «испытание» противоречиями.

В законе единства и борьбы противоположностей В. И. Ле-
нин видел ядро, суть диалектики: «В собственном смысле диа-
лектика есть изучение противоречия в самой сущности пред-
метов...» 1 Этот закон дает возможность выявить источники,
действительные причины и формы движения, типы развития
всего сущего: ничто не движется вперед вне противоречий.

Испокон веков пристальное внимание разума привлекали
как противоречивость форм сущего, так и их целостность.
Эти способы взаимодействия в мире, в человеческих отноше-
ниях, в состояниях души суть ключевые принципы не только
самого бытия, но и мировоззрения и методологии познания и
действия: без них нельзя ничего понять в жизни. Мы спорим,
что-то отстаиваем, а то и опровергаем. И делаем это не только
в споре с другими, но и сами с собой, со своим как бы другим
«я». Противоречие — это определенный тип взаимодействия
различных и противоположных сторон, свойств, тенденций в

/ Ленин В. И. Полы. собр. соч., т. 29, с. 227.
составе той или иной системы или между системами, процесс
столкновения противоположных стремлений и сил. Предель-
ным случаем противоречия является конфликт. История нау-
ки, искусства, техники, всей общественной практики показы-
вает, что ткань всей жизни мира как бы сплетена из нитей двух
родов: положительных и отрицательных, нового и старого, про-
грессивного и реакционного и т. п. Между ними происходит
столкновение, борьба. Противоположности развивающегося
объекта таковы, что они, по образному выражению К. Маркса,
«постоянно вцепляются друг другу в волосы». Конечной при-
чиной развития любой конкретной системы является взаимо-
действие в форме противоречия между различными сторонами
как внутри предмета, так и между предметами. Абсолютно
тождественных вещей не бывает: они различны и внутри себя,
и между собой. Различие есть отношение нетождественности,
неодинаковости объекта и в самом себе, и с другими. Разли-
чие имеет свои степени: оно может быть несущественным и
существенным. Предельным случаем существенного различия
является противоположность. Удачной моделью противополож-
ности, данной самой природой, может служцть магнит с его
противоположно направленными полюсами. На сколь бы малые
части вы его ни делили, каждая из них непременно будет иметь
северный и южный полюсы, являя собой пример физических
противоположностей силовых линий. И в этом смысле все в
мире можно уподобить этой модели.

Противоположности характеризуются как взаимообуслов-
ленные и взаимодействующие стороны диалектического проти-
воречия. Они противостоят друг другу в рамках единого взаи-
моотношения: наличие одной из них предполагает бытие дру-
гой. Их взаимосвязь столь велика, что, по словам Гегеля, они
имеют «против себя» не просто иное, а «свое иное». Диалек-
тический принцип противоречия отражает двойственное отно-
шение внутри целого: единство противоположностей и их борь-
бу. Вспомним Гераклита, учившего, что мир есть вечное ста-
новление, возможное только как единство и борьба: все кру-
жится в буре брани! Все полно противоречий и живет в них.

Таким образом, о противоречии имеет смысл говорить, когда
«разности» и противоположности берутся как моменты какой-
либо цельности: принцип противоречия предполагает наличие
его сторон и их единство. Противоположности, не образую-
щие единства, не имеющие единого взаимоотношения, не
являются диалектическими противоположностями. И их нель-
зя считать движущей силой развития системы. Ведь в мире
существуют разные по качеству и роли противоположности,
как, например, черное и белое, бесконечно большое и исче-
зающе малое, гениальное и примитивное и т. п., которые не
являются частями единого целого, а потому и не содержат
в себе никакого импульса к развитию. Противоположности
могут приходить в столкновение лишь постольку, поскольку
они образуют целое, в котором один момент так же необхо-
дим, как и другой. При этом единство противоположностей,
выражая устойчивость объекта, и сами противоположности
являются относительными, преходящими, борьба же все вновь и
вновь образующихся противоположностей абсолютна, что слу-
жит выражением, бесконечности процесса развития. Это обус-
ловлено и тем, что противоречие есть не только взаимоотно-
шение между противоположными тенденциями объекта, но и
отношение объекта к самому себе, то есть его постоянное само-
отрицание. Противоречия «заложены» в самой сущности ве-
щей как атрибут всех форм реальности, выступая как естест-
венная форма проявления активности материи и духа. Каза-
лось бы, наличие противоречий в самой жизни, в мыслях и
чувствах должно нарушать «ритм бытия», стройность чувств
и мышления. Однако этого не происходит, так как противоре-
чия внутренне присущи и жизни, и мыслям, и чувствам. Это
естественный способ бытия всех иерархических форм органи-
зации сущего.

Научное познание движется в постоянном противоречии
•между неисчерпаемым богатством сил, свойств и отношений
в реальном, мире и стремлением субъекта как можно полнее
воспроизвести их в системе научного знания. «Все существен-
ные идеи в науке родились в драматическом конфликте между
реальностью и нашими попытками ее понять» 1. Диалектиче-
ское противоречие в мысли — это не противоречие самому
себе, не отсутствие логики, а взаимодействие противополож-
ных позиций, точек зрения, взглядов, понятий. Рекомендации
формальной логики, в том числе правило, оберегающее от прос-
тейших противоречий самому себе, от несерьезной манеры пе-
рескакивать от одного утверждения к другому без всяких
объективных и логических оснований, не только не мешают,
а, напротив, помогают человеку уяснить реальные противоре-
чия. В диалектике речь идет не о противоречии человека са-
мому себе (хотя оно может быть неосознанным в поисковой
деятельности, когда ассоциации мыслей бурно кружатся вокруг
какой-либо идеи), а о противоречиях в самом объекте и об
отражении этих противоречий в мышлении, где они сознатель-
но фиксируются и разрешаются.

Специфической формой существования диалектических

1 Эйнштейн А., Инфелъд Л. Эволюция физики, с. 249.
противоречии в познании выступают антиномии, которые слу-
жат формой теоретического воспроизведения противоречий в
научных теориях. При этом наиболее плодотворным способом
разрешения антиномий является выход за пределы их мета-
физического противопоставления (а метафизический метод
мышления усматривает в противоположностях только простой
факт различия, оставляя в тени само их взаимодействие), обна-
ружение их общей основы, выяснение перехода одной противо-
положности в другую, раскрытие опосредствующих звеньев
этого перехода и, наконец, выяснение того результирующего
следствия, к которому должна привести борьба отраженных
в них противоположностей.

Основные типы
противоречий

Характер противоречий зависит от специ-
фики противоположных сторон, от тех ус-
ловий, в которых развертывается их взаи-
модействие, что, в свою очередь, связано

с уровнем организации соответствующей системы. И это взаи-
модействие есть отношение или несовместимых и враждебных,
или дополняющих и обогащающих друг друга моментов и тен-
денций. Отсюда многообразие типов противоречий: одни ведут
к гармонии («симфонии»), а другие — к «какофонии», то есть
дисгармонии. Различают внутренние и внешние, основные
(или главные) и неосновные, антагонистические и неантаго-
нистические противоречия.

Взаимодействие противоположных сторон внутри данной
системы, например внутри данного вида животных (внутри-
видовая борьба), внутри данного организма или общества,
и характеризует внутреннее противоречие, выражающее состоя-
ние системы как определенной целостности. Каждая система
существует, конечно, в рамках иерархически более сложных
целостностей, однако когда речь идет о внутренних противо-
речиях, то имеются в виду определенные конкретные системы,
а не мир в целом. Тогда очевидно, что внешнее противоре-
чие являет собой взаимодействие противоположностей, относя-
щихся к разным системам, например между обществом и при-
родой, организмом и средой. И тут ясно, что понятие «внеш-
нее», так же как и понятие «внутреннее», носит относитель-
ный характер. Так, каждая нация в нашей стране есть некая
культурно-историческая целостность. Но можно ли сказать,
что противоречия между людьми разных национальностей
(если они как-то и возникают) носят внешний характер?
С точки зрения более крупной системы — общества как еди-
ного целого — эти противоречия носят уже внутренний, а не
внешний характер, и преодолеваются они едиными для всех
национальностей средствами: путем установления дружествен-
пых отношений, обмена материальными и культурными цен-
ностями, путем взаимопомощи.

Рассматривая роль внутренних и внешних противоречий в
процессе развития, следует подчеркнуть, что в конечном счете
именно внутренним противоречиям здесь принадлежит решаю-
щая роль. Даже если исходным толчком для развития системы
служит внешнее противоречие, то все равно, прежде чем стать
истинной движущей силой развития, внешнее противоречие в
той или иной форме должно перейти во внутреннюю структуру
развивающегося объекта, после чего только и возможно развитие
как таковое. Так, для того чтобы организм адаптировался к
среде (внешнее противоречие), он должен выработать в себе но-
вые качества, вступающие в управляющее развитием этого
организма внутреннее противоречие с его исходными качества-
ми. Таким образом, внешнее всегда действует только через
внутреннее. В ряду же различных внутренних противоречий,
способствующих развитию системы, выделяются основные, или
главные, в отличие от неосновных, неглавных противоречий.
Основное противоречие той или иной системы — это прежде все-
го сущностное противоречие: оно связано с глубинными, лежа-
щими в самом основании этой системы формами взаимодейст-
вия противоположностей, составляющих .его структуру. Так,
источником развития общества с самого начала его существова-
ния является противоречие между производством и потребле-
нием, или потребностями, интересами. Людям ежедневно нужно
пить, есть, одеваться, иметь кров над головой и т. д. Но для этого
нужно все это производить. Производство порождает новые
потребности, что толкает людей к его совершенствованию. И так
на протяжении всей всемирной истории. Разрешение этого про-
тиворечия осуществляется в труде и распределении благ. Это
противоречие не снимается, а воспроизводится ежедневно и еже-
часно, будучи связанным с сущностью общественной формы дви-
жения. Однако в разных социальных системах это основное
противоречие может выступать в форме как антагонистическо-
го, так и неантагонистического. Антагонистические противоре-
чия — это взаимодействие между непримиримо враждебными
силами (классами, социальными группами и т. д.). В обществе
они, как правило, заостряются до конфликта и выливаются в
социально-политическую революцию либо разрешаются иными
средствами вооруженной борьбы, но иногда и мирным путем.
Этот тип противоречий характерен для всех эксплуататорских
общественно-экономических формаций, особенно для современ-
ного империализма в условиях научно-технического прогресса.
Но для современного империализма характерно не только обост-
рение старых противоречий, а и порождение новых, свойствен-
ных только данной стадии его развития: например, между
транснациональными корпорациями и национально-государст-
венной формой политической организации общества. Характер
обостренных противоречий носят отношения между империа-
лизмом и развивающимися странами и народами. Таким обра-
зом, внутренние противоречия современного буржуазного об-
щества усиливаются внешними противоречиями. Существенное
влияние на развитие и разрешение противоречий современной
эпохи оказывает противоречие между системой социализма и ка-
питализма. Узловым противоречием современности является
проблема войны и мира. Разрешение его возможно только
мирным путем, путем отказа от войны как средства разрешения
разного рода коллизий на мировой арене. В решении этого
противоречия мирной позиции нет разумной альтернативы. Са-
мо объективное требование времени таково, что даже наиболее
острые противоречия современной эпохи должны решаться
мирным путем. Эта тенденция объективна, и не видеть ее — зна-
чит проявлять слепоту политического мышления.

Наряду с антагонистическими и вообще остроконфликтными
противоречиями существуют и противоречия, носящие неанта-
гонистический характер. Эти противоречия выступают как взаи-
модействие между социальными группами, основные интересы
и цели которых совпадают. Социалистическая революция раз-
решила и тем самым устранила антагонистические противоре-
чия на социально-классовом уровне, но она не ликвидировала
противоречия вообще. Известно положение В. И. Ленина: «Анта-
гонизм и противоречие совсем не одно и то же. Первое исчезнет,
второе останется при социализме» *. Это положение имеет очень
емкий смысл: при социализме противоречия сохраняют свою
силу, однако носят неантагонистический характер, что обуслов-
лено отсутствием в этом обществе враждебных классов и экс-
плуатации человека человеком. Но социализм — вовсе не бес-
проблемное общество. В процессе его совершенствования идет
постоянная борьба нового со старым, действуют не только сози-
дательные, но и негативные, косные тенденции, мешающие дви-
жению вперед. Так, в этом процессе обнаружились противоречия,
связанные с организацией труда, способом распределения благ.
В условиях ускорения научно-технического прогресса обостря-
ются противоречия и между производительными силами и про-
изводственными отношениями. Возникают противоречия и в
сфере управления. К ним можно отнести противоречия между
централизованным руководством и самостоятельностью мест-
ных органов, между территориальным и отраслевым принципа-

1 Ленинский сборник XI. М.—Л., 1931, с. 357.
ми хозяйственного планирования и руководства, между коллек-
тивной и личной заинтересованностью в результатах труда,
между формами распределительных отношений. Как видим,
противоречий существует много, но они не затрагивают сущност-
ных основ социализма как общественного строя. Эти противо-
речия — закономерное явление всякого процесса развития. Так,
например, само развитие производительных сил породило на
определенном этапе противоречие между формами хозяйствова-
ния — экстенсивной и интенсивной. Прежняя, экстенсивная
форма хозяйствования перестала соответствовать новому уровню
науки и техники, тормозя их дальнейшее применение в произ-
водстве, то есть тормозя процесс превращения науки в непо-
средственную производительную силу общества.

Не сглаживание и тем более замалчивание реальных проти-
воречий, не сознательная лакировка реальности с целью соз-
дания во что бы то ни стало видимости всеобщего благополучия
и гармонии, а их своевременное выявление и разрешение —
вот единственно разумный подход к делу во всех сферах жиз-
ни общества. Встает, следовательно, громадная проблема разре-
шения противоречий. Каким же образом они могут разрешаться?

Все виды противоречий осуществляются и
Противоречие	разрешаются, снимаются и создаются,

развития	оживают в новой форме — в этом и состоит

их движение. Разрешающее движение про-
тиворечий есть способ изменения качественного состояния
включающей их в себя системы. В противоречии как единстве
и борьбе противоположностей Гегель усматривал «корень вся-
кой жизненности и пульсации», «источник всякого движения».
«Противоречие — вот что на деле движет миром, и смешно го-
ворить, что противоречие нельзя мыслить» г. Взаимодействие
противоположностей в форме противоречия и его разрешение —
вот что побуждает семя к росту, а почку — развертываться
листом, цветком, сочным плодом. Противоречие и его разреше-
ние движет великим и малым, обнаруживаясь в закономерном,
«разумном» порядке мира. Однако сами по себе противоречия
без их разрешения не приводят к развитию, они являются его
необходимым, но недостаточным условием. Противоречие как
источник развития действенно только вместе с его разрешением.
В социальной же области взятые сами по себе, безотносительно
к своевременному выявлению и эффективному разрешению,
противоречия могут обусловливать не только прогресс, но и
регресс, деструктивные процессы.

Формы разрешения противоречий многообразны и зависят

1 Гегель. Энциклопедия философских наук, т. 1, с. 280.
как от характера самих противоречий, так и от условий их дейст-
вия, в том числе и от характера, уровня организации борющих-
ся сторон, особенно если речь идет о противоречиях в жизни
человека и общества. В некоторых случаях одна сторона про-
тиворечия гибнет, а другая торжествует, но случается и так, что
гибнут обе стороны, истощая себя в борьбе. Возможен и более
или менее длительный компромисс борющихся сторон, и их
адаптация друг к другу, и постоянное возрождение разрешен-
ного противоречия. Разрешение противоречий может быть пол-
ным или частичным, разовым или поэтапным. Многообразие
форм разрешения противоречий прежде всего характерно для
общества, особенно для такого общества, которое находится на
высоком уровне своего развития, когда чрезвычайно усложняют-
ся все его элементы и структуры, когда в нем многократно
увеличиваются взаимные связи и зависимости, повышается
динамизм развития. Эти условия требуют особо внимательного
отношения к способам разрешения напряженных противоречий.

Существует два главных типа развития объектов на основе
заложенных в них противоречий, а также обусловленные ими
два главных способа разрешения последних: антагонистический
и неантагонистический, гармонический. Понятие гармонии
многопланово, предполагает и стремление к достижению согла-
сия, разумного компромисса, и полное слияние, совпадение на
основе некоторого общего начала, доходящее до полного един-
ства. Антагонистический же тип развития характеризуется
преодолением антагонизма, сопровождающимся гибелью одной
из противоположных сторон. Антагонистические противополож-
ности, образуя единство, обладают вместе с тем относительной
самостоятельностью: они качественно и количественно нерав-
нозначны, играют разную роль в составе целого, при этом одна
из сторон нередко «задает тон» в процессе развития, будучи
ведущей силой. Это хорошо видно на примере капитализма.
«Пролетариат и богатство — это противоположности. Как
таковые, они образуют некоторое единое целое. Они оба по-
рождены миром частной собственности. Весь вопрос в том, какое
определенное положение каждый из этих двух элементов
занимает внутри противоположности. Недостаточно объявить их
двумя сторонами единого целого... В пределах всего антагониз-
ма частный собственник представляет собой консервативную
сторону, пролетарий — разрушительную. От первого исходит
действие, направленное на сохранение антагонизма, от второ-
го — действие, направленное на его уничтожение» 1. При ан-
тагонистическом типе развития «консервативная» противопо-
ложность преодолевается.

1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 2, с. 38, 39.
Этот принцип неравнозначности противоположностей в про-
цессе развития универсален и действует всюду, где происходит
развитие, хотя характер его проявления качественно различен
и зависит от уровня организации материи. Так, в живой приро-
де изменчивость играет ведущую роль в ходе эволюции живого
по отношению к такому фактору, как наследственность, которая
стремится к сохранению данной качественной определенности
вида, играя тем самым как бы консервативную роль. Известно,
что наша метагалактика, включающая в себя несметное число
галактик, расширяется: в этом процессе преобладает отталки-
вание по отношению к притяжению. И вместе с тем ни наследст-
венность, ни силы притяжения не исчезают полностью в про-
цессе разрешения противоречия, ведущего к развитию системы.
Противоречие изменчивости и наследственности разрешается в
гармоничном типе развития систем, при котором разрешение
данного противоречия согласуется с потребностями развития
всей системы в целом. Живой организм, например, немыслим
вне обеих противоположностей — изменчивости и наследствен-
ности, поэтому и разрешение их противоречия выражается
в нем в форме динамической согласованности обеих тенденций,
что ведет к оптимальной адаптации данного организма к окру-
жающей среде.

И в гармоническом типе развития, так же как в антагони-
стическом, движущим стимулом остается борьба противоречий.
Очевидно, что если антагонистическое развитие совершается
за счет антагонистических противоречий, то гармоничное разви-
тие связано с разрешением неантагонистических противоречий.
Одна из особенностей диалектики развития социалистического
общества как раз и состоит в том, что разрешение ряда при-
сущих ему неантагонистических противоречий достигается
путем соединения противоположностей, путем их гармониза-
ции. К ним относятся, например, сочетание демократии и цент-
рализма, коллегиальности и единоначалия, принципа равенства
и необходимости материального поощрения лучших работников
и т. д. При этом необходимо помнить, что гармоничным является
именно тип разрешения противоречия, а не тип самих противо-
речий. Гармония при этом является активным динамическим
состоянием системы в момент разрешения неантагонистических
противоречий, но отнюдь не в начальный момент противостояния
еще не вступивших в борьбу противоположностей. Принцип
гармонии в его марксистском понимании отражает диалектику
становления, а не уже ставшее бытие.

Греческое слово «гармония» (Ьагтогма — согласованность, стройность в
сочетании) имело в античности много значений. Первоначально (у Гомера) оно
обозначало те «скрепы», с помощью которых соединялись различные части
строящегося корабля. В дальнейшем его значение подверглось постепенной
терминологизации, войдя в состав диалектических категорий. Так, уже у Ге-
раклита гармония — это производное от борьбы противоположностей. Таков
исходный диалектический смысл термина «гармония», подчеркивающий в ней
ее зависимую от движения, развития природу. На протяжении многих веков
гармония толковалась как цель развития, как недосягаемый, но осознаваемый
образец (Платон, средние века, Возрождение). Лейбниц говорил, что гармо-
ния — это движение к совершенству, происходящее за счет внутренне прису-
щей явлению активности. Кант включил в понятие гармонии наряду с необхо-
димостью также и случайность, подчеркнув, что сущность гармонии состоит в
закономерной реализации явлением всех его внутренних возможностей. Гегель
глубоко разработал теорию гармонических отношений, влияющих на переход
от старого к новому с сохранением всего богатства ценных приобретений пред-
шествующих ступеней. Однако порой содержание категории гармонии ограни-
чивается предметной областью эстетики и этики. Такое ограничение сферы
применения данной категории искусственно лишает ее универсального харак-
тера, значительно снижает ее эвристическую силу. Диалектический материа-
лизм рассматривает гармонию как момент всеобщего движения и развития
через единство и борьбу противоположностей.

Закон единства и борьбы противоположностей, будучи ядром
диалектики, имеет не только важное теоретическое, но и огром-
ное практическое и даже практически-политическое значение.
Смысл его кроется в том, что порой обострение внутренних про-
тиворечий развития общества имеет своей основой не только
объективные факторы, но и причины субъективного порядка, а
именно то, что несвоевременно выявляются и получают непра-
вильную оценку различного рода социально-экономические,
идеологические й другие процессы и явления. Овладение зако-
ном единства и борьбы противоположностей формирует диалек-
тическую гибкость мышления, обостренную восприимчивость
к различным нюансам общественной жизни, формирует спо-
собность своевременно и адекватно оценивать благоприятные
и неблагоприятные тенденции, что дает возможность отвергать
мешающее и утверждать, давать простор прогрессивному.

10.	Отрицание,
преемственность и новации

Отрицание
как закономерный
момент развития

В мире все конечно, а значит, все имеет
свою весну и лето, склоняется к осени и,
наконец, гибнет в леденящей стуже зимы.

Такова неумолимая логика жизни — и всего природного, и все-
го человеческого, социального. В бесчисленной смене нарож-

дающихся и отмирающих форм возникают и исчезают виды
растений, животных, сменяются поколения людей, формы
общественной жизни. Но без отрицания старого невозможно
рождение и созревание более высокого и полного сил нового,
а стало быть, невозможен процесс развития. Во всем существую-
щем происходит борьба взаимоисключающих сторон и тенден-
ций. В итоге она приводит к отрицанию старого и возникнове-
нию нового. Появившееся новое явление содержит в себе свои
противоречия. Борьба противоположностей завязывается на
новой основе и в результате приводит к необходимости нового
отрицания, то есть отрицания отрицания. И так до бесконечно-
сти. В этом постоянном отрицании и реализуется диалектичес-
кий процесс становления качественной определенности явлений,
смена узловых линий мер развития через противоречие. Напри-
мер, юность отрицает детство и сама в свою очередь отрицается
зрелостью, а последняя — старостью. Вместе с тем все это —
различные стадии жизни одного и того же человека. В этом про-
цессе осуществляется почти неуловимое переплетение нового со
старым: оставаясь тем же, человек всегда уже и иной, объемля
в себе крайние моменты уходящего и нарождающегося. Таким
образом, между новым и старым есть и сходство (общее), и
различие, и сосуществование, и борьба, взаимоотрицание и
взаимопереход.

Отрицание как простое уничтожение одного другим носит
чисто негативный, деструктивный характер. Это, по словам
В. И. Ленина, «зряшное» отрицание, бесплодное, не содержа-
щее в себе позитивных ростков нового, более прогрессивного.
Так, критика, которая, по существу, есть отрицание, особенно
должна заботиться о том, чтобы не быть односторонне дест-
руктивной и тем самым «зряшной», а содержать в себе кон-
структивность, позитивную направленность, быть в полном
смысле слова созидающей. Только такая критика может быть
плодотворной и, следовательно, полной, нужной, необходимой.

Два разных и даже противоположных типа отрицания вопло-
щены Гёте в бессмертных символах Мефистофеля и Фауста:
если Мефистофель отрицал все и в этом видел суть свою, то Фа-
уст отрицал во имя созидания, сохранял в старом нужное для
нового начало. Критика как субъективная форма проявления
принципа отрицания имеет тот смысл, что в ней заключена
направленность на выявление и разрешение противоречий, на
утверждение истины и отвержение заблуждений. Такая критика
должна полностью выявлять все заблуждения (а не предавать их
забвению), чтобы иметь возможность преодолеть их. В против-
ном случае груз забвения сделает критику бесполезной, а непрео-
доленные заблуждения будут негативно сказываться на всем
последующем развитии.

Следовательно, ценность отрицания определяется мерой его
продуктивности, тем, какова его роль в созидании нового. От-
рицание поэтому есть вместе с тем и утверждение, удержание:
уничтожая существующее, оно сохраняет положительное в сня-
том виде. Это «удержание», единство отрицания и преемствен-
ности в развитии составляет важную черту диалектики отрица-
ния как универсального принципа всего сущего. Великий диа-
лектик Гегель образно иллюстрировал эту мысль: «Почка исче-
зает, когда распускается цветок, и можно было бы сказать, что
она опровергается цветком; точно так же при появлении плода
цветок признается ложным наличным бытием растения, а в
качестве его истины вместо цветка выступает плод. Эти формы
не только различаются между собой, но и вытесняют друг
друга как несовместимые. Однако их текучая природа делает их
в то же время моментами органического единства, в котором они
не только не противоречат друг другу, но один так же необходим,
как и другой; и только эта одинаковая необходимость и состав-
ляет жизнь целого» 1.

Преемственность
в развитии

Возникающее новое не может утвердить
себя как без отрицания, так и без сохране-
ния, преемственности. Развитие есть там,

где новое прерывает существование старого, вбирая из него все
положительное, жизнеспособное. А это удержание положитель-
ного и есть «непрерывность в прерывном», преемственность в
развитии. Развитие характеризуется преемственностью, после-
довательностью, направленностью, необратимостью и сохране-
нием достигнутых результатов. Мир в каждый его настоящий
момент есть плод прошедшего и семя будущего. За настоящим
тянется шлейф прошедшего, а будущее, по словам А. И. Герцена,
носится над событиями настоящего и возьмет из них нити в
свою новую ткань, из которой выйдут саван прошедшему и
пеленки новорожденному. Прошлое нельзя рассматривать бес-
следно уходящим в реку времени по принципу: что было, то
прошло, и нет ему возврата. Оно все время участвует в созида-
нии настоящего, образуя живую связь времен в виде традиций.
Традиция есть социальная форма передачи человеческого опыта.
Люди каждого последующего поколения включаются в жизнь,
в мир предметов и отношений, в мир знаков и символов, создан-
ный предшествующими поколениями. В философском смысле
традиция представляет собой определенный тип отношения меж-
ду последовательными стадиями развивающегося объекта, в том
числе и культуры, когда «старое» переходит в новое и про-
дуктивно «работает» в нем, способствуя его прогрессивному
развитию. Жизнеспособная традиция, то есть такая, которая
содержит в себе животворные силы к созиданию и способст-
вует ему, и выступает как необходимая связь, преемственность.

1 Гегелъ. Соч., т. 4, с. 2.
Говоря о роли традиции в художественном творчестве, Гёте
подчеркнул: «Когда видишь большого мастера, обнаруживаешь,
что он использовал лучшие черты своих предшественников и
что именно это сделало его великим» Г

Достигнутое каждым поколением в области материальной и
духовной деятельности есть драгоценное наследие, рост которо-
го является результатом сбережений всех предшествующих по-
колений. Прошлое величие и ныне играет живыми красками
актуальности. Отсюда требование бережного отношения к нему.
Оно есть показатель меры культуры. Бережное отношение не
означает музейной бережности, а предполагает и требует нова-
торства, означающего прогрессивное развитие традиции. Разум-
ность в наследовании традиций прошлого в сочетании с нова-
торством ведут к ускоренному прогрессивному развитию об-
щества. Почему же так значима связь традиции и новаторства?
Потому что, не зная истории, нельзя правильно понять и оце-
нить настоящее, а следовательно, и предвидеть перспективы
будущего развития, то есть сознательно действовать на основе
познанных закономерностей.

Поступательный

прогрессивный,
спиралевидный

Развитие материи идет не по одному ка-
кому-либо пути, а по бесчисленному мно-
жеству направлений. Его нельзя представ-

характер развития, лять в виде прямой линии. В своем раз-

Критерии прогресса витии природа, по словам А. И. Герцена,

как бы «бросается во все стороны и никогда не идет правильным
маршем вперед». Этшм и обусловливается бесконечное много-
образие форм существования материальных тел и явлений. Так,
развитие органической материи пошло но сотням тысяч направ-
лений, давшим все богатство видов растительного и животного
царств, поражающих нас многообразием своих форм и красок.
Эволюция человека — лишь одна из линий прогресса живого на
планете. История общества также знает гигантский разброс
человеческих культур с их неповторимыми судьбами.

Уже в глубокой древности был метко схвачен принцип,
согласно которому в развитии наблюдаются круговые движения,
повторения и возвраты к прошлому на новом уровне бытия.
Веками умами людей владела идея круговорота в мироздании.
Она нашла свое глубинное выражение в превращениях перво-
начал сущего: в том, из чего все происходит и во что в конечном
счете все обращается,— тут конец смыкается с началом. Призна-
ние круговорота — это признание одной из реально существую-
щих граней развития. Но одного этого недостаточно, ибо призна-
ние только круговорота с необходимостью приводит к выводу,

1 Эккерман И. П. Разговоры с Гёте. М., 1981, с. 194.
что мир замкнут и все в нем нескончаемо повторяется: ничто
не ново подЛуной. Эта концепция развития связана с определен-
ным пониманием времени, в котором будущее суть лишь проек-
ция прошлого. В ней кристально ясно просматривается смысл
абсолютной предопределенности: весь процесс развития обра-
щен в прошлое и, по аналогии с каруселью, возвращает его
через грядущее к настоящему. Такое понимание развития
ведет к утверждению, будто то, что существует ныне, уже неког-
да было и снова вернется на круги своя. В этой концепции проя-
вилось метафизическое понимание сути развития.

Но развитие — это не прямая линия и не движение по зам-
кнутому кругу, а спираль с бесконечным количеством витков.
Тут причудливым образом сочетается поступательное движение
с движением по кругу. В процессе развития происходит как бы
возврат к ранее пройденным ступеням, когда в новой форме как
бы повторяются некоторые черты уже отживших* и сменивших-
ся форм. Но это уже не простое возвращение к первоначальной
форме, а качественно новый уровень развития. История пред-
ставляет собой витки расширяющейся спирали — движение
«вширь» и «вверх». Каждый последующий цикл развития не
повторяет старого, а представляет собой новый, более высокий
уровень. Такова объективная направленность в бесконечной
смене явлений и процессов, в неустанной борьбе нового и ста-
рого, нарождающегося и отмирающего, таков диалектический
путь прогрессивного, поступательного движения сущего.

Существуют ли объективные критерии такого развития и ес-
ли да, то каковы они? Прежде всего, общим критерием прогрес-
са является совершенствование, дифференциация и интеграция
элементов системы — элементарных частиц, атомов, молекул,
макромолекул. Помимо этого объективными критериями яв-
ляются усложнение связей внутри системы и усложнение от-
ношений между системами; увеличение информационной
емкости системы; расширение диапазона реальных возмож-
ностей дальнейшего развития. Все это ведет к повышению
устойчивости и жизнеспособности систем. Данные критерии
являются общими для любого уровня организации материи,
применительно же к отдельным из них они конкретизируются
в соответствии с их спецификой. Так, для биологических
форм критерием прогресса выступает уровень развития орга-
низации, прежде всего нервной системы, адаптационных спо-
собностей, выражающихся в богатстве взаимоотношений орга-
низма со средой, уровень развития психики, отражения и по-
веденческих актов. Для общества таким критерием является
уровень развития производительных сил и производительности
труда, а также характер общественных отношений, что кон-
254
центрируется в едином критерии: уровень развития общества
определяется мерой возвышения им человека.

Еще одним универсальным критерием прогрессивного разви-
тия является нарастание его темпов. Применяя этот критерий
к общественному развитию, Ф. Энгельс сравнивал поступатель-
ное развитие общественной жизни «со свободно, от руки на-
черченной спиралью, изгибы которой отнюдь не отличаются
слишком большой точностью. Медленно начинает история свой
бег от невидимой точки, вяло совершая вокруг нее свои обо-
роты; но круги ее все растут, все быстрее и живее становится
полет, наконец, она мчится, подобно пылающей комете, от
звезды к звезде, часто касаясь старых своих путей, часто пере-
секая их, и с каждым оборотом все больше приближается к
бесконечности» 1. Следовательно, существует- общий принцип:
по мере перехода от низших к высшим формам организации ма-
терии темп развития возрастает.

Методологическая значимость закона отрицания отрицания
состоит в том, что он дает надежный критерий определения
направления развития систем и объектов как природного, так и
социального мира, позволяя правильно оценить масштабы, воз-
можности и темпы этого развития.

1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 41, с. 27.
ПОЗНАНИЕ И ТВОРЧЕСТВО

Глава VII

О СУЩНОСТИ

И СМЫСЛЕ ПОЗНАНИЯ

1.	Что значит знать?

Теория познания Человечество всегда стремилось к приоб-
и ее предмет ретению новых знаний. Процесс овладе-
ния тайнами бытия есть выражение высших устремлений твор-
ческой активности разума, составляющего великую гордость
человечества. За тысячелетия своего развития оно прошло дли-
тельный и тернистый путь познания от примитивного и ограни-
ченного ко все более глубокому и всестороннему проникнове-
нию в сущность бытия. На этом пути было открыто неисчисли-
мое множество фактов, свойств и законов природы, обществен-
ной жизни и самого человека, одна другую сменяли картины
мира. Развивающееся знание шло рука об руку с развитием про-
изводства, с расцветом искусств, художественного творчества.
Наш разум постигает законы мира не ради простой любозна-
тельности (хотя любознательность — одна из идеальных дви-
жущих сил человеческой жизнедеятельности), но ради практи-
ческого преобразования и природы и человека с целью макси-
мально гармоничного жизнеустройства человека в мире. Знание
человечества образует сложнейшую систему, которая выступа-
ет в виде социальной памяти, богатства ее передаются от поко-
ления к поколению, от народа к народу с помощью механизма
социальной наследственности, культуры.

Познание, таким образом, носит социально детерминирован-
ный характер. Только через призму усвоенной культуры мы по-
лучаем знания о реальности. Прежде чем продолжать дело
предшествующих поколений, необходимо освоить уже накоп-
ленное человечеством знание, постоянно соотнося с ним свою
познавательную деятельность,— это категорический императив
развивающегося знания.

Задумываться над тем, что такое познание, каковы пути
приобретения знания, человек стал уже в глубокой древности,
когда он осознал себя как нечто, противостоящее природе, как
деятеля в природе. Со временем сознательная постановка этого
256
вопроса и попытка решить его приобрели относительно строй-
ную форму, тогда и сложилось знание о самом знании. Все фи-
лософы, как правило, так или иначе анализировали проблемы
теории познания.

Теория познания, или гносеология (от греч. ^по818 — зна-
ние, познание), оформилась вместе с возникновением филосо-
фии в качестве одного из ее фундаментальных разделов. Она ис-
следует природу человеческого познания, формы и закономер-
ности перехода от поверхностного представления о вещах (мне-
ния) к постижению их сущности (истинного знания), а в связи
с этим рассматривает вопрос о путях достижения истины, о ее
критериях. Но человек не мог бы познать истинное как истин-
ное, если бы не делал ошибок, и потому теория познания иссле-
дует также и то, как человек впадает в заблуждения и каким об-
разом преодолевает их. Наконец, самым животрепещущим воп-
росом для всей гносеологии был и остается вопрос о том, какой
практический, жизненный смысл имеет достоверное знание о
мире, о самом человеке и человеческом обществе. Все эти мно-
гочисленные вопросы, а также и те, которые порождаются в об-
ласти других наук и общественной практики, способствуют
оформлению обширной проблематики теории познания, кото-
рая в своей совокупности и может представить ответ на вопрос,
что есть знание. Знание сущности вещей позволяет человеку ис-
пользовать их в соответствии со своими потребностями и интере-
сами, переделывать имеющееся и создавать новое. Знать, следо-
вательно, и означает в самом широком смысле владеть и уметь.
Знание есть связующая нить между природой, человеческим
духом и практической деятельностью.

Отражение
объективной
реальности —

Прежде чем стать основополагающим
принципом теории познания диалектиче-
ского материализма, понятие отражения

основополагающий испытало в истории философии довольно

принцип познания

бурную судьбу. Это связано с тем, что оно

является сердцевиной основного вопроса философии. В за-
висимости от того, какую роль играло это понятие в обос-
новании знания, само оно получало различного рода ма-
териалистические и идеалистические интерпретации, обуслов-
ливая собой и последующее развертывание систем познаватель-
ной деятельности. Понятие отражения было выдвинуто еще
мыслителями древности, которые уже тогда в его интерпрета-
ции четко разделились на материалистов и идеалистов. Если
Демокрит, например, рассматривал познание как отражение,
восприятие отторгающихся от вещей образов (эйдосов), то Пла-
тон, по существу, снимал идею отражения, сводя познание к
воспоминаниям душой ее прежних впечатлений, когда она пре-

9 А. Г. Спиркин

257
бывала в царстве чистой мысли и красоты. Материалисты ново-
го времени истолковывали понятие отражения механистически:
образы вещей в сознании человека уподоблялись либо восковым
отпечаткам, либо зеркальному изображению. При этом отраже-
ние, как правило, толковалось в виде пассивного, созерцатель-
ного процесса. Несмотря на все недостатки и ограниченность
механистического материализма, большая заслуга его предста-
вителей заключается в том, что они признавали наличие объек-
тивного мира независимо от сознания человека, рассматривая
его как источник познавательной деятельности. Идеалисты всех
времен избегали и избегают понятия отражения, истолковывая
познание как процесс порождения субъектом системы понятий,
категорий, идей из глубин сознания, духа, то есть как процесс
самопорождения знания. В их интерпретации и объективный
мир представал, следовательно, как порождение человеческого
разума. В зависимости от истолкования понятия отражения мир
рассматривался одними как познаваемый, а другими — как не-
познаваемый. Следует, однако, отметить, что, несмотря на об-
щую ошибочную интерпретацию идеализмом природы челове-
ческого познания, сильная его сторона заключалась в развитии
творческой активности познающего субъекта, его духа, разума.

Обобщая все позитивное, что добыто философской мыслью
в области гносеологии, марксизм поднял теорию познания на
принципиально иной теоретический уровень, теснейшим обра-
зом связав ее с общественно-исторической практикой, диалек-
тически истолковывая познавательную деятельность как со-
циально детерминированную практически-преобразующую ак-
тивность. «Все идеи извлечены из опыта, они — отражения
действительности, верные или искаженные» 1. Творчески раз-
вивая марксизм, В. И. Ленин в борьбе с идеалистами и разного
рода ревизионистами разработал дальше диалектико-материа-
листический принцип отражения как краеугольный камень на-
учной теории познания. На его основе он выработал научную
теорию истины и практики в качестве основы, критерия и цели
познания, что дало ему возможность углубить понимание твор-
ческой активности человека как субъекта познания. Не случай-
но эта теория носит название ленинской теории отражения.

Познание — это процесс избирательно-

Единство

И многообразие активного деиствования, отрицания и пре-
видов знания емственности исторически сменяющихся,
прогрессирующих форм приращения ин-
формации. Знание есть проверенный общественно-историче-
ской практикой и удостоверенный логикой результат процесса

1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 20, с. 629.
познания действительности, который, с одной стороны, являет
собой адекватное ее отражение в сознании человека в виде пред-
ставлений, понятий, суждений, теорий (то есть субъективного
образа), а с другой — выступает как владение ими и умение
действовать на их основе. Оно обладает различной степенью до-
стоверности, отражая диалектику относительной и абсолютной
истины. По своему генезису и способу функционирования зна-
ние есть социальный феномен, средством фиксации которого
выступают естественный и искусственные языки.

Отношение знания к действительности носит многоуровне-
вый и сложно опосредствованный характер, развиваясь как в
истории человеческой культуры, так и в процессе индивидуаль-
ного становления личности. Элементарные «знания», обуслов-
ленные биологическими закономерностями, наличествуют и у
животных (особенно высокоразвитых), которым они служат в
качестве необходимого фактора реализации их поведенческих
актов. Принципиально иной характер носят знания человека, бу-
дучи социальными по своей природе. У человека знания могут
выступать в различных формах: донаучной, житейской, худо-
жественной и научной на разных уровнях освоения действи-
тельности — как эмпирические и как теоретические.

Житейское знание в качестве основы всех иных форм знания
ни в коей мере не может быть преуменьшено по своей значимо-
сти. Базирующееся на здравом смысле и обыденном сознании,
оно является важной ориентировочной основой повседневного
поведения людей, их взаимоотношений между собой и с приро-
дой. Эта форма знания развивается и обогащается по мере прог-
ресса научного и художественного познания. В то же время по-
следние вбирают в себя богатый опыт житейского познания.
Собственно научные знания характеризуются осмыслением
фактов в системе понятий той или иной науки, включаясь в со-
став теории, образующей высший уровень научного знания. Яв-
ляясь обобщением достоверных фактов, они за случайным на-
ходят необходимое и закономерное, за единичным и частным —
общее. На их основе осуществляется научное прогнозирование.
Художественное познание, обладая определенной спецификой
(наряду с понятиями в нем функционирует и богатая система
образов), играет огромную, ничем не заменимую роль в общем
процессе познавательной деятельности, ибо, давая целостное
отражение мира человека и человека в мире, оно оттачивает
способность творческого воображения, фантазии, формируя эс-
тетическую сторону любой человеческой деятельности, в том
числе и самого познания.

Мышление человека постоянно движется от незнания к зна-
нию, от поверхностного ко все более глубокому, сущностному
и всестороннему знанию, служащему необходимым условием
преобразующей деятельности человека и человечества.

О возможности Вопрос, над которым веками билась не-
познания:	уемная мысль человека,— как возможно

оптимизм, скептицизм, познание, познаваем ли мир в принципе,
агностицизм И это не чисто схоластический вопрос.
В самом деле, Вселенная бесконечна, а человек конечен, и в гра-
ницах его конечного опыта невозможно познание того, что
бесконечно. Этот вопрос неотвязно преследовал философскую
мысль в самых разных формах.

В попытке ответить на него четко обозначились три основ-
ные линии: оптимизм, скептицизм и агностицизм. Оптимисты

утверждают принципиальную познаваемость мира, агностики,
напротив, ее отрицают. Скептики же не отрицают принципиаль-
ной познаваемости мира, но выражают сомнение в достоверно-
сти знания. Однако выделение этих трех линий представляет
дело все-таки упрощенно. А оно гораздо сложнее. Ведь если аг-
ностики отрицают познаваемость мира, то это не голое, ни
на чем не основанное отрицание. На многие вопросы, указан-
ные ими, действительно невозможно пока дать ответ. Основная
проблема, с которой столкнулся агностицизм, заключается в
следующем. Предмет в процессе его познания неизбежно пре-
ломляется сквозь призму наших органов чувств и мышления.
Мы получаем о нем сведения лишь в том виде, какой он приоб-
рел в результате такого преломления. Каковы же предметы на
самом деле, мы не знаем и знать не можем. Мир простирается
перед нами, безначальный и бесконечный, а мы подступаем к
нему с нашими формулами, схемами, моделями, понятиями и
категориями, стремясь уловить его вечность и бесконечность в
«сачок» наших представлений. И сколь хитроумно мы ни завя-
зывали бы «узелки» понятий, категорий и теорий, но не само-
надеянно ли претендовать на постижение таким образом сущно-
сти мироздания? Получается, что мы замкнуты миром наших
способов познания и не в состоянии сказать нечто достоверное
о мире, как он существует сам по себе,— вот вывод, к которому
неизбежно ведет логика данного рассуждения при определен-
ных гносеологических допущениях.

Однако логика агностицизма на каждом шагу опровергает-
ся развитием науки, познания. Так, некогда основоположник
позитивизма О. Конт заявил, будто человечеству не суждено уз-
нать химического состава Солнца. Но не успели высохнуть чер-
нила, которыми были начертаны эти скептические слова, как
спектральный анализ вскрыл состав Солнца. Некоторые пред-
ставители махизма уверенно заявляли, будто атом — это химе-
ра, всего лишь призрак больного воображения. Но, как извест-
но, атомистическое учение явилось основанием всего современ-
ного естествознания. И сегодня ряд течений современной за-
падной философии склоняется на позиции агностицизма в воп-
росе о познаваемости сущности мира, а особенно человека и об-
щества. При этом диапазон философских доктрин, не чуждых
агностическим выводам, довольно широк — от неопозитивизма
до феноменологии, экзистенциализма, прагматизма и др. Их аг-
ностицизм обусловлен не только причинами гносеологического
и социального порядка, но в определенной степени и тради-
цией, восходящей к философии Юма и Канта.

Суть кантовского агностицизма, как принято считать, состо-
ит в следующем: то, чем вещь является для нас (феномен), и то,
что она представляет сама по себе (ноумен), принципиально
различно. И сколько бы мы ни проникали в глубь явлений, наше
знание все же будет отличаться от вещей, каковы они суть сами
по себе. Это-то разделение мира на доступные познанию «явле-
ния» и непознаваемые «вещи сами по себе» и отсекает возмож-
ность постижения сути вещей. Однако сам Кант вряд ли счел
бы себя агностиком. Он верил в безграничный прогресс позна-
ния. Ведь наблюдение и анализ явлений, согласно Канту, про-
никают внутрь природы, и неизвестно, как далеко со временем
человечество продвинется в этом. Границы опыта непрерывно
расширяются, и, сколько бы ни увеличивались наши знания,
границы его тем не менее не могут исчезнуть, как не может ис-
чезнуть горизонт. Мы видим, что на самом деле у Канта все об-
стоит куда сложнее, чем принято утверждать, говоря о его аг-
ностицизме. В чем же сложность? На долю человеческого разу-
ма, утверждает Кант, выпала странная судьба: его осаждают
вопросы, от которых он не может уклониться, так как они навя-
заны ему его собственной природой; но в то же время он не мо-
жет ответить на них, так как они превосходят его возможности.
В такое затруднение разум попадает не по своей воле. Он
начинает с основоположений, выведенных из опыта, но, под-
нимаясь к вершинам познания, замечает, что перед ним воз-
никают все новые и новые вопросы, ответ на которые он не
может дать.

Во-первых, Кант поставил здесь вопрос о принципиальной
ограниченности человеческого опыта, во-вторых, признал, что
действительность всегда выходит за пределы любого знания:
она в этом смысле «хитрее» всяких теорий и бесконечно богаче
их. Кроме того, он констатировал, что мир познается всегда
только в формах его данности человеку. Именно последнее об-
стоятельство и позволило ему утверждать, что вещь познается
в явлении, а не так, как она существует сама по себе. Но это ут-
верждение, будучи абсолютизированным, как раз и ведет к аг-
ностицизму, вырывающему непроходимую пропасть между со-
знанием и миром. Таким образом, гносеологической ошибкой
агностицизма является то, что он игнорирует принцип ма-
териального единства мира, в частности единства бытия и
мышления, догматически постулируя в познании абсолютно
независимое от человека существование внешнего мира в
противоположность им же самим зафиксированному факту
субъектно-объектного (гносеологического) отношения.

Агностицизм — гипертрофированная форма скептицизма.
Ведь скептицизм, признавая принципиальную познаваемость
мира, выражает сомнение в достоверности знаний. Как прави-
ло, скептицизм расцветает буйным цветом в период (или в пред-
дверии) ломки парадигм, смены ценностей, общественных си-
стем и т. д., то есть когда нечто, считавшееся ранее истинным,
оказывается в свете новых данных науки и практики ложным,
несостоятельным. Психология скептицизма такова, что он тут
же начинает попирать не только изжившее себя, но заодно и все
новое, нарождающееся. В основе этой психологии лежит не ис-
следовательская жажда новаторства и вера в силу человеческо-
го разума, а привычка жить в уютных, однажды принятых на
веру принципах. Горько сожалея о том, что некоторым ученым
действительно свойственна такая психология, К. Э. Циолков-
ский говорил: смеются и отрицают немало и это легко и при-
ятно. Но какой позор лежит на человечестве, которое душит
великое, избивает и уничтожает то, что потом оказывается
благодетельно для него самого. Когда же наконец избавится
человечество от этого гибельного порока...

Как доктрина скептицизм, безусловно, вреден, принижая
практически-познавательные возможности человека. Дешевый
скептицизм, так же как слепой фанатизм, одинаково часто встре-
чается в людях ограниченных. Однако в разумной мере скепти-
цизм полезен и даже необходим. Как познавательный прием
скептицизм выступает в форме сомнения, что является шагом
к истине. Сомнение — это беспокойный червь, подтачивающий
и разрушающий устаревшие догмы, это необходимый компо-
нент развивающейся науки. Нет познания без проблемы. Нет
проблемы без сомнения. Разум человека, по высказыванию
Р. Тагора, подобен лампе: чем ярче свет, тем гуще тень сомне-
ний. Существует мудрая легенда, гласящая, что однажды Зенон
в ответ на вопрос, почему он сомневается во всем, нарисовал два
неравных круга и, указывая сначала на большой, а затем на ма-
лый, сказал: «Этот большой круг — мои знания, тот малый —
ваши. Все, что за пределами кругов,— область неизвестного. Со-
гласитесь, что граница соприкосновения моего знания с неиз-
вестным больше, чем граница вашего знания с неизвестным. Вот
почему я сомневаюсь больше, чем вы» \ Только вера не терпит
сомнения. Научное же знание предполагает его, ведь сомнение в
общепринятых принципах может иногда быть плодотворным и
вести к новым взглядам на мир. Если человек не подвергает все
сомнению, значит, он привержен догматизму, а следовательно,
он остановился в своем интеллектуальном развитии. Подлин-
ная истина не может быть постигнута без того, что Л. Толстой
называл «философским пытливым сомнением».

Это разумное философское сомнение, «здоровый скепти-
цизм», по существу, не противостоит оптимистическому взгля-
ду на познание, признающему принципиальную познаваемость
мира. Основу философии оптимизма составляет принцип мате-
риального единства мира и весь опыт истории научного позна-
ния, общественно-исторической практики.

Субъект Мир существует для нас лишь в аспекте
И объект познания его данности познающему субъекту. По-
нятия «субъект» и «объект» соотноси-
тельны. Говоря «субъект», мы задаемся вопросом: субъект че-
го — познания? действия? оценки? Говоря «объект», мы также
спрашиваем себя: объект чего — познания? оценки? действия?

Субъект представляет собой сложную иерархию, фундамен-
том которой является все социальное целое. В конечном счете
высший производитель знания и мудрости — все человечество.
В его историческом развитии выделяются менее крупные общ-
ности, в качестве которых выступают отдельные народы. Каж-
дый народ, производя нормы, идеи и ценности, фиксируемые в
его культуре, выступает также как особый субъект познаватель-
ной деятельности. По крупицам, из века в век, накапливает он
сведения о явлениях природы, о животных или, например, це-
лебных свойствах растений, свойствах различных материалов,
о нравах и обычаях различных народов. В обществе исторически
выделяются группы индивидов, специальным назначением и
занятием которых является производство знаний, имеющих
особую жизненную ценность. Таковы, в частности, научные
знания, субъектом которых выступает сообщество ученых.
В этом сообществе выделяются отдельные индивиды, способно-
сти, талант и гений которых обусловливают их особо высо-
кие познавательные достижения. Имена этих людей история
сохраняет как обозначение выдающихся вех в эволюции научных
идей.

Подлинный субъект познания никогда не бывает только гно-
сеологическим: это живая личность с ее страстями, интересами,
чертами характера, темперамента, ума или глупости, таланта

1 Логика научного исследования. М., 1965, с. 29.
или бездарности, сильной воли или безволия. Если же субъек-
том познания является научное сообщество, то тут свои особен-
ности: межличностные отношения, зависимости, противоречия,
а также общие цели, единство воли и действий и т. п. Но часто
под субъектом познания все-таки имеют в виду некий безлич-
ностный логический сгусток интеллектуальной активности.

Субъект и его познавательная деятельность могут быть
адекватно поняты лишь в их конкретно-историческом контек-
сте. Научное познание предполагает не только сознательное от-
ношение субъекта к< объекту, но и к самому себе, к своей дея-
тельности, то есть осознание условий, приемов, норм и методов
исследовательской активности, учет традиций и т. д.

Фрагмент бытия, оказавшийся в фокусе ищущей мысли, со-
ставляет объект познания. Он не просто вещь, а такая вещь, ко-
торая, попав в поле сознания, становится в определенном смыс-
ле «собственностью» субъекта, вступив с ним в субъектно-
объектное отношение. Следовательно, есть реальность сама по
себе, вне ее отношения к сознанию субъекта, а есть реальность,
вступившая в это отношение. Она как бы стала «вопрошаю-
щей», говорящей субъекту: «Ответь мне — что я такое? По-
знай меня!» Словом, объект в его отношении к субъекту —
это уже не просто реальность, а в той или иной мере познанная
реальность, то есть такая, которая стала фактом сознания — со-
знания, в своих познавательных устремлениях социально де-
терминированного, и в этом смысле объект познания становит-
ся уже фактом социума.

С точки зрения познавательной деятельности субъект не су-
ществует без объекта, а объект — без субъекта. Так, ген не толь-
ко во времена античности, но и для Ламарка и Дарвина, сущест-
вуя в структуре живого, не был объектом научной мысли. До
поры до времени ученые не могли вычленить эту тончайшую
биологическую реальность в качестве объекта своей мысли. Это
было сделано лишь сравнительно недавно, когда произошли су-
щественные изменения в общей научной картине мира. Или,
скажем, только несколько десятилетий назад научная мысль,
достижения техники и социальные условия позволили сделать
объектом исследования отдаленнейшие просторы космоса.

В современной гносеологии принято различать объект и
предмет познания. Под объектом имеют в виду реальные фраг-
менты бытия, подвергающиеся исследованию. Предмет же —
это конкретные аспекты, на которые направлено острие ищущей
мысли. Так, человек является объектом изучения многих на-
ук — биологии, медицины, психологии, социологии, философии
и др. Однако каждая из них «видит» человека под своим углом
зрения: например, психология исследует психику человека, его
264
поведение, медицина — его недуги и способы их лечения и т. д.
Следовательно, в предмет исследования как бы входит актуаль-
ная установка исследователя, то есть он формируется под углом
зрения исследовательской задачи.

Известно, что человек является творцом, субъектом исто-
рии, сам создает необходимые условия и предпосылки своего
исторического существования. Следовательно, объект социаль-
но-исторического познания не только познается, но и создается
людьми: прежде чем стать объектом, он должен быть ими пред-
варительно создан, сформирован. В социальном познании чело-
век имеет дело, таким образом, с результатами собственной дея-
тельности, а значит, и с самим собой как практически действую-
щим существом. Будучи субъектом познания, он оказывается
вместе с тем и его объектом. В этом смысле социальное позна-
ние есть общественное самосознание человека, в ходе которого
он открывает для себя и исследует свою собственную историче-
ски создаваемую общественную сущность.

В силу этого взаимодействие субъекта и объекта в социаль-
ном познании особо усложняется: тут объект есть одновремен-
но субъект исторического творчества. В социальном познании
все вращается в сфере человеческого: объект — сами люди и ре-
зультаты их деятельности, субъект познания — также люди.
Процесс познания невозможен без свидетельств очевидцев, до-
кументов, опросов, анкет, созданных людьми орудий труда и
памятников культуры. В обществе ничто не делается без того,
чтобы не затронуть чьих-нибудь интересов. В данной связи лю-
бопытно замечание Т. Гоббса, который говорил, что если бы по-
ложение о том, что три угла треугольника равны двум углам
квадрата, противоречило чьему-либо праву на власть или инте-
ресам тех, кто уже обладает властью, то учение геометрии было
бы если не оспариваемо, то вытеснено путем сожжения всех
книг по геометрии. Все это накладывает определенный отпеча-
ток на социальное познание, образуя его специфику. В нем по-
этому, как ни в каком другом, исключительно важна граждан-
ская позиция ученого, его нравственный облик, преданность
идеалам истины.

2.	Практика — основа и цель познания

О единстве теории Основной формой проявления жизни че-
и практики ловека является деятельность — чувст-
венно-предметная, практическая, и духовная, теоретическая.
Человек — активно действующее существо, а не пассивный
зритель на «пиру» жизни. Все, что он воспринимает,— не му-
зейные экспонаты, к которым «не велено» прикасаться. Чело-
век активно воздействует на окружающие его вещи, придает им
форму и свойства, необходимые для удовлетворения историче-
ски сложившихся общественных и личных потребностей. Имен-
но в преобразовании мира человек придает определенность
своему бытию.

Практика — это материальная, чувственно-предметная це-
ленаправленная деятельность людей, имеющая своим содержа-
нием освоение и преобразование природных и социальных
объектов и составляющая всеобщую основу, движущую силу
развития человеческого общества и познания. Под практикой
прежде всего разумеют не только и не столько чувственно-пред-
метную деятельность отдельного человека, сколько совокупную
деятельность, опыт всего человечества в его историческом раз-
витии. Как по своему содержанию, так и по способу осуществ-
ления практическая деятельность носит общественный харак-
тер. Современная практика есть результат всемирной истории,
выражающий бесконечно многообразные взаимоотношения лю-
дей с природой и друг с другом в процессе материального и ду-
ховного производства. Будучи основным способом обществен-
ного бытия человека, решающей формой его самоутверждения
в мире, практика выступает как сложная целостная система,
включающая в себя такие моменты, как потребность, цель, мо-
тив, отдельные действия, движения, акты, предмет, на который
направлена деятельность, средства достижения цели и, нако-
нец, результат деятельности. В практике всегда кем-то чем-то
из чего-то и для чего-то что-то создается.

Общественная практика находится в диалектическом един-
стве с познавательной деятельностью, с теорией. По отношению
к познанию она выполняет троякую роль. Во-первых, является
источником, основой познания, его движущей силой, дает ему
необходимый фактический материал, подлежащий обобщению
и теоретической обработке. Тем самым она питает познание, как
почва дерево, не дает ему отрываться от реальной жизни. Во-
вторых, практика является способом приложения знаний, и в
этом смысле она — цель познания. Научные знания имеют
практический смысл лишь в том случае, если они воплощаются
в жизнь: практика — это арена применения силы знания. Ко-
нечной целью познания являются не знания сами по себе, а
практическое преобразование действительности для удовлетво-
рения материальных и духовных потребностей общества на пу-
тях гармонизации его отношения с природой. В-третьих, прак-
тика служит критерием, мерилом истинности результатов
познания. Только те знания, которые прошли сквозь очиститель-
ный огонь практики, могут претендовать на объективность, до-
стоверность, истинность.
Итак, практика — это основа формирования и развития по-
знания на всех его ступенях, источник знания, критерий истин-
ности результатов процесса познания и «определитель связи
предмета с тем, что нужно человеку» ’. Человек вначале позна-
ет мир в той мере, в какой он практически действует и в какой
сам подвергается воздействию со стороны внешнего мира.
Практика входит в определение предмета в тОхМ смысле, что
объект с определенной целью выделен субъектом из беско-
нечного сплетения вещей, либо видоизменен, либо создан
заново.

Основными видами практики являются материально-произ-
водственная деятельность людей и социалъно-преобразующая
деятельность масс (к ней относится деятельность людей в со-
циальной, политической и духовной сферах общественной жиз-
ни). Естественнонаучный и социальный эксперименты образуют
особый вид научной практики. Научная теория и практика со-
ставляют такое единство противоположностей, в котором прак-
тике изначально принадлежит решающая роль. Именно прак-
тикой детерминированы кардинальные структурные особенно-
сти самого процесса познания как на эмпирическом, так и на
логическом его уровнях. Но теория не ограничивает свою роль
простым обобщенивхМ практики, а творчески перерабатывает эм-
пирический материал и тем самым открывает новые перспекти-
вы для развития практики. По отношению к ней теория играет
программирующую роль. Если практика предшествует теории
в генетическом плане, то есть в плане происхождения познания,
то на уровне уже развитого научного мышления в значительной
степени возрастает возможность и необходимость внутритеоре-
тического, содержательного оперирования идеальными моделя-
ми вещей, их свойств и отношений, не обращаясь непосредст-
венно к практике, что открывает широкий путь выходу теорети-
ческого мышления из-под власти непосредственного опыта и
создает возможность «сверхдальнего» предвосхищения прак-
тики.

История научного познания свидетельствует о том, что вслед
за практическим применением какого-либо открытия начинает-
ся бурное развитие соответствующей области теории: развитие
техники революционизирует науку. Естественные и обществен-
ные науки, выходя на арену практического применения, созда-
ют тот механизм обратной связи между теорией и практикой,
который становится определяющим в выборе многих направле-
ний исследований.

Кроме того, механизм обратной связи позволяет осущест-

1 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 42, с. 290.
влять такую взаимокорректировку теоретической и практиче-
ской деятельности, которая и обеспечивает практике ее функ-
цию быть критерием истины. Это особенно важно для социаль-
ного познания и социальной практики. Если верно, что идеи
превращаются в материальную силу, когда они овладевают мас-
сами, то верным должно быть и положение о необходимости
действия механизма обратной связи в области социальной дея-
тельности и развития общественных наук. Нарушение этого ме-
ханизма, приводящее к распаду их единства, вызывает в извест-
ные исторические периоды застой в экономической, социальной
и духовно-нравственной сферах общественной жизни. Тесное
взаимоувязывание теории и практики, четкость действия ме-
ханизма обратной связи особенно ощутимы на современ-
ном этапе развития нашего общества — этапе перестройки
с одновременным ускоренным поступательным движением
вперед.

В домарксистской и современной западной философской
мысли часто далеко не адекватно трактуется сущность практи-
ки и ее роль в познании. Так, в домарксистской философии, как
известно, деятельное начало в познании развивалось главным
образом идеализмом, существенной особенностью которого бы-
ло то, что деятельность, творческая активность ограничивалась
лишь сферой духа. Согласно Гегелю, практика есть «волевая
деятельность идеи». Субъективные идеалисты понимают под
практикой деятельность, обусловленную волей, интуицией или
подсознательным началом. Например, У. Джемс относил к
практике «религиозный опыт», то есть сугубо духовную дея-
тельность. Некоторые представители ревизионизма также сво-
дят практику к свободной творческой самосознающей деятель-
ности, трактуемой как единственная форма реальности. Корен-
ной порок идеалистического понимания практики состоит в
метафизической абсолютизации идеального, духовного ее мо-
мента.

Поскольку практическая деятельность носит осознанный
характер, постольку духовное начало, безусловно, составляет ее
необходимый момент. И нелепо разрывать единую целостную
деятельность на две ее ипостаси, тем более противопоставлять
их друг другу, гипертрофируя роль одной и умаляя или совсехМ
игнорируя значимость другой. Диалектическому материализму
чужда концепция, обособляющая материальную, практическую
и духовную, теоретическую деятельность. Между этими видами
деятельности существует нерасторжимое диалектическое един-
ство. Говоря сухим языком категорий, часть не есть целое, и
подмена одного другим чревата теоретико-методологическими
и мировоззренческими ошибками.
Внутренняя логика Возникнув и развиваясь под влиянием ма-
развития знания териальных потребностей общества, науч-
ное творчество имеет вместе с тем относи-
тельно самостоятельный характер, внутреннюю логику своего
движения. Научная теория после становления ее логической ос-
новы, категориального аппарата приобретает способность к са-
моразвитию и воспроизведению таких свойств и отношений ве-
щей, которые еще недоступны практике и чувственному позна-
нию или появятся лишь в будущем. Относительная самостоя-
тельность в развитии науки заключается в вытекающей из нужд
самого познания необходимости систематизации знаний, во
взаимодействии различных разделов данной пауки и различных
наук между собой, во взаимовлиянии всех форм духовной дея-
тельности людей, в свободном обмене мнениями. Таким обра-
зом, под внутренней логикой развития знания имеются в виду
стимулы, которые возникают в сфере самого процесса позна-
ния, когда, например, одно открытие влечет за собой другое,
когда развитие одной науки способствует бурному росту дости-
жений в других областях. Внутренняя логика движения сово-
купной научной мысли человечества позволяет опережать не-
посредственные запросы практики и освещать ей путь. «В отли-
чие от других архитекторов, наука не только рисует воздушные
замки, но и возводит отдельные жилые этажи здания, прежде
чем заложить его фундамент» *. Общество обязано знать о мире
больше, чем оно может использовать в данный момент. Но бес-
полезных открытий не бывает! Вслед за познанием рано или
поздно идет практическое освоение всех достижений теорети-
ческой мысли.

В научных исследованиях существуют разные практические
задачи: одни из них ориентированы на решение ближайших и
непосредственных нужд практики — это тактические задачи
сегодняшнего дня; другие рассчитаны на более или менее отда-
ленную перспективу — это стратегические задачи, связанные с
развитием фундаментальных научных исследований и направ-
ленные на внесение коренных изменений в существующую
практику.

Опыт истории учит, что нельзя быть вполне уверенным за-
ранее в практической значимости тех или иных идей, самые
абстрактные, отвлеченные на первый взгляд теоретические
конструкции, скажем, в математике, физике или иных сферах
«чистого знания» могут в один прекрасный день оказаться
крайне полезными для самых «горячих точек» практики. Нель-
зя сбрасывать со счетов и то огромное значение, которое фун-

1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 13, с. 43.
даментальные научные исследования имеют для пополнения и
углубления собственно научной картины* мира. Кроме того,
нельзя отказывать человечеству в праве искать утоления «голо-
да разума и жажды чувств» — ведь это тоже своего рода прак-
тика, служащая интересам интеллектуального и эмоциональ-
ного возвышения человека. Однако нельзя отрицать и того не-
преложного факта, что любая наука явится неполноценной
если рано или поздно она не будет в* состоянии помочь людям
жить лучше, все равно — в материальном или духовном плане.

3.	Что есть истина?

Красота
и ценность истины

Извечна гармония истины и красоты.
В глубокой древности египетские мудре-
цы в знак непогрешимости и мудрости

носили золотую цепь с драгоценным камнем, называвшуюся
истиной. Неувядаемая красота, гармония и благородство Парфе-
нона — древнегреческого храма богини мудрости Афины Палла-
ды символизируют могущество мудрости и непобедимость исти-
ны. В мифологическом образе истина — прекрасная, гордая и
благородная женщина; иногда это богиня любви и красоты Аф-
родита в колеснице, влекомой голубями — вечным символом
мира.

Стремление к истине и красоте как высшему благу есть, со-
гласно Платону, исступленность, восторженность, влюблен-
ность. Надо любить истину так, говорил Л. Толстой, чтобы вся-
кую минуту быть готовым, узнав высшую истину, отречься от
всего того, что прежде считал истиной.

Величайшие умы человечества всегда видели в истине ее вы-
сокий нравственно-эстетический смысл. Когда, например,
Ф. М. Достоевский утверждал, что красота спасет мир, то он ко-
нечно же был далек от каких бы то ни было религиозно-мисти-
ческих мотивов (в чем его порой обвиняют), но говорил именно
об этОлМ высоком смысле истины, отрицая ее сугубо утилитар-
ный, прагматический смысл. Действительная истина не может
быть ущербной. Простая полезность ее не может служить
нравственному возвышению человечества.

Духом бескорыстного искания истины полна история циви-
лизации. Для подвижников науки, искусства искание истины
всегда составляло и составляет смысл всей жизни. Память о них
хранят благодарные потомки. История помнит искателей исти-
ны, рисковавших ради нее репутацией, подвергавшихся травле,
обвинявшихся в шарлатанстве, умиравших нищими. Такова
судьба многих новаторов, пионеров науки. Верно сказано — не
Истина,
заблуждение и ложь

может быть апостолом истины тот, кто не имеет смелости быть
ее мучеником.

Истина — величайшая социальная и личная ценность. Она
укоренена в жизни общества, играя в нем важную социальную
и нравственно-психологическую роль. Ценность истины всегда
неизмеримо велика, а время ее только увеличивает. Великие
истины гуманизма, принципы социальной справедливости опла-
чены кровью и смертью многих из тех, для кого искание
правды и защита интересов народа составляли смысл существо-
вания, кто сделал нас просвещеннее, умнее, культурнее, раск-
рыл истинный путь к счастью и прогрессу.

Обычно истину определяют как соответст-
вие знания объекту. Истина — это адекват-
ная информация об объекте, получаемая

посредством его чувственного или интеллектуального постиже-
ния либо сообщения о нем и характеризуемая с точки зрения
ее достоверности. Таким образом, истина существует не как
объективная, а как субъективная, духовная реальность в ее
информационном и ценностном аспектах. Ценность знания
определяется мерой его истинности. Другими словами, истина
есть свойство знания, а не самого объекта познания.

Знание есть отражение и существует в виде чувственно-
го или понятийного образа — вплоть до теории как целостной
системы. Известно, что образ может быть не только отражени-
ем наличного бытия, но также и прошлого, запечатленного
в каких-то следах, несущих информацию. А будущее — может
ли оно быть объектом отражения? Можно ли оценить как ис-
тинную идею, выступающую в виде замысла, конструктивной
мысли, ориентированной на будущее? Видимо, нет. Разумеется,
замысел строится на знании прошлого и настоящего. И в этом
смысле он опирается на нечто истинное. Но можно ли сказать о
самом замысле, что он истинен? Или здесь скорее адекват-
ны такие понятия, как целесообразное, реализуемое, полез-
ное — общественно полезное или полезное для какого-то клас-
са, социальной группы, отдельной личности? Замысел оцени-
вается не в терминах истинности или ложности, а в терминах
целесообразности (обеспеченной нравственной оправданностью)
и реализуемости.

Таким образом, истину определяют как адекватное отра-
жение объекта познающим субъектом, воспроизводящее реаль-
ность такой, какова она есть сама по себе, вне и независимо
от сознания. Это объективное содержание чувственного, эмпири-
ческого опыта, а также понятий, суждений, теорий, учений и,
наконец, всей целостной картины мира в динамике ее разви-
тия. То, что истина есть адекватное отражение реальности
в динамике ее развития, придает ей особую ценность, связан-
ную с прогностическим измерением. Истинные знания дают
людям возможность разумно организовывать свои практические
действия в настоящем и предвидеть грядущее. Если бы позна-
ние не было с самого своего возникновения более или менее
истинным отражением действительности, то человек не мог бы
не только разумно преобразовывать окружающий мир, но и
приспособиться к нему. Сам факт существования человека,
история науки и практики подтверждают справедливость этого
положения.

Но человечество редко достигает истины иначе, как через
крайности и заблуждения. Процесс познания — негладкий путь.
По словам Д. И. Писарева, для того, чтобы один человек открыл
плодотворную истину, надо, чтобы сто человек испепелили свою
жизнь в неудачных поисках и печальных ошибках. История
науки повествует даже о целых столетиях, в течение которых за
истину принимались неверные положения. Заблуждение пред-
ставляет собой нежелательный, но правомерный зигзаг на пути
к истине.

Заблуждение — это содержание сознания, не соответству-
ющее реальности, но принимаемое за истинное. Так, например,
в религиозном сознании вымысел принимается за реальность.
История познавательной деятельности человечества показывает,
что и заблуждения отражают — правда, односторонне — объек-
тивную действительность, имеют реальный источник, «земное»
основание. Нет и в принципе быть не может заблуждения,
решительно ничего не отражающего — пусть и очень опосред-
ствованно или даже предельно извращенно. Истинны ли, к при-
меру, образы волшебных сказок? Ответим: да, истинны, но лишь
отдаленно — они взяты из жизни и преобразованы силой фан-
тазии их творцов. В любом вымысле содержатся нити реаль-
ности, сотканные силой воображения в причудливые узоры.
В целом же такие образы не есть нечто истинное.

Бытует мнение, будто заблуждения — досадные случайно-
сти. Однако они неотступно сопровождают историю познания
как плата человечества за дерзновенные попытки узнать боль-
ше, чем позволяют уровень наличной практики и возможности
теоретической мысли. Человеческий разум, устремленный к ис-
тине, неизбежно впадает в разного рода заблуждения, обуслов-
ленные как его исторической ограниченностью, так и претен-
зиями, превосходящими его реальные возможности. Заблуж-
дения обусловлены и относительной свободой выбора путей
познания, сложностью решаемых проблем, стремлением к реа-
лизации замыслов в ситуации неполной информации. В науч-
ном познании заблуждения выступают как ложные теорищ лож-
ность которых выявляется ходом дальнейшего развития науки.
Так было, например, с геоцентрической теорией Птолемея
или с трактовкой Ньютоном пространства и времени.

Итак, заблуждения имеют и гносеологические, и психоло-
гические, и социальные основания. Но их следует отличать от
лжи как нравственно-психологического феномена. Ложь — это
искажение действительного состояния дел, имеющее целью
ввести кого-либо в обман. Ложью может быть как измышление
о том, чего не было, так и сознательное сокрытие того, что было.
Источником лжи может также быть и логически неправильное
мышление.

Научное познание по самой своей сути невозможно без
столкновения различных, порой противоположных воззрений,
борьбы убеждений, мнений, дискуссий, так же как невозможно
и без заблуждений, ошибок. Проблема ошибок занимает далеко
не последнее место в науке. В исследовательской практике
ошибки нередко совершаются в ходе наблюдения, измерения,
расчетов, суждений, оценок. Как утверждал Галилей, избег-
нуть ошибок при наблюдении просто невозможно.

Однако нет оснований для пессимистического воззрения на
познание как на сплошное блуждание в потемках вымыслов. До
тех пор пока человек стремится все вперед и вперед, гово-
рил Гёте, он блуждает. Заблуждения в науке постепенно
преодолеваются, а истина пробивает себе дорогу к свету.

Сказанное верно в основном по отношению к естественно-
научному познанию. Несколько иначе, и гораздо сложнее, об-
стоит дело в социальном познании. Особенно показательна в
этом отношении такая наука, как история, которая в силу недо-
ступности, неповторимости своего предмета — прошлого, за-
висимости исследователя от доступности источников, их полно-
ты, достоверности и др., а также весьма тесной связи с идео-
логией и политикой господствующих классов, более всего
склонна к искажениям истины, к заблуждениям и ошибкам
субъективного плана. На этом основании она не раз подверга-
лась отнюдь не лестным отзывам, ей даже отказывали в звании
науки. Особенно подвержена «ошибкам» история в руках анти-
народной власти, принуждающей ученых сознательно отказы-
ваться от истины в пользу интересов власть имущих. Хотя
каждый «летописец» несет моральную ответственность перед
обществом за достоверность фактов, однако хорошо известно,
что ни в одной области знания нет такой их фальсификации, как
в области общественной. Д. И. Писарев писал, что в истории
было много услужливых медведей, которые очень усердно били
мух на лбу спящего человечества увесистыми булыжниками.
Люди нередко молчали об опасной правде и говорили выгодную
ложь. Что только ни делали они в угоду своим интересам,
страстям, порокам, тайным замыслам: жгли архивы, убивали
свидетелей, подделывали документы и т. д. Поэтому в социаль-
ном познании к фактам требуется особо тщательный подход,
их критический анализ. При изучении общественных явлений
необходимо брать не отдельные факты, а относящуюся к рас-
сматриваемому вопросу всю их совокупность. Иначе неизбежно
возникает подозрение, и вполне законное, в том, что факты
выбраны или подобраны произвольно, что вместо объективной
связи и взаимозависимости исторических явлений в их целом
преподносится, как говорил В. И. Ленин, субъективная стряпня
для оправдания, быть может, грязного дела. Анализ фактов
необходимо доводить до раскрытия истины и объективных при-
чин, обусловивших то или иное социальное событие. Поэтому
заведомо ложные «исследования» должны подвергаться этичес-
ки ориентированному контролю со стороны общества.

Подлинный человек науки должен иметь смелость высказать
истину и спорные положения, если он не сомневается в их
достоверности, безотносительно к давлению вненаучных факто-
ров. Время реабилитирует перед судом научной мысли любое
учение, если оно истинно.

л	Обыденное сознание, мысля истину как

Относитрльняя	м	17

И абсолютная истина ПРОЧНО Достигнутый результат познания,
обычно оперирует такими безусловными
истинами, как отчеканенной монетой, «которая может быть дана
в готовом виде и в таком же виде спрятана в карман» Но
система научных знаний, да и житейский опыт — не склад
исчерпывающей информации о бытии, а бесконечный процесс,
как бы движение по лестнице, восходящей от низших ступеней
ограниченного, приблизительного ко все более всеобъемлющему
и глубокому постижению сути вещей. Нельзя «представлять
себе истину в виде мертвого покоя, в виде простой картины
(образа)... без стремления, без движения...» 1 2. Однако истина
отнюдь не только движущийся без остановки процесс, а един-
ство процесса и результата.

Истина исторична. И в этом смысле она — «дитя эпохи».
Понятие конечной или неизменной истины — всего лишь приз-
рак. Любой объект познания неисчерпаем, он постоянно изме-
няется, обладает множеством свойств и связан бесчисленными
нитями взаимоотношений с окружающим миром. Считалось,
к примеру, что химический состав, свойства и состояние воды
изучены досконально. Однако была обнаружена так называемая
тяжелая вода с неведомыми ранее свойствами. Каждая ступень

1 Гегелъ. Соч., т. 4, с. 20.

2 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 29, с. 176—177.
познания ограничена уровнем развития науки, историческими
условиями жизни общества, уровнем практики, а также позна-
вательными способностями данного ученого, развитие которых
обусловлено и конкретно-историческими обстоятельствами, и в
определенной степени природными факторами. Научные знания,
в том числе и самые достоверные, точные, носят относительный
характер. Относительность знаний заключается в их неполноте
и вероятностном характере. Истина поэтому относительна, ибо
она отражает объект не полностью, не целиком, не исчерпы-
вающим образом, а в известных пределах, условиях, отношени-
ях, которые постоянно изменяются и развиваются. Относитель-
ная истина есть ограниченно верное знание о чем-либо.

Парадоксально, но факт: в науке каждый шаг вперед — это
открытие и новой тайны, и новых горизонтов незнания. Это
процесс, уходящий в бесконечность. Человечество вечно стре-
милось приблизиться к познанию абсолютной истины, пытаясь
максимально сузить «сферу влияния» относительного в содер-
жании научного знания. Однако даже постоянное расширение,
углубление и уточнение наших знаний в принципе не может
полностью преодолеть их вероятность и относительность. Но
не следует впадать в крайность, как, например, К. Поппер, ут-
верждавший, что любое научное положение — всего лишь гипо-
теза. Получается, что научное знание представляет собой всего
лишь тянущуюся из глубины веков цепь догадок, лишенных
устойчивой опоры достоверности.

Говоря об относительном характере истины, не следует
забывать, что имеются в виду истины в сфере научного зна-
ния, но отнюдь не знание абсолютно достоверных фактов, вроде
того, что сегодня не существует короля Франции. Именно нали-
чие абсолютно достоверных и потому абсолютно истинных
фактов чрезвычайно важно в практической деятельности людей,
особенно в тех областях деятельности, которые связаны с реше-
нием человеческих судеб. Так, судья не имеет права рассуж-
дать: «Подсудимый либо совершил преступление, либо нет,
но на всякий случай давайте его накажем». Суд не вправе
наказать человека, если нет полной уверенности в наличии
состава преступления. Врач, прежде чем оперировать больно-
го или применять сильнодействующее лекарство, должен опира-
ться в своем решении на абсолютно достоверные данные о забо-
левании человека. К абсолютным истинам относятся достоверно
установленные факты, даты событий, рождения и смерти и т. п.

Абсолютные истины, будучи раз выражены с полной ясно-
стью и достоверностью, не встречают более доказательных
возражений. Иными словами, абсолютная истина есть тожде-
ство понятия и объекта в мышлении — в смысле завершенности
охвата, совпадения и сущности и всех форм ее проявления.
Таковы, например, положения науки: «Ничто в мире не созда-
ется из ничего, и ничто не исчезает бесследно»; «Земля вра-
щается вокруг Солнца» и т. п. Абсолютная истина — это такое
содержание знания, которое не опровергается последующим
развитием науки, а обогащается и постоянно подтверждается
жизнью.

Под абсолютной истиной в науке имеют в виду исчерпы-
вающее, предельное знание об объекте, как бы достижение
тех границ, за которыми уже больше нечего познавать. Процесс
развития науки можно представить в виде ряда последователь-
ных приближений к абсолютной истине, каждое из которых
точнее, чем предыдущие.

Термин «абсолютное» применяется и к любой относитель-
ной истине: поскольку она объективна, то в качестве момен-
та содержит нечто абсолютное. И в этом смысле можно сказать,
что любая истина абсолютно-относительна. В совокупном зна-
нии человечества удельный вес абсолютного постоянно возрас-
тает. Развитие любой истины есть наращивание моментов абсо-
лютного. Например, каждая последующая научная теория явля-
ется по сравнению с предшествующей более полным и глубоким
знанием. Но новые научные истины вовсе не сбрасывают «под
откос- истории» своих предшественниц, а дополняют, конкре-
тизируют или включают их в себя как моменты более общих
и глубоких истин. Прежняя теория истолковывается в соста-
ве новой как ее частный случай (например, классическая ме-
ханика Ньютона в теории относительности Эйнштейна).

Итак, наука располагает не только абсолютными истинами,
но в еще большей мере — истинами относительными, хотя абсо-
лютное всегда частично реализовано в наших актуальных зна-
ниях. Неразумно увлекаться утверждением абсолютных ис-
тин. Необходимо помнить о безмерности еще непознанного, об
относительности и еще раз относительности нашего знания.

Конкретность истины — один из основных

Конкретность истины

1	принципов диалектического подхода к

познанию — предполагает точный учет всех условий (в социаль-
ном познании — конкретно-исторических условий), в которых
находится объект ' познания. Конкретность — это свойство ис-
тины, основанное на знании реальных связей, взаимодействия
всех сторон объекта, главных, существенных свойств, тенденций
его развития. Так, истинность или ложность тех или иных
суждений не может быть установлена, если не известны усло-
вия места, времени и т. д., в которых они сформулированы.
Суждение, верно отражающее объект в данных условиях, стано-
вится ложным по отношению к тому же объекту в иных обстоя-
тельствах. Верное отражение одного из моментов реальности мо-
жет стать своей противоположностью — заблуждением, если не
учитывать определенных условий места, времени и роли отра-
жаемого в составе целого. Например, отдельный орган невоз-
можно осмыслить вне целого организма, человека — вне обще-
ства (и притом исторически конкретного общества щ в
контексте особых, индивидуальных обстоятельств его жизни).
Суждение «вода кипит при 100° по Цельсию» истинно лишь
при условии, что речь идет об обычной воде и нормальном
давлении. Это положение утратит истинность, если взять так

называемую тяжелую воду или изменить давление.

Каждый объект наряду с общими чертами наделен и инди-
видуальными особенностями, имеет свой уникальный «контекст
жизни». В силу этого наряду с обобщенным необходим и кон-
кретный подход к объекту: нет абстрактной истины, истина
всегда конкретна. Истинны ли, к примеру, принципы класси-
ческой механики? Да, истинны применительно к макротелам и
сравнительно небольшим скоростям движения. За этими преде-
лами они перестают быть истинными. «...Всякую истину, если ее
сделать «чрезмерной»... если ее преувеличить, если ее рас-
пространить за пределы ее действительной применимости, мо-
жно довести до абсурда, и она даже неизбежно, при указанных
условиях, превращается в абсурд» 1.

Принцип конкретности истины требует подходить к фактам
не с общими формулами и схемами, а с учетом конкретной
обстановки, реальных условий, что никак несовместимо с дог-
матизмом. Особую важность конкретно-исторический подход
приобретает при анализе процесса общественного развития,
поскольку последний совершается неравномерно и к тому же
имеет свою специфику в различных странах.

Что дает людям гарантию истинности их

О критериях знаний, служит основанием для отличения
истинного знания истины от заблуждения и ошибок?

Декарт, Спиноза, Лейбниц предлагали в качестве критерия
истины ясность и отчетливость мыслимого. Ясно то, что откры-
то для наблюдающего разума и с очевидностью признается тако-
вым, не возбуждая сомнений. Пример такой истины — «квадрат
имеет четыре стороны». Подобного рода истины — результат
«естественного света разума». Как свет обнаруживает и себя
самого и окружающую тьму, так и истина есть мерило и себя
самой и заблуждения.

Такое понимание критерия истинности полно глубокомыс-
лия. Оно опирается на веру в силу логики нашего мышления,

1 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 41, с. 46.
достоверность восприятия им реальности. На этом во многом
построен наш опыт. Это сильная позиция в борьбе против
всякого рода блужданий разума в потемках вымышленного. Оче-
видность ощущаемого и мыслимого играет не последнюю роль
в установлении истины, но не может, однако, служить единст-
венным ее критерием.

Время «развенчало» многие некогда казавшиеся вполне
очевидными и ясными истины. Вроде бы что может быть более
ясным и очевидным, чем неподвижность Земли! И тысячелетия-
ми человечество нисколько не сомневалось в этой «непреложной
истине». Ясность и очевидность — субъективные состояния
сознания, заслуживающие всяческого уважения за свою огром-
ную жизненную значимость, но они явно нуждаются в опоре
на нечто более «прочное».

Несомненно, что психологически важны не только ясность
и очевидность мыслимого, но и уверенность в его достоверно-
сти. Однако и эта уверенность не может служить критерием
истинности. Уверенность в истинности мысли способна роковым
образом ввести в заблуждение. Так, Джемс описал, как в ре-
зультате воздействия веселящего газа некий человек уверил-
ся, что он знает «тайну Вселенной». Когда действие газа пре-
кращалось, он, помня, что «знает» эту тайну, не мог сказать,
в чем именно она заключается. И вот наконец ему удалось за-
фиксировать на бумаге эту важную информацию до прекраще-
ния действия газа. Очнувшись от дурмана, он с удивлением
прочел: «Повсюду пахнет нефтью».

Выдвигался и такой критерий истины, как общезначимость:
истинно то, что соответствует мнению большинства. Разумеет-
ся, и в этом есть свой резон: если многие убеждены в досто-
верности тех или иных принципов, то это само по себе может
служить важной гарантией против заблуждения.

Однако еще Демокрит заметил, что вопрос об истинности
не решается большинством голосов. Из истории науки мы знаем,
что первооткрыватели, как правило, отстаивая истину, оказы-
вались в одиночестве. Вспомним хотя бы Коперника: он один
был прав, тогда как остальные пребывали в заблуждении отно-
сительно вращения Земли вокруг Солнца. Смешно было бы ста-
вить на голосование в научном сообществе вопрос об истин-
ности или ложности того или иного утверждения.

Существует в некоторых философских системах и такой
критерий истины, как принцип прагматизма, определяющий
значение истины ее практической полезностью. Истинные
идеи — это те, которые успешно «работают». «Истиной праг-
матизм признает то,— и это единственный его критерий исти-
ны — что лучше всего «работает» на нас, ведет нас, что лучше
278
всего подходит к каждой части жизни и соединимо со всей
совокупностью нашего опыта,— причем ничего не должно быть
опущено. Если религиозные идеи выполняют эти условия, если, в
частности, окажется, что понятие о боге удовлетворяет им,
то на каком основании прагматизм будет отрицать бытие бо-
жие...» 1 2 То есть, исходя из понимания истины как практиче-
ски полезного, прагматизм даже бога выводит «для практики».

Критерий истины не найти в мышлении сам_ом по себе,
нет его и в действительности, взятой вне субъекта. Критерий
истины заключается в практике. «Вопрос о том, обладает ли
человеческое мышление предметной истинностью,— вовсе не
вопрос теории, а практический вопрос. В практике должен до-
казать человек истинность, т. е. действительность и мощь,
посюсторонность своего мышления. Спор о действительности
или недействительности мышления, изолирующегося от практи-
°	2

ки, есть чисто схоластический вопрос» .

Один из фундаментальных принципов научного мышления
гласит: некоторое положение является истинным в том случае,
если можно доказать, применимо ли оно в той или иной конкрет-
ной ситуации. Этот принцип выражается термином «реализуе-
мость». Посредством реализации идеи в практическом действии
знание соизмеряется, сопоставляется со своим объектом, выяв-
ляя тем самым настоящую меру объективности, истинности свое-
го содержания. В знании истинно то, что прямо или косвенно
подтверждено на практике, то есть результативно осуществлено
в практике.

В качестве критерия истины практика «работает» не толь-
ко в своей чувственной «наготе» — как предметная физическая
деятельность, в частности в эксперименте. Она выступает и
в опосредствованной форме — как логика, закалившаяся в гор-
ниле практики. Можно сказать, что логика — это опосредствован-
ная практика. Степень совершенства человеческого мышления
определяется мерой соответствия его содержания содержанию
объективной реальности. Наш разум дисциплинируется логикой
вещей, воспроизведенной в логике практических действий и
всей системе духовной культуры. Реальный процесс человечес-
кого мышления разворачивается не только в мышлении отдель-
ной личности, но и в лоне всей истории культуры. Логичность
мысли при достоверности исходных положений является в из-
вестной мере гарантией не только ее правильности, но и истинно-
сти. В этом заключена великая познавательная сила логического
мышления. Последним же основанием достоверности нашего

1 Дже.чс В. Прагматизм. Спб., 1910, с. 55.

2 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 42, с. 264.
знания является возможность на его базе практического сози-
дания.

Конечно, нельзя забывать, что практика не может полно-
стью подтвердить или опровергнуть какое бы то ни было пред-
ставление, знание. «Атом неделим» — истина это или заблужде-
ние? В течение многих веков это считалось истиной, и прак-
тика подтверждала это. С точки зрения, например, античной
практики (и даже вплоть до конца XIX в.) атом действи-
тельно был неделим, так же как в настоящее время он делим,
а вот элементарные частицы пока остаются неделимыми. Таков
уровень современной практики. Практика — «хитрая» особа:
она не только подтверждает истину и разоблачает заблужде-
ние, но и хранит молчание относительно того, что находится
за пределами ее исторически ограниченных возможностей. Од-
нако сама практика постоянно совершенствуется, развивается
и углубляется, причем на основе развития именно научного по-
знания. Практика многогранна — от эмпирического жизненного
опыта до строжайшего научного эксперимента. Одно дело
практика первобытного человека, добывавшего огонь трением,
другое — средневековых алхимиков, искавших способ превра-
щения различных металлов в золото. Современные физические
эксперименты с помощью приборов огромной разрешающей
способности, расчеты на ЭВМ — это тоже практика. В процессе
развития истинного знания, увеличения его объема наука и
практика все больше выступают в нераздельном единстве.

Данное положение становится закономерностью не только
в области естественнонаучного познания, но также и социаль-
ного, особенно на современном этапе развития общества, когда
в общественно-исторической практике людей все большая доля
принадлежит субъективному, человеческому факторам. Разви-
тие социально-исторического процесса, организация общест-
венной практики все более и более осуществляются на основе
научного познания социальных закономерностей.
Глава VIII

ФИЛОСОФИЯ МЫШЛЕНИЯ

1.	Интеллектуально-
чувственное созерцание

Ощущения, восприятия, Исходным чувственным образом, самым
представления элементарным фактом сознания являются
ощущения, через которые устанавливается непосредственная
связь субъекта с объективной реальностью. Ощущение — это
отражение отдельных свойств, качеств предметов объективного
мира, непосредственно воздействующих на органы чувств,
элементарное, далее психологически неразложимое познаватель-
ное явление. «Самым первым и самым первоначальным явля-
ется ощущение, а в н е м неизбежно ткачество...» 1 Это вы-
ражается и в речи; когда мы называем какое-либо ощущение, мы
имеем в виду именно «качество, данное в ощущении»: красное,
голубое, сладкое, пряное и т. п.

Органы чувств — это своего рода каналы или окна, откры-
тые в мир, через которые постоянно вливаются колоссальные
потоки внешних воздействий. При этом органы чувств осущест-
вляют свою познавательную функцию с помощью определенной
системы двигательных актов, вызываемых взаимодействием
субъекта и объекта. Так, осязающая рука воспроизводит очер-
тания объекта, активно ощупывая его, а глаз, наподобие ощу-
пывающей руки, на расстоянии скользит по предмету в разных
направлениях.

Различие внешних воздействий определяет и многообразие
ощущений. Ощущения обладают широким спектром модаль-
ности: осязательные, зрительные, слуховые, вибрационные, тем-
пературные, обонятельные, вкусовые. Особый вид составляют
ощущения процессов, происходящих во внутренней среде ор-
ганизма — органические ощущения, а также ощущения движе-
ния и положения органов тела — так называемая кинестезия,
ощущения равновесия или статические ощущения.

В процессе эволюции жизни лишь для небольшого числа ви-
дов раздражителей выработались специфические органы чувств.
Чувственный образ других свойств объективного мира — как,
например, формы, величины, отдаленности предметов друг от

1 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 29, с. 301.
друга и от наблюдателя и т. п.— возникает в процессе взаимо-
действия показаний различных органов чувств.

Какой бы предмет мы ни взяли, он обладает множеством
самых разнообразных сторон и свойств. Возьмем, например, ку-
сок сахара: он твердый, белый, сладкий, имеет определенную
форму, объем и вес. Все эти свойства объединены в нечто одно.
И мы воспринимаем и осмысливаем их не порознь, а как единое
целое. Целостный образ, отражающий непосредственно воз-
действующие на органы чувств предметы, их свойства и от-
ношения, есть восприятие. Оно есть уже более высокая ступень
познания и существенно отличается от ощущений. Восприя-
тие — это уже мыслящее живое созерцание', мы смотрим на вещи
внешним, а видим внутренним взором. Глубина этой осмыслен-
ности зависит от уровня духовной культуры человека, его опыта.

Представление — это высшая форма чувственного отраже-
ния в виде образного знания о непосредственно не воспринима-
емых нами объектах. Физиологическим условием, обеспечи-
вающим существование представлений, является сохранение
следов прошлых воздействий и их актуализация в данный
момент. Эта функция, обеспечивающая непрерывность и преем-
ственность познавательной деятельности, именуется памятью,
без которой было бы невозможно узнавание: «...так называемое
припоминание в собственном смысле слова есть отнесение
образа к созерцанию, и притом в качестве подведения непосред-
ственного единичного созерцания под то, что по своей форме
является всеобщим, под представление, имеющее то же самое
содержание...» 1 Представление может быть и простым воспро-
изведением «следов» прошлых воздействий, оживлением ощу-
щений и восприятий. Однако по большей части оно является
обобщающим синтезом многих чувственных впечатлений.
Представление, по словам И. М. Сеченова, есть умственная
форма, несравненно более богатая содержанием, чем предшест-
вующая ступень, синтетическая форма, в которой совмещается
все, что человек знает о предмете.

Образы, которыми оперирует сознание человека, не огра-
ничиваются воспроизведением воспринятого. Человек может
творчески комбинировать и относительно свободно создавать
новые образы. Высшей формой представлений является продук-
тивное творческое воображение, фантазия. Представление стоит
как бы на перепутье между чувственным и рациональным
познанием. С одной стороны, это нечто конкретное, наглядное,
сохраняющее в себе еще «трепещущую» жизнь объекта в его
реальных связях. С другой — оно уже дальше от действитель-

1 Гегелъ. Энциклопедия философских наук. М., 1977, т. 3, с. 284.
ности, чем непосредственное ее отражение в виде ощущении и
восприятий. Оно дальше от действительности и в смысле непол-
ноты своего содержания по сравнению с мышлением.

Вопрос о познавательной роли чувствен-
Познавательный смысл ных впечатлений имеет длительную исто-
чувственных	47

впечатлений рию. Звучит он так: можем ли мы, опира-
ясь на наши ощущения, получать знания
о вещах, как они существуют сами по себе, то есть к чему от-
носится наше знание — к вещам или к самим ощущениям? На
протяжении веков этот вопрос решался по-разному в зависи-
мости от общей мировоззренческой ориентации мыслителей, но
общим для всех было то, что он оставался предметом умозри-
тельных рассуждений вплоть до XIX в., когда вследствие раз-
вития естественнонаучного знания появилась возможность об-
суждать данную проблему на твердом фундаменте естествен-
ных наук. Анализируя данные психофизиологии органов чувств,
немецкий физиолог И. Мюллер пришел к выводу, будто наши
ощущения не являются верными снимками с предметов, а
всецело зависят от физиологической организации субъекта, от
«специфической энергии» его органов чувств. Факт зависимости
ощущений и восприятий от исторически сложившейся функ-
циональной специфики наших органов чувств был верно отме-
чен Мюллером. Однако отсюда им был сделан совершенно не-
верный вывод о том, будто мы познаем не объективные свойства
вещей, а лишь состояние наших нервов. Получалось, что ор-
ганы чувств фактически отрывались от воздействия внешнего
мира и превращались в самодостаточный источник познания.

Но отрыв образа от изображаемого с неизбежностью ведет
к агностицизму. На самом же деле специфичность органов
чувств не только не является препятствием для правильного
познания внешнего мира, но, напротив, обеспечивает наиболее
полное и точное отражение объективных свойств предметов.
Хотя образ и есть продукт деятельности познавательных меха-
низмов человека — его органов чувств, мозга, психофизиоло-
гических структур и процессов, чего никак нельзя отрицать,
он тем не менее есть результат воздействия объекта на органы
чувств, сформировавшиеся с целью адаптации к вполне опреде-
ленным условиям внешней среды.

Можно ли, например, говорить о цвете как лишь о порож-
дении органа зрения? Положительный ответ на этот вопрос дал
бы лишь тот результат, что между ощущением и вызывающим
его раздражителем оказалась бы непроходимая пропасть. И
тогда нельзя было бы принципиально отличить галлюцинацию от
адекватного восприятия. Рассуждать о чувственных впечатле-
ниях таким образом — значит рассуждать метафизически, то
есть предать забвению или сознательно игнорировать факт вза-
имодействия объекта и субъекта. А ведь именно это взаимо-
действие, или отношение, и составляет суть живого и более
того — жизнь сущего.

2.	Мышление:
сущность, уровни и формы

Переход Лишь небольшая часть того, что познает
от ощущения к мысли человек, может быть охвачена чувственным
созерцанием. В основном познание осуществляется мышлением
с помощью понятий, суждении и т. д. Человек не может жить
не мысля. Как же объяснить переход от чувственного к понятий-
ному уровню познания? Как чувственный образ предмета прев-
ращается в акт мысли? Мышлению так же невозможно при-
нимать данные чувственности без их переработки, как организ-
му принимать пищу, не переваривая и не усваивая ее.

Познание осуществляется человеком как целостным сущест-
вом, в котором лишь аналитический «нож» исследователя может
вычленить чувственное созерцание отдельно от интеллектуаль-
ной деятельности. Живое же созерцание — не пассивное и без-
думное глазение, а осмысленное (и даже категориально) вос-
приятие. В действительности оба познавательных уровня нераз-
дельны, так что не существует совершенно независимого чувст-
венного познания. При каждом взгляде, кинутом на мир, мы
уже теоретизируем, как заметил Гёте. Человек смотрит на мир
осмысленными глазами. Так, когда мы говорим об остроте вос-
приятия, то имеем в виду ясность сознания предмета. Именно
благодаря этому единству, так сказать, «примеси» мысли в чув-
ственном созерцании возможна его познавательная актив-
ность ’.

Мышление осуществляет упорядочение данных чувственно-
го восприятия, но отнюдь не сводится к этому, а рождает неч-
то новое — то, что не дано в чувственности. Этот переход суть
скачок, перерыв постепенности. Он имеет свое объективное
основание в «раздвоении» объекта на внутреннее и внешнее,
сущность и проявление ее, на отдельное и общее. Внешние
стороны вещей, явлений отражаются прежде всего с помощью
живого созерцания, а сущность, общее в них постигается с по-
мощью мышления. В этом процессе перехода осуществляется
то, что именуется пониманием. Понять — это значит выявить

1 Наукой доказано, что и на этом уровне познавательные процессы носят
активный характер: чувственный образ — результат конструирующей деятель-
ности человеческого духа.
существенное в предмете. Мы можем понимать и то, что не в
состоянии воспринимать. Устройство наших органов чувств
и их небольшое число потому не определяют абсолютной гра-
ницы нашему познанию, что к ним присоединяется деятель-
ность мышления. «Око видит далеко, а мысль — еще дальше» —
гласит народная мудрость. В своем мышлении мы переходим
границы видимого мира. Мышление соотносит показания ор-
ганов чувств со всеми уже имеющимися знаниями индивида,
более того — со всем совокупным опытом, знаниями человечест-
ва в той мере, в какой они стали достоянием данного субъекта.
Переход от чувственного к рациональному не означает, однако,
движения от реальности в пустую тьму сверхчувственного. Мыш-
ление опирается на чувственный материал речи, прежде всего
внутренней, на проникнутые символикой наглядные образы.
о	Мышление есть высший вид рациональ-

нои познавательной деятельности. Мышле-
ние — это активный процесс целенаправленного, опосредствую-
щего, абстрагирующего и обобщающего отражения существен-
ных свойств и отношений вещей и явлений, осуществляемый
в понятиях, суждениях, теориях и т. п., а также процесс
творческого созидания новых идей. Целенаправленность мышле-
ния проявляется в его устремленности к постижению истины
через постановку и решение какой-либо практической или
теоретической задачи. Оно предполагает развернутую интеллек-
туальную деятельность, ориентированную на понимание сути
дела, то есть на построение понятия об объекте. Мышление —
логически организованный поисковый процесс, требующий сос-
редоточенной направленности и собранности на одном предмете,
на разрешаемой проблеме. Логически направленный процесс
мысли существенным образом отличается от хаотической игры
ассоциаций (будь то образов или понятий), вызывающей наплыв
мыслей, которые тут же «разбегаются» в разные стороны.
Так, утомленный человек нередко дает своим мыслям блуж-
дать и расплываться в случайных грезах. Это, по Гегелю,
смутное брожение духа в самом себе. Однако и в таких гре-
зах больше направленности, чем в простой игре ассоциа-
ций. Отличительной особенностью мыслительного процесса
является то, что его течение определяется не внешними (слу-
чайными) для него связями, а логикой объективных связей
вещей, а также логикой собственного содержания.

Мысль движется к сущности через проявления последней,
к содержанию через его форму, к общему через единичное и
т. п. В данном движении проявляется опосредствованный ха-
рактер мышления, который может быть весьма сложным и
многоступенчатым. Объективной основой опосредствованного
процесса мышления является наличие опосредствованных
связей в мире. Например, причинно-следственные отношения
дают возможность на основании восприятия следствия сделать
вывод о причине, а на основании знания причины предвидеть
следствие. Объективная основа опосредствованного характера
мышления заключается также в практической деятельности
человека, в которой оно и формируется и реализуется. Раз-
верткой этого процесса является диалектика «опредмечивания»
(воплощение идеи в предметном результате) и «распредмечи-
вания» (соответственно обратный процесс «извлечения» идеи,
принципа действия из предмета). При этом данный процесс
опосредствования предполагает наличие не только личного
опыта, но и опыта, исторически накопленного всем челове-
чеством.

На всевозможных ходах сложных опосредствований строится
и наше обыденное, практическое и уж тем более научное, тео-
ретическое, а также художественное мышление. Практическое
мышление направлено на решение частных конкретных задач,
тогда как теоретическое — на отыскание общих закономерно-
стей. Практическое мышление непосредственно включено в
практику и постоянно подвергается ее контролирующему воз-
действию. Теоретическое же мышление подвергается практи-
ческой проверке не в каждом звене, а только в конечных
результатах. Практическое и теоретическое мышление — это
единый процесс.

Кроме того, мышление опосредствуется качественно разно-
образными формами познавательной активности человека —
чувственными впечатлениями, символическим содержанием
образов, языком. Язык, как известно, а также другие системы
знаков (искусственные языки) — как абстрактных, например
математических, так и конкретно-образных, например «язык
искусства» — являются орудием мышления. Элементы этих
систем обеспечивают такие основные операции мышления, как
абстрагирование (отвлечение) и обобщение.

Без обобщения не может быть мышления, познания вообще.
Оно есть необходимое условие как повседневного, так и науч-
ного, художественного познания, ибо познание, как таковое,
всегда выходит за рамки отдельного, индивидуального, данного
на уровне чувственного восприятия. Только на основе обобще-
ния возможно образование общих понятий, суждений, умозак-
лючений, построение теорий и т. д.

Обобщающая деятельность мышления предполагает в качест-
ве предварительной абстрагирующую деятельность, заключа-
ющуюся в выделении одних свойств, признаков предметов и от-
влечении от других. На основе абстрагированных свойств предме-
286
тов они группируются в классы, множества, что и составляет
суть обобщающей деятельности мышления. Таким образом,
обобщение есть мысленное выделение каких-нибудь свойств,
принадлежащих какому-либо классу предметов с одновремен-
ным переходом в этом процессе выделения от единичного к
общему, от менее общего к более общему.

Отличительная особенность мышления заключается и в том,
что с его помощью на основе его операций обобщения, опосред-
ствования и целенаправленности мы можем не только воспроиз-
водить существенные связи и отношения настоящего и прош-
лого, но и конструировать потребное будущее. В этом процессе
конструирования проявляется творческая активность мышле-
ния, которая также является неотъемлемой чертой и существен-
ным признаком человеческой познавательной деятельности.
Понятие творческого мышления подчеркивает момент его про-
дуктивности, способности постановки новых проблем и поиска
их решения.

Итак, человеческое мышление, опираясь на чувственные
впечатления, образует высшую форму активного отражения и
духовного преобразования объективной реальности, состоящую
в целенаправленном, опосредствующем, абстрагирующем и обоб-
щающем способах познания субъектом существенных, зако-
номерных связей и отношений вещей, в прогнозировании со-
бытий, в творческом созидании новых идей. Оно осуществляется
в различных формах — понятиях, категориях, суждениях, умо-
заключениях, гипотезах, теориях и др., в которых закреплен и
обобщен социально-исторический опыт человечества.

Единство
чувственного
и рационального

Познание, начинаясь с ощущений^ вос-
приятий, продолжаясь в виде представ-
лений, воображения и поднимаясь на
высшие этажи теоретического мышления,

представляет собой единый процесс, тесно связанный с волей
и чувствами. Научное исследование требует и острого, ясного,
глубокого ума, и полета фантазии, и большой страсти: мысли
живут в тесном союзе с чувствами. Порой под влиянием эмоций
человек может ошибочно принять за результат страстно же-
лаемое, но далекое от действительности. Вместе с тем мысль,
заостренная и вдохновленная чувством, может глубже прони-
кать в свой предмет, чем мысль равнодушная.

Диалектика чувственного и рационального в познании пре-
одолевает метафизическую ограниченность сенсуализма и эмпи-
ризма, преувеличивающих роль чувственной формы познания и
принижающих значение логического мышления, с одной сторо-
ны, и рационализма, умаляющего роль ощущений и восприятий
и рассматривающего мышление как единственный источник
познания,— с другой. Представители сенсуализма полагают,
что лишь чувственный опыт обладает подлинной достовер-
ностью; абстрактное же мышление, отрываясь от опыта, ведет
к длинной череде заблуждений. Представители рационализма,
напротив, преисполнены недоверия к показаниям органов
чувств, считая решающим или даже единственно надежным
средством постижения истины лишь разум. Обычно они ссыла-
ются на ошибки показаний наших органов чувств. Так, мы
воспринимаем Луну как диск, имеющий примерно 30 см в
поперечнике и удаленный примерно на 1,5—2 км. Мышление
же доказало, что восприятие ошибается в миллион раз! Оно
открыло за видимыми пределами целые миры невидимых явле-
ний. Рационализм, сильно гипертрофирующий рациональное
начало в ущерб реальной значимости чувственного, может слу-
жить дорогой к идеализму, что и имело место в истории фило-
софии (вспомним объективный идеализм). Но уже Кант выска-
зал принципиально иной взгляд на этот вопрос, подчеркнув,
что ни одну из этих способностей нельзя предпочесть другой:
без чувственности ни один предмет не был бы нам дан, а без
рассудка ни один нельзя было бы мыслить; мысли без созерца-
ния пусты, созерцания без понятий слепы.

Логическое мышление невозможно в отрыве от чувствен-
ного; из него оно исходит и на любом уровне абстрагирования
заключает внутри себя его компоненты в виде наглядных схем,
символов, моделей. Вместе с тем чувственная форма познания
вбирает в себя опыт мыслительной деятельности. Единство
чувственного и рационального предстает в процессе познания в
виде бесконечной спирали: за каждым удалением отвлеченной
мысли от исходной позиции (ощущений и восприятий) проис-
ходит все новый и новый возврат к ним и их обогащение.
С каждым понятием если не актуально, то потенциально свя-
заны наглядные представления, которые выступают не только
начальным, но и конечным пунктом абстрактного мышления,
когда оно воплощается в конкретное дело.

Подчеркивая единство чувственной и рациональной ступеней
познания, мы должны иметь в виду, что они обладают и отно-
сительной самостоятельностью: мышление есть качественно
самостоятельное целое со своей специфической структурой,
отличной от структуры чувственного познания.

Форма мышления — это определенный тип
организации мысли, характер связи эле-
ментов ее содержания. Основными форма-

ми, в которых возникло, развивается и осуществляется мыш-
ление, являются понятия, суждения и умозаключения. Эти
формы мышления сложились в результате тысячелетней практи-

Основные
формы мышления
чески-преобразовательной деятельности людей как ее квинт-
эссенция, запечатлевшая формы практической деятельности в
духовной сфере. Мы потому так сравнительно легко можем
осуществлять акты мышления, что над его структурой и прие-
мами уже «поработали» все предшествующие поколения и
передали нам этот бесценный дар средствами социальных ме-
ханизмов наследственности, и прежде всего форм социальной
практики и языка.

Понятие есть такая форма мышления, в которой отражаются
существенные свойства, связи и отношения предметов и явле-
ний в их противоречии и развитии; мысль-понятие обобщает,
выделяет предметы некоторого класса по определенным родо-
видовым специфическим для них признакам. Понятия объек-
тивны по своему содержанию и универсальны по своей логи-
ческой форме, поскольку они относятся не к единичному, а к
общему: таковы, например, понятия «человек», «стоимость»,
«кристалл» и т. д. Вместе с тем понятия не только отражают
общее, но и расчленяют, дифференцируют вещи, свойства и
отношения, группируют, классифицируют в соответствии с их
реальными различиями. Так, понятие «человек» отражает и су-
щественно общее (то, что свойственно всем людям), и отличие
любого человека от всего другого.

Сущебтвуют житейские и научные понятия. Первые выде-
ляют общие, схожие свойства предметов и явлений часто по
внешним признакам, не фиксируя в них закономерностей, и
закрепляют их в слове. Вторые раскрывают глубокие свойства,
общее как существенное, закономерное. Подобно тому как целое
не есть простая сумма частей, точно так же и понятие не
есть итог простого объединения общих черт, но суть ступенька
проникновения в качественную специфику мира через отвле-
чение от несущественного к синтезу существенного (от единич-
ного к общему). Это позволяет в качестве дальнейшего познава-
тельного шага образовывать категории, являющиеся «узловыми
пунктами», фиксирующими в себе не просто качественную спе-
цифику явлений, но ее в ее отнесенности к основным формам
бытия, к уровням всеобщей связи явлений. Понятия — и итог,
и средство мыслительной деятельности. Именно благодаря им
мышление может носить не только практический, но и теорети-
ческий характер, так как лишь в понятиях просвечивается
сущность вещей. При этом само абстрактное мышление рас-
сматривается как процесс оперирования понятиями.

Но мыслить — значит судить о чем-либо, выявлять опреде-
ленные связи и отношения между различными сторонами пред-
мета или между предметами. Отсюда понятия получают ло-
гический смысл только в суждениях. Суждение представляет

10 А. Г. Сииркин

289
собой такую форму мысли, в которой посредством связи по-
нятий утверждается или отрицается что-либо. Словесной формой
выражения суждения является предложение или, иначе, выска-
зывание типа 8 суть Р. Например, высказывание «клен —
растение» есть суждение, в котором о клене высказывается
мысль, что он есть растение. Как решение определенной поз-
навательной задачи суждение есть умственное действие, а как
способ этого решения оно — логическая операция. Логические
операции суть способы установления таких необходимых
связей и отношений между мыслями, которые обеспечивают
познавательное движение мышления от незнания к знанию.
Мышление невозможно без суждений, а последние — без по-
нятий.

К тому или иному суждению человек может прийти путем не-
посредственного наблюдения какого-либо факта или опосред-
ствованным путем — с помощью умозаключения. Умозаключе-
ние представляет собой рассуждение, в ходе которого из одного
или нескольких суждений, именуемых посылками, выводится
новое суждение (заключение, или следствие), логически не-
посредственно вытекающее из посылок. Например: «Если дан-
ное тело подвергнуть трению, то оно нагревается; тело подверг-
ли трению, значит, оно нагрелось». Следствия вытекают из
посылок не по произволу (если человек мыслит логично),
а в соответствии с сутью дела. Суждения связываются в умо-
заключении потому, что в объективной реальности связаны
предметы и явления, которые отражаются в суждениях. И умо-
заключения также суть мысленный образ действительных свя-
зей вещей.

Суждения и умозаключения — это такие операции мысли,
которыми человек занимается постоянно: они пронизывают
собою всю ткань мыслительной активности. Рассмотрим две
основные формы умозаключающей деятельности — индукцию
и дедукцию, являющиеся важными приемами, или методами,
познавательной деятельности. Как операции мышления индук-
ция есть процесс выведения общего положения из ряда частных
(менее общих) утверждений, из единичных фактов, а дедукция,
наоборот, — процесс рассуждения, идущий от общего к част-
ному или менее общему. Обычно различают два основных вида
индукции: полную и неполную.

Полная индукция — это вывод какого-либо общего суждения
о всех предметах некоторого множества (класса) на основа-
нии рассмотрения каждого элемента этого множества. Само
собой понятно, что сфера применения такой индукции огра-
ничена объектами, число которых конечно и практически
обозримо.
На практике чаще всего применяются формы неполной
индукции, предполагающие вывод о некотором классе предметов
на основании познания лишь части предметов данного класса.
Неполная индукция, основанная на экспериментальных иссле-
дованиях и включающая в себя теоретическое мышление (в част-
ности, дедукцию), способна давать достоверное (или практи-
чески приближающееся к достоверному) заключение. Она носит
название научной индукции. По словам французского физика
Луи де Бройля, индукция, поскольку она стремится раздвинуть
уже существующие границы мысли, является истинным источ-
ником действительного научного прогресса. Великие открытия,
стремительные взлеты научной мысли обязаны в конечном
счете индукции — всегда граничащему с риском, но чрезвы-
чайно важному творческому методу.

О логичности мысли. Рассматривая с^)ормы мышления, мы тем
логика	самым уже немного сказали о его логич-

диалектическая ности. В чем же в самом общем виде сос-
и формальная тоит суть логичности мышления? В том,
чтобы содержание мысли обрело адекватную форму и в един-
стве с ней соответствовало бы существу предметной области
рассуждения, характеру вещей и их связей. В развертывании
мысли — а это процесс, протекающий во времени,— происхо-
дит постоянная взаимокорректировка промежуточных результа-
тов мыслительного акта, в котором удерживаются и его конеч-
ный момент как цель, и его исходный пункт, который и позво-
ляет осуществлять эту корректировку. Для мышления (в норме)
характерна смысловая целостность мыслительного акта, умст-
венных операций, когда все связи между отдельными структур-
ными элементами мышления актуализируются нашим «я» —
областью самосознания. Для того чтобы лучше понять смысл
сказанного, можно обратиться к примерам патологии мышления.
Так, медициной установлены факты нарушения мыслительной
деятельности, выражающиеся в распаде смысловых структур,
связей, например сумбур мыслей у шизофреника, так называ-
емая «скачка идей», то есть отсутствие способности выделить
необходимое, главное, определяющее содержание в мысли, что
ведет к разбросу мыслей, внимания и т. п. Во всех случаях
расстройств мышления наблюдается отсутствие целостности
мыслительного акта и последовательности его развертки при
отсутствии основного смыслового стержня — цели, к которой
направлена мысль и которая обусловливает ее соответствующую
организацию.

Следовательно, логичной является та мысль, для которой
характерна строгая организация ее смысловой структуры. Но
этого еще недостаточно. Существуют так называемые случаи
алогизма, которые не являют собой патологии мышления.
Для них часто бывает характерна формальная правильность
высказывания, в котором, однако, нарушено согласие мышления
с действительностью. Это выражается, например, в тавтологиях,
в нарушении правил определения понятий, в двусмысленном
употреблении терминов, в неосознанном противоречии самому
себе, в необоснованности выводов, сбивчивости и смысловой
нерасчлененности рассуждений и т. п. Единственным способом
обнаружения алогизма в мышлении является конкретно-диалек-
тический анализ отраженной в рассуждении действительности.
Поэтому логична та мысль, которая учитывает логику самих
вещей, событий. Логическая мысль ухватывает необходимые,
существенные связи вещей и явлений, что дает возможность
овладеть принципом их организации и функционирования.

Уже с глубокой древности логичность мышления стала при-
влекать внимание философов, которые видели в ней мощное
средство познания. Отсюда их стремление внимательно изу-
чить это средство и по возможности улучшить его, что явилось
началом оформления логики в самостоятельную науку. Логика
как наука и занимается изучением строения нашего мышле-
ния с целью достижения им истинного знания *. Это является
основным требованием к формальной логике, которая имеет
дело со структурами нашего мышления, представленными со
стороны их формы в отвлечении от конкретного содержания
мышления. Она изучает те структуры мышления, в которые
оформляется любое конкретное содержание и которые обусло-
вливают правильность и последовательную связь понятий, суж-
дений и умозаключений. Она, следовательно, изучает общее в
мышлении, то, что в нем постоянно, устойчиво, относительно
неизменно и общезначимо. Современная формальная логика,
развиваясь, значительно расширила область своих проблем и
методов исследования. Ныне она содержит в своем составе
богатые разделы модальной логики, интуиционистской* мате-
матической, символической логики и т. д.

Но несмотря на богатый арсенал своих средств, формальная
логика не охватывает процесса движения мысли в его диалекти-
ческих противоположностях, противоречиях, в развитии. Этим
занимается диалектическая логика. Диалектическая логика изу-
чает принципы и закономерности формирования, изменения и
развития знания, средства и методы их получения и проверки.
Предметом ее является творчески познающее мышление в его

1 При достоверности исходных положений логичность мысли является в
известной мере и гарантией ее истинности. В этом заключена великая познава-
тельная сила логического мышления.
поисковой деятельности и развитии через преодоление постоян-
но возникающих противоречий, его логическая структура и соот-
ношение его элементов — понятий, суждений, теорий, обуслов-
ленное их конкретным содержанием. В предмет диалектической
логики входит также и прогнозирующая функция мышления.
Диалектическая логика анализирует возникновение и историю
развития мышления в результате обобщений истории материаль-
ной и духовной культуры. Она изучает, таким образом, всю
систему категорий в их гносеологической и логической функ-
циях, а также специфически познавательные понятия, кате-
гории, принципы и методы, например анализ и синтез, обоб-
щение и абстрагирование, восхождение от чувственно-конкрет-
ного к абстрактному и переход от абстрактного к понятийно-
конкретному, соотношение эмпирического и теоретического и
т. п. Тем самым диалектическая логика в определенной своей
части совпадает с теорией познания. Вот почему возникает
вопрос о совпадении, единстве логики, теории познания и диа-
лектики.

В философии марксизма-ленинизма диалектика рассматри-
вается и как теория познания, и как логика. Это вытекает из
того, что человеческое мышление и объективный мир подчинены
одним и тем же законам, поэтому они не могут противоречить
друг другу в своих результатах. Однако единство бытия и мыш-
ления, их подчиненность одним и тем же законам не означает,
что это единство есть тождество. Если всеобщие связи и разви-
тие объективной реальности существуют вне и помимо созна-
ния человека, то смысловые связи и развитие познающего мыш-
ления, отражая объективные связи и развитие, подчиняются
своим специфическим гносеологическим и логическим принци-
пам. Марксистская философия рассматривает бытие (природное
и социальное) в его отношении к человеку, его сознанию и
познанию. Поэтому, анализируя мышление, она предполагает,
что в единстве с мышлением как отображением мира в полной
мере учитывается именно действительность, составляющая в
своем отраженном виде содержание мышления, а также вся
практическая деятельность человека и человечества, посредст-
вом которой мышление черпает свое содержание из действитель-
ности и осуществляет обратное воздействие на объективный
мир. «...История природы и человеческого общества — вот от-
куда абстрагируются законы диалектики. Они как раз не что
иное, как наиболее общие законы обеих этих фаз исторического
развития, а также самого мышления» \ Это и является объек-
тивной основой совпадения диалектики, логики и теории поз-

1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 20, с. 384.
нания. Намечая те области знания, из обобщения результатов
которых должна сложиться диалектика, В. И. Ленин указывал
на историю философии, историю всех отдельных наук, историю
умственного развития ребенка, историю умственного развития
животных, историю языка, психологию, физиологию органов
чувств, то есть, иными словами, на всю историю познания.
Обобщая опыт всего познания, марксистско-ленинская филосо-
фия и дает возможность построения диалектики как логики и
теории познания.

Диалектическая логика, ассимилируя в себе результаты
истории и теории познания, опираясь на богатство конкретных
связей мира, на социально-историческую практику человечест-
ва, являет собой высшую ступень развития человеческого мыш-
ления. В этом качестве она должна удовлетворять целому ряду
требований. Формулируя их, В. И. Ленин прежде всего отмечал,
что диалектическая логика не может ограничиваться эклекти-
ческим перечислением разных сторон предмета по принципу:
«и то, и другое», «с одной стороны», «с другой стороны», —
что для нее важен способ связи различных моментов в составе
целого. На простом житейском примере со стаканом он показал
образец диалектического подхода к объекту познания. Он писал,
что стакан не есть лишь «инструмент для питья», а имеет
«бесконечное множество других свойств, качеств, сторон, вза-
имоотношений». Он и «тяжелый предмет, который может быть
инструментом для бросания», и «может служить как пресс-
папье, как помещение для пойманной бабочки... и так далее
и тому подобное» 1.

Так каковы же эти требования? «Чтобы действительно
знать предмет, надо охватить, изучить все его стороны, все
связи и «опосредствования». Мы никогда не достигнем этого
полностью, но требование всесторонности предостережет нас от
ошибок и от омертвления. Это во-1-х. Во-2-х, диалектическая
логика требует, чтобы брать предмет в его развитии, «самодви-
жении» (как говорит иногда Гегель), изменении... В-З-х, вся
человеческая практика должна войти в полное «определение»
предмета и как критерий истины и как практический определи-
тель связи предмета с тем, что нужно человеку. В-4-х, диалекти-
ческая логика учит, что «абстрактной истины нет, истина всегда
конкретна»...» 2 Разумеется, этим не исчерпывается все содер-
жание диалектической логики, однако здесь подчеркнуты ее
фундаментальные принципы.

1 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 42, с. 289.

2 Там же, с. 290.
3.	Творческая активность
человеческого духа

Что такое Познание в своем высшем выражении вы-
творчество ступает как процесс творческий. Можно
в определенном смысле сказать, что без познания невозможно
никакое творчество и, наоборот, творчество всегда есть и поз-
нание. Моменты конструктивности содержатся в любом позна-
вательном акте — от житейских, обыденных (на индивидуаль-
ном уровне) до социально значимых, исторически масштабных.
Подлинно творческая сила духа — это привилегия человека,
жизненная необходимость его бытия, его сущностная харак-
теристика.

Мышление по самой своей природе — процесс творческий.
В самом деле, если бы оно двигалось только проторенными *
путями, то не был бы возможен прогресс ни в одной из сфер
человеческой деятельности. Творческое мышление предполагает
умение самостоятельно ставить проблемы и решать их, находя
при этом нетривиальные методы решения. Однако в этом твор-
ческом акте часто (особенно в условиях современной науки)
происходит как бы разделение труда — решение поставленной
проблемы осуществляется другими. Такое «разделение труда»
обусловлено множеством причин. В истории науки к числу на-
иболее существенных относится та, что часто творческий за-
мысел ученого значительно опережает свое время и что для
его реализации не существует ни условий, ни средств. Послед-
ние (в случае их адекватности замыслу) также являются ре-
зультатом творческой деятельности. Таким образом, истори-
чески процесс творчества непрерываем, как эстафета передается
от одного поколения к другому, вовлекая в этот процесс все
большее и большее количество людей: с развитием общества
растет и число проблем и потребностей их решения.

Творчество есть проявление продуктивной активности чело-
веческого духа; созидающая деятельность человека носит дейст-
вительно творческий характер лишь в случае, если она обла-
дает атрибутом неповторимости и по методам осуществления,
и по результатам. В творчестве создаются социально значимые
культурные ценности, открываются неведомые доселе факты,
свойства и закономерности, разрабатываются новые методы
познания и преобразования действительности, а также и самого
творчества. Однако новизна идей, образов, открытий, изобре-
тений может быть объективной, то есть выступающей в кон-
тексте культуры и ассимилируемой ею, а может быть субъектив-
ной, то есть являющейся оригинальной лишь для своего автора.

Творчество, таким образом, есть такая духовно-практическая
деятельность, результатом которой является создание ориги-
нальных, неповторимых культурных, социально значимых цен-
ностей. установление новых фактов, открытие новых свойств и
закономерностей, а также методов исследования и преобразо-
вания мира. Творческая активность по-разному реализуется в
той или иной сфере материальной или духовной культуры —
в науке, технике, производстве, искусстве, политике. К приме-
ру, в естествознании наиболее значимым результатом творчест-
ва является открытие, то есть установление новых, ранее не-
известных фактов, свойств и закономерностей материального
мира. Пути, ведущие к открытиям в науке, весьма многообраз-
ны. Существенным для стимуляции творческой мысли являет-
ся наличие противоречия либо в содержании поисковой зада-
чи, либо между задачей и существующими методами решения,
либо между теорией и эмпирией и т. д.

Уже сам факт констатации противоречий в науке представ-
ляет собой выявление проблемы. К примеру, в кораблестроении
для обеспечения мореходных качеств корабля необходим опти-
мальный учет противоположных условий: чтобы корабль был
устойчивым, выгодно его делать шире, а чтобы он был быстроход-
нее, целесообразнее делать его длиннее и уже. Как видим,
эти требования противоречивы, но они-то и порождают наличие
поисковой задачи, требующей творческого подхода к ее реше-
нию, связанного с отысканием нового (оригинального) кон-
структивного принципа.

Противоречия, доведенные до остроты антиномий, фикси-
руют, как правило, точки роста науки, ее передовые рубежи,
так сказать, пункты прорыва творческого мышления в доселе
неведомое. Как говорил французский ученый К. Бернар, не
следует бояться противоречий: каждое противоречие таит в себе
зачаток открытия.

Известно, что создание нового неизбежно связано с отрица-
ниехМ старого,— в этом суть диалектики развития мысли. Ис-
тория науки и техники свидетельствует, что подавляющее
большинство открытий и изобретений — именно результат пре-
одоления противоречий. Нередко открытия рождаются в ситуа-
ции, когда парадоксы двигают науку вперед быстрее, чем
строго последовательные рассуждения. Видимо, очистительная
гроза отрицания — необходимый момент творчества. Конф-
ликт — это стимул мысли, именно он ведет к открытию.

В науке передки противоречия между теорией и эмпирией.
Разрешение противоречий между прочно утвердившейся в умах
ученых теоретической схемой и новыми феноменами часто
приводит к оформлению новой предметной области исследо-
ваний.
Своеобразна логика и психология творческой деятельности.
Ее своеобразие заключается прежде всего в том, что в случай-
ном она сразу схватывает необходимое. Так, однажды И. Е. Жу-
ковский, погруженный в свои размышления, шел по улице
в сильный дождь и вдруг внезапно остановился перед бурно
текущим ручьем. Взгляд его упал на кирпич, лежавший по-
среди потока, и он стал внимательно всматриваться в то, как
под напором воды изменялось положение кирпича, а вместе
с тем изменялся и характер обегающей кирпич струи воды.
И вдруг — вот она, творческая сила мышления,— найдено
искомое решение гидродинамической задачи. Такого рода твор-
ческие открытия принято относить па счет случая. Однако здесь
вовсе нет никакого случая; здесь скорее срабатывает законо-
мерность — закономерность работы определенным образом
ориентированного сознания. Но и случай конечно же есть; он в
том, что ручей, который образовался в результате сильного
дождя, мог и не образоваться, в том, что Жуковский мог пойти
не тем, а иным путем, и тогда он не наткнулся бы по дороге на
ручей, в том, что в результате дождя образовался ручей, а
не озеро, и т. д. Но здесь важно то, что этот «случай» мог бы
не привести к желаемому результату, не будь сознание учено-
го в постоянной творческой поисковой работе, не обладай оно
воображения.

Процесс познания и творчества, требу-
ющий от человека мобилизации всех его
духовных сил, невозможен без участия

воображения. В самом деле, одной из отличительных особенно-
стей творческой активности человеческого духа является спо-
собность преобразовывать непосредственно данное в конкретно-
образной форме, создавая из обычных впечатлений необычные
комбинации. Воображение представляет собой специфическую
форму духовной активности субъекта в познании и творчестве,
связанную с воспроизведением прошлого опыта (репродуктив-
ное воображение) и конструктивно-творческим созданием но-
вого наглядного или наглядно-понятийного образа, ситуа-
ции, потребного будущего {продуктивное воображение). Оно во
многом зависит от впечатлений, которые могут быть и сиюми-
нутными, и пребывающими в памяти, а также и теми и дру-
гими одновременно. По своей природе оно тесно связано с мыш-
лением, нередко как бы вплетаясь в самую ткань его, подчи-
няясь логике мысли. В иных случаях воображение может
обретать относительную самостоятельность и протекать уже
по своей особой «логике», выходя за пределы обычных норм
мышления. Для истинно творческого воображения характерен
«отлет» от реальности, выход за пределы непосредственно дан-

продуктивнои силой

Продуктивная
сила воображения
ного. В этой связи представляют интерес психологические иссле-
дования, согласно которым всякое глубокое проникновение в
действительность требует более свободного отношения сознания
к элементам этой действительности, отхода от ее видимой
внешней стороны, большей свободы в оперировании ее состав-
ными частями. Именно в таком состоянии нередко могут про-
исходить «сцепления» образов, дающие оригинальные идеи,
результаты, которые мгновенно оцениваются и подхватываются
разумом. Можно сказать, что воображение и мышление разви-
ваются в единстве: самостоятельное развитие одного вне дру-
гого невозможно. Более того, те формы воображения, которые
связаны с творческой активностью духа, являются совершенно
необходимым, неотъемлемым моментом мышления — в этом
случае грань между мышлением и воображением почти сти-
рается.

Сила продуктивного воображения, его уровень и значи-
мость для познания и творчества определяются прежде всего
тем, насколько воображение «учитывает» меру, за пределами
которой оно может утратить смысл и объективную значимость
своей продуктивности, а также тем, насколько новым и по-на-
стоящему оригинальным является результат этой его продук-
тивности. Если воображение не удовлетворяет этим условиям,
оно оборачивается творчески бесплодной фантазией.

Термин «фантазия», рассматриваемый с точки зрения признака «отлета
от действительности», выступает в качестве синонима термина «воображение».
Но в нем есть и специфический смысл, не позволяющий отождествлять его
с воображением. Эта специфика заключается в том, что если воображение, как
бы далеко ни «отлетало» оно от реальности, все-таки всегда связано с ней
и ориентировано на нее, то есть на практически значимую действительность,
и оперирует образами, то фантазия, как правило, оперирует не просто образами,
а образами-символами, сознательно гипертрофирующими, а порой и «извращаю-
щими» действительность, повествуя о ней по принципу диаметрально проти-
воположных оценок вроде добра и зла и т. д. Образы-символы фантазии, как
правило, выступают и в персонифицированной форме.

Природа творческого воображения заключается в обобщении,
но не в абстрагирующем, а в таком, которое приближается
к преобразованному им конкретному и продолжает жить в нем.
Известно, что живое созерцание и наглядное мышление обра-
зуют ступень, ведущую к понятийному мышлению. Однако
имеется и такое наглядное мышление, которое уже опосредст-
вовано обобщениями высоких ступеней абстракции и символи-
зации, воплощенными в конкретных образах. Высшие формы
воображения и являют собой наглядно-образное мышление,
насыщенное глубоким понятийным и идейным содержанием.
К примеру, высшим продуктом творческого художественного
298
воображения является образ, преобразованный изнутри идеей
художника так, что при всей своей жизненной реальности он
оказывается выражением определенного идейного содержания.

Самая общая роль воображения в науке заключается в том,
что оно позволяет преобразовывать закрепленную научными
традициями парадигму, приучившую видеть вещи определен-
ным образом, и видеть их по-новому. Не менее рельефно,
чем в искусстве, выступает воображение в науке. Задумывая
постановку опыта, исследователь должен, исходя из своих
гипотез и учитывая уже установленные законы данной
области, мысленно, в воображении представить такую конкрет-
ную ситуацию, которая, удовлетворяя всем этим условиям, дала
бы возможность проверить выдвинутую им гипотезу. Это мыс-
ленное создание конкретной ситуации эксперимента является
актом творческого воображения в научном исследовании.

Итак, воображение тесно связано в познании с мышлением,
усиливая его продуктивную мощь тем, что позволяет ему разд-
вигать рамки существующего и свободно парить в созданном им
самим пространстве поиска.

Интуиция

Процесс мышления не всегда осущест-
вляется в развернутом и логически до-

казательнОхМ виде. Бывают случаи, когда человек чрезвычайно
быстро, почти мгновенно схватывает сложную ситуацию и на-
ходит правильное решение. Порой в сокровенных глубинах
души как бы наплывом возникают поражающие силой проз-
рения образы, которые намного обгоняют систематизированную
мысль. Способность постижения истины путем прямого ее
усмотрения, без обоснования с помощью дискурсии именуется
интуицией. Интуицию издавна делят на две разновидности:
чувственную и интеллектуальную.

В истории философии понятие интуиции имело разное содержание. То она
понималась как форма непосредственного интеллектуального знания или созер-
цания (интеллектуальная интуиция). Так, Платон понимал под интуицией
созерцание идей (прообразов вещей чувственного мира), которое есть вид
непосредственного знания, приходящее как внезапное озарение, предполагающее
длительную подготовку ума. Декарт утверждал: «Под интуицией я разумею
не веру в шаткое свидетельство чувств и не обманчивое суждение беспорядоч-
ного воображения, но понятие ясного и внимательного ума, настолько простое
и отчетливое, что оно не оставляет никакого сомнения в том, что мы мыслим, или,
что одно и то же, прочное понятие ясного и внимательного ума, порождаемое
лишь естественным светом разума и благодаря своей простоте более досто-
верное, чем сама дедукция...» 1 То она трактовалась как познание в виде
чувственного созерцания (чувственная интуиция). «Безоговорочно несомнен-
ное, ясное, как солнце... только чувственное», а потому тайна интуитивного
познания и «сосредоточена в чувственности» 2. Интуиция понималась также

1 Декарт Р. Избр. произв. М., 1950, с. 86.

2 Фейербах Л. Избр. филос. произв. В 2-х т., т. 1, с. 187.
и как инстинкт, непосредственно, без предварительного научения опреде-
ляющий формы поведения (А. Бергсон), и как скрытый, бессознательный
первопринцип творчества (3. Фрейд). В некоторых течениях зарубежной
философии (интуитивиЗхМ и др.) интуиция трактуется и как божественное
откровение, как всецело бессознательный феномен, несовместимый с логикой
и жизненной практикой, опытом.

Различные толкования интуиции в домарксистских или не-
марксистских философских и психологических учениях под-
черкивают в феномене интуиции общий момент непосредст-
венности в процессе познания, в отличие (или в противополож-
ность) от опосредствованного характера логического мышления.

Опыт научного познания различных форм творчества пока-
зывает, что они не всегда осуществляются в развернутом, логи-
чески и фактически доказательном виде. «Все, что мы называем
изобретением или открытием в высшем смысле, есть из ряда
вон выходящее проявление, осуществление оригинального
чувства истины, которое, давно развившись в тиши, неожиданно,
с быстротой молнии ведет к плодотворному познанию» 1.
При этом сам процесс решения не осознается, а в сознании
всплывает лишь его результат. Только задним числом, когда
задача уже решена, ход ее решения может быть осознан и
проанализирован.

Иногда научное творчество резко противопоставляют логике,
считая, что мышление, подчиняющееся правилам логики, ав-
томатически гарантирует успех в решении типовой, но не твор-
ческой задачи. Вопрос этот более сложный, чем кажется на пер-
вый взгляд. Заметим лишь, что оригинальности ума нельзя нау-
чить. Не умеющему творчески мыслить сама по себе логика так-
же мало может помочь, как знание грамматических правил —
научить сочинять истинно художественные стихи. И все же в
реальном процессе мышления интуиция тесно связана с логи-
ческими процессами, хотя есть все основания думать, что ее
механизмы существенно отличаются от принципов и процедур
логики и характеризуются своеобразными способами перера-
ботки и оценки информации, которые пока еще изучены край-
не слабо. Интуиция не автономный способ познания, но лишь
его качественно особый вид, такой, когда отдельные звенья ло-
гической цепи остаются па уровне бессознательного. Это как бы
свернутая логика мысли. Логика и интуиция играют каждая
свою необходимую роль, и обе неизбежны. Логика, дающая
достоверность, есть орудие доказательства, интуиция же — ору-
дие изобретения.

Итак, идет ли речь об интуиции чувственной (предчувствие

1 Гёте. Избр. филос. произв., с. 326.
опасности, угадывание неискренности, благорасположения)
или интеллектуальной (мгновенное решение практической, тео-
ретической, художественной или политической задачи), об ин-
туиции как предугадывающем прозрении, она всегда опирается
на «осевший» в подсознании опыт: часто элементы опыта не
осознаются, но активно функционируют в системе взаимоотно-
шения субъекта и объективной реальности. В этом процессе
имеет место подсознательное восприятие и запоминание: чело-
век не может дать себе отчет, где и когда он по мельчайшим
крупицам собрал тот опыт, который и послужил «стартовой
площадкой» его интуиции, его творческого озарения. Важной
особенностью интуиции как раз является способность подме-
чать закономерности, нечто существенное, наблюдая малоза-
метные формы их проявления. На качающуюся люстру Пи-
занского собора не один раз смотрели тысячи людей, но только
Галилей вывел из этого закон колебания маятника.

В чем же заключена эвристическая сила бессознательного?
Прежде всего в том, что оно свободно от стереотипов, в нем нали-
чествует больше степеней свободы образования ассоциативных
связей, тогда как логическое мышление (прежде всего формаль-
но-логическое, а в определенной мере и диалектическое) под-
чинено исторически сложившимся, устоявшимся нормам, про-
торенным ходам мысли, хотя, разумеется, и логическому мыш-
лению в его поисках истины свойственна определенная мера
свободы.

Особым психологическим состоянием, на фоне которого
проявляется интуиция, является творческое вдохновение. Вдох-
новение — это трудно постижимое состояние «сознательной
непосредственности», своего рода одержимость, интенсивное
проявление чувств, волнение, интеллектуальный энтузиазм,
способный предвосхищать итог мысленной работы, мгновенно
пробегая и как бы перескакивая через отдельные ее звенья.
Композитор в эти мгновенья, по словам В. А. Моцарта, слы-
шит всю ненаписанную симфонию, а у поэта, как сказал
А. С. Пушкин,

И мысли в голове волнуются в отваге,
И рифмы легкие навстречу им бегут,
И пальцы просятся к перу, перо к бумаге,
Минута — и стихи свободно потекут.

Следует, однако, подчеркнуть, что, как бы ни была велика
сила воображения и интуитивного озарения, они никак не про-
тивостоят сознательным и рациональным актам в познании и
творчестве. Все эти сущностные духовные силы человека дей-
ствуют в единстве, и лишь в каждом конкретном акте творчества
может преобладать то одно, то другое. Но понимание творче-
ской активности человеческого духа было бы существенно непол-
ным без рассмотрения проблемы творчества и личности.

Первый вопрос, который возникает в этой
ворчество предметной области: творит ли человек
по произволу или в силу необходимости?
И что такое личность, рассматриваемая в аспекте творчества?
Оба эти вопроса неизбежно порождают третий: свободен ли че-
ловек в своем творчестве, как понимать свободу личности в твор-
честве?

В силу своей включенности в процесс культурно-истори-
ческого развития различных областей человеческой деятель-
ности человек подчинен логике этого развития и потому так или
иначе действует под условием необходимости. Здесь действует,
если можно так сказать, историческая необходимость творче-
ской деятельности (но пока понимаемая еще в узком плане).
В широком же плане она заключена, как это следует из общего
понимания творчества, в необходимости реализации внутрен-
них потенций человека как общественного развивающегося
существа, унаследовавшего культурно-исторический опыт
предшествующих поколений: утвердить достигнутое прошлыми
поколениями можно, только продвинув его дальше. Но эту необ-
ходимость человек реализует свободно, поскольку он обладает
свободой выбора из ряда возможностей ее реализации. Именно
в этой свободе только и может проявиться творческая сила лич-

ности.

Свобода личности в творчестве реализуется как умение ее
поднимать свой интерес до уровня общественно значимого ин-
тереса. Это свойство есть первый необходимый признак истин-
но творческой личности, с акцентом на слове «личность». Здесь,
конечно, уже нельзя не говорить о сугубо внутренних качествах
человека как творческого существа и как личности. Для реа-
лизации творческих потенций личности существен ряд характе-
рологических и интеллектуальных достоинств, которые в со-
вокупности и взаимоопосредствовании формируют определен-
ный тип ученого, художника и т. д. Одним из существенных ка-
честв в этом «наборе» должна быть критичность мысли (она
тоже есть одно из проявлений свободы творчества). Однако
критичность критичности рознь — есть деструктивная, а есть
конструктивная критичность. В творческой деятельности цен-
ной является последняя; она ведь очень тесно граничит и с само-
критичностью — неотъемлемой характерологической чертой
любой творческой личности. Но что такое критичность мысли,
как не ее самостоятельность? Мышление именно как самостоя-
тельный творческий процесс начинается с критики. Там, где все
приемлется и глотается в готовом виде, там еще нет даже проб-
лесков духа самостоятельности, там царит лишь дух эпигонства,
совершенно чуждого_какому бы то ни было новаторству. Твор-
чество плодотворно лишь в условиях, когда идеи могут свободно
конкурировать друг с другом, как бы подхлестывая противо-
положную сторону и тем самым способствуя усилению напря-
женности мысли в ее поисковой деятельности, мобилизуя эмо-
циональную и мотивационную сферу сознания.

Эта конкуренция идей создает неповторимость творческой
атмосферы, а именно той, о которой говорят: идеи носятся в воз-
духе. Кто будет тем счастливцем, которому выпадет честь того
или иного открытия? Вряд ли на этот вопрос можно дать одно-
значный ответ — здесь легко угодить пальцем в небо,— но в
силу вечной человеческой потребности всегда что-то прогнозиро-
вать можно, наверное, сказать, что немало будет зависеть от типа
ученого, определяемого, как уже сказано, совокупностью его
индивидуальных характерологических данных (степени одарен-
ности, нравственных и волевых качеств, профессиональной под-
готовленности и др.). Однако надо иметь в виду, что творческая
деятельность не только предполагает уже готовую, сформиро-
вавшуюся личность, но и, напротив, личность становится, скла-
дывается окончательно лишь в творческой деятельности. Одно
без другого невозможно. Творчество и личность — это едино-
нераздельная цельность.

4.	О приемах и методах мышления

Нормы исторически сложившейся куль-
туры находят свое отражение в выкованных многовековой ра-
ботой разума приемах и методах мышления. В настоящее вре-
мя они стали универсальными орудиями теоретического позна-
ния, оформившись в четкие рациональные приемы, в систему
принципов и методов, которые в своей совокупности могут дать
представление о содержательном богатстве структуры и спосо-
бов современного человеческого мышления.

.	Движение от чувственно-конкретного че-

Анйлиз и синтез	л

рез аострактное к конкретному в мыш-
лении включает в себя прежде всего такие приемы, как анализ
и синтез. Анализ — это разложение различных предметов на
составляющие их части или стороны, осуществляемое как в
практической, так и в теоретической деятельности с целью поз-
нания некоторого сложного целого. Однако анализ не должен
являться самоцелью, поскольку невозможно познать суть пред-
мета, только разлагая его на составные элементы и рассмат-
ривая части как таковые. Так, по словам Гегеля, химик, под-
вергая разнообразным операциям кусок мяса, говорит: я на-
шел, что этот кусок состоит из кислорода, углерода, водорода
и т. д. Но в том-то все и дело, что эти вещества уже не суть мясо.
В каждой области знания есть как бы свой предел членения
объекта, за которым мы переходим в иной мир свойств и зако-
номерностей. Когда путем анализа частности достаточно изу-
чены, наступает следующая стадия познания — синтез, то есть
практическое или мысленное объединение в единое целое рас-
члененных и рассмотренных анализом элементов. Анализ фик-
сирует в основном то специфическое, что отличает части друг
от друга. Синтез же вскрывает то существенно общее, что свя-
зывает части в единое целое. Анализ, предусматривающий осу-
ществление синтеза, своим центральным ядром имеет выделе-
ние существенного. Тогда и целое выглядит не так, как при
«первом знакомстве» с ним разума, а значительно глубже, со-
держательнее.

Надо сказать, что ни сам по себе анализ, ни синтез, как та-
ковой, не являются самостоятельными магистральными ли-
ниями научного исследования и способов мышления. Поэтому
неверны тезисы «сначала анализ, а потом синтез» или «сначала
синтез, а потом анализ». Суть дела заключается в верном пони-
мании аналитического и синтетического аспектов мышления как
с самого начала и до конца взаимно предполагающих внутренние
противоположности ищущей мысли. Иное дело, что в истории
познания мы нередко встречаемся с периодами превалирова-
ния то аналитического, то синтетического подходов, что связано
с уровнем проникновения в исследуемую область явлений.

Невозможно сразу охватить предмет во
Абстрагирование всей полноте его свойств. Мысль челове-
и идеализация

ческая, как луч прожектора, в каждый
данный момент выхватывает и освещает какую-то часть дей-
ствительности, а все остальное для нее как бы тонет во мгле.
В каждый момент времени мы осознаем что-нибудь одно. Но это
«одно» имеет множество свойств, связей. И мы можем познавать
его только в преемственном порядке — концентрируя внимание
на одних свойствах и связях, отвлекаясь от других.

Абстрагирование — это мысленное выделение какого-либо
предмета в отвлечении от его связей с другими предметами, ка-
кого-либо свойства предмета в отвлечении от других его свойств,
какого-либо отношения предмета в отвлечении от самого пред-
мета. Абстрагирование есть метод мысленного упрощения, при
котором рассматривается одна из сторон исследуемого процес-
са. На многокрасочную картину объекта познания ученый смот-
рит сквозь одноцветное стекло, что дает возможность увидеть
его лишь в одном, однако важном в каком-то отношении аспек-
те. При таком подходе наблюдаемая картина, теряя в богатстве
оттенков, выигрывает в ясности, так сказать, в выпуклости рас-
сматриваемой стороны. Абстракция имеет, однако, свой предел:
отвлечение от содержания никогда не может быть абсолютным.
Вопрос о том, что в объективной действительности выделяется
абстрагирующей работой мышления и от чего мышление отвле-
кается, в каждом конкретном случае решается в зависимости
прежде всего от природы изучаемого и тех задач, которые ста-
вятся перед исследователем.

В качестве результата процесса абстрагирования выступают
различные понятия о предметах («растение», «животное», «че-
ловек»), мысли об отдельных свойствах предметов и отноше-
ниях между ними, рассматриваемых как особые «абстрактные
предметы» («белизна», «объем», «длина», «теплоемкость»).

Важным приемом научного познания мира является идеали-
зация как специфический вид абстрагирования. Абстрактные
объекты не существуют и неосуществимы в действительности,
но для них имеются прообразы в реальном мире. Чистая мате-
матика оперирует с числами, векторами и другими математи-
ческими объектами, являющимися результатом абстрагирова-
ния и идеализации. Геометрия, например, имеет дело с точными
окружностями, но ни один чувственный объект не является точ-
но круглым. Это абстракция. Их не найти в природе. Но они
и образы реального: они рождены обобщением опыта. Идеали-
зация — это процесс образования понятий, реальные прототипы
которых могут быть указаны лишь с той или иной степенью
приближения. В результате идеализации образуется такая тео-
ретическая модель, в которой характеристики и стороны поз-
наваемого объекта не только отвлечены от фактического эмпи-
рического многообразия, но и путем мысленного конструиро-
вания выступают в более резко и полно выраженном виде, чем
в самой действительности. Примерами понятий, являющихся
результатом идеализации, могут служить такие понятия, как
«точка» (объект, который не имеет ни длины, ни высоты, ни
ширины), «прямая линия», «окружность» и др. Введение в
процесс исследования идеализированных объектов дает воз-
можность осуществлять построение абстрактных схем реальных
процессов, нужных для более глубокого проникновения в зако-
номерности их протекания.

Мы не смогли бы справиться с обилием
Обобщение впечатлений, наплывающих на нас еже-
часно, ежеминутно, ежесекундно, если бы
непрерывно не объединяли их, не обобщали и не фиксировали
средствами языка. Для того чтобы выявить общее, необходимо
отвлечься от того, что его заслоняет, вуалирует, а иногда и иска-
жает. Научное обобщение — это не просто выделение и синте-
зирование сходных признаков, но проникновение в сущность
вещи: усмотрение единого в многообразном, общего в единич-
ном, закономерного в случайном. Примерами обобщения может
служить мысленный переход от понятия «ель» к понятию «хвой-
ное растение», от суждения «механическая энергия превраща-
ется в тепловую» к суждению «всякая форма энергии превра-
щается в иную форму энергии».

Мысленный переход от более общего к менее общему есть
процесс ограничения. Без обобщения нет теории. Теория же
создается для того, чтобы применять ее на практике к решению
конкретных задач. Например, для измерения предметов, созда-
ния технических сооружений всегда необходим переход от более
общего к менее общему и единичному, то есть всегда необходим
процесс ограничения.

Понятие «конкретное» употребляется в
Абспэакт^нов двух смыслах. Во-первых, как непосред-
ственно данное, чувственно воспринимае-
мое и представляемое целое. Во-вторых, в теоретическом мыш-
лении конкретное выступает уже как система научных опреде-
лений, выявляющих существенные связи и отношения вещей,
событий, единство в многообразном. Если первоначально кон-
кретное дано субъекту в виде чувственно-наглядного образа це-
лого предмета, «витающего в представлении», мысленно еще
нерасчлененного и непонятого в его закономерных связях и опо-
средствованиях, то на уровне теоретического мышления конк-
ретное выступает как внутренне дифференцированное целое,
понятое в его противоречиях. Если чувственно-конкретное яв-
ляется бедным отражением явлений, то конкретное в мышле-
нии — это более богатое, сущностное познание. Конкретное про-
тивоположно абстрактному как одному из моментов процесса
познания и осмысливается в соотношении с ним. Под абст-
ракцией чаще всего понимают нечто «мысленное», «понятий-
ное» в противоположность чувственно-наглядному. Абстрактное
мыслится и как нечто одностороннее, бедное, неполное, от-
влеченное от связи целого — свойство, отношение, форма и т. п.
И в этом смысле абстрактным может быть не только понятие, но
и самый наглядный образ, например какая-либо схема, чертеж,
стилизация, символ. Знание абстрактно и в том смысле, что оно
отражает как бы очищенный, рафинированный и уже тем самым
обедненный фрагмент действительности. Феномен абстракции
противоречив: он односторонен, оторван от трепещущего
жизнью явления, но он только и есть необходимая ступень к
познанию конкретного, полного жизни факта.
Абстракция — это своего рода «сколки» целостных объек-
тов. И наше мышление работает с такого рода «сколками». От
отдельных абстракций мысль постоянно возвращается к восста-
новлению конкретности, но уже на новой, более высокой основе.
Это уже конкретность понятий, категорий, теорий, отражающих
единство в многообразном.

В этом состоит суть метода восхождения от абстрактного к
конкретному. Процесс абстрагирования в этом свете выступает
как своего рода реализация принципа: отойти, чтобы вернее
попасть. Диалектика познания действительности состоит в том,
чтобы, «отлетая» от этой чувственно данной действительности
на «крыльях» абстракции, с высоты конкретного теоретиче-
ского мышления лучше «обозреть» сущность исследуемого
объекта. Такова история и логика научного познания. Этот ме-
тод, согласно К. Марксу, есть способ, при помощи которого мыш-
ление усваивает себе конкретное, воспроизводит его путем свя-
зывания понятий в целостную научную теорию, которая воспро-
изводит объективную расчлененность объекта и единство его
существенных свойств и отношений. В «Капитале» Маркс
блестяще применил именно этот метод. Начав с анализа просто-
го экономического явления, отраженного в понятии товара, он,
последовательно переходя к анализу все более сложных и содер-
жательных явлений — деньги, капитал, прибавочная стоимость,
заработная плата и др.,— как бы взошел на вершину построения
целостной картины современного ему капиталистического об-
щества, выразив ее в стройной системе понятий, очистив логи-
ку от многочисленных эмпирических переплетений действи-
тельности. Это конкретное есть конкретное уже на новом уров-
не, обогащенном силой абстрагирующей мысли. Принцип конк-
ретности, взятый в его неразрывной связи с абстрактным, тре-
бует подходить к фактам природной и общественной жизни не с
общими формулами и схемами, а с точным учетом всех реальных
условий, в которых находится объект познания, выделением его
главных, существенных свойств, связей, тенденций, определяю-
щих другие его стороны.

Историческое — прежде всего процесс
Историческое становления объекта, а также метод вос-
и логическое произведения его в познании именно таким
образом, каким он реально формировался во времени — со все-
ми перипетиями, зигзагами, попятными движениями, в конк-
ретных и случайных формах его проявления. Примером могут
служить труды по всемирной истории или истории отдельных
сфер культуры, скажем, истории философии, искусства и т. п.
Иначе говоря, исторический метод предполагает освещение ис-
тории объекта так, как это было на самом деле с учетом и общего,
и индивидуального, во всяком случае, типично индивидуаль-
ного.

Логический же метод воспроизводит исторический процесс
лишь в его общем виде. Он нацелен на выявление логики движе-
ния объекта, его общей, как бы выпрямленной линии развития.
Логическое является обобщенным отражением исторического,
оно воспроизводит действительность в ее закономерном разви-
тии, объясняет необходимость этого развития. Это историческое,
освобожденное от принципов хронологии, от своей случайной и
неповторимой формы. Логический метод схватывается понятием
«закономерность развития объекта», то есть, применяя его, мы
неизбежно отвлекаемся от случайностей, индивидуальных «кра-
сок» того или иного события. Так, марксизм, обобщая конкрет-
ное многообразие и многоплановость исторической жизни на-
родов в различные эпохи, выдвинул идею общественно-экономи-
ческих формаций, выражающую основные этапы исторического
развития человечества, логику его движения, то есть законо-
мерного во всемирной истории. Однако это лишь общая схе-
ма, в действительности же история двигалась куда более
сложными путями. Реальный процесс познания, стремящийся
за случайным увидеть закономерное, опирается на оба эти
метода в их единстве.

Аналогия Под аналогией имеется в виду такое объек-
тивное отношение между предметами, ко-
торое дает возможность полученную при исследовании одного
предмета информацию переносить на другой предмет, сходный
с первым по определенной совокупности признаков. В природе
самого понимания фактов лежит аналогия, связывающая нити
неизвестного с известным. Новое может быть осмыслено, понято
только через образы и понятия старого, известного. Первые са-
молеты были созданы по аналогии с тем, как ведут себя в полете
птицы, воздушные змеи и планеры.

Аналогия — правдоподобное, вероятное умозаключение о
сходстве двух предметов по какому-либо признаку. При этом
заключение окажется тем более правдоподобным, эвристичным
и доказательным, чем больше сходных признаков у сравнивае-
мых предметов и чем эти признаки существеннее. Применение
аналогии может вести и к ошибочным выводам, что и породило
афоризм: принцип аналогии — это такой прием познания, ко-
торый хромает на обе ноги. Так, И. Кант, сравнивая Землю и Лу-
ну, усмотрел ряд признаков, общих этим небесным телам, и на
этой основе предположил, что Луна обитаема.

Аналогия с тем, что является относительно простым, помо-
гает познать более сложное. Так, по аналогии с искусственным
отбором пород домашних животных Ч. Дарвин открыл закон
естественного отбора в биологии. Аналогия с течением жидкости
в трубке сыграла важную роль в появлении теории электри-
ческого тока. Наблюдение за действием мозга послужило важ-
ным эвристическим приемом изобретения логических машин
и т. д. Наиболее развитой областью, где часто используют анало-
гию как метод, является так называемая теория подобия, которая
широко применяется при моделировании.

Модели ование Это пРактическое или теоретическое опе-
рирование объектом, когда изучаемый
предмет замещается каким-либо естественным или искусствен-
ным аналогом, посредством исследования которого мы про-
никаем в предмет познания. Моделирование имеет своим объек-
тивным основанием принцип отражения, подобие, аналогию
и относительную самостоятельность формы.

Построение теории моделирования начинается с уточнения
понятия «модель», которое часто отождествляется с теорией,
гипотезой, образом. Модель — объективированная или мыслен-
но представляемая система, замещающая объект познания.
Моделью может являться любой предмет, воспроизводящий
требуемые особенности оригинала. Если модель имеет с оригина-
лом одинаковую физическую природу, то мы имеем дело с
физическим моделированием. Когда явление описывается той же
системой уравнений, что и моделируемый объект, то такое мо-
делирование именуется математическим. Если некоторые сто-
роны моделируемого объекта мы представляем в виде формаль-
ной системы с помощью знаков, которая затем изучается с целью
переноса полученных сведений на сам моделируемый объект,
то мы имеем дело со знаково-логическим моделированием.
Кибернетическое моделирование носит функциональный ха-
рактер — при различии вещественных субстратов, энергети-
ческих процессов и внутренних причинных механизмов моде-
ли и оригинала последние подобны по своей функции, по-
ведению.

Разумеется, моделирование всегда и неизбежно связано с
некоторым упрощением моделируемого объекта. Однако оно
играет огромную эвристическую роль: дает возможность осу-
ществлять исследование процессов, характерных для оригинала,

в отсутствие самого оригинала.

Формализация — обобщение форм различ-
Формализация ных по содержанию процессов, абстрагиро-
и математизация	п	т

вание этих форм от их содержания. 1ут
форма рассматривается как относительно самостоятельный
предмет исследования. Иногда думают, что формализация свя-
зана с математикой, математической логикой и кибернетикой.
Это неверно. Она пронизывает все виды практической и теоре-
тической деятельности человека. Исторически она возникла
вместе с возникновением языка. Определенные приемы трудо-
вой деятельности, умения, способы осуществления трудовых
операций выделялись, обобщались, фиксировались и передава-
лись от старших к молодым в отвлечении от конкретных дей-
ствий, объектов и средств труда. Наш обычный язык выражает
самый слабый уровень формализации. Крайним полюсом форма-
лизации является математика и математическая логика, изучаю-
щие формы рассуждений, отвлекаясь от их содержания. Тут
формализация максимально «оголяет» мышление, оставляя от
него один лишь остов структуры. Нередко книга или статья по
физике, химии, астрономии ошеломляет неспециалиста обилием
математических и иных символов, формул. Однако именно ис-
пользование специальной символики позволяет устранить мно-
гозначность слов обычного языка. В формализованных рассуж-
дениях каждый символ строго однозначен. Слово «вода» имеет
ряд значений, а формула ЩО — только одно. Символы позво-
ляют записывать кратко и экономно выражения, которые в обыч-
ных языках оказываются громоздкими и потому трудно пони-
маемыми. Применение символики облегчает выделение логи-
ческих следствий из данных посылок, проверку истинности
гипотез, обоснование суждений науки и т. п.

Но формализация внутренне ограничена в своих возможно-
стях. Доказано, что всеобщего метода, позволяющего любое рас-
суждение заменить вычислением, не существует. Полностью
можно формализовать лишь относительно бедное содержание.
С помощью формализации текучий фрагмент бытия берется
лишь односторонне. Нельзя строго формализовать, например,
описание фактов, а это необходимый этап научного исследова-
ния. Опыт подсказывает: не следует торопиться с формализа-
цией, пока суть дела еще не вполне осмыслена.

Сегодня все острее становится проблема интерпретации, то
есть выявления объективного содержания научного знания.
Если абстракция теряет смысл без конкретизации, то формали-
зация — без интерпретации. Если формализация есть процесс
движения мышления от содержания объекта к его абстракт-
ной форме, то интерпретация — от абстрактной формы объекта
к его содержанию. Формальная система, будучи построенной,
вновь возвращается к своей содержательной основе. Отвлече-
ние от содержания происходит лишь временно.

Что такое математизация? Это применение математических
методов в научном познании. Некогда эти методы применялись
прежде всего в механике, физике, астрономии — словом, в есте-
ствознании. Впоследствии они стали проникать и в обществен-
ные науки, например, в социологические, экономические и дру-
310
гие исследования. Это стало возможным в связи с успехами ки-
бернетики: ведь именно математика и кибернетика выполняют
функции метода универсально проникающей силы. Создаются
все более совершенные и мощные компьютеры для вычисле-
ний, управления процессами, решения нематематических
проблем и т. п. Математические методы все более совершен-
ствуются, приноравливаются к более сложным, социальным
формам организации сущего: без учета количественных отно-
шений, реально существующих во всех общественных сферах,
невозможно адекватно познать закономерности развития об-
щества.

Степень применения математики в изучении того или иного
объекта определяется мерой допустимости абстрагирования
количественной характеристики вещей от их качественного
своеобразия. В каждых данных конкретных условиях это абстра-
гирование имеет свои .границы. Применение математических
методов всегда предполагает глубокое овладение содержанием
рассматриваемой области.

Математика нужна людям всех специальностей не только
для проведения вычислений и расчетов — хотя, конечно, эта
роль математики в науке чрезвычайно ответственна, — но и в
качестве мощного эвристического приема, а также для развития
строгости и дисциплинированности логического мышления.
Вместе с тем становится все более ясной и ограниченность фор-
мализации и математизации научного познания. «Математи-
ческий формализм оказывает совершенно удивительную услугу
в деле описания сложных вещей. Но он нисколько не помогает
в понимании реальных процессов» 1. Современная наука разви-
вается на пути синтеза формальной и содержательной сторон
познания на основе материализма и диалектики.

5.	Эмпирический и теоретический
уровни научного познания

Понятия
эмпирического
и теоретического

В науке различают эмпирический и
теоретический уровни исследования.
Это различение имеет своим основанием

неодинаковость, во-первых, способов (методов) самой познава-

тельной активности, а во-вторых, характера достигаемых науч-
ных результатов. Эмпирическое исследование предполагает вы-
работку исследовательской программы, организацию наблюде-
ний, эксперимента, описание (протоколирование) наблюдаемых

1 Борн М. Физика в жизни моего поколения. М., 1963, с. 87.
и экспериментальных данных, их классификацию, первичное
обобщение. Словом, для эмпирического познания характерна
фактофиксирующая деятельность. Теоретическое познание —
это сущностное познание, осуществляемое на уровне абстракций
высоких порядков. Здесь орудием выступают понятия, катего-
рии, законы, гипотезы и т. д. Оба эти уровня связаны, пред-
полагают друг друга, хотя исторически эмпирическое (опытное)
познание предшествовало теоретическому. Но «только этим пу-
тем нельзя достигнуть полного и истинного знания... Опыт есть
хронологически первое в деле знания, но он имеет свои преде-
лы, далее которых он или сбивается с дороги или переходит в
умозрение» 1. Исследование предполагает анализ, обобщение,
объяснение фактов, раскрытие освещающих их идей, принци-
пов, законов и, наконец, построение теории как своего рода вен-
ца научной мысли.

Эмпирическое исследование, выявляя все новые данные на-
блюдения и эксперимента, ставит перед теоретическим мышле-
нием каждый раз новые задачи, стимулируя его к дальнейшему
совершенствованию: тут срабатывает принцип обратной связи.
Дело в том, что обогащающееся теоретическое знание, в свою
очередь, ставит перед наблюдением и экспериментом, эмпирией
вообще все более сложные задачи.

Научное исследование предполагает не только движение
«вверх», ко все более совершенному, разработанному теорети-
ческому аппарату (к построению стройной теории), но и дви-
жение «вниз», связанное с ассимиляцией эмпирической ин-
формации, с открытием и предвидением новых фактов. Всякое
исследование начинается не с наблюдения и сбора фактов, а с
попытки решения некоторой задачи, в основе которой всегда ле-
жит известное предположение, догадка, постановка проблемы.

Люди стремятся познать то, что они еще
Постановка проблемы не знают Но для начала они должны, хотя
программа бы в самом общем виде, знать, чего же они
еще не знают и что они хотят знать. «Не
всякий знает, как много надо знать, чтобы знать, как мало мы
знаем», гласит восточное изречение. Проблема — это вопрос, с
которым, мы обращаемся к самой природе, к жизни, к практике
и теории. Проблемы, «мучающие» человечество,— показатель
уровня его развития: проблемы, которыми жило древнее общест-
во, резко отличаются от современных. Ведь человечество ставит
перед собой «всегда только такие задачи, которые оно может раз-
решить, так как при ближайшем рассмотрении всегда оказы-
вается, что сама задача возникает лишь тогда, когда материаль-

1 Герцен А. И. Собр. соч. В 30-ти т., т. 3, с. 110, 97 — 98.
ные условия ее решения уже имеются налицо, или, по крайней
мере, находятся в процессе становления» 1.

Поставить проблему порой не менее трудно, чехМ найти ее ре-
шение: правильная постановка проблемы в известной мере на-
правляет поисковую активность мысли, ее устремленность. Ког-
да ученый ставит проблему и пытается решить ее, он неизбежно
разрабатывает исследовательскую программу, строит план своей
поисковой деятельности, продумывает систему средств дости-
жения познавательной цели. При этом он исходит из предпо-
лагаемого ответа -на поставленный вопрос. Этот предполагае-
мый ответ выступает в виде гипотезы. Гипотеза определяет зону
и направленность видения эмпирически данного, образуя каркас
программы по исследованию с целью теоретического осмысле-
ния изучаемого объекта.

Пытаться найти решение поставленной

Наблюдение проблемы можно двумя путями: искать
и эксперимент нужную информацию или самостоятельно
исследовать ее с помощью наблюдений, экспериментов и теоре-
тического мышления. Наблюдение и эксперимент — важнейшие
методы исследования и в естествознании, и в общественных
науках. Вне наблюдения вообще не бывает никаких исследова-
ний. Все формы художественного творчества также предпола-
гают и наблюдение, и талант наблюдательности, и эксперимент
(например, научная фантастика вообще модщт рассматриваться
как своего рода мысленный эксперимент). Наблюдение — пред-
намеренное, направленное восприятие, имеющее целью выявле-
ние существенных свойств и отношений объекта познания. Оно
может быть непосредственным и опосредствованным различны-
ми техническими устройствами (визуальному наблюдению,
например, с помощью электронного микроскопа стали доступны
молекулы). Наблюдение приобретает научное значение, когда
оно в соответствии с исследовательской программой позволяет
отобразить объекты с наибольшей точностью и может быть мно-
гократно повторенным при варьировании условий. Важным яв-
ляется отбор наиболее репрезентативной, то есть наиболее пред-
ставительной, группы фактов. При этом особое значение имеют
замысел исследователя, система методов, осмысление результа-
тов и их контроль. В тех случаях, когда умение наблюдать ста-
новится устойчивым свойством личности, оно выступает как
наблюдательность, представляющая собой необходимое условие
эффективности как практической, так и теоретической деятель-
ности. Умение видеть и замечать важное и существенное в том,

1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т.. 13, с. 7.
что большинству кажется недостойным внимания,— вот что
составляет секрет новаторства в науке и искусстве и характе-
ризует ум творческий и оригинальный.

Но человек не может ограничиться ролью только наблюда-
теля: наблюдение, как известно, фиксирует то, что дает сама
жизнь, а исследование требует и эксперимента, с помощью
которого объект или воспроизводится искусственно, или ста-
новится в определенным образом заданные условия, отвечающие
целям исследования. История научной мысли, прежде всего
естествознания, богата примерами замечательных эксперимен-
тов, позволивших «заглянуть» в глубинные тайны природы.
С помощью эксперимента М. Фарадей открыл магнитную индук-
цию, П. Н. Лебедев — давление света и т. д. Экспериментально
ориентированные ученые утверждают, что умно продуманный
и «хитро», мастерски поставленный эксперимент выше теории:
теория может быть напрочь опровергнута, а достоверно добытый
опыт — нет!

Экспериментатор изолирует изучаемый объект от влияния
побочных факторов, затемняющих его сущность, и тем самым
имеет дело с предметом исследования в «чистом виде». В про-
цессе эксперимента условия не только задаются, но и контро-
лируются, модифицируются, многократно воспроизводятся. Вся-
кий научный эксперимент обычно предваряется какой-либо
гипотезой, заранее сформулированной мысленной схемой, что и
предопределяет особое видение объекта. Именно сквозь призму
этих схем и гипотез ученый всматривается в объект и препа-
рирует его структуру в своей экспериментальной деятельности.
Если вы не имеете соответствующей научной квалификации и
продуманной гипотезы и смотрите в электронный микроскоп
на физический или биологический объект, вы ничего не увидите,
кроме пятнышек света и цвета. Для того чтобы ваше видение
было осмысленным, необходима определенная профессиональ-
ная культура в данной области знания и наличие предваряющих
идей. Эти общие представления, предположения, рабочие гипо-
тезы берутся из предшествующих наблюдений, экспериментов
и из совокупного опыта человечества. Они-то и направляют
эксперимент. Наблюдение, эксперимент — фактический или
мысленный, производимые наобум, без ясно осознанной цели —
не могут привести к эффективному результату. Без идеи в голо-
ве, говорил И. П. Павлов, вообще не увидишь факта.

В процессе научного познания применяется так называемый
мысленный эксперимент, когда ученый в уме оперирует опреде-
ленными образами, мысленно ставит объект рассмотрения в те
или иные условия, которые, согласно замыслу, должны были бы
способствовать получению желаемого результата. Это обычно
314
теоретическое рассуждение, принимающее форму эксперимента.

Эксперимент двусторонен: с одной стороны, он позволяет
проверить и подтвердить (или опровергнуть) гипотезу, а с дру-
гой — содержит в себе возможность выявления эвристически
неожиданных новых данных. Ответ, даваемый опытом, иногда
может быть неожиданным, и тогда опыт становится первоисточ-
ником новой теории. Так возникло учение о радиоактивности.
В этом эвристическое значение опыта. Сам по себе эксперимент
устанавливает, констатирует факты, мышление же проникает
в их сущность. То, что ученый видит в микроскоп, созерцает
в телескоп, спектроскоп, требует определенной интерпретации.
Таким образом, экспериментальная деятельность обладает слож-
ной структурой: теоретические основы эксперимента — науч-
ные теории, гипотезы; материальная основа — различные при-
боры, измерительная аппаратура; непосредственное осуществле-
ние эксперимента; экспериментальное наблюдение за явления-
ми и процессами; количественный и качественный анализ
результатов эксперимента, их теоретическое обобщение. Следо-
вательно, эксперимент включает в себя и практическую и теоре-
тическую деятельность с преобладанием последней.

Роль приборов
в научном
исследовании

Наблюдение и эксперимент ученые осу-
ществляют, прибегая к показаниям своих
органов чувств, разрешающая возможность
которых велика, но не безгранична. И уже

издавна исследовательская мысль начала все больше прибе-
гать к приборным средствам, как бы продолжающим и во
много раз усиливающим возможности органов чувств. Так,
микрофон «слышит» лучше, чем человеческое ухо; фотоэлемент
«видит» лучше и большую часть спектра, чем глаз. Современный
телескоп дает возможность человеку заглянуть в такие дали
мироздания, откуда свет идет к нам 140 млн световых лет. Вне
приборов сегодня уже невозможно представить себе научное
исследование, особенно в области естествознания. Приборы дают
возможность ученому зарегистрировать сам факт бытия объекта
именно в данной его качественной определенности; без этого не
может быть наличной достоверности изучаемого явления.

Посредством приборов осуществляют возможные связи, необ-
ходимые для передачи информации: ныне обычный язык уже
не в состоянии справиться с лавинами информационного
потока, и наука разработала гигантскую сеть технических ин-
формационных каналов, начиная от телефона и телеграфа и кон-
чая радиолокаторами и иными сигнальными устройствами.
Гигантское значение приобрела компьютерная техника, микро-
электроника личного пользования, что позволяет с головокру-
жительной скоростью осуществлять логические вычислительные
операции. Компьютерная техника — это не просто продолжение
и усиление органов чувств, а продолжение и усиление возмож-
ностей самого человеческого интеллекта. Этот вид приборов эко-
номит время при получении, отборе, хранении и в самом процес-
се переработки информации.

Будучи огромным подспорьем в процессе научного исследо-
вания, приборы, прежде всего ориентированные на изучение
микроявлений, неизбежно вносят в эти явления возмущения
(изменяют их состояние), то есть делают их уже другими.
И в этом случае экспериментатор имеет дело не только с вещью
самой по себе, а и со своими возмущающими воздействиями,
то есть он имеет дело с некой результирующей, а не с объектом
в его, так сказать, первозданном виде. Возникает вопрос: что же
изучает экспериментатор — сам по себе объект или результи-
рующую взаимодействия с прибором? Из этого некоторые уче-
ные, даже такие выдающиеся физики, как В. Гейзенберг, сдела-
ли вывод о стирании (в квантовой механике) различия познаю-
щего субъекта и объекта: объект субъективируется, а субъект
объективируется. И мы получаем некую равнодействующую
между ними. Тут необходимо отвлечение от фактора «приборной
привнесенности», чтобы выявить свойства и закономерности
самого исследуемого объекта. Поэтому однозначное описание
собственно квантового явления должно в принципе заключать
описание всех существующих частей экспериментальной уста-
новки. Данная трудность порой порождает склонность утвер-
ждать, что сами свойства объекта не проявляются во взаимо-
действии с прибором, а порождаются этим взаимодействием,
что ведет уже к возможности мировоззренческой ошибки.

Его величество
господин факт

Необходимым условием научного исследо-
вания является установление фактов. Что
такое факт? Есть ли вообще факты сами по

себе, как они пребывают вне их отношения к субъекту познания.
Конечно, факты существуют вне субъекта. Но тогда это просто
объективная реальность. Слово «факт» происходит от лат.
Гас1пш — сделанное, совершившееся. Оно означает действитель-
ное, не вымышленное событие в природе, истории, обыденной
жизни, в духовной сфере. Произвольный вымысел есть тоже
факт, но уже факт сознания, то есть сознания, фиксирующего
факт вымысла. Факт — это фрагмент бытия, попавший в фокус
мысли субъекта, в систему знания. Иначе говоря, факт — это
явление материального или духовного мира, ставшее удостове-
ренным достоянием нашего сознания, зафиксированность (на-
блюдением, экспериментом) какого-либо предмета, явления,
свойства или отношения. Значение факта в науке исключительно
велико: будучи достоверным, он составляет основу любого
научного исследования, ибо всякая наука занимается изучением,
описанием и объяснением фактов и только фактов. «Факты —
это воздух ученого»,— говорил И. П. Павлов. Небрежное же
отношение к ним неизбежно ведет к искажению реальности.
Умственная деятельность и ее результат не имеют никакого от-
ношения к науке, если произвольно оперируют фактами в угоду
чьим-то интересам и не опираются на опыт жизни. По словам
А. Эйнштейна, наука должна начинаться с фактов и оканчивать-
ся ими вне зависимости от того, какие творческие структуры
строятся между началом и концом. Что значит констатировать
факт? Это значит убедиться в достоверности наблюдения, исто-
рического документа, эксперимента. Чтобы факт явил себя мыс-
ли как факт, он должен быть зафиксирован, например, в виде
протокола, показаний прибора, кинокадра и т. п. В жизни неред-
ко люди склонны простое наблюдение возводить в факт. Но тут
таится возможность серьезной ошибки. Дело в том, что само
наблюдение есть факт, но факт не того, над чем проводится
наблюдение. В действительности тут может быть и нечто совсем
другое — лишь видимость того, что мы принимаем за существо
дела. Необходимо наблюдаемое еще возвести на пьедестал науч-
ного факта, для которого самое характерное — достоверность.
Факт должен быть осмыслен, обоснован. Факты воспринимаются
по-разному в зависимости от позиции мыслителя. Мы никогда
не берем факты в их чистом виде. Они всегда оказываются опо-
средствованными характером их понимания, интерпретации.
Любой факт дан нам в восходящем ряде осмысленных воззре-
ний. В сознании может сложиться прочная система стереотипов,
принятых воззрений, которые как бы въедаются в структуру
сознания, становятся привычными для миропонимания. Уже
в простом «глазении» наблюдателя факт неизбежно меняет
свои краски и уж тем более — оттенки, а их свечение исходит
и от объекта, и от субъекта, от его жизненного опыта и позиции.
В словах «факты меняются в зависимости от их освещения»
есть доля правды. Напомним меру достоверности свидетельских
показаний: как они порой бывают неоднозначны! Хотя люди
говорят об одном и том же, но совершенно по-разному. И ведь
все «клянутся» в достоверности виденного, слышанного! Таким
образом, очевидность отнюдь не является полной гарантией
реальной достоверности факта.

Но сами по себе факты еще не составляют науки, так же как
строительный материал еще не есть здание. Факты включаются
в ткань науки лишь тогда, когда они подвергаются отбору, клас-
сификации, обобщению и объяснению, хотя бы гипотетическому.
Задача научного познания заключается в том, чтобы вскрыть
причину возникновения того или иного явления, выяснить су-
щественные его свойства и установить закономерную связь меж-
ду ними. Для прогресса научного познания особо важное значе-
ние имеет открытие новых фактов.

Факт содержит немало случайного. Науку же интересует
прежде всего общее, закономерное. Поэтому основой для научно-
го анализа является не просто единичный факт, а множество
фактов, отражающих основную тенденцию. Значит, из обилия
фактов должен быть сделан разумный отбор некоторых из них,
необходимых для понимания сути проблемы. Но мудрость может
иной раз и в единичном факте усмотреть суть дела.

Только во взаимной связи и цельности факты могут служить
основанием для теоретического обобщения. Взятые же изолиро-
ванно и случайно, вырванные из жизни, факты ничего не могут
обосновать. Из тенденциозно подобранных фактов можно по-
строить любую «теорию», однако она не будет иметь никакой
научной ценности. «В области явлений общественных нет прие-
ма более распространенного и более несостоятельного, как вы-
хватывание отдельных фактиков, игра в примеры. Подобрать
примеры вообще — не стоит никакого труда, но и значения это
не имеет никакого... Факты, если взять их в их целом, в их связи,
не только «упрямая», но и безусловно доказательная вещь»

Факты обладают научной ценностью, если есть теория, их
истолковывающая, но еще большей научной ценностью обладает
факт, еще не нашедший объяснения в науке. Когда появляются
такие факты, которые не могут быть объяснимы в рамках суще-
ствующей теории, тогда возникает противоречие между факта-
ми и теоретическими принципами. Научная мысль принуждена
искать новые объяснения. По словам А. М. Бутлерова, факты,
не объяснимые существующими теориями, наиболее дороги для
науки, от их разработки следует по преимуществу ожидать ее
развития. В таких случаях «знания о фактах» испытывают дефи-
цит в «большой теории». Тогда может действовать и «черный
рынок» всевозможных догадок, иногда доходящих до фантасти-
ческих масштабов. Бывает и так, что и подтвердить трудно,
и опровергнуть невозможно!

Л	В ходе и в результате наблюдения и экспе-

Описание

и объяснение римента осуществляется описание, прото-
колирование. Оно производится и обще-
принятыми терминами, и наглядным образом в виде графиков,
рисунков, фото- и кинопленок, и символически в виде матема-
тических, химических формул и т. п. Основное научное требо-
вание к описанию — достоверность, точность воспроизведения
данных наблюдений и эксперимента. Описание может быть пол-

1 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 30, с. 350.
ным и неполным. При этом оно всегда предполагает определен-
ную систематизацию материала, то есть его группировку и неко-
торое обобщение: чистое описание остается лишь в преддверии
научного творчества.

Описание и классификация суть начальные ступени в разви-
тии научного познания (они и исторически предшествовали тео-
ретическому, объяснительному уровню знания), которые отсту-
пают на второй план, как только выступает на сцену выяснение
причинных связей и установление закономерностей, то есть про-
никновение в суть дела. Иными словами, научное познание не
просто устанавливает факты, но устремлено на их понимание,
постижение причин того, что эти факты произошли и функцио-
нируют именно так, а не иначе.

Что такое объяснение? Объяснение — это мыслительная опе-
рация, ориентированная на выявление причинной зависимости
объекта исследования, постижение закономерностей его функ-
ционирования и развития и, наконец, раскрытие его сущности.
Объяснение имеет место там, где показано, по каким законам
возник, существует и развивается объект. Объяснение предпола-
гает наличие исходных данных об объекте. Следовательно,
объяснить — значит осмыслить объект в системе уже сущест-
вующих, исторически накопленных знаний, определенных прин-
ципов, законов, категорий. Невозможно ничего объяснить без
уточнения всесторонности связей изучаемого объекта, вне учета
принципа историзма, генезиса объекта, проявления противоре-
чий, то есть его развития, а также применения системного под-
хода, ориентированного на актуальное состояние объекта.

Объяснение как чрезвычайно сложная поисковая, деятель-
ность не обходится и без различного рода догадок, предположи-
тельных суждений, то есть гипотез. Следует отметить, что
противоречия иной раз возникают на уровне объяснения фактов:
одни и те же факты порой можно объяснить по-разному, в раз-
личных теоретических системах.

Гипотеза и ее роль
в развитии
научного знания

По мысли М. Планка, ни одна научная
теория не родилась в готовом виде, как
Афина Паллада из головы Зевса: сначала
она существует как гипотеза. При этом

сама гипотеза возникает не сразу, а проходит определенные
стадии формирования. Первоначально это весьма предваритель-
ное предположение, догадка, вытекающая из наблюдения новых
явлений. Это еще не гипотеза в собственном смысле слова. До-
гадка может носить весьма зыбкий, неустойчивый характер,
подвергаться модификациям, переборам различных вариантов
допущений. В результате формируется сама гипотеза как наи-
более вероятное предположение, значительно прочнее опираю-
гцееся на силу психологической и логической уверенности в ее
правдоподобии и основанное на выделении возможной системы
следствий из него. Затем осуществляется проверка сделанных
допущений путем наблюдения, эксперимента, документа, что
или подтверждает гипотезу, поднимая ее на пьедестал теории,
или опровергает ее целиком либо частично. Гипотеза может не
только подтверждаться или опровергаться, но и уточняться или
исправляться. Гипотеза есть предположение, исходящее из фак-
тов, умозаключение, пытающееся проникнуть в сущность еще
недостаточно изученной области мира.

Нужда в гипотезе возникает, как правило, в проблемной
ситуации, когда обнаруживаются факты, выходящие за пределы
объясняющих возможностей существующей теории. Передовой
край науки как раз начинается на пороге царства неведомого,
когда мы вынуждены строить догадки, предположения и гипо-
тезы. У познания нет иного пути к истине, как по «мосту», вы-
строенному из гипотез, над пропастью неведомого. И каждый
ученый только и делает, что строит леса гипотез, которые, как
пчелы в улье, кружатся в его голове, не давая покоя, порой ли-
шая сна и отдыха, пока одна из них не окажется наиболее
приемлемой.

В науке происходит борьба мнений, выражающая столкнове-
ние различных и нередко противоречивых гипотез. Так, вокруг
открытия Э. Дюбуа (онагашел останки питекантропа на острове
Ява) развернулась дискуссия, в результате которой было выска-
зано свыше 50 различных предположений. Специалисты утвер-
ждают, что ныне существует более 600 гипотез шаровой молнии.
Наука порой похожа на детективный роман: все факты как будто
бы подтверждают определенную гипотезу, но в результате вер-
ной оказывается совершенно другая. Раз возникнув, гипотезы
умирают не сразу, а более или менее длительное время активно
«работают» в науке. Это своего рода условно принятые в «инсти-
тут науки» студенты. Бывает и так, что гипотеза отвергается,
а потом, спустя, быть может, десятилетия, снова «вспоминает-
ся» и даже становится теорией.

Гипотеза имеет чисто вспомогательное, но исключительно
большое эвристическое значение: она помогает делать открытия.
Как правило, построение гипотез — наиболее трудная часть ра-
боты теоретической мысли. До сих пор не найдено ни одного
метода, который сделал бы возможным выдвижение гипотез по
определенным правилам — это порождение интуиции ученого,
его воображения.

Обоснование и доказательство гипотезы осуществляются пу-
тем анализа накопленного знания, сопоставления его с уже из-
вестными эмпирическими фактами, с установленными новыми
320
фактами и с теми фактами, которые могут быть установлены
в будущем. Иначе говоря, обоснование гипотезы предполагает
оценку ее с точки зрения эффективности в объяснении имею-
щихся фактов и в предвидении новых.

Как и теории, гипотеза выступает в качестве определенного
обобщения уже имеющегося знания. В то же время знание, со-
держащееся в гипотезе, не следует с необходимостью из ранее
имевшегося. Гипотеза принципиально носит вероятностный ха-
рактер: истинность дана гипотезе как бы в кредит. Надо четко
различать, что есть гипотеза, что просто допущение, а что домы-
сел. Науке исстари свойственно допущение гипотез на первый
взгляд бездоказательных и даже фантастических, эксперимен-
тально необоснованных, но не противоречащих логике и выте-
кающих из каких-то пока необъяснимых и вообще лишь теоре-
тически мыслимых наблюдений и фактов. Но тут должно сраба-
тывать «чувство правдоподобия», «ощущение допустимости»
именно такой мысли-догадки. В этой связи уместно вспомнить
остроумное замечание 3. Фрейда, описывающего случай с раз-
личного рода вымыслами душевнобольных. Однажды больной
рассказал, фантазируя; что ядро Земли состоит из определенного
металла или газа, и Фрейд думал о том, что же находится и в са-
мом деле в центре Земли. Другой больной предположил, что это
ядро состоит из мармелада, и тут уже Фрейд думал не о том, что
составляет ядро Земли, а о том, что творится в голове пациента.
Словом, степень ценности гипотезы определяется уровнем ее

вероятности.

Гипотезы почитаются не меньше, чем теории. Хотя послед-

ние — нечто более достоверное и овеянное ореолом непогреши-
мости, но, как показывает история науки, они со временем либо
корректируются жизнью, либо разрушаются, а порой и гибнут.
На их обломках строятся новые гипотезы.

Теория
как высшая форма
целостного
научного знания

Под теорией в широком смысле слова
имеется в виду система достоверных пред-
ставлений, идей, принципов, объясняющих
какие-либо явления. В более узком смысле

теория — это высшая, обоснованная, логически непротиворечи-
вая система научного знания, дающая целостный взгляд на
существенные свойства, закономерности, причинно-следствен-
ные связи, детерминанты, определяющие характер функциони-
рования и развития определенной области реальности.

Теория — развивающаяся система объективно верных, про-
веренных практикой научных знаний, объясняющих законо-
мерность явлений данной области.

Зрелая теория — не просто покоящаяся или реализующаяся
система знаний: она заключает в себе определенный мыслитель-

11 Л. Г. Сниркин

321
ныи механизм построения и развития знании, содержит некото-
рую программу исследования, выполняет методологическую
функцию. Теория изменяется путем включения в нее новых
фактов, идей и принципов. Когда в рамках данной теории
выявляется противоречие, неразрешимое в пределах ее исход-
ных принципов, то разрешение его ведет к построению новой
теории. Так, если в ходе научного исследования выявляются
факты, которые выходят за пределы возможности истолкования
в рамках данной теории, они являются основой для пересмотра
и уточнения исходных принципов теории. Конфронтация с фак-
тами — весьма опасная ситуация для теории: теория ошибочна,
если факты ей противоречат.

Сердцевину научной теории составляют входящие в нее за-
коны. (Как показывает история человеческого познания, знание,
не содержащее в своем составе законов, пребывает как бы вне
закона: его третируют как нечто вненаучное.) В теории вычле-
няют такие существенные моменты: исходную эмпирическую
основу (зафиксированные в данной области знания факты, дан-
ные экспериментов, требующие теоретического объяснения);
различного рода допущения, постулаты, аксиомы; логику тео-
рии, допустимые в рамках теории правила логических выводов
и доказательств; совокупность выведенных утверждений с их
доказательствами, образующих главный массив теоретического
знания, и, наконец, законы наук, а также предвидение.

Многообразию форм современного теоретического знания
соответствует и многообразие типов теорий, а также многооб-
разие их классификаций. Различают описательные теории, ре-
шающие задачу упорядочения обычно весьма обширного и раз-
нородного материала; математизированные теории, использую-
щие аппарат и модели математики; интерпретационные, свя-
занные с проблемой эмпирической интерпретации; дедуктивные
теоретические системы, в которых строго фиксированы как
исходные положения, так и логические правила построения и
развертывания. Этот вид теорий, в свою очередь, делится на ряд
разновидностей.

Наука развивается не только путем постепенного накопле-
ния, приращения новых знаний. Поворотными пунктами в исто-
рии науки становятся научные революции, связанные с такими
именами, как Коперник, Ньютон, Эйнштейн. Так, революция
в физике на рубеже XIX —XX вв. явилась крутой ломкой основ-
ных мировоззренческих постулатов классической науки и рож-
дения новых познавательных принципов. Революции в науке
выражаются в качественном изменении ее исходных принципов,
понятий, категорий, законов, теорий, методов и самого стиля
мышления, то есть в смене научной парадигмы. Что такое науч-
ная парадигма? Буквальный смысл этого слова — «образец».
Под парадигмой понимают: выработанные и принятые в данном
научном сообществе нормы, образцы эмпирического и теорети-
ческого мышления, приобретшие характер убеждений; способ
выбора объекта исследования и объяснения определенной си-
стемы фактов в форме достаточно обоснованных принципов
и законов, образующих логически непротиворечивую теорию.
И каждый член научного сообщества ориентируется на опреде-
ленный, выработанный этим сообществом эталон научной тео-
рии, который и образует ядро парадигмы. Каждую систему
знания, принятую данным научным сообществом,— парадиг-
му — можно, расположив по эпохам в развитии науки, сравнить
между собой и обнаружить стержневые принципы, лежащие
в их основании. Парадигма обладает известной устойчивостью,
однако эта устойчивость относительна: она нарушается по мере
того, как исчерпываются ее объяснительные возможности в
осмыслении новых фактов, предсказательная сила, соответствие
уровню развития практики. Словом, парадигма не есть нечто раз
и навсегда завершенное. Научная картина мира неустанно обо-
гащается, что в конечном счете ведет к смене одной парадигмы
другой, более содержательной, глубокой и полной. По характер-
ным признакам парадигмы различают стили научного мышле-
ния, например, механистический, вероятностный, кибернетиче-
ский и т. п. Если парадигму вырабатывает научное сообщество,

то новые идеи

О научном
предвидении

выдвигают, как правило, отдельные ученые.
Мы живем в предвидимом и предсказуемом
мире. И на эмпирическом и на теоретиче-
ском уровнях мышление обладает силой

предвосхищения событий. Однако предвидеть можно лишь там,
где есть порядок, объективная логика, схваченная субъектом
предвидения.

Анализ проблемы предвидения предполагает рассмотрение
следующих вопросов: каково соотношение между предвидением
и гипотезой, законом, возможностью и действительностью;
каковы психологические, гносеологические и логические меха-
низмы и средства предвосхищающей силы разума; как.соотно-
сятся между собой сознательное и бессознательное в актах пред-
восхищающего отражения того, чего еще нет, но что как бы
наплывает из грядущего на берег наличного бытия — в настоя-
щее. В связи с этим уместно вспомнить полные глубокого смысла
слова Н. Винера о том, что самая большая ошибка предсказа-
ний — это чересчур узкое проецирование в будущее сегодняш-
них возможностей науки. И в самом деле — сами возможности
и механизмы предвидения существенно изменяются, разви-
ваются.
Предвидение имеет множество модификаций, например,
предчувствие, свойственное живому существу: без предвосхи-
щения оно просто не может выжить в потоке событий. Предви-
дение выступает и как предугадывание — сложное предвосхи-
щение, которое осуществляется уже интеллектуальными меха-
низмами психики и основано на личном жизненном опыте,
выражаясь в форме размышлений о будущем.

Научное предвидение — эмпирически и теоретически обосно-
ванное предположение о будущем состоянии явлений природы,
общества и духовных процессов, неизвестных ныне, но поддаю-
щихся выявлению. В практической деятельности предвидение
осуществляется в формах прогнозирования и предсказания.

Под прогнозированием имеют в виду специальное научное
исследование перспектив развития какого-либо явления. Это,
например, прогнозирование развития экономики страны на пя-
тилетку на основе многостороннего и тщательного изучения ее
теперешнего состояния в контексте максимального количества
объективных и субъективных факторов, с учетом всевозможных
не только внутренних, но и внешних благоприятных и неблаго-
приятных влияний. Такое предвидение предполагает выявление
реальных возможностей развития системы, учет уже существую-
щих тенденций, темпа прогрессирующего движения и научности
комплексного планирования и управления, берущих в расчет все
существенные звенья экономической жизни общества в их про-
тиворечивом и гармоничном взаимодействии.

Предсказание — это локализованное во времени и простран-
стве конкретное предвидение, например, солнечного затмения,
погоды на завтра или поведения противника во время военных
действий, дипломатических акций и т. п?

На основе познания причинных, закономерных связей, по-
стижения сущности вещей человек время от времени может про-
рывать границы настоящего и заглядывать в таинственное буду-
щее, предвидя существование еще неизвестных вещей, предска-
зывая вероятное и необходимое наступление событий. Предвиде-
ние есть венец научного познания. Оно раскрывает нам даль
грядущих природных явлений или исторических событий. Прог-
ностическую силу нашего мышления увеличивает изучение

1 От предсказания принципиально отличаются различного рода прорица-
ния, пророчества, «откровения», а также всевозможные гадания, основанные или
на случайных совпадениях, или (как полагают религиозные люди) на при-
частности «избранных» к всеведущим силам, знающим все наперед и органи-
зующим все сущее и грядущее. Так, в мифологическом мышлении образ сущест-
ва, обладающего даром пророчества, символизирует легендарная Кассандра.
В современном языке этим именем называют человека, который, предвидя
грядущие несчастья, сам не в силах ничего предпринять и не может убедить
других принять меры к их предотвращению.
исторического опыта. Без истории нет теории, а без того и друго-
го нет подлинного предвидения. Предвидение есть признак, сви-
детельствующий о том, что научная мысль подчиняет задачам
человечества силы природы и силы, движущие жизнь общества.
«Управлять — значит предвидеть», гласит старинное изречение.

Научное познание открывает возможность не только предви-
дения, но и сознательного формирования будущего. Жизненный
смысл всякой науки может быть охарактеризован так: знать,
чтобы предвидеть, предвидеть, чтобы действовать.

Предвидеть — вот о чем с самой колыбели мечтало челове-
чество, наделяя этим даром своих сказочных и мифических
героев. История науки во многом есть история предвидения, сила
и диапазон которого — показатель зрелости теоретического
мышления. Теоретическое мышление никогда не обходилось и не
может обойтись без руководства определенными предписаниями,
правилами, методами. Без этого, но словам Лейбница, наш разум
не смог бы проделать длинного пути, не сбившись с него.

Трудность предвидения особенно очевидна в явлениях обще-
ственной жизни, где действуют законы-тенденции. В силу того,
что история человеческого общества подчинена не динамиче-
ским, а статистическим законам, требовать математической
точности в предсказании сроков наступления и характера гря-
дущих событий и тем более конкретных форм их воплощения
было бы несбыточным. И если предвидение может быть точным
в отношении событий, наступление которых детерминируется
уже наличными законами, причинами и условиями, то те осо-
бенности будущего, которые зависят от пока еще не наступив-
ших обстоятельств, не могут быть точно предусмотрены.
ВОПРОСЫ

СОЦИАЛЬНОЙ ФИЛОСОФИИ

Глава IX

ИСТОРИЯ СОЦИАЛЬНО-
ФИЛОСОФСКОЙ мысли

Социально-
философская мысль
в Западной Европе

1.	Из истории домарксистской
социальной философии

Мысль об истории зародилась в глубокой
древности, знаменуя собой возникновение
новой формы мышления — историческо-

го сознания. Принято считать, что отцом истории является Ге-
родот (ок. 485 — ок. 425 до н. э.) — древнейший из историков,
стремившийся описать деяния людей и выявить их причины,
дабы найти истину и сохранить эти деяния в памяти потомков.
Горизонты исторической мысли значительно расширил Фуки-
дид (ок. 460—400 до н. э.). Не только историки, но и философы
древности (Демокрит, Платон, Аристотель, Лукреций и др.)
пытались осмыслить природу общественной жизни с точки зре-
ния не только ее прошлого, но и грядущего. Образец утопиче-
ского социально-политического устройства общества оставил
Платон (диалоги «Государство» и «Законы») — идеальное го-
сударство, которое основано на исходном неравенстве людей и
управляется философами.

Средневековые мыслители (Августин, Фома Аквинский)
давали телеологическое объяснение истории, видя в ней вопло-
щение божественного провидения. Люди — лишь актеры дра-
мы, автором которой является бог. Жизнь человечества мысли-
лась во времени от Адама и Евы до страшного суда как непре-
рывная борьба «царства благодати» с «царством зла».

Начиная с эпохи Возрождения складываются элементы
светской (отделяющейся от религии) «философии истории»
(понятие введено Вольтером), имевшей в виду универсальное
историческое обозрение человеческой культуры. Крупным
представителем социально-философской мысли был И. Г. Гер-
дер (1744 —1803), рассматривавший общественное развитие
как непосредственное продолжение истории природы и, следо-
вательно, законы развития общества как носящие естественный
характер. В исторических явлениях, согласно Гердеру, надо
326
отыскивать не какие-то тайные предначертания, а причины, эти
явления породившие. Природу человека Гердер усматривал в
его неотделимости от общества, понимая последнее как единое
органическое целое. Вне этого целого индивид ничто: «человек
рожден для общества». «Если бы я свел все в человеке к инди-
видам и отрицал бы цепь взаимосвязей между всеми людьми и
между людьми и целым, то мне осталась бы непонятной приро-
да человека и его история, так как ни один из нас не стал челове-
ком лишь благодаря самому себе» '. Гердер впервые поставил
вопрос о преемственности в развитии культуры. Эта мысль более
никогда не покидала почвы исторического познания и в конце
концов нашла свое завершение в идее единой всемирной исто-
рии. Что при этом выступает движущей силой, пружиной исто-
рии? Живые человеческие силы, способности — вот источник
движения истории, основной закон которой — взаимодействие
человеческих деяний и природных условий. Главным стимулом
общественного развития является деятельность людей, направ-
ленная на удовлетворение их потребностей, а его высший кри-
терий — принцип гуманности. И вся история народов являет-
ся школой соревнования в скорейшем достижении гуманности.

С идеями Гердера перекликаются идеи Ж. Ж, Руссо (1712 —
1778), который искал пути перехода к разумно и справедливо
устроенной общественной жизни. Он сформулировал и обосно-
вал мысль о том, что частная собственность является причиной
общественного неравенства, антагонизмов и возникновения го-
сударства. Социальное неравенство порождает деградацию об-
щественных нравов 1 2. Руссо высказал глубокую мысль об исто-
рической необходимости противоречий в общественном разви-
тии. Все совершается в истории, по Руссо, сообразно естествен-
ному порядку: одно состояние в обществе сменяется другим, ко-
торому в свое время приходит на смену иное. Ф. Энгельс высоко
оценивал эти диалектические идеи Руссо: «...взгляд Руссо на
историю: первоначальное равенство — порча, вызванная нера-
венством,— установление равенства на более высокой ступе-
ни — есть отрицание отрицания» 3. Руссо принадлежит также
диалектическая идея сочетания прогресса и регресса в общест-
венном развитии. Так, возникновение неравенства было одно-
временно и проявлением прогресса, и проявлением регресса в

1 Гердер. Идеи к философии истории человечества. М., 1977, с. 630.

2 Это состояние является выражением противоречия в развитии общества:
прогресс науки, искусств, техники сопровождается упадком нравов. «У нас есть
физики, геометры, химики, астрономы, поэты, музыканты, художники, но у нас
нет граждан...» {Руссо Ж. Ж. Избр. соч. В 3-х т. М., 1961, т. 1, с. 60).

3 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 20, с. 641.
развитии общества. Прогрессом оно выступало потому, что в его
основе лежал процесс совершенствования, а регрессом — пото-
му, что вследствие развития выигрывал род в целом, индивид же
проигрывал. Мысль о диалектическом характере развития исто-
рии последовательно приводила Руссо к утверждению о необ-
ходимости замены состояния общественного неравенства новым
состоянием равенства, однако отличным от того, который был
исходным в этом диалектическом движении. Это позволило ему
сказать, что строй, основанный на насилии и неравенстве, от на-
силия же и погибнет. Политическим идеалом Руссо была пря-
мая демократия, осуществляемая па основе общественного до-
говора, суть которого в том, что «каждый из нас отдает свою
личность и всю свою мощь под верховное руководство общей во-
ли, и мы вместе принимаем каждого члена как нераздельную
часть целого» Им является государство, в котором народ об-
ладает верховной властью, суверенитетом.

Вершиной социально-философской мысли домарксовского
периода явились воззрения Гегеля. Коротко суть его философ-
ско-исторической концепции формулируется в словах: «разум
в истории». Поиски этого разума привели к обнаружению исто-
рической закономерности, в которой реализуется диалектика
необходимого и случайного. Как развертывается эта диалекти-
ка в реальном историческом процессе? Согласно Гегелю, исто-
рия движется вперед не как автоматический процесс; она слага-
ется из действий отдельных людей, каждый из которых стре-
мится реализовать свои собственные интересы и цели. Пафос
гегелевского понимания истории заключается в утверждении
активности человека, ибо ничто великое не совершается без
страсти. Однако в результате действий людей, преследующих
свои цели, возникает нечто новое в отличие от их первоначаль-
ных замыслов, с чем в своей дальнейшей деятельности люди вы-
нуждены считаться как с объективной предпосылкой. Так, по
Гегелю, случайность становится необходимостью. В этом беско-
нечном диалектическом процессе их взаимного перехода осу-
ществляется то, что Гегель назвал «хитростью исторического
разума». Она заключается в «опосредствующей деятельности,,
которая, позволив объектам действовать друг на друга соответ-
ственно их природе и истощать себя в этом воздействии, не вме-
шиваясь вместе с тем непосредственно в этот процесс, все же
осуществляет лишь свою собственную цель» 1 2. Разум у Гегеля
поэтому предстает как надындивидуальное, всемирно-истори-
ческое начало, которое осуществляется в истории как развитие

1 Руссо Ж. Ж. Об общественном договоре. М., 1938, с. 13.

2 Гегель. Энциклопедия философских наук, т. 1, с. 397.
мирового духа, или абсолютной идеи. Вся история есть, но су-
ществу, история мысли, саморазвития разума. Отсюда история
в своей основе оказывается логическим процессом, то есть суть
лишь реализация логики. Цель всемирной истории заключается
в познании мировым духом самого себя. В этом познавательном
процессе он проходит ряд конкретных ступеней, воплощаясь
в понятии народного духа, заключающегося в единстве законов,
государственных учреждений, искусства, религии и филосо-
фии. Носителем мирового духа в ту или иную эпоху является
дух какого-то одного народа, в то время как другие народы уже
прошли этап своего наивысшего расцвета, исчерпав свои воз-
можности, и клонятся к закату, а иные еще только нарождают-
ся, находясь по историческим масштабам в детском возрасте.
Согласно Гегелю, разум в истории осуществляется таким обра-
зом, что каждый народ получает право внести свою лепту в про-
цесс восходящего самопознания мирового духа. Но процесс этот
не хаотический. Гегель устанавливает четкий критерий перио-
дизации всемирной истории, которым является прогресс в соз-
нании свободы. Ему соответствуют четыре этапа в этом восхож-
дении: 1) восточный мир, 2) греческий мир, 3) римский мир,
4) германский мир. У восточных народов не было свободы; сво-
бодным признается лишь один — деспот, и потому свобода
здесь — сплошной произвол, разгул страсти, с одной стороны, а
с другой — слепое повиновение как характерная черта народно-
го духа. Греко-римскому миру свойственно наличие свободы,
но она осознавалась лишь в ограниченных пределах — для не-
которых. Поэтому государственное устройство греко-римского
мира нс? исключало рабства. Но народный дух греческого и
римского миров имел разную ориентацию. Если для греческого
мира характерным было осуществление принципа «прекрасной
индивидуальности», то для римского — «абстрактной всеобщно-
сти». Полная свобода нашла воплощение лишь у германских
народов, которые в своем историческом развитии, унаследовав
плоды Реформации и Французской революции 1789 г., достигли
всеобщей гражданской и политической свободы. Таким обра-
зом, согласно Гегелю, всемирная история есть воплощение сво-
боды в реальной жизни народов, представляющее собой великое
шествие мирового духа по своеобразным ступеням непрерывно-
го исторического процесса. Действительную историю Гегель
связывает с государственно-правовой организацией жизни на-
рода, а прогресс в сторону разумного государственного устрой-
ства — с историческим прогрессом вообще. Гегель стремился
обосновать мысль, что именно германский народ, который яко-
бы уже установил разумное государственное устройство, и есть
настоящий носитель всемирно-исторического прогресса.
История, представленная Гегелем как саморазвитие миро-
вого духа, есть высший этап в развитии объективно-идеалисти-
ческой философии. Между тем Гегелю не чужды были и эле-
менты материалистического понимания сущности человеческой
жизнедеятельности, генезиса человека и общества. Ему удалось
проникнуть в понимание сущности труда и его значения для
становления человека и общества. Лишь трудом, считал он, че-
ловек создает средства для удовлетворения своих потребностей.
Именно труд лежит в основе возникновения экономических от-
ношений. Они же, в свою очередь, лежат в основе социальной
дифференциации людей. И хотя в целом речь у Гегеля идет о
сословном делении, можно сказать, что по-своему он приближа-
ется к осознанию причин существования в обществе классов.
Свою концепцию философии истории Гегель выстраивает на
основе принципов историзма, объективности (закономерности)
и монизма, которые вошли в сокровищницу мировой филосо-
фии.

Современником Гегеля и не менее гениальным умом, но уже
в области собственно социальной философии, был А. Сен-Симон
(1760—1825). Несмотря на свои религиозно-идеалистические
воззрения, в понимании общественных явлений он руководст-
вовался принципом историзма, заключавшим в себе материали-
стические элементы. Каждая общественная система представа-
ла, в его понимании, как целостный, закономерно развиваю-
щийся организм, которому свойственны свои этапы расцвета,
увядания и разрушения. При этом «разрушительный этап»
представал как необходимая почва для созидания более высо-
кого общественного строя. Исторический прогресс вырисовы-
вался Сен-Симону как закономерное поступательное движение
от низших общественных форм к высшим, проходящее различ-
ные иерархические стадии, соответственно, религиозного, ме-
тафизического и положительного (позитивного, научного)
мышления. Объясняя таким образом движение исторического
процесса, он отмечал, что стержневым, базисным моментом в
нем выступает так называемая индустрия, под которой подра-
зумевалась экономическая деятельность людей и соответствую-
щие ей формы собственности и общественные классы. Француз-
ская революция была воспринята им как закономерный этап в
ходе прогрессивной исторической смены общественных форм.
Создание рационального общества возможно лишь на путях
всемерного развития производительных сил и искоренения вся-
ческого паразитизма, на путях наибольшего расцвета промыш-
ленного и сельскохозяйственного производства, основанного на
государственном планировании. Идеал общественного устрой-
ства виделся ему таким: в этом обществе должен быть введен
обязательный для всех производительный труд, открыты рав-
ные для всех возможности применения своих способностей и
соответственно введено распределение по способностям; госу-
дарственная власть должна быть превращена в орудие разумно
организованного производства. В дальнейшем, согласно Сен-
Симону, должно произойти постепенное утверждение всемир-
ной ассоциации народов и установление всеобщего мира. При
этом Сен-Симону была чужда мысль о классовом господстве, он
стремился найти реальные пути уничтожения эксплуатации
пролетариата. Во всяком случае, именно с этим он по необходи-

мости связывал идею исторического прогресса.

Социально- философская мысль в России	Идеи западноевропейских мыслителей развивали и обогащали выдающиеся мыс- лители России XVIII — XIX вв. (А. Н. Ра- дищев, декабристы, революционные де-
мократы, народники	и другие). Вместе с тем русская социаль-

но-философская мысль имеет ряд оригинальных теоретических
достижений, представляющих не только национальный, по и
международный интерес. Русские мыслители внесли крупный
вклад в разработку вопроса о роли личности и народных масс в
истории. Представителям русской прогрессивной мысли чужда

созерцательность; их социально-философские программы, как
правило, были связаны с революционно-практической деятель-

ностью.

Выдающейся фигурой в истории русской социально-фило-
софской мысли был А. И. Герцен — крупный представитель
отечественной и мировой социалистической мысли. От увлече-

ния сен-симонизмом он пришел к теории «русского», крестьян-
ского социализма: в крестьянской общине революционный де-
мократ усмотрел, как ему казалось, зародыш будущего социа-
листического общества.

Конечно, это была социальная утопия, но в ее основе лежа-
ла не абстрактная схема, а реальное, живое, революционное
действие. Историю вообще Герцен понимал как «свободное и
необходимое» дело человека, видя в этом деле совокупное дейст-
вие объективных исторических обстоятельств и субъективной
человеческой воли. Последнему фактору Герцен придавал
исключительно важное значение. Он справедливо полагал, что
для социального созидания необходимы «идеи построяющие»,
то есть нужно народное сознание: «Нельзя людей освобождать
в наружной жизни больше, чем они освобождены внутри». В ос-
нове его теории лежала вполне обоснованная мысль о своеобра-
зии революционного пути России, вытекающем из ее историче-
ской специфики. Однако он не противополагал интернациональ-
ное национальному, сознавая, что Запад и Россия пойдут к од-
ной цели, но разными путями. Глубокая проницательность Гер-
цена обнаруживает в нем гигантский ум и талант революционе-
ра-мыслителя.

В истории домарксистской мысли никто не подошел так
близко к теории научного коммунизма, как Н. Г. Чернышев-
ский. В. И. Ленин считал его выдающимся мыслителем, от про-
изведений которого «веет духом классовой борьбы» 1. Особую
заслугу Чернышевского составляет философско-социологиче-
ская разработка теории некапиталистического пути развития к
социализму. Независимо от К. Маркса и Ф. Энгельса, хотя и с
утопических позиций крестьянского социализма, Чернышев-
ский пришел к диалектическому выводу о возможности мино-
вать капиталистическую стадию развития и перейти от феода-
лизма к социализму. Этот вывод, как известно, был подтверж-
ден реальными примерами общественного развития ряда стран
в XX в. В социологии Чернышевского было немало материали-
стических тенденций, хотя он и не поднялся в целом до уровня
исторического материализма. К ним относится понимание не-
примиримости интересов трудящихся и эксплуататорских
классов, неизбежности социальной революции, огромной роли в
социально-исторической жизни материальных потребностей.
Чернышевский не ставил целью достичь социального переуст-
ройства путем воплощения утопических проектов, детально
регламентирующих будущее. Наиболее перспективным путем
решения социальных проблем он считал народную революцию
как предпосылку будущих социалистических преобразований.

Большое влияние на развитие социально-философской
мысли в России оказал П. Л. Лавров (1823—1900), которого
В. И. Ленин называл «ветераном революционной теории» 2.
Лавров придавал громадное значение тщательной подготовке
народа и его руководителей к революционной деятельности.
И что очень важно, Лавров не отделял революционные действия
от нравственного начала, которое всегда должно сопутствовать
деятельности созидательной и которого никогда нет в голой раз-
рушительной деятельности. Лавров был крупной фигурой не
только русского, но и европейского социалистического движе-
ния, участником Парижской коммуны и I Интернационала, ис-
пытывавшим большое уважение к Марксу и Энгельсу. Он вос-
принимал отдельные положения марксизма, хотя и не стал
марксистом из-за объективной противоположности его собст-
венного народнического, утопического и марксистского, науч-
ного мировоззрения. Большое место в воззрениях П. Л. Лаврова

1 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 25, с. 94.

2 См. там же, т. 2, с. 462.
и других народнических мыслителей занимала постановка воп-
роса о капитализме, ставшего для пореформенной России ощу-
тимой реальностью. В отличие от Н. Г. Чернышевского и других
революционных демократов 60-х гг. народники решали пробле-
му капитализма с точки зрения «самобытности» социально-
экономического строя России, признавая его регрессом, упад-
ком. В социологических построениях народников содержались
интересные выводы относительно роли личности, ее идеалов и
ценностей в историческом развитии, общественном прогрессе,
важные историко-социологические (Н. К. Михайловский) на-
блюдения, положения о роли географической среды в жизни об-
щества (Л. И. Мечников). Народники признавали наряду с
идеалами и критической мыслью большую роль экономических
потребностей в истории, однако систематической разработки
этой темы не дали, так как стояли в целом на позициях теории
факторов, признавая равноценным и взаимоуравновешиваю-
щим влияние личности, экономического и других элементов в
общественной сфере.

Выше мы отмечали тот вклад, который
Общая	г	г

характеристика внесли в социальную философию ее наи-
домарксистской более видные представители. Но наряду с
социальной философии бесспорными достижениями для домарк-
систской социальной философии был характерен и ряд недо-
статков, обусловленных тем или иным историческим контек-
стом. Они сводились в основном к трактовке истории, ее движу-
щих сил, сущности человека и общества с позиций идеализма.
Человеческая активность, как правило, ограничивалась сферой
духовной деятельности, а необходимость коренных обществен-
ных преобразований связывалась с задачей преобразования
собственно духовной сферы. Даже материалистически мысля-
щие философы в области истории оказывались идеалистами, ибо
для них, как отметил Г. В. Плеханов, знаменитое положение
Анаксагора «Разум правит миром» сводилось к тому, что чело-
веческий разум управляет историей. Однако историческим ра-
зумом наделялись не все люди, а лишь так называемые истори-
ческие личности. Таким образом, для домарксистской социаль-
но-философской мысли в целом были характерны идеализм в
понимании истории и метафизичность, в чем и выражается ее
теоретическая ограниченность. Но, несмотря на отмеченные не-
достатки, именно достижения домарксистских мыслителей в
трактовке социальных явлений создали то необходимое теорети-
ческое поле, на базе которого стало возможно дальнейшее дви-
жение социально-философской мысли.
2.	Сущность материалистического
понимания общества

Формирование

К. Маркс и Ф. Энгельс «достроили мате-

И предмет социальной риализм доверху», то есть применили
философии марксизма принцип материализма к истолкованию
законов и движущих сил развития общества. Это было сделано
«посредством выделения из разных областей общественной
жизни области экономической, посредством выделения из всех
общественных отношений — отношений производственных, как
основных, первоначальных, определяющих все остальные отно-
шения» ’. При этом марксизм не умаляет роли личностей в
истории, значимости их идей, интересов, побудительных моти-
вов, но истина заключается в том, что сами они не исходные, а
производные причины исторического процесса, требующие
своего объяснения в конечном счете из материальных условий
жизни. Такое объяснение и было сформулировано в качестве
основного положения материализма в понимании истории. «Не
сознание людей определяет их бытие, а, наоборот, их общест-
венное бытие определяет их сознание», то есть реальный про-
цесс материального производства и производственные отноше-
ния лежат в основе духовной жизни. Причем Маркс и Энгельс
исходили из очень простого и для любого человека понятного
факта: прежде чем заниматься наукой, философией, искусст-
вом и т. д., люди должны есть, пить, одеваться, иметь кров над
головой, а для этого необходимо трудиться. Труд — вот основа
общественной жизни. Без трудовой деятельности общество не
могло бы ни возникнуть, ни существовать. Из бытия вообще тем
самым было выделено общественное бытие — материальная
жизнь общества и исторически сложившиеся, объективные, от
сознания и воли отдельных людей не зависящие производствен-
ные отношения. Маркс дал сжатую формулировку сути мате-
риалистического понимания истории: «В общественном произ-
водстве своей жизни люди вступают в определенные, необходи-
мые, от их воли не зависящие отношения — производственные
отношения, которые соответствуют определенной ступени раз-
вития их материальных производительных сил. Совокупность
этих производственных отношений составляет экономическую
структуру общества, реальный базис, на котором возвышается
юридическая и политическая надстройка и которому соответст-
вуют определенные формы общественного сознания. Способ
производства материальной жизни обусловливает социальный,

1 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 1, с. 134.
политический и духовный процессы жизни вообще» ’. Выделе-
ние категории общественного бытия дало возможность диалек-
тически рассматривать общество как высшую — социальную —
форму движения материи, по своей сути субъектно-объектную.
Общественное бытие образует как бы субстанцию общества, ос-
нование всех иных сторон его функционирования и развития.
На основе понятия общественно-экономической формации
Марксу и Энгельсу удалось представить историю как единый
всемирный процесс.

Домарксистские мыслители, будучи идеалистами в понима-
нии истории, не смогли найти объективного критерия для ис-
ходного и производного в общественной жизни. «Материализм
дал вполне объективный критерий, выделив производственные
отношения... и дав возможность применить к этим отношени-
ям... общенаучный критерий повторяемости...» 1 2 В этом, по
словам В. И. Ленина, кроется глубокое мировоззренческое
и методологическое значение материалистического понимания
истории.

Человеческое общество — это самая сложная по своей сущ-
ности и структуре живая система. Понятие общества охватыва-
ет не только ныне живущих людей, но и все прошлые и будущие
поколения, то есть все человечество в его истории и перспекти-
ве. Жизненной основой общества является труд, трудовая дея-
тельность людей. Именно в этом и заключается отличие истории
общества от истории природы: первая делается людьми, а вто-
рая происходит. При этом люди действуют не как слепые ору-
дия, а исходят из своих потребностей, мотивов и интересов, пре-
следуют определенные цели, руководствуются различными
идеями, то есть действуют сознательно. В обществе самым за-
мысловатым образом переплетаются экономические, политиче-
ские, идеологические, семейные и другие отношения. Для на-
глядности общество можно представить в виде огромного вет-
вистого дерева. Каждая конкретная общественная наука изуча-
ет какую-либо часть его: корни, ствол, ветви, листья и т. д. И хо-
тя в совокупности они и охватывают все стороны общественной
жизни, однако простая сумма добываемых ими знаний не дает
целостной картины общества, поскольку в нем наряду и в
единстве с действием специфических законов развития его раз-
личных сфер и областей действуют наиболее общие законы его
развития в целом. Как нельзя понять закономерности роста де-
рева, изучая только отдельные его части, так нельзя понять и
общество в его цельности, не видя единства в его многообразии.

1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 13. с. 6—7.

2 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 1, с. 137.
Социальная потребность выявить это единство, осмыслить зако-
носообразность его многоликих проявлений, уяснить видимую
взаимосвязь поколений, разнообразие культур и народов поро-
дила многочисленные попытки теоретического объяснения
исторического процесса, увенчавшиеся в конце концов создани-
ем исторического материализма как последовательно научной
социальной философии.

Исторический материализм — философская теория об оп-
ределяющей роли общественного бытия по отношению к об-
щественному сознанию, об общих и специфических законах и
движущих силах развития общества, о принципах связи между
различными сторонами общественной жизни. Его предметом,
следовательно, является логика (закономерности) развития об-
щества как целостного социального организма, позволяющая
выработать правильные критерии анализа и оценки событий со-
циальной жизни, понимания сложных сплетений исторических
событий и уяснения того, что следует считать исходным, бази-
сным, а что производным. Такое изучение оказывается возмож-
ным на базе разрабатываемой историческим материализмом
специфической системы категорий, служащих объяснительны-
ми принципами истории общества: общественно-экономиче-
ской формации, материального производства и производствен-
ных отношений, базиса и надстройки, классов и классовой борь-
бы, наций и национальных отношений, социальной революции,
государства и права, форм общественного сознания, культуры,
личности и общества, социального управления и т. д. Итак,
исторический материализм есть теория и метод социального по-
знания.

Социально-философской теории свойственна биполярность:
одним ее полюсом является знание, а другим — деятельность,
направленная па поиск нового знания. Это и делает ее методом
(методологией), направляющим и организующим исследова-
тельский поиск. Теоретические принципы социальной филосо-
фии выступают как методологические регулятивы в исследова-
тельской деятельности, преломляясь через общенаучные и
конкретно-научные методы исследования в обществознании.

Роль теории исторического материализма как методологии
для конкретных общественных наук, по существу, была бы не-
мыслима, если бы сама эта теория не руководствовалась в своих
общемировоззренческих и общеметодологических ориентациях
теорией более широкого по сравнению с ней характера обобще-
ния — диалектическим материализмом.

Исторический материализм, раскрывая общие закономер-
ности развития общественной жизни, помогает правильно опре-
делить место каждого общественного явления исходя из реше-
336
ния основного вопроса философии в сфере общественной жиз-
ни, то есть на основе соотношения общественного бытия и об-
щественного сознания, увидеть диалектическое взаимодействие
между закономерным и случайным в истории, между объектив-
ным и субъективным факторами, между экономическими и по-
литическими явлениями и т. д. Он дает научное понимание
единства во всем многообразии общественной жизни.

Практика современной общественной жизни, совершенст-
вования всех сторон социалистического общества выявила не-
обходимость более глубокого осмысления таких фундаменталь-
ных проблем, как ускорение социально-экономического разви-
тия, научно-технического прогресса, роль человеческого факто-
ра в этом процессе, обоснования научной концепции социально-
го управления на основе дальнейшего углубления познания
объективных законов общества. Это невозможно без кардиналь-
ной разработки методологических принципов социального по-
знания, которая творчески осуществляется в программных до-
кументах партии, в трудах философов-марксистов. Любая не-
дооценка роли социальной философии, узкопрагматическое тол-
кование ее задач, пренебрежение фундаментальными проблема-
ми теории, засилье конъюнктурщины, а также схоластическое
теоретизирование недопустимы ни в теории, ни на практике.

Взаимосвязь
диалектического

Казалось бы, что в принципе материали-
стического понимания истории настолько

и исторического глубоко и естественно заложено взаимо-

материализма

проникновение диалектического и исто-

рического материализма, что вопрос об их взаимоотношении не
может даже и возникнуть как особая проблема. Однако фило-
софская практика у нас складывалась так, что сфера диалекти-
ческого материализма преимущественно получила естественно-
научную ориентацию, в то время как исторический материа-
лизм, занимаясь социальной проблематикой, оставил вне поля
своего зрения общефилософскую ориентацию и, соответствен-
но, недостаточно использовал общефилософские категории. Это

привело к тому, что социальное познание не получило должной
разработки и не были должным образом соотнесены уровни об-
щефилософского и социально-философского познания. На ка-
ком-то этапе стало очевидным, что относительно плодотворное,
самостоятельное, обособленное развитие этих двух областей
марксистско-ленинской философии стало тормозом ее дальней-
шего развития, не позволяющим глубоко проникать в современ-
ную проблематику как социального, так и естественнонаучного
познания. В естествознании возникли такие проблемы, которые
невозможно стало разрабатывать без учета социальных по-
следствий научных исследований, на повестку дня общефило-
софского познания остро встала проблема его социальной де-
терминации; в свою очередь осмысление социальной реально-
сти без опоры на общефилософские категории чревато раство-
рением предмета социальной философии в предметах других
наук, изучающих общество. Поэтому потребовалось уяснение
взаимоотношения диалектического и исторического материа-
лизма как целостного марксистско-ленинского философского
учения.

Ведь и исторически разработка материалистической диалек-
тики как всеобщего метода познания осуществлялась в марк-
сизме на базе прежде всего социально-исторических наук и уже
затем на базе наук о природе. В самом деле, можно ли было ос-
мыслить такие фундаментальные философские вопросы, как,
например, материальное единство мира, проблемы развития,
диалектических противоречий, практики и т. п., без материали-
стического понимания истории? Без него не могла бы возник-
нуть и единая материалистическая картина мира, а следова-
тельно, не могло быть и диалектического материализма. Позна-
ние общества не менее, чем познание природы, подчинено
всем принципам, законам и категориям диалектики, и это вы-
ражает внутреннее единство всего человеческого познания, не-
обходимо вытекающее из материального единства мира.

Однако специфика объекта познания требует и специфи-
ки методологических, теоретико-познавательных приемов и
средств. К примеру, общефилософская разработка проблемы
истины не только не исключает, а, напротив, предполагает и
специальные исследования понимания истины в социальной
философии, в частности в истории.

Ф. Энгельс рассматривал исторический материализм как
часть диалектико-материалистической философии. В таком же
духе мыслил и Г. В. Плеханов, утверждая, что «материалисти-
ческое миросозерцание Маркса — Энгельса охватывало... и при-
роду, и историю. И в том, и в другом случае оно было « существен-
но диалектическим». Но, поскольку диалектический материа-
лизм касался истории, Энгельс называл его иногда историческим.
Этот эпитет не характеризует материализм, а лишь обозначает
одну из тех областей, к объяснению которых он применяется»' ’.

Мировая история, говорил Ф. Энгельс,
Развитие общества — есть величайшая поэтесса, творящая не по
историческийРНпЫр”цесс произволу, а закономерно и прекрасное и
безобразное, и трагическое и комическое.
Жизнь общества во всей его полноте, со всеми его порой кажу-
щимися нелепыми событиями есть все-таки не хаотическое на-

1 Плеханов Г. В. Избр. филос. произв. В 5-ти т. М., 1956, т. 2, с. 280.
громождение случайностей, а упорядоченная организованная
система, подчиняющаяся определенным законам функциониро-
вания и развития. Вне общественной закономерности немысли-
ма никакая жизнь людей, ибо тогда, не имея твердой точки опо-
ры, ни в чем нельзя было бы быть уверенным, ничто нельзя
было бы знать и предвидеть и ни за что нельзя было бы
поручиться.

Однако не надо представлять дело так. будто история разви-
вается вне и помимо деятельности человека. Люди своими со-
вокупными усилиями, а не какие-то надличностные силы тво-
рят историю. Определенные общественные отношения точно так
же являются продуктом деятельности людей, как и станок, и
компьютер; «история не делает ничего, она «не обладает ника-
ким необъятным богатством», она «не сражается ни в каких
битвах»! Не «история», а именно человек... вот кто делает все
это, всем обладает и за все борется. «История» не есть какая-то
особая личность, которая пользуется человеком как средством
для достижения своих целей. История — не что иное, как дея-
тельность преследующего свои цели человека» ’. Законы об-
щественного развития, по словам Г. В. Плеханова, так же мало
могут осуществляться без посредства людей, как законы приро-
ды — без посредства материи. И хотя эти законы проявляются
в совокупной сознательной деятельности людей, они тем не ме-
нее носят не субъективный, а объективный характер, ибо не за-
висят от воли и сознания индивидов. Поэтому-то хотя законы
истории и создаются самими людьми, но люди потом уже под-
чиняются их власти как чему-то надличностному. Тогда гово-
рят, что законы «управляют» ходом исторических событий. Так
в чем же суть общественной закономерности? Законы развития
общества — это объективные, существенные, необходимые, по-
вторяющиеся связи явлений общественной жизни, характери-
зующие основную направленность социального развития . от
низшего к высшему. Так, с увеличением материальных и духов-
ных благ возрастают и потребности человека; развитие мате-
риального производства лежит в основе того, что одна общест-
венно-экономическая формация сменяется другой, более высо-
кой; прогресс общества закономерно приводит к возрастанию
роли субъективного, человеческого фактора в историческом
процессе и т. д.

Само определение законов истории порождает вопрос: ана-
логичны ли они законам природы или у них есть своя специфика,
и если да, то в чем она заключается? Разумеется, между этими

1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 2, с. 102.
законами имеется нечто общее: и те и другие отвечают всем ха-
рактеристикам понятия закона, то есть вскрывают необходи-
мое, существенное в явлении. Как таковые, они действуют
объективно. Специфика же общественных законов состоит в
том, что они возникли вместе с возникновением общества и по-
тому невечны. Это во-первых. Во-вторых, как уже отмечалось,
законы природы происходят, в то время как законы развития
общества делаются и проявляются в совокупной сознательной
деятельности людей, что, в-третьих, показывает их более слож-
ный характер, связанный с высоким уровнем организации со-
циума как формы движения реальности. В-четвертых, как в
природе, так и в обществе закономерное (общее) действует че-
рез единичное, индивидуальное, случайное, в органическом
единстве с ним. История никогда не повторяется; она движется
не по кругам, а по спирали, и кажущиеся повторы в ней всегда
отличаются друг от друга, неся в себе что-то новое. Но в этой не-
повторимой индивидуальности и случайности конкретных со-
бытий есть всегда что-то общее: тот, например, факт, что вторая
мировая война не была похожа на наполеоновские войны, не яв-
ляется препятствием для философского осмысления природы
войн вообще. Индивидуальное в истории — это конкретная
форма обнаружения существенно общего. Но в общественной
жизни, в истории уникальность, неповторимость событий об-
ретает наибольшую полноту, общее здесь не нивелирует еди-
ничное, как бы обезличивая его, но, напротив, может осуществ-
ляться только при условии наибольшей полноты проявления
уникального, выступая не просто как динамические законы
природы (например, закон тяготения), а лишь как статистиче-
ские, как тенденция, допускающая и отклонения в сторону от
магистрального пути всемирной истории. При этом обществен-
ный закон выступает не просто как тенденция (которая и сама
может оказаться случайной, скоропреходящей), а как ведущая,
основная тенденция. Отдельные исторические события во всем
богатстве их конкретности, случайности, действительно, никог-
да не повторяются. Да и вообще случайность играет большую
роль в историческом процессе и в жизни общества. В истории
общества в большей мере, чем в природе, действует случай: ведь
деятельность людей побуждается не только их идеями и волей,
но и страстями и даже пристрастиями. Однако случайность слу-
чайности рознь даже в истории. С одной стороны, случайность
выступает как более или менее адекватная форма проявления
необходимости. Здесь случайности, как бы взаимно «пога-
шаясь», способствуют выявлению определенной закономерно-
сти. А вот случайности другого типа, являясь для историческо-
го процесса чем-то посторонним, вторгаясь в него как бы со сто-
ропы, могут внести в него серьезные и подчас роковые коррек-
тивы !.

Общество в своем развитии проходит качественно опреде-
ленные этапы. На каждом из них действуют и общие законы,
характеризующие именно повторяющееся, устойчивое в исто-
рии, и специфические, проявляющиеся только в ограниченном
историческом времени и пространстве. К первым относятся, на-
пример, закон соответствия производственных отношений ха-
рактеру и уровню разития производительных сил, определяю-
щей роли базиса но отношению к надстройке, противоречия меж-
ду производством и потреблением (потребностью) и др. Приме-
ром вторых могут быть закон развития через борьбу классов в
антагонистическом обществе, закон планомерного, пропорцио-
нального развития народного хозяйства. Последний свойствен
только социалистическому обществу. Общие и особенные за-
коны взаимосвязаны и должны изучаться в единстве, посколь-
ку последние характеризуют качественную определенность
каждой общественно-экономической формации, показывая ее
исторически преходящий, изменчивый характер. Общие же
законы составляют как бы невидимую нить, которая связыва-
ет все этапы развития человечества в единое целое.

Говоря о реализации закономерности в
историческом процессе, не отрицаем ли
мы тем самым роли субъективного факто-
ра в истории? Для того чтобы ответить на
этот вопрос, необходимо четко представ-
лять себе содержание и сущность объек-

тивного и субъективного в истории и их взаимодействие.

Каждое новое поколение, вступая в жизнь, не начинает
историю заново, а продолжает то, что сделано их предшествен-
никами. Следовательно, их деятельность в определенной мере
задана объективными условиями, не зависящими от их созна-
ния и воли. Они определяют в основном характер и способ дея-
тельности людей, направление и формы их социальной актив-
ности. К этим условиям относится в первую очередь совокуп-
ность материально-технических реалий: орудия и средства тру-

1 Вольтер резко высмеял точку зрения абсолютизации случайности. В од-
ном из его произведений мудрец индус утверждает, что его левая нога явилась
причиной смерти французского короля Генриха IV, убитого в 1610 г. Однажды
в 1550 г. этот индус начал свою прогулку но берегу моря с левой ноги. Во время
прогулки он случайно столкнул в воду своего друга — персидского купца. Дочь
купца, оставшись без отца, бежала из родных краев с армянином и родила затем
девочку, которая впоследствии вышла замуж за грека. Дочь этого грека посели-
лась во Франции, вступила там в брак, от которого и родился Равальяк — убийца
Генриха IV. Указанный индус считал, что если бы он не начал прогулку с левой
ноги, то история Франции была бы иной.

Объективное
и субъективное
в историческом
процессе.
Проблема социального
детерминизма
да, различные предметы, навыки общественного производства,
определенные традиции и обычаи, сложившаяся система об-
щественных отношений, те или иные социальные институты,
формы власти и т. д., то есть определенный уровень развития
материального производства и общественных отношений. Все
это выступает для каждого поколения как реальная основа того,
что составляет отправной пункт его жизнедеятельности. Таким
образом, объективный фактор в истории — это прежде всего ма-
териальное производство и формы общественных отношений, в
значительной мере являющиеся кристаллизацией предшест-
вующей деятельности людей.

Но каждое повое поколение не просто повторяет то, что де-
лалось их предшественниками, а реализует свои собственные
потребности и интересы, осуществляет свои собственные це-
ли. Разнообразная деятельность людей, их живой труд и есть
то, что составляет сущность субъективного фактора. Субъек-
тивный фактор потому и называется так, что раскрывает дея-
тельность субъекта истории, каковым являются массы, со-
циальные группы, классы, партии и отдельные люди ’. Их дея-
тельность направлена на сохранение, развитие либо изменение
существующего общества и выражается в различных формах
организации — политической, идеологической, административ-
но-управленческой и т. д. Способом проявления субъективного
фактора является революционно-преобразующая практика.

Содержание субъективного фактора раскрывает механизм
воздействий людей на объективные условия их жизни, сущ-
ность движущих сил истории, показывая процесс обратного
влияния политических, социальных, идеологических отноше-
ний на экономический строй общества. «Мысль о превращении
идеального в реальное глубока: очень важна для истории» 2. Все
это говорит об относительной самостоятельности субъективного
фактора, о его продуктивно-активной силе воздействия на ход
истории, особенно в периоды ее крутых поворотов, таких, как,
например, нынешняя перестройка всех сторон жизни нашего
общества, требующая решительной мобилизации духовных,

1 Здесь необходимо дать пояснение различию субъективного и человеческо-
го факторов, которые нередко отождествляются. А между тем они не тождествен-
ны, а находятся в отношении соподчинения или включения: человеческий фактор
входит как составная часть в субъективный; содержанием человеческого факто-
ра является индивидуально-личностное начало в человеке, определяемое сово-
купностью его психологических, социально-ролевых функций, ценностных
ориентаций, идеалов, убеждений, чувства ответственности, самостоятельности
мышления, инициативности и т. п., то есть такой совокупностью его индиви-
дуально-творческих возможностей, которая определяет меру его социальной
продуктивности.

Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 29, с. 104.
творческих возможностей, усилий каждого члена общества, мак-
симальной отдачи его созидательной энергии. Поскольку глу-
бинным ядром субъективного фактора выступает человек как
деятельное существо, постольку он есть живой барометр состоя-
ния субъективного фактора, показатель его положительной или
отрицательной направленности. Субъективный фактор очень ди-
намичен, подвижен, подвержен различным колебаниям, являя
собой «веер возможностей», простирающихся от положительной
активно-творческой энергии до «злокачественности» (по вредно-
сти своего воздействия на социально-экономическую реаль-
ность). Он может служить мощным фактором как созидания,
так и разрушения, как ускорения, так и тормоза общественного
развития. Последнее обстоятельство в нашехМ обществе было вы-
явлено и оценено со всей силой правдивости, ясности и четкости
осознания действительного положения дел и необходимости их
изменения, что дало возможность наметить и реальные пути
преодоления негативных явлений на основе радикального из-
менения прежде всего самого субъективного фактора. Главная
причина выявленных недостатков состояла в том, что руко-
водство страны прежде всего из-за субъективных причин не
смогло своевременно оценить необходимость перемен, опас-
ность нарастания кризисных явлений в обществе, выработать
четкую линию на их преодоление, на более полное использова-
ние возможностей социализма. При выработке политики и в
практической деятельности возобладали консервативные наст-
роения, инерция, стремление отмахнуться от всего, что не укла-
дывалось в привычные схемы, нежелание решать назревшие со-
циально-экономические вопросы.

Таким образом, реальная канва истории предстает как пере-
плетение и взаимодействие двух факторов — субъективного и
объективного. Процесс их взаимодействия характеризуется
определенной тенденцией, направленностью. История челове-
чества развивается так, что усиливается практическое значение
субъективного фактора, иными словами, роль субъективного
фактора в истории постоянно возрастает, что являет собой
всеобщую историческую закономерность. Необходимое условие
ее реализации — разумное проявление субъективного фактора
на основе правильного и строгого учета объективных закономер-
ностей развития общества. Это признание закономерного ха-
рактера развития общественной жизни выступает глубинной
сущностью, ядром марксистской концепции социального детер-
минизма. Однако эта закономерность отнюдь не означает фа-
тальной предопределенности, ведь в основе общественной жизни
лежит активная практически-преобразующая деятельность
людей, которая регулируется их потребностями, сознанием,
волей и т. п. Она заключает в себе и порождает различные воз-
можности. Марксистский детерминизм вовсе не отрицает сво-
боды воли человека, а, напротив, предполагает сознательный
выбор мотивов и целей деятельности. Но, с другой стороны,
социальный детерминизм несовместим с субъективизмом и
волюнтаризмом, нередко смыкающимися с авантюризмом,
ведущими, например, в практике политической жизни либо к
деспотизму, либо к анархизму. Любое нарушение законов
истории не остается безнаказанным: история жестоко мстит
за это. Так, игнорирование экономических законов оборачивает-
ся возмездием в виде нежелательных диспропорций в развитии
экономики, а порой и кризисных явлений, приводящих к застою
не только в экономике, но и в других сферах жизни общества.

Стихийное
и сознательное
в истории

Из действий отдельных людей, как из
бесчисленных ручейков, образуются реки
и моря исторических событий. В своей
повседневной жизни люди действуют, как

правило, сознательно, преследуя определенные цели и так или
иначе предвидя последствия своих действий. Однако можно ли
на основании этого сказать, что в масштабах общества, истории
совокупность их деятельности всегда ведет к сознаваемым ими
самими результатам? Нет, может получиться общий результат,
о котором никто и не помышлял: дело делается сознательно, но
далеко не все результаты его, а особенно отдаленные, оказывают-
ся предвидимыми. В этом-то случае и говорят о стихийности
исторического процесса.

В. О. Ключевский, например, описывая реформы Петра I, отмечает, что
Петр «просто делал то, что подсказывала ему минута, не затрудняя себя пред-
варительными соображениями и отдаленными планами, и все, что он делал, он
как будто считал своим текущим, очередным делом, а не реформой; он и сам не
замечал, как этим текущим делом он все изменял вокруг себя, и людей, и поряд-
ки... Только разве в последнее десятилетие своей 53-летней жизни, когда дея-
тельность уже достаточно себя показала, у него начинает выказываться созна-
ние, что он сделал кое-что новое, и даже очень немало нового. Но такой взгляд
является у него, так сказать, задним числом, как итог сделанного, а не как цель
деятельности» '.

Капиталистический строй победил феодальный тем, что он
развил промышленность, технику, торговлю и т. п. Люди,
строившие промышленные предприятия, вводившие техни-
ческие новинки, расширявшие торговлю, вовсе не думали о
том, что своими действиями они способствуют созиданию капи-
тализма. Этот объективный результат вызревает как бы подспуд-
но, в течение деятельности многих поколений. (Когда подобные
процессы попадают в сферу сознания, они вполне могут поро-

1 Ключевский В. О. Собр. соч. В 8-ми т. М., 1958, т. 4, ч. 4, с. 206—207.
дить и порождают концепции фатализма.) Порой и сознатель-
но организованные действия приводят к результатам прямо
противоположным тем, о которых мечталось. Идеологи Фран-
цузской буржуазной революции 1789 г., например, мечтали о
царстве разума, свободы и справедливости. Во имя этого боро-
лись массы и политические партии (которые представляли со-
бой вполне организованную силу, имеющую и свою программу
действий). Они шли решительно против всего того, что препят-
ствовало осуществлению их социальных идеалов, которые в
определенной степени выражали потребности общественного
развития. Задача была гигантская, и они победили. Победив,
как писал А. И. Герцен, они думали: «Вот теперь-то... но теперь-
то их повели на гильотину». Гегель, как мы помним, отмечал,
что во всемирной истории благодаря действиям людей получа-
ются еще и несколько иные результаты по сравнению с теми,
к которым они стремятся. Люди добиваются удовлетворения
своих потребностей и интересов, но благодаря этому объективно
осуществляется еще и нечто такое, что скрыто содержится в их
интересах и действиях, но не осознается ими, не входит в их
намерения. В этом-то и кроется «хитрость разума истории».
Эта «хитрость» была подмечена выдающимся английским
экономистом А. Смитом, который дал ей название «невидимая
рука». Четко и лаконично он описал и способ ее действия, выра-
жающий, в сущности, теперь уже с нашей точки зрения, диалек-
тику стихийного и сознательного в истории. Каждый отдельный
человек, по Смиту, стремится удовлетворить свои интересы,
достичь своих целей; обычно он и не думает при этом об общест-
венной пользе и не сознает, насколько содействует ей. Но
«в этом случае, как и во многих других, он невидимой рукой
направляется к цели, которая совсем и не входила в его наме-
рения... Преследуя свои собственные интересы, он часто более
действительным образом служит интересам общества, чем
тогда, когда сознательно стремится делать это» \ «Невидимая
рука» — это стихийное действие объективных законов жизни
общества. Эти законы действуют помимо воли отдельных людей
и нередко против их воли.

В истории стихийное проявляется часто в борьбе не столько
«за», сколько «против», так сказать, в виде голого отрицания:
протеста, отчаяния, ненависти, утраты веры в незыблемость
существующих порядков, выражает как бы возмущение ирра-
циональных глубин человеческого духа. Для стихийности исто-
рического развития характерным является то, что люди не соз-
нают объективно складывающихся обгцественных последствий
своей деятельности. Непременной чертой стихийной деятель-

1 Смит А. Исследование о природе и причинах богатства народов. М., 1962,
с. 332.	345
ности является то, что, даже осуществляясь на сознательном
уровне, она преследует ближайшие цели, ближайший интерес
либо при достижении цели недостаточно учитывает средства
их достижения, наличные условия и тенденции общественного
развития, содержащиеся в качестве возможностей в этих налич-
ных условиях.

Сознательной деятельностью в истории является такая, ко-
торая строится на соответствии индивидуальных целей участ-
вующих в ней людей общим целям всех членов социальной
группы или общества. А это возможно только на основе позна-
ния общественных законов, взаимосогласования целей деятель-
ности и средств ее с этими законами. Социализм для успешного
своего развития предполагает как необходимое субъективное
условие познание объективных законов и разумное их исполь-
зование при сознательной организации всей жизни общества.
При социализме на основе познания закономерностей истори-
ческого процесса и при совпадении интересов трудящихся с
интересами общественного прогресса в целом осуществляется
постепенное и все более полное подчинение стихийных сил
социального развития сознательному контролю со стороны обще-
ства. Имеется реальная возможность учитывать не только непо-
средственные, но и более отдаленные результаты деятельности,
что выражается в социальном прогнозировании и планировании.
Но и социализм не преодолевает стихийности в своем развитии:
жизнь слишком сложна, чтобы ее можно было всю без остатка
уложить в формулы и цифры даже самых хороших планов, она
непременно вносит в них свои коррективы, свежую струю спон-
танного творчества масс. Да и надо ли преодолевать такую
стихийность? Имея в виду, что в прогрессивном развитии об-
щества происходит как бы уменьшение доли стихийного и уве-
личение удельного веса сознательного, нельзя тем не менее
не учитывать их объективной диалектики. В качестве примера
можно привести всем хорошо известную ситуацию спроса и
предложения, которая как раз и отличается весьма подвижным
взаимодействием этих двух своих феноменов: сознательное и
стихийное взаимокорректируются.

3.	Зарубежная социальная
философия XX столетия

Современная социально-философская мы-
сль Запада, выступающая в форме теоретической социологии,
представляет собой своеобразное проявление буржуазного об-
щественного сознания второй половины XX в. Ныне она находит-
ся в состоянии непрерывного движения, поиска, стремления к
переменам и обновлениям. При этом для нее остается характер-
ным сильное влияние неоконсервативных настроений.

Ныне существует большое число различных течений и школ
буржуазной социологии; их пестрота и разнообразие с трудом
поддаются единой унифицированной оценке. Среди наиболее
влиятельных следует назвать социологические теории неофрей-
дизма (Э. Фромм, Д. Рисмен и другие), все более уступающие,
однако, место концепциям технологического детерминизма
(Т. Веблен, Дж. Бернхэм, Д. Белл, Дж. Гэлбрейт, О. Тофлер и
другие), согласно которому техника — решающий фактор
функционирования всех сфер жизни общества. Технократи-
ческие иллюзии социологов особенно оживились в начале 80-х гг.
с появлением такой отрасли знания, как информатика, а также
прогрессом компьютерной техники и средств массовой комму-
никации *. Сторонники технологического детерминизма игно-
рируют реальные противоречия научно-технического прогресса
в условиях капитализма. При этом они совершенно не прини-
мают во внимание роли общественных отношений и их влияния
на общественное развитие. Рассмотрим некоторые направления
современной буржуазной социологии.

Центральный вопрос философии исто-

Философия истории

рии — вопрос о закономерностях обще-
ственного развития. В принципе современная западная фило-
софия истории неоднородна. Здесь присутствует и неокантиан-
ская традиция, и аналитическая, связанная с позитивизмом, и
различные концепции исторического круговорота, исторической
уникальности культур. Все они так или иначе пытались
дать ответ на вопрос о том, как развивается история, каков ее
смысл, определить предмет философии истории и в соответст-
вии с ним разработать метод исторического познания.

Идущим еще от О. Конта и Г, Спенсера идеям позитивизма
в подходе к объяснению исторического процесса были проти-
вопоставлены воззрения В. Дильтея, неокантианцев В. Вин-
делъбанда, Г. Риккерта и других. Если позитивизм пытался
представить историю по аналогии с естественными науками и
таким образом поднять ее на уровень науки, то неокантианцы,
напротив, увидели в ней нечто принципиально самобытное,

1	Наиболее последовательно эта тенденция представлена у американского
социолога О. Тофлера, предложившего концепцию «цивилизации третьей вол-
ны». «Первая волна» — аграрная революция, связанная с переходом челове-
чества к земледелию (10 тыс. лет назад); «вторая волна» —индустриальная
революция, начавшаяся около трех столетий назад; «третья волна» вызвана
глобальной информатизацией всего общества.
не поддающееся унификации с методами естественнонаучного
познания. Дильтей резко противопоставляет мир природы и мир
истории: природа внеисторична, социальная же и душевно-
духовная реальность исторична. Если «науки о природе», с его
точки зрения, имеют дело прежде всего с общим, закономерным,
то «науки о духе» — лишь с единичным, уникальным. Отсюда
история требует особого приема исследования, а именно про-
никновения с помощью понимающей способности разума в
объект с целью постижения его душевно-духовной целостности.
Аналогично Дильтею и Риккерт разрабатывал особый метод
исторического познания, так называемый идиографический
метод, целью которого являлось изображение объекта в его
единственности и неповторимости.

Идея неповторимости исторических явлений, уникальности
культурно-исторических событий в форме, отличной от неокан-
тианцев, разрабатывается в другом направлении буржуазной
философии истории — в концепциях исторического круговоро-
та (или в теориях культурно-исторического типа). Главными
представителями этого направления являются О. Шпенглер,
А. Тойнби и П. Сорокин. При всем разнообразии их подходов
и взглядов им свойственно то общее, что все они опираются на
учение Дж. Вико, в свое время утверждавшего, что каждый
народ, развиваясь, проходит три эпохи (божественную, героиче-
скую и человеческую), аналогичные периодам жизни челове-
ка — детству, юности и зрелости, после чего процесс развития
увядает и идет по нисходящей, уступая место новому круговоро-
ту. В концепциях Тойнби, Сорокина и Шпенглера эта идея
Вико преломляется в свете истории отдельных человеческих
обществ, рассматриваемых в аспекте их неповторимых культур.
Шпенглер, например, утверждает, что бессмысленно говорить о
человечестве в целом и что надо изучать отдельные, глубоко
отличные друг от друга индивидуальные культуры. Таких
культур он насчитывает восемь: египетскую, индийскую, вави-
лонскую, китайскую, греко-римскую, византийско-арабскую,
майя и русско-сибирскую. При этом он отождествляет куль-
туру с жизнью биологического организма. Как и последний, все
культуры проходят основные фазы своего развития: рождение
и детство, молодость и зрелость, старость и «закат». На основе
этой динамики Шпенглер выделяет два главных этапа в общем
цикле развития культуры: этап восхождения, который он
определяет как собственно культуру, и этап нисхождения,
называемый им цивилизацией. В цивилизации происходит как
бы окостенение органической жизни культуры. На этом этапе не
может возникнуть ничего принципиально нового, процесс раз-
вития прекращается, наступает застой, ведущий в конце концов
348
к распаду. Философско-историческая концепция Шпенглера от-
мечена, по выражению Т. Манна, «свинцовым» фатализмом.
Свое многостороннее развитие эта концепция получила в на-
шумевшей книге «Закат Европы».

П. Сорокин трактовал исторический процесс как цикличную
смену типов культур, каждая из которых образует специфиче-
скую целостность. Эта целостность зиждется на философских
представлениях о природе реальности и методах ее познания,
то есть мировоззрений. В соответствии с этим Сорокин выделяет
три основных типа культуры, которым соответствуют три фор-
мы истины: чувственная — с преобладанием непосредственно
чувственного восприятия действительности; духовная (или
интуитивная) — в ее основе интуитивный метод познания;
рациональная — здесь осуществляется органическая комбина-
ция двух первых и в ее основе лежит рациональное мышление.
На основе того или иного мировоззрения происходит объедине-
ние социокультурных явлений (которые образуются путем
интеграции структур значений) в социокультурные системы.
Переход от одной социокультурной системы к другой рассмат-
ривается им как закономерный процесс социального изменения,
поскольку доминирующее мировоззрение и обусловленные им
основные принципы восприятия действительности постепенно
исчерпывают свои возможности и заменяются другим мировоз-
зрением. Процесс перехода от одного доминирующего мировоз-
зрения к другому сопровождается радикальной трансформацией
всех социальных институтов и норм. Этот процесс носит,
согласно Сорокину, диалектический характер и определяет
ритмическую периодичность (цикличность) социокультурных
явлений. При этом Сорокин описывал процесс возникновения
другого альтернативного мировоззрения как сопровождающийся
длительными периодами всякого рода социокультурных кризи-
сов, войн и других бедствий.

А. Тойнби, на которого сильное влияние оказал Шпенглер,
также трактовал исторический процесс как круговорот локаль-
ных цивилизаций. Каждая цивилизация, по Тойнби, проходит
уже известные нам стадии возникновения, роста, надлома и
разложения. Поскольку эти процессы для каждой цивилизации
оказываются одними и теми же, постольку он попытался на этой
основе сформулировать эмпирические законы, которые позво-
ляли бы предвидеть какие-то основополагающие жизненные
события в обозримом будущем. Прогресс человечества Тойнби
связывал с процессом его духовного совершенствования. Со-
гласно основному тезису его концепции, истории всех цивили-
заций не могут быть выстроены в единый ряд, ведущий к совре-
менному состоянию, а следовательно — стеблевидную схему
истории необходимо заменить древовидной, в которой цивили-
зации уподоблялись бы многочисленным ветвям гигантского
дерева. В последние годы своей жизни Тойнби внимательно
относился к реальным проблемам и процессам, происходящим
в мире, выступал за идею мирного сосуществования и взаимо-
понимания между странами Запада и странами социализма.
Современную буржуазную действительность он оценивал как
находящуюся в состоянии кризиса, выход из которого возможен
на путях духовного обновления, отказа от абсолютизации само-
довлеющей ценности материальных вещей и возрождения гар-
монии между человеком и природой.

В принципе марксизм-ленинизм не отвергает факта свое-
образия культур и цивилизаций. Но нельзя не замечать и того,
что гипертрофирование этого факта подчас приводит к истори-
ческому релятивизму, игнорированию единой всемирной
истории человечества и, кроме того, ставит под сомнение
идею исторического прогресса. Нельзя не заметить того, что в
рамках концепций философии истории сама по себе ценная
идея о совершенствовании человечества во многом обесцени-
вается тем, что односторонне сводится лишь к его духов-
ному совершенствованию, его же материальная основа
остается в забвении.

Возникла в 30-е гг. XX в. во Франкфур-

Франкфуртская те-на-Майне на базе Института социаль-
школа неомарксизма ных исследований, который возглавляли
М. Хоркхаймер и Т. Адорно. Среди главных представителей
этой школы наряду с ними обычно называют Э. Фромма, Г. Мар-
кузе и Ю. Хабермаса. В теоретическом отношении социально-
философская концепция этой школы представляет собой эк-
лектическое сочетание некоторых положений марксизма, истол-
кованного в неогегельянском духе, фрейдизма, сюрреализма и
др. с антропологической ориентацией. Основным предметом
исследований теоретиков этой школы являлась проблема от-
чуждения человека в современном обществе. Хоркхаймером и
Адорно была опубликована совместная работа «Диалектика
просвещения», представляющая собой программное изложение
социальной философии неомарксизма и даже своеобразную
философию истории, согласно которой эволюция человечества
раскрывается как печальная история усугубляющегося отчуж-
дения, порожденного изначальным конфликтом разума и
природы. Противостояние разума природе в качестве воли к
власти привело в конце концов к подавлению всего природного
как вне человека, так и в нем самом, вследствие чего разум впал
в безумие. В силу этого представители Франкфуртской школы
попытались разработать так называемую критическую теорию
общества, базирующуюся на отрицании буржуазной социоло-
гии и непризнании за ней статуса науки. Поскольку буржуаз-
ная социология, с их точки зрения, носила ярко выраженный
позитивистский характер, постольку их критическая теория,
отвергая позитивистскую методологию в социологии, отвергала
вместе с тем и социологию как таковую. С их точки зрения, по-
зитивизм оказывался тождественным конформизму, приспособ-
лением к капиталистической действительности и, следователь-
но, пособничеством эксплуатации и угнетению. Отсюда задача
критической теории формулировалась как спасение и восстав
новление всего того, что непослушно буржуазной действитель-
ности в ее «тотальности» (целостности) и противостоит ей или
только еще образуется в качестве отрицающей ее силы. Таким
образом, антипозитивизм принял в лоне Франкфуртской школы
крайнюю форму своего выражения, а именно форму отрицания
науки, которая отождествлялась с буржуазной идеологией и в
качестве таковой понималась как основной инструмент капи-
талистической эксплуатации.

Перед социологами этой школы встала проблема отчужде-
ния личности. Решение ее привело, с одной стороны, к поискам
(например, у Фромма) идеального типа социальной структуры,
так называемого здорового общества, в котором существовали
бы возможности для раскрытия безграничных потенций чело-
веческой природы, а с другой — к постановке вопроса (напри-
мер, у Хоркхаймера) о субъекте исторического процесса. Перво-
начально Хоркхаймер отождествлял субъект истории с проле-
тариатом, однако позже, по мере разочарования в «критически-
революционных» возможностях рабочего класса, стал считать
таковым «критически мыслящую интеллигенцию». Социально-
философские концепции Франкфуртской школы оказали зна-
чительное влияние на идеологическое формирование движения
«новых левых» с характерным для них «тотальным» крити-
цизмом нигилистического толка. Обострение внутренних про-
тиворечий в связи с появлением среди представителей этой
школы сторонников крайне экстремистских взглядов привело
ее распаду.

Возникла в 20—30-х гг. XX в. в противо-
вес чисто умозрительным системам со-
циальной философии в качестве положи-

тельной науки, имеющей дело с конкретным эмпирическим
материалом и непосредственно участвующей в стабилизации и
усовершенствовании социальных отношений. Задача представи-
телей этого направления сводилась к выработке конкретных
практических рекомендаций в любой области социальной дей-
ствительности, идет ли речь о повышении производительности

в конце концов к

Эмпирическая
социология
труда на конкретном предприятии или о формировании общест-
венного мнения. Для эмпирической социологии характерны от-
каз от ценностного подхода и утверждение полной независи-
мости социологии от философии. В момент своего возникнове-
ния эмпирическая социология отождествлялась ее представи-
телями с социологией вообще. С точки зрения методологии
эмпирическая социология означает доведение до крайности
принципов позитивизма в социологии.

Поскольку в центре внимания эмпирической социологии
оказались конкретные факты, постольку появилось множество
прикладных социологий — социологии права, образования, ре-
лигии, семьи и т. д. Это потребовало разработки соответствующе-
го инструментария исследований — технологии и методики
составления анкет и вопросников, разработки математиче-
ских моделей изучаемых процессов с применением компью-
теров и т. д. Широкое использование социологами статисти-
ческих данных повлекло за собой интенсивное развитие теории
и методов статистики с широким привлечением логико-
математического аппарата, в частности метода «ситуацион-
ного анализа». Целью конкретных социологических исследо-
ваний выступали проблемы «гуманизации труда», «демокра-
тизации производства», «построения моделей использования
человеческих ресурсов» и др. Отсюда появление концепции,
в которой учитывалось «индивидуально-специфическое» удов-
летворение запросов и самовыражение работника в тру-
де. Она в основном нацелена на повышение производитель-
ности труда в условиях капиталистического производства.
Одна из особенностей эмпирической социологии — возрождение
тейлоризма. Был выдвинут лозунг: «Назад к Тейлору» *.

Любые трансформации эмпирической социологии выпол-
няют, по существу, «охранительную функцию», способствуя
сохранению иллюзий о возможности постепенного решения со-
циальных проблем путем сглаживания остроты реальных про-
тиворечий современного капиталистического общества.

Социология
структурно-

Данное направление основывается на про-
тивопоставлении функционализма и исто-

функционального ризма, а точнее, па отрицании последнего

анализа

в пользу первого. Общество здесь рас-

сматривается как целостная система, различные элементы кото-

1 Ф. Тейлор, обнаружив феномен «работы с прохладцей», разработал
систему рационализации производства и увеличения производительности труда.
В. И. Ленин писал, что «система Тейлора,— как и все прогрессы капитализма,—
соединяет в себе утонченное зверство буржуазной эксплуатации и ряд богатей-
ших научных завоеваний в деле... выработки правильнейших приемов работы,
введения наилучших систем учета и контроля и т. д.» (Ленин В. И. Поли,
собр. соч., т. 36, с. 189—190).
рой функционально взаимодействуют между собой. Это озна-
чает, что общественная система интерпретируется волей-неволей
по аналогии с организмом (в чем данное направление следует за
Г. Спенсером и Э. Дюркгеймом).

Функциональный подход вначале был развит в сфере куль-
турантропологии. Ее главный представитель Б. Малиновский,
английский этнограф и социолог, основоположник функцио-
нальной школы в буржуазной этнографии, откуда его идеи
проникли в социологию, послужив формированию рассматри-
ваемого направления (главные его представители — амери-
канские социологи Р. Мертон и Т. Парсонс). Малиновский рас-
сматривал культуру как целостную закрытую равновесную
систему, все элементы которой находятся в функциональной
взаимозависимости наподобие биологической связи органов в
организме.

Наиболее влиятельным среди представителей данного нап-
равления долгое время оставался Парсонс. Одной из главных
составляющих его концепции является набор так называемых
функциональных проблем, или просто функций общества: адап-
тации, целедостижения, интеграции, воспроизводства структу-
ры (в процессе регулирования и снятия напряжения). Функцио-
нальное решение этих проблем обеспечивается специализиро-
ванными общественными подсистемами. Например, функцию
адаптации обеспечивает экономическая подсистема, интегра-
ции — правовые институты и обычаи, целедостижения — поли-
тическая подсистема общества, а функция воспроизводства
структуры обеспечивается системой верований, моралью и дру-
гими органами социализации индивида. Процесс социализации
индивидов — главный механизм, обеспечивающий надежное
функционирование всей системы. Он раскрывается в структуре
социального действия; ее элементами выступают устойчивые
образцы поведения в системе, нормативные ожидания относи-
тельно действий, являющихся общезначимыми, а также воз-
можные отклонения от этих норм. В результате соединения
структуры действия со структурно-функциональной характе-
ристикой общества Парсонс выстраивает целую систему кате-
горий, пригодных, с его точки зрения, для описания сколь угод-
но сложных систем на любых уровнях социального взаимодей-
ствия. Формализм и внеисторичность структурно-функциональ-
ного анализа в социологии настолько очевидны, что именно
они и стали объектом резкой аргументированной критики со
стороны как марксистских исследователей, так и многих
представителей буржуазной социальной философии и социо-
логии.

12 А. Г. Спиркин

353
Кризис буржуазной
социально-
философской
мысли

Буржуазный мир переживает сегодня
грандиозную ломку идеалов и ценностей.
Это выражается прежде всего в том, что
наблюдается удивительный разнобой в

теоретическом анализе общественных явлений, по существу,
кризис социально-философской мысли в целом, базирующейся
на идеалистической основе.

Из рассмотренных нами вкратце направлений в современной
социальной философии и социологии можно сделать следующие
выводы. Для теорий исторического круговорота характерно
отрицание причинно-следственного объяснения в истории, что в
результате приводит (и не может не привести) к отрицанию и
исторического прогресса в целом, в масштабах всемирной исто-
рии. Здесь осуществляется и фактический отказ от понимания
истории как единого всемирно-исторического процесса. Кроме
того, целостность человеческой жизнедеятельности как бы раз-
рывается на отдельные части, которые неоправданно противо-
поставляются друг другу. В свою очередь это приводит к ис-
каженной интерпретации движущих сил исторического процес-
са. Интерпретация движущих сил носит явно метафизический
характер: либо гипертрофируется духовная сторона жизнедея-
тельности (а материальная остается в забвении) — и она объяв-
ляется единственно полноправным и полномочным носителем
прогресса, либо, напротив, как это делается в концепциях тех-
нологического детерминизма, абсолютизируется роль техники
в развитии общества, а индивидуально-личностное начало ни-
велируется вплоть до полного растворения человека в компью-
терно-автоматизированной системе.

Для современной буржуазной социальной философии харак-
терен утопизм, обусловленный игнорированием роли рабочего
класса, трудящихся масс как решающего субъекта истории.
Перспективы общества связываются с так называемыми «кри-
тически мыслящими личностями», с «интеллектуальным по-
тенциалом» общества (студенчество, интеллигенция и др.).
В некоторых концепциях в качестве реально действующего
субъекта истории усматриваются даже социально декласси-
рованные элементы (нищие, безработные, преступники и т. п.).

Кризис буржуазной социологии проявляется в ее неспо-
собности справиться с реальными проблемами, выдвигаемыми
на повестку дня объективным ходом развития общества, отсюда
ее уход в область частных явлений, не имеющих сколько-ни-
будь заметного влияния в деле решения социальных проблем.
Кризис проявляется и в том, что, несмотря на наличие многооб-
разных тенденций, ни в одной из них нет фундаментальной тео-
рии, которая строилась бы на глубоких методологических и
мировоззренческих основаниях. Фактически происходит размы-
вание теоретического знания в области социально-философской
мысли, его подмена распыленными, подчас даже до смешного
мелкими статистическими расчетами малозначащих для об-
щества в целом социальных явлений. Конечно, увлечение эмпи-
рией, связанное в первую очередь с задачей стабилизации и
совершенствования как капиталистического общества в целом,
так и отдельных его подсистем, в частности системы управле-
ния, привели к созданию гигантски разросшегося комплекса
конкретно-социологической службы, пронизывающей все сферы
жизни общества и не оставляющей без внимания малейших
колебаний в изменении состояния и настроения отдельных лю-
дей и коллективов. В связи с этим был развит конкретный со-
циологический инструментарий, как категориально-понятий-
ный, так и методический. Однако эти положительные моменты
не могут скрыть действительного кризисного состояния этой
области социального познания (особенно на его теоретическом
уровне) даже от самих буржуазных теоретиков. Это и неуди-
вительно, ибо сама логика жизни обнаруживает слабость данных
идейно-теоретических концепций, что, в частности, выражается
в том факте, что ни одна’из рассмотренных школ не может пре-
тендовать на более или менее длительное лидерство. Достаточно
сослаться на то, что лидеры Франкфуртской школы в 60—70-е гг.
постепенно утрачивали свою популярность, главный предста-
витель структурно-функционального анализа Т. Парсонс также
в 70-е гг. утратил свое влияние.

Но западная социально-философская мысль не пребывает
в вакууме: сходящих со сцены школ и лидеров сменяют другие
школы и другие лидеры. Так, на рубеже 70—80-х гг. в Запад-
ной Европе возникло и окрепло новое движение так называемых
«зеленых», которые в последние годы все более претендуют на
статус не просто общественного движения в защиту природы,
а новой социально-политической программы, предлагающей
якобы оригинальное решение социальных проблем. Небезын-
тересно поэтому хотя бы кратко ознакомиться с основными со-
циально-философскими идеями наиболее влиятельных пред-
ставителей этого направления (К. Амери, Иван Д. Иллич,
О. Ульрих).

Идеологи этого движения не отвергают марксизма, а стремят-
ся дополнить его так называемым «экологическим материализ-
мом» либо предлагают свой вариант «экосоциализма», именуя
их новым «научным» способом познания современности. Их
тезис: если ранее материализм удовлетворялся тем, чтобы из-
менить мир, то теперь он приходит к тому, чтобы его сохранить.
Наиважнейшую задачу человечества Амери усматривает в отка-
зе от экономического роста и технического прогресса, призна-
вая прогресс только интеллектуальный. Для выполнения этой
задачи он предлагает ряд социально-политических акций: посте-
пенно отнимать «основы деятельности» у центральной власти;
стремиться к восстановлению традиционных технологий; для
обеспечения единства экологической политики опираться на
духовенство; производство и потребности должны быть ограни-
ченными. Программа «экологического материализма» Амери
носит характер социальной утопии, ибо он стремится к восста-
новлению традиционных, а точнее сказать, «первобытных»
отношений людей к природе и друг к другу, к консервации этих
отношений с помощью религии, а самое главное, высказывает
надежду на возможность такой консервации подальше от путей
материального прогресса. Этот мотив подхватывает и католи-
ческий священник Иван Д. Иллич. Его критицизм исходит из
неприятия научно-технического развития, представляющегося
ему «иллюзией прогресса». В его социально-политических упо-
ваниях явно слышна консервативно-романтическая носталь-
гия по старым добрым временам, когда люди жили террито-
риально-соседскими общинами. Хотя Иллич называет себя со-
циалистом, тем не менее в его горестной тоске не осталось ника-
кого места для социализма. Против индустриального способа
производства выступает другой представитель «экосоциализ-
ма» — О. Ульрих, который склонен обвинять марксизм в обос-
новании «индустриальной» идеологии. Он признает кризис сов-
ременного буржуазного общества и пытается определить пути
его радикального преодоления. Движущие силы социального
развития, способные вывести общество из состояния кризиса,
Ульрих связывает с «альтернативными движениями», с «граж-
данскими инициативами». Особенно импонируют ему неком-
мунистические рабочие движения прошлого: анархистов, син-
. дикалистов, социалистов-утопистов. В них он усматривает «пер-
спективы гуманного социализма». Совершенно очевидны бес-
плодность и бесперспективность «теоретических» построений
идеологов этого движения. Идея прогресса подменяется идеей
«золотого века», который всегда усматривается в прошлом.
Основной ошибкой лидеров данного движения является то, что
решение социальных проблем ставится ими в зависимость от
решения проблемы отношения человека к природе. Таким
образом, социальные проблемы имеют для них подчиненный
характер. Это лишний раз свидетельствует о том, что современ-
ная буржуазная социально-философская мысль находится в
состоянии глубокого кризиса.
Глава X

ПРИРОДА И ОБЩЕСТВО

1.	Взаимодействие
общества и природы

Возникновение История человеческого общества в опре-
общества деленном смысле являет собой картину
его изменяющегося взаимодействия с природой. Однако об-
щество не существует изначально. Оно имеет историю своего
возникновения, неотделимую от истории становления самого
человека. Становление человека (антропогенез) и становление
общества (социогенез) — две стороны единого процесса, проис-
ходящего во взаимосвязи, взаимообусловленности одного
другим.

Являясь «частью» природы, человек постепенно, в процессе
труда и общения формировался как социальное существо. Этот
процесс имеет своим исходным пунктом выделение человека из
животного царства и означает обуздание у него «зоологического
индивидуализма», формирование социальных побудительных
мотивов в поведении. В силу вступает наряду с естественным и
социальный отбор: выживали и оказывались перспективными
те древнейшие общности людей, которые в своей жизнедеятель-
ности подчинялись определенным социально значимым требо-
ваниям, например сплоченности, взаимопомощи, заботе о судьбе
потомства, что формировало зачатки нравственных норм. Со-
циально значимое закреплялось и естественным отбором, и пе-
редачей опыта. Образно говоря, человек в своем развитии посте-
пенно становился на рельсы социальных законов, сходя с колеи
биологических закономерностей. В преобразовании первобыт-
ного стада (охватывающего собой эпоху становления челове-
чества до родового общества) в собственно человеческое об-
щество все большую роль играли социальные закономерности
па фоне активного действия биологических. Это осуществлялось
в первую очередь в процессе труда, навыки к которому постоян-
но совершенствовались, передаваясь от поколения к поколению
и образуя тем самым вещественно фиксированную «культур-
ную» традицию.

Для труда характерен коллективно организованный, целе-
направленный общественный способ деятельности. Процесс
труда начинается с изготовления орудий, а их изготовление и
употребление может происходить только в коллективе. Лишь
коллектив придает жизненный смысл и могучую силу орудиям.
Именно в коллективе предтрудовая деятельность наших живот-
ных предков могла превратиться в труд, являющийся выраже-
нием собственно социальной деятельности и формирования за-
чатков производственных отношений. Труд есть «процесс, совер-
шающийся между человеком и природой, процесс, в котором
человек своей собственной деятельностью опосредствует, регули-
рует и контролирует обмен веществ между собой и природой» ’.
Таким образом, труд и возникавшие на его основе производствен-
ные отношения — вот те главные материальные силы, которые
вели к возникновению и формированию собственно человечес-
кой жизни — общества. Но их действие было бы совершенно
невозможно вне формирования языка, общения и сознания.
Язык — важнейшее средство осуществления трудового процес-
са (невозможного без общения), обусловивший мощный прог-
ресс в развитии человеческого мышления. Все усложнявшаяся в
дальнейшем структура трудового процесса, а также расширяв-
шиеся возможности общения лежали в основе формирования
социальных отношений.

Процесс становления человека — это процесс становления
его сущности. А сущность человека, согласно К. Марксу, есть
совокупность всех общественных отношений. Следовательно,
становление человека являло собой становление собственно
общественных отношений и тем самым становление общества.
Но общество всегда существует лишь в конкретно-исторической
форме. Первой такой формой явилось родовое общество. Если
процесс становления человеческого общества завершается воз-
никновением рода, то формирование человека завершается воз-
никновением человека современного типа — Ното 8ар1еп§ (че-
ловек разумный). Такова диалектика становления человеческого
общества, явившегося результатом гигантского скачка из мира
животных в мир человеческой истории.

Природная среда —
естественное условие

История человечества и история Земли —
это, по словам А. И. Герцена, две главы

жизни общества одного романа, две фазы одного процесса.

Между природным и общественным нет

пропасти: общество остается частью более обширного целого —
природы. Но каждое при этом обладает своей спецификой.

Человек живет на Земле в пределах тонкой ее оболочки —
географической среды. Она есть зона обитания человека и сфера
приложения его сил. Сюда входят и реки, так или иначе связан-
ные с человеческой деятельностью, и каналы, леса и искусствен-

1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 23, с. 188.
ные лесные полосы, поля и выгоны, пастбища и луга, города
и иные поселения, климатические и почвенные условия, полез-
ные ископаемые, растительное и животное царство. Таким об-
разом, географическая среда — это та часть природы (земная
кора, нижняя часть атмосферы, воды, почва и почвенный покров,
растительный и животный мир), которая составляет необходи-
мое условие жизни общества, будучи вовлеченной в процесс об-
щественного производства. Мы связаны с географической сре-
дой «кровными узами», и вне ее наша жизнь невозможна: она
является естественной основой жизни человека, предпосылкой
материального производства. С самого своего возникновения
человеческое общество изменяло окружающую природу и само
изменялось под ее воздействием. Каждое общество преобразует
географическую среду, используя достижения предыдущих
эпох, и в свою очередь как бы передает ее в наследство буду-
щим поколениям, превращая богатство ресурсов природы в сред-
ства культурно-исторической жизни. Человек не только пере-
местил в другие климатические условия различные виды расте-
ний и животных, но и изменил их. Воздействие общества на при-
роду обусловливается развитием материального производства,
науки и техники, общественных потребностей, а также харак-
тером общественных отношений. При этом в силу нарастания
степени воздействия общества на природу происходит расшире-
ние рамок географической среды и ускорение некоторых природ-
ных процессов: накапливаются новые свойства, все более отда-
ляющие ее от девственного состояния. Если лишить современ-
ную географическую среду ее свойств, созданных трудом многих
поколений, и поставить современное общество в исходные при-
родные условия, то оно не сможет существовать, ибо человек
геохимически переделал мир, и этот процесс уже необратим.

В свою очередь, и географическая среда оказывает немало-
важное влияние на развитие общества. Человеческая история —
наглядный пример того, как условия среды и очертания поверх-
ности планеты способствовали или, напротив, препятствовали
развитию человечества. Если на крайнем севере, в этой оледе-
невшей стихии, человек вырвал у негостеприимной, суровой
природы средства существования ценой мучительных усилий,
то в тропиках, в этом царстве ярких благоухающих цветов,
вечной зелени и сочных плодов, необузданная пышность расто-
чительной природы ведет человека, как ребенка, на помочах и
не делает его собственное развитие естественной необходи-
мостью. Географическая среда как условие хозяйственной
деятельности общества может оказывать определенное влияние
на хозяйственную специализацию стран и районов. Так, в усло-
виях тундры население занимается преимущественно олене-
водством, а на побережье Черного моря, в субтропиках —
разведением цитрусовых. Влияние географической среды на
общество — явление историческое: чем дальше в глубь прош-
лого, чем слабее сила общества, тем больше его зависимость
от географической среды.

Однако было бы неверно определять развитие общества
исключительно факторами географической среды, как это дела-
ли сторонники географического детерминизма, утверждавшие,
что и психические особенности людей, и весь уклад жизни
общества непосредственно зависит от природных условий
соответствующей местности. Факт обусловленности жизни лю-
дей географической средой был подмечен еще античными
мыслителями, рассматривавшими с этой точки зрения обычаи,
нравы и даже образ правления (Геродот и другие). Если,
далее, в XVI —XVIII вв. идея детерминации жизни общества
географической средой была в целом исторически прогрессив-
ной, поскольку противостояла религиозно-идеалистическим ис-
толкованиям истории (Ш. Монтескье, А. Тюрго и другие), то
впоследствии она приобрела явно реакционный характер,
выродившись в геополитику. Геополитика — это буржуазная
концепция, использующая данные географических наук для
обоснования агрессивной политики империалистических го-
сударств; она смыкается с расизмом и фашизмом, использу-
ющими в своих реакционных целях идею «жизненного про-
странства» .

Ограничивается ли природная среда жизни общества лишь
географической средой? Нет. Качественно иной естественной
средой его жизни является сфера всего живого — биосфера,
включающая населенную организмами верхнюю часть земной
коры, воды рек, озер, морей и океанов, а также нижнюю часть
атмосферы. Ее структура и энерго-информационные про-
цессы определяются прошлой и современной деятельностью
живых организмов. Она находится под влиянием космичес-
ких, а также глубинных подземных воздействий; это гигант-
ская природная биофизическая и биохимическая лаборатория,
связанная с преобразованием солнечной энергии через зеленый
покров планеты. В результате длительной эволюции биосфера
сложилась как динамическая, внутренне дифференцированная
равновесная система. Но она не остается неизменной, а, будучи
самоорганизующейся системой, развивается вместе с эволю-
цией Вселенной и всего живого. Для нее характерно постепен-
ное количественное накопление изменений, которые приводят
в конечном итоге к новым качественным сдвигам. История
жизни на нашей планете показывает, что глубокие преобразо-
вания уже не раз происходили и качественная перестройка
360
биосферы приводила к исчезновению разных видов животных
и растений и появлению новых. Эволюционный процесс био-
сферы имеет необратимый характер.

Помимо растений и животных организмов биосфера вклю-
чает в себя и человека: человечество — часть биосферы. Причем
его влияние ускоряет процесс изменения характера биосферы,
оказывая все более мощное и интенсивное воздействие на нее
в связи с невиданным ранее развитием науки и техники. С
возникновением человечества осуществляется переход к новому
качественному состоянию биосферы — ноосфере (от греч.
поо8 — ум, разум), представляющей собой сферу живого и ра-
зумного. Ноосфера, таким образом, не отвлеченное царство
разума, а исторически закономерная ступень развития био-
сферы. В своей эволюции она (биосфера) претерпевает суще-
ственные преобразования и ныне превращается в новое каче-
ственное состояние — в ноосферу, создаваемую прежде всего
ростом науки, научного понимания и основанного на ней соци-
ального труда человечества. Ноосфера, таким образом, новая
особая реальность, связанная с более глубокими и всесторон-
ними формами преобразующего воздействия общества на приро-
ду. Оно предполагает не только использование достижений
естественных и гуманитарных наук, но и разумное сотрудни-
чество государств, всего человечества, и высокие гуманистичес-
кие принципы отношения к природе — родному дому человека.

_	Экология (от греч. о!ко§ — обиталище,

роблемы экологии местопребывание) — это и есть наука
о родном доме человечества, об условиях обитания тех, кто его
населяет. В более строгом определении экология — комплек-
сное научное направление, изучающее закономерности взаимо-
действия живого с внешними условиями его обитания с целью
поддержания динамического равновесия системы «общество —
природа».

Известно, что человеческая деятельность является тем
каналом, по которому осуществляется постоянный «обмен ве-
ществ» между человеком и природой. Любые изменения в
характере, направленности и масштабах человеческой дея-
тельности лежат в основе изменений отношения общества и
природы. С развитием практически-преобразующей деятельно-
сти человека увеличились и масштабы его вмешательства в
естественные связи биосферы, последствия которого он не
всегда может учесть.

В прошлом использование человеком сил природы и ее ре-
сурсов носило преимущественно стихийный характер: человек
брал у природы столько, сколько позволяли его собственные
производительные силы. Но научно-техническая революция
столкнула человека с новой проблемой — с проблемой ограни-
ченности природных ресурсов, возможного нарушения динами-
ческого равновесия сложившейся системы, а в связи с этим
и необходимостью бережного к ней отношения. Если, таким
образом, прошлый тип отношения общества к природе носил
стихийный (а порой и безответственный) характер, то в новых
условиях возник и новый тип — отношение глобального, научно
обоснованного регулирования, охватывающего как природные,
так и социальные процессы, учитывающего характер и границы
допустимого воздействия общества на природу с целью не
только ее сохранения, но и воспроизводства. Теперь стало
ясно, что осуществляемое воздействие человека на природу
не может происходить вопреки ее законам. Он овладевает ею
не вопреки, а на основе познания ее законов. Видимое господ-
ство над природой, приобретаемое за счет нарушения ее законов,
может иметь только временный успех, оборачиваясь в резуль-
тате непоправимым ущербом и для самой природы, и для чело-
века. Поэтому, как предупреждал Ф. Энгельс, не стоит «слиш-
ком обольщаться нашими победами над природой. За каждую
такую победу она нам мстит. Каждая из этих побед имеет,
правда, в первую очередь те последствия, на которые мы рас-
считывали, но во вторую и третью очередь совсем другие, не-
предвиденные последствия, которые очень часто уничтожают
значение первых» \ Еще Ф. Бэкон говорил, что человек должен
господствовать над природой, покоряясь ей. Человек не только
адаптируется (приспосабливается) к условиям природной сре-
ды, но в своем взаимодействии с ней постоянно адаптирует
ее, преобразуя ее в соответствии со своими потребностями и
интересами. Однако воздействие человека на природу имеет
тенденцию нарушать сложившийся баланс экологических про-
цессов. Человечество вплотную столкнулось с такими пробле-
мами, которые угрожают его собственному существованию.
К ним относятся в первую очередь загрязнение атмосферы,
истощение и порча почвенного покрова, химическое заражение
водного бассейна. Таким образом, человек в результате соб-
ственной же деятельности вступил в острое противоречие с
условиями своего обитания. Мы все воюем с природой, а нам
необходимо мирное сосуществование с ней. И не только в
узкопрагматическом смысле, но и в широком нравственном
масштабе: ведь мы призваны не властвовать над природой
(и, безусловно, не покорять ее), а, наоборот, будучи детьми
ее, должны лелеять и любить ее как мать родную 1 2. «...Факты,—

1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 20, с. 495—496.

2 Интересно, что в самом слове «природа» выражен генетический аспект
происхождения человека: ведь слово «природа» имеет общий корень со слова-
362
отмечает Ф. Энгельс,— напоминают нам о том, что мы отнюдь не
властвуем над природой так, как завоеватель властвует
над чужим народом, не властвуем над ней так, как кто-либо
находящийся вне природы,— что мы, наоборот, нашей плотью,
кровью и мозгом принадлежим ей и находимся внутри ее, что
все наше господство над ней состоит в том, что мы, в отличие
от всех других существ, умеем познавать ее законы и правильно
их применять» ’. Острое осознание возможности глобального
экологического кризиса ведет к необходимости разумной гар-
монизации взаимодействий в системе «техника — человек —
биосфера» 2. Человек, превращая все большую часть природы
в среду своего обитания, расширяет тем самым границы своей
свободы по отношению к природе, что должно обострять в нем
чувство ответственности за преобразующее воздействие на нее.
Здесь находит свое конкретное выражение общефилософский
принцип, связанный с диалектикой свободы и ответственности:
чем полнее свобода, тем выше ответственность.

Этот принцип имеет и глубокий нравственно-эстетический
смысл. Современная экологическая ситуация требует от челове-
ка именно такого отношения к природе, без которого невоз-
можно ни решение встающих перед ним практических задач, ни
тем более совершенствование самого человека как «части»,
порожденной самой же природой. Человеку, по мере его раз-
вития, всегда было свойственно не только рациональное, сугубо
практическое, но и глубокое эмоциональное, нравственно-
эстетическое отношение к природе. Высокое развитие культуры

ми «род», «родить». И недаром в народном сознании это отложилось в слово-
сочетании «мать-природа», именно у нее искал защиту в трудную минуту чело-
век, она была его советчиком и покровителем.

Невозмутимый строй во всем,
Созвучье полное в природе,—
Лишь в нашей призрачной свободе
Разлад мы с нею сознаем —

так писал поэт Ф. И. Тютчев.

1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 20, с. 496.

2 Г. М. Кржижановский вспоминает, что В. И. Ленин в один из солнечных
дней 1922 г., наблюдая у Кремлевской стены за тем, как из труб первой москов-
ской электростанции на Раушской набережной густо валили клубы черного
дыма и закрывали часть неба, довольно резко сказал, что техника, которая вредит
здоровью человека, нам не нужна. «Нельзя создавать условия жизни, когда в
городах люди, как говорил Энгельс, задыхаются в своем собственном навозе и
спасаются кто как может и кто куда в поисках свежего воздуха и чистой воды.
Но и это бегство не спасает. С течением времени «железная пята» этаких элект-
ростанций и других промышленных левиафанов может растоптать и пашню и
лес, ступить на берега прозрачных рек. И люди будут мечтать о глотке чистого
воздуха и свежей воды. Социализм немыслим, невозможен без дружбы с приро-
дой...»
разных народов во многом определялось как раз степенью
развитости ценностно-эстетического отношения к природе. Так,
чаньская культура (в Древнем Китае) была весьма далека от
сугубо утилитарного подхода к природе. Она рассматривала
природу как равноправного партнера в процессе творческого
освоения действительности, призывая к уважительному и за-
ботливому отношению к ней. Природные ресурсы, даже если
они имелись в изобилии, должны были расходоваться бережно
и экономно. В современную эпоху прогресс человечества тем
более немыслим без такого заботливого, можно сказать, любов-
ного отношения к природе. Ведь с экологической точки зре-
ния не всегда хорошо то, что рационально, ибо применение
многих научных схем и технологий зачастую дает отрица-
тельный экологический эффект.

ЕЗ настоящее время глобальность экологических проблем
требует от человека иного способа мышления, новой формы
его самосознания — экологического сознания. Это прежде всего
означает, что человечество должно осознать себя как единое
целое в своем отношении к природе. Самое первое и насущное
условие сохранения равновесия и гармонии с природой — это
миролюбивое и разумное сосуществование людей друг с другом.
Представим себе путешественников, плывущих в одной лодке.
У каждого из них есть какие-то свои особые интересы, стрем-
ления, цели. Но чтобы осуществить их, им необходимо в первую
очередь согласовать свои усилия, дабы лодка не опрокинулась
и не пошла ко дну. Этот образ, по существу, выражает тот факт,
что у человечества нет иной разумной альтернативы для сохра-
нения не только жизни на планете, но и самой планеты со
всем неповторимым богатством ее природы, являющейся пер-
вым и необходимым условием человеческого бытия. По сущест-
ву, необходимо формирование нового мировосприятия, мировоз-
зрения миллиардов людей, их глубоко продуманного отношения
к коренным вопросам человеческой жизни. Разумеется, харак-
тер решения этих проблем во многом зависит от общественного
строя, от того, какие цели он ставит перед собой и насколько
сознательно выбирает средства для их достижения. Хищни-
ческому отношению к природе, порождаемому эгоистическими
интересами капитала, в буржуазных странах противостоят
воля массовых общественных организаций, силы разума, отста-
ивающие гуманное отношение к природе.

В нашей стране предпринимаются немалые усилия по сохра-
нению окружающей среды, по охране природы. Советский
Союз — инициатор многих международных договоров по охране
окружающей среды, по сбережению и разумному использо-
ванию как природных ресурсов, так и многих видов раститель-
364
ного и животного царства. Решение экологических проблем
связано самым тесным образом с неустанной борьбой за мир,
за предотвращение войны, против создания средств массового
разрушения, несущих угрозу и человечеству и природе.

2.	Демография:

социально-философские проблемы

Понятие

Наряду с природной средой существо-

демографической	вания естественным фактором развития

системы общества	человеческого общества является народо-

население, постоянное воспроизводство людей как обществен-
ных индивидов, человеческой жизни, воспроизводство человече-
ского рода, что осуществляется в рамках демографической си-
стемы общества и составляет предмет демографии (от греч.
йетоз — народ и ^гарйо — пишу). В задачи последней входит
изучение процесса воспроизводства населения (мира «смер-
тей-рождений»), его численности, плотности и структуры
(например, половозрастных особенностей, профессиональных,
национальных и др.), его динамики, миграции, семьи как демо-
графической единицы и т. д. От характера функционирования
демографической системы во многом зависит и развитие самого
общества, и процесс его взаимодействия с природой, чем и объя-
сняется необходимость социально-философского рассмотрения
демографической системы, условий ее функционирования и
развития, обнаружения общих закономерностей, которым она
подчиняется. Что же такое демографическая система? Это
люди в совокупности связывающих их демографических от-
ношений, то есть тех закономерных отношений, в которые они
вступают в процессе возобновления поколений.

Существенной тенденцией, закономерностью развития демо-
графической системы является ее постоянное стремление к
сохранению внутреннего равновесия, стабильности, что обес-
печивается взаимосогласованным действием многих факторов:
уровнем развития производственной деятельности, характером
социальных отношений, культурными нормами, ценностными
ориентациями, традициями, социальной психологией людей и
внутридемографическими факторами (например, стремлением
к самосохранению, режимом воспроизводства населения и т. п.).

Таким образом, функционирование демографической систе-
мы обусловлено уровнем исторического развития общества,
его социально-экономическими отношениями, факторами куль-
туры. Все это выступает в качестве социальных механизмов
управления демографической системой с целью сохранения ее
равновесного состояния, в максимальной степени отвечающего
социально-экономическим, культурно-историческим и природ-
ным условиям жизни общества. В то же время она обладает
большой устойчивостью, относительной самостоятельностью
благодаря внутренним закономерностям своего развития.

В демографии условно выделяются три более или менее
устойчивых исторических типа воспроизводства населения —
архетип, свойственный доклассовому периоду человеческой
истории; традиционный, свойственный докапиталистическим
аграрным обществам и ранним стадиям развития капитализма;
современный тип, именуемый рациональным типом, сложив-
шийся уже в экономически развитых странах. Для архетипа
была характерна полигамия. В результате первой демогра-
фической революции, связанной с переходом экономики от
собирающей к воспроизводящей, завершилось установление
института семьи — нового (традиционного) типа демографи-
ческих отношений, для которого характерно следование прежде
всего традиционным нормам возобновления поколений. В силу
экономической, социальной и территориальной замкнутости
каждое новое поколение шло, как правило, по «пути отцов и
дедов». В результате ломки традиционного стиля обществен-
ной жизни, утверждения за индивидом большей свободы выбора
во всех областях жизни человек не мог уже ориентироваться
на застывшие устарелые нормы поведения и в демографи-
ческих отношениях. Возник современный тип воспроизводства
населения, характеризующийся преимущественно рационально
мотивированным поведением в этой сфере.

Эти глобальные типы воспроизводства населения, харак-
теризующие прежде всего качественные особенности демогра-
фического процесса, дополняются его количественной характери-
стикой, которая наиболее тесным образом связана с экономи-
ческой сферой общества. Согласно К. Марксу, каждому истори-
ческому способу производства свойственны свои особые законы
населения. Так, для первобытнообщинной формации был харак-
терен незначительный рост населения; уровень продолжи-
тельности жизни был весьма низким, а уровень смертности
высоким. В рабовладельческом обществе рост населения
несколько увеличился, а при феодализме он стал еще более
значительным. Капитализм постоянно производит, и притом
пропорционально своей энергии и своим размерам, относи-
тельно избыточное население *. Перенаселение в условиях
капитализма проявляется в различных формах — временной,
скрытой, застойной (хронической) и др.

1 См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 23, с. 644.
Помимо социально-экономических факторов на рост насе-
ления влияют также уровень развития науки, здравоохране-
ния, социального обеспечения, воспитания, факторы культуры
и ее традиции. Небезынтересна общая динамика роста населения
на планете. Если в начале нашей эры население Земли состав-
ляло примерно 230 млн человек, к концу первого тысячелетия
н. э. — 275 млн, в 1850 г.— 1 млрд, в 1900 г.— 1,6 млрд, то в
1930 г.— уже 2 млрд, 1976 г.— 4 млрд, в 1987 г.— 5 млрд, а
к 2000 г. предполагается 6 — 7 млрд человек.

Современная

ситуация в мире

В быстром росте населения, в увеличении
его численности и плотности некоторые

демографическая буржуазные ученые видят источник об-

щественных бедствий. Так, современ-

ные мальтузианцы утверждают, что на Земле ныне слиш-
ком много людей, а ресурсы ее весьма ограничены; это со-
здает для общества катастрофическую перспективу. Уже те-
перь оно находится в положении человека, носящего ботинки на
два размера меньше. Сущность современной демографической
ситуации видится ими в «необузданном размножении» чело-
вечества. Какие мрачные перспективы рисуются при этом, вид-
но, например, из расчетов, произведенных П. Эрлихом ’.
В этом некоторые наиболее реакционные буржуазные идео-
логи видят возможность оправдания высокой детской смертно-
сти, эпидемий, войн как «целительных» средств, смягчающих
противоречия между «чрезмерным» ростом населения и «недо-
статочным» ростом производства.

Между тем фактическое состояние нынешней демогра-
фической ситуации свидетельствует как раз об обратном тому,
что утверждал в свое время Т. Мальтус в своем законе дина-
мики народонаселения . Нельзя не признать, что Мальтус

1 Он подсчитал, что в ближайшем будущем на каждого человека придется
лишь 1м1 2 земли. Это приведет к тому, что жителей Земли начнут переселять на
иные планеты, и таким образом в перспективе будет заселена не только Солнеч-
ная система, но и вся Галактика. Основным же делом людей на Земле будет
строительство транспортных космических кораблей. Несостоятельность маль-
тузианства, однако, не снимает остроты проблемы. Видимо, предел населения
Земли и ее ресурсов все-таки существует: планета не безгранична в своих
«питающих» возможностях. Правда, некоторые буржуазные ученые утверж-
дают, будто планета в состоянии обеспечить «полноценным питанием» не менее
чем 60 млрд человек. Но и эта цифра кажется им недостаточной — ведь есть еще
ресурсы Мирового океана. Существует старый анекдот про одного неловкого
кавалериста, который, сев на лошадь, постепенно сползал от седла к хвосту и
затем сказал: «Эта лошадь кончилась, дайте другую!» Так вот, значит, суша
кончается — дайте океан! Однако им и в голову не приходит, что дно океана
порождает «бездонные» проблемы.

2 Т. Мальтус (1766 — 1834) — английский экономист и священник, сфор-
мулировал «закон», согласно которому народонаселение всегда растет в геомет-
увидел действительно важную проблему соотношения роста
населения с возможностями обеспечения его средствами пи-
тания. В самом деле, не исключено, что численность населения,
живущего на ограниченной территории, может оказаться столь
большой, что приведет к истощению ресурсов, снижению про-
изводительности труда, падению благосостояния и т. д. Говоря
о возможности демографической катастрофы, Мальтус не учиты-
вал ряд существенных моментов в функционировании демо-
графической системы, а именно: он рассматривал связь роста
населения с возможностями его обеспечения как прямую и не-
посредственную, не видя ее многочисленных опосредствований
социально-экономическими, культурными, ценностными нор-
мами и ориентациями общества, выражающими суть социаль-
ного управления демографическими процессами. Сущность
управления ими в том и заключается, что оно изыскивает воз-
можные пути предотвращения конфликта между обществом и
природой.

Если общество оказывает воздействие на одну из своих
подсистем (демографическую), то справедливо возникает воп-
рос, а существует ли в этом управляющем воздействии обрат-
ная связь — детерминирующее влияние народонаселения на
развитие общества? Безусловно, изменения в народонаселении,
так или иначе отражающие ход социального прогресса, ока-
зывают значительное воздействие на состояние экономики,
развитие производительных сил общества, на темпы и пропор-
ции всего общественного развития. В условиях социализма
тщательный учет различного рода демографических процессов
(условий развития и стабильности семьи, характера мигра-
ционных процессов, изменений возрастного состава населе-
ния, а также его качественной характеристики, связанной с
состоянием здоровья, образовательным уровнем, культурно-
профессиональной подготовкой) становится необходимым усло-
вием прогнозирования и научно обоснованного планирования
динамики народонаселения с целью учета его возможных
влияний на развитие общества. Прогнозирование и долговре-
менное планирование динамики и качественных характери-

рической прогрессии и опережает темпы роста производства продуктов питания,
который происходит в арифметической прогрессии, что и является причиной
все усиливающейся нехватки последних. Этот процесс фатально неизбежен, и
никакие благотворительные мероприятия не в силах помочь страдающему
человечеству. Всякая помощь только отодвигает, а вместе с тем и углубляет
приближающуюся катастрофу. Критикуя теорию Мальтуса, К. Маркс и Ф. Эн-
гельс показали, что она имела под собой реальные основания. Но коренным
пороком его несостоятельной концепции было то, что он рассматривал основные
показатели развития общества как неизменные, а именно: способ производства
не изменяется и производительность труда не повышается.
стик народонаселения — неотъемлемая часть всей социально-
экономической политики на современном этапе развития социа-
лизма. Планирующее воздействие социального управления на
состояние демографической системы выражается в выравнива-
нии условий жизнедеятельности населения — экономических,
социальных, экологических, а также в равномерном распределе-
нии населения по территории страны. В свою очередь измене-
ния в социальной структуре социалистического общества,
связанные со стиранием классовых различий, преодолением
противоположности между городом и деревней, умственным и
физическим трудом, сближением наций и народностей, ведут
к выравниванию демографической ситуации, формируя единый
тип воспроизводства населения.

Если иметь в виду планету в целом, то рост населения в
разных странах неодинаков, этот процесс не является всюду
равноускоренным. Ныне в развитых странах с высоким уровнем
благосостояния демографическая кривая носит более плавный
характер, а в развивающихся странах она, как правило, взмывает
вверх. В целом же наблюдается некоторое снижение темпов
роста населения. Во многих странах мира принимаются меры,
направленные на регулирование роста населения. Так, в боль-
шинстве высокоразвитых стран рост населения стимулирует-
ся, а в развивающихся странах он, напротив, сдерживается.

Проблема народонаселения не сводится только к ограни-
чению его общей численности на планете. Поскольку общество
взаимодействует с природой, постольку вопросы демографии
представляют собой часть глобальной экологической пробле-
матики и должны решаться в этом общем контексте. Безусловно,
существенным для судеб общества, а также его взаимоотно-
шения с природой является не просто факт наличия населения,
а поддержание его на оптимальном уровне. Но даже если
предположить, что численность населения достигла оптималь-
ной величины и стабилизировалась на данном уровне, то этот
факт еще не несет в себе решения общей экологической пробле-
мы. Ведь такой немаловажный фактор, как загрязнение окру-
жающей среды, почти вовсе не зависит от темпов роста насе-
ления, а скорее, от темпов роста промышленного производства,
уровня развития науки и техники и характера их использования
в деле освоения природы.

Есть еще одна немаловажная «деталь», которую здесь нель-
зя не учитывать. Не следует забывать о том, что прогресс
в развитии общества связан прежде всего с возрастанием и
удовлетворением материальных потребностей человека. А они
связаны не с количеством населения, а с качественным изме-
нением отношения общества к природе. Это означает, что реше-
ние демографической проблемы, с одной стороны, требует
значительной переориентации общественного сознания, а также
определенного нравственного отношения к ней, что возможно
лишь в условиях соответствующих общественных отношений.
«Абстрактная возможность такого численного роста челове-
чества, которая вызовет необходимость положить этому росту
предел, конечно, существует,— писал Ф. Энгельс.— Но если
когда-нибудь коммунистическое общество вынуждено будет
регулировать производство людей, так же как оно к тому вре-
мени уже урегулирует производство вещей, то именно оно и
только оно сможет выполнить это без затруднений» С другой
стороны, решение этой проблемы возможно лишь в совокупности
с решением всей экологической проблематики в целом.

Итак, естественные условия жизни общества — природная
среда и народонаселение — составляют существенный фактор
исторического развития. Однако, хотя и состояние геогра-
фической среды, и большая или меньшая численность и плот-
ность населения, а также темпы его роста могут оказывать
большое влияние на развитие общества, ускоряя или замедляя
его, все-таки в конечном счете они не являются ведущим детер-
минантом общественного развития. Таковым выступает мате-
риальное производство.

1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 35, с. 124.
Глава XI

ЭКОНОМИЧЕСКАЯ

СФЕРА ЖИЗНИ ОБЩЕСТВА:
СОЦИАЛЬНО-ФИЛОСОФСКИЙ
АСПЕКТ

Общество как чрезвычайно сложное и даже
сверхсложное целое подразделяется на определенные сферы;
несколько упрощая вопрос, можно выделить четыре основные
сферы, или системы,— экономическую, или исходную, служа-
щую основным детерминантом всех социальных процессов
в их историческом развитии, социальную, политическую и ду-
ховную. Здесь может правомерно возникнуть вопрос, связан-
ный с тем, что слово «социальный» по своей этимологии и
есть общественный и, следовательно, как бы выступает сино-
нимом общества (социума). Однако есть резон, о чем говорит
практика употребления социально-философской терминоло-
гии, обозначить понятием социальной сферы самостоятельную
сферу, употребляя его в узком смысле, означающем такие
структурные образования в их функционировании, как классы
и классовые отношения, нации и национальные отношения,
семья и связанные с ней сфера быта, воспитания, медицин-
ское обслуживание, досуг и т. д. Соответственно, политическая
сфера жизни общества включает в себя политику, государство/
право, их соотношение и функционирование. Богатейшую
сферу жизни общества составляет духовная форма активности,
охватывающая различные формы и уровни общественного
сознания: политическое, правовое сознание, нравственность,
эстетическое сознание, науку, религиозное сознание. Все эти
формы общественного сознания, воплощенные в реальном
процессе жизни общества, создавая определенный духовный
климат и атмосферу, и образуют то, что именуется духовной
культурой.

Причем когда говорят о сфере, то в сознании неискушен-
ного в философской терминологии человека может возникнуть
образ геометрически четкой области с эмпирически указуемыми
границами. Обычно думают, что та или иная сфера есть реаль-
ность в некотором «вещном» смысле слова. В действительности
же понятие, «сфера общественной жизни» есть не более чем
абстракция, позволяющая вычленять и изучать отдельные об-
ласти деятельности реально неразделенного целостного общест-
венного субъекта для углубленного исследования многообраз-
ной и сложно взаимоувязанной общественной жизни. Понятие
«сфера общественной жизни» есть, таким образом, категория
социальной философии и в этом смысле представляет собой
удобный методологический «инструмент» познания. Выделив
среди сфер общественной жизни основную — экономическую,
можно проследить все богатство реальной целостной деятель-
ности человека, опосредствованную всеми остальными сферами.
Итак, экономика — решающая сфера жизни общества, к рас-
смотрению которой мы и переходим.

1.	Материальное производство:
понятие и основные элементы

Общая характеристика Без постоянного процесса производства
общественного общество не могло бы существовать и уж
производства	сл

тем оолее развиваться. Смысл обществен-
ного производства заключается в том, что в этом процессе
осуществляется исторически обусловленное воспроизводство
человека как общественного существа. Общественное производ-
ство, или, что одно и то же, производство общественной жизни,
имеет свою структуру, охватывающую и духовное производство,
и производство самого человека, и материальное производство.
Материальное производство — это основополагающий элемент
в структуре общественного производства, ибо именно в нем
воспроизводятся материальные условия бытия людей как фунда-
ментальное условие собственно человеческой истории и самой
способности людей творить историю. Жизнь общества, таким
образом, нельзя уподобить реке, в которой все капли играют
однозначную роль. В ней есть одна решающая сила, которая в
конечнОхМ счете и определяет все вплоть до утонченной сферы
духа,— это производство материальных благ. Причем процесс
производства материальных благ всегда носит общественный
характер: производство обособленного индивида столь же бес-
смысленно, как и развитие языка без совместно живущих
людей. Совместный труд индивидов есть первое основание
общественного характера производства, на базе которого зарож-
даются и совершенствуются коллективные формы общественных
связей, способа жизнедеятельности и всего образа жизни людей.

Что же являет собой собственно материальное производ-
ство?

Для того чтобы жить, люди должны обладать необходимыми
средствами к существованию. Понятно, что даже для того,
чтобы обладать этим необходимым минимумом, люди должны
Потребности
и интересы
в системе
материального
производства

трудиться: все созидает для смертных забота и труд человека,
говорили древние. Человек не может довольствоваться тем,
что природа дает ему в готовом виде. «Непосредственного
материала, которого не приходится обрабатывать, очень мало.
Даже воздух приходится приобретать, так как его нужно нагре-
вать... Человеческий пот и человеческий труд добывают для че-
ловека средства удовлетворения его потребностей» Соединяя
свой труд с тем, что дано природой, используя ее законы, люди
создают то, чего в ней нет. В этом процессе создаются мате-
риальные блага, и он-то и есть процесс материального произ-
водства. Следовательно, материальное производство есть процесс
трудовой деятельности людей, которые с помощью соответ-
ствующих средств осуществляют преобразование природы с
целью создания материальных благ, направленных на удовлет-
ворение человеческих потребностей.

Деятельность людей, в какой бы сфере
жизни общества она ни протекала, на-
правляется определенными потребностями
и интересами, вырастающими на основе
производства и вместе с тем служащими

субъективным стимулом его дальнейшего развития. Потребность
есть не что иное, как состояние организма, личности, социаль-
ной группы, класса, общества в целом, выражающее их
зависимость от условий их существования и выступающее
побудительной силой всегда определенным образом направлен-
ной жизненной активности; она выражает субъективный за-
прос к объективной реальности, нужду в таких предметах
и условиях, которые способствовали бы поддержанию состоя-
ния равновесия системы, необходимого для нормального функ-
ционирования и развития.

Однако для осуществления деятельности недостаточно
одного только наличия потребности. Для ее совершенствования
необходима некоторая цель, ибо никакая деятельность невоз-
можна вне целеполагания, а также средств для ее достижения.
Когда цель совпадает с потребностью, тогда деятельность
принимает строго целенаправленный характер, а сама потреб-
ность, теперь уже существующая как некоторый синтез, как
цель-потребность, превращается в устойчивый осознанный инте-
рес. Интерес есть, в сущности, устойчиво направленный побу-
дительный мотив деятельности, окрашенный эмоционально-
ценностным отношением. Он-то и помогает отысканию средств
удовлетворения потребности, достижения цели.

Поскольку субъектом общественно-исторической деятель-

1	Гегель. Соч. М.-Л., 1934, т. 7, с. 222.
ности являются индивиды, включенные в состав определенных
социальных систем (групп, партий, классов и т. д.), постольку
их деятельность всегда основывается на иерархии интере-
сов — от личностно-индивидуальных до самых широких общест-
венных. Именно общественные интересы определяют степень
интенсивности и социальной значимости всей шкалы интересов
того или иного индивида или любого другого субъекта деятель-
ности, начиная с малой группы, коллектива, ибо именно они
в наибольшей степени ориентируются на реальные условия
и общее направление развития общественной системы, спо-
собствуя тем самым ее сохранению и прогрессу. Характерно,
что отличительным признаком общественных систем является
их способность целенаправленно формировать и мобилизовать
социально значимые интересы. Утрата или деформация инте-
ресов свидетельствует о неблагополучном состоянии системы
(организма, общества и т. д.). Характер интересов — объектив-
ный, чрезвычайно тонкий показатель состояния общественной
системы, ее здоровья.

Потребности и интересы — как личные, так и обществен-
ные — имеют сложную исторически сложившуюся структуру,
начиная от биологических и материальных и кончая наиболее
утонченными духовными — познавательными, нравственными,
эстетическими и т. п. Общественные потребности и интересы
составляют своего рода пружину социального механизма:
они определяют направление и содержание действий и отдель-
ных личностей, и общества в целом. В совокупности всех обще-
ственных интересов ведущая роль принадлежит интересам в
системе материального производства. Развитие экономической
сферы общества есть основа его поступательного прогрессивно-
го развития, поэтому совершенствование ее в немалой степени
зависит от совершенствования и развития потребностей и
интересов в этой сфере, а также от умелого сочетания и
гармонизации личных потребностей с общественными. Одним из
рычагов стимулирования роста материального производства
является повышение материальной и моральной заинтересо-
ванности (иными словами, мобилизация интересов) каждого в
результатах своего труда и общего дела. Ведь там, где нет
заинтересованности, не может быть и настоящего дела.

Потребности и интересы по своей ориентации могут быть
как предметными, так и функциональными, когда они выра-
жают направленность субъекта либо на конечный результат
деятельности, либо на ее процесс. Функциональные потребности
и интересы не менее важны для деятельности, трудового про-
цесса, так как именно в них заключен могучий стимул в виде
эстетической, нравственной и творчески-интеллектуальной сто-
374
рон самого процесса труда. Если процесс деятельности не попа-
дает в сферу интересов субъекта, то от этого страдает и резуль-
тат — качество продукта. Таким образом, ясно, что функцио-
нальные и предметные потребности и интересы слишком тесно
переплетаются и зависят друг от друга. В конце концов обществу
не безразличен тот процесс, с помощью которого достигаются
намеченные им рубежи. Не безразличен он и каждому труже-
нику, заинтересованному в конечных результатах своего труда, в
качестве и количестве продукции. Когда интерес направлен
на сам процесс труда, последний перестает быть внешне прину-
дительной силой, превращаясь в искусство, достигая порой
истинных вершин эстетического творчества, становится внут-
ренней потребностью.

Потребности и интересы, угасая в результатах деятельности,
в ней же и возрождаются на более высоком уровне. Диалектика
роста интересов состоит в том, что само их удовлетворение
порождает новые потребности и интересы, а также средства их
удовлетворения, служащие основным детерминантом развития
производства. Выявление и строго научный учет .и изучение
общественных и личных потребностей и интересов — суще-
ственное условие правильного выбора направления развития
различных отраслей народного хозяйства, науки и культуры.
Высшей формой проявления общественного интереса является
интерес развития производительных сил, увеличения производи-
тельности труда и совершенствования всей системы производ-
ственных отношений, что составляет решающий критерий
исторического прогресса человечества, а также совершенствова-
ния сущностных сил самого человека, раскрытия и возвышения
его духовно-творческих потенций.

Материальное производство имеет две сто-

Производительные роны: производительные силы и произ-
силы	водственные отношения. Люди, осущест-

вляющие процесс производства, выступают субъектом труда.
Они составляют основной и решающий элемент производитель-
ных сил. Но кроме того, для осуществления процесса произ-
водства необходим исходный материал, или предмет труда, ко-
торый подвергается обработке. Им могут быть и земля, и полез-
ные ископаемые, и металлы и т. п. Но чтобы воздействовать
на предмет труда с целью его преобразования в необходимый
продукт, надо применять орудия труда. Орудия труда суть
предметы, созданные человеком с целью воздействия на внеш-
ний мир и преобразования его в интересах общества. Все возра-
стающая сложность орудий труда является показателем дости-
гнутого уровня производства и, как следствие, степени развития
общества. Для производства необходимы также соответствую-
щие здания, склады, транспорт и т. д. Все это вместе с орудиями
труда образует средства труда. Совокупность же средств и
предметов труда образует средства производства. Система
средств производства, в первую очередь орудий труда, состав-
ляет так называемую материально-техническую базу общества,
являющую собой предметно-энергетическую часть производи-
тельных сил. Эта часть представляет собой прошлый, или
овеществленный, труд. Но для того чтобы средства труда могли
вступать в процесс производства, необходимо вновь и вновь
применение рабочей силы, то есть живого человеческого труда.
Таким образом, в структуре производства выделяются два
вида труда — живой и овеществленный.

Не менее важным элементом структуры производительных
сил является производственная технология. Решение техноло-
гических задач во многом определяется такими, например,
факторами, как характер и орудия труда, развитие фунда-
ментальной и прикладной науки и степень ее внедрения
в производство, уровень научной организации труда и т. д. Слож-
ность современного производства такова, что оно уже немыслимо
без его научной организации, включающей в себя такие основ-
ные направления, как рациональное использование средств
производства, управление и планирование. Наука все больше
входит в структуру производительных сил, становясь непосред-
ственной производительной силой, а производство — техноло-
гическим применением науки. При современном уровне раз-
вития техники повышение квалификации работников воз-
можно лишь при условии получения ими необходимого уровня
научных знаний. При этом речь здесь идет не только о естествен-
нонаучных и технических знаниях, что само собой разумеется,
но и о более широких научных знаниях. Ведь влияние гума-
нитарных наук на общий духовно-нравственный, интеллекту-
ально-творческий потенциал не менее значимо для обществен-
ного производства. А если рассматривать формирование чело-
века как субъекта труда предельно широко, то помимо всех ви-
дов науки здесь необходимо будет говорить о влиянии на него
всей духовной культуры своего времени, воплощенной в различ-
ных художественных, эстетических, этических, философских
ценностях его бытия.

Однако ни сложность современной техники и технологии,
ни различные формы организации и управления производством
не должны заслонять от нас главного — человека. Человек — не
простая сила наряду с машиной, а одухотворяющее начало
всего процесса общественного производства, впитавшее в себя
опыт всемирной истории человечества. Производство не являет-
ся самоцелью развития общества, а служит в конечном счете
376
лишь средством развития его главной ценности — человека.
Именно в трудовом процессе и осуществляются воспроизвод-
ство, совершенствование и самоутверждение человека как выс-
шей ценности.

Итак, производительные силы — это люди (человеческий
фактор), впитавшие в себя культурный опыт всех предшеству-
ющих поколений, обладающие производственными навыками
к труду и осуществляющие производство материальных благ;
созданные обществом средства производства, а также органи-
зация труда, технология производства, техника и достижения
науки. Показателем уровня развития производительных сил
общества является производительность труда, измеряемая не
только количеством продукции, создаваемым за единицу вре-
мени, но и ее качеством, а еще более — развитием и совершен-
ствованием человеческого фактора, то есть всем тем, что слу-
жит удовлетворению постоянно развивающихся потребностей и
интересов общества.

2.	Техника
и научно-технический прогресс

„	Под техникой (от греч. 1ёсйпе — мастер-

Ионятие техники	?

ство, искусство) понимается система соз-
данных человеком средств, орудий производства, а также прие-
мы и операции, умение и искусство осуществления трудо-
вого процесса. В технике человечество аккумулировало свой
многовековой опыт, приемы, методы познания и преобразования
природы, воплотило все достижения культуры. В формах и
функциях технических средств своеобразно отразились формы
и способы воздействия человека на природу. Будучи про-
должением и многократным усилением органов человеческого
тела, технические устройства в свою очередь диктуют человеку
приемы и способы их применения: из лука стреляют, молот-
ком забивают гвозди, а с помощью гвоздодера их вытас-
кивают.

Из всей совокупности технических средств определяющими
в жизни и развитии общества являются те, которые функцио-
нируют в сфере материального производства. Техника, таким
образом, как «производительные органы общественного чело-
века» есть результат человеческого труда и развития знания
и одновременно их средство. Уровень развития техники —
показатель степени овладения человеком силами природы. Если
на ранних стадиях истории техника в собственном смысле
слова была развита крайне слабо и в производстве преобладал
живой труд, то теперь в общей сумме трудовых затрат на
единицу продукции преобладает, как правило, овеществленный
труд. Сокращение доли живого труда в процессе производства —
закономерная тенденция технического прогресса. Последний
выражается в преобразовании самого содержания и характера
труда. По мере того как развиваются орудия труда, изменяется
и сам человек: чем более крупные технические преобразования
он осуществляет, чем более мощные силы природы он себе
подчиняет, тем больше развиваются его способности и зна-
ния. Исторический процесс развития техники включает три
основных этапа: орудия ручного труда, машины, автоматы.
Технический прогресс — важнейший фактор роста производи-
тельности труда, а следовательно, показатель уровня развития
производительных сил . общества. Современное развитие
производительных сил основывается на широкой базе научно-
технического прогресса.

Научно-технический Длительное время развитие науки и тех-
прогресс:	ники шло медленно и относительно па-

сущность и основные раллельно, как бы независимо друг от
направления друга. Техника развивалась, в основном
опираясь на совершенствование приемов и способов эмпири-
ческого опыта, тайн ремесленного искусства, передававшихся
строго по канонам наследования. В свою очередь наука раз-
вивалась, как правило, независимо от нужд производства,
подчиняясь своей внутренней логике. Правда, тесная связь
научных знаний с практическими нуждами проявлялась в обла-
сти развития военного искусства. Именно задачи совершен-
ствования военной техники требовали точных научных зна-
ний — механики, математики и т. д.

Начало научно-технического прогресса датируется XVI —
XVIII вв.— временем необычайно бурного социального и эконо-
мического развития. Нужды торговли, мореплавания, мануфак-
турного производства потребовали теоретического и экспери-
ментального решения ряда практических, промышленных задач.
Дальнейшее развитие производительных сил становилось не-
возможным на прежней основе. Правда, техника как овеще-
ствленное знание так или иначе всегда включала в себя резуль-
таты научного познания. И в этом смысле развитие техники
с самого начала предполагало и развитие науки. Однако только
с переходом к машинному производству была выдвинута в
качестве самостоятельной задача развития науки с целью
использования ее результатов для развития техники.

В общем ходе научно-технического прогресса выделяются
особо крупные вехи, связанные с качественным преобразова-
нием производительных сил, приводящие к резкому увеличению
производительности труда. Они характеризуют этапы научно-
технической революции. Первым этапом, революционизировав-
шим и заметно стимулировавшим существенный подъем в раз-
витии производительных сил, стал этап механизации, машини-
зации производства, освободивший человека от изнурительного
физического труда и во много раз увеличивший его производи-
тельность.

Главное направление современной научно-технической
революции, составляющей новую эпоху (второй этап) в раз-
витии научно-технического прогресса,— автоматизация, свя-
занная с научными достижениями в области автоматики,
электроники, вычислительной техники. Это обусловливает
возможность перехода к высшим формам автоматизации —
автоматизации целых цехов, заводов — и на этой основе
многократного увеличения производительности труда. Коренные
изменения в производительных силах, совершающиеся ныне,
нацелены на полную автоматизацию производства в масштабах
всего общества.

Новая ступень научно-технической революции, на которую
мы поднялись, связана с бурным развитием микроэлектроники,
информатики, биотехнологии, созданием робототехники, мас-
совой компьютеризацией и т. д. Научно-технический прогресс
на современном этапе, таким образом, обусловлен тесным
союзом производства с достижениями таких фундаментальных
наук, как физика, математика, химия, биология, а также наук,
возникших на стыке различных областей знания, например,
таких, как биотехнология, которая основана на интеграции
методов биохимии, генетической и клеточной инженерии в
сочетании с микробиологическим синтезом. Последняя ныне за-
нимает одну из ведущих позиций в научно-техническом про-
грессе. Сущность современной научно-технической революции
как раз и заключается в качественном преобразовании наличных
производительных сил на основе превращения науки в непо-
средственную производительную силу. Что это означает? Это
означает, во-первых, то, что научные знания становятся неотъ-
емлемым компонентом практически каждого занятого в процессе
производства; во-вторых, то, что управление производством,
технологическими процессами (особенно там, где действуют
автоматические системы управления) возможно только на осно-
ве науки; в-третьих, включение научно-исследовательской и
конструкторской деятельности как непосредственного звена в
структуру производственного процесса. Производство, таким
образом, все больше становится сферой практически-техноло-
гического применения науки. На основе научных достижений
нередко возникают новые отрасли производства. Следователь-
но, наука — для того чтобы она действительно могла выпол-
нять роль непосредственной производительной силы — должна
опережать развитие производства. Научно-техническая револю-
ция охватывает ныне и науку, и технологию, и технику, а также
систему организации труда и управления производством.

Наука способствует не только развитию техники как одного
из основных элементов производительных сил. Главной произ-
водительной силой, как известно, является человек. Поэтому
когда речь идет о превращении науки в непосредственную
производительную силу, то имеются в виду не только техни-
ческие и естественные науки, но в не меньшей мере и общест-
венные, оказывающие непосредственное влияние на формиро-
вание и совершенствование всего духовного мира человека,
что необходимо для его сознательного, творческого участия в
сфере материального производства. Повышение технической
грамотности человека требует совершенствования и его нрав-
ственного облика, который формируется во многом под влия-
нием всей совокупности общественных наук, и в первую очередь
философии, а также духовной культуры в целом. Общественные
науки призваны участвовать не только в формировании
духовного мира человека, но также в самой организации
производства — гармонизации межличностных отношений в
трудовом коллективе, более эффективном учете возможностей
человека в его взаимодействии с техническими системами
и т. д.

Итак, современная научно-техническая революция есть
коренная перестройка в развитии производительных сил, а ее
основные черты — превращение науки в ведущую силу произ-
водства, внедрение автоматического управления, изменение
технологических методов производства и форм его организа-
ции. Все это предполагает качественную психологическую и
нравственную перестройку, а также изменение всего образа
жизни человека. Таким образом, научно-техническая революция
затрагивает не только производственно-технологические, эконо-
мические процессы, но, развивая человеческий фактор, ведет
к изменениям в социальной сфере, ускоряет ритм самой
жизни, изменяет характер и формы общения людей; она,
кроме того, выводит человечество на решение ряда актуальных
проблем глобального социального масштаба: экологических,
социально-генетических, проблем искусственного интеллек-
та и др.

Совершенствование всех сторон жизни советского общества
связано в первую очередь с преобразованием его экономи-
ческой сферы, что предполагает кардинальное ускорение
научно-технического прогресса. Ускорение научно-технического
прогресса во многом зависит от организации системы управле-
380
ния экономикой — ее демократизации, означающей выборность
руководителей производства и их подотчетность не только
«верхам», но главным образом избравшему их трудовому
коллективу. Необходимость демократизации управления эконо-
микой связана с пониманием и утверждением па деле того
принципа, что именно трудящиеся, непосредственные произво-
дители, являются действительным субъектом социалистической
собственности и потому реальными исполнителями своих
властных функций хозяев страны. В практике же управления
экономикой сложился механизм «отчуждения» властных
функций от трудящихся как от реального субъекта собствен-
ности, что привело к созданию атмосферы безразличия и по-
рождению психологии иждивенчества. Ускорение во многом
зависит также от использования эффективных экономических и
социальных рычагов стимулирования, внедрения достижений
науки в производство. Существенное место в интенсификации
экономики страны отводится науке, развертыванию как фунда-
ментально-теоретических, так и прикладных исследований, спо-
собствующих революционным преобразованиям в сфере мате-
риального производства. Меры, направленные на ускорение
научно-технического прогресса, являются неотъемлемой
частью общего процесса ускорения социально-экономическо-
го развития нашего общества, диктуемого как внутрен-
ней необходимостью, так и логикой международного раз-
вития.

Ускорение научно-технического прогресса предполагает в
качестве своего главного условия самую тесную связь с преиму-
ществами социальной системы нашего общества. В чем же
состоит коренное отличие судеб научно-технического прогресса
у нас и в мире капитала? Прежде всего принципиальное отли-
чие заключается в том, что в условиях социализма он ориенти-
рован на человека, ибо социализм видит свою высшую цель
в освобождении человека, в его гармоничном развитии. При
капитализме же, где человеческий труд выступает средством
увеличения прибыли, научно-технический прогресс предстает
как отчужденная от человека, чуждая ему демоническая сила.
Если автоматизация в условиях капитализма сопровождается
увеличением числа безработных (поскольку при ее внедрении
никого не интересуют судьбы высвобождающихся из непо-
средственного процесса производства людей), то при социа-
лизме она осуществляется в интересах трудящихся, что позво-
ляет вовремя спланировать возможные потребности общества
в развитии различных сфер народного хозяйства, обеспечить
полную и эффективную занятость населения, предоставить
всем трудоспособным возможность работать в избранной сфере
деятельности согласно призванию, способностям, образованию,
профессиональной подготовке с учетом общественных потреб-
ностей.

Научно-технический прогресс в условиях социализма
заключается и в том, что вызываемые им изменения в содер-
жании труда, выражающиеся в сближении умственной и физи-
ческой деятельности, влекут за собой и изменения форм обще-
ственной жизни, стирая существующие грани между городом и
деревней. Таким образом, научно-технический прогресс вопло-
щает реальный процесс диалектического взаимодействия
содержания и формы в развитии общества как целостного
организма. Реальные процессы социальных изменений, полу-
чившие импульс в условиях социальной революции, становятся
особенно интенсивными под действием научно-технического
прогресса.

Последствия научно-технического прогресса породили в свое время на
Западе различные технократические теории. Их суть в основном сводилась
к идее о том, что всеобщая технизация жизни способна решить все социальные
проблемы. Широкое распространение получила концепция «постиндустриаль-
ного» общества (Д. Белл и другие), согласно которой обществом станут
управлять организаторы науки и техники (менеджеры), а определяющим
фактором развития общественной жизни будут научные центры. Ошибочность
ее основных положений заключается в абсолютизации, гипертрофировании
роли техники и науки в обществе, в неправомерном переносе организа-
торских функций из одной, узкой сферы на все общество в целом; тут проис-
ходит замена целого одной из его составных частей. Ни техника, ни наука
сами по себе не в состоянии решать сложные политические проблемы.
Не надо забывать и о том, что техника составляет лишь часть производитель-
ных сил, и притом не самую главную. Человек как главная производительная
сила общества совершенно выпал из поля зрения сторонников данной кон-
цепции.

В последние годы получили распространение и прямо противоположные
концепции технофобии, то есть страха перед всепроникающей и всепогло-
щающей силой техники. Человек ощущает себя беспомощной игрушкой в
«железных тисках» научно-технического прогресса. С этой точки зрения
научно-технический прогресс принимает такие масштабы, что грозит выйти
из-под контроля общества и стать грозной разрушительной силой цивили-
зации, способной нанести непоправимый вред природе как среде обитания
человека и самому человеку. Безусловно, это вызывает тревогу всего чело-
вечества, но не должно принимать характера неотвратимой роковой силы, ибо
тем самым невольно умаляется значение разумных начал, присущих чело-
вечеству.

Обе эти концепции отражают существование реальных социальных и миро-
воззренческих проблем, порождаемых научно-техническим прогрессом. Появив-
шись в условиях углубления общего кризиса капитализма, эти концепции
выступают в качестве одной из попыток выработать «альтернативу» со-
циалистической теории социального прогресса, сформулировать рецеп-
ты спасения капиталистического общества без кардинальных социальных
перемен.
3.	Производственные отношения:
сущность и структура

Понятие	Связи людей, складывающиеся между ни-

производственных	ми в процессе производства, образуют

отношении	сложную структурно-функциональную и

иерархически-соподчиненную систему; эта система и образует
собою то, что называют производственными отношениями.
Она охватывает и отношения к средствам производства, то есть
форму собственности ("основу производственных отношений),
и связи между людьми в процессе обмена, распределения и по-
требления создаваемых благ, и отношения людей, обусловлен-
ные их производственной специализацией, то есть выражающие
разделение труда, и отношения сотрудничества и соподчи-
нения — управленческие отношения, и все другие отношения, в
которые вступают люди, вплоть до, казалось бы, отдаленной от
непосредственного процесса производства сферы быта.

В современном производстве, в котором все большую роль
играет система управления, немалое значение приобретают
производственные отношения, складывающиеся в результате
подбора и расстановки кадров с учетом их способностей, опыта,
интересов и нужд самого производства, кадровая политика в
целом. Таким образом, система производственных отношений
чрезвычайно обширна — от индивидуальных отношений отдель-
ных производителей до основополагающего отношения к сред-
ствам производства, определяющего сущность данного общест-
венного строя.

Охарактеризовав в общем систему производственных от-
ношений, выделим ее основные элементы. Главным из них —
важнейшей стороной производственных отношений — являются
экономические отношения, основу которых составляют отноше-
ния к средствам производства: последние всегда представляют
чью-то собственность, вокруг которой и завязывается весь узел
отношений людей друг к другу. Если средства производства
принадлежат трудящимся, образуя общественную собствен-
ность, как, например, при социализме, то производственные
отношения приобретают характер сотрудничества и взаимо-
помощи людей. Если же в обществе господствует частная
собственность на средства производства, то здесь складываются
отношения господства и подчинения (рабство, крепостничество,
наемный труд) и общество при этом распадается на антаго-
нистические классы. Эти отношения оказывают непосредствен-
ное влияние на распределение производимых благ. Так, в
родовом обществе при натуральном хозяйстве распределение
продуктов труда носило уравнительный характер, а в классово-
антагонистическом большая часть благ (по удельному весу)
принадлежит господствующим классам.

Экономические отношения (производство, обмен, распре-
деление и потребление), образуя ядро производственных от-
ношений, формируют содержание других социальных отноше-
ний и в этой функции выступают как системообразующий
фактор общества.

Производственные отношения складываются объективно, то
есть независимо от сознания и воли людей, и во всей своей
целостности придают всем общественным отношениям и самому
обществу исторически определенное социальное качество. Таким
образом, производственные отношения выступают в качестве
объективного критерия для определения различных конкретно-
исторических типов общества (общественно-экономических
формаций), ибо именно с помощью категории производственных
отношений можно фиксировать общее, повторяющееся, законо-
мерное в истории разных стран и народов. Это и делает воз-
можным познание законов исторического развития общества.

В системе хозяйственно-трудовых производственных отно-
шений реализуются отношения между работниками в самом
трудовом процессе, то есть их отношения друг к другу и к своей
работе, связанные с требованиями организации и управления
производством и его технического обеспечения. Сюда входят
отношения между рабочими разных специальностей, организа-
торами и исполнителями в рамках одного производства. Сюда
же входят и отношения между предприятиями: межведомствен-
ные, межотраслевые, межрегиональные отношения. Находясь
как бы на поверхности производственных отношений, они
являются непосредственным выражением основного экономи-
ческого отношения — отношения собственности. Совершенство-
вание последнего зависит от налаженного функционирования
и совершенствования хозяйственно-экономических отношений
в структуре производства. Преломляясь же на личностном
уровне, они входят в наиболее тесную связь с социально-быто-
выми отношениями людей, более непосредственно определяя
характер межличностного общения и взаимоотношения людей
на производстве и в других сферах жизни, обусловливая,
таким образом, социально-психологическое, нравственно-миро-
воззренческое состояние членов общества.

Производственные отношения, определяя все другие со-
циальные отношения людей, сами находятся под их влиянием.
Поэтому совершенствование производственных отношений
должно идти и по социальной линии, а не только по эконо-
мической. Так, отношение распределения — это не только
экономическое, но и глубоко социальное отношение людей.
384
Без достижения социальной справедливости в распределитель-
ных отношениях невозможно совершенствование и экономи-
ческой стороны производственных отношений, а следовательно,
и совершенствование всего общества. Нарушения в системе
хозяйственно-экономического механизма порождают столь
глубокие негативные явления во всех сферах, которые, если их
вовремя не обнаружить и не устранить, могут приобрести
устойчивый и необратимый характер. Вся цепочка негативных
последствий, возникших в свое время на базе нарушения
принципа распределения по труду, дала картину малоутеши-
тельную. В практике нередко имела место выплата необос-
нованных премий, разного рода дополнительных поощрений,
что вело к росту иждивенческих настроений, к укоренению
в сознании психологии «уравниловки». Нарушение органи-
ческой связи между мерой труда и мерой потребления дефор-
мирует отношение к труду, сдерживая рост его производи-
тельности, ведет к искажению принципа социальной спра-
ведливости, что сказывается и на духовном настрое общества.
Неизбежное следствие этого — проявления бездуховности и
скептицизма, снижение роли моральных стимулов труда. Пока-
зателем падения социальных нравов стали рост пьянства, рас-
пространение наркомании, увеличение преступности. В общест-
ве в целом снижались требовательность, дисциплина, ответ-
ственность.

Совершенствование распределительных отношений осуще-
ствляется на основе все более полной реализации принципа
«от каждого — по способностям, каждому — по труду», который
является выражением социальной справедливости социалисти-
ческого общества. В наши дни реализация этого принципа
осуществляется, в частности, путем совершенствования механи-
зма заработной платы, учитывающего не только количество,
но, главное, качество труда, его условия и результаты, стимули-
рующего рост квалификации работников, а также рациональное
использование и экономию сырья и энергоресурсов. Но это
предполагает, что каждый человек должен занимать в сфере
производства соответствующее его способностям и интересам
место, что является выражением полного осуществления первой
части принципа «от каждого — по способностям, каждому —
по труду».

Социалистические производственные отношения характери-
зуются наличием двух основных форм собственности — госу-
дарственной и кооперативной. Эти производственные отношения
отличаются от всех предшествующих тем, что возникают,
формируются и совершенствуются в результате сознательной,
целенаправленной деятельности людей. Поэтому по мере совер-

13 А. Г. Спиркии

385
шенствования нашего общества, усложнения решаемых им
задач роль человеческого фактора неуклонно возрастает. Говоря
о производственных отношениях, нельзя забывать о личности:
именно в ней и концентрируется, воплощается диалектика
производительных сил и производственных отношений. Ведь
человек — это главная производительная сила, так можно ли
забывать, что он вместе с тем и личность и что любые обще-
ственные отношения (и в том числе экономические как опре-
деляющие) интегрируются и выражаются в конкретных дей-
ствиях конкретных людей. Производственные отношения — это
сама история в личностном ее выражении. Человек — главная
фигура не только производительных сил, но и производственных
отношений. Отсюда должно быть ясно, что формы отношений,
в которых находится человек, не могут не влиять (положительно
или отрицательно) и на состояние производительных сил.
Поэтому нельзя изучать действие тех или иных социальных
механизмов сугубо абстрактно, игнорируя область конкретно-
личностного. В нашем обществе на современном этапе его раз-
вития на передний план выдвигается задача совершенствования
именно человеческого, социально-психологического фактора,
являющегося теперь во многом определяющим в развитии
материального производства в условиях научно-технического
прогресса и связанного со стратегическим курсом на ускорение
социально-экономического развития.

Диалектика Существуя и развиваясь в неразрывном
производительных сил единстве, производительные силы и про-
и производственных изводственные отношения образуют слож-

отношений НуЮ структуру материального производ-
ства, исторически конкретный способ производства. Он разви-
вается в силу внутренне присущей ему диалектики — диалек-
тики формы и содержания. Развитие производства происходит
прежде всего в системе производительных сил. Они — наиболее
подвижный элемент в материальном производстве. Их развитие
связано в первую очередь с совершенствованием орудий труда,
с прогрессом техники. В этом процессе, естественно, развивается
и сам человек, совершенствуются его потребности как побуди-
тельная причина развития самого производства; растет произ-
водственный опыт людей, повышается их квалификация,
становится все более дифференцированным профессиональное
разделение труда, расширяется и углубляется специализация.
Эти изменения в структуре производительных сил влекут за
собой и изменения отношений людей в процессе производства —
производственных отношений. Следовательно, прогресс произ-
водительных сил детерминирует и развитие производственных
отношений в направлении соответствия последних характеру
и уровню развития производительных сил: каково содержание
производительных сил, такова и форма их существования.
Так, появление капиталистических производительных сил в
недрах феодализма (возникновение крупного машинного произ-
водства) вызвало к жизни именно капиталистические произ-
водственные отношения. Но производственные отношения —
это не пассивный элемент в системе материального производ-
ства: если они соответствуют характеру и уровню развития
производительных сил, то они ускоряют процесс их развития,
в противном же случае тормозят его. В этом проявляется
активная роль производственных отношений в их воздействии
на производительные силы. Таким образом, соответствие
производственных отношений характеру и уровню развития
производительных сил — основной принцип развития матери-
ального производства. Но это развитие, как и всякое развитие,—
процесс противоречивый, поэтому производственные отношения
не могут постоянно соответствовать развивающимся произво-
дительнЫхМ силам. Процесс развития материального производ-
ства совершается таким образом, что достигнутое соответствие
благодаря опережающему развитию производительных сил
на определенном этапе нарушается; между ними вновь обра-
зуется противоречие, которое все более углубляется, требуя
своего разрешения в форме социальной революции.

Этот закон действует в процессе движения человеческого
общества от одной формации к другой. Он действует и в рамках
одной общественно-экономической формации, одного способа
производства, но здесь его действие определенным образом
модифицируется в зависимости от состояния разных элементов
как в системе производительных сил, так и в системе произ-
водственных отношений. Если социальная форма производ-
ственных отношений в целом соответствует уровню развития
производительных сил, то отдельные элементы, ее составляю-
щие, могут ему не соответствовать. К таковым относится, на-
пример, хозяйственно-экономический механизм. Это противо-
речие не является антагонистическим, не ведет к необходимости
социальной революции, но требует для своего разрешения
сознательной перестройки, связанной с определенными рефор-
мами, качественным изменением тех или иных элементов,
вызывающих дисгармонию в развитии общественного производ-
ства и общества в целом. Внутриформационное действие
принципа соответствия производственных отношений характеру
и уровню развития производительных сил должно осущест-
вляться таким образом, чтобы предоставлять простор развитию
последних. Производственные отношения, следовательно, дол-
жны быть максимально гибкими, подвижными, чутко реагирую-
щими на темпы и качество роста производительных сил. В этом
заключается реальная диалектика производительных сил и
производственных отношений.

В силу этой диалектики и нынешний этап общего кризиса
капитализма не несет с собой абсолютного застоя, «не исклю-
чает возможностей роста его экономики, освоения новых научно-
технических направлений. Он «допускает» удержание конкрет-
ных экономических, военных, политических, иных позиций, а
на каких-то участках — даже возможность социального реван-
ша...» 1 Капитализму удается сохранять свои позиции за счет
изменения удельного веса в системе экономики различных
модификаций форм собственности (например, увеличения или
уменьшения доли государственной собственности, появления
смешанной государственно-монополистической собственности),
дальнейшей интернационализации производства и капита-
ла; за счет перестройки структуры экономики и хозяйствен-
ного механизма удается создавать пока еще немалые возможно-
сти для развития экономики, в том числе на базе использования
достижений науки и техники.

Требования внутриформационного действия этого принципа,
являющегося источником общественного развития, сохраняют
свою силу и в условиях социализма, где в целом между произ-
водственными отношениями и производительными силами
существует соответствие. Однако оно не реализуется автомати-
чески. Между ними возможно возникновение противоречий,
которые могут приобретать порой остро ощутимые формы,
особенно в условиях ускорения научно-технического прогресса,
что отрицательно сказывается на развитии в первую очередь
самого производства, но не в последнюю и на всей социальной
жизни общества, внося дисгармонию и в общественную идео-
логию, в психологию людей, расшатывая нравственные устои
общества. Диалектика производительных сил и производствен-
ных отношений требует устранения данных противоречий.
С этой целью необходимы своевременное выявление конкрет-
ных элементов в структуре производственных отношений и их
хозяйственно-экономическая перестройка, приведение в соответ-
ствие как с уровнем науки и техники, так и с возрастающими
потребностями людей. Выявилось, например, искажение
социалистических производственных отношений в сфере оплаты
труда, которое оказывает не только тормозящее влияние на
развитие производства, но и порождает деформации в трудовом
коллективе, создает нездоровые ситуации во взаимоотношениях

1 Материалы XXVII съезда Коммунистической партии Советского Союза,
с. 13.
людей. К таким же противоречиям относятся и недостатки
в системе ценообразования, а также материального стимули-
рования. Теперь уже стало очевидным, что «предубеждения
относительно роли товарно-денежных отношений и действия
закона стоимости, а нередко и прямое их противопоставление
социализму как чего-то чужеродного приводили к волюнтари-
стским подходам в экономике, к недооценке хозрасчета, «урав-
ниловке» в оплате труда, порождали субъективистские начала
в ценообразовании, нарушения денежного обращения, невнима-
ние к вопросам регулирования спроса и предложения» ’. Но
в основе нарушения указанных принципов лежало еще более
глубокое противоречие в самом ядре производственных отно-
шений — формах собственности. Если позволено будет так
выразиться, был утрачен субъект собственности, чувство хозя-
ина. Произошло серьезное ослабление контроля за тем, кто и
как распоряжается ею. Она стала как бы «ничейной», лишенной
реального хозяина. Это особенно пагубно сказалось на коопе-
ративной собственности, которая изображалась как бесперспе-
ктивная. Все это имело самые серьезные последствия в аграрной
и социальной политике. «Не обошлось и без серьезных заблуж-
дений во взглядах на личное подсобное хозяйство и индивиду-
альную трудовую деятельность, что также нанесло немалый
экономический и социальный ущерб» 1 2. Устранение возникаю-
щих противоречий связано, как правило, с совершенствованием
форм производственных отношений социализма, созданием
адекватной сути социализма организации общественного труда.
Безусловно, преобразования, связанные с достижением гармо-
низации производительных сил и производственных отношений,
необходимая в связи с этим перестройка затрагивают не только
экономическую, но и все иные сферы общественной жизни —
социальную, политическую, идеологию, науку и культуру, всю
область человеческого мышления, психологии, сознания.

4.	Общественно-
экономическая формация

Понятие общественно-
экономической
формации.
Базис и надстройка

В противоположность умозрительным рас-
суждениям философов прошлого об об-
ществе вообще Маркс выдвинул категорию
общественно-экономической формации, то

есть общества, находящегося «на определенной ступени истори-

ческого развития», общества «с своеобразным отличительным

1 Материалы Пленума
1987 года. М., 1987, с. 10.

2 Там же, с. 9.

Центрального Комитета КПСС, 27—28 января
характером» Первобытнообщинное, рабовладельческое, фео-
дальное, капиталистическое, социалистическое общества — вот
классическая формационная «лестница» человеческой истории
в ее прогрессирующем развитии. Качественно определенный,
исторически конкретный тип социальной системы, взятый в
единстве всех ее сторон — способа производства, состояний
науки, искусства, всего многообразия и богатства духовной
сферы, семейно-бытовых отношений и всего образа жизни лю-
дей, и есть общественно-экономическая формация.

Структура общественно-экономической формации харак-
теризуется прежде всего категориями «базис» и «надстройка»,
которые призваны объяснить, каким образом производственные
отношения определяют иные стороны социальной жизни —
политические, правовые и др. и как эти последние в свою очередь
воздействуют на экономическое развитие общества. Иными
словами в социально-философской теории категории базиса
и надстройки выделяются с целью конкретизации материали-
стического понимания структуры общества, установления
причинно-следственных связей в общественной жизни. Уточняя
значение этих категорий, В. И. Ленин пояснял, что основная
идея материалистического понимания истории «состояла в том,
что общественные отношения делятся на материальные и идео-
логические. Последние представляют собой лишь надстройку
над первыми...» 1 2. Базис — это совокупность производственных
отношений, составляющих экономическую структуру общества,
определяющую систему идеологических форм социальной
жизни людей. Когда же говорят о надстройке, то имеют
в виду совокупность идей и идеологических отношений,
а также закрепляющих их учреждений и организаций (го-
сударство, политические партии, профессиональные союзы и
иные общественные организации), свойственных данному
обществу.

Ясно, что данные категории не исчерпывают всего много-
образия явлений общественной жизни; такой, например, фено-
мен, как наука (а также некоторые иные духовные явления),
нельзя рассматривать как порождение той или иной эконо-
мической структуры общества, обозначаемой категорией базиса.
Было бы весьма грубым упрощением включать науку в систему
идеологической надстройки той или иной общественно-эконо-
мической формации, хотя, безусловно, и экономические, и
идеологические отношения оказывают влияние на ее мировоз-
зренческое содержание, на направление развития тех или

1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 6, с. 442.

2 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 1, с. 149.
иных областей знания (и прежде всего на обществознание).

Подобное утверждение о детерминации духовных явлений,
форм общественного сознания непосредственно экономической
структурой общества было бы вульгаризацией материалисти-
ческого понимания истории, как это свойственно «экономи-
ческому материализму». Суть его заключается в сведении
всего богатства диалектики общественного развития к действию
исключительно «экономического фактора», который признается
«субъектом» истории, а люди оказываются лишь продуктом
производственных отношений, всего-навсего одним из элемен-
тов наряду с другими элементами в структуре производитель-
ных сил. Тем самым человек лишается духовного, активно-
творческого начала. Из совокупности производительных сил и
производственных отношений «экономический материализм»
схематически выводит все другие явления общественной
жизни, лишая их собственной активной роли. Идеи «экономи-
ческого материализма», распространенные на область духовной
жизни общества — исторического познания, культуры, искус-
ства, выступают в форме вульгарного социологизма, суть
которого выражается в одностороннем и ложном истолковании
положения о зависимости сознания от общественного бытия и
классовых интересов. Так, в любом великом художественном
произведении прошлого представители вульгарного социологиз-
ма видели непосредственное проявление классовой борьбы.

Категории базиса и надстройки применяются с целью
обоснования прежде всего того положения исторического мате-
риализма, что главным детерминирующим фактором в жизни
общества является общественная практика, а в ее структуре
главной формой — материально-производственная деятельность
людей и складывающиеся в этом процессе экономические
отношения между ними. Разъясняя эту мысль, Ф. Энгельс
писал: «...согласно материалистическому пониманию истории
в историческом процессе определяющим моментом в конечном
счете является производство и воспроизводство действительной
жизни. Ни я, ни Маркс большего никогда не утверждали.
Если же кто-нибудь искажает это положение в том смысле,
что экономический момент является будто единственно опреде-
ляющим моментом, то он превращает это утверждение в ничего
не говорящую, абстрактную, бессмысленную фразу» *.

Как уже отмечалось, в надстройку включаются не все
явления духовной жизни общества, а прежде всего официальная
идеология, выраженная и закрепленная соответственными
законодательно-правовыми актами и учреждениями. Ее основ-

1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 37, с. 394.
ная функция — функция охраны существующего политического
строя, выражающего интересы господствующих классов в их
отношении к собственности. Вот почему коренное изменение
надстройки происходит лишь тогда, когда один общественный
строй заменяется другим в ходе социальной революции. Старая
идеология сменяется новой, и, естественно, создается новая
система политических и правовых учреждений, соответствую-
щая новому базису. Вся история развития и смены общественно-
экономических формаций является убедительным доказатель-
ством верности положения об определяющей роли базиса по
отношению к надстройке. Но надстроечные элементы не явля-
ются простым отражением основных экономических факторов.
Как свидетельствует опыт истории, идеи и учреждения того
или иного общества, возникнув под влиянием определенного
базиса, обретают относительную самостоятельность и играют
активную роль в развитии общества. Проявлением этого высту-
пает их определенная преемственность: наследование элементов
старых надстроечных образований новым обществом. При этом
наследуются те элементы, которые могут служить охране и
защите интересов новых господствующих классов. Активная
роль надстройки проявляется также в том, что в ней нали-
чествуют и элементы, выполняющие не только охранительные,
но и разрушительные функции, способствующие рождению
нового базиса.

В отличие от категорий «базиса» и «надстройки», фикси-
рующих внимание на выделении главного, определяющего
звена в общественном развитии, категория общественно-эконо-
мической формации методологически значима тем, что позво-
ляет рассматривать общественный организм хоть и схематично,
но во взаимосвязи всех своих элементов в их самоценности:
экономики, политики, науки и искусства, которые в один и тот
же период не находятся, и, строго говоря, даже никогда не
находятся в точках равной высоты на соответствующих кривых
исторической траектории. Именно в ориентации на качествен-
ную определенность развития общества категория общественно-
экономической формации и требует учета каждой составной
части целого, поскольку забвение хотя бы одной из них не
может дать его верной картины.

С одной стороны, эта категория дает объективный критерий
для отграничения одной ступени общественного развития
от другой, для выделения общего, повторяющегося в истории
разных народов, находящихся на одной ступени общественного
развития, то есть для вычленения конкретно-исторических
типов и форм способов производства, а также жизни общества в
целом. С другой стороны, она позволяет дать периодизацию
392
истории человечества в рамках объективной тенденции его
прогрессивного исторического развития. Таким образом, она
призвана показать динамику человеческой истории, представить
исторический процесс развернутым во времени. Данная кате-
гория вместе с другими категориями социальной философии,
в частности базиса и надстройки, выступает как познавательно-
мировоззренческий принцип, конкретизирующий материали-
стическое понимание истории — концепцию, рассматривающую
и функционирование общества на данной ступени его развития,
и сам процесс его стадиального развития в общем ходе истори-
ческого движения.

Исторические явления индивидуальны и неповторимы.
Каждое общество имеет свой особый «колорит». Оно создает
неповторимую духовную атмосферу, в которой живет и дышит,
особый климат, в котором вырастают и развиваются материаль-
ные и идеологические отношения определенного типа, ту печать
своеобразия, которая отличает политическую жизнь, правовое
и нравственное сознание, мир искусства и науки,— словом,
все то, что в совокупности и представляет собой так называемый
дух эпохи. Нет ни одного общества, которое бы в точности, во
всех деталях повторяло другое. В силу такого разнообразия
непохожести каждое из них содержит в себе множество
вариантов возможных путей своего развития, так сказать, вари-
ативность своего исторического процесса, характеризуясь сово-
купностью общих тенденций, содержащихся в нем в каждый
данный исторический период. Однако категория общественно-
экономической формации позволяет среди всего конкретно-
исторического многообразия реконструировать исторический
процесс в логике его развития, отвлекаясь от его своеобразных
деталей. Эта категория выступает своего рода моделью исто-
рического процесса, служащей как бы каркасом качественно
определенных стадий в развитии общества. Как теоретическое
понятие, она не совпадает с реальными отрезками истории,
но позволяет представить отдельные исторические периоды
господства того или иного способа производства. В истории
не существует общественно-экономических формаций в «чи-
стом» их виде. Каждое общество включает и элементы прошлых
формаций, и будущих. «Чистых» явлений ни в природе,
ни в обществе нет и быть не может — об этом учит именно
диалектика Маркса, показывающая нам, что самое понятие
чистоты есть некоторая узость, однобокость человеческого
познания, не охватывающего предмет до конца во всей его
сложности. На свете нет и быть не может «чистого» капита-
лизма, а всегда есть примеси то феодализма, то мещанства,
то еще чего-нибудь» ’.

1 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 26, с. 241—242.

393
В силу чего в таком случае возможно обнаружить эту логику
исторического процесса? Что является общим и устойчивым
в эволюции каждого общественного организма? Таким общим
является объективная закономерность, интегральная тенденция
развития материального производства, которая и обусловливает
повторяемость определенных стадий в развитии материальной
и духовной культуры, форм собственности, искусства, филосо-
фии, науки и религии, брака и семьи, то есть всех составляющих
общества.

Категория общественно-экономической формации позволяет
выделить два аспекта в изучении истории общества: типоло-
гический и исторический. Рассматривая жизнь общества на
данном этапе его исторического развития как нечто относитель-
но устойчивое, как развивающееся в рамках именно данной
формации, мы подходим к его изучению типологически. Приме-
ром может служить изучение Марксом капиталистической
общественно-экономической формации как живого, находяще-
гося в постоянном развитии социального организма. Именно
типологический анализ позволяет фиксировать уровень форма-
ционного развития того или иного общества.

Рассматривая же не только генезис данной общественно-эко-
номической формации — ее зарождение, становление, движение
от слаборазвитых форм к зрелым, но и сами переходы от одной
общественно-экономической формации к другой, мы подходим к
их изучению исторически. В этом случае процесс развития об-
щества, представленный сменой общественно-экономических
формаций, выступает как развернутый во времени. Это дает
возможность представить историю как единый процесс, рас-
сматривая ее не только по отдельным странам и регионам,
но и во всемирном масштабе. Типологический и исторический
подходы отнюдь не исключают, а, напротив, предполагают друг
друга, выступая в единстве.

Опираясь на диалектику типологического и исторического
подходов, категория общественно-экономической формации поз-
воляет логически вычленить в единстве исторического процесса,
на основе общности законов, действующих в каждом социальном
организме, так называемый «центр» мировой истории, который
составляет система стран (в предельном случае одна страна)
передовой формационной либо культурной принадлежности.
В каждый исторически определенный период развития челове-
ческого общества сосуществуют разнообразные типы и даже
подтипы общественно-экономических формаций, содержащих
в себе вариативность тенденций их развития, однако содержа-
ние, «исторический смысл» этого периода определяется в пер-
вую очередь развитием социального организма передовой фор-
394
мации, образующего собой как бы «центр» данного историчес-
кого региона (а не обязательно только географического; систе-
ма социализма, например, объединяется в целостность не по
географическому признаку), увлекающего за собой народы
различных стран и континентов, обеспечивая возможность
преемственности и взаимовлияния экономики и культуры.

Поскольку категория формации как логическая модель опи-
рается в качестве своей основы (то есть как на предел данной
абстракции) на понятие способа производства, постольку она
позволяет безошибочно фиксировать перемещение «центра»
мировой истории, который всегда определяется в конечном сче-
те уровнем развития производительных сил того или иного
общества.

Ныне на земле сосуществует ряд общественно-экономичес-
ких формаций: «обоз истории» растянулся от остатков родового
общества до социализма. Известно, что некоторые народы мино-
вали или почти миновали отдельные формации. Чем же можно
объяснить такую своего рода «необязательность»? В развитии
любой системы, в том числе, конечно, и социальной, действуют
и внутренние и внешние факторы, определяющие содержание и
характер этого развития. Кроме того, сама система, прежде
всего ее экономическая структура, но и не в последнюю очередь
культура содержит в себе (в виде тенденций) ряд возмож-
ностей своего развития. Какой из них суждено воплотиться
в действительность, зависит от действия либо внутренних, либо
внешних факторов. Так, в первобытном обществе наряду с
предпосылками рабовладельческого способа производства суще-
ствовали возможности и феодализма, которые в большей части
стран и реализовывались. Как правило, «перескок» через фор-
мацию (или даже формации) имеет место там, где одно общест-
во оказывается под влиянием другого, наиболее развитого в
формационном отношении, то есть происходит «несамостоятель-
ная» смена формации. В данном случае на развитие общества
оказывают решающее влияние внешние для него факторы,
которые, однако, реализуют имеющиеся в его недрах внут-
ренние возможности. Поэтому, хотя некоторые народы и не
прошли те или иные стадии формационного развития, тем не
менее исторический процесс в целом определяется последо-
вательно сменяющими друг друга прогрессивными типами
формаций, что выражает поступательное прогрессивное дви-
жение истории вперед.

Для описания исторического процесса и
Понятие состояния развития общества наряду и в
н	единстве с категорией общественно-эко-

номической формации употребляется понятие исторической
эпохи, которое является менее жесткой абстракцией, чем пер-
вая. Оно фиксирует периодизацию исторического процесса не
в ее сущностно-логическом выражении, а в содержательно-
значимом, ориентируясь либо на тот или иной общественно-
исторический процесс или явление в структуре формации,
либо на саму формацию, выражающие и определяющие собой
направление общественного прогресса в данный исторический
период времени. Историческая эпоха характеризует содержание
соответствующего периода с точки зрения ведущего для него
социально-экономического или культурного феномена, опреде-
ляющего основные черты исторического климата, всего неповто-
римого духа данного периода, выявляющего вектор движения
общества. Она может охватывать собой весь период развития
той или иной формации (например, эпоха первобытнообщинного
строя, эпоха феодализма и т. д.) либо отдельные этапы в ее раз-
витии (например, эпоха первоначального накопления капитала,
эпоха империализма, эпоха перехода от капитализма к социа-
лизму и т. п.; а с точки зрения культурного феномена, например,
эпоха Возрождения, эпоха Просвещения и т. п.).

Итак, осмысление всемирной истории как единого процесса
возможно с помощью категорий базиса и надстройки, обществен-
но-экономической формации и соотносимого с последней поня-
тия исторической эпохи. Но история человечества как восходя-
щий процесс его развития выражается в закономерной смене
общественно-экономических формаций, одним из прогрессивных
средств которой является социальная революция.

5.	Социальная революция

Понятие Социальная революция означает глу-
социальнои революции $окий переворот в социально-политичес-
кой, экономической и духовной жизни общества, когда осущест-
вляется прежде всего переход от одной общественно-экономи-
ческой формации к другой, более прогрессивной. Революция
есть двигатель общественного прогресса: это и разрушение
и творчество, она знаменует начало нового периода истории,
который требует новых мыслей, чувств, песен и певцов. Она
суть историческая необходимость, коренящаяся в экономичес-
кой жизни общества. Самая глубинная причина социальных
революций — конфликт между производительными силами
и производственными отношениями. Он составляет так называ-
емую экономическую основу революции.

То, что социальные революции не случайное, а закономерное
явление, с объективной необходимостью вытекающее из разви-
тия производства, не означает, что они происходят автоматичес-
ки. Для их свершения необходимы объективные и субъективные
предпосылки. Объективные противоречия в способе производ-
ства проявляются в ожесточенной борьбе прогрессивных и реак-
ционных классов. Классовая борьба есть политическая основа
революции. Субъективной формой выражения этой борьбы
является столкновение классовых интересов, стремлений, идей.
Социальная революция — высшая форма классовой борьбы уг-
нетенных. Совокупность объективных условий, выражающих
экономический и политический кризис общества, создает
революционную ситуацию. Для революционной ситуации харак-
терны следующие признаки: «Невозможность для господствую-
щих классов сохранить в неизменном виде свое господство;
тот или иной кризис «верхов», кризис политики господствую-
щего класса, создающий трещину, в которую прорывается не-
довольство и возмущение угнетенных классов. Для наступления
революции обычно бывает недостаточно, чтобы «низы не хоте-
ли», а требуется еще, чтобы «верхи не могли» жить по-старому...
Обострение, выше обычного, нужды и бедствий угнетенных
классов... Значительное повышение... активности масс, в «мир-
ную» эпоху дающих себя грабить спокойно, а в бурные времена
привлекаемых, как всей обстановкой кризиса, так и самими
«верхами», к самостоятельному историческому выступлению.
Без этих объективных изменений, независимых от воли не толь-
ко отдельных групп и партий, но и отдельных классов, револю-
ция — по общему правилу — невозможна»

Но не всякая революционная ситуация ведет к революции.
Революции вспыхивают лишь тогда, когда к объективным усло-
виям присоединяются и субъективные. Субъективный фактор
включает в себя волю к борьбе, умелую организацию этой
борьбы, сознательность ее участников, осмысление целей и
задач борьбы, решимость борющихся классов довести борьбу
до конца. При наличии объективных предпосылок субъективный
фактор приобретает решающее значение: старое правительство
само не «упадет, если его не уронить».

Движущими силами революции выступают те социальные
группы и классы, которые кровно заинтересованы в ломке ста-
рых порядков, в построении новых и которые совершают револю-
цию. Один из этих классов играет особо активную роль: он
увлекает за собой все другие участвующие в революции классы
и социальные группы.

Если в относительно мирные периоды истории народные
массы находятся как бы за кулисами политики, пребывая в сос-

1 Ленин, В. И. Поли. собр. соч., т. 2(5, с. 218—219.
тоянии «историческом спячки», то в разгар революционных
событий народ поднимается на авансцену мировой истории и
выступает в роли творца нового.

Основным вопросом всякой революции является вопрос о
государственной власти. Когда пожар революции разгорается,
пламя ее прежде всего направлено против основного стража ста-
рого мира — государства. «Переход государственной власти из
рук одного в руки другого класса есть первый, главный, ос-
новной признак революции как в строго-научном, так и в прак-
тически-политическом значении этого понятия» \ Взяв в свои
руки политическую власть, новые классы, осуществляющие
революцию, реорганизуют весь механизм социально-политичес-
кой жизни общества: новые органы революции рождаются в ее
же собственном огне. Захват власти революционными силами
есть акт осуществления политической революции. Это и есть
революция в узком смысле слова. Понятие же социальной
революции в широком смысле — это, как уже сказано, корен-
ные преобразования всех сфер общественной жизни.

Социальным революциям свойственна разная мера стихий-
ности и сознательности. В процессе перехода от первобытно-
общинного строя к рабовладельческому, а от него — к феодаль-
ному революции совершались преимущественно стихийно и
выражались в отдельных, как правило, локальных массовых
движениях и восстаниях. Буржуазные революции, ломавшие
устои феодализма, приобретают более осознанный, организован-
ный характер: здесь все большую роль играет сознательная
деятельность политических партий и организаций, имеющих
в числе своих предпосылок и определенную идеологию. Принцип
сознательности поднимается на высший уровень в эпоху
социалистических революций, совершающихся как теоре-
тически, тактически и стратегически обоснованный, закономер-
ный социальный процесс перехода от капитализма к социа-
лизму.

Социальная революция принципиально отличается от
социальной реформы: последняя направлена, как правило,
лишь на частичные преобразования в рамках существования
данного строя. «Но эта противоположность не абсолютна, эта
грань не мертвая, а живая, подвижная грань, которую надо уметь
определить в каждОхМ отдельном конкретном случае» 1 2. Опыт
истории показывает, что реформы отнюдь не противопоказаны
социальному прогрессу.

1 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 31, с. 133.

2 Там же, т. 20, с. 167.
Типы
социальных революций

Тип социальной революции определяется
тем, какие социально-политические проти-
воречия она разрешает, какой обществен-

ный строй ниспровергает и какой создает заново. Это содержа-
ние выражает собой понимание революции в широком смысле
слова — как переход от одного качественного состояния общест-
ва к другому (который совершается как путем вооруженных
действий масс, так и не обязательно этим путем, а как совокуп-
ный результат действия многоразличных факторов обществен-
ной жизни). К такому, типу революций можно отнести, нап-
ример, переход общества от рабовладения к феодализму, от
феодализма к капитализму, то есть вообще переход от одной
общественно-экономической формации к другой. Так, социаль-
ной революцией был переход от рабовладения к феодализму
в результате разрешения внутренних противоречий рабовла-
дельческого способа производства, хотя он и не имел характера
политической революции.

Принципиально иной тип представляют.собой революции, в

которых ведущую роль играют социально-политические мотивы.
Эти революции также способствуют смене одной общественно-
экономической формации другой, но они осуществляются путем
насильственных действий одного класса против другого. И эти
действия осуществляются на основе теоретической программы,
ь-щвигающей определенные социально-политические цели и
идеалы. К такому типу можно отнести буржуазную и социали-
стическую революции. К особому типу социальных революций,
способствующих осуществлению в конечном счете обеих наз-
ванных революций, следует отнести революции, затрагиваю-
щие ту или иную отдельно взятую сферу общественной жизни.
Сюда относятся научно-технические, культурные революции
и т. д. Все они являются необходимыми составными частями

указанных типов революции.

Высший тип революции являет собой социалистическая рево-
люция, имеющая своей целью коренные преобразования общест-
ва в интересах трудящихся. Она отличается от предшествующих
социальных революций тем, что если прежние революции огра-
ничивались изменением политической власти, приведением ее
в соответствие с уже возникшими новыми экономическими
отношениями, то социалистическая революция характеризу-
ется прежде всего созидательным началом: ее высшее назна-
чение — утверждение общественной собственности на средства
производства, социалистических производственных отноше-
ний. Если прежние революции приводили к утверждению част-
ной собственности в той или иной ее форме, не стремясь к
полному уничтожению эксплуатации, то социалистическая ре-
волюция направлена прежде всего против всякой эксплуатации
человека человеком, против всех форм частной собственности
на средства производства. Таким коренным переломом в истории
человечества стала Великая Октябрьская социалистическая
революция. Социалистическая революция, как никакая другая,
предполагает не одноразовый акт свержения старой и утверж-

дения новой политической власти, а весьма длительный период

революционных преобразований во всех сферах жизни общества.

Перестройка
как особая форма
революционного
преобразования
нашего общества

Революция сама по себе не созидает нового
общества, а создает лишь возможности его
построения. Воплощение этих возмож-
ностей в действительность зависит от
реальных сил, средств, как объективных,

так и субъективных факторов, поэтому выполнение намеченных

планов не означает их автоматической реализации.

В самих принципах социализма заложены не формальные, а
реальные возможности дальнейшего общественного прогресса.
Поскольку любые социальные возможности могут превратиться
в действительность лишь через общественно-историческую прак-
тику людей, постольку они оказываются чрезвычайно чуткими
к воздействию субъективного фактора. Именно в силу прежде
всего этого фактора полное использование имевшихся у нас
возможностей, заложенных в самой природе социализма, не было
реализовано. В условиях социалистического строительства

отсутствие своевременного превращения реальных возмож-
ностей в действительность ведет к тому, что возможности, если
можно так сказать, меняют свой статус: из реальных они прев-
ращаются в формальные. А в результате в общественном раз-
витии складывается неблагоприятный механизм торможения,
что приводит как к различного рода негативным явлениям в
различных сферах общественной жизни, так и к деформации
общественной психологии, нравственного климата в обществе,
к появлению элементов социальной деградации. Таким образом,
диалектика возможности и действительности оказывается не
абстрактным теоретическим законом, а конкретно действующим
принципом развития общества. Накапливавшиеся количествен-
но неблагоприятные и разрушительные для общества явления
и тенденции привели в конце концов к такому качественному
состоянию всего общественного организма, которое оказалось
неудовлетворительным и отчасти даже пагубным.

В этих условиях стала необходимой перестройка обществен-
ной жизни, которая, поскольку речь идет о качественном преоб-
разовании общества, приравнивается по своему характеру к ре-
волюционному процессу. И этому революционному процессу нет

альтернативы.
Казалось бы, что на нынешнем этапе речь может идти толь-
ко о каких-то реформах, а не о революции. Безусловно, нынеш-
ний этап преобразований не являет собой такой социально-
политической революции, когда уничтожаются основы эконо-
мических отношений старого строя и устанавливается новая
политическая власть. В данном случае речь идет не о разру-
шении общественной собственности на средства производства,
а о ее всемерном укреплении и эффективном использовании,
не о сломе государственной власти, а о дальнейшем укреплении
социалистической демократии и развитии народного самоуправ-
ления. Иными словами, в данном случае революционные преоб-
разования связаны главным образом с укреплением и созида-
нием.

Революция, как уже сказано, не единовременный акт, а про-
должительный процесс коренных преобразований во всех сферах
общественной жизни. Специфическая черта социалистической
революции заключается в том, что она содержит в самой себе
глубокое критическое начало, позволяющее на том или ином
этапе развития общества критически оценить созданное и при
необходимости устранить все нежелательное, переделать или
укрепить те или иные стороны нового. Эту специфическую
черту социалистической революции, связанную именно с ее
позитивной, созидательной силой, К. Маркс описал в работе
«Восемнадцатое брюмера Луи Бонапарта», характеризуя
социалистические революции как такие, которые «постоянно
критикуют сами себя... возвращаются к тому, что кажется уже
выполненным, чтобы еще раз начать это сызнова, с беспощадной
основательностью высмеивают половинчатость, слабые стороны
и негодность своих первых попыток...» *.

Мы уже неоднократно говорили о том, что человек является
субъектом истории, причем специфическим субъектом, то есть
таким, который в то же время выступает и ее объектом. Поэтому
когда речь заходит о перестройке, то ясно, что не кто иной,
как сам человек, выдвигается в самый центр ее. Поэтому каждый
должен осознать это с максимальной ясностью и отчетливостью и
подойти к этому чрезвычайно тонкому и сложному делу с мак-
симальной же степенью ответственности. Объективно жизнь
человека противоречива в том отношении, что он всегда стремит-
ся к новому, но при этом находится в плену сложившихся
устаревших стереотипов. И потому трудность заключается в
сознательном отказе от этих стереотипов, то есть в постоянной
борьбе с самим собой, которая требует развития диалектически
гибкого мышления, самостоятельности и непредвзятости ума
и концентрации воли. Ибо нет революции без революционеров.
Гл а в а XII

СОЦИАЛЬНАЯ СФЕРА
ОБЩЕСТВЕННОЙ ЖИЗНИ

1.	Классы и классовые отношения

Общая характеристика Социальная сфера есть исторически сло-
социальной сферы жившаяся, относительно устойчивая сис-
общества тема связей между различными элемен-
тами общества как целого: отдельными индивидами и социаль-
ными общностями (род, племя, народность, нация, семья),
классами, социальными группами. Ключевое значение для
понимания социальной сферы жизни общества имеют понятия
общественно-экономической формации, способа производства,
базиса и надстройки, разделения труда, а также учет различий
между городом и деревней — образа жизни, общественного бы-
тия и общественного сознания и др. Каждому исторически оп-
ределенному способу производства соответствует и свой специ-
фический тип социальной сферы общества: наличие определен-
ных классов и социальных групп. Смена общественно-экономи-
ческих формаций, естественно, приводит к изменениям и в
социальной сфере, однако последняя не возникает автоматичес-
ки: она обладает устойчивостью и относительной самостоятель-

ностью.

Определяющим элементом социальной сферы в любом
классовом обществе являются классы. Поэтому вопрос о струк-
туре социальной сферы жизни общества связывается в первую
очередь с проблемой взаимоотношения классов.

Возникновение
классов
и их основные
характеристики.
Ленинское
определение классов

Давно было замечено, что в обществе су-
ществуют различные по своему поло-
жению, интересам и стремлениям социаль-
ные группы, или классы. При попытке
понять их происхождение высказывались
самые разнообразные взгляды. Одни ус-

матривали их источник либо в духовных качествах, психологи-
ческих особенностях людей, либо в их религиозных взглядах,
мировоззрении (ведь, по меткому выражению Л. Фейербаха, в
хижинах думают иначе, чем во дворцах); другие — в уровне
благосостояния (который рассматривался независимо от места
человека в системе материального производства). Каково же
действительное происхождение классов, в чем их источник?
Классы возникли в период разложения родового строя. Ос-
новной предпосылкой расслоения общества на классы явилось
наличие двух процессов: развития производительных сил и
разделения труда. Эти два процесса столь тесно взаимосвяза-
ны, что фактически о них можно говорить как о двух сторонах
одного явления — общего прогрессивного развития производи-
тельных сил. Но так или иначе это развитие имело своим
следствием социальную дифференциацию людей, которая чем
дальше, тем больше развивалась по линии образования опреде-
ленных классов. Первое известное в истории крупное разделение
труда произошло тогда, когда из общей массы племен выдели-
лись скотоводческие племена и начался обмен между скотовода-
ми и земледельцами, способствовавший росту общественного
богатства и социальной дифференциации людей. Второе еще бо-
лее крупное разделение произошло путем отделения ремесла от
земледелия. Это значительно интенсифицировало обмен и уг-
лубило экономическое неравенство людей. Следующий шаг в
данном направлении был сделан отделением умственного труда
от физического. Противоположность между этими видами труда
стала определяющим признаком всех классово-антагонисти-
ческих обществ. Таковы вкратце первоначальные истоки
происхождения классов, их генетическая основа.

Научный анализ истории общества дал возможность выде-
лить истинно решающий признак общественного класса, по-
казать, что его сущность находится в прямой зависимости от
места, занимаемого им в общественном производстве', соб-
ственник ли он средств производства или лишен их. От этого
зависит и его социальное положение в обществе, формы его
быта, образ жизни, а это в свою очередь определяет и его
психологию, идеологию, мировоззрение. Поскольку решающим
условием жизни и развития человеческого общества является
материальное производство, постольку именно оно и составляет
действительную основу деления общества на классы.

Классическое определение общественных классов дал
В. И. Ленин в работе «Великий почин». «Классами называются
большие группы людей, различающиеся по их месту в истори-
чески определенной системе общественного производства, по
их отношению (большей частью закрепленному и оформлен-
ному в законах) к средствам производства, по их роли в общест-
венной организации труда, а следовательно, по способам полу-
чения и размерам той доли общественного богатства, которой
они располагают. Классы, это такие группы людей, из которых
одна может себе присваивать труд другой, благодаря различию
их места в определенном укладе общественного хозяйства» 1.
г

1 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 39, с. 15.
Однако он отмечал, что при определении классов необ-
ходимо учитывать не только экономические признаки, кото-
рые являются главными, но принимать во внимание и идеолого-
психологические. Существенную роль в формировании класса
играет субъективный фактор: осознание классом своих корен-
ных интересов и создание им своих организаций, политических
партий. Класс, который еще не осознал своих интересов,—
это класс «в себе». Осознав же их и организовавшись, он прев-
ращается в класс «для себя». Это значит, что развитие класса
должно подняться до уровня его самосознания, то есть он
должен осознавать себя именно как класс — силу, противостоя-
щую другим классам.

Ленинское определение общественного класса служит тем
методом, который позволяет выявить его специфику, понять
социальную структуру общества и происходящие в нем социаль-
ные процессы. Опираясь на это определение, можно дать
основные характеристики классов. Последние делятся прежде
всего на основные и неосновные. К основным относятся классы,
порожденные данным способом производства, выражающие его
сущность и представляющие собой главную общественную силу
данной формации. Скажем, в капиталистическом обществе
таковыми будут буржуазия и рабочий класс. Неосновные клас-
сы — это те, которые или остались от предшествующих эпох,
или зародились в недрах старого общества как носители будущей
формации. Например, крестьянство, являясь одним из основных
классов феодального общества, остается и при капитализме,
но уже в качестве неосновного. Оно существует и в переходный
от капитализма к социализму период, а при социализме вновь
выступает как один из основных классов, правда существенно
преобразованных.

В социалистическом обществе существуют два основных
класса — рабочие и крестьяне. Чем определяется их существо-
вание? Прежде всего двумя формами социалистической соб-
ственности — общенародной и колхозно-кооперативной. Из
среды рабочих и крестьян постепенно сформировалась народная
интеллигенция. Все три социальные группы объединены общими
социально-экономическими, политическими интересами, еди-
ным мировоззрением, в результате чего между ними установи-
лись отношения дружбы и взаимопомощи. Авангардная роль в
нашем обществе принадлежит рабочему классу в силу его
богатого политического опыта, высокой сознательности, выко-
ванной в горниле исторически длительных классовых битв,
организованности и целеустремленной воли, высокой социаль-
но-политической активности, обусловленных его местом в систе-
ме общественного производства. Эти черты делают рабочий
404
класс ведущей силон в процессе стирания классовых различии,
в становлении социальной однородности общества.

В содержание марксистско-ленинской концепции классов
входит и вопрос о всемирно-исторической миссии рабочего
класса. Эта миссия заключается в том, что его конечной целью
является освобождение не только себя, но и всего человечества
от любых видов эксплуатации и угнетения. Иными словами,
она заключается в уничтожении классов вообще. В этом смысле
интересы рабочего класса совпадают с интересами всего трудо-
вого и прогрессивного человечества. Рабочий класс оказывается,
таким образом, в авангарде борьбы за общечеловеческие ин-
тересы, которые в настоящую эпоху самой логикой развития
истории выдвинуты в качестве центральных.

История всех классово-антагонистических обществ заполне-
на борьбой классов. Согласно марксистско-ленинской теории,
существуют три основные формы классовой борьбы: экономи-
ческая, политическая и идеологическая. Исторически первой,
в значительной степени стихийной формой борьбы эксплуати-
руемых классов явилась экономическая, то есть главным образом
борьба за улучшение условий труда. Она всегда охватывает
широкие массы трудящихся и служит для них начальной шко-
лой классовой борьбы, пробуждая их политическую активность
и рост классового самосознания. Именно в экономической
борьбе происходит непосредственное осознание классом своих
коренных интересов и целей, вырабатываются формы его ор-
ганизации, развиваются чувства классовой солидарности, до-
стоинства, чести и ответственности. Однако эта форма борьбы не
может принести желаемого освобождения, ибо, по существу,
является борьбой лишь за частичное улучшение экономических
условий эксплуатируемых масс. Она поэтому не может вести к
ликвидации самих условий угнетения.

Иной формой борьбы является политическая борьба. Она ха-
рактерна в основном для рабочего класса, который выступает не
разрозненно, а единым фронтом. Она поэтому отличается более
высокой классовой организацией. В процессе ее по мере роста
сознания рабочего класса и роста его организованности скла-
дываются первые его классовые объединения — профессиональ-
ные союзы, высшей же формой его классовой организации яв-
ляются политические партии. Политические требования отли-
чаются от экономических тем, что касаются самых основ экс-
плуатации — вопроса о собственности и политической власти.
Партия рабочего класса вырабатывает собственную программу,
стратегию и тактику классовой борьбы.

Наряду с экономической и политической формами классовой
борьбы существует борьба идеологическая. Ее цель — освобож-
Классы и иные
социальные группы
общества

дение сознания рабочего класса от буржуазной идеологии и
приобщение к социалистической. В современных условиях эта
форма борьбы приобретает особую значимость.

В каждом обществе наряду с классами
существуют также социальные группы,
которые по своему положению в системе
общественного производства и по своему

отношению к собственности не входят в состав того или иного
класса, а образуют особые социальные слои, сословия, касты
и т. д. Ярким примером сословной организации является фео-
дальное общество с характерным для него различием людей
по экономическому и правовому положению. Так, крупный
землевладелец как собственник средств производства — пред-
ставитель класса, а дворянин — представитель сословия (он мог
быть «гол как сокол», но обладал привилегиями «благородного
сословия»). Сословия характеризовались замкнутостью и строи-
лись по принципу строгой иерархичности, закрепленной в
правовых нормах.

Социальная структура современного общества также помимо
основных классов включает и определенные социальные группы,
куда относятся в основном интеллигенция и служащие. Границы
между классами и другцми группами общества всегда относи-
тельны, подвижны. Это значит, что для каждого отдельного
представителя того или иного класса, той или иной социальной
группы существует реальная возможность своеобразной «соци-
альной миграции». Так, известно, что социалистическая ин-
теллигенция в нашем обществе сложилась главным образом
из рабочих и крестьян. В наши дни все чаще можно наблюдать
новую тенденцию: жители городов (представители как рабочего
класса, так и интеллигенции и служащих), уезжая в сельские
районы, занимаются сельским трудом. Это свидетельствует о
происходящих в обществе процессах действительного стирания
резких граней между городом и деревней, работниками ум-
ственного и физического труда.

2.	Нации и национальные отношения

Род, племя,
народность, нация

Первой, специфически человеческой фор-
мой общности, пришедшей на смену пер-

вобытной орде, был род — кровнородственное объединение лю-

дей, связанных коллективным трудом и совместной защитой
общих интересов, а также общностью языка, нравов, традиций.
Объединение нескольких родов составляло племя — тип эт-

нической общности и социальной организации людей доклассо-
вого общества. Его характерные черты: общая территория;
экономическая общность и взаимопомощь членов данного пле-
мени, выражающаяся, например, в коллективной охоте; общ-
ность языка; общность происхождения и кровнородственные
связи. Образование. союзов племен, сопровождавшееся уси-
лением межплеменных хозяйственных и культурных связей,
военные столкновения, миграция населения, вызванные воз-
никновением частной собственности и классов,— все это при-
водило к постепенному смешению племен, к замене прежних
кровнородственных связей территориальными и к появлению
новой формы исторической общности — народности. Народ-
ность — это сложившаяся на базе рабовладельческого и фео-
дального способов производства экономическая, языковая,
территориальная и культурная общность людей. Становление
государства способствовало упрочению народности. Но в про-
цессе исторического развития народности могли и не совпадать
с государством ни территориально, ни по языку.

С развитием капиталистических отношений усиливались
экономические и культурные связи, возникал национальный
рынок, ликвидировалась хозяйственная раздробленность данной
народности и различные ее части сплачивались в одно нацио-
нальное целое: народности превращались в нации. Нация —
это общность людей, которая возникает в период становления
капитализма на основе общности экономической жизни, терри-
тории, языка, некоторых особенностей психологии людей, бы-
товых и культурных традиций. В отличие от народности на-
ция — более устойчивая общность людей, причем устойчивость
ей придают «глубокие экономические факторы»

Нации возникли как из родственных друг другу племен и на-
родностей, так и из людей неродственных племен, рас и народ-
ностей. Исторические особенности образования и развития
нации, своеобразие ее экономического строя, культуры, геог-
рафической и исторической среды, быта, традиций — все это
накладывает отпечаток на духовный облик нации, формирует
специфические черты национального характера и националь-
ного самосознания. Каждая исторически сложившаяся нация в
лице наиболее передовых ее представителей поднимается до
осознания своих общенациональных интересов, особенностей
своей культуры, традиций и перспектив развития. Она обладает
своим особым складом мышления и формой проявления чувств,
своим чувством национального достоинства. Все это делает
нацию уникальным историческим образованием. Но все имеет
свою меру. Подобно тому как гипертрофированная ориентиро-
ванность сознания субъекта на самого себя ведет к эгоизму,

1 См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 25, с. 259.
чрезмерная обращенность национального сознания только на
особенное в национальной жизни может привести к национализ-
му. Однако у нации есть не только особенное — то, что отличает
ее от других наций, но и общее — то, что объединяет некоторые
из них: есть различные нации, говорящие на одном языке, или
живущие на общей территории, или имеющие много общего в
своей истории, культуре, быту, психологии. Многоцветье наций
составляет богатство человечества, его, так сказать, ценностный
фонд.

В развитии наций в условиях капитализма существуют две
противоположные тенденции. Одна из них выражается в активи-
зации национальной жизни и национальных движений против
угнетателей, в формировании национальных государств. Дру-
гая — в расширении взаимосвязей между нациями, в разруше-
нии межнациональных барьеров, в образовании единой эконо-
мики и мирового рынка.

Говоря о различных национальных тенденциях, имеющих
место при капитализме, нельзя забывать, что в классово-
антагонистических формациях, как подчеркивали классики
марксизма-ленинизма, особенности духовной жизни наций,
народностей, национальных (этнических) групп во многом
обусловливаются классовой принадлежностью людей. Поэтому
недопустимо игнорировать классовую, в силу этого двойствен-
ную природу каждой национальной культуры и духовной жиз-
ни общества, а также степень дифференциации внутри нации,
национальные особенности каждого класса данной нации.

Национализм — это идеология, политика,
Национализм психология и социальная практика обособ-
н	ления и противопоставления одной нации

другим. Он поднимает на щит идеи национального превос-
ходства, национальной исключительности. Нация же трактуется
как высшая внеисторическая и надклассовая форма общест-
венного единства, все социальные группы которого связаны
общими интересами. Причем за общенациональные выдаются
интересы господствующего класса, социальной группы или
политической партии, которая в данных конкретно-историчес-
ких условиях является носителем националистической идеоло-
гии и политики.

В условиях империализма содержание национализма приоб-
ретает еще более реакционный, агрессивный характер. Его
крайняя форма — шовинизм, проповедующий неприязнь, а
зачастую и ненависть к другим народам. Под стать ему и
расизм *. Однако следует строго различать национализм гос-

1 Нации следует отличать от рас. Все люди, живущие на нашей планете,
суть единый биологический вид. Однако они, как известно, различаются по
408
подствующих наций (великодержавный шовинизм и расизм)
и национализм угнетенных наций. Марксизм-ленинизм отверга-
ет реакционную идеологию оправдания господства одной
нации над другой и признает исторически прогрессивную
направленность национализма угнетенных наций, поскольку он
отстаивает национальную независимость.

Интернационализм есть добровольное сотрудничество трудя-
щихся разных рас и наций, не исключающее их суверенитета,
равноправия. Он поэтому не только не исключает, но, напротив,
предполагает чувство патриотизма. Пролетарский интернацио-
нализм — важнейший принцип марксистско-ленинской идео-
логии, служащий объединению усилий национальных отрядов
рабочего класса, надежной гарантией против проявлений в
рабочем движении национальной ограниченности.

Нации при социализме Социалистические нации развиваются на
базе общественной собственности на сред-
ства производства, которая объединяет и сближает народы, ко-
ренным образом изменяет их облик и отношения между ними.
Социально-классовой основой социалистических наций является
прочный союз рабочих, крестьян и интеллигенции. Социализм
гарантирует свободу самоопределения, равную возможность
строить и развивать национальную государственность, промыш-
ленность, сельское хозяйство, науку, культуру. Он стремится
к уничтожению национального неравенства во всех его формах
и проявлениях. В нашем обществе одновременно действуют
две прогрессивные и взаимосвязанные тенденции — развитие,
расцвет наций и их взаимообогащение. В Советском Союзе
сложилась новая историческая общность людей — советский
народ, качественно новая социальная и интернациональная общ-
ность, спаянная единством экономических и социальных ин-
тересов, идеологии и политических целей.

Достижения нашего общества в области межнациональных
отношений не должны, однако, создавать представления о бес-
проблемное™ национальных процессов. Противоречия свой-
ственны всякому развитию, неизбежны они и в этой сфере.
Еще не изжито полностью и порой болезненно заявляет о себе
второстепенным физическим особенностям — цвету кожи и волос, форме головы
и т. п. Иными словами, каждый индивид есть представитель определенной расы.
Раса — это исторически сложившаяся группа людей, объединенная общностью
происхождения, а также передаваемых по наследству внешних физических
особенностей. Различие между расами носит внешний характер, в своей же
человеческой, духовной сущности все расы равны. Идеологи буржуазии неред-
ко предпринимали попытки объяснить экономический, политический и культур-
ный уровень того или иного народа или данного конкретного человека его
расовой принадлежностью. Подобные расистские доктрины, делящие народы
на «высшие» и «низшие», «полноценные» и «неполноценные» расы, теорети-
чески несостоятельны и политически реакционны.
стремление к национальной замкнутости. «Идущая от Ленина
традиция нашей партии — особая чуткость и осмотрительность
во всем, что касается национальной политики, затрагивает ин-
тересы каждой нации и народности, национальные чувства лю-
дей, и в то же время — принципиальная борьба против прояв-
лений национальной ограниченности и кичливости, национализ-
ма и шовинизма, в какие бы одежды они ни рядились» 1 —
такова политика партии в области национальных отношений.
Расцвет и взаимное обогащение наций, их добровольное сот-
рудничество, неуклонный процесс интернационализации об-
щественной жизни суть объективный естественноисторический
процесс.

3. Семья и быт

Брак и семья Семья, объединяющая супругов и их по-
томство,— одна из исходных форм соци-
альной общности людей, ее малая группа, в которой осуществля-
ются жизненно важные для общества функции, прежде всего
связанные с продолжением человеческого рода. Юридической
основой семьи служит оформление брачных отношений между
мужчиной и женщиной в соответствии с существующими в об-
ществе законами. Однако высшим нравственным законом для
супружества является любовь. Этот закон требует не вступать
в брак без любви. Брак без любви фактически становится
расторженным в тот момент, когда он совершается, и кто вступил
в брак без любви, тот нарушил закон супружества. Любовь —
глубокое и устойчивое интимное нравственно-эстетическое
индивидуально-избирательное чувство, выражающееся в само-
забвенной устремленности на другую личность.

«Подлинная сущность любви,— по словам Гегеля,— состоит в том, чтобы
отказаться от сознания самого себя, забыть себя в другом «я» и, однако, в этом
исчезновении и забвении впервые обрести самого себя и обладать собою» 2.
Самозабвенность в любви — чувство чрезвычайно богатое: человек достигает
наивысшего расцвета своей личности только через полную отдачу себя другому
и совместное восхождение к вершинам душевно-духовного. Всеохватность и
глубина этого чувства делает человека как бы «одержимым» присутствием дру-
гого. И тогда экстаз «пребывания вне самого себя» выступает результатом
восхождения в высшее отношение и союз с другим человеком; трагедия же
разбитой любви переживается как отчаяние нисхождения в свое прежнее
одинокое «я». Постоянное мысленное присутствие (репрезентация) любимого
в сознании любящего, а также идеализация (кристаллизация) его образа —
существенные психологические особенности любви. Гиперболизация достоинств
личности любимого достигает здесь столь высокой степени, что в ней, с одной
стороны, растворяются ее недостатки, а с другой — она же помогает ярче
высветить положительное, составляющее глубинную суть ее.

1 Материалы XXVII съезда Коммунистической партии Советского Союза,
с. 54.

2 Гегель. Эстетика. В 4-х т. М., 1969, т. 2, с. 253.
Любовь — это наглядное воплощение идеала, глубоко эстетическое чувство,
дарящее человеку радость переживания прекрасного; любовь может достигать
вершин поэзии и музыки, а поэзия и музыка, как и другие виды искусства, могут
выражать это чувство во всей полноте его содержания. Своим нравственно-эсте-
тическим прогрессом человечество во многом обязано именно этому чувству. По-
жалуй, ничто не возвышает так человека в самой его сокровенной сущности,
как любовь. Любовь выступает как одна из высших ценностей, как стабили-
зирующий фактор общества, воплощая в себе идею сотрудничества — неотъ-
емлемого принципа человеческого прогресса. Любовь с неизбежностью вклю-
чает в себя порыв и волю к постоянству, выражаемые в этическом требовании
верности.

Истинная любовь может родиться только как свободное проявление чувства,
как момент неожиданного порыва эмоциональных глубин личности; ее нельзя
вызвать по принуждению, насильно, так же как невозможно насильно разом и
преодолеть. Любовь внутренне противоречива: радость неотделима здесь от тре-
воги и даже страдания, блаженство — от боли; они как бы «сжаты» в одной точ-
ке, порождая удивительную гармонию движений души. Но истинная любовь —
это и труд. Любовь как нравственное начало жизни — единственно истинная лю-
бовь. Отнимите у этого чувства постоянную нравственную работу, и оно станет
чем-то совсем иным — влюбленностью, увлечением, утратив свою цельность
и тем самым суть.

В любви духовно-социальное реализуется через механизмы биологического,
а само биологическое как естественная предпосылка этого чувства, будучи уни-
кально-интимным, становится и общезначимым. Осуществляясь на широком
социальном фоне, любовь выступает одной из биосоциальных форм реализации
личности.

Люди удивительно гетерогенны, то есть многообразны в проявлении своих
дарований. Любовь — тот же дар; она, как и другие творческие потенции чело-
века, как бы ждет своего выражения и расцвета. В любви люди также уникальны
и многообразны в соответствии с богатством оттенков своих душевных качеств.
В ней тоже можно быть как гениальным, так и бездарным. Однако в этом отнюдь
нет чего-то наследственно фатального. Возможность развивать душевные каче-
ства, в том числе и способность любить,— это то благодатное поле, на котором
возделывается культура личности, оттачиваются грани ее собственно человече-
ской, гуманистической сущности.

Семья — явление историческое. Она возникла и развивалась
вместе с формированием человеческого общества, видоизменяясь
в процессе смены общественно-экономических формаций, а так-
же типов культур. «...Мы имеем три главные формы брака, в
общем и целом соответствующие трем главным стадиям разви-
тия человечества. Дикости соответствует групповой брак, вар-
варству — парный брак, цивилизации — моногамия...» 1 Брач-
но-семейные отношения детерминируются в первую очередь
социально-экономическими факторами. Однако их воздействие
опосредствуется культурными, прежде всего нравственными,
эстетическими и правовыми, политическими ценностями. Поэ-
тому брачно-семейные отношения даже в пределах одной фор-
мации по-разному испытывают на себе влияние социально-эко-
номической системы того или иного общества, развиваясь отно-
сительно самостоятельно.

1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 21, с. 77.
В классово-антагонистических обществах семья испытывает
на себе влияние классовых противоречий, что выражается, в
частности, в том, что людям, принадлежащим к разным классном
и слоям общества, трудно, а порой и невозможно вступить в брак.
Браки же между представителями одного — господствующего —
класса нередко заключаются не на добровольной основе, а по
принуждению, когда мотивом их заключения являются корыст-
ные интересы как самих вступающих в брак, так и членов их
семей.

Принципиально иной характер носят брачно-семейные от-
ношения при социализме. Здесь брачный союз свободен от ско-
вывающих пут частнособственнических интересов. Нормы соци-
алистической нравственности требуют серьезного отношения
к любви, браку и семье. В нашем обществе семья строится на
основе равноправия мужчин и женщин, их равной ответствен-
ности за семью.

Жизнь семьи и ее социальные функции многогранны; они
связаны с интимной жизнью супругов, продлением рода, воспи-
танием нового поколения, с общим ведением домашнего хозяй-
ства, взаимной помощью в быту. Все это немыслимо без ду-
шевного общения \ без соблюдения нравственных и правовых
норм. Семья — демографический фундамент общества, а также
та микросреда, климат которой способствует (или препятствует)
сохранению и развитию моральных и физических сил человека,
душевного комфорта, оказывая тем самым положительное (или
отрицательное) влияние на трудовую и общественную актив-
ность граждан. Семья тем самым — важнейшая ячейка социаль-
ного влияния на становление личности: именно здесь ребенок,
взрослея, впервые приобретает элементарные трудовые навыки,
усваивает общепринятые ценности и нормы поведения, овладе-
вает языком и нормами мышления, дающими ему возможность
приобщения к общечеловеческим ценностям культуры, именно
здесь у него начинает вырабатываться определенное понимание
жизни как общественного явления; с семьи начинается процесс
социализации человека.

От духовно-нравственного здоровья родителей, поддержива-
емого чувством любви (со временем переходящей от «пылкой»

1 У каждого человека есть неистребимая потребность не просто общения,
которое он осуществляет со многими людьми, а именно интимного общения,
в котором он может выразить, излить свою душу, найти поддержку, признание,
утешение и совет, искреннюю заинтересованность, сопереживание и сострада-
ние, помогающие ему в решении как социально ориентированных, так и сугубо
личных проблем. Именно в семье создается та особая атмосфера откровенности,
доверительности, взаимоуважения, которые воспитываются в человеке как не-
отъемлемые качества личности.
к устойчиво дружеской, товарищеской в прочном, заботливо
и разумно организованном браке), во многом зависит и здоровье
детей. Взаимоотношения родителей, в индивидуальности кото-
рых преломилось и общечеловеческое, создают тот микроклимат,
тот социальный «малый мир», из которого ребенок выходит в
«большой мир» социума. Семья поэтому несет особую, чрезвы-
чайно высокую ответственность перед обществом за воспитание
здорового и полноценного подрастающего поколения.

Специальные исследования показали, что психическое сос-
тояние членов общества во многом зависит от нравственно-
психологического климата семьи. Стрессы и психофизиологи-
ческие перегрузки — одна из острейших проблем, порожденных
современностью. Отсюда острая противоречивая ситуация: воз-
растающая значимость терапевтической функции семьи, с од-
ной стороны, а с другой — все большее количество неблаго-
получных, конфликтных семей. Конфликтной именуют такую
семью, в которой существует психологическая несовместимость
либо между родителями, что отрицательно сказывается как на
физическом, так и на нравственно-психическом здоровье детей,
либо между родителями и детьми 1. Конфликтная ситуация в
семье не только отрицательно сказывается на воспроизводстве
физически и нравственно здорового молодого поколения, но и
на состоянии самих мужчин и женщин и в конечном счете сни-
жает их трудовую и социальную активность. Общество, разуме-
ется, не может безучастно относиться к этому. Оно кровно заин-
тересовано в прочной, духовно и нравственно здоровой семье.
Прочная семья — один из важнейших устоев нашего общества.
Она требует внимания и помощи со стороны государственных
и общественных организаций в выполнении социальных функ-
ций, воспитании детей, в улучшении материальных, жилищных
и бытовых условий. Однако устои семьи, согласие, как основа ее
прочности,— дело прежде всего самой семьи. Создающие семью
должны со всей ответственностью понимать, что та нравственная
работа, которая необходима для сохранения взаимной любви,
требует не меньших, а даже еще больших усилий для поддер-
жания прочного семейного союза. Без общей взаимной заботы,
без общего семейного дела супружеская любовь не может сохра-
няться и создавать атмосферу открытости людей друг другу до
глубочайших тайников души. Именно эта супружеская любовь в

1 Проблемы отклоняющегося поведения, преступности несовершеннолетних
нередко являются следствием скрытой и открытой безотцовщины, детской
безнадзорности и Отсутствия должной педагогической культуры родителей.
Медицина констатирует прямую зависимость между так называемыми неблаго-
получными семьями, алкоголизмом родителей и ухудшением физического и
нравственно-психологического здоровья детей.
прозаических мелочах быта, повседневности и открывает про-
стые, но сокровенные, земные и одновременно возвышенные
душевно-духовные тайны действительного человеческого бытия.

Сфера быта Современная семья составляет малую со-
циальную группу, члены которой связаны
не только брачными или родственными отношениями, но и общ-
ностью быта. Быт — это социальная внепроизводственная сфе-
ра жизни, где удовлетворяется определенный круг потребностей
людей: в пище, одежде, в благоустройстве жилища, в поддержа-
нии здоровья, в организации досуга и отсюда в приобщении к
культурным ценностям, к* занятиям спортом, различного рода
развлечениям. Иначе, это то, что мы называем укладом нашей
повседневной жизни, в которой реализуются потребности людей
во взаимном общении, выходящем за сферу производственной
деятельности. Разумно организованный быт оказывает благо-
творное влияние на все сферы социальной жизни, и прежде
всего на формы трудовой активности (делая ее более продуктив-
ной и творческой), на общественную деятельность, наконец, на
настроение и поведение людей.

Быт — явление социально-историческое. В разные времена
и у разных народов уклад жизни неодинаков: в их быту выраба-
тываются свои особые традиции, обычаи, обряды. Быт господ-
ствующих и угнетенных классов существенно различен (напри-
мер, быт русских помещиков и их крепостных). Различен и быт
города и деревни. Бытовые условия непосредственно зависят
от достигнутого в обществе уровня материального и духовного
производства, благосостояния народа. Так, в нашей стране в ре-
зультате социально-экономических и культурных перемен быт
трудящихся города и деревни существенно изменился.

Сфера быта предполагает различные виды домашнего труда,
его рациональную организацию и разделение между членами
семьи. Отсюда понятно, что на стабильность семьи немалое влия-
ние оказывает не только повышение материального благосостоя-
ния, увеличение заработной платы, совершенствование распре-
деления общественных фондов потребления, забота о детях,
улучшение условий отдыха трудящихся, медицинского обслужи-
вания, создание благоприятных условий для женщин-тружениц,
но и организация сферы быта и услуг с целью облегчения всех
видов домашнего труда и высвобождения времени для само-
стоятельной организации досуга, повышения культурного уров-
ня, гармоничного развития каждого человека как личности.
Глава XIII

ПОЛИТИЧЕСКАЯ СФЕРА
ЖИЗНИ ОБЩЕСТВА

1.	Политика, государство, право

Политика:	Во всяком обществе на определенном этапе

содержание и функции ег0 развития неизбежно возникают поли-
тические отношения, складываются и функционируют полити-
ческие организации, формируются политические идеи и теории.
Что же такое политика? Смысл слова «политика» лучше всего
выражает его этимология: греч. ро!Шкё — искусство управления
государством. Политика есть особого рода деятельность, регули-
рующая отношения членов общества, объединенных в различ-
ные социальные группы и классы, с целью сохранения опреде-
ленной общественной структуры и организации, а также с целью
ее дальнейшего развития и совершенствования в интересах как
правящего класса, так и общества в целом. «...Политика есть
участие в делах государства, направление государства,
определение форм, задач, содержания деятельности государ-
ства...» 1 2

Не всякое действие, выражающее отношение между класса-
ми, есть политика. Когда, например, рабочий нанимается к капи-
талисту на работу и подвергается с его стороны эксплуатации,
это не политические, а экономические отношения. Когда же тру-
дящиеся ставят вопрос о власти, ее формах, тогда они вступают
в сферу собственно политики. Политика всегда в качестве
своей цели преследует сохранение или создание наиболее выгод-
ных условий осуществления власти. Поэтому одна из главных
целей в политике — устройство государственной власти: госу-
дарство призвано охранять и защищать интересы «самого
могущественного, экономически господствующего класса, кото-
рый при помощи государства становится также политически гос-
9
подствующим классом...»

В политике находят свое наиболее заостренное и полное вы-
ражение коренные экономические интересы господствующего
класса, которые сознательно защищаются всей системой полити-
ческой организации общества. В этом смысле политика, по оп-

1 Ленинский сборник XXI. М., 1933, с. 14.

2 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 21, с. 171.
ределению В. И. Ленина, есть концентрированное выражение
экономики. Политика — сфера, порожденная материально-про-
изводственной, экономической основой общества: экономиче-
ские интересы в конечном счете выступают как социальная при-
чина политических действий.

Но политика в свою очередь оказывает огромное обратное
влияние на развитие экономики. Если повседневные изменения
в экономике обычно происходят под непосредственным влия-
нием развивающихся производительных сил, то коренные изме-
нения всего экономического строя общества, имея в основе своей
те же сдвиги в производительных силах, совершаются под непо-
средственным воздействием политики, при использовании поли-
тической власти для перестройки экономических отношений.
Известно, что в социалистической революции политический
переворот предшествует экономическому. Политика, таким об-
разом, выступает предпосылкой строительства новой экономики.

Ныне в нашем обществе также происходит процесс реально-
го воздействия политики на экономическую сферу общества с
целью устранения тех сложившихся в этой сфере механизмов,
которые стали тормозом дальнейшего социального развития.

Сфера политики обладает относительной самостоятельно-
стью: логика политических деяний и идей не есть простой сле-
пок с логики экономических отношений, что обусловливает воз-
можность и реальность противоречий между объективной логи-
кой движения экономики и логикой политических действий,
возникающих зачастую и в результате недостаточного учета
политикой закономерностей экономического развития. Если по-
литика адекватно отражает назревшие потребности экономиче-
ского развития, то она становится силой, способствующей эф-
фективной реализации возможностей, заложенных в экономи-
ческой системе общества. Если же политика выступает как
абсолютизированная власть (как это, например, имело место
при фашизме), которая стремится действовать в обход экономи-
ческой необходимости, то это приводит на практике к волюнта-
ризму и авантюризму.

Поскольку политика — это искусство управления, постоль-
ку, чтобы быть искусством в высшем смысле этого слова, она, во-
первых, должна опираться на достижения наук, а во-вторых,
соответствовать высшим критериям нравственности: ведь имен-
но политическая деятельность является наиболее ответственной
из всех видов социальной деятельности.

Какова же структура политической деятельности? В самом
общем виде просматриваются три ее основных момента. Во-пер-
вых, умение ставить ближайшие (тактические) и перспектив-
ные (стратегические) реальные цели и решать задачи, учиты-
416
вая соотношение социальных сил, все возможности общества на
конкретном этапе его развития. Во-вторых, выработка эффектив-
ных методов, средств, форм организации социальных сил для
достижения поставленных целей. Наконец, в-третьих, соответ-
ствующий подбор и расстановка кадров, способных решать по-
ставленные перед ними задачи.

Осуществление политической деятельности немыслимо без
наличия определенной системы политической власти. Она пред-
ставляет собой совокупность элементов, являющихся официаль-
но признанными исполнителями политической власти. Сюда
входят государственный аппарат, политические партии, проф-
союзы, различные общественные организации (церковь, по-
скольку в нашем обществе она отделена от государства, не вхо-
дит в политическую организацию). Все это суть не что иное, как
главные составные элементы разветвленного и крепко спаянно-
го системного целого, механизм, с помощью которого осущест-
вляется политическая власть в обществе.

Государство:
сущность
и происхождение

животрепещущие
Множество точек

В системе политической организации об-
щества особо важное место принадлежит
государству, в котором, как лучи света в
фокусе линзы, концентрируются самые
интересы различных общественных сил.
зрения было высказано по этому поводу.

Одни считали, что государство есть нечто божественное,
что оно, как некая мистическая сила, тяжелым грузом сдав-
ливает волю подданных. Другие рассматривают государство
как источник всех зол людских, третьи, напротив, как источник
всех благ, как выражение воли народа. Некоторые требовали
сильного государства и власти, а иные — «абсолютной» демо-
кратии. Думали и так: власть тем лучше, чем ее меньше. Такая
пестрота воззрений на государство свидетельствовала о том,
что не был последовательно научно продуман ответ на вопрос о
его сущности. Научная теория государства, его сущности и про-
исхождения стала возможной на основе диалектико-материали-
стического понимания истории развития общества.

Государство существовало не всегда. Оно результат истори-
ческого развития общества, его закономерной дифференциации
на различные социальные группы, классы под влиянием про-
грессирующего развития производительных сил, сопровождав-
шегося выделением разных видов труда и образованием институ-
та частной собственности. Дифференциация и связанное с ней
усложнение общественной жизни необходимо требовали особого
органа, который бы полномочно осуществлял регулирование
и управление многообразными функциями общественного цело-
го. Генетические предпосылки образования государства в об-

14 А. Г. Спиркин

417
щем-то уже существовали в виде верхушки родовой знати, кото-
рая и концентрировала прежде подобные регулятивно-управлен-
ческие функции. Поэтому можно сказать, что оно возникло не на
пустом месте. Правда, в истории был период, когда в обществен-
ном устройстве господствовала система выборной «власти» из
числа старейшин рода, обладавших особыми личными достоин-
ствами, которые могли справедливо представлять всеобщий
интерес.

Однако в разросшемся обществе, в основе которого лежала
теперь уже экономическая дифференциация, вполне естественно
оказалось и расхождение интересов у разных групп людей, клас-
сов. Но общество должно было функционировать как единое
целое; необходим был, следовательно, орган, осуществляющий
управление обществом (часто основанное на методах принужде-
ния), выработку способов и форм взаимоотношения между раз-
личными народностями, решение вопросов, связанных с войной
и миром, то есть осуществлять реальную власть. Ясно, что по-
добная власть концентрировалась на одном полюсе, в руках
экономически господствующих классов. Для осуществления
этих функций требовались определенные органы — администра-
тивно-чиновничий аппарат, законодательство, суды, армия и
т. д., в совокупности и представляющие собой государство. Итак,
государство — это организация политической власти экономи-
чески господствующего класса.

Поскольку этот класс выступает от имени всего общества,
постольку его политическая организация есть и форма органи-
зации общества в цело^м и постольку его деятельность включает
два момента: выполнение общих дел и специфические функции,
вытекающие из противоположности интересам народа. Поэтому
было бы совершенно неправомерно сводить многообразие функ-
ций государства лишь к одной — функции подавления, угнете-
ния, эксплуатации, то есть к репрессивной функции. Совершен-
но ясно, что даже для того, чтобы осуществлять свой собствен-
ный интерес (разумеется, не всегда совпадающий с интересами
всех членов общества, особенно в классово-антагонистических
формациях), государство все-таки вынуждено так или иначе
удовлетворять именно всеобщий интерес, приобретая таким
образом определенный для себя кредит. Не говоря уже о том, что
при внешней для государства опасности оно является средоточи-
ем мобилизации всего народа на борьбу с врагом. (Правда, исто-
рии известно немало случаев, когда власть имущие действовали
в собственных интересах вопреки интересам не только своего
народа, но и требованиям исторически прогрессивного развития
собственных государств.) Это означает, что государство призва-
но выполнять многие функции, среди которых важнейшая —
418
хозяйственно-экономическая функция. Культурно-воспитатель-
ная функция также всегда присуща любому государству.

К основным признакам государства относят наличие публич-
ной власти, то есть особой системы органов и учреждений, осу-
ществляющих функции власти; определенной территории, на

которую распространяется юрисдикция данного государства,
и территориального деления населения, приспособленного для
удобства управления; права, которое закрепляет соответствую-

щую систему норм, санкционированных государством; суверени-
тета, то есть независимости и верховенства государственной
власти внутри и вовне страны. Государство осуществляет внут-
ренние и внешние функции. Внешние закономерно вытекают из
внутренних функций и являются их продолжением; вместе с тем
они оказывают обратное влияние на его внутренние функции.

Понятие права

Существенный признак государства —
его неразрывная связь с правом. Отноше-

ния между людьми в экономической, социальной, политической

и других сферах общественной жизни регулируются государ-
ством с помощью особых законов, которые являются официаль-
ным выраженивхМ норм права и объявляются обязательными для
всех. Таким образом, право — это форма регулирования поведе-
ния людей, совокупность норм поведения, которые устанавли-
ваются и санкционируются государством с целью сохранения
существующих в данном обществе экономических, социальных,
политических и иных порядков, это воля господствующего клас-
са, возведенная в закон.

Как и государство, право существовало не всегда. При перво-
бытнообщинном строе порядок общественной жизни поддержи-
вался силой привычки, традицией, моральным авторитетом ста-
рейшин рода или совета племени, которые представляли общие
интересы всех их членов. Как только общество раскололось на
классы и возникли противоположные интересы, обычаи не могли
уже регулировать поведение людей. Понятие хорошего и плохо-

го, справедливого и несправедливого у разных классов стало
различным; в праве же официально закреплены понятия

и нравственные нормы господствующего класса, которые
становятся обязательными для всех членов общества, отож-
дествляясь с официальной моралью. Классовое общество не
может существовать без правовой регламентации отношений
собственности, семейных, брачных и иных отношений. Через
право, оформленное законом, государство осуществляет свою
законодательную деятельность. При всвхМ том, что право служит
обычно классу-эксплуататору, оно обладает и определенной
общесоциальной ценностью, ибо в принципе противостоит
произволу. В условиях законности, то есть соблюдения норм
права, эксплуатируемые классы располагают определенными
возможностями для защиты своих интересов, большими, нежели
в условиях произвола и беззакония.

Основные
исторические типы

Государства различаются прежде всего в
зависимости от того, интересы какого клас-

государства и права са они защищают, каков экономический

базис общества, на котором они зиждутся.

Следовательно, тип государства выражает его классовую сущ-
ность. Истории известны три основных типа эксплуататорского
государства: рабовладельческое, феодальное и буржуазное.

Любое рабовладельческое государство было диктатурой ра-
бовладельцев. Рабы не участвовали в государственной жизни
общества. Они не имели никаких политических и юридических
прав. Закон о наказании за убийство, например, в Греции и Риме
защищал только рабовладельцев. Рабов же можно было убивать
безнаказанно. Только в результате острой борьбы против рабо-
владельцев, и то лишь на последней стадии рабства, в правовых
документах начали появляться запреты убивать рабов. Право,
как и государство, своим главным назначением имело защиту
частной собственности от тех, у кого ее не было.

На смену рабовладельческому государству пришло государ-
ство феодальное с его более многочисленным и сложным аппа-
ратом власти, возросшим количеством тюрем, усилившейся ар-
мией и полицией. На ранней стадии развития феодализма тер-
ритория государства состояла, как правило, из множества почти
независимых княжеств, герцогств и графств. Постепенно власть
короля или царя усиливалась, а власть князей, герцогов и графов
ослабевала. Этого требовало развитие экономики. Государства
эпохи феодализма образуют единый тип, все они — неограни-
ченная власть феодалов.

Феодальное государство прикрепляло крестьян к помещичь-
ей земле и жестоко расправлялось с теми из них, кто не хотел ра-
ботать на помещика. Феодальное право предоставляло помещику
возможность продавать или покупать работника, требовать от
него бесплатной работы. Этому соответствовало почти полное
бесправие крестьянина, который не мог без разрешения поме-
щика жениться, приобрести имущество, купить землю.

Большим историческим скачком было возникновение буржу-
азного государства, являвшего собой новый, более прогрессив-
ный в сравнении с феодальным тип государства. Буржуазное
государство заинтересовано в уничтожении сословности: разви-
тие капиталистического способа производства требует свобод-
ной конкуренции и в силу этого — формального равенства людей
перед законом. Принцип наследования государственной власти
заменяется при капитализме принципом выборности на руково-
дящие государственные посты. Ограничение политических прав
угнетенных классов при феодализме сменяется в условиях
капитализма формальным предоставлением им юридических
прав и участием в выборах органов государственной власти.
Шедшая к власти буржуазия в борьбе против феодального дес-
потизма и произвола, против насилия над личностью провоз-
гласила буржуазно-демократические свободы, равенство и на-
родовластие, опирающееся на суверенитет народа. В полити-
ческой идеологии это выражалось в отстаивании прав личности,
прав человека и гражданина. Буржуазные декларации и консти-
туции вместе с тем неукоснительно отстаивают и охраняют
капиталистическую частную собственность и экономическое

неравенство.

Буржуазное государство в отличие от феодального характе-
ризуется централизацией власти, а право имеет своей целью обе-
регать частную собственность, блюсти основанную на ней экс-
плуатацию наемной рабочей силы и подавлять революционное

движение трудящихся.

Социалистическое государство — принципиально новый
исторический тип государства. Оно выступает как орудие унич-
тожения эксплуатации человека человеком, построения бесклас-
сового общества. Соответственно, социалистическое право выра-
жает волю всего народа, регулирует хозяйственные и другие
общественные отношения, охраняет социалистический порядок,
устанавливает права и обязанности граждан и должностных лиц,
стоит на страже общественной и личной собственности.

Но истории известны и государства переходного типа со
сложной социально-классовой структурой. Они возникают, как
правило, в периоды смены одной общественно-экономической
формации другой. Так, сегодня можно назвать ряд государств
(прежде всего это развивающиеся страны), которые придер-
живаются либо социалистической (некапиталистической), либо
капиталистической ориентации, но не принадлежат ни к одному
из основных типов современного государства — социалистиче-

скому или капиталистическому.

Формы правления
и государственного
устройства.
Политический режим

и демократией, хотя

Истории известно большое разнообразие
форм государственного устройства. Уже
мир Древней Эллады знал различия между
монархией и республикой, аристократией
все эти государственные формы покоились

на рабстве. Под формой государства понимаются прежде всего
формы правления, устройство основных институтов политиче-
ской власти. Они различаются в зависимости от того, осущест-
вляется ли верховная власть одним лицом или же официально
принадлежит выборному органу. В связи с этим различают мо-
нархические и республиканские формы правления. Монархия —
государство, главой которого является монарх; здесь существует
самодержавная, или ограниченная, власть одного человека
(короля, царя, императора), которая обычно передается по на-
следству; тут рождение определяет, кому быть правителем.
Например, царская Россия была неограниченной самодержавной
монархией.

Республика — форма правления, осуществляемого выборны-
ми органами, то есть по закону источником власти выступает
народное большинство.

Формы государственного устройства подразделяются на уни-
тарные (единые), например Франция, и федеративные, или
союзные, например Мексика, США, Югославия и др., состоящие
из входящих в них государств-членов. Каждый из них имеет
свои высшие органы власти, управления и свое законодатель-
ство, судебную систему, то есть юридически является относи-
тельно самостоятельным государственным образованием.

Форма государства не исчерпывается формой правления,
говоря о ней, следует иметь в виду и политический режим, то
есть методы осуществления государственного руководства об-
ществом. Так, буржуазия может осуществлять свою власть и
демократическими методами парламентаризма, и антидемокра-
тическими методами тоталитаризма в его наиболее откровенной
форме.

Демократия — это метод осуществления государственной
власти, основанный на принципах подчинения меньшинства
большинству, юридического равенства возможностей для уча-
стия в управлении общественными и государственными делами.
Как метод государственного управления демократия имеет свою
длительную историю, теснейшим образом связанную со всей
системой политической организации общества, с политикой. Де-
мократия — явление историческое. Нет демократии вообще,
а есть конкретные ее типы и формы, содержание которых
определяется тем или иным способом производства. Отсюда
выделяются первобытная (родовая), рабовладельческая, фео-
дальная, капиталистическая и социалистическая демократия как
высшая форма проявления демократии.

Истории известно, как по-разному осуществлялась классо-
вая диктатура в рамках одного и того же типа государства. Уже
рабовладельческому обществу были известны различные формы
правления: монархия как единоличная власть, республика как
выборная власть, демократия как власть большинства. Однако,
несмотря на эти различия, государство рабовладельческой эпо-
хи было рабовладельческим. Аналогичную картину можно наб-
людать и в феодальном обществе. Наиболее распространенная
422
форма феодального государства — монархия. Но были и респуб-
лики — самоуправляющиеся города, освободившиеся из-под
власти феодалов и управлявшиеся выборными органами. Вместе
с тем различные типы эксплуататорского государства имели
сходные формы правления, например республику, и в рабовла-
дельческой формации, и при капитализме.

2.	Политическая система
современного общества

Политическая система В развитии буржуазного государства нали-
буржуазного общества чествуют две стадии: домонополистиче-
ский капитализм и империализм. Система же государственно-
политического устройства принципиально остается одной и той
же, хотя некоторые институты власти могут претерпевать опре-
деленные изменения. В целом для современного буржуазного
государства характерна демократия как форма государствен-
ного управления и как политический режим. Буржуазное госу-
дарство и возникло именно как демократия. Когда в эпоху бур-
жуазных революций буржуазия рвалась к власти, она выдвигала
благородные лозунги о свободе, равенстве и братстве. Первона-
чально буржуазное государство и в самом деле был© прогрес-
сивным, способствуя формированию передовых производствен-
ных отношений. Но даже на заре капитализма, в период своего
наибольшего демократизма, буржуазное государство не было
демократией для всех, а являлось демократией лишь для бур-
жуазии и диктатурой по отношению к угнетенным классам.

Ограниченный характер буржуазной демократии особенно
отчетливо проявляется в условиях империализма. Однако если
претендовать па объективный анализ, то необходимо видеть, что
современные буржуазные государства весьма различны по поли-
тическому режиму, по уровню своего развития, и потому о них
нельзя говорить в некотором «усредненном» смысле. Так, наря-
ду с демократическими буржуазными государствами суще-
ствуют и фашистские режимы и т. д. Говоря о современной
буржуазной государственно-политической системе, мы будем
иметь в виду развитые страны Европы, Азии и Америки.

Для этих стран характерен демократический политический
режим. Каковы же действительные государственно-политиче-
ские реалии этих стран, то есть в чем конкретно воплощается
эта демократия? Прежде всего буржуазная демократия как по-
литическая власть обладает собственными организациями: пар-
тиями, многочисленными политическими и профсоюзными
объединениями, различными общественными организациями
и т. д. Во всех государствах сохраняется традиционный адми-
нистративно-управленческий аппарат, законодательные и испол-
нительные органы. Основным законом всех буржуазных госу-
дарств является конституция, в которой закреплены права и
обязанности всех членов общества, а также всех официальных
государственных организаций, учреждений и институтов.

Демократическая власть буржуазных государств характери-
зуется многопартийностью, парламентаризмом, выборностью
высших чинов власти на строго определенный срок (например,
президент США, согласно конституции, избирается сроком на
четыре года, причем может быть переизбран лишь один раз);
кроме того, президент может быть привлечен к суду за наруше-
ние конституционных принципов. Демократическая система
характеризуется также институтом общественного мнения.

В буржуазных конституциях провозглашаются различного
рода свободы — слова, печати и т. д. Конституцией же закреп-
ляется неприкосновенность и священность института частной
собственности, а потому, если быть до конца последовательным,
в ней провозглашается еще одна свобода — свобода эксплуа-
тации.

От официально провозглашенной демократии до реальной,
осуществляемой на деле, «дистанция огромного размера». Дей-
ствительно, равны ли бедный и богатый, сытый и голодный, жи-
вущий в роскошном особняке и в жалкой лачуге? Эти вопросы
не требуют ответа. Истинную сущность буржуазной демократии
в свое время четко выразил К. Маркс всего лишь в нескольких
словах, сказав, что угнетенным раз в несколько лет позволяют
решать, кто именно из представителей господствующего класса
будет в парламенте представлять и подавлять их. Поэтому
буржуазно-демократическое устройство чутко реагирует на ма-
лейшее ущемление интересов власть имущих, склоняясь при
малейшей для них угрозе в сторону реакции.

Одним из важных компонентов политической организации
современного буржуазного общества являются профсоюзы, роль
которых неоднородна. Вообще профсоюзы призваны защищать
экономические и социальные права и требования трудящихся.
На деле же одни из них действительно играют существенную
роль в борьбе против гнета капитала, другие выступают в роли
своего рода буфера между трудящимися и предпринимателями.

Но буржуазная демократия — это не просто форма вырож-
дающейся политической власти капитала. Она противоречива,
да, но в этом противоречии содержится и источник ее силы, жи-
вучести. Ибо, как говорил В. И. Ленин, буржуазная демократия
наряду с максимумом хитрости, уловок, ухищрений, «идейного»
воздействия буржуазии на трудящихся содержит в себе и воз-
424
можность широкой классовой борьбы за реальное достижение
прав всего трудового народа, причем она делает эту борьбу
не стихийной, а сознательной и организованной. Условия демо-
кратии предоставляют трудящимся несравненно более широкие
возможности для организации сил в борьбе за социальные преоб-
разования. По таким вопросам, как ограничение экономической
и политической власти монополий, удовлетворение жизненных
требований трудящихся, расширение прав профсоюзов, защита
демократии и национальных интересов, борьба за прекращение
империалистической агрессии, за всеобщее и полное разоруже-
ние, все прогрессивные силы в мире капитала выступают по-
стоянно и наиболее последовательно.

Политическая

В любой переходный период общества,

система общества а особенно в период перехода от капитализ-
в переходный период ма к социализму, политическая власть мо-

от капитализма
к социализму

жет осуществляться только в форме дик-
татуры. Это связано в первую очередь и

главным образом с тем, что необходимо осуществлять безогово-
рочное подавление сопротивления свергнутых классов, их воз-
можные попытки реставрации старых порядков. Это есть исто-
рическая закономерность, и еще ни одному государству не уда-
лось ее обойти. В нашей стране такой диктатурой в переходный
от капитализма к социализму период стала диктатура проле-
тариата.

Политические формы диктатуры пролетариата многообразны
и зависят от конкретно-исторических условий той или иной стра-
ны. Исторически первой была Парижская коммуна. Классиче-
ским образцом диктатуры пролетариата стали созданные в Рос-
сии Советы. В ряде стран, вступивших на путь социализма, дик-
татура пролетариата осуществляется в форме народной демокра-
тии. Эта форма отличается от Советов прежде всего сохранением
многопартийной системы.

Каковы же функции государства диктатуры пролетариата?
Оно с самого начала обобществляет путем социалистической
национализации крупную капиталистическую, а также поме-
щичью собственность: фабрики, заводы, банки, железные дороги
и пр. Тем самым, с одной стороны, устраняются экономические
основы политической власти классов, господствовавших до ре-
волюции, а с другой — создается социалистический сектор
экономики, опираясь на который можно осуществлять дальней-
шие социалистические преобразования. Основная функция
диктатуры пролетариата — творческая, созидательная; особое
значение приобретают хозяйственно-организаторская и культур-
но-воспитательная функции. В социальной сфере задача дикта-
туры пролетариата заключается не только в ликвидации экс-
плуататорских классов и эксплуатации, но и в создании условии,
которые воспрепятствовали бы их возрождению в будущем,
а также в превращении бывших эксплуататоров в тружеников,
в воспитании людей как активных и сознательных строителей
социализма. В политической сфере ее задачей становится упро-
чение и дальнейшее развитие социалистической демократии.

С полной и окончательной победой социа-
государство6 лизма в СССР диктатура пролетариата
перестала быть необходимой. Социалисти-
ческое государство вступило в новую фазу своего развития.
Начался процесс постепенного перерастания государства во все-
народную организацию тружеников социалистического обще-
ства. Общенародное государство является политическим орга-
ном всего народа, служит надежным орудием его движения по
пути к общественному самоуправлению. Его основой является
растущая социальная однородность, прочный союз рабочего
класса, крестьянства и интеллигенции, дальнейшее сближение
социалистических наций и народностей. Руководящей силой
в нем остается рабочий класс во главе со своим авангардом —
Коммунистической партией. Опираясь на массы самих трудя-
щихся, оно продолжает выполнять свойственные ему внутрен-
ние хозяйственно-организаторскую, культурно-воспитательную,
контрольную функции, а также функцию охраны социалисти-
ческой собственности, прав и свобод советских граждан, которые
теперь значительно расширились. Эти функции осуществляются
не только государственными органами; все более значительный
вес в их осуществлении приобретают общественные организа-
ции. Стратегическая линия развития общенародного государ-
ства, всей его политической системы состоит во все более широ-
ком привлечении трудящихся к управлению делами общества.
Государство, однако, вынуждено использовать меры принужде-
ния по отношению к тем, кто нарушает законы, нормы социали-
стического общежития. В связи с этИхМ в нем продолжают укреп-
ляться и совершенствоваться социалистическая законность и
правопорядок.

Внешняя политика общенародного государства определяется
задачами его внутреннего развития. В связи с этим ее главной
и первейшей целью выступает достижение прочного мира.
В ряду важнейших внешнеполитических функций — функция
укрепления товарищеских отношений и разностороннего со-
трудничества со всеми социалистическими странами, а также
решительной поддержки неприсоединившихся стран в борьбе
против сил агрессии и гегемонизма. В отношении с капиталисти-
ческими странами наше государство твердо и последовательно
отстаивает ленинский принцип мирного сосуществования госу-
дарств с различным общественным строем. Это предполагает
«отказ от войны, от применения силы или угрозы силой как сред-
ства решения спорных вопросов, разрешение их путем перегово-
ров; невмешательство во внутренние дела и учет законных инте-
ресов друг друга; право народов самостоятельно распоряжаться
своей судьбой; строгое уважение суверенитета, территориальной
целостности государств и нерушимости их границ; сотрудниче-
ство на основе полного равноправия и взаимной выгоды; добросо-
вестное выполнение обязательств, вытекающих из общепризнан-
ных принципов и норм международного права, из заключенных
международных договоров» I

Одна из отличительных черт современной эпохи — вступле-
ние на мировую арену прежде порабощенных народов, ставших
на путь независимости, а также возникновение десятков новых
государств и повышение их удельного веса в мировой политике
и экономике. Проводя линию на расширение связей с освобо-
дившимися странами, наше государство строит по отношению
к ним свою внешнюю политику на основе строгого уважения
принципов независимости и равноправия, укрепляет солидар-
ность, политическое и экономическое сотрудничество со страна-
ми, избравшими путь социалистической ориентации. Особая
ответственность за обстановку в мире лежит на ядерных держа-
вах. Исходя из понимания этого, наше государство выступает
за налаживание плодотворного взаимовыгодного сотрудничества
с США, используя имеющиеся для этого объективные предпо-
сылки, среди которых немалое значение придается двусторон-
нему культурному обмену. Большое значение в его внешнепо-
литической деятельности придается дальнейшему развитию
мирного добрососедства и сотрудничества со странами Европы,
а также других регионов мира. К новым внешнеполитическим
функциям относится, в частности, участие в международном
сотрудничестве по решению глобальных проблем современности.

Главная задача нашего государства — дальнейшее совер-
шенствование социализма на основе ускорения его социально-
экономического развития, повышение материального и куль-
турного уровня жизни трудящихся. Логика развития социальной
жизни современной эпохи предъявляет все новые и новые тре-
бования к регулятивным, управленческим механизмам полити-
ческой системы социалистического общества, которые должны
отвечать потребностям конкретно-исторических условий жизни
народа.

Общенародное государство — закономерный этап развития

1 Материалы XXVII съезда Коммунистической партии Советского Союза,
с. 176-177.
Партия
в политической
системе
советского общества

оощественно-политическои системы, итог определенной ступени
развития человеческого общества. По мысли классиков марксиз-
ма-ленинизма, государство, закономерно возникнув в опреде-
ленных исторических условиях вместе с зарождением общест-
венных классов, столь же закономерно, в иных исторических
условиях, должно будет сойти с исторической арены. Этот про-
цесс — дело отдаленной перспективы, требующее коренных
преобразований общественной жизни и сознания людей. Он
будет происходить через все более и более широкое развер-
тывание демократии по пути углубления социалистического
самоуправления народа.

КПСС сложилась как передовой отряд
рабочего класса, авангард его наиболее
сознательных и активных борцов за новое
общество. В нелегких испытаниях, выпав-

ших на ее долю, она доказала верность своим идеалам и принци-
пам. Осуществляя политическое руководство обществом, партия
строит свою деятельность как внутри страны, так и на междуна-
родной арене, опираясь на ленинские принципы, истинность
которых подтверждена практикой. С достижением советским
народом социально-политического и идейного единства и спло-
ченности КПСС, оставаясь по своей классовой сущности и идео-
логии партией рабочего класса, стала партией всего народа.
Однако вместе с возникшим негативным положением дел в стра-
не на рубеже 70—80-х гг. во всех сферах жизни общества нега-
тивные явления проявились и в самой партии. Ослабление дис-
циплины, вседозволенность, круговая порука, снижение идейно-
политических и моральных качеств у значительного числа руко-
водящих работников-коммунистов, нарушение ими партийной
этики в сочетании с забвением принципов гласности и самокри-
тики, демократизма и коллегиальности, злоупотреблением
властью — все эти и другие резко отрицательные, чуждые пар-
тии явления стали результатом отступления указанных лиц от
ленинских принципов и норм партийной жизни, потребитель-
ского отношения к членству в партии как способу извлечения
материальных выгод. Эта ситуация была тщательно критически
проанализирована партией, сделаны радикальные выводы по ее
оздоровлению. Перестройка всей жизни общества не может
происходить без углубленной перестройки работы самой партии
на всех ее уровнях. Это особенно необходимо в связи с тем, что
в новых исторических условиях, связанных с решением слож-
ных задач как внутреннего развития, так и международного
характера, закономерно возрастает ее руководящая роль. К ней
предъявляются все более высокие требования в отношении ее
политической, организаторской и идеологической деятельности,
укрепления партийной дисциплины на основе развития внутри-
партийной демократии, широко использующей принципы глас-
ности, самокритики и коллективности. С этим связаны задачи
улучшения идейно-политического воспитания, работы с кадра-
ми, особенно учитывая необходимость творческой перестройки
методов хозяйствования и всего хозяйственно-политического
мышления. Партия выдвигает принцип разумного сочетания
доверия к кадрам с контролем над их деятельностью, строгого
соблюдения специфики функций партийных, государственных
и общественных организаций, имея в виду повышение роли пар-
тийных органов в политическом руководстве обществом. Рост
масштабов созидательной деятельности трудящихся в условиях
научно-технического прогресса, ускорения социально-экономи-
ческого развития страны усиливает историческую ответствен-
ность партии перед народом..

Прежде чем говорить о развитии социали-
Развитие ~ стической демократии, необходимо знать,
демократии что демократия как форма политической
власти обладает абсолютной ценностью для
любого общества, так как именно через нее лежит путь к разви-
тию социальной активности народных масс и каждой отдельной
личности.

Демократия при социализме в особенности представляет со-
бой условие прогресса общества и личности, потому что социа-
лизм — это и есть демократия, власть народа. Стратегическая
линия развития политической системы общества состоит в со-
вершенствовании демократии, более полном осуществлении со-
циалистического самоуправления народа на основе активного
и действенного участия трудящихся, их коллективов и организа-
ций в решении вопросов государственной и общественной
жизни. В связи с этим особое внимание уделяется активизации
человеческого фактора как исходной «точки отсчета» в раскры-
тии истинной сущности демократизма Советского государства.

В процессе дальнейшего развития социалистической демо-
кратии Советам как главному звену социалистического самоуп-
равления народа отводится первостепенная роль. Они наделяют-
ся большими правами, что означает и повышение их социально-
политической ответственности. Демократизация работы Советов,
выражающаяся и в повышении их ответственности, происходит
за счет увеличения круга рассматриваемых и решаемых ими
задач, усиления контроля избирателей за их работой, что связа-
но с совершенствованием избирательной практики — улучше-
нием механизма выдвижения, обсуждения и оценки деловых
качеств кандидатов в депутаты, а также более адекватным пред-
ставительством в Советах всех слоев населения.
Расширение демократии в жизни советского общества в на-
стоящее время зависит от повышения эффективности институ-
тов прямой демократии, в которых непосредственно проявляет-
ся участие каждого в решении государственных дел: референ-
думов, всенародных обсуждений законопроектов, сельских
сходов, собраний граждан в городах и т. д. Этот процесс все
более расширяется в результате передачи общественности неко-
торых функций, выполняемых органами государственного
управления. Здесь особая роль в деле овладения управлением
государством принадлежит трудовым коллективам. Они стано-
вятся важным действенным звеном социалистического само-
управления народа, реального участия трудящихся в решении
вопросов работы предприятий, учреждений и организаций, раз-
вития и приложения творческих сил личности.

Курс на развертывание, -углубление и расширение социа-
листической демократии имеет прочные объективные основы,
вытекающие из самой природы социализма как глубоко народ-
ного строя. «Демократия — это тот здоровый и чистый воздух,
в котором только и может полнокровно жить социалистический
общественный организм. Вот почему, когда мы говорим, что мощ-
ный потенциал социализма у нас используется еще не пол-
ностью, то имеем в виду и то, что ускорение развития общества
немыслимо и невозможно без дальнейшего развития социали-
стической демократии, всех ее сторон и проявлений» 1. Широкие
равные права, предоставляемые гражданам социалистической
демократией, требуют и равных обязанностей, и высокой ответ-
ственности всех членов общества. Именно это непосредственно
связывает демократию с дисциплиной.

Определяющая черта социалистического

Демократия демократизма — органическое сочетание
демократии и дисциплины, самостоятель-
ности и ответственности, прав и обязанностей должностных лиц,
каждого гражданина. Любая демократия включает в себя дис-
циплину как свой необходимый момент. Известно, что основные
принципы демократии — это подчинение меньшинства боль-
шинству, выборность руководящих органов и соответствующее
выполнение их распоряжений. А это-то как раз и есть одна из
форм проявления дисциплины. Будучи разными общественны-
ми явлениями, демократия и дисциплина тем не менее находят-
ся в тесном единстве и взаимосвязи, благодаря которой первая
сохраняет свою качественную определенность, не вырождаясь
в анархию, а вторая — в администрирование и принуждение.

1 Материалы XXVII съезда Коммунистической партии Советского Союза,
с. 54-55.
Реальной основой взаимодействия демократии и дисциплины
является общественно полезный труд.

Дисциплина как специфическая форма регулирования дея-
тельности людей с целью нормального функционирования об-
щества обусловлена тем или иным способом производства и ха-
рактером производственных отношений. Следовательно, она
исторична: в разные эпохи сознательность дисциплины имеет
разную меру.

В социалистическом обществе дисциплина обретает качест-
венно новое содержание, иную, наполненную более богатым
нравственным смыслом мотивацию, тесно увязанную с принци-
пами социалистической демократии. Она служит дальнейшему
расширению социалистической демократии: ведь демократия —
это организованность, а она невозможна без соблюдения един-
ства прав и обязанностей. А чтобы это было так, важно вос-
питывать у советских людей творческое отношение к труду,
ответственность и организованность, сознательную дисцип-
лину.

Важно отличать подлинную дисциплину, соединяющую вы-
полнение внешних требований с принятой личностью требова-
тельностью к себе, и дисциплину мнимую, псевдодисциплину,
которая иногда называется внешней. Последняя выражается
лишь в формальном, подчас даже весьма четком выполнении
предписаний. Скажем, можно вовремя прийти на работу и уйти
с работы, «дисциплинированно» не покидать своего рабочего
места, внешне проявлять трудовую активность, иначе говоря,
формально все делать «от и до». Более того, внешняя дисципли-
на порой выражается в умении вовремя и «ловко», даже эффект-
но отчитаться и прослыть «передовым», не дав фактически того
необходимого результата, по которому только и можно судить
о дисциплине подлинной, связанной с честным отношением
к своим обязанностям, добросовестным выполнением своего об-
щественного долга. Подлинная дисциплина заключается в созна-
тельном осуществлении действий, направленных на саму суть
дела, определяемых общественно значимым результатом труда.
Это как раз и характеризует существо подлинной дисциплины,
которая связана с тем, что человек исполняет общественный
долг, ставший его внутренней потребностью, целью и интересом,
причем выполняет его, проявляя творческую инициативу. Под-
линная дисциплина — самодисциплина — предполагает диалек-
тическое единство, связь внешнего и внутреннего. Самодисцип-
лина включает в себя подчинение логике «внешних» требований,
органично вытекающих из самой сути данного вида трудовой
активности и поэтому осуществляемых личностью сознательно.
Диалектическое противоречие заключается здесь в том, что че-
ловек должен принять дисциплину как внешние требования, но
сами эти внешние требования должны вытекать из внутренней
логики, из самой сути дела. Поэтому, думается, к требованиям
соблюдения дисциплины надо подходить дифференцированно,
учитывая специфику условий и характера труда в сферах мате-
риального и духовного производства.

Дисциплина выступает как необходимый цементирующий
момент всех звеньев социального организма, является важным
источником перестройки в работе каждого. Ведь дисциплина
и организованность всегда были мощным революционизи-
рующим средством достижения целей социального преобра-
зования.
Глава XIV

СОЦИАЛЬНОЕ УПРАВЛЕНИЕ

1. Социальная информация
и управление

Общество	Общество, будучи целостным организмом,

и проблема развивается как система, элементы которой
управления	(сферы общественной жизни) находятся

во взаимодействии друг с другом. Отсюда ясно, что и управление
обществом должно быть системным, комплексным. Управление
внутренне необходимо как для общества в целом, так и для
каждой из его частей, поэтому степень организации механизмов
управления может рассматриваться в качестве одного из суще-
ственных показателей уровня развития и самого общества,
и каждой из его сфер. Прежде всего трудовая деятельность, раз-
деление труда, совместный труд предполагают в большей или
меньшей мере управление. И там, где процесс производства
приобретает характер общественно организованного, с необхо-
димостью возникает особый вид труда — управление.

В обществе исторически сложились два принципа действия
механизма управления: стихийный и сознательный. Стихийное
управление выражает такое взаимодействие социальных сил,
в котором неустранимо действие случайного,— это усредненный
результат, складывающийся из массы целенаправленных созна-
тельных действий, в которых принципиально нельзя учесть все
их последствия. Его моделью может выступать, скажем, рынок.

Наше общество находится на таком этапе развития, когда
научное управление им на основе познания социальных законо-
мерностей все больше становится сознательным процессом, что
требует всестороннего изучения и совершенствования механиз-
мов управления.

Социальное управление исследуется в настоящее время в
трех аспектах: хозяйственном (управление экономикой), со-
циально-политическом и социально-психологическом. Однако
действуя в целостном общественном организме, управление
представляет собой единый и неделимый на отдельные элементы
процесс. Проблема управления, являясь, таким образом, гло-
бальной общественной проблемой, составляет фундаментальный
аспект социальной философии. Вот почему понятие социаль-
ного управления нуждается в диалектико-материалистическом
осмыслении.
Наиболее интенсивно проблема управления разрабатывается
в связи с развитием общетеоретических дисциплин, в частности
кибернетики, два основополагающих понятия которой — ин-
формация и управление — нуждаются в особом рассмотре-
нии для определения их значимости применительно к сфере
социального управления.

Понятие
социальной
информации

Социальная информация есть прежде всего
смысловая информация, то есть такая,
которая перерабатывается человеческим
сознанием и реализуется в деятельности

людей; она обусловлена потребностями и интересами индивидов,
социальных групп, классов, находящихся в постоянном общении
между собой в процессе материального и духовного производства
и организации всей общественной жизни. Социальная информа-
ция специфична не только с точки зрения своей природы, но
и своего циркулирования в обществе. Здесь взаимодействует
бесчисленное множество информационных потоков, движущих-
ся по разнообразным каналам: это и «память» прошлого,
живущая в настоящем, и общепланетарные формы общения
(международные, межгосударственные и др.), и внутригосудар-
ственные (между различными классами, партиями, социальны-
ми группами, между народом и государственными органами,
осуществляющиеся в виде обмена общественного мнения, с од-
ной стороны, и официальных государственных решений —
с другой, а также в форме воспитания, обучения, общения в про-
цессе трудовой деятельности, досуга и т. д.). Таким образом, со-
циальная информация движется как бы в двух плоскостях: гори-
зонтальной и вертикальной.

Следовательно, под социальной понимается та информация,
которая циркулирует в обществе как совокупность знаний, све-
дений, сообщений, идей об окружающем мире, прежде всего об
обществе, служащих целям управления общественными процес-
сами. Оптимальное управление, преследующее разумные цели,
предполагает объективную, истинную и полную информацию:
«Нам нужна полная ^правдивая информация. А прав-
да не должна зависеть от того, кому она должна служить» *.

Понятие
социального
управления

Как связаны понятия социальной инфор-
мации и социального управления? Это
своего рода функциональные «близнецы».
Там, где есть информация, действует и

управление, а там, где осуществляется управление, непременно
наличествует и информация. Исходный пункт любого управлен-

1 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 54, с. 446.
ческого процесса (главным среди которых является выработка
и принятие управленческого решения, а также его исполне-
ние) получение и обработка информации. Поскольку нам уже
известна природа информации, то, естественно, возникает во-
прос, что же такое управление? Управление — это функция
любой организованной системы, направленная на сохранение
ее качественной определенности, на поддержание динамическо-
го равновесия со средой и на ее развитие. Управление есть
своеобразный отклик на всю сумму информационных взаимо-
действий системы, направленный на придание ей такого поведе-
ния и состояния, такой структурной организации и тенденции
развития, которые соответствовали бы всей накопленной этой
системой информации и учитывали бы ее объективные потреб-
ности. Оно ориентировано не только на информационное
прошлое системы, но и на ее будущее.

Управление обществом принципиально отличается от управ-
ления в живых организмах и технических устройствах. Будучи
сложной структурой, включающей в себя материальные и духов-
ные процессы, оно выступает как специфический вид человече-
ской деятельности. Особенность ее заключается в том, что управ-
ляющее воздействие присутствует во всех сферах жизни обще-
ства, то есть представляет собой особый вид общественных отно-
шений. А это значит, что управленческие отношения образуют
необходимый момент социальной сферы. В управленческих от-
ношениях можно выделить политический, экономический, со-
циальный, идеологический, правовой, эстетический и этический
аспекты, каждому из которых присущи две взаимосвязанные
стороны — информационная и организационная. Поскольку
управление всегда является функцией общественной власти,
то в классовом обществе оно есть функция политической,
государственной власти, и, следовательно, управленческие
отношения в классовом обществе всегда носят классовый
характер.

В механизме социального управления фундаментальная роль
принадлежит принципу обратной связи: там, где этот принцип
нарушается или вообще отсутствует, там отсутствуют или иска-
жаются смысл и результаты социального управления. В общей
форме данный принцип гласит: в любом взаимодействии источ-
ник (субъект информации и управления) и приемник (объект
информации и управления) неизбежно меняются местами. Сле-
довательно, и в процессе социального управления происходит
обратное влияние объекта управления на его субъект. Далее,
принцип обратной связи предполагает в качестве необходимого
момента обмен информацией. Значит, социальное управление —
это информационный процесс с обратной связью. В принципе
обратной связи осуществляется информационное воздействие
объекта управления на его субъект. В обществе этот принцип
действует непрерывно, поскольку ответные действия управляе-
мой системы влияют на динамику управленческих актов управ-
ляющей системы, постоянно учитывающей вновь поступающую
информацию. При этом важно помнить о том, что здесь субъект
и объект управления на какое-то время как бы меняются роля-
ми, то есть субъект управления становится объектом, и наобо-
рот. Полководец, командуя армией, является субъектом управле-
ния. Но он действует на основе информации, получаемой от
подчиненных — разведки и т. д. И в этом случае он уже высту-
пает не только как субъект, но и как объект управления. В свою
очередь объект управления, например офицер, получая то или
иное управленческое решение полководца, в процессе его испол-
нения действует как субъект управления. Таким образом,
субъект и объект управления выполняют двойную — субъектно-
объектную функцию.

Основное звено в структуре управления — выработка и ис-
полнение управленческих решений. И здесь важным принципом
является принцип оптимальности, означающий, что при выра-
ботке управленческого решения необходимо учитывать макси-
мум возможных вариантов его исполнения и выбирать те из них,
которые наиболее полно обеспечивали бы достижение постав-
ленных целей. Следовательно, управленческое решение выраба-
тывается субъектом с ориентацией на объект управления, на
учет его потребностей и интересов, а также его реальных воз-
можностей и условий превращения этих возможностей в дей-
ствительное исполнение решения. В сфере государственного
управления без достаточного научно обоснованного знания
потребностей народа принцип оптимальности управления теряет
свою эффективность. Кроме того, недостаточное знание субъек-
том управления объекта ведет к нарушению и самого принципа
обратной связи, что также делает управление малоэффективным.

Характер социального управления в современных условиях
предъявляет к субъекту управления требование повышенной от-
ветственности за принятие управленческих решений, что обус-
ловливается как масштабностью управленческих воздействий,
так и сложностью структурной организации объекта управ-
ления.

Итак, социальное управление — это основанное на принципе
обратной связи целенаправленное или стихийное воздействие на
элементы общества как целостной системы для ее оптимально
организованного функционирования и развития.

Принципы социально-политического управления обществом
изменяются в зависимости от характера общественного строя,
436
от форм государственной власти. Они, например, могут быть
жестко детерминированными, когда управляющее воздействие
стремится однозначно «программировать» поведение «адреса-
та», и, так сказать, мягко детерминированными, когда управлен-
ческая программа предполагает относительно широкий спектр
возможных видов и форм поведения объектов управления.
Однако в истории редко встречаются жесткие и мягкие принци-
пы управления в «чистом» виде: управление в социальных
системах, как правило, так или иначе сочетает в себе оба эти
принципа. Наиболее парадоксально они сочетаются в системах,
в которых осуществляется механизм стихийного управления,
что очень четко видно на примере рынка, где действует «неви-
димая рука», о которой писал А. Смит. С одной стороны, эта
«рука» направляет свободную игру стихийных сил, допуская
гибкость, податливость конкурирующих сторон, а с другой —
диктует жесткие и безжалостные правила игры, неумолимые,
как судьба.

ЕЗ качестве примера действия исключительно жесткого принципа социаль-
ного управления можно сослаться на деспотические режимы, крайней формой
выражения которых стал фашизм. Отличительной особенностью последнего
по сравнению, скажем, с режимом военной диктатуры является, с одной сторо-
ны, привлечение на свою сторону населения с помощью всевозможных мифов,
антинаучных, утопических идей, лозунгов, сулящих «рай в грядущем», а с
другой — применение утонченных и изощренных форм насилия над несоглас-
ными, массового террора, возведенного в ранг государственной политики. Вся
система управления фашистского государства ориентирована на использование
людей для блага правящей элиты или даже одного человека — фюрера,
служение которому возведено, по существу, на уровень религиозного культа.
Апологеты фашизма утверждали, что в государстве не существует больше свобод-
ного состояния мысли; имеются лишь мысли правильные и мысли,
подлежащие истреблению.

Субъект и объект
управления

Вся совокупность социальных взаимодей-
ствий в конечном счете может рассмат-
риваться как взаимодействие субъекта

и объекта управления.

Как субъект, так и объект управления имеют сложную,
многоуровневую структуру. В качестве субъекта управления
выступают и социальные институты, организации (в том числе
общественные), и производственные коллективы, и личности.
Однако в конечном счете управленческие решения фактически
принимают реальные личности, которые облечены соответст-
вующей властью \ предполагающей высокую меру ответствен-
ности. К субъекту управления предъявляются повышенные

1 Как власть управление выступает в виде либо принуждения (законы),
либо убеждения (пропаганда), либо признания авторитета (вера), либо, как
чаще всего и бывает, в виде сочетания и того, и другого, и третьего.
требования: компетентность, наличие именно управленческого
(административного) склада ума, который, с одной стороны,
готовится всей системой воспитательных и образовательных
средств, а с другой — предполагает и природную одаренность.

Необходимым условием принятия субъектом эффективного
управленческого решения и осуществления разумного контроля
за его исполнением является, как уже говорилось, высокое
качество информации, ее полнота, своевременность и оператив-
ность получения, а также переработки. Все это предполагает
глубокие и всесторонние знания субъектом существенных
свойств, состояний, тенденций движения управляемого им
объекта, а также условий его существования. В этом и заключа-
ется компетентность управляющего органа или лица.

Объектом управления, в какой бы форме и на каком бы уров-
не он ни выступал (будь то предприятие, организация, учрежде-
ние или даже общество в целом), реально и фактически явля-
ются люди: коллективы или отдельные личности, которые наде-
лены соответствующими человеческими качествами — умом,
волей, талантом, а потому способны принимать соответствующие
решения и выполнять их. В этом отражается фундаменталь-
ная закономерность всех социальных процессов: чтобы быть
реализованным, любой из них должен «очеловечиться», то есть
воплотиться в действиях конкретных людей.

В обществе осуществляется управление не только коллекти-
вами людей, но и природными процессами, например экологиче-
скими, а также технологией производства, размещением хозяй-
ственных зон и т. д. Однако управление последними также всегда
опосредствовано управленческими взаимодействиями между
людьми.

Субъект и объект управления, как отмечалось,— понятия
относительные. То, что в одном взаимодействии выступает как
субъект, в другом — как объект управления, и наоборот. И даже
в пределах одного и того же взаимодействия субъект также уп-
равляется со стороны объекта, который в этом случае выступает
уже в качестве субъекта управления. Поэтому эффективное
управление возможно только при условии разумного контроля
и за самим решением, и за его исполнением не только сверху, но
и снизу: бесконтрольный работник, как правило, морально раз-
лагается, то же самое, впрочем, происходит и с руководителем 1.

Принцип обратной связи применительно к социальному

1 Принцип обратной связи, характеризующий в общем виде социальное
управление, тем не менее почти полностью исключается в условиях жестких
систем управления, для которых характерен, так сказать, «паралич» индиви-
дуальной свободной воли объекта управления. Эта ситуация характерна для
всех административно-бюрократических методов управления.
управлению выражается не только в исполнении и системати-
ческом контроле, но, что самое важное, предполагает широкую
инициативу, активное понимание, сотворчество и даже настоя-
щее творчество тех, кто выступает в данной ситуации в качестве
объекта управления. Управленческий замысел не только ис-
полняется «от и до», а творчески конкретизируется и развивает-
ся, превращается в нечто большее, чем первоначальный замысел,
влияя на корректировку исходной управленческой позиции на
других ступенях управленческих решений. Обратная инициати-
ва предполагает наличие в объекте управления не только неко-
торой суммы психологических начал, но и высокого чувства
гражданственности, ответственности за свое дело, полного
единения воли и действий руководителя и руководимого. В
сущности в этом раскрывается смысл и содержание демокра-
тизации управления, столь необходимой для его эффективного
осуществления, особенно в экономической сфере жизни общест-
ва, реализующейся в работе каждого конкретного предприятия
и трудового коллектива. Свое высшее выражение социальное
управление находит в форме социального самоуправления,
которое невозможно без высокой культуры как объекта, так
и субъекта управления, выражающейся в таких нравственно-
психологических качествах, как честность, добросовестность,
бескорыстие, критичность и самокритичность в оценке работы.

2. Типы управления и их воздействие
на социальное развитие

Типы социального Учитывая исторический подход, типы со-
управления циального управления можно классифици-
ровать в соответствии с этапами развития общества: родо-
племенное управление, управление в рабовладельческом, фео-
дальном, капиталистическом и социалистическом обществах.

В условиях родо-племенных отношений вожди племен, наде-
ленные властью и пользующиеся авторитетом, выступали выра-
зителями «общей воли» и осуществляли координацию всех
основных функций жизнедеятельности родо-племенных кол-
лективов. В этом механизме управления существенную роль
играло групповое сознание, воплощенное в традициях, с чем
связан свойственный родо-племенному мышлению ритуально-
символический характер коллективных решений и практических
действий. Здесь еще слабо дифференцирована сфера субъекта
и объекта управления.

В рабовладельческом обществе уже возникают законодатель-
ные принципы, дифференциация власти, строгое разграничение
сфер субъекта и объекта управления. Если родо-племенная
общность регулировалась неписаными законами, то при рабо-
владении появляются писаные законы (например, законы Хам-
мурапи). Своего высшего развития законодательная власть
впервые достигла в римском праве. Именно на этой стадии раз-
вития общества управление обрело классовое содержание. Рабы
выступали лишь как объект управления, подвергаясь крайне
жесткой его форме, уподобляющей их домашним животным.

В условиях феодализма происходит большая дифференциа-
ция систем управления — политических, правовых, нравст-
венных, религиозных, философских, художественных и прочих,
призванных обеспечить соответствующие принципы обществен-
ного поведения людей, социальных групп, общества в целом.
Политическая власть носила здесь элитарный характер (пере-
давалась по наследству), как, впрочем, и почти все формы
материального и духовного производства (ремесло, врачевание,
культура земледелия, художественная и др.). Для феодализма
вообще характерна сложная иерархичность субъекта управ-
ления.

В основе изменения и усложнения механизмов управления
социальными процессами при капитализме лежали процессы
развития материального и духовного производства, форм соб-
ственности, различных видов конкурентной борьбы, а в этой
связи и правовых отношений. В период своего становления
капитализм вывел на жизненную арену массу волевых, одарен-
ных, предприимчивых и талантливых людей, умевших органи-
зовать дело в интересах и развития производства, и получения
прибыли. Были максимально использованы достижения науки
и техники, а также вскрыты глубокие резервы человеческих
возможностей. В каждом конкретном случае организация
управления имела четко выраженный целенаправленный харак-
тер, подчиняясь вместе с тем в целом стихийным силам рынка 1.

1 Рынок выступает мощным регулятивом, своего рода водоворотом, захва-
тывающим в своем неумолимом потоке буквально все стороны жизни капита-
листического общества, даже и межличностные отношения, местом, где все
продается и все покупается. Рынок прежде всего регулирует и контролирует
соотношение спроса и предложения, выявляет жизнестойкость тех или иных
предприятий, учреждений, фирм, коллективов и даже отдельных лиц, постоянно
удерживая интенсивность их деятельности на максимально высоком уровне,
стимулируя стремление к конкурентоспособности. Некоторые буржуазные уче-
ные пытаются дать математическое обоснование того механизма, который регу-
лирует рыночные отношения, чтобы достигнуть равновесия между спросом и
предложением. Но без сознательного вмешательства в сам процесс производства
проблему рынка не решить. Показателен тот факт, что в капиталистических
странах (таких, как Япония, США, Франция и т. д.) в качестве одного из
методов регулирования стихии рынка все шире используется система планиро-
вания. Так, в Японии действовало уже девять планов, однако проблема рынка,
В условиях общей демократизации общественной жизни поли-
тическая власть, навсегда утратив наследственный характер,
становится выборной, а правящая элита формируется из людей,
способных руководить различными звеньями общественной
жизни.

На государственно-монополистической стадии развития
капитализма система управления сочетает в себе последние
достижения в области организации и управления с системой
эксплуатации трудящихся. Усложнились и механизмы обратной
связи в виде прямых и косвенных форм контроля за деятель-
ностью законодательных и исполнительных органов со стороны
трудящихся: это и выборы, и общественное мнение, которое
фиксируется определенными институтами, тщательно изуча-
ется и как-то принимается в расчет, и массовые выступления
широких слоев населения, прежде всего борцов за мир, против
ядерной угрозы, за сохранение окружающей среды и т. д. Уп-
равление различными видами материального и духовного произ-
водства стало самостоятельной профессией, требующей специ-
ального образования, опыта, склада ума и даже характера.
Сформировалась особая наука об управлении, которая опира-
ется на экономические исследования, социологию, психоло-
гию, математику, кибернетику и др. Сформировался и институт
менеджеров — наемных специалистов по управлению различ-
ными областями деятельности. Важными элементами системы
управления наиболее развитых государств являются выработка
тактики планирования, внедрение эффективных методов ор-
ганизации труда, системы учета и контроля, широкое исполь-
зование электронно-вычислительной техники, информатики
и т. п.

Итак, социальное управление носит конкретно-историче-
ский, а в классовом обществе классовый характер. Любой обще-
ственной формации наряду с общими принципами управления
присуща и своя специфика, которая проявляется в целях, фор-
мах и методах его осуществления. Общим для всех антагони-
стических формаций является то, что классовые противоречия
определяют и специфику управления: здесь каждый человек
управляем, но далеко не каждый управляет, то есть управляет
одна часть общества (меньшинство), а объектом управления
оказывается другая часть (большинство).

Управление в социалистическом обществе имеет качествен-

как и прежде, далека от своего решения, что в общем-то не случайно, ибо ры-
нок — это самоуправляющаяся, саморегулируемая система, подчиненная своим
статистическим законам. Поэтому сочетание сознательного планирования со
стихией рынка должно быть максимально гибким, не подавляющим эту стихию, а
приспосабливающимся к ней и чутко корректирующим ее.
но ином характер по сравнению с управлением на всех пред-
шествующих ступенях развития общества. Это выражается
прежде всего в том, что здесь человек (народ) не только управ-
ляем, но и сам получает реальную возможность воздействовать
на управление. Для социалистического управления характерны:
глубокий гуманизм и демократизм целей управления; плано-
вость его методов; системность подхода к выработке управ-
ленческих решений; такое взаимодействие субъекта и объекта
управления, которое предполагает в качестве своей фун-
даментальной основы широкое развитие форм общественного
самоуправления. Вся система управления при социализме
нацелена на повышение эффективности и качества продукции,
заинтересованности каждого трудящегося в результатах своего
труда, на развертывание инициативы и социалистической пред-
приимчивости, а в конечном счете на увеличение вклада каждого
звена народного хозяйства в достижение высшей цели — наи-
более полного удовлетворения потребностей общества, направ-
ленных на возвышение человеческой личности.

Выдвинутая перед нашим обществом задача ускорения соци-
ально-экономического развития страны предъявляет соответ-
ствующие требования и к совершенствованию системы управле-
ния, его организационных принципов и структуры. Оно должно
опираться на глубокое и всестороннее использование эконо-
мических законов, преимуществ социалистической системы
хозяйства, на рост образованности, сознательности, квалифика-
ции и опыта широких масс трудящихся, то есть человеческий
фактор в его конкретном выражении, а кроме того, учиты-
вать и социальные потребности, нужды людей. Это возможно
лишь при выполнении условия оптимального сочетания
личных интересов, интересов трудовых коллективов, раз-
личных социальных групп с общегосударственными, обще-

народными интересами.

Принципы
социального
управления
при социализме

Еще В. И. Ленин выдвинул основные прин-
ципы социалистического управления, ко-
торые приобрели особую актуальность в
наши дни и продолжают развиваться в

новых конкретно-исторических условиях. Главным из них
является принцип демократического централизма, выражающий
«противоречивое» единство двух начал — централизации руко-
водства со стороны партийных и государственных органов и
местного самоуправления, осуществляющегося непосредственно
в организациях и на предприятиях. Каждая из этих тенденций
имеет свое социально-экономическое обоснование: необходи-
мость все увеличивающегося участия широких общественных
масс в управлении отражает свойственное нашему обществу
движение к коллективному самоуправлению \ а все возрастаю-
щая важность централизованного управления связана с не-
обходимостью поддержания квалифицированного и компетент-
ного руководства на фоне свойственной нашему времени диф-
ференциации областей знания и общественной практики. Зада-
ча, следовательно, состоит в том, чтобы разрешить это управ-
ленческое противоречие гармонически, что возможно только в
одном направлении — в направлении оптимального распре-
деления управленческих функций между звеньями системы уп-
равления в целом, что позволит избежать неоправданного дуб-
лирования и подмены функций местных органов управления
центральными, их «мелочной опеки», отвлекающей от выпол-
нения общегосударственных задач. Распределение функций
внутри единой системы управленческих действий обеспечит
также взаимный контроль этих форм управления, без которого
немыслима действенная управленческая программа. Совершен-
ствование этого принципа лежит в основе совершенствования
всей системы социалистического управления, которое предпола-
гает сосредоточение в руках центральных органов управления
таких стратегических функций, как координация всех сфер
социально-экономического развития, осуществление единой
политики в области научно-технического прогресса, пропорци-
ональное распределение людских и материальных ресурсов,
высшие контрольные функции и т. д. С другой стороны, демок-
ратизация управления предполагает усиление контроля снизу,
подотчетности и гласности в работе вышестоящих органов.
Для демократического управления характерна выборность
власти, руководящего лица. Именно поэтому выборность и еди-
ноначалие не противостоят друг другу, а дополняют друг друга
в том смысле, что руководящее лицо должно быть подотчетно
выбиравшим его, а те в свою очередь обязаны выполнять требо-
вания руководителя, наделенного в этом случае и моральным
правом требовать соблюдения порядка, дисциплины, органи-
зованности, полной трудовой отдачи.

В соблюдении этого принципа не должно быть перекосов,
тут необходима мера, иначе развитие будет направлено либо в
сторону бюрократического централизма, либо в сторону анар-
хического демократизма. Именно в первом из указанных направ-
лений и развивалось наше общество, система управления которо-
го сложилась в 30—50-е гг., когда беспрекословно деклариро-
валось, что лучшим способом управления производством при

1 В. И. Ленин в 1919 г. указывал на необходимость превратить органы вла-
сти, которые на деле являлись «органами управления для трудящихся», в
«органы управления через трудящихся» (см.: Ленин В. И. Поли. собр. соч.,
т. 38, с. 170).
социализме является жесткая централизация, что планировать
сверху, из центра, надо все и вся — от иголки до ледокола.

Успех совершенствования главного принципа системы
управления — принципа демократического централизма — во
многом зависит от совершенствования и других управленческих
принципов, в том числе принципа научности и плановости.
Этот принцип означает, что для принятия разумного управлен-
ческого решения необходимы знание и учет объективных зако-
номерностей общественного развития, ибо без научного знания
общества невозможно эффективно им управлять. Возрастание
научности управления способствует корректировке стихийного
начала в нем, позволяет осуществлять предвидение и прогнози-
рование, разрабатывать долгосрочные планы развития всех сфер
общественной жизни. Но реальны только те планы, которые
опираются на выводы науки и передовой практики, правильно
отражают потребности развития общества, выявляемые на всех
уровнях его организации с учетом их многообразия. На совре-
менном этапе планирование призвано быть активным рычагом
ускорения социально-экономического развития страны, интен-
сификации производства на базе научно-технического прог-
ресса.

Если научно-техническое познание предусматривает отвле-
чение от привходящих обстоятельств, то применение законов в
практике планирования предполагает строжайший учет всей
совокупности условий, влияющих на форму проявления того или'
иного общественного закона. Отсюда вытекает следующий прин-
цип управления — принцип конкретности, предполагающий
анализ конкретно-исторической обстановки действия общест-
венных закономерностей и максимальный учет всех реальных
возможностей с целью использования существующих резервов
развития и функционирования объекта управления.

В условиях усложнения различных сфер общественной
жизни и их взаимосвязи управление должно опираться на
принцип системности (целостности) объекта управления. Этот
принцип предполагает необходимость учитывать при выработке
решения применительно к одной сфере и одному звену
возможные воздействия этого решения на другие сферы и другие
звенья. Например, принимая то или иное экономическое реше-
ние, важно учитывать его социальные и экологические послед-
ствия. Значение данного принципа в настоящее время все более
возрастает, ибо в системе управления в целом возрастает роль
целевых, комплексных программ — экономических, научно-
технических, социальных, а также общегосударственных, меж-
отраслевых и межрегиональных.

Конкретно-исторический подход к объекту управления тре-
бует умения выделять в составе целого каждый раз то, что
составляет основное звено системы на конкретном уровне ее
функционирования и развития. Известно, что В. И. Ленин
придавал принципу основного звена очень большое значение.
«Все искусство управления и политики состоит в том, чтобы
своевременно учесть и знать, где сосредоточить свои главные
силы и внимание» 1. В настоящее же время при развитии
демократических начал в управлении основное звено сосре-
доточивается на местах — в трудовых коллективах, по отноше-
нию к которым последовательно проводится линия на расшире-
ние их прав и хозяйственной самостоятельности, что связано с
усилением их ответственности и заинтересованности в достиже-
нии высоких конечных результатов. А это, в свою очередь,
предполагает дальнейшее развитие и совершенствование прин-
ципа стимулирования, направленного на развертывание твор-
ческой инициативы трудовых коллективов. Все стимулы, глав-
ными среди которых являются экономические — расширение
самостоятельности предприятий и объединений на основе пол-
ного хозрасчета, все большее применение экономических
методов управления, в том числе принципа материальной заин-
тересованности, развитие товарно-денежных отношений на со-
циалистической основе, усиление финансово-кредитного воз-
действия, планомерная перестройка системы цен,— призваны
давать реальные преимущества трудовым коллективам, которые
добиваются успехов в ускорении научно-технического прогресса,
выпускают лучшую продукцию, повышают рентабельность про-
изводства.

Наша страна является обширной, разнообразной по природ-
ным условиям, многонациональной державой, что придает осо-
бое значение принципу территориально-отраслевого планирова-
ния и управления, который призван обеспечить комплексность
в развитии регионов страны, ибо его игнорирование, выражаю-
щееся в недоучете того или иного региона, может привести к
возникновению диспропорций в социально-экономическом
развитии. Этот принцип тесно связан с принципом системности
управления, выражая определенный аспект его.

Перечисленные принципы научного управления — вовсе не
набор готовых рецептов. Умение, опираясь на данные принципы
управления, выбрать необходимые в каждой конкретной об-
становке формы и методы всегда остается делом творческого
ума, обогащенного знанием и опытом. Наука управления — это
еще не искусство управлять. Видимо, с управления никогда
не будет сорван ореол искусства: оно требует особого скла-

1 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 40, с. 85.
Управление
как фактор
социального
развития

да ума и воли. Ведь нет ничего сложнее, чем управлять общест-
венными процессами, в которых участвуют люди; векторы их
стремлений бесчисленны, порой непредсказуемы и бурлят в
пучине противоречий.

Управление необходимо в целях не только
сохранения и поддержания функциональ-
ного здоровья системы, но и ее развития.
Особенно важной эта сторона управлен-

ческой деятельности становится при гармоничном типе разви-
тия, снимающем напряжение между неантагонистическими
противоречиями. Управление в таких случаях становится рыча-
гом или, наоборот, тормозом развития социальной системы.

Для проведения успешной управленческой деятельности
мало одного только научного постижения объективных законов
развития общества (хотя оно и является необходимым услови-
ем). Ведь законы — общие тенденции движения общества, а
для конкретного социально-исторического управления необхо-
димо знать не только эти основные тенденции, но и причины
появления тех или иных социальных явлений (в том числе и
негативных), управление которыми в каждом данном случае
и будет реальным фактором социальной эволюции. Неверное
определение причин противоречий, даже при адекватном по-
нимании общей тенденции их разрешения, всегда мешает найти
верное управленческое решение.

Кроме общих законов развития и конкретных причин тех или
иных социальных явлений необходимо при составлении управ-
ленческой программы учитывать еще множество других фак-
торов, например морально-психологическую атмосферу в об-
ществе, от которой зависит исполнение управленческого реше-
ния (учет принципа обратной связи). Необходимо ежеминутно

сверять управленческую программу с конкретными интере-
сами людей, с динамикой этих интересов, игнорирование кото-
рых может обречь на неудачу управленческую деятельность.

Искусство управления, таким образом, заключается в уме-
нии корректировать общее частным и особенным и в то же время
так воздействовать на частное и особенное, чтобы они не выходи-
ли за пределы общих тенденций развития. Управление — это та
социальная практика, которая подвергает «нелицеприятной
проверке» абстрактно-теоретические социальные идеи.

Управление социалистическим обществом требует выявле-
ния действующих в общественном механизме противоречий, их
своевременного разрешения, не допускающего доведения этих
противоречий до острого конфликта. При этом необходимо
постоянно иметь в виду, что все в обществе взаимосвязано:
управленческое решение, сосредоточенное только на одном
звене, только на одном противоречии, может отрицательно ска-
заться на целостности общественного организма. Выпячивание
какой-либо одной сферы со временем неизбежно приведет к
тому, что и она начнет отставать. Системный подход есть один
из ведущих принципов управленческой деятельности.

Система управления не может стоять на месте, а, проявляя
гибкость и эластичность, должна всегда соответствовать дина-
мике изменений общественной жизни. Совершенствование уп-
равления осуществимо при прочной опоре на прогнозы социаль-
но-экономического развития, позволяющие видеть целостность
Направлений развития, а также продумать целостность и ком-
плексность самой структуры управления. Совершенствование
управления народным хозяйством при социализме — задача
комплексная, то есть не только экономическая или политиче-
ская, но и нравственная, связанная с совершенствованием гу-
манистических начал управления, с его ориентацией на че-
ловека.

Итак, социальное управление представляет собой особый вид
общественных отношений и, как таковой, образует необходимый
элемент любой сферы жизни общества. Идеалом исторического
развития социального управления является такое коллективное
общественное самоуправление, при котором субъект и объект
управления составляют органическое функциональное единство.
Общее
понятие человека

человек. Д. Дидро

Глава XV

ФИЛОСОФСКОЕ
ПОНИМАНИЕ ЧЕЛОВЕКА

1. Человек — личность — общество

Один древний мудрец сказал: для челове-
ка нет более интересного объекта, чем сам
считал человека высшей ценностью, единст-

венным создателем всех достижений культуры на земле, разум-
ным центром вселенной, тем пунктом, от которого все должно
исходить и к которому все должно возвращаться.

Что же такое человек? На первый взгляд этот вопрос кажет-
ся до смешного простым: в самом деле, кто ж не знает, что та-
кое человек. Но в том-то все и дело, что то, что нам ближе всего,
лучше всего знакомо, оказывается и самым сложным, как толь-
ко мы пытаемся заглянуть в глубины его сущности. И тут ока-
зывается, что загадочность этого явления становится тем боль-
ше, чем больше мы пытаемся проникнуть в нее. Однако бездон-
ность этой проблемы не отпугивает от нее, а притягивает как
магнит.

Какие бы науки ни занимались изучением человека, их ме-
тоды всегда направлены на «препарирование» его. Философия
же всегда стремилась к постижению его целостности, прекрас-
но понимая, что простая сумма знаний частных наук о человеке
не даст искомого образа, и потому всегда пыталась выработать
собственные средства познания сущности человека и с их по-
мощью выявить его место и значение в мире, его отношение к
миру, его возможность «сделать» самого себя, то есть стать
творцом собственной судьбы. Философскую программу можно
коротко, сжато повторить вслед за Сократом: «Познай самого
себя», в этом корень и стержень всех других философских
проблем.

История философии полна различных концепций сущности
человека. В античной философской мысли он рассматривался
преимущественно как часть космоса, как некий микрокосм, в
своих человеческих проявлениях подчиненный высшему нача-
лу — судьбе. В системе христианского мировоззрения человек
стал восприниматься как существо, в котором изначально не-
разрывно и противоречиво связаны две ипостаси: дух и тело,
качественно противоположные друг другу как возвышенное и
низменное. Поэтому Августин, например, представлял душу
как независимую от тела и именно ее отождествлял с челове-
ком, а Фома Аквинский рассматривал человека как единство
тела и души, как существо промежуточное между животными
и ангелами. Плоть человеческая, с точки зрения христианст-
ва,— арена низменных страстей и желаний, порождение дьяво-
ла. Отсюда постоянное стремление человека к освобождению от
дьявольских пут, стремление к постижению божественного све-
та истины. Этим обстоятельством и обусловлена специфика че-
ловеческого отношения к миру: здесь явно стремление не толь-
ко познать собственную сущность, сколько приобщиться к выс-
шей сущности — богу и тем самым обрести спасение в день
страшного суда. Этому сознанию чужда мысль о конечности че-
ловеческого бытия: вера в бессмертие души скрашивала зача-
стую суровое земное бытие.

Философия нового времени, будучи по преимуществу идеа-
листической, видела в человеке (вслед за христианством) преж-
де всего его духовную сущность. Мы до сих пор черпаем из луч-
ших творений этого периода алмазные россыпи тончайших на-
блюдений над внутренней жизнью человеческого духа, над
смыслом и формой операций человеческого разума, над тайны-
ми, сокрытыми в личностной глубине пружинами человеческой
психики и деятельности. Естествознание, освободившись от
идеологического диктата христианства, смогло создать непрев-
зойденные образцы натуралистических исследований природы
человека. Но еще большей заслугой этого времени было безого-
ворочное признание автономии человеческого разума в деле по-
знания собственной сущности.

Идеалистическая философия XIX — начала XX в. гиперт-
рофировала духовное начало в человеке, сводя в одних случаях
его сущность к рациональному началу, в других же, напротив,—
к иррациональному. Хотя понимание действительной сущности
человека часто уже просматривалось в различных теориях, бо-
лее или менее адекватно формулировалось теми или иными фи-
лософами, например Гегелем, который рассматривал индивида
в контексте социально-исторического целого как продукт дея-
тельного взаимодействия, в котором происходит опредмечива-
ние человеческой сущности и весь предметный мир вокруг чело-
века есть не что иное, как результат этого опредмечивания, все-
таки целостного учения о человеке еще не было. Этот процесс
в целом походил на состояние вулкана, готового к извержению,
но еще медлящего, ждущего последних, решающих толчков
внутренней энергии. Начиная с марксизма, человек становится
в центр философского знания, от которого идут нити, связываю-
щие его через общество со всей необъятной Вселенной. Были за-

15 А. Г. Спирки”	449
ложены основные принципы диалектико-материалистическои
концепции человека, построение же гармоничного во всех отно-
шениях здания цельной философии человека — это в принципе
незавершимый процесс в человеческом самопознании, ибо про-
явления человеческой сущности крайне многообразны — это и
разум, и воля, и характер, и эмоции, и труд, и общение... Чело-
век думает, радуется, страдает, любит и ненавидит, постоянно
к чему-то стремится, достигает желаемого и, не удовлетворяясь
им, устремляется к новым целям и идеалам.

Определяющим условием становления человека является
труд, возникновение которого ознаменовало собой превраще-
ние животного предка в человека. В труде человек постоянно
изменяет условия своего существования, преобразуя их в со-
ответствии со своими постоянно развивающимися потребностя-
ми, создает мир материальной и духовной культуры, которая
творится человеком в той же мере, в какой сам человек форми-
руется культурой. Труд невозможен в единичном проявлении и
с самого начала выступает как коллективный, социальный. Раз-
витие трудовой активности глобально изменило природную
сущность предка человека. В социальном отношении труд по-
влек за собой формирование новых, социальных качеств чело-
века, как-то: язык, мышление, общение, убеждения, ценност-
ные ориентации, мировоззрение и др. В психологическом отно-
шении он имел своим следствием преобразование инстинктов в
двух планах: в плане их подавления, торможения (подчинения
контролю разума) и в плане их преобразования в новое качест-
венное состояние сугубо человеческой познавательной деятель-
ности — интуицию.

Все это и означало появление нового биологического вида
Ното зархепз, который с самого начала выступал в двух взаимо-
связанных ипостасях — как человек разумный и как человек
общественный. (Если глубоко вдуматься, то это, в сущности, од-
но и то же.) Подчеркивая универсальность социального начала
в человеке, К. Маркс писал: «...сущность человека не есть абст-
ракт, присущий отдельному индивиду. В своей действительно-
сти она есть совокупность всех общественных отношений» \
Такое понимание человека подготовлялось уже в немецкой
классической философии. И. Г. Фихте считал, например, что
понятие человека относится не к единичному человеку, ибо та-
кового нельзя помыслить, а только к роду. Л. Фейербах, создав-
ший материалистическую концепцию философской антрополо-
гии, послужившую исходным началом для рассуждений Маркса
о человеке, его сущности, тоже писал, что изолированного че-

1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 42, с. 265.
ловека не существует. Понятие человека непременно предпола-
гает другого человека, или, точнее, других людей, и только в
этом отношении человек есть человек в полном смысле этого
слова ’.

Все, чем обладает человек, чем он отличается от животных,
является результатом его жизни в обществе. И это относится
не только к опыту, который индивид приобретает в течение
своей жизни. Ребенок появляется на свет уже со всем анатомо-
физиологическим богатством, накопленным человечеством за
прошедшие тысячелетия. При этом характерно, что ребенок, не
впитавший в себя культуры общества, оказывается самым не-
приспособленным к жизни из всех живых существ. Вне общест-
ва нельзя стать человеком. Известны случаи, когда в силу не-
счастных обстоятельств совсем маленькие дети попадали к жи-
вотным. И что же? Они не овладели ни прямой походкой, ни
членораздельной речью, а произносимые ими звуки подражали
звукам тех животных, среди которых они жили. Их мышление
оказалось столь примитивным, что о нем можно говорить лишь
с известной долей условности. Это — яркий пример того, что че-
ловек в собственном смысле слова есть как бы постоянно дейст-
вующий приемник и передатчик социальной информации, по-
нимаемой в самом широком смысле слова как способ деятель-
ности. «Индивид,— писал К. Маркс,— есть общественное су-
щество. Поэтому всякое проявление его жизни — даже если оно
и не выступает в непосредственной форме коллективного, со-
вершаемого совместно с другими, проявления жизни, — являет-
ся проявлением и утверждением общественной жизни» 1 2. Сущ-
ность человека не абстрактна, как можно было бы думать, а
конкретно-исторична, то есть содержание ее, оставаясь в прин-
ципе тем же социальным, изменяется в зависимости от конкрет-
ного содержания той или иной эпохи, формации, социально-
культурного и культурно-бытового контекста и т. д. Однако на
первом этапе рассмотрения личности ее индивидуальные мо-
менты необходимо отходят на второй план, главным же вопро-
сом остается выяснение универсальных ее свойств, с помощью
которых можно было бы определить понятие человеческой лич-
ности как таковой. Исходным пунктом такого понимания яв-

1 См.: Фейербах Л. Избр. филос. произв. В 2-х т., т. 1, с. 190, 575, 617 — 618.

2 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 42, с. 119. Психологическая наука дает
богатый экспериментальный материал, свидетельствующий о том, что лишь в
условиях нормального человеческого общения возможны существование и раз-
витие нормальной человеческой психики и что, напротив, отсутствие общения,
изоляция индивида (проведенная в экспериментальных условиях) ведет к
нарушениям состояния сознания, а также эмоционально-волевой сферы челове-
ка.
ляется трактовка человека как субъекта и продукта трудовой
деятельности, на основе которой формируются и развиваются
социальные отношения.

Не претендуя на статус определения, суммируем кратко
его (человека) сущностные черты. Тогда мы можем сказать, что
человек — это разумное существо, субъект труда, социальных
отношений и общения. При этом подчеркивание в человеке его
социальной природы не имеет в марксизме того упрощенного
смысла, что будто бы только социальная среда формирует чело-
веческую личность. Социальное здесь понимается как альтер-
натива идеалистически-субъективистскому подходу к челове-
ку, абсолютизирующему его индивидуальные психологические
особенности. Такое понятие социальности, будучи, с одной сто-
роны, альтернативой индивидуалистическим трактовкам, с дру-
гой — не отрицает биологического компонента в человеческой
личности, также имеющего универсальный характер.

То или иное гипертрофирование отдельных компонентов в
структуре человеческой личности (по сути, в понимании чело-
века вообще как такового) имеет место в некоторых современ-
ных зарубежных философских концепциях человека, в частно-
сти во фрейдизме и экзистенциализме. Понимание человека в
экзистенциализме кратко рассмотрено в гл. II. Сущность фрей-
дистского истолкования человека заключается в следующем.

3. Фрейд создал свою схему структуры психики (личности), разделив ее на
три основных пласта. Самый нижний пласт и самый мощный, так называемое
«Оно», находится за пределами сознания. Там хранятся прошлый опыт, различ-
ного рода биологические импульсивные влечения и страсти, неосознанные эмо-
ции. На этом массивном фундаменте бессознательного воздвигается сравнитель-
но небольшой этаж сознательного — того, с чем человек актуально имеет дело
и чем постоянно оперирует. Это его «Я». И наконец, третий и последний этаж
человеческого духа — «сверх-Я», нечто, находящееся над «Я», выработанное
историей человечества и существующее в системе науки, морали, искусства,
культуры. Это идеалы общества, социальные нормы, система всевозможных
запретов и правил, иными словами, все то, что человек усваивает и с чем он вы-
нужден считаться. Главным стражем «Я» является нравственная сфера лично-
сти — «сверх-Я». В ответ на греховные неосознанные побуждения оно терзает
«Я» упреками, чувством вины.

Сама по себе фрейдовская схема структуры психики не лишена смысла, хо-
тя ее общая интерпретация и характеристика взаимоотношения составляющих
ее сфер научно несостоятельны. В основе данной иерархии элементов духовной
структуры личности лежит идея о первичности и управляющей роли бессозна-
тельного. Именно от «Оно» берет свое начало все, что именуется психическим.
Именно эта сфера, подчиненная принципу наслаждения, оказывает решающее
влияние на поведение человека, определяя его мысли и чувства, а через них и
действия. Человек, по Фрейду,— машина, движимая относительно постоянным
комплексом сексуальной энергии (либидо), безумящим душу эросом, постоян-
но пронзающим человека своими стрелами. Либидо подвержено болезненным
напряжениям и разрядкам. Динамический механизм, ведущий от напряжения к
высвобождению, от страдания к удовольствию, Фрейд назвал принципом удо-
вольствия.
Человек как
биопсихосоциальное
существо

Ошибка Фрейда — не в постановке проблем, а в способе их
решения. Положения фрейдизма находятся в явном противоре-
чии с данными науки. Человек — прежде всего сознательное
существо: не только мышление, но и эмоции его пронизаны соз-
нанием. Конечно, в момент, когда он бросается на помощь дру-
гому, спасает утопающего, вытаскивает ребенка из огня, рискуя
собственной жизнью, человек не думает о значимости своего по-
ступка, не рассчитывает, не обобщает, не размышляет — он
действует мгновенно, под влиянием эмоций. Но сами эти эмоции
исторически сформировались на почве коллективистских навы-
ков, разумных стремлений, трудовой взаимопомощи. Под эмо-
циональным порывом, казалось бы безотчетным, лежат глубо-
кие пласты «снятой» сознательной жизни.

Мы подходим к человеку с тремя разными
измерениями его существования: биоло-
гическим, психическим и социальным.
Биологическое выражается в морфофи-

зиологических, генетических явлениях, а также в нервно-мозго-
вых, электрохимических и некоторых других процессах чело-
веческого организма. Под психическим понимается внутренний
духовный мир человека — его сознательные и бессознательные
процессы, воля, переживания, память, характер, темперамент
и т. д. Но ни один аспект в отдельности не раскрывает нам фе-
номен человека в его целостности. Человек, говорим мы, есть
разумное существо. Что же в таком случае представляет его
мышление: подчиняется ли оно лишь биологическим законо-
мерностям или только социальным? Любой категорический от-
вет был бы явным упрощением: человеческое мышление являет
собой сложноорганизованный биопсихосоциальный феномен,
материальный субстрат которого, конечно, поддается биологи-
ческому измерению (точнее, физиологическому), но содержа-
ние его, его конкретная наполненность — это уже безусловное
взаимопереплетение психического и социального, причем та-
кое, в котором социальное, опосредствуясь эмоционально-ин-
теллектуально-волевой сферой, выступает как психическое.
Социальное и биологическое, существующие в нераздельном
единстве в человеке, в абстракции фиксируют лишь крайние по-
люсы в многообразии человеческих свойств и действий. Так, ес-
ли идти в анализе человека к биологическому полюсу, мы «спу-
стимся» на уровень существования его организменных (биофи-
зических, физиологических) закономерностей, ориентирован-
ных на саморегуляцию вещественно-энергетических процессов
как устойчивой динамической системы, стремящейся к сохра-
нению своей целостности. В этом аспекте человек выступает как
носитель биологической формы движения материи. Но ведь он
не просто организм, не просто биологический вид, а в первую
очередь субъект общественных отношений. Если, таким образом,
идти в анализе человека к его социальной сущности, начиная от
его морфологического и физиологического уровня и далее к его
психофизиологической и духовной структуре, то мы тем самым
переместимся в область социально-психологических проявле-
ний человека как личности. Организм и личность — две нераз-
делимые стороны человека. Своим организменным уровнем он
включен в природную связь явлений и подчиняется природной
необходимости, а своим личностным уровнем он обращен к со-
циальному бытию, к обществу, к истории человечества, к куль-
туре.

«Первая предпосылка всякой человеческой истории — это,
конечно, существование живых человеческих индивидов. По-
этому первый конкретный факт, который подлежит констатиро-
ванию,— телесная организация этих индивидов и обусловлен-
ное ею отношение их к остальной природе» Когда же мы рас-
сматриваем социальную природу человека или говорим о
человеке как о личности, мы отвлекаемся не от биологического
компонента вообще, а только от антропологических особенностей
его, от изучения его телесной организации и некоторых элемен-
тарных психических процессов и свойств (например, простей-
ших инстинктов) в их сугубо естественнонаучной специфике.
Мы отвлекаемся, например, от естественнонаучного смысла хи-
мических реакций, протекающих в функционирующем живом
организме,— это задача специальных наук. При рассмотрении
личности человека имеют в виду такие ее свойства, которые мо-
гут быть описаны в социальных или социально-психологиче-
ских терминах, где психологическое берется в его социальной
обусловленности и наполненности. И телесная организация че-
ловека, рассматриваемая уже не с абстрактно-научной стороны,
а как материальный субстрат личности, безусловно, не может не
влиять на психологические особенности человека. Телесная ор-
ганизация человека, его биология рассматриваются поэтому
уже как особый вид материальной действительности, имеющий
тесную связь с социальным понятием личности человека.

Переход от «телесности» как объекта естественных наук к
«телесности» как субстрату социально-психологических свойств
человека осуществляется только на личностном уровне его изу-
чения. Измерение человека с двух сторон — биологической и
социальной — имеет в философии отношение именно к его лич-
ности. Биологическая сторона человека детерминируется глав-
ным образом наследственным (генетическим) механизмом. Со-

1 Маркс К., Энгельс Ф. Избр. соч. В 9-ти т., т. 2, с. 14.
циальная же сторона человеческой личности обусловлена про-
цессом вхождения человека в культурно-исторический контекст
социума. Ни то ни другое в отдельности, а только их функцио-
нирующее единство может приблизить нас к пониманию тайны
человека. Это, разумеется, не исключает, что в разных познава-
тельных и практических целях акценты на биологическое или
социально-психологическое в человеке могут несколько сме-
щаться в ту или другую сторону. Но в итоговом осмыслении
непременно должно осуществиться совмещение этих сторон че-
ловека. Можно и нужно исследовать, например, то, как проявля-
ется природная, биологическая сущность общественно развито-
го человека или, напротив, социально-психологическая сущ-
ность природного начала в человеке, но само понятие человека,
его личности и в том и в другом исследовании должно основы-
ваться на понятии единства социального, биологического и пси-
хического. Иначе рассмотрение покинет область собственно че-
ловеческой сферы и примкнет либо к естественнонаучным и
биологическим исследованиям, имеющим свою частную науч-
ную цель, либо к культурологии, отвлекающейся от непосредст-
венно действующего человека.

Ограниченное рассмотрение человека либо в рамках чисто культурологи-
ческого подхода, либо в узких пределах биологии, в частности генетики (или
физиологии, психологии, медицины и пр.), нередко приводит к упрощенным
толкованиям соотношения биологического и социального в человеке. На основе
этого упрощения возникают различные версии панбиологизма и пансоциологиз-
ма. В первых различного рода социальные неурядицы и даже уродства объяс-
няются непреодолимыми природными качествами человека, а во вторых вся
сложность негативных социальных явлений сводится только к тем или иным по-
литическим недоработкам. Даже новейшие концепции социал-биологизма и со-
циал-дарвинизма на альтернативно поставленный вопрос «гены или социум»
также на первое и ведущее место ставят гены. Биологическая судьба человечест-
ва при этом рисуется весьма многоцветно. Одни оптимистически считают, что
существующая наследственная система человечества полноценно отражает ито-
ги его развития как уникального биологического вида. Ее стабильность и совер-
шенство столь велики, что практически она может служить неограниченно долго
в пределах обозримого нами грядущего. Другие утверждают, что будто человек
как биологический вид уже клонится к угасанию. Причина этого видится в том,
что благодаря созданию собственной среды жизни и успехам медицины челове-
чество уклонилось от сурового действия естественного отбора и накладывает на
себя груз повышенного давления со стороны накапливающихся мутаций. Со-
циальные бури и взрывы, с этой точки зрения, отражают угасание человеческо-
го рода. А третьи полагают, что человек, будучи биологически молодым видом,
все еще несет в своей наследственности слишком много генов животных. Со-
циальная среда, в которой он живет, создана не историей человечества, а якобы
деятельностью лишь избранных его представителей. Этот взгляд обосновывает
не только разного рода элитаризм, но и его оборотную сторону — теоретический
расизм.

Обе последние доктрины исходят из того, что генетическая природа челове-
ка в целом требует исправления, что ближайшее будущее грозит человечеству
гибелью из-за биологических факторов, и в таких условиях только генетика,
взяв биологическую эволюцию «в свои руки», может отвести эту зловещую угро-
зу. И на волне таких идей всплывает несколько обновленная евгеника, властно
заявляющая, что хотим мы этого или нет, но наука должна осуществлять целе-
направленный контроль над воспроизводством человеческого рода, частичную
селекцию для «пользы» человечества. Если отвлечься от чисто генетических
возможностей селекции, возникает множество нравственно-психологических
вопросов: как определить, кто обладает генотипами с желаемыми чертами и во-
обще кто должен и может решать вопрос о том, что именно желанно.

Гипертрофирование генетических факторов и селекционных возможно-
стей, свойственное социал-биологизму и социал-дарвинизму, имеет своей пред-
посылкой умаление социального начала в человеке. Человек — это действитель-
но природное существо, но вместе с тем социально-природное. Природа дает че-
ловеку значительно меньше, чем требует от него жизнь в обществе. Можно ука-
зать и еще один просчет указанных концепций наряду с игнорированием ими
социального момента. Говоря о биологических факторах, нельзя сводить их
только к генетическим. Следует учитывать также и физиологические аспекты
индивидуального развития, и особенно те, которые вызывают патологический
эффект, потому что именно они изменяют биологическую составляющую чело-
века, который в этом случае совсем по-иному начинает воспринимать и социаль-
ные факторы, на него воздействующие.

Особо надо сказать о тех концепциях, в которых при всем внешнем призна-
нии важности биологического фактора высказываются неоправданно оптими-
стические утверждения о возможности быстрого и необратимого изменения че-
ловеческой природы в нужную сторону за счет одних только внешних воспита-
тельных воздействий. История знает много примеров того, как с помощью мощ-
ных социальных рычагов менялась общественная психология (вплоть до массо-
вых психозов), но всегда эти процессы были кратковременны и, главное, обрати-
мы. Человек после временного исступления всегда возвращается к своему ис-
ходному состоянию, а иной раз и теряет при этом даже достигнутые рубежи.
Культурологическая штурмовщина и краткосрочные изматывающие рывки не
имеют никакого исторического и социального смысла — они только дезориенти-
руют политическую волю и ослабляют действенность самих социальных рычагов.

Каким же образом в человеке объединяются его биологиче-
ское и социальное начала? Для ответа на этот вопрос обратимся
к истории возникновения человека как биологического вида.

Человек появился на Земле в результате длительной эволю-
ции, приведшей к изменению собственно животной морфоло-
гии, появлению прямохождения, освобождению верхних конеч-
ностей и связанному с этим развитию артикуляционно-речевого
аппарата, что в совокупности повлекло за собой и развитие го-
ловного мозга. Можно сказать, что его морфология явилась как
бы материальной кристаллизацией его общественного, точнее,
коллективного существования. Таким образом, на определен-
ном уровне антропогенез, движимый удачными мутациями, тру-
довой деятельностью, общением и формирующейся духов-
ностью, как бы «перевел стрелки» с биологического развития
на рельсы исторического становления собственно социальных
систем, в результате чего и сформировался человек как биосо-
циальное единство. Человек и рождается как биосоциальное
единство. Это значит, что он появляется на свет с неполностью
сформированными анатомо-физиологическими системами, ко-
456
торые доформировываются в условиях социума, то есть генети-
чески они заложены именно как человеческие. Механизм
наследственности, определяющий биологическую сторону чело-
века, включает в себя и его социальную сущность. Новорожден-
ный — не «табула раза», на которой среда «рисует» свои при-
чудливые узоры духа. Наследственность снабжает ребенка не
только сугубо биологическими свойствами и инстинктами. Он
изначально оказывается обладателем особой способности к под-
ражанию взрослым — их действиям, звукам и т. п. Ему прису-
ще любопытство, а это уже социальное качество. Он способен
огорчаться, испытывать страх и радость, его улыбка носит
врожденный характер. А улыбка — это привилегия человека.
Таким образом, ребенок появляется на свет именно как челове-
ческое существо. И все-таки в момент рождения он лишь канди-
дат в человека. Он никак не может стать им в изоляции: ему
нужно научиться стать человеком. Его вводит в мир людей об-
щество, именно оно регулирует и наполняет его поведение со-
циальным содержанием.

Каждый человек обладает послушными его воле пальцами,
он может взять кисть, краски и начать рисовать. Но не это сде-
лает его настоящим живописцем. Точно так же и с сознанием,
которое не является нашим природным достоянием. Сознатель-
ные психические явления формируются прижизненно в резуль-
тате воспитания, обучения, активного овладения языком, миром
культуры. Таким образом, общественное начало проникает че-
рез психическое внутрь биологии индивида, которая в таком пре-
образованном виде выступает основой (или материальным суб-
стратом) его психической, сознательной жизнедеятельности.

Итак, человек представляет собой целостное единство био-
логического (организменного), психического и социального
уровней, которые формируются из двух: природного и социаль-
ного, наследственного и прижизненно приобретенного. При
этом человеческий индивид — это не простая арифметическая
сумма биологического, психического и социального, а их интег-
ральное единство, приводящее к возникновению новой качест-
венной ступени — человеческой личности.

Человек, как и любое другое живое су-

Человек и среда щество, имеет свою среду обитания, кото-

его обитания:
от Земли до космоса

рая своеобразно преломляется в нем во
взаимодействии всех его составляющих.

В последнее время в науках о человеке все более начинает осоз-
наваться факт влияния среды на состояние организма, психи-
ки, определяя собой чувство его комфорта или дискомфорта.
Философское осмысление человека поэтому было бы сущест-
венно неполным без рассмотрения его в системе «человек —
среда». Абсолютно ясно, что «среда» в данном случае включает
в себя прежде всего социальную среду, то есть общество, но не
сводится только к ней, а является на самом деле более широкой.
В силу этого она и неоднородна; поскольку о социальной среде
мы еще скажем ниже, постольку здесь мы сконцентрируем вни-
мание на так называемой природной среде.

Наша жизнь в большей мере, чем мы думаем, зависит от яв-
лений природы. Мы живем на планете, в глубинах которой по-
стоянно бурлит множество еще неизвестных, но влияющих на
нас процессов, а сама она, как своего рода песчинка, несется в
своих круговых движениях в космических безднах. Зависи-
мость состояния организма человека от природных процессов —
от разных перепадов температуры, от колебаний геомагнитных
полей, солнечной радиации и т. д.— выражается чаще всего в
его нервно-психическом состоянии и вообще в состоянии орга-
низма.

Разные места земли оказываются более или менее благопри-
ятными для человека. Например, воздействие благодатных для
организма подземных излучений может способствовать осво-
бождению от нервных стрессов или облегчению некоторых не-
дугов организма. Большинство природных влияний на челове-
ческий организм до сих пор остается еще неведомым, наука рас-
познала лишь ничтожно малую их часть. Так, известно, что, если
человека поместить в безмагнитную среду, он немедленно по-
гибнет 1 2.

Человек существует в системе взаимодействия всех сил при-
роды и испытывает от нее самые разные воздействия. Душевное
равновесие возможно только при условии физиологической и
<_>	2

психологической адаптации человека к природному миру , а так

1 Замечено, что общение с животными, как правило, благодатно отражается
на самочувствии человека. Биомасса всего живого порождает особое «биополе».
Люди не устают от собак, кошек и других домашних животных, они не испыты-
вают никакого дискомфорта, столь распространенного в человеческом общении,
от биополевого воздействия животных. Напротив, человек получает от них даже
какой-то заряд энергии. Так, установлено, что кошки и лошади снимают отрица-
тельные, стрессовые состояния человека. Следовательно, человек взаимодейст-
вует с природной средой не только на функционально-организменном уровне,
но и на эмоционально-духовном. Кому не известно, например, благотворное
эмоциональное воздействие, оказываемое на его психику чувством полного слия-
ния с природой!

2 Однажды Гёте, вспоминал его личный секретарь И. Эккерман, «велел
принести и поставить на стол цветущий лавровый куст и какое-то японское
растение. Я сказал, что оба растения воздействуют по-разному: лавр успокаи-
вает душу, веселит и ласкает ее, а японский цветок, напротив, ее печалит и
огрубляет.

— В общем-то вы правы,— сказал Гёте,— поэтому, вероятно, и считается,
что растительный мир страны влияет на душевный склад ее обитателей. И, ко-
как человек — это прежде всего существо социальное, то адап-
тироваться к природе он может только через общество. Общест-
венный организм действует в рамках природы, и забвение этого
жестоко карает человека. Если ценностные ориентиры социума
направлены не на гармонию с природой, а, напротив, изолируют
его от нее, проповедуя уродливо разросшийся урбанизм, то чело-
век, воспринявший эту ценностную ориентацию, становится
раньше или позже жертвой своей собственной ценностной ус-
тановки. Кроме того, у него образуется своеобразный средовой
вакуум, как бы недостаток сферы деятельности, и никакие со-
циальные условия не могут возместить человеку психологиче-
ские потери, связанные с «отчуждением» природы. Будучи не
только социальным существом, но и существом биологическим,
человек, точно так же, как он погиб бы без общества людей, по-
гибнет и без общения с природой. И социальные и природные
силы действуют в этом смысле беспощадно.

Понятие среды не ограничивается только сферой Земли,
но включает в себя и космос в целом. Земля — не изолированное
от Вселенной космическое тело. В современной науке считается
твердо установленным, что жизнь на Земле возникла под влия-
нием космических процессов. Поэтому вполне естественно, что
всякий живой организм каким-то образом взаимодействует с
космосом. Ныне наукой установлено, что солнечные бури и свя-
занные с ними электромагнитные возмущения влияют на клет-
ки, нервную и сосудистую системы организма, на самочувствие
человека, его психику. Мы живем в унисон со всей косми-
ческой средой, и любое ее изменение отзывается на нашем
состоянии.

Проблема «вписанности» живых организмов в контекст
энергоинформационных взаимодействий, происходящих во
Вселенной, в настоящее время интенсивно разрабатывается. Су-
ществует предположение, что не только возникновение жизни
на Земле, но и ежесекундное функционирование живых систем
не может быть отделено от их постоянного взаимодействия с
различного рода излучениями (известными и еще не известны-
ми, но вполне допустимыми), идущими из космоса.

нечно, тот, кто всю жизнь живет среди могучих, суровых дубов, становится иным
человеком, чем тот, кто ежедневно прогуливается в прозрачных березовых ро-
щах. Надо только помнить, что не все люди столь чувствительны, как мы с вами,
и что они крепко стоят на ногах, не давая внешним впечатлениям возобладать
над ними. Мы знаем точно, что помимо врожденных и расовых свойств характер
народа складывается в прямой зависимости от почвы и климата, от пищи и за-
нятий. Надо также помнить, что первобытные племена в большинстве случаев
селились на землях, которые нравились им, то есть где сама местность гармони-
ровала с врожденным характером племени» (Эккерман И. П. Разговоры с
Гёте, с. 301-302).
Мы воспитаны на довольно ограниченном воззрении на
жизнь как на результат игры стихийных сил земного пребыва-
ния. Но это далеко не так. И что это не так, интуитивно понима-
ли уже мыслители далекого прошлого, рассматривавшие челове-
ка в контексте всего мироздания как микрокосм в составе макро-
косма. Эта «вписанность» человека и всего живого в контекст
мироздания, его зависимость от всех происходящих в нем
событий всегда выражалась и в мифологии, и в религии, и в
астрологии, и в философии, и в научных воззрениях, и вообще во
всей человеческой мудрости. Возможно, что жизнь в гораздо
большей степени зависит от влияний сил космоса, чем нам ду-
мается. И динамика этих сил заставляет все без исключения
клеточки живого организма, а не только сердце биться в унисон
с «космическим сердцем» в бесконечной гармонии с небесными
телами и процессами, и, разумеется, прежде всего с теми, кото-
рые к нам всего ближе,— с планетами и Солнцем. Ритмы космо-
са оказывают огромное влияние на динамику изменения биопо-
лей растений, животных и человека. Наше время характеризует-
ся повышенным вниманием не только к космическим проблемам,
но и в той же мере и к микромиру. Обнаруживается удивитель-
ное ритмическое единообразие, наводящее на мысль об универ-
сальности ритмических структур. Видимо, существует относи-
тельно синхронное «биение пульса» в макро- и микромире, в том
числе и в энергосистемах человеческого организма.

В этом отношении нам представляются актуальными и
прозорливыми идеи К. Э. Циолковского, В. И. Вернадского и
А. Л. Чижевского. Их идеи, находящие постепенное признание
в современной науке, заключались в том, что мы со всех сторон
окружены потоками космической энергии, которые идут к нам
через огромные расстояния от звезд, планет и Солнца. По мысли
Чижевского, солнечная энергия не является единственным
созидателем сферы живого на Земле во всех ее низших и высших
уровнях структурной организации и функционирования. Энер-
гия безмерно удаленных от нас космических тел и их ассоциаций
имела большое значение в зарождении и эволюции жизни на
нашей планете. Все космические тела, их системы и все процес-
сы, происходящие в беспредельных далях мироздания, так или
иначе постоянно влияют на все живое и неорганическое на
Земле, в том числе и на человека. Вернадский ввел термин
«ноосфера», обозначающий сферу живого и разумного на нашей
планете. Ноосфера является естественной средой человека,
оказывающей на него формирующее воздействие. Объединение
в этом понятии двух моментов — биологического (живое) и
социального (разумное) — и является основой расширенного
понимания термина «среда». Нет никаких оснований считать
ноосферу сугубо земным явлением, она может обладать и обще-
космическим распространением. Жизнь и разум, видимо, есть и
в иных мирах, так что человек, как частица ноосферы,— это
социально-планетарно-космическое существо.

Коль скоро среда оказывает решающее воздействие на
человека, само это понятие должно подвергнуться тщательному
анализу, не упускающему из внимания ни ее космический, ни
ее природный, ни ее социальный компоненты.

Человек как родовое существо конкретизи-
Человек как личность руется в реальных ИНдИВидах. Понятие
индивида указывает, во-первых, на отдельную особь как пред-
ставителя высшего биологического вида Ното зар1еп8 и, во-вто-
рых, на единичный, отдельный «атом» социальной общности.
Это понятие описывает человека в аспекте его отдельности и
обособленности. Индивид в качестве особой единичной цельно-
сти характеризуется рядом свойств: целостностью морфологи-
ческой и психофизиологической организации, устойчивостью
во взаимодействии со средой, активностью. Понятие индивида
есть лишь первое условие обозначения предметной области
исследования человека, содержащее возможности дальнейшей
конкретизации с указанием его качественной специфики в
понятиях личности и индивидуальности.

В настоящее время существуют две основные концепции
личности: личность как функциональная (ролевая) характе-
ристика человека и личность как его сущностная характерис-
тика.

Первая концепция опирается на понятие социальной функ-
ции человека, а точнее сказать, на понятие социальной роли.
При всей значимости этого аспекта понимания личности (он
имеет большое значение в современной прикладной социологии)
он не позволяет нам раскрыть внутренний, глубинный мир
человека, фиксируя только внешнее поведение его, которое в
этом случае не всегда и не обязательно выражает действитель-
ную сущность’ человека.

Более глубокая интерпретация понятия личности раскры-
вает последнюю уже не в функциональном, а в сущностном
плане: она здесь — сгусток ее регулятивно-духовных потенций,
центр самосознания, источник воли и ядро характера, субъект
свободных действий и верховной власти во внутренней жизни
человека. Личность — индивидуальное средоточие и выражение
общественных отношений и функций людей, субъект познания
и преобразования мира, прав и обязанностей, этических, эстети-
ческих и всех иных социальных норм. Личностные качества
человека в таком случае есть производное от его социального
образа жизни и самосознающего разума. Личность поэтому есть

всегда общественно развитый человек.

461
Личность формируется в процессе деятельности, общения.
Иначе говоря, формирование ее есть в сущности процесс со-
циализации индивида. Этот процесс происходит путем внутрен-
него формирования неповторимо-уникального его облика. Про-
цесс социализации требует от индивида продуктивной активно-
сти, выражающейся в постоянной корректировке своих
действий, поведения, поступков. Это, в свою очередь, вызывает
необходимость развития способности самооценки, что связано
с развитием самосознания. В этом процессе отрабатывается
свойственный именно личности механизм рефлексии. Самосоз-
нание и самооценка в совокупности образуют тот основной
стержень личности, вокруг которого складывается неповтори-
мый по богатству и разнообразию тончайших оттенков «узор»
личности, присущая только ей специфика.

Личность есть совокупность трех ее основных составляющих:
биогенетических задатков, воздействия социальных факторов
(среда, условия, нормы, регулятивы) и ее психосоциального
ядра — «я». Оно представляет собой как бы внутреннее социаль-
ное личности, ставшее феноменом психики, определяющее ее
характер, сферу мотивации, проявляющуюся в определенной
направленности, способ соотнесения своих интересов с обще-
ственными, уровень притязаний, основу формирования убежде-
ний, ценностных ориентаций, мировоззрения. Оно же является
основой формирования социальных чувств человека: чувства
собственного достоинства, долга, ответственности, совести, нрав-
ственно-эстетических принципов и т. д. Таким образом, «я»
есть сущностный элемент структуры личности, это высший,
регулятивно-прогнозирующий духовно-смысловой ее центр.
Субъективно, для индивида, личйость выступает как образ его
«я» — он-то и служит основой внутренней самооценки и пред-
ставляет собою то, каким индивид видит себя в настоящем,
будущем, каким он хотел бы быть, каким мог бы быть, если бы
хотел. Процесс соотнесения образа «я» с реальными жизнен-
ными обстоятельствами, результирующийся в мотивациях и
направленности личности, служит базой для самовоспитания, то
есть для постоянного процесса совершенствования, развития
собственной личности. Человек как личность не есть некая
законченная данность. Он — процесс, требующий неустанной
душевной работы.

Главным результирующим свойством личности выступает
мировоззрение. Оно являет собой привилегию человека, подняв-
шегося до высокого уровня духовности. Человек вопрошает себя:
кто я? зачем я явился в этот мир? в чем смысл моей жизни, мое
предназначение? живу ли я согласно велениям бытия или нет?
Только выработав то или иное мировоззрение, личность, само-
462
определяясь в жизни, получает возможность осознанно, целе-
направленно действовать, реализуя свою сущность. Мировоззре-
ние — это как бы мост, связывающий личность и весь окружаю-
щий ее мир.

Одновременно с формированием мировоззрения складывает-
ся и характер личности — психологический стержень человека,
стабилизирующий его социальные формы активности. «Только в
характере индивидуум приобретает свою постоянную определен-
ность» \

Слово «характер», употребленное в качестве синонима слову
«личность», означает, как правило, меру личностной силы, то
есть силу воли, которая тоже есть результирующий показатель
личности. Сила воли делает мировоззрение цельным, устойчи-
вым и придает ему действенную силу. Люди с сильной волей
обладают и сильным характером. Таких людей обычно уважают
и справедливо воспринимают как лидеров, зная, чего можно
ожидать от такого человека. Признается, что великим характе-
ром обладает тот, кто своими поступками добивается великих
целей, соответствуя требованиям объективных, разумно обосно-
ванных и социально значимых идеалов, служа маяком для дру-
гих. Он стремится к осуществлению не только объективно, но и
субъективно оправданных целей, а энергия воли имеет достой-
ное себя содержание. Если же характер человека теряет свою
объективность, размельчаясь в случайных, мелких, пустых це-
лях, то он переходит в упрямство, становится деформирован-
но субъективным. Упрямство — это уже не характер, а пародия
на него. Препятствуя общению человека с другими, оно обладает
отталкивающей силой.

Без воли невозможны ни нравственность, ни гражданствен-
ность, невозможно вообще общественное самоутверждение чело-
веческого индивида как личности.

Особым компонентом личности является ее нравственность.
Нравственная сущность личности «проверяется» на многое.
Социальные обстоятельства нередко приводят к тому, что чело-
век, поставленный перед выбором, не всегда следует самому себе,
этическому императиву своей личности. В такие моменты он
превращается в марионетку социальных сил, и это наносит
непоправимый ущерб цельности его личности. Люди по-разному
реагируют на испытания: одна личность может «сплющиться»
под ударами молота социального насилия, а другая — закалить-
ся. Только высоконравственные и глубоко интеллектуальные
личности испытывают острое чувство трагизма от сознания
своей «не-личности», то есть неспособности совершать то, что

1 Гегель. Энциклопедия философских наук, т. 3, с. 76.
диктует сокровенный смысл «я». Только свободно проявляю-
щаяся личность может сохранить чувство собственного достоин-
ства. Мера субъективной свободы личности определяется ее
нравственным императивом и является показателем степени
развитости самой личности.

Таким образом, личность — это мера цельности человека,
без внутренней цельности нет личности.

В личности важно видеть не только единое и общее, но и
уникальное, своеобразное. Углубленное постижение сущности
личности предполагает рассмотрение ее не только как социаль-
ного, но и индивидуально-самобытного существа. Уникальность
человека проявляется уже на биологическом уровне. Сама при-
рода зорко бережет в человеке не только его родовую сущность,
но и уникальное, особенное в нем, хранимое в его генофонде. Все
клетки организма заключают в себе генетически контроли-
руемые специфические молекулы, делающие данного индивида
биологически неповторимым: ребенок появляется на свет уже с
даром уникальности. Разнообразие человеческих индивидуаль-
ностей поразительно, и на этОхМ уровне уникальность наблюдает-
ся даже у животных: кто хоть сколько-нибудь имел возмож-
ность наблюдать поведение нескольких животных одного вида в
одинаковых условиях, не мог не заметить различий в их «ха-
рактерах». Уникальность людей поразительна даже в своем
внешнем проявлении. Однако подлинный ее смысл связан не
столько с внешним обликом человека, сколько с его внутренним
духовным миром, с особенным способом его бытия в мире, с ма-
нерой его поведения, общения с людьми и природой. Уникаль-
ность личностей имеет существенный социальный смысл.

Что же представляет собой личностная уникальность?

Личность включает в себя общие черты, свойственные ей
как представителю человеческого рода; ей свойственны и особен-
ные признаки как представителю определенного общества с его
специфическими социально-политическими, национальными,
историческими традициями, формами культуры. Но вместе с тем
личность есть нечто уникальное, что связано, во-первых, с ее
наследственными особенностями и, во-вторых, с неповторимыми
условиями микросреды, в которых она взращивается. Но это еще
не все. Наследственные особенности, неповторимые условия
микросреды и разворачивающаяся в этих условиях деятельность
личности создают неповторимый личностный опыт — все это
вместе и формирует социально-психологическую уникальность
личности. Но индивидуальность есть не некая сумма этих
аспектов, а их органическое единство, такой сплав, который в
действительности неразложим на свои составляющие: личность
не может по своему произволу оторвать от себя что-то одно и
464
заменить его на другое, она всегда обременена багажом своей
биографии. «Индивидуальность — это неделимость, единство,
целостность, бесконечность; с головы до ног, от первого до пос-
леднего атома, насквозь, повсюду я индивидуальное существо» \
Можно ли в таком случае про кого-нибудь сказать, что у него
вообще нет ничего своего? Нет, конечно. У конкретного человека
всегда есть что-нибудь свое, хотя бы неповторимая тупость, не
позволяющая ему адекватно оценить ситуацию и себя в этой
ситуации.

Индивидуальность не есть, конечно, некий абсолют, она не
обладает полной и окончательной завершенностью, что является
условием ее постоянного движения, изменения, развития, но в
то же время индивидуальность — это самый устойчивый инва-
риант личностной структуры человека, изменяющийся и одно-
временно неизменный на протяжении всей жизни человека,
скрывающаяся под множеством оболочек самая нежная часть
его — душа 1 2.

Какова же значимость уникальных особенностей личности
в жизни общества? Каким было бы общество, случись вдруг,
что в силу каких-то причин все люди в нем оказались бы на одно
лицо, со штампованными мозгами, мыслями, чувствами, способ-
ностями? Представим себе такой мысленный эксперимент: все
люди данного общества оказались каким-то искусственным обра-
зом перемешанными в однородную массу телесного и духовного,
из которого рука всесильного экспериментатора, разделив эту
массу ровно пополам на женскую и мужскую части, сделала
всех однотипными и во всем равными друг другу. Могла ли бы
эта двойная одинаковость образовать нормальное общество?

Разнообразие индивидуальностей — существенное условие и
форма проявления успешного развития общества. Индивидуаль-
ная неповторимость и оригинальность личности — это не просто
величайшая общественная ценность, а настоятельная потреб-
ность развития здорового, разумно организованного общества.

Таким образом, понятие человеческой уникальности имеет
существенное значение в социальном познании, в постижении
социальных явлений, событий, в уяснении механизма функци-
онирования и развития общества, эффективного управления им.

1 Фейербах Л. Избр. филос. произв. В 2-х т., т. 1, с. 496.

2 К. И. Чуковский, например, так говорил об А. Блоке: «...Блок, как и вся-
кий поэт, есть явление единственное, с душой, не похожей ни на чью, и если мы
хотим понять его душу, мы должны следить не за тем, чем он случайно похож
на других, а лишь за тем, чем он ни на кого не похож... Разве мы не стремимся
увидеть в нем именно то, чего никто, кроме него, не имеет, то редкостное и
странное нечто, которое носит наивное, всеми забытое... имя: душа» (Чуков-
ский К. Собр. соч. В 6-ти т. М., 1969, т. 6, с. 523, 524).
Личность,
коллектив, общество

Человек формируется и видоизменяется
под влиянием совместной деятельности, и

в этом смысле он оказывается одновремен-
но и субъектом и объектом воздействия социальных сил и обще-
ственных отношений: «...как само общество производит челове-
ка как человека, так и он производит общество» писал
К. Маркс.

Проблему личности нельзя решать всерьез без четкой фило-
софской постановки вопроса о взаимосвязи личности и общества.
В каких же формах она проявляется?

Связь личности и общества опосредствована прежде всего
первичным коллективом: семейным, учебным, трудовым. Только
через коллектив каждый его член входит в общество. Отсюда
понятна его решающая роль — роль исключительно важной

«клеточки» целостного социального организма, где личность
складывается духовно и физически, где путем усвоения языка и
овладения общественно выработанными формами деятельности
она впитывает в себя в той или иной мере созданное трудами
предшественников. Непосредственные формы общения, склады-
вающиеся в коллективе, образуют социальные связи, формируя
облик каждого человека. Через первичный коллектив идет
«отдача» личного обществу и достижений общества — личности.
И как каждая личность несет на себе печать своего коллектива,
так и каждый коллектив несет на себе печать составляющих
его членов: будучи формирующим началом для личностей, он
сам формируется ими. Коллектив не есть нечто безликое, сплош-
ное и однородное. Он в данном отношении представляет собой
соединение разных неповторимых индивидуальностей. И в нем
личность не тонет, не растворяется, а выявляется и самоутверж-
дается. Выполняя ту или иную общественную функцию, каждый
человек играет и свою индивидуально-неповторимую роль,
имеющую в громадном спектре разнообразных видов деятель-
ности единую основу. В развитом коллективе человек подни-
мается до осознания значимости своей личности.

Если коллектив, вбирая в себя личность, сам формируется
своими членами, то цели этого формирования задаются ему
обществом в целом. Здесь надо различать коллективы формаль-
ные (официальные) и так называемые неформальные (неофи-
циальные). Последние объединяются, как правило, по интере-
сам — это клубы, общества, секции, здесь связи между их
членами характеризуются большей свободой личностных про-
явлений, отношениями дружбы, симпатии, в этих коллективах,
как правило, выше творческое проявление сил.

1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 42, с. 118.
Ныне при достаточно широко развитой социально-психоло-
гической службе на предприятиях проводится политика созда-
ния трудовых коллективов, где все их члены были бы объедине-
ны также по неформальным признакам: в данном случае речь
идет о способностях людей, их собственной оценке своих
возможностей и понимании каждым, что он действительно на
своем месте и что он — необходимый, равноправный, равноува-
жаемый член коллектива. Но и в каждом формальном коллекти-
ве функции человека не исчерпываются лишь его общественно
заданной ролью, люди объединяются не только чисто производ-
ственными отношениями, а и другими интересами: политиче-
скими, нравственными, эстетическими, научными взглядами и
мыслями, чаще же всего особенно близкими им житейскими
проблемами.

Поскольку, как уже сказано, каждый член коллектива —
личность, индивидуальность со своим особым пониманием, опы-
том, складом ума и характера, постольку даже в самом тесно
спаянном коллективе возможны разногласия и даже противоре-
чия. В условиях наличия последних как раз и «проверяется на
прочность» и коллектив, и каждая отдельная личность —
дойдет ли противоречие до антагонизма, или оно будет преодо-
лено общими усилиями ко всеобщему благу.

Человеческое общество — это высшая ступень организации
живых систем. Будучи как бы коллективом коллективов, оно
обладает высшим социальным авторитетом. Первичный кол-
лектив — это общество в миниатюре, именно здесь происходит
непосредственное взаимодействие личности и общества. Обще-
ство выступает для личности одновременно как совокупность
всех социальных условий ее жизни и как результат развития
всех первичных коллективов, а значит, и ее самой, раз она
является членом одного из них. Однако личность не растворяет-
ся в обществе: сохраняя значение неповторимой и самостоятель-
ной индивидуальности, она вносит свою лепту в жизнь обще-
ственного целого.

2. Человек в потоке истории

Конкретно-
историческое
понимание личности

Взаимоотношения человека и общества су-
щественным образом видоизменялись в
ходе истории. Изменялось вместе с этим

и конкретное наполнение, конкретное содержание и собственно
личности. Ретроспективный взгляд на историю раскрывает пе-
ред нами богатство и разнообразие типов личностей, характер-
ных для определенных типов культур и мировоззрений: антич-
ности, средневековья, эпохи Возрождения, нового времени и т. д.
Личность XX столетия резко отличается, например, от личности
даже не столь отдаленного исторического прошлого, скажем,
личности XVIII —XIX вв. Это связано не только с культурными
эпохами в истории человечества, но и со сменой общественно-
экономических формаций.

При родовом строе личные интересы были подавляемы инте-
ресами выживания рода в целом (а значит, и каждого отдельного
индивида, принадлежащего к этому роду), каждая взрослая
особь выполняла жестко предписанную ей родом и силой тради-
ций роль. Общество в целом в своей жизнедеятельности руковод-
ствовалось ритуалами, обычаями предков. В деятельности чело-
века органично для него реализовывалась в примитивных,
неразвитых формах его родовая, общественная сущность. Это
была первая историческая ступень в развитии человеческой
личности, внутренний духовный мир которой заполнялся
нерасчлененным социально-природным бытием, выступав-
шим в анимизированной форме действия сверхъестествен-
ных сил.

С возникновением рабовладельческой и феодальной форма-
ций, античной и средневековой культур возникает и новый тип
отношений индивида и общества. В этих обществах, в которых
образовались классы с разными и противоположными интереса-
ми, а вследствие этого сформировалось и государство вместе
с официально оформленными правовыми отношениями граждан
в нем, индивиды (свободные граждане в рабовладельческом
обществе и граждане феодального общества) стали выступать
субъектами права и обязанностей. Это означало признание
определенной самостоятельности действий за отдельным инди-
видом, и соответственно предусматривалась способность инди-
вида отвечать за свои действия. Здесь уже шел бурный процесс
становления личности, которая несла на себе печать, с одной
стороны, сословного коллективизма, а с другой — классовой
ограниченности, чем и обусловливалось в конечном счете ее
содержание, формы социальной активности или пассивности,
образ жизни и ее мировоззрение. Однако, несмотря на общую
эксплуататорскую сущность обеих формаций, личность эпохи
античности резко отличалась от личности феодального общества:
они жили в условиях разных типов культур. Античное обще-
ство — это общество языческое. Сам человек и вообще весь
социум воспринимались по образу и подобию космоса, откуда
и понимание предзаданности судьбы человека. Человек мог
быть, безусловно, самостоятельным в решении своих земных
дел, но в последней инстанции он все-таки осознавал себя как
орудие космического миропорядка, воплощенного в идее судьбы.
У каждого была своя судьба, и он не волен был изменить ее по
468
своему произволу. Мировоззрение античной личности остава-
лось мифологическим.

В период средневековья в христианской религии личность
была осознана как целостное автономное образование. Услож-
нился и уточнился ее духовный мир: она вошла в интимный
контакт с персонифицированным богом. Мировоззрение хри-
стианизированной личности окрашивалось эсхатологическим
мотивом — отсюда и направленность ее на замкнутую духовную
жизнь, совершенствование духа — души, воспитание чувства
покорности и непротивления. Имела место своеобразная субли-
мация телесного духовным, связанная с подготовкой к загроб-
ной жизни. Религиозным началом были пронизаны все поры
человеческого существования, что и обусловливало соответ-
ствующий образ жизни. Для личности эпохи раннего христиан-
ства характерен сугубо личностный героизм — подвижничество.
Напряженная внутренняя жизнь индивида, с нравственно-миро-
воззренческим стержнем, являющимся средоточием психиче-
ского «я», расширяясь, охватывала собою всю сферу его лич-
ности, оставляя мало места биологическим и социальным сос-
тавляющим. В жизни средневековой личности большое место
занимают собственно нравственные ценности в отличие от
ценностей утилитарно-материальных.

В новой культурной среде, связанной с переходом от фео-
дализма к капиталистическим формам хозяйства, зарождается
личность нового типа. В эпоху Возрождения очень остро была
осознана свобода человека, автономия для бога была осознана
как автономия для самого человека: отныне человек — распоря-
дитель своей собственной судьбы, наделенный свободой выбора.
Достоинство человека заключается в том, что он причастен всему
земному и небесному — от низшего до наивысшего. Свобода
выбора означает для него своеобразную космическую незакреп-
ленность, самостоятельность творческого самоопределения; че-
ловек вкусил упоение от беспредельных возможностей своих
сущностных сил и ощутил себя господином мира. В эпоху
Просвещения разум занял господствующую позицию: все под-
вергалось сомнению и критике, что не выдерживало испытаний
силой разума. Это означало значительную рационализацию всех
сторон общественной жизни, но, помимо прочего, означало
главным образом бурный расцвет науки. В межчеловеческие
связи вклинилось как бы опосредствующее звено — техника.
Рационализация жизни означала сужение эмоционально-душев-
ной стороны внутреннего мира личности. Изменились и цен-
ностные ориентации, и мировоззрение. По мере утверждения
и развития капитализма высшей ценностью наделялись такие
качества личности, как сила воли, деловитость, одаренность,
имевшие, однако, и обратную сторону — эгоизм, индивидуа-
лизм, беспощадность и т. д. Дальнейшее развитие капитализ-
ма привело к глобальному отчуждению личности. Сложилась
личность индивидуалистического типа с плюралистическим
мировоззрением, с вещной ориентацией. Ее душевно-духовные
ценности вытесняются рационалистически-прагматическими
ориентациями. Характеризуя психологию индивидуализма,
А. Шопенгауэр заявлял, что каждый желает над всем властво-
вать и уничтожить все, что ему противится, каждый считает себя
средоточием мира, свое собственное существование и благополу-
чие предпочитает всему другому, готов уничтожить мир, чтобы
только свое собственное «я» поддержать несколько долее. Каж-
дый рассматривает себя как цель, в то время как все другие для
него суть только средство. Так в человеческие отношения
проникает принцип утилитаризма. Психология индивидуализма
неизбежно приводит к острому чувству одиночества и взаимно-
му отчуждению людей.

Феномен отчуждения Явление отчуждения заслуживает того,
чтобы остановиться на нем особо. Что пред-
ставляет собой этот феномен? В самом широком смысле слова
отчуждение есть социальный процесс, в котором результаты
деятельности человека превращаются в самостоятельную гос-
подствующую над ним и враждебную ему силу. Исторически
это явление тесно связано с общественным разделением труда и
возникновением частной собственности со всеми вытекающими
из этого последствиями: государством как аппаратом насилия
одного класса над другим, социальным неравенством и эксплуа-
тацией, абсолютизацией духовных сил человека и превращением
их в сверхъестественные силы (религия и идеализм), таким
развитием науки и техники, когда они обращаются против
самого человека. «Социальная сила, т. е. умноженная произво-
дительная сила, возникающая благодаря обусловленной разде-
лением труда совместной деятельности различных индивидов...
представляется данным индивидам не как их собственная объе-
диненная сила, а как некая чуждая, вне их стоящая власть, о
происхождении и тенденциях развития которой они ничего не
знают...» 1

В социально-экономическом отношении феномен отчуж-
дения проявляется как господство овеществленного труда над
живым, в отстраненности непосредственного производителя от
контроля над условиями, средствами и продуктом труда. Эта
отстраненность непосредственного производителя от контроля
за результатами своего труда является следствием его отстранен-

1 Маркс К., Энгельс Ф. Избр. соч. В 9-ти т., т. 2, с. 31.
ности от собственности, то есть, не будучи субъектом собст-
венности, непосредственный производитель не выполняет и
ряда функций, которые характерны для производителя-собст-
венника.

Явление отчуждения есть, в сущности, побочный продукт
процесса овеществления или опредмечивания человеком своих
сущностных сил и способностей, что в условиях разделения
труда и складывающихся на этой основе социальных отношений
приводит к отчуждаемости этих отношений с их непременной
фетишизацией. Фетишизированные общественные отношения
своеобразно отражаются в общественной психологии, а также в
сознании индивида. Это выражается в таких явлениях, как
разрыв между ожиданиями человека и теми нормами, которые
предписываются ему социальной структурой, восприятием
этих норм как чуждых и враждебных личности, чувством изо-
ляции, одиночества. Все это не исключает, а, наоборот, пред-
полагает нарушение норм социального поведения.

Феномен отчуждения, сопровождающий всю историю чело-
вечества (за исключением, может быть, родового общества),
в наиболее резких формах проявился в условиях капиталисти-
ческой формации. К. Маркс, всесторонне анализируя сущность
и содержание капиталистического общества, выделил ряд харак-
терных признаков феномена отчуждения. Он показал, что усло-
вия труда (и материальные и интеллектуальные) отчуждаются
от самого труда и противопоставляются рабочему в качестве
капитала и что поэтому рабочий, занятый в процессе труда
односторонним образом, выходит из него обедненным и опусто-
шенным. Результаты труда также отчуждаются от наемного
рабочего. Маркс показал, далее, как отчуждаются от трудящих-
ся и социальные институты, превращающиеся в иерархически
построенные бюрократические системы. И как следствие этого,
происходит, согласно Марксу, глобальное отчуждение идеоло-
гии от действительной жизни трудящихся, соответствующее
формирование у членов общества такого уровня притязаний,
который не отвечает действительным возможностям общества.
В духовной сфере общественной жизни складываются различ-
ные формы официальной идеологии — от религии до авторитар-
ных идеологий.

Это отчуждение преодолевается в процессе утверждения
принципов социальной справедливости и осуществления гума-
нистических идеалов, свойственных социалистическому обще-
ству.
Активизация
человеческого
фактора
и гармоническое
развитие личности

В истории все более возрастает роль че-
ловеческого фактора. И это вполне законо-
мерный, объективный процесс. Связан же
он с тем, что доля сознательного в обще-
ственно-исторической практике по срав-

нению со стихийным неуклонно возрастает. Это следует, по-
видимому, из того, что в условиях расширения ареала дея-
тельности человека, усложнения видов и форм ее, а также
глобальной взаимозависимости человека, природы и общества
человек может рассчитывать на прогресс, лишь сознательно
организуя свою деятельность в широком социальном масштабе.
История человечества есть процесс становления свободы
человека, то есть процесс все большего развития его сущност-
ных сил. Как мы уже знаем, свобода предполагает выбор. Че-
ловек истинно свободен, когда он осуществляет этот выбор
самостоятельно, без принуждения со стороны внешних сил, без
навязывания ему чужих мнений, при условии знания законов
реального мира, в том числе и истории. Но человек свободен
лишь в той мере, в какой условия его общественного бытия
позволяют ему это.

А что дает человеку свобода? Прежде всего право на труд,
справедливое распределение материальных и духовных благ,
участие в общественных делах, развитие и применение своих
способностей как реализация основных потребностей, право на
отдых. Свобода личности при социализме выражается не только
в данных ей правах, но также и в обязанностях, в ее ответствен-
ности: права гражданина не существуют и не могут существо-
вать без его обязанностей, равно как нет и обязанностей без прав.
Так, человек имеет право на труд, однако трудиться он должен
во всю меру своих способностей, с полной отдачей сил и дарова-
ний. Человек имеет право на отдых, но он обязан разумно
его организовать. Ответственность — это оборотная сторона
свободной деятельности личности, социально-нравственный
регулятивный принцип взаимосвязи личности и общества. Чем
более социально значимую роль играет личность, тем более
ответственной она должна быть.

Основу социальной и политической свободы личности со-
ставляет экономическое освобождение труда от гнета отчужден-
ного капитала. Но этого мало. Необходима разумная организа-
ция экономики, которая предусматривала бы в своей системе
естественную, а не насильственную потребность в раскрытии
сущностных сил человека, то есть действительное, а не мнимое
воплощение его свободы.

Социализм знаменует собой начало формирования истори-
чески нового этапа личностного развития — этапа возвышения
472
человеческой личности. Это прежде всего проявляется во всех
формах социалистической демократии: в свободном обсуждении
различных вопросов государственного управления, в общенарод-
ных выборах представительных органов, в праве на самоуправ-
ление, данном трудовым коллективам, и т. п. Значение личности
по мере прогресса нашего общества постоянно возрастает во всех
сферах жизни — в системе экономических, производственных,
социальных, научно-технических, организационно-управленче-
ских и других отношений, в развитии культуры, а также в семье,
быту. Это и определяет потребность общества в формировании
определенного типа личности — социалистической и в регуля-
ции ее отношений с обществом. В сущности, речь идет о
двустороннем процессе: личность должна заботиться о благе
общества, а общество — о предоставлении личности всех воз-
можностей ее развития. Это означает взаимную ответственность
общества и личности, в чем выражается существо социальной
диалектики. Социалистическая экономика может успешно
развиваться лишь в новых социально-политических условиях, а
одним из важнейших элементов всей совокупности этих условий,
ее главным звеном является новый человек. В связи с этим
современный этап общественного развития выдвинул на одно
из первых мест идею повышения эффективности человече-
ского фактора, связанную с повышением его активной роли
в жизни общества. Требуемое повышение активности предпо-
лагает определенную систему мер, связанную с формированием
дополнительных стимулов к труду, совершенствованием мотива-
ций и притязаний человека, с созданием условий для осознания
человеком того, что он есть подлинный суверенный хозяин-тру-
женик, хозяин-производитель. Но для реализации этого, то есть
для осуществления действительно активной роли человека в
общественной жизни, предполагается и требуется дальнейшее
совершенствование всей системы общественно-политического
устройства социалистического государства, его правовой осно-
вы, развития принципов социалистической демократии и т. д.

Основной характеристикой социалистического типа лично-
сти является ее ценностная ориентация на трудовой образ
жизни. Если в буржуазном обществе и трудящийся, и капи-
талист находятся в состоянии отчуждения по отношению к
формам труда и его результатам, то в социалистическом об-
ществе труд из отчужденной надличностной силы и формы
порабощения превращается в основную ценность как главное
условие самореализации личности в системе ценностных
ориентаций 1. Поэтому только труд, его качество и количество

1 Отметим в этой связи, что многие представители американской социаль-
ной психологии не включают труд ни в одну классификацию или систему цен-
определяют значение личности и составляют основу социальной
справедливости в социалистическом обществе. В этом заключен
его высший гуманистический смысл.

Неизменными признаками социалистического типа личности
являются ее гражданская и политическая сознательность: без
них человек не сможет воспользоваться всеми предоставляемы-
ми ему преимуществами социалистического образа жизни.
Любые проявления безыдейности, жизнь ради собственного
удовольствия неизбежно приводят человека в условиях
социализма к отчуждению от общества. Однако и аскетизм,
отказ от удовлетворения разумных потребностей и интересов,
также чужд советскому человеку.

Характерная черта социалистического типа личности —
глубокое понимание ею необходимости сочетать общественные
и личные интересы при главенствующей роли первых: интерес
отдельности должен гармонировать с разумными интересами
целого. Сознательная ориентация деятельности на выполнение
общественного долга обогащает и развивает людей, делает их
личные интересы более многообразными и содержательными,
направленными не на достижение личного богатства (как прави-
ло, вещного), а на саморазвитие. Развитие общества впервые в
истории так ощутимо остро поставило проблему совершенствова-
ния человека. Гармоническое развитие личности, выступавшее
ранее как возможность, теперь превращается в действитель-
ность. В этом — реальная диалектика развития общества как
социальной формы движения материи.

Прогресс во имя человека и с помощью человека — именно
так поставлен вопрос в концепции ускорения социально-эконо-
мического развития общества. Что это значит? Прежде всего
понять человека, войти в мир его интересов, потребностей,
ожиданий, постичь мотивацию его действий. Словом, увидеть в
нем личность. Ведь «общество — это конкретные люди, у них
конкретные интересы, свои радости и драмы, свои представле-
ния о жизни, ее действительных и мнимых ценностях» \
Человек — вот действительное общественное богатство; суще-
ствующие противоречия между личностью и обществом должны
разрешаться их гармоническим слиянием, таким, при котором в
личности воплощается все богатство общественных целей и
интересов, а развитие общества направлено на наиболее полное
удовлетворение реальных разумных потребностей всех своих
членов.

ностей. Труд, полагают они, есть не ценность, а просто средство выживания
индивида в общественной системе. Такое отношение к труду характерно, с их
точки зрения, для любого слоя современного американского общества.

1 Материалы* XXVI1 съезда Коммунистической партии Советского Союза,
с. 87.
Однако процесс этот не прямолинейный, не автоматический,
он требует усилий для преодоления складывающихся стереоти-
пов, ограниченных представлений, всех тех «мелких» недос-
татков, которые порой уютно селятся в умах и душах лю-
дей. Специфической особенностью общественно-исторической
практики, связанной с социальными преобразованиями, являет-
ся ее осознанный, целенаправленный характер. Это значит, что
никто не вправе ждать перемен откуда-то со стороны, но каждый
должен сам взяться за дело, начать с себя. Правда, это лишь одна
сторона дела, безусловно, самая главная, но она предполагает
создание такой атмосферы в обществе, которая побуждала
бы людей всякий раз преодолевать инертность и равнодушие,
избавляться от всего, что не соответствует сущности нашего
общества, нашему миропониманию и образу жизни. Здесь
должно иметь место слияние субъективных и объективных
факторов преобразований. В процессе этого совершенствования
должна проявиться диалектическая взаимосвязь общего и
единичного, выражающаяся в том, что совершенствование
одного выступает условием совершенствования другого и
наоборот.

В конце концов общество не может дать человеку больше
того, что человек дает ему. Поэтому замыкание человека в
сфере сугубо личных интересов, ориентация сознания на потреб-
ление, а не на отдачу, так сказать, добровольное затворничество
в скорлупе только своих личных потребностей чревато тем,
что в конечном итоге ведет к истощению источника удовлетворе-
ния своих же потребностей, не говоря уже о том, что позицию
противопоставления себя обществу можно назвать антиобще-
ственной. Кроме того, такой человек невольно ограничивает сво-
боду своей социальной деятельности и увеличивает свою несво-
боду, что порождает и его безответственность. Следовательно,
человек должен глубже осознать, что единственным условием
осуществления его действительной, а не мнимой социальной
свободы является не потребление, а производство, общественный
труд. Причем не просто труд, а именно новый характер труда:
свободный, сознательный, ответственный. А значит, творческий,
инициативный, новаторский. Все новое в жизни человечества
начинается с личной инициативы. С этого началась культура
и цивилизация.

Новый тип человека — это.не чье-то субъективное желание, а
реальное требование нового общественного строя.

Каким же видится общественный идеал гармонически разви-
той личности? Какие реальные черты человека он воплощает?
В нем концентрируются, на наш взгляд, все лучшие качества,
выработанные многовековым упорным и мудрым развитием
самого человека и доведенные в процессе их дальнейшего разви-
тия до совершенства. К ним в первую очередь относится
качественно иной уровень самосознания — осознание себя
прежде всего в роли единственного и полномочного творца
исторических судеб человечества, то есть реализация способно-
сти к самостоятельному теоретическому осмыслению мира,
своей личной причастности к его преобразованию, а также
способности к адекватной самооценке.

Наряду с ними в идеале нового человека отражаются и
новые, рожденные современными историческими условиями,
и желаемые черты направления его будущего совершенство-
вания. Такому человеку свойственна чуткость ко всему
прогрессивному, что зарождается в обществе, ответственность за
его развитие. С этим непосредственно связано чувство историче-
ского времени, реализующееся в ритме социальных событий.
Время предстанет в большем богатстве жизненного содержания,
обретя значение непреходящей социально-нравственной цен-
ности, благодаря чему человек ощутит себя не только достой-
ным наследником нетленных богатств прошлого, но и еще более
ответственным ваятелем грядущего.

Общественный идеал нового человека был бы существенно
неполным, если бы он замыкался только личностью и только
обществом в их взаимодействии. Ведь естественным условием
существования самого общества является природа. Поэтому об-
щество не вправе забывать о ней. Следовательно, человек разум-
ный лишь тогда проявится в полную меру как именно разумный,
когда его взаимоотношения с природой обретут максимально
гармоничный характер, когда человек осознает свою ответствен-
ность не только за состояние общественного прогресса, но и за
состояние своего земного дома в системе космического миро-
устройства. Однако на этом не ограничиваются связи человека с
природой, ибо, будучи ее венцом, он должен заботиться о культи-
вировании и собственной природы, стремясь к физическому и
духовному здоровью. Природа и есть то поле приложения чело-
веческих сил, где в огромной степени проявятся его интеллек-
туальные, нравственно-эстетические, гуманистические дарова-
ния. В этой неизбежной глобализации всех человеческих чувств
и мыслей человек сделает решительный шаг от существа разум-
ного к существу разумному и культурному.
Глава XVI

ДУХОВНАЯ СФЕРА

ЖИЗНИ ОБЩЕСТВА

Общественное
сознание
и его

1.	Общественное сознание:
сущность и уровни

Вопрос о сущности общественного созна-
ния не так прост, как могло бы показаться
на первый взгляд. В целом смысл этого по-

преобразовательная нятия уточняется на основе материалисти-
сила	ческого принципа решения основного во-

проса философии о первичности материи и вторичности созна-
ния применительно к соотношению общественного бытия и об-
щественного сознания. Обычно здесь не видят трудности, меха-
нически добавляя к словам «бытие» и «сознание» слово «общест-
венные». Но уже первая сложность заключается в том, что
применительно к отношению общественного бытия и обществен-
ного сознания нельзя просто говорить о «первичности и вторич-
ности» в общефилософском плане. Нельзя потому, что этого
просто недостаточно. В самом деле, общественное сознание воз-
никло не спустя какое-то время после возникновения обществен-
ного бытия, а одновременно и в единстве с ним. И если природе
в целом «безразлично» существование человеческого разума, то
общество не могло бы без него не только возникнуть и развивать-
ся, но и просуществовать ни одного дня и часа. В силу того,
что общество, как мы уже знаем, есть субъектно-объектная
реальность, общественное бытие и общественное сознание как
бы «нагружены» друг другом: без энергии сознания обществен-
ное бытие статично и даже мертво. Даже самый процесс мате-
риального производства (основа общественного бытия), кото-
рый в одном из моментов существует независимо от сознания,
детерминируя последнее, обладает лишь относительной свободой
от власти сознания. И здесь нет ровным счетом никакого идеа-
лизма, но лишь утверждение того хорошо известного факта, что
сознание реализуется в двух ипостасях: отражательной и актив-
но-творческой способностях. Сущность сознания в том и состоит,
что оно может отражать общественное бытие только при условии
одновременного активно-творческого преобразования его. Функ-
ция опережающего отражения сознания наиболее четко реали-
зуется в отношении общественного бытия, которое существен-
ным образом связано с устремленностью в будущее. Это неодно-
кратно подтверждалось в истории тем обстоятельством, что идеи,
в частности социально-политические, могут опережать налич-
ное состояние общества и даже преобразовывать его, примером
чему может служить идеология передовых классов и особенно
факт социалистической революции. Общество есть материально-
идеальная реальность. Совокупность обобщенных представле-
ний, идей, теорий, чувств, нравов, традиций и т. п., то есть того,
что составляет содержание общественного сознания и образует
духовную реальность, выступает составной частью обществен-
ного бытия, так как оно дано сознанию отдельного индивида.

Но, подчеркивая единство общественного бытия и обществен-
ного сознания, нельзя забывать и их различие, специфическую
разъединенность, относительную самостоятельность. Историче-
ская взаимосвязь общественного бытия и общественного созна-
ния в их относительной самостоятельности реализуется таким
образом, что если на ранних этапах развития общества общест-
венное сознание формировалось под непосредственным воздейст-
вием бытия, то в дальнейшем это воздействие приобретало все
более опосредствованный характер — через государство, полити-
ческие, правовые отношения и др., а обратное воздействие об-
щественного сознания на бытие приобретает, напротив, все более
непосредственный характер. Сама возможность такого непосред-
ственного воздействия общественного сознания на общественное
бытие заключается в способности сознания правильно отражать
бытие.

Итак, сознание как отражение и как активно-творческая дея-
тельность представляет собой единство двух нераздельных сто-
рон одного и того же процесса: в своем влиянии на бытие оно
может как оценивать его, вскрывать его потаенный смысл, про-
гнозировать, так и через практическую деятельность людей
преобразовывать его. А поэтому общественное сознание эпохи
может не только отражать бытие, но активно способствовать его
перестройке. (Сознание может и искажать бытие, и задерживать
его развитие, но это уже особый вопрос.) В этом и заключается
та исторически сложившаяся функция общественного сознания,
которая делает его объективно необходимым и реально сущест-
вующим элементом любого общественного устройства.

Подобная роль общественного сознания обычно не схваты-
вается обыденным сознанием. Отсюда, например, даже среди
искренних сторонников перестройки есть немало таких, кто
утверждает, что, как ни хороши сами по себе идеи перестройки
и ускорения, они неосуществимы, ибо связаны с упованием
прежде всего на чудодейственную силу активности обществен-
ного сознания, на его социально-преобразовательную мощь.
«А это же — чистейший идеализм», с точки зрения обыденного
сознания «скептиков». Но как раз именно в силу специфики
социально-исторической реальности, то есть в силу того, что и
само сознание выступает как неотъемлемый компонент этого
бытия, нельзя преобразовывать бытие, не затрагивая в то же
время сознание, не мобилизуя духовную энергию общества,
мотивационную сферу каждого человека. Никакие реформы, не
будучи подкрепляемы общественным осознанием их смысла и
необходимости, будучи внедрены сугубо экономически без мо-
билизации энергии духа, не могут привести к ожидаемым ре-
зультатам, а лишь повиснут в воздухе без всяких ощутимых
последствий. Упование на «голую» экономику и вообще на
чистое общественное бытие само по себе — это поставленный с
ног на голову идеализм, а точнее говоря — дуализм. Если дуа-
лизм вообще противопоставляет «душу» и «тело», то в социаль-
ной сфере дуализм противопоставляет «тело» общественного бы-
тия «душе» социума.

Тот факт, что общественное сознание включает в себя раз-
ные уровни (обыденно-житейское, теоретическое, общественную
психологию, идеологию и т. д.), и то, что каждым уровнем соз-
нания общественное бытие отражается по-разному, как раз
и составляет реальную сложность в понимании феномена обще-
ственного сознания. И потому, как уже было сказано, нель-
зя рассматривать его как простую сумму понятий «созна-
ние» и «общественное».

Каково же в свете рассмотренного соотно-
Общественное шение между индивидуальным и общест-
и индивидуальное венным сознанием? Некоторые полагают,
сознание чт0 реальной сферой общественного созна-
ния, его единственным носителем является конкретный инди-
вид. Другие, напротив, считают, что общественное сознание
есть нечто надличностное, и потому в его трактовке нет никакой
необходимости обращаться к отдельному индивиду. Для того
чтобы разобраться в этом, вернемся немного назад и повторим:
общественное сознание — это социально обусловленный не
только по механизму своего зарождения и протекания, но и по
характеру своего бытия и исторической миссии феномен; оно ат-
рибут общества. Как особый вид реальности, общественное соз-
нание сопоставимо с бытием общества, находясь с ним в одном

и том же «поле пространства».

Если теперь вновь поставить вопрос о том, где же пребывает
общественное сознание, то ответ должен быть таким: обществен-
ное сознание пребывает в системе «человек — деятельность —
общение — общество — история — язык — культура». И все это
находится в динамике функционирования и развития, в про-
цессе постоянного приобщения вновь и вновь появляющихся на
свет индивидов к сокровищам истории. Мозг индивида не мог бы
думать по-человечески вне человечества, вне всемирной истории,
то есть вне общества. Когда люди в условиях уже обществен-
ной жизни научаются осознавать мир, они научаются вместе
с тем и высказывать в процессе коммуникации свои идеи, фикси-
руя их в языке, выводящем индивидуальное сознание на арену
социального бытия. Индивид конечен и ограничен. Его созна-
ние «живет и умирает» вместе с ним. А в системе общества оно
обретает своего рода бессмертие (в рамках жизни человечества).
Общественное сознание, в конечном счете генерируемое мозгом
индивида, включенного в контекст социального бытия, теперь
уже оказывает свое могучее влияние на индивида, причем в те-
чение всей его жизни.

Тут нам чрезвычайно важно отметить, что сознание — как
общественное, так и индивидуальное — невозможно вывести из
одного лишь процесса отражения объектов природного мира:
отношение «субъект — объект» не может породить сознания.
Для этого субъект должен быть включен в более сложную систе-
му социальной практики, в контекст общественной жизни. Каж-
дый из нас, приходя в этот мир, наследует духовную культуру,
которую мы должны освоить, чтобы обрести собственно челове-
ческую сущность и быть способными мыслить по-человечески.
Мы вступаем в диалог с общественным сознанием, и это противо-
стоящее нам сознание есть реальность, такая же, как, например,
государство или закон (разумеется, обладающая своей специ-
фикой). Мы можем взбунтоваться против этой духовной силы,
но так же, как и в случае с государством, наш бунт может ока-
заться не только бессмысленным, но и трагичным, если мы не бу-
дем учитывать те формы и способы духовной жизни, которые
нам объективно противостоят. Чтобы преобразовать исторически
сложившуюся систему духовной жизни, нужно ею сначала ов-
ладеть.

Сказанное не значит, конечно, что общественное сознание
превращается при этом в некое безличностное царство абстракт-
ных идей, свободных от человека и давящих на него своей все-
мирно-исторической глобальностью. Общественное сознание
надличностно, а это не то же, что внеличностно. Общественное
сознание внутренне соприродно человеку: в нем все создано и
кристаллизовано именно человеком, а не какой-либо внечело-
веческой силой. Авторская индивидуальность идеи может быть
«снята» обществом, и тогда она поступает в распоряжение
индивида в надличностной форме, но само содержание идеи ос-
тается «человеческим».

Общественное сознание вместе с тем не количественная
сумма индивидуальных сознаний, а их качественно новая ипо-
480
стась, это внутри себя и по-особому организованная идеально-
объективная действительность, с требованиями и волей которой
индивид вынужден считаться так же, как он считается с природ-
ными явлениями. Однако общественное сознание не существует
для индивидов как внешняя механическая сила. Каждый из нас
одинаково противостоит ему, но каждый из нас по-разному
(в силу личностных, индивидуальных особенностей) вбирает в
себя эту силу, по-разному реагирует на нее, и каждый из нас
может по-разному влиять на общественное сознание. Каждое
индивидуальное сознание имеет также и собственные источники
развития, поэтому каждая личность, несмотря на единство объ-
емлющей ее человеческой культуры, уникальна.

Итак, сознание не может быть сведено лишь к личностной
форме своего бытия. Носителями общественного сознания яв-
ляются не только индивиды, но и социальные группы, общество
в целом. Если носителем общественного сознания был бы только
индивид, то фактически исчезла бы всякая разница между ин-
дивидуальным и общественным сознанием: попытка их разведе-
ния на том основании, что, дескать, общественное сознание —
это то, что является в сознании индивида усредненно типиче-
ским, а индивидуальное сознание — это те нюансы и «вольно-
сти», которые определяются особенностями индивида, отнюдь не
разрешает проблемы. Напротив, разве мы можем в таком случае
помыслить общественное и индивидуальное сознание как нечто
различное? Что же останется в индивидуальном сознании, если
мы изымем из него все содержание сознания общественного?
Останутся только «капризы биопсихологии». С другой стороны,
что же будет представлять собой так понимаемое общественное
сознание, как не свод упрощенных статистических взглядов в их
обезличенной и обезжизненной форме?

Неразличение индивидуального и общественного сознания
чревато для культуры такими опасными «заболеваниями», как
догматизм и волюнтаризм. В самом деле, ведь догматик обожест-
вляет некогда воспринятую им систему идей, считая ее раз и на-
всегда данной истиной именно потому, что внутренне отож-
дествляет ее с общественным воззрением, понимаемым как исти-
на в последней и неизменной инстанции. Догматик отказывается
от своего личного взгляда в пользу, с его точки зрения, обще-
принятого. Волюнтарист же, напротив, игнорирует обществен-
ное сознание в пользу индивидуального: если я действую, счита-
ет он, исходя из стремления к лучшему, значит, мои побужде-
ния совпадают с объективными требованиями истории. Возмож-
ность субъективной ошибки не принимается им во внимание,
поэтому все его начинания — если, конечно, они не корыстны
изначально — на деле сводятся к прекраснодушным утопиям.

16 А. Г. Спиркин	43|
Волюнтаризм не меньше, если не больше, догматизма задержи-
вает исторический прогресс, питая общественное сознание мно-
гочисленными иллюзиями.

Обладая объективной природой и имманентными законами
развития, общественное сознание может как отставать, так и
опережать бытие в рамках закономерного для данного общества
эволюционного процесса. В этом плане общественное сознание
может играть роль активного стимулятора общественного прог-
ресса, либо механизма его торможения. Мощная преобразова-
тельная сила общественного сознания способна воздействовать
на все бытие в целом, вскрывая смысл его эволюции и предска-
зывая перспективы. В этом плане оно отличается от субъектив-
ного (в смысле субъективной реальности) конечного и ограни-
ченного отдельным человеком индивидуального сознания.
Власть общественного целого над индивидом выражается здесь
в обязательном принятии индивидом исторически сложившихся
форм духовного освоения действительности, тех способов и
средств, с помощью которых осуществляется производство ду-
ховных ценностей, того смыслового содержания, которое
накоплено человечеством веками и вне которого невозможно
становление личности.

Как и всякое явление, общественное сознание поддается оп-
ределенному изучению, хотя, конечно, это изучение ведется
изнутри самого общественного сознания и потому не может быть
абсолютным, ведь невозможно поднять самого себя без внеш-
ней точки опоры. Общественное сознание принято делить в
условно «вертикальном» ракурсе — на уровни, а в «горизон-
тальном» — на формы.

Обыденно-
практический
и теоретический
уровни

сознания

Разделение на обыденно-практический
и теоретический уровни основано, как это
понятно из самих терминов, на противо-
поставлении, с одной стороны, жизненно-

общественного практического, несистематизированного

(хотя и не полностью стихийного) й вме-

сте с тем целостного жизнепонимания, а с другой — того соста-
ва идей, которые подверглись творческой разработке и ра-
циональной систематизации (либо в- частных науках, либо
в искусстве, либо в философии, в социально-политических,
этических и других доктринах).

Такого рода разделение имеет место во всех формах общест-
венного сознания, причем отношения между этими уровнями
далеко не однозначны и совсем не могут быть сведены к тому
иногда бытующему мнению, что обыденное сознание есть якобы
нечто «неполноценное», «варварски» стихийное, не имеющее
никаких других объективных причин для своего существования
и развития, кроме низкой культуры масс. «Обыденный» вовсе не
значит «обывательский» или «неполноценный»; в этом понятии
отражен объективно существующий и необходимый, наполнен-
ный большим жизненным содержанием уровень общественного
сознания, который, безусловно, имеет свои определенные «мину-
сы», нов нем есть и свои «плюсы». Так, в противовес систематич-
ности, рациональности, четкой осознанности теоретического
уровня обыденное сознание обладает таким несвойственным
теоретическим формам сознания качеством, как полнота и цель-
ность жизнеощущения. Цельность сознания — это один из глав-
ных показателей его жизнестойкости. Можно не владеть ни
одной теоретической системой, не быть знакомым с философ-
скими построениями и не испытывать тем не менее серьезных
психологических неудобств, если обыденное сознание внутренне
бесконфликтно и гармонично (хотя, конечно, с объективной
точки зрения такой человек правомерно будет представляться
необразованным), но, с другой стороны, нельзя, будучи даже
высококвалифицированным специалистом в своей области, не
обладать при этом и каким-либо синтетически-цельным, пусть
даже обыденным воззрением на мир. В противном случае такое
сознание неизбежно будет испытывать дискомфорт. На теорети-
ческом уровне в его современном развитии синтетическая цель-
ность может быть обеспечена лишь философским мировоззре-
нием, однако это пока лишь мыслимый в будущем идеал, так
как, с одной стороны, философское мировоззрение достигается
только в результате длительных усилий, а с другой — в самом
таком мировоззрении даже на уровне теории далеко не все
систематизировано и пронизано рациональными связями (как,
например, идеалы, убеждения, ценности и т. д.).

Кроме того, обыденное сознание ближе, чем его теоретиче-
ские формы, к непосредственной действительности жизни, поэ-
тому в нем полнее отражена специфика ситуации со всеми ее
конкретными деталями и смысловыми нюансами. Опыт обыден-
ного сознания — это то богатство, из которого черпают свое
содержание частные науки, философия и искусство. Обыденное
сознание есть, таким образом, первичная форма понимания об-
ществом социального и природного мира, форма, которая имеет
объективную обусловленность в самой природе человека. Оно
исторически изменчиво в своих качествах. Если, например, обы-
денное сознание средних веков было далеко от научных пред-
ставлений, то современное обыденно-практическое сознание об-
щества уже не является наивным религиозно-мифологическим
отражением мира, оно, напротив, пропитано научными знания-
ми, но вместе с тем обобщает их в некое единство с помощью сво-
их собственных средств, не сводимых к научным.
Общественная
психология
и идеология

Соотношение между обыденным и теоре-
тическим уровнем сознания по-особому
трансформируется в соотношении между
общественной психологией и идеологией.

Общественная психология есть частичный аналог обыденного
уровня сознания, в котором представлены разнообразные науч-
ные и ненаучные взгляды и оценки, эстетические вкусы и идеи,
нравы и традиции, склонности и интересы, образы причудливой
фантазии и логика здравого смысла. Идеология же — это частич-
ный аналог теоретического уровня сознания, в котором с пози-
ций определенного класса, партии дается систематизированная
оценка социальной действительности. В идеологии аккумули-
руется социальный опыт общественных групп, классов, форму-
лируются их социально-политические задачи и цели, выстраи-
вается система авторитетных идеалов. Существенным свойством
идеологии как специфической теоретической формы сознания
выступает то, что она отражает действительность не так целост-
но-непосредственно, как общественная психология, а опосред-
ствованно, вырабатывая свой категориальный инструмента-
рий, который в силу присущей ему абстрактности как бы
дальше отходит от действительности, в чем содержится опас-
ность самозамыкания идеологии, впадения в схоластическое
теоретизирование.

Приведем такой аналог с наукой: там, где наука строит гипо-
тезы, идеология в некоторых ее проявлениях может строить
произвольные конструкции, принимая их за реальное отражение
действительности '. Это и обусловливает то, что общественная
психология и идеология могут одни и те же явления действитель-
ности отражать по-разному. Факт противостояния идеологии
и общественной психологии приводит не только к ее отставанию
от обыденного сознания, но и к дестабилизации самой обществен-
ной психологии, к ее дисгармонии и расшатыванию. Когда в
структуре общественного сознания складывается дисгармония,
доходящая до резкого (кричащего) противоречия, тогда оно
постепенно теряет устойчивость и единство. А это свидетель-
ствует о том, что существует резкое противоречие между миром
повседневных реальностей и его отражением в сознании.

Для стабилизации отношений, точнее, разрешения противо-
речия между теоретическим и общественно-психологическим

1	Это проявляется в факте «отставания» идеологии от общественной пси-
хологии. Это «отставание» не всеобщая закономерность, а лишь частное прояв-
ление разнообразных типов соотношения между ними. Идеология может и
определять обыденное сознание (такова была социалистическая идеология в
10—20 гг. нашего столетия), и полностью от него отрываться, как это свойствен-
но тоталитарным режимам, особенно при их агонии.
уровнями общественного сознания большую роль играет изуче-
ние общественного мнения, под которым понимается статисти-
чески среднее оценочное отношение различных социальных
слоев к текущим событиям общественной жизни. Но для того
чтобы его можно было изучать, оно должно быть выражено. Сле-
довательно, для этого необходимы соответствующие условия, в
первую очередь гласность, демократия и др. Недаром, как только
в нашу общественную жизнь вошли демократические прин-
ципы гласности и критики, уровень социальной активности
сразу же достиг максимальной отметки, что нашло свое отра-
жение в идеологии, в ее отношении к общественной психо-
логии.

Таковы в самых общих чертах основные уровни обществен-
ного сознания, в диапазоне которых функционируют все его
формы. Среди этих форм выделяют следующие: философия, по-
литика, право, нравственность, эстетическое сознание, религиоз-
ное сознание и наука. Все, кроме философии, формы общест-
венного сознания можно с некоторой долей условности разделить
на два цикла. К первому относятся политика, право и этика —
в их основе лежит единый смысловой стержень, связанный с
выяснением различных модификаций исходного отношения
между субъектами (это взаимоотношения между людьми —
этика; между человеком и обществом — право; между различ-
ными социальными группами, вплоть до целых государств,—
политика). Ко второму циклу относятся эстетика, религия (или
атеизм), а также наука. Общим стержнем здесь является исход-
ное отношение «субъект — объект», то есть многообразные
формы отражения человеческим сознанием его сложных взаимо-
отношений с миром. Граница между указанными циклами
условна, особенно между этическими и эстетическими катего-
риями.

2.	Политическое сознание

Понятие
политического
сознания

Политическое сознание возникло в антич-
ности как ответ на реальную потребность
в осмыслении таких новых явлений, как
государство и государственная власть, которые впервые возник-
ли с расколом общества на антагонистические классы. В полити-
ческом сознании общества отражается понимание того соот-
ношения, которое устанавливается между, с одной стороны,
непосредственной практической деятельностью людей, а с дру-
гой — социально-регламентированными условиями, в которых
эта деятельность протекает. Так как общественное разделение
труда ведет к возникновению классов, а значит, и к резким раз-
личиЯхМ в условиях их жизни и деятельности, то появляется
необходимость поддерживать сложившуюся классовую струк-
туру через государственную власть, которая чаще всего, естест-
венно, выражает интересы господствующего класса. Таким об-
разом, политическое сознание является отражением производ-
ственно-экономических и общественных отношений классов в
их совокупном отношении к государственной власти. В этой
обусловленности непосредственными экономическими и классо-
выми интересами состоит специфика политического сознания, в
лоне которого формируются уже собственно политические
интересы.

Естественно, что политическое сознание общества не может
быть однородным, так как оно охватывает «область отношений
всех классов и слоев к государству и правительству, область
взаимоотношений между всеми классами» 1. Политическая
оценка действительности зависит от того конкретного положе-
ния, которое занимает носитель этой оценки (индивид, группа,
класс) в данном общественном устройстве. В классово-антаго-
нистическом обществе, поскольку реальное положение каждого
класса в его отношении к государственной власти имеет специ-
фические отличия, происходит постоянное столкновение полити-
ческих интересов в борьбе за государственную власть. Устрой-
ство государственной власти — центральная проблема полити-
ческого мышления. Политическая борьба за определение уст-
ройства, задач и содержания деятельности государства исто-
рически облекалась в самые разнообразные по своему качеству
формы — начиная от гласного обсуждения социальных проблем,
от парламентских дискуссий и экономических требований, веду-
щих к частным реформам, и кончая насильственными государ-
ственными переворотами, социальными революциями. Эволю-
ция политических доктрин в конечном счете отражает прогрес-
сивное развитие социально-экономической истории.

Политические интересы объективны и потому затрагивают
каждого человека, имея либо открыто выраженные, либо скры-
тые, завуалированные формы. По существу, жизнь всех обществ
(за исключением первобытного) пропитана политическими ин-
тересами, концентрирующими в себе острые социальные про-
тиворечия. Именно политические интересы чаще всего являются
стержнем всех общественно активных объединений и тем более
социальных столкновений. В этой борьбе все — и наука, и искус-
ство, и религия, и философия — может стать объектом полити-
ческого сознания, все вовлекается в сферу идеологических дис-
куссий. Не только социально-экономическая, но и духовная

1 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 6. с. 79.
жизнь общества находится в зависимости от политических инте-
ресов.

Сказанное не означает, что каждое явление культуры есть
либо отражение политических интересов, либо их жертва; истин-
ное творчество бескорыстно, независимо от политической
конъюнктуры. Вместе с тем истинные творцы нового всегда мыс-
лят политически прогрессивно. Зависимость культуры от непо-
средственных политических целей, если она ведет к утрате ею
самостоятельности, специфики, не только задерживает ее разви-
тие, но и способствует насильственному отторжению уже накоп-
ленных обществом духовных богатств.

До тех пор, пока не исчезнут классы и, значит, не иссякнет
проблема государственной власти, все остальные устремле-
ния человеческого духа неизбежно так или иначе, сознатель-
но или насильственно, будут вовлекаться в вихрь полити-
ческих противоречий.

Уровни
политического
сознания

Помимо классового (определяющего) кри-
терия оценки политического сознания, в
социальной философии принято разделе-
ние его на два уровня — обыденно-практи-

ческий и идеолого-теоретический, что соответствует выше опи-
санному делению общественного сознания в целом на общест-
венную психологию и идеологию.

Обыденно-практическое политическое сознание возникает
стихийно, вырастая из практической деятельности людей, их
социального опыта и непосредственного окружения. Здесь
теоретически неотрефлектировано и взаимоувязано рациональ-
ное и эмоциональное, свежий житейский опыт и традиции, сию-
минутное настроение и устойчивый стереотип. Обыденное созна-
ние во многих своих моментах нестабильно, так как, будучи
зависимым от эмоций и меняющегося непосредственного опыта,
подвержено колебаниям. Оно вместе с тем и во многом статично,
так как действующие в нем стереотипы препятствуют гибкости
мышления. В силу общности экономического положения у пред-
ставителей одного класса формируются аналогичные формы
обыденно-практического политического сознания. Отношение
к власти понимается в политическом обыденном сознании клас-
са так, как оно проявляется в тысячах фактов повседневной жиз-
ни. Здесь нет обобщающей работы ума, нет широкой истори-
ческой перспективы, нет теоретических формул и философских
категорий.

Вместе с тем именно обыденное сознание благодаря своей
прямой зависимости от объективной экономической действи-
тельности в ее повседневной конкретике содержит в себе заро-
дыш теоретической политической идеологии данного класса.
Критически анализируя содержание обыденного сознания,
теоретическая идеология вырабатывает четкую, исторически
и социологически обоснованную политическую программу. Иде-
ология — это не пассивное изучение существующих умонастрое-
ний, а стратегическая и тактическая система, направленная на
активное обратное воздействие на общественное сознание. По-
литические интересы класса, чтобы вступить в реальную поли-
тическую борьбу, должны облечься в стройную идеологическую
теорию, в систему взглядов не только на современную действи-
тельность, но и на перспективу общественного развития, что уже
является прерогативой идеологического мышления.

Формирование идеологии осуществляется специальной и са-
мостоятельной группой людей — «идеологическим сословием»
или «идеологическими составными частями класса». Каждый
класс порождает своих идеологов, призванных в теоретической
форме выразить политические интересы класса. При этом лич-
ность самого идеолога тоже в некоторой степени влияет на фор-
мируемую идеологию — достаточно вспомнить трибунов Вели-
кой французской революции 1789 г., чтобы ощутить различие в
эмоциональном и интеллектуальном накале в принципе анало-
гичных политических требований. Неудачность формы выра-
жения идеологии может привести к тому, что класс не примет
своего идеолога и временно пойдет за пламенным оратором, если
даже тот, по существу, добивается противоположных целей.
Сложность соотношения между идеологией и обыденным созна-
нием является причиной многочисленных политических колли-
зий, начиная от излишней анархизации масс и кончая предель-
но жесткими идеологическими формами тоталитаризма. Эта
относительная «свобода» идеологии от обыденного сознания
нередко используется как средство сознательного манипулиро-
вания общественным мнением, когда под видом насущных
интересов класса в общественное сознание внедряется состав
чуждых и даже прямо противоположных ему идей.

Возможности беспрецедентного влияния политической иде-
ологии на общественное сознание объясняются также и тем,
что она является не только системой идей, но и определен-
ным общественным институтом, то есть обладает администра-
тивной государственной силой. Каждая идеология имеет свою
организацию, свой тип пропаганды и другие формы идеологиче-
ского воздействия на массы. Однако в условиях существования
средств массовой информации и широкой демократической глас-
ности неконтролируемое влияние господствующей идеологии
снижается. Она вынуждена пользоваться в основном смысло-
выми аргументами, так как не может сколько-нибудь эффектив-
но и полноценно быть подкреплена другими не собственно идео-
488
логическими средствами воздействия (сугубо административ-
ными, правовыми и т. д.). В условиях демократии идеологам
приходится корректировать официальную идеологию обыден-
ным политическим сознанием масс.

В теоретическОхМ обосновании политики большую роль играет
философия. Исторически политика часто подчиняла себе фило-
софию, заставляла ее служить в роли апологета существующих
общественных отношений. Однако объективное развитие исто-
рии привело к необходимости осуществить лелеемую еще со
времен Платона мечту о том, чтобы во главе государства стояли
не просто политики, а политики-философы. Речь идет о том,
чтобы политика строилась в зависимости от объективно-науч-
ных рекомендаций философии. В противном случае в ней
появляются ошибочные или прямо волюнтаристские тенденции.
Подлинно научный философский анализ может способство-
вать вскрытию объективных причин политических событий,
разработке путей регулирования политических интересов в
целях их постепенной и планомерной гармонизации.

Основные типы

В современном мире по своим социальным

современного источникам, содержанию и направленно-
политического сти выделяются три глобальных типа как

сознания

обыденно-практического политического

сознания, так и соответствующих идеологических систем: бур-
жуазный, мелкобуржуазный и социалистический.

При своем зарождении буржуазное политическое сознание
было исторически прогрессивным развитием. Оно вело борьбу
с феодально-религиозной идеологией, с ее апологией божествен-
ного права, в противовес которому буржуазная идеология вы-
двинула лозунг о естественном праве и о необходимости такого
рационального устройства общества, при котором аннулирова-
лись бы феодальные сословные перегородки и каждый человек
получил бы равные права перед лицом государства. Были выдви-
нуты благородные идеи свободы, равенства и братства. Однако
вопреки этим идеологическим абсолютам реальное развитие
капитализма привело к формированию неожиданных для гума-
нистов XVIII в. новых по качеству классовых противоречий,
связанных с отношением к собственности. «Правдивые» и даже
«высокие иллюзии» равного права всех, защищаемые буржуаз-
ными идеологами, воплотились в многочисленные превращен-
ные формы эксплуатации через скрытые механизмы прибавоч-
ной стоимости.

Для современного капиталистического общества, социаль-
но-экономические и политические противоречия которого не
могли остаться незамеченными и самой буржуазной идеологией,
характерно официальное разведение всего многообразия полити-
ческих установок на два основных лагеря — консервативным
и либеральный. Политические' программы как консерваторов,
так и либералов исходят из принципиальной возможности реше-
ния всех социально-политических проблем современности на
базе сохранения государственно-монополистического капита-
лизма. Отличие состоит в том, что консервативные идеологи
ориентируют массовое сознание на необходимость усиления ад-
министративной государственной власти, а либералы призывают
к различным реформам, не трогающим принцип частной соб-
ственности, но обеспечивающим большую действенность офи-
циально провозглашаемых принципов равноправия и социаль-
ной справедливости. При этом если консерваторы открыто вы-
ступают с непримиримой позиции по отношению к марксист-
ско-ленинской идеологии, реальному социализму, то либералы
стремятся к трезвому анализу возможностей социализма и даже
к частичному совмещению капиталистических и социалистиче-
ских типов хозяйствования. Именно либералы выступают с кри-
тикой различных форм манипулятивной идеологической пропа-
ганды, используемой в корыстных политических целях правя-
щими классами. Свободное общество, с данной точки зрения,
должно быть свободно от идеологии как «ложного сознания».
Недостатком же социалистической идеологии либералы считают
ее принципиальную установку на единство политических целей
и интересов всего общества, в чем усматривается жесткая
тоталитарность нашего строя. Презумпцией такой критики
является нередко отказ от объективной целесообразности поли-
тического мышления, от исторически обусловленной необходи-
мости мыслить в условиях государства политическими катего-
риями.

В своих иллюзорных представлениях о возможности «демо-
кратии вообще» или «надклассового государства» либеральная
идеология смыкается с мелкобуржуазным политическим созна-
нием, отражающим двойственное положение своих носителей
с одной стороны, непосредственных производителей, а с дру-
гой — мелких собственников. Далекие от претензий на реаль-
ную политическую власть, уповающие на провозглашаемые
буржуазной идеологией привлекательные принципы свободы и
равных возможностей, а также на свои личные качества трудо-
любия и бережливости, средние слои буржуазного общества
видят механизм общественной жизни в идиллически превра-
щенных формах. Однако «мелкобуржуазное» не значит «реак-
ционное», скорее — «промежуточное». В этом плане средние
слои современного капиталистического общества — носители
мелкобуржуазного сознания — представляют собой как бы
предоставленный историей резерв, из которого буржуазия и про-
490
летариат вербуют себе союзников в ходе своей политической
борьбы. Однако к оценке1 мелкобуржуазного политического
сознания, именно в силу того, что оно вытекает из «промежу-
точного» положения его носителей, надо подходить конкретно-
исторически, в реальном политическом контексте. Реальное
политическое наполнение его может меняться в широких
масштабах от прогрессивного через нейтральное к реакци-
онному.

Социалистическая идеология есть теоретическое политиче-
ское самосознание рабочего класса. В отличие от предшествую-
щих классовых идеологий социалистическая идеология изна-
чально строилась на научной основе. Понятие «научной идеоло-
гии» в отличие от иллюзорного сознания предшествующих идео-
логий ввел В. И. Ленин. Социалистическая идеология возникла
и развивалась как, во-первых, научная и, во-вторых, открыто
классовая позиция. Научность социалистической идеологии
в первую очередь определяется тем, что субъективные полити-
ческие интересы рабочего класса совпадают с объективными
потребностями общественного развития. При этом политическая
идеология рабочего класса не замыкается в узкоклассовых инте-
ресах: она осознает свою историчность. Социализм исторически
и объективно «выгоден» всем трудящимся слоям общества. Кри-
терием моральности идеологии в условиях классовой борьбы
должны быть не ее абстрактное свободолюбие, но, напротив,
ее классовая честность, открытый, не разделяющий слова и по-
ступки характер.

Сказанное не значит, что в истории становления социалисти-
ческой идеологии не было и нет своих объективных сложностей.
К таким сложностям функционирования социалистической
идеологии относится то, что, поскольку научность не предпола-
гает мертвого догматизма, разработанная во второй половине
XIX и начале XX в. теоретическая модель социализма не могла
полностью во всех частностях и деталях совпасть с его живой
реальностью. Научная идеология нуждается в постоянном разви-
тии и самоусовершенствовании, в осторожном" и внимательном
отношении к теориям общественной жизни, к правде экономи-
ческого и политического факта. Несоответствие же между реаль-
ными потребностями развития экономики и догматизирован-
ными штампами, сдерживающих реализацию объективных воз-
можностей социализма, является, как правило, результатом
идеологических просчетов.

Стратегия и тактика политической линии социалистического
государства должны учитывать не только реальные экономиче-
ские показатели, не допуская их превратного толкования, но
и реальные процессы в общественном сознании. Идеология,
отрывающаяся от обыденного политического сознания масс,
вырождается подчас в «идеологическое бахвальство».

В частности, недостатки нашей официальной идеологии по-
следних десятилетий, ее склонность к формализму и назидатель-
ности и отрыв от действительных реалий общественной жизни
сказались на частичной активизации в нашей стране мелкобур-
жуазного политического сознания, главным симптомом которого
является снижение социальной активности масс. Мелкобуржуаз-
ное сознание «питается» и воспроизводится нарушениями со-
циалистических принципов в труде и распределении мате-
риальных благ, что затрагивает непосредственные интересы лю-
дей, а значит, и их политическое сознание. Объективные труд-
ности развития социализма, не находя адекватного теоретиче-
ского истолкования, способствуют дестабилизации политическо-
го сознания общества на его обыденно-практическом уровне, что
снижает убедительность политических принципов, их действен-
ность. Поэтому в данных условиях возникла необходимость но-
вого политического мышления. При этом она диктуется не толь-
ко внутригосударственными, но и международными, общечело-
веческими проблемами. При всей сохраняющейся остроте
идеологического противостояния сегодня необходимо проявлять
настойчивую политическую волю к сотрудничеству, так как
современная действительность изобилует глобальными пробле-
мами, которые могут быть разрешены лишь совместными уси
лиями.

3.	Правосознание

Понятие	Правосознание есть та форма обществен-

правосознания	ного сознания, в которой выражаются

знание и оценка принятых в данном обществе в качестве юриди-
ческих законов нормативов социально-экономической деятель-
ности различных субъектов права — индивида, предприятия,
трудовых коллективов, организации, должностных лиц и т. п.
Правосознание занимает как бы промежуточное положение меж-
ду политическим и нравственным сознанием: в отличие от поли-
тического сознания оно мыслит прежде всего индивидуально-
личностными категориями и относится к государству не как
к субъекту политической власти, а как к внешней регламен-
тирующей силе, требующей безусловного подчинения, но вместе
с тем получающей при этом и определенную оценку. В отличие
же от нравственных норм в правосознании понятия должного
и справедливого мыслятся как возведенные на уровень государ-
ственного закона, нарушение которого сопровождается правовы-
ми санкциями. Если политическое сознание формируется в за-
висимости от объективных социально-экономических интересов,
то правосознание в большей степени ориентируется на рацио-
нально-нравственные оценки. Так, на обыденно-практическом
уровне правосознания действующие законы оцениваются с точ-
ки зрения их соответствия нравственным требованиям, а теоре-
тическое правовое мышление рассматривает действующее право
с точки зрения его политического смысла и соответствия требо-
ваниям разумного общественного устройства.

Внутренняя близость правосознания с рационально-нрав-
ственными категориями имеет исторические причины. В бес-
классовом первобытном обществе с его мифологическим миро-
воззрением законы рассматривались как нравственная тради-
ция; они «носили форму установлений, санкционированных бо-
гами» С разделением общества на классы и с образованием
государства нравственное и правовое сознание дифференциро-
вались. Впервые появилась сама идея права, защищающая инди-
вида от государства, в отличие от обязывающей индивида
нравственной традиции. Правовая идея заключалась в том, что
законы перестали мыслиться как непререкаемые божественные
установления и отошли к области компетенции самого челове-
ческого разума. Вместе с тем уже в самой античности идея
разумного права прочно связывалась с идеей справедливого
права (справедливое есть законосообразное, говорил Платон),
поэтому правовая и нравственная формы общественного созна-
ния продолжали исторически развиваться параллельно. Оказы-
вая взаимовлияние друг на друга, они не отождествлялись, так
как в силу известных объективных причин свойственное право-
сознанию рациональное стремление слить воедино закон и
справедливость не могло реализоваться в действительности.
В классовом обществе действующее право всегда, как правило,
отражает волю господствующего класса, поэтому идеал социаль-
ной справедливости, лежащий в основе правосознания, постоян-
но эволюционировал вместе с развитием социально-экономиче-
ской структуры общества. Правосознание, таким образом, не
только отражает действующее законодательство, но может нести
в себе и элемент критики существующей юридической системы,
может противопоставлять ей исторически обусловленный теоре-
тический идеал социальной справедливости.

Так, в средневековом мировоззрении общественное неравен-
ство сословий санкционировалось «божественным правом», не-
сущим в себе трансцендентную справедливость, а для нарож-
дающегося буржуазного мировоззрения идеал социальной спра-
ведливости стал связываться с естественным правом, согласно

1 Гегель. Соч. М., 1932, т. 10, с. 66.
которому каждый человек, независимо от своей сословной при-
надлежности, должен иметь равные с другими права. Эта идея
естественного равенства людей как идеал социальной справедли-
вости отражала объективные требования развивающегося капи-
талистического производства, для которого необходимо было
раскрепостить личную инициативу, скованную сословными пе-
регородками феодализма. Так родилось формальное право,
утверждающее юридическое равенство всех членов общества.
В этом состоит исторически прогрессивный смысл буржуазного
законодательства.

Однако буржуазное равенство есть равенство особого рода,
а именно лишь номинальное, когда к объективно неравным инди-
видам применяются равные меры, что «парадоксальным» обра-
зом упрочивает исходное неравенство. При юридическом равен-
стве различные индивиды «могут быть измеряемы одной и той
же мерой лишь постольку, поскольку их рассматривают под
одним углом зрения, берут только с одной определенной
стороны... отвлекаются от всего остального» !. С какой же об-
щей для всех стороны рассматривает человека юридическое
право?

Юридическое право определяет меру социальной свободы
индивида, выступает в качестве границы этой свободы, полу-
чающей благодаря законодательному признанию официальную
государственную защиту. Мера определяемой государством
свободы индивида обусловлена принятым в обществе способом
производства и имеет социально-классовый характер. Вместе
с тем право регламентирует и нормативно-обязательные элемен-
ты социальной деятельности, что является обратной стороной
меры социальной свободы. Естественно, что само законодатель-
ство рассматривает эти отношения со стороны государства, то
есть исходит из потребностей функционирования общественного
целого, а общественное сознание в его правовой обыденно-прак-
тической форме смотрит на эту же ситуацию со стороны лично-
сти и дает ей ту или иную оценку в соответствии с нравст-
венным идеалом социальной справедливости. Теоретическое
правосознание стремится объединить обе — государственную
и личную — идеи в единое гармоничное целое.

Любое законодательное право, таким образом, исторично,
оно сначала появляется как теоретический идеал, а затем функ-
ционирует в качестве закона в соответствии с вызвавшими его
социально-историческими причинами. Исторично, следователь-
но, и правосознание общества, которое функционирует как
знание и оценка исторически изменчивого законодательства.

1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 19, с. 19.
Однако наряду с переменными характеристиками правосозна-
ния в нем содержится и некоторая постоянная величина: всякое
общественное сознание обязательно содержит в себе идею обще-
ства, а всякая идея общества должна базироваться на определен-
ных правовых отношениях. Правосознание общества всегда есть
поддержка самой идеи регламентированных отношений между
личностью и государством, которые признаются необходимыми
для поддержания общества против сил анархии, которые нужно
знать и соблюдать, но нельзя считать абсолютными, то есть сво-
бодными от критической оценки. Воля государства сама по себе
еще не является конечным основанием права. Вопрос о конеч-
ных основаниях права относится к области философско-теоре-
тических постулатов о назначении государства, о сущности че-
ловека, о его естественных правах, о природе таких понятий,
как «свобода», «необходимость» и «ответственность». Если та
или иная философская концепция не учитывает при интерпре-
тации этих понятий их социально-историческую природу, то
и соответствующее право получает абстрактно-гуманистический
смысл. Философские дискуссии о конечном основании права
всегда активизируются в переломные исторические периоды,
а поэтому официально принятое правовое решение назревших
проблем всегда склоняется к той философской идее, которая
отвечает идеологическим правовым потребностям идущего
к господству класса. Потребность в активизации правового
мышления способствовала и собственно философскому прогрес-
су в понимании таких основополагающих проблем, как природа
человека, общества и государства. Позиция философии по отно-
шению к праву исторически определялась и тем, что она имеет
собственный взгляд на проблему «прав человека», не совпадаю-
щий с юридическим и политическим мышлением.

Правосознание
в буржуазном

Юридические кодексы и законодательные
нормы находятся в прямой зависимости

и социалистическом от структуры общественного механизма,

обществах

определяемой формой собственности, по-

этому естественно, что с содержательной точки зрения законо-
дательства буржуазных и социалистических обществ существен-
но различаются. Их различие определяет и содержательное раз-
личие общественных правосознаний, в которых общая правовая
проблема соотношения личности и государства получает специ-
фически различное толкование и оценку как на уровне теории
права, так и в обыденно-практическом правосознании. При этом
не следует забывать, что каждое общество стремится к нрав-
ственно-правовому обоснованию своей социально-экономической
структуры, поэтому различие между буржуазным и социалисти-
ческим правосознанием следует искать в тех исходных социаль-
- но-нравственных постулатах, которые лежат в основе действую-
щих законов и которые в своем содержании тоже различны.

В буржуазном обществе они в мистифицированном виде
отражают объективно действующие экономические механизмы
эксплуатации. Когда «общество разума», теоретически предска-
занное идеологами Просвещения на основе буржуазных прин-
ципов, было в действительности реализовано в виде системы
частного предпринимательства, стихии частного интереса, про-
тивостоящей требованиям общественного целого, и экономиче-
ской конкуренции, сметающей мелких (но зато юридически
равноправных!) предпринимателей, когда в полную силу
проявили себя различные формы эксплуатации чужого труда,
и опять-таки вопреки юридическому лозунгу о равноправии, то
для номинально свободного, но экономически порабощенного
рабочего класса стало ясным, что буржуазное право играет
лишь внешне регламентирующую, ограничивающую роль, но
никак не служит нравственным принципам, сплачивающим об-
щественное целое.

Для современного буржуазного правосознания характерно
оперирование такими абстрактными понятиями, как равные
возможности, абсолютные права человека, равенство всех членов
общества перед лицом закона и т. д. В основе буржуазного право-
сознания лежит идея свободного и независимого человека. Но
в нем заложено существенное противоречие. Основным противо-
речием буржуазного права является то обстоятельство, что в
оценке общественного сознания оно мыслится как абсолютное,
то есть не выражающее ничьих классовых интересов, и даже,
напротив, как ограничивающее субъективные устремления всех
классов в пользу упорядочения общественной жизни, в то время
как в действительности буржуазное право отражает политиче-
ские интересы прежде всего буржуазии.

Общий конфликт между буржуазным государством и лич-
ностью стал особенно очевиден в XX в. Критические нотки по
поводу действующего законодательства стали появляться и
изнутри буржуазного правосознания и выражались в различных
идеях частичного исправления действующих законов без их
серьезного видоизменения.

В целом критические настроения в буржуазном правосозна-
нии могут быть объединены в две большие группы. К первой
относятся те концепции, в которых высказывается стремление
изменить действующее право в сторону обеспечения большей
реализации личной свободы индивида. Это стремление свой-
ственно большинству леволиберальных группировок, но наибо-
лее выпуклое выражение оно нашло в экзистенциальной право-
вой концепции ситуационно-личностного права (например,
496
у К. Ясперса). Другая группа воззрений подчеркивает необхо-
димость резкого ужесточения юридических законов с целью
сплотить капиталистическое общество, полное разнообразных,
порой противоположных устремлений. С этой точки зрения,
реально одно только утверждаемое государством право, «естест-
венное» же право отдельного человека не должно приниматься
в расчет.

Идеализация «человека как такового» без учета классовой
структуры общества ведет к нравственным иллюзиям равенства
и справедливости, к индивидуалистическим самообольщениям
личности. Вместе с тем проблема прав человека безотносительно
к идее государства имеет под собой реальную философскую осно-
ву. Однако для собственно правового мышления эта проблема
всегда будет связана с проблемой государства, так как в усло-
виях разделения общества на классы реальные права личности
всегда будут определяться государственным устройством, то есть
уровнем объективного исторического развития данного обще-
ства. В этом смысле социалистическое правосознание, имеющее
в качестве теоретического идеала построение бесклассового об-
щества и осознанно основанное на общественной собственности,
в большей степени позволяет обеспечить реальную юридиче-
скую свободу личности. Понятие свободы для социалистического
правосознания ограничено интересами государства, которое
в свою очередь ставит своей целью обеспечить максимально воз-
можную при социализме, хотя, разумеется, не абсолютную, сво-
боду личности.

Диалектика соотношения личности и общества является, та-
ким образом, главной проблемой не только для буржуазного,
но и для социалистического правосознания. На уровне теорети-
ческого идеала эта проблема нашла свое решение в теории науч-
ного социализма. Вместе с тем процесс естественной эволюции
социалистического права, его конкретного воплощения в законах
имеет свои объективные сложности. Нахождение должной меры
во взаимоотношениях между личностью и государством не мо-
жет быть полностью достигнуто одним только юридическим
установлением общественной собственности на средства произ-
водства. Необходима тщательная разработка и апробация в эко-
номической практике многочисленных юридических частностей
и не всегда поддающихся прогнозу тонкостей, чтобы действую-
щее законодательство действительно способствовало достиже-
нию того идеала социальной справедливости, который сформи-
ровался в общественном правосознании. Здесь никто не застра-
хован от ошибок и юридических недоработок. Так, в действую-
щем в нашей стране в 70-е гг. законодательстве, в процессуаль-
ных положениях и инструкциях было в известной мере допуще-

17 А. Г. Спиркин

497
но излишнее превалирование государственной централизующей
идеи. В частности, это касается ущемления прав трудовых кол-
лективов, что на практике выразилось в мелочной опеке со сто-
роны планирующих государственных органов над каждым эко-
номическим шагом предприятия. Неправомерно сужалась и об-
ласть индивидуальной трудовой деятельности, что негативно
сказалось не только на идеологической сфере, но и на экономи-
ческом развитии страны. В теории права, в общественном право-
сознании давно назревала потребность в пересмотре некоторых
юридических установлений в сторону раскрепощения социаль-
ной активности масс, что нашло отражение в законах об индиви-
дуальной трудовой деятельности и о правах трудовых коллек-
тивов. Правовое сознание нашего общества настолько глубоко
восприняло социалистический идеал социальной справедливо-
сти, что расширение прав индивида и целого предприятия ни
в коей мере не направлено против идеи социалистической
государственности, а предполагает лишь их более согласованное
урегулирование.

Для понимания гуманистического смысла существующих
в нашем обществе норм соотношения между личностью и госу-
дарствОхМ большое значение имеет разработка на философском
уровне проблемы «прав человека». Она призвана дать широкую
историко-культурную панораму решения данной проблемы, по-
мочь вести аргументированную критику приверженцев бур-
жуазного правового мышления, использующих эту проблему в
своих идеологических целях.

4.	Нравственное сознание

Понятия
нравственного
сознания и морали

Нравственное сознание — это основная
ценностная форма общественного созна-
ния, в которой находят отражение обще-

принятые нормативы и оценки человеческой деятельности. В от-

личие от политического сознания, отражающего, принципы
взаимоотношения социальных групп, и от правосознания, в ко-
тором уже в значительно большей степени задействована сама
человеческая личность, взятая, однако, в ее отношении к обще-
ству как к внеличностной обобщенной социальной силе, нрав-
ственное сознание отражает отношения между личностями и те
позиции, с которых человек оценивает свое собственное «я».
Формирование нравственного сознания уже на самых ранних
этапах исторического развития в конечном счете определяется
объективной необходимостью регуляции межличностных отно-
шений и совместной деятельности людей в самых различных
областях их общественного бытия.
Особенность нравственных норм состоит в том, что если,
например, нормы правосознания формулируются и проводятся
в жизнь государственными учреждениями (что не значит, ко-
нечно, что правовые нормы неподвластны нравственной оценке),
то нормы нравственного сознания и складываются и функцио-
нируют в непосредственной практике поведения людей, в про-
цессе их общения, будучи отражением и закреплением их сов-
местного жизненного и исторического опыта. Они закрепляются
общественным признанием их ценности с точки зрения всеобще-
го блага для того или иного коллектива, общественной группы,
не имея при этом юридически закрепленной силы. Однако не все
в деятельности и поведении человека направляется правовыми
и нравственными нормами. Существует многоразветвленная
сфера общественной регуляции поведения, которая не может
быть отнесена к собственно нравственности. К таким регулято-
рам относятся обычаи, ритуалы, различные внутригрупповые
негласные установления, скоропреходящие стили массового по-
ведения и т. п. Таким образом, нормы собственно нравственного
сознания складываются как исторически определенный резуль-
тат коллективной воли людей, образуя систему апробированных
правил и оценок, общественных требований и общественного
мнения, то есть систему таких социальных норм, которые регу-
лируют межличностное общение и поведение людей в целях
обеспечения единства личных и коллективных интересов.

Истоки нравственного сознания восходят к обычаям, закре-
пившим те поступки, которые по опыту поколений оказались
полезными для сохранения и развития общества и человека,
отвечая их потребностям и интересам. Специфику нравственного
сознания, его структуру и исторически изменчивые нормы ис-
следует особая философская дисциплина — этика. Нравственное
сознание общества проявляется в различного рода социальных
запретах, призванных предотвращать недозволенные с точки
зрения общественных интересов деяния. «...Истинно нравствен-
ное поведение состоит как раз в том, чтобы избегать всякого
повода к безнравственному поведению...» 1 Однако нравственное
не в меньшей степени выражается категорией должного, то есть
не только того, что нравственная личность должна избегать,
но и того, что обязана делать, движимая долгом. Особая дей-
ственная сила нравственных норм как раз и состоит в отсутствии
их юридической закрепленности. Такие нравственные катего-
рии, как совесть, чувство собственного достоинства и чести 2,

1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 4, с. 296.

2 Достоинство личности заключается в осознании ею своего значения и пра-
ва на уважение окружающих, а совесть — моральное самосознание человека,
выполняющее функцию оценки его поступков с точки зрения их общественной
отражают имеющуюся у каждого человека возможность само-
стоятельно (свободно) определять и направлять свое поведение
без постоянного контроля со стороны общества в виде различного
рода санкций. Совесть, согласно Л. Толстому,— верный руково-
дитель жизни людей. Нравственность — это «искра», зажжен-
ная в сознании человека, научившегося жить сообща и считать-
ся с интересами других.

Как проявление общественной сущности человека, нрав-
ственность — та фундаментальная черта, которая определяет
человеческий облик как таковой ’. Она, следовательно, есть
родовой признак человека, вне которого невозможно бытие об-
щества. И в этом смысле нравственное сознание — необходимый
фактор прогресса человеческого общества, его гуманизации.
Общий прогресс сознания человечества неотделим от прогресса
его нравственного сознания 2. Нравственное сознание, в свою
очередь, становится все более разветвленным и обогащенным
вместе с социально-историческим прогрессом общества, совер-
шенствованием всех сторон его жизни: экономической, социаль-
но-политической, духовной. Нравственность служит средством
возвышения человечества; среди сил, его формирующих, нрав-
ственность — едва ли не первая 3.

В современной науке принято различать два уровня нрав-
ственного сознания (так же как это принято и относительно
других форм общественного сознания): обыденно-практический
и теоретический. Если на обыденно-практическом уровне отра-
жаются реальные нравы общества, те действующие и широко
распространенные нормы и оценки, которые подкреплены со-
циально-экономической структурой общества, то на теоретиче-
ском уровне формируется прогнозируемый обществом идеал,

значимости и контроля над ними. Недаром говорится: будь всегда воли своей
хозяином, совести же своей — рабом.

1 Сущностное в человеке не наличествует в равной мере в каждом, ибо в
человеке оно не столь жестко предопределено природой, как в животном мире.
Рожденный человеком может и не стать им в подлинном смысле: он может возвы-
ситься, а может и пасть.

2 Говоря о тесной связи прогресса нравственного сознания с общим про-
грессом человечества, в том числе с его интеллектуальным прогрессом, недо-
пустимо упрощать это взаимоотношение: нравственный прогресс не прямо
пропорционален интеллектуальному, ведь умный — не всегда нравственный.
Скажем, Наполеону никто не откажет в уме, но вот его слова о совести, сказан-
ные одному епископу: «Ваша совесть — дура... Поверьте, на этом свете нужно
держаться одного — приобретать возможно больше денег и власти: все осталь-
ное химера».

3 А. Швейцер писал: «Столетиями люди, бороздя моря, ориентировались
по созвездиям. Но затем они преодолели несовершенство этого метода, открыв
свойства магнитной стрелки, всегда указывающей на север. С тех пор они безо-
шибочно ориентируются в самую неблагоприятную погоду в самых отдаленных
сфера абстрактного долженствования, которая по понятным
историческим причинам никогда не совпадала с реальной дейст-
вительностью. Идеально-теоретический уровень нравственного
сознания чаще всего называется моралью (лат. тогез — нравы).
Моральное сознание обособилось от непосредственно нравствен-
ного тогда же, когда сформировались политическое и правовое
мышление, то есть с возникновением государства. Системы
моральных императивов как совокупности конкретных, всегда
противопоставленных реальным нравам непререкаемых истин
исторически изменчивы; чаще всего мораль отражала в превра-
щенной форме скрытые интересы господствующего класса.
Однако сам факт появления морали должен быть оценен как
существенный поворот в общественном сознании. Мораль в от-
личие от обыденного уровня нравственного сознания является
таким близким к философии воззрением, которое не просто
отображает наличные условия и фактические нормы поведения,
не просто апеллирует к традиции и обычаям, но критически
относится к существующему, находит в наличном ростки прогно-
зируемого идеала и способствует его реализации в дальнейшей
социальной практике.

Теория морали противостоит наличному нравственному со-
знанию и в нашем обществе. Нравственные возможности социа-
лизма не безграничны. И дело не только в том, что мы не застра-
хованы от ошибок, но и в том, что нравственно относительны и
сами нормы социализма, основанные на объективном экономи-
ческом критерии. Преодоление ошибок, например, в распреде-
лительных отношениях не обеспечит «абсолютного» нравствен-
ного совершенства общества, хотя, безусловно, будет этому
способствовать. Оплата по труду не устранит различий, связан-
ных с характером труда, с квалификацией и личностью челове-
ка и т. д. Поэтому в качестве морального идеала в нашем обще-
стве принят принцип распределения по потребностям, а не по
труду, соответствующий коммунистическим общественным от-
ношениям. Моральный идеал — это перспектива общества, для
теоретического обоснования которой необходимо знать, на какой
действительной стадии нравственного развития оно находится.

морях. Это прогресс, аналогичного которому мы должны добиваться в этике. По-
ка вся этика заключена для нас только в этических сентенциях, мы ориентиру-
емся по звездам, которые, как ни ярок их блеск, все-таки лишь относительно
надежно указывают нам путь, да и то в любой момент могут быть скрыты от нас
наползающим туманом. В штормовую ночь они, как мы убеждаемся сейчас,
оставляют человечество в беде. Если же этика станет для нас логически необ-
ходимым проявляющимся в нас принципом, начнутся этическое углубление
индивидов и неуклонный этический прогресс человечества» (Швейцер А.
Культура и этика. М., 1973, с. 119).
Нравственность
и свобода воли
как моральная
категория

Из отсутствия юридической закрепленно-
сти нравственных норм вытекает такая
фундаментальная специфическая катего-
рия морали, как свобода воли, отражающая

возможность сознательного выбора человеком линии своего
поведения, а также ответственности за него. Конечно, не все

наши поступки определяются только нравственным выбором: на
человека влияют и юридические запреты, и объективные усло-
вия его общественного бытия. Поэтому область нравственного
выбора не абсолютна. «...Человек только в том случае несет

полную ответственность за свои поступки, если он совершил их,
обладая полной свободой воли... нравственным долгом является
сопротивление всякому принуждению и безнравственному по-
ступку»

Человеческие поступки являются в полном смысле нрав-
ственными тогда, когда они совершаются не в результате внеш-
него принуждения и не под влиянием сугубо личного эгоисти-
ческого интереса, а из непосредственного побуждения делать
добро людям свободно и бескорыстно, сообразуясь с целями
коллектива, общества. Однако свобода воли не безгранична,
иначе она выродилась бы в произвол, для которого не сущест-
вует никаких социальных норм, в том числе и нравственных.

Что же означает в таком случае «полная свобода воли»?
«Не в воображаемой независимости от законов природы заклю-
чается свобода, а в познании этих законов и в основанной на

этом знании возможности планомерно заставлять законы при-
роды действовать для определенных целей. Это относится как
к законам внешней природы, так и к законам, управляющим
телесным и духовным бытием самого человека... Свобода, сле-
довательно, состоит в основанном на познании необходимо-
стей природы господстве над нами самими и над внешней при-
родой...» 1 2 Свобода — продукт исторического развития челове-
ка, и в этом смысле она исторически ограничена мерой его
познания и общественно-исторической практики. Если в ка-
честве субъекта нравственного сознания выступает индивид,
личность, то свобода как основа его нравственного сознания
(поведения) проявляется в трех аспектах: как мера реаль-
ной свободы, зависящая от степени познания законов природы
и общества и от характера наличных общественных отноше-
ний; как зависимость личной свободы индивида от меры его
духовного развития, гражданской зрелости, сознательности, его
ценностных ориентаций, то есть от общего уровня его куль-

1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 21, с. 82.

2 Там же, т. 20, с. 116.
туры; наконец, как практическая способность свободного вы-
бора определенного поведения, то есть как способность воле-
изъявления. Истинная и полная свобода может реализоваться,
таким образом, лишь при познании необходимости и приня-
тии ее во внутреннее содержание личности. Познанная необхо-

димость выступает для личности в качестве основного регулятив-
ного принципа поведения, нравственного императива — долга.
Критериями нравственного выступают такие моральные ка-
тегории, как добро, гуманность, справедливость, честность,
ибо нравственное сознание, как уже говорилось, отра-
жает законы общественного развития в ценностной форме, а к
основным ценностям принадлежат прежде всего идеи добра
и гуманности. Человек, лишенный внутреннего нравственного
стержня и подчиненный лишь внешним обстоятельствам, ме-
чется по жизни, подобно утлому суденышку в бушующем море.

Свобода как последнее основание, как исходное логическое
требование теории морали сама по себе еще не определяет
сущности нравственного как такового: свободный в выборе
и стремящийся к выполнению долга человек нуждается также

и в конкретном понимании нравственности, в содержатель-

ном наполнении ее

Структура
нравственного
сознания
и категории морали

категорий.

Что составляет структуру нравственного
сознания? Ее основными элементами яв-
ляются прежде всего система ценностей
и ценностных ориентаций, этические чув-

ства, нравственные суждения, а также нравственные идеалы.
В качестве элементов теоретического уровня нравственного

сознания в его структуру входит также и исторически сложив-
шаяся система категорий морали.

Значение ценностных ориентаций нравственного сознания
заключается в том, что они обеспечивают содержательное и
функциональное единство всей его структуры, характеризуя
его общую направленность. Как из истории, так и из совре-
менной духовной жизни известны многообразные системы цен-
ностей, имеющие различную общую направленность в зави-
симости от доминирующих в них элементов. Таковы, напри-
мер, религиозные системы ценностей (с их ориентацией на
веру в трансцендентные абсолюты), гуманизм, прагматизм,
сциентизм, экзистенциализм и т. д.

Существенным элементом нравственного сознания являют-
ся этические чувства. Формирование нравственных убеждений
и принципов деятельности личности возможно только при усло-
вии их эмоционального переживания, без чего нравственные
понятия, моральные категории, рационально полученные зна-
ния о добре и зле, воспринятые лишь на уровне регистрации
информации, не могут служить основой для превращения в
мотивы поведения личности. Этические чувства могут либо
стимулировать, либо тормозить осуществление определенных
поступков; они как бы служат чутким барометром, показы-
вающим приемлемость или неприемлемость для личности
нравственной основы того или иного замысла и способа его
реализации. Только в органической связи с этическими чувст-
вами нравственные нормы и моральные принципы могут оп-
ределять мотивы и всю линию поведения личности в ее
отношении к общественному долгу.

Категории морали образуют как бы его логический кар-
кас, ту интеллектуальную призму, которая, как оптический
прибор, позволяет высветлить нравственный срез наличествую-
щей социальной реальности и ее возможные перспективы. Как
содержание этих категорий, так и их структура не остаются
поэтому неизменными, раз и навсегда данными: в зависимости
от исторических условий то одна, то другая категория, на-
полняясь каждый раз новым конкретно-историческим содер-
жанием (и даже индивидуальным психо-семантическим смыс-
лом), выдвигается в центр этой структуры, организуя вокруг
себя всю систему в целом и образуя тем самым определенный
тип нравственного сознания эпохи. Наиболее универсальными
ценностями нравственного сознания, которые пронизывают со-
бой всю всемирную историю, все народы и типы культур, хотя
и модифицируются в различные исторические эпохи, являют-
ся понятия добра и зла и связанные с ними понятия смыс-
ла жизни, счастья, справедливости, совести. Они имеют свои
основания в самой природе человека и общества. Человек всегда
стремился к сохранению рода, поддержанию здоровья своего
потомства и своего собственного, к духовному совершенству,
к развитию и усовершенствованию своих способностей, к на-
слаждению прекрасным — словом, к тому, что выступало как
благо и что объективно способствовало прогрессу общества.
Все, что мешало этому, расценивалось, соответственно, как
зло. Человек не сразу осознал, что именно он сам является
творцом как добра, так и зла, приписывая их действию над-
природных сверхъестественных сил созидания и разрушения,
отразившихся в религиозно-мифологическом сознании в виде
идеи бога и дьявола, сатаны.

С появлением теории морали в развитом общественном со-
знании добро, получившее категориальный статус, уже созна-
тельно связывается с идеями социального прогресса, гуманиз-
ма, всеобщего равенства и социальной справедливости. Но зло,
всегда ли оно однозначно и безоговорочно зло? Рассуждать
так — значит впасть в метафизику, не видеть реальной диа-
504
лектики добра и зла, их взаимопревращений. По Гегелю, зло
может выступать не только как разрушительная, но и как
созидающая сила истории, ибо всякий новый шаг вперед по
пути прогресса неизбежно является отрицанием старого, объек-
тивно изжившего себя, и в этом смысле зло оборачивается
добром. По словам Ф. Энгельса, зло в этом смысле слова
есть «форма, в которой проявляется движущая сила историче-
ского развития» *. Движущая пружина разрушительных сил
в прогрессе человеческого разума привлекала внимание Гёте,
который видел в них момент сомнения, отрицания, столь необ-
ходимый для дерзкого движения человеческого разума к по-
знанию истины, к отрезвляющей иронии над человеческими
иллюзиями, вымыслами и предрассудками.

В тесной связи с категориями добра и зла происходило
формирование и других категорий нравственного сознания, на-
пример категории справедливости, в которой воплотились идеи
воздаяния за добро и наказания за зло. С ними же связаны
категории счастья и смысла жизни. Стремление человека к
наиболее полной самореализации в своей жизнедеятельности
достигается только в труде, особенно творческом, а также в
борьбе, которые направлены на достижение как личного, так
и общественного блага. Все, что связано для человека со смыс-
лом его жизни, необходимо оценивается им с точки зрения
счастья, а оно может быть истинным лишь тогда, когда дея-
ния человека приобретают общественное признание, общест-
венную ценность. Реализуя себя в труде, творчестве, человек
осознает, что он отдает тем самым часть своего «я», которая
вливается в море общей культуры, как чего-то более емкого
и долговечного, чем его личное отдельное бытие. Счастье —

это и есть нравственное удовлетворение от сознания правиль-
ности, величия и благородства основной жизненной линии по-
ведения. Следовательно, труд и борьба против зла, борьба за
добро возвышают человека, делая его жизнь социально зна-
чимой, действительно осмысленной и счастливой. Как гово-
рил Гёте, лишь тот достоин жизни и свободы, кто каждый
день идет за них на бой.

История развития нравственного созна-

Исторические типы
нравственного
сознания и морали

ния знает несколько основных его разно-
видностей соответственно основным обще-
ственно-экономическим формациям, по-

скольку всякая общественная форма собственности вызывала
к жизни и свою теорию морали. Каждый класс на определен-
ном этапе истории общества обладает свойственной ему сово-

1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 21, с. 296.
купностью как добродетелей, так и пороков. Классы, разви-
вающиеся по восходящей линии, являются носителями отно-
сительно более совершенной морали. Напротив, сходящие с
подмостков истории классы оказываются носителями реакцион-
ной нравственности 1.

В первобытном обществе нравственное сознание еще цели-
ком находилось в лоне вековых традиций, обычаев и поддер-
живалось силой общественного мнения без всякой теоретиче-
ской рефлексии. Вернее было бы сказать, что здесь склады-
вались лишь предпосылки собственно нравственного сознания.
С возникновением же рабовладельческого общества форми-
руется уже двухуровневое нравственное сознание с общим фон-
дом нравственной традиции, но с резкой поляризацией мора-
ли господина и раба 2.

Феодальное нравственное сознание со всей скрупулезностью
отразило в себе сущность соответствующего социального устрой-
ства общества; в нем закрепились те ценностные установки, те
регулятивные нормы и принципы поведения, с помощью кото-
рых индивид мог наилучшим образом осуществлять социаль-
ное общение и ориентироваться в сложных социально-статус-
ных связях и взаимоотношениях. Все сложности и противоре-
чия сословно-статусного, корпоративного общественного устрой-
ства, основанного на принципе иерархического соподчинения,
нашли отражение в моральном сознании того времени в виде
формулы о «подобающем месте каждого», предназначенном

1 Для уяснения сложной диалектики нравственности и общественного раз-
вития следует помнить, что внешнее выражение морали любого и каждого класса
всегда имеет «привлекательный вид». Каждый класс использует для выражения
своего нравственного кодекса такие универсальные категории, как добро и
справедливость (о них говорили и идеологи рабовладения, и религиозные
деятели, оправдывающие феодальную вассальную систему, и основатели бур-
жуазной морали). Однако дело заключается не в том, используются или не
используются в данной идеологии понятия правды, добра, справедливости,
а в том, какой смысл несут в себе эти понятия в конкретной идеологии
каждого класса. Добро, как абстрактная моральная категория, есть абсолют-
ная ценность, но в зависимости от исторической ситуации понятие добра
наполняется разным конкретным смыслом. Каждая историческая эпоха пред-
лагала поэтому и свое философское толкование основных этических прин-
ципов.

2 Любопытно, что Аристотель утверждал, что свободнорожденный не только
может не трудиться физически, но должен не трудиться. По Аристотелю, даже
умение профессионально играть на музыкальных инструментах недостойно
свободнорожденного, так как это требует известных физических издержек. Все,
что требует физических усилий, должен делать раб — в этом его нравственный
долг; свободнорожденный же должен только испытывать высокие духовные
переживания, вызванные, скажем, совершенной игрой раба на лире. Свободно-
рожденный, не способный испытывать эстетического наслаждения, не выпол-
няет тем самым своего нравственного долга.
ему происхождением. Здесь получило нравственное оправда-
ние социальное неравенство, которое поддерживалось также
и религиозными нормами духовной жизни, по-своему интер-
претировавшими нравственную антиномию добра и зла. Фунда-
ментальной особенностью нравственного сознания эпохи фео-
дализма было то, что оно выражалось и функционировало преж-
де всего в религиозно-мировоззренческой форме, и потому не
только было подчинено иерархичности земного бытия, но и
уходило в высь космического миропорядка. Будучи универ-
сальной формой духовной жизни, религиозное сознание вопло-
щало в себе и универсальные принципы нравственного созна-
ния, связанные с соответствующим пониманием добра и зла,
которые, как говорится в Библии, борются друг с другом за
первенство в этом мире. Поэтому в средневековой «модели
мира» нет этически нейтральных сил: все они соотнесены с
космическим противостоянием добра и зла и вовлечены во
«всемирную историю спасения».

Стержневым, доминирующим понятием в системе феодаль-
ного нравственного сознания выступало понятие чести как
ценности, с одной стороны, выражающей морально доброе, а с
другой — определявшей важнейшее правило иерархичных лич-
ных зависимостей. Понятие чести служило моральным кри-
терием для осознания личностью своего места в социальной
пирамиде, способом утверждения ее статуса и нравственного
достоинства, связанного в первую очередь с «благородством»
происхождения. В феодальной морали принцип чести — свое-
го рода нравственный императив, нередко требующий от чело-
века действовать вопреки иным добродетелям — великодушию,
доброте, гуманности и даже просто здравому смыслу, принуж-
дая его к бездумному исполнению своих сословных обязан-
ностей. Так, вопреки всякому благоразумию феодальные нравы
обязывали к дуэли там, где коллизии могли быть решены
иными средствами. Поведение людей в этих условиях носило
нравственно-этикетный характер. Принцип чести подчинил
себе все другие ориентации нравственного сознания: храбрость,
щедрость, гостеприимство. Для трудового люда тот же доми-
нирующий принцип чести имел совершенно иное содержание,
определяемое его образом жизни. Сознание трудящихся орга-
низовывало под влиянием этого принципа свой особый мир
нравственных ценностей: трудолюбие, добросовестное служе-
ние, достоинство мастера своего дела, добропорядочный образ
жизни. Религиозно-мировоззренческое требование соблюдать
«свое место» в жизни вместе с принципом чести предпола-
гало такие добродетели, как верность, преданность, импера-
тивная сила которых выражалась в покорно-пристрастном слу-
жении старшим Эта добродетель питалась религиозными
идеями бессмертия души и достижения царства божия, что,
согласно христианской этике, требовало от человека внутрен-
него совершенствования через любовь и преданность своему
ближнему. Эпоха феодализма явила собой заметный прогресс
в развитии и нравственного сознания, духовной жизни общества
и личности.

Для буржуазной эпохи характерны иной взгляд на чело-
века, на его предназначение и, соответственно, иной мораль-
ный идеал. В. И. Ленин отмечал, что в эпоху становления
капитализма буржуазная свобода и связанный с нею комп-
лекс идеологических и нравственных идей означали «громад-
ный прогресс» 1 2. В чем же он выражался? Прежде всего в
освобождении личности от феодальных сословных связей, в ее
раскрепощении, в осознании ею себя как самоценности, в по-
нимании собственной индивидуальной значимости. Объектив-
ной основой изменившегося состояния личности явились изме-
нения в производственно-экономической и социальной сферах
жизнедеятельности. Развитие промышленного производства
неуклонно требовало, во-первых, стремительного развития нау-
ки и техники, во-вторых, отказа от внутренних общественных
(сословных) перегородок, в-третьих, расширения общего поля
деятельности, что в совокупности приводило и к новым требо-
ваниям, выдвигаемым обществом к человеку. Все это формиро-
вало такие качества, как предприимчивость, но вместе с тем
жестокость, инициативность и творчество, но вместе с тем
и способность воинственно конкурировать с другими людьми.
А для того чтобы стать таким, человек должен был быть ио
крайней мере формально (то есть юридически) свободным.
Инициатива, энергичность, расчетливость, упорство в осу-
ществлении личных целей получают высокую нравственную
оценку, формируя идеал активной и настойчивой личности и
вместе с тем систему ценностных ориентаций нравственного
сознания, равняющегося на индивидуалистическую этику прак-
тической полезности. Буржуазное сознание оказывается при-
способленным к частнособственническим, рыночным отноше-
ниям, перенося принцип «купли-продажи» на моральные взаи-
моотношения людей. Основной вектор моральной оценки и цен-
ностных ориентаций буржуазного строя выражается мораль-
ным эквивалентом товарного обмена («ты — мне, я — тебе»),

1 Этот принцип иногда выходил за границы благоразумия. Особенно на
Востоке, где был широко распространен обычай, согласно которому вассал
добровольно предавал себя смерти вслед за смертью своего сюзерена, выражая
тем самым ему свою наивысшую преданность.

2 См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 38, с. 348.
который в то же время выступает и высшим выражением
справедливости. Причем эта «рыночная ориентация» в нрав-
ственном сознании приводит к тому, что и сами моральные
качества, проявляющиеся в межличностных отношениях,
имеют ценность уже не сами по себе, а только как эквива-
лент обмена, «продажи» на социальном «рынке личностей».
Это своего рода «моральная арифметика», сухо и деловито
рассчитывающая полезный эффект всех принимаемых ре-
шений.

Для буржуазного сознания характерна также общая цен-
ностная ориентация на богатство, которое рассматривается в
качестве высшей ценности, обретает характер смысла жизни.
Буржуазия живет «только для наживы, она не знает иного
блаженства, кроме быстрого обогащения, не знает иных
страданий, кроме денежных потерь» *. Яркую и меткую харак-
теристику нравственного сознания нового типа дал Ш. Мон-
тескье, говоривший, что для буржуа естественно «почитать
людей не за их внешние таланты и свойства, но за их дейст-
вительные качества; а таких качеств имеется всего два: богат-
ство и личное достоинство» 1 2. Утрата богатства равнозначна
утрате достоинства личности не только в глазах окружающих,
но часто и в собственных глазах. Личный успех в достиже-
нии богатства ценится как благо само по себе (добро), а неус-
пех — как зло. Так понимаемые нравственные достоинства лич-
ности включают в структуру нравственного сознания и свое-
образно истолкованную личную ответственность за «феномен
успеха». В ее основе лежит формально понимаемый принцип
равенства, что позволяет абсолютизировать роль личных ка-
честв человека в конкурентной борьбе, снимая тем самым обще-
ственную ответственность за реальное положение индивида в
обществе — его угнетение, унижение, страдание, взваливая
всю вину за это на самого индивида. Из понятия ответствен-
ности изымается его объективная основа и выхолащивается
реальный нравственный смысл.

Стержневыми в структуре буржуазного нравственного соз-
нания являются по-своему понятые понятия честности и долга.
Сущность честности заключается в том, что она определяет
условия «нормального» течения предпринимательской дея-
тельности, сохранения деловой репутации, в связи с чем в бур-
жуазном нравственном сознании окончательно сформировалось
понятие долга как контрольного механизма нравственного со-
знания. Категория долга концентрирует в себе ту систему

1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 2, с. 496.

2 Монтескье Ш. Избр. произв. М., 1955, с. 430.
обязанностей, которые общество требует от личности, а также
контрольно-психологический механизм самосознания, обеспе-
чивающий исполнение разных норм и запретов, исходящих из
внутреннего нравственного опыта самой личности. Парадок-
сальность буржуазного нравственного сознания заключалась
в том, что, ставя в центр своих ориентаций человека, оно

относилось к нему не как к цели, а лишь как к средству,
что с гениальной прозорливостью вскрыл Кант, писавший:
«...поступай так, чтобы ты всегда относился к человечест-
ву и в своем лице, и в лице всякого другого также как

к цели и
средству» !.

никогда не относился бы к нему только как

к

В XX в. буржуазная система ценностей частично моди-

фицируется. Реакция на свойственное XIX в. отношение к

человеку как к «вещному средству» привела к резкому по-
вышению ценности отдельного человеческого существования
(экзистенциализм и различные идеи персонализма). Однако
характерное для капитализма отчуждение человека от социаль-
ного бытия, его моральное одиночество в технократическом
мире изобилия выразилось в том, что все персоналистиче-
ские течения Запада не могут избежать превалирования в
них трагических форм мировосприятия. Неприемлемыми ока-
зались и нравственные рецепты прагматического и сциенти-
стского мышления, поставившие человека под угрозу ядерного
самоуничтожения.

Таким образом, для буржуазного нравственного сознания
характерен дуалистический разрыв между фактическим состоя-
нием нравов (обыденно-практический уровень нравственного
сознания) и системной морали (теоретический уровень), фор-
мулирующей принципы абстрактного морального долженство-
вания, вступающие в резкое противоречие с реальными нра-
вами общества. Это противоречие неразрешимо без социаль-
но-исторического анализа действующих при капитализме обще-
ственных отношений, которые при сохранении видимости юри-
дической справедливости, товарного обмена между трудом и
капиталом скрывают под собой мистифицированные формы
угнетения. Для объективной критики этих отношений недо-
статочно одних, только абстрактно-нравственных аргументов,
к которым прибегает либерально настроенная интеллигенция.
Когда говорят, например, что ростовщичество противоречит
«вечной справедливости», что «несправедливо», когда один
человек обладает всем, а другой ничем, эти утверждения не
дают нам ничего нового в нашем понимании ростовщичества

1 Кант И. Соч. В 6-ти т. М., 1965, т. 4, ч. 1, с. 270.
и частной собственности ’. Вся, говоря словами К. Маркса,
«тяжелая артиллерия» нравственного негодования либерала
разбивается об абстрактно-нравственную безупречность юри-
дических установлений капитализма. Либерал остался безоруж-
ным перед реальными пружинами буржуазного классового
угнетения, «он не понимает, но зато презирает их» 1 2. Единствен-
ным выходом из создавшегося положения является, с такой
точки зрения, моральное совершенствование индивидов, то есть
вместо социально-экономической проблемы либеральное мыш-
ление видит здесь одну только психологическую проблему.
Несовершенен не способ производства, но индивиды, в нем
участвующие. Виновато не общество, но человек с его врож-
денным эгоистическим инстинктом.

Марксизм занимает в этом вопросе принципиально иную
позицию. Классовое угнетение через механизм прибавочной
стоимости есть «имманентный закон капиталистического произ-
водства», и факт эксплуатации труда и даже ее степень не
зависят от доброй или злой воли отдельного капиталиста.
К. Маркс писал: «Его душа — душа капитала... Вся деятель-
ность капиталиста есть лишь функция капитала, одаренного
в его лице волей и сознанием...» 3 Чтобы исключить капита-
листические формы угнетения, нужно не воспитывать прекрас-
нодушного капиталиста, а преодолеть объективные экономи-
ческие причины этого угнетения. Обвиняя общёство, марк-
сизм защищает человека, не снимая, конечно, вместе с тем
с него моральной ответственности, но определяя лишь от него
не зависящие обстоятельства.

В отличие от иллюзорных рекомендаций морализирую-
щих идеологов, волей или неволей способствующих поддер-
жанию существующего положения дел, нравственное сознание
трудящихся оценивало как несправедливые сами условия фик-
тивно равного товарного обмена между трудом и капиталом.
И в этом отношении оно оказалось исторически более перспек-
тивным, чем изощренные спекуляции абстрактно-морализи-
рующего сознания. «Если нравственное сознание массы объяв-
ляет какой-либо экономический факт несправедливым, как в
свое время рабство или барщину, то это есть доказательство
того, что этот факт сам пережил себя...» 4

Нравственная интуиция массы способна проникнуть в исто-
рическую сущность явлений и предугадать дальнейший ход

1 См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 23, с. 94—95.

2 Там же, т. 4, с. 305.

3 Там же, т. 23, с. 244, 606.

4 Там же, т. 21, с. 184.
истории, поэтому она является как бы «симптомом» для ста-
вящей диагноз исторической науки, ее исходным моральным
пафосом. Однако для действительно научного анализа эконо-
мических пружин истории мало создания одного только нрав-
ственного идеала, это утопический путь, необходимо связать
идеал с существующими классовыми противоречиями, осознать
его как требование какого-либо определенного класса. Осущест-
вив это объединение идеала и научного анализа, марксизм
фактически впервые в истории философской мысли сочленил
оценочное и объективное объяснение мира, что привело к прин-
ципиальному изменению исторически сложившегося состояния
между обыденно-практическим нравственным сознанием и тео-
рией морали.

Это изменение выразилось в том, что если для буржуаз-
ной идеологии характерен глубокий разрыв между этими двумя
формами нравственного сознания, то в социалистическом нрав-
ственном сознании они сблизились настолько, что стали взаимо-
связанными и взаимопроникающими явлениями, выражаю-
щими разные уровни единого духовного образования. Мораль-
ные требования и в социалистическом типе сознания также
отстают от реальной нравственной практики, но они отстают
здесь не абсолютно, а насколько это допустимо в рамках пре-
вращения возможного в действительное, то есть эти требова-
ния не перестают быть конкретно «осязаемым» для практи-
ческого нравственного чувства идеалом. Моральная перспек-
тива нашего общества мыслится не как абстрактное царство
трансцендентной справедливости, а как реально достижимое
будущее, для которого, с одной стороны, не существует непре-
одолимых социально-экономических препятствий, но которое,
с другой стороны, не может быть достигнуто «скачком», без
длительного эволюционного развития общества.

Взаимозависимость между реально-практическим и теорети-
ческим уровнями нравственного сознания является необходи-
мым условием психологически устойчивой атмосферы обще-
ства. Любые нарушения этого равновесия сразу же сказывают-
ся на снижении общего нравственного чувства. Так, если мо-
ральный идеал неоправданно далеко отрывается от земной
нравственной основы, он теряет свою стимулирующую нрав-
ственную силу и способствует даже дезориентации нравствен-
ного «чутья» общественного сознания в практической жизни.
Так, теоретический социалистический идеал гармоничного сое-
динения частных интересов в принципе коллективизма, будучи
в абстрактной форме воспринят общественным сознанием
20-х гг., привел к появлению упрощенных и ограниченных тол-
кований в виде, например, идеи домов коллективного быта,
512
где нарушалась идея семьи, или даже в виде идеи обязатель-
ного воспитания детей не в семье, а в специальных обществен-
ных организациях. Или, скажем, тот же абстрактно восприня-
тый идеал коллективизма впоследствии породил в обществен-
ном сознании устойчивое негативное отношение к любым фор-
мам индивидуальной трудовой деятельности. Наличие при-
усадебного участка до недавнего времени рассматривалось мно-
гими как проявление частнособственнической психологии.
С другой стороны, не менее чревато последствиями и чрез-
мерное приближение моральных идеалов к реальным нравам.
Свойственная недавнему времени установка на экстенсивное
производство, на вещное, количественное измерение нацио-
нального дохода парадоксальным образом привела к формиро-
ванию потребительской психологии, к вещизму и накопитель-
ству, то есть к сведению представлений о собственно челове-
ческих формах богатства к одним только материальным
показателям. Обратной стороной психологии накопительства
являются вспышки цинизма и нигилистических настроений,
отражающие недостаток в нравственно-духовных ценностях
жизни, сложности идеологического становления молодежного
сознания. Вместе с тем в недрах общественного сознания 70-х гг.,
органично впитавшего непреходящие ценности социализма,
уже шла своего рода нравственная рефлексия, во многом спо-
собствовавшая тому радикальному переустройству, которое на-
чалось в нашем обществе с середины 80-х гг. Глубинные исто-
ки нравственного чувства вообще неугасимы, ими во многом
движется история. Вспомним духовные подвиги нашего народа
в Великой Отечественной войне, в годы восстановления на-
родного хозяйства, в любых чрезвычайно тяжелых ситуациях.
Нравственные качества народа — это величайший капитал
нации.

Итак, мы рассмотрели первый цикл форм общественного
сознания, имеющий своим главным содержанием социальный
вопрос об отношениях человека к человеку во всех истори-
чески усложненных формах этого исходного отношения (то есть
не только межчеловеческие отношения, но и отношения чело-
века с обществом, и соотношение различных социальных групп
и, шире, различных государств между собой) и вплотную по-
дошли ко второму циклу, где главным стержнем является уже
не отношение субъект и субъект, а субъекта и объекта. Между
этими циклами нет жесткой границы, она во многом условна.
Так, центральное понятие этики — благо — находится в самых
тесных взаимоотношениях с центральной эстетической катего-
рией красоты. Они возникли практически одновременно, и,
что важно, раньше ряда других категорий, поэтому еще на
заре человеческой истории между ними уже оыла органич-
ная связь, которая то терялась, то опять восстанавливалась
в последующие исторические периоды. Еще более усложни-
лась природа этого отношения с появлением такой категории,
как категория истины.

5.	Эстетическое сознание

История становления
эстетического
сознания

Эстетическое сознание в составе второго
цикла форм общественного сознания за-
нимает особое место, специфика которого

в сжатой форме может быть выражена так: являясь, с одной
стороны, прародительницей других форм общественного созна-
ния, синтезируя их в еще пока нерасчлененном целом, эсте-
тическое мышление, с другой стороны, сформировало свою осо-
бую науку — эстетику. Выделившись в отдельную ветвь ду-
ховной культуры, эстетическое сознание не утеряло своей син-
тезирующей функции, потому что, как отмечали многие мыс-
лители и как это развернуто показал Гегель 1, разум безжиз-
нен без чувства и бессилен без воли. Понятия истины и добра
не полны без красоты, а она, в свою очередь, проявляется
там, где разум приблизился к истине, а воля направлена на
добро. Иными словами, эстетическое сознание — это тот духов-
ный фундамент, который обеспечивает гармоничное единство
и внутреннюю взаимосвязанность различных проявлений ду-
ховной жизни человека и общества в целом.

Синтетическая миссия эстетической формы освоения дей-
ствительности проявилась уже в феномене так называемой
«синкретичности» (нерасчлененности) античной культуры, в
которой вплоть до Аристотеля, считающегося создателем соб-
ственно научных и собственно философских форм духовной
деятельности, не только сами произведения искусства, но и
научные, и религиозные, и философские трактаты зачастую
создавались как художественные (иногда и прямо стихотвор-
ные) тексты. Платон, с нашей сегодняшней точки зрения, был
и философом, и ученым, и художником слова. Можно сказать,
что существовала некая обобщенная форма духовной деятель-
ности, которая по своему внутреннему содержанию основыва-
лась сначала на мифологии, затем на философии, а по своей
форме была эстетической деятельностью.

1 «Я убежден,— писал Гегель,— что высший акт разума, охватывающий
все идеи, есть акт эстетический и что истина и благо соединяются родственными
узами лишь в красоте... Ни в одной области нельзя быть духовно развитым... не
обладая эстетическим чувством» (Гегель. Работы разных лет. В 2-х т. М., 1970,
Античность активно рефлектировала над своей духовной
деятельностью, причем не только над ее содержанием, но и
над ее формой, что проявилось во введении эстетических поня-
тий красоты, меры, гармонии, совершенства в состав основ-
ных категорий бытия ’. Красота для античности была атри-
бутом самого мира, а не взирающего на этот мир человека.
Кроме того, красота и гармония являлись в античности также
синонимами разумного, ибо ясно, что устроенный по законам
красоты мир не может быть устроен неразумно, и, наоборот,
если он устроен разумно, то ясно, что он устроен по законам
гармонии. Конкретное воплощение красоты как принципа ми-
рового устройства трактовалось, конечно, по-разному, она за-
ключалась то в идее, уме, как у Платона и Аристотеля, то в
числе, как у Пифагора. Как бы то ни было, а учение о красоте
в античной эстетике, по существу, не отделялось от учения
о бытии, а это значит, что вопросы об истине, красоте и благе
не были в классической античности разными вопросами, они
сливались в нераздельное единство.

Но уже в античности начали обособляться ремесла, затем
наука вообще, еще не раздробленная на отдельные дисциплины.
Все то, что мы сейчас называем естественными и гуманитар-
ными науками, еще долгое время мыслилось в составе обще-
философского знания, потерявшего обязательную художест-
венно-эстетическую форму, но продолжавшего воспринимать-
ся как единая наука о мире и человеке. Понятие красоты
постепенно исчезает из числа основных философских катего-
рий, лишь эпизодически появляясь уже не в качестве основ-
ного, но в качестве вспомогательного термина. На место красо-
ты античный эллинизм вознес философскую и научную истину.
Но эстетическое сознание, как таковое, не исчезло. Не только
конец античности, а и все средневековье характеризуются вхож-
дением эстетичного внутрь основных — философских или тео-
логических — обсуждаемых вопросов.

В эпоху Возрождения на первое место был выдвинут че-
ловек-творец, почти равный по своей творческой потенции са-
мому богу. А так как любое, и не только эстетическое твор-
чество требовало создания определенных канонов и принци-

1 В античности были разработаны не только фундаментальные категории
красоты и гармонии, но и более «технические» эстетические понятия, которые
лежат в основе современных представлений. Таковы прежде всего понятия ми-
месиса (подражание) и катарсиса (очищение). В понятии мимесиса античность
отразила проблему особой формы подражания миру, которая свойственна ремес-
лам и искусству, создающим вторую наряду с природным миром реальность,
а в понятии катарсиса заложено учение об очищающей психологической силе
искусства, которое путем потрясения добивается от слушателя эффекта сопе-
реживания и эстетического удовлетворения.
пов оценки, то авторитет эстетической терминологии резко
возрос и она вернулась в состав философского знания \ Факт
обособления эстетики как самостоятельной формы духовной
деятельности закономерно привел и к обособлению категории
красоты. Красота была объявлена «совершенством чувствен-
ного познания», а местом ее пребывания стал мыслиться уже
не мир сам по себе (как это было в античности), а искусство
как результат творческой деятельности человека.

В дальнейшем именно это обстоятельство, то есть спор о
той области, в которой постулировалось существование кра-
соты — мир ли это сам по себе или же только человеческие
творения в области искусства,— стало центральным дискус-
сионным вопросом философской эстетики. Признание эстети-
ческого свойства у одного только искусства лишало эстети-
ческое сознание его синтезирующей функции, обособляло эсте-
тику от всех других видов деятельности, от социальной жизни
вообще, превращало искусство в самоцель. Истина, с этой точ-
ки зрения, относилась к миру, будучи его отражением в уме
человека, а красота — к человеческому творчеству или же к
красоте природы, взятой вне общества. Как атрибут искусства
она определяется гениальностью художника, его врожденным
даром. Наиболее развернутое обоснование этой точки зрения
дали романтики (братья А. и Ф. Шлегели), затем она полу-
чила развитие в немецком классическом идеализме и в неокан-
тианстве XIX и XX вв. Аналогичные построения лежат в основе
всех разновидностей эстетической теории «чистого искусства».
Красота здесь ставится выше и истины, и добра. Человек
как создатель искусства, с этой точки зрения, абсолютно са-
модостаточен, он не нуждается ни в природе, ни в обществе.
Истинным миром духа, высшей реальностью бытия является
только мир искусства (Ш. Бодлер, О. Уайльд и другие), кото-
рое одно только способно восполнить недостаточность и ущерб-
ность социального бытия (русский символизм) и которое за-
тмевает все «обреченные на неудачу» попытки естественных
и общественных наук проникнуть в глубинную, экзистен-
циальную природу самого человека (Ж. П. Сартр).

Параллельно с этой абсолютизирующей искусство точкой
зрения шло развитие противоположной тенденции, в которой
между обособленной красотой и истиной не проводилось жест-
кого водораздела. Между истиной и красотой нет, считал
И. Гёте, резкой границы, напротив, красота и есть истина;

1 И наконец, в XVIII в. немецкий философ А. Баумгартен вводит специ-
альный термин «эстетика» (греч. а181ЬеНко8 — чувствующий, чувственный)
для обозначения раздела философии, изучающего «теорию чувственного по-
знания» .
она выступает как проявление глубинных законов природы,
которые без обнаружения их в явлениях навсегда остались
бы скрытыми для нашего взора. Законы природы и законы
красоты не могут, с этой точки зрения, отделяться друг от
друга. Человек здесь уже не самодостаточен для искусства:
оно закономерно обращается и к внешнему миру, причем не
только к природе, но и к обществу, людям. И наука не само-
достаточна для познания мира. Согласно Гёте, тот, кому при-
рода начинает открывать свои тайны, испытывает непреодо-
лимое, страстное стремление к ее наиболее достойному тол-
кованию и средствами искусства. Точка зрения, устанавливаю-
щая сложные, равноправные и взаимно незаменяемые отно-
шения между истиной и красотой, между наукой и искусством,
получила наибольшее распространение в культуре XIX—XX вв.
Именно эта точка зрения легла в основу эстетики критиче-
ского реализма. Причем если в западноевропейской эстетике,
как правило, упор делался на соответствии законов красоты
и законов природы, сами же законы красоты считались все же
атрибутом одной только человеческой деятельности, то рус-
ская передовая эстетика продвинулась дальше; Н. Г. Черны-
шевский, например, полемически отталкиваясь от эстетиче-
ских воззрений Гегеля, от умозрительной красоты абсолюта,
обратился к реальной красоте действительности. Против фор-
мального эстетизма, противопоставлявшего себя социальному
бытию, выступали не только представители материалистиче-
ского направления (В. Г. Белинский, А. И. Герцен, Н. Г. Чер-
нышевский, Н. А. Добролюбов и другие), но и идеалисты
(Л. Н. Толстой, видевший в искусстве прежде всего средство
морального воздействия и нравственного сближения людей,
Ф. М. Достоевский, подчеркивавший религиозное значение
красоты как условия преобразования социальной жизни, и
другие).

Становление эстетики и все расширяющееся влияние идеи
диалектической взаимозависимости между рациональным по-
знанием и эстетической деятельностью привело в XIX в. (на-
ряду, конечно, с другими причинами) к смене философской
и — шире — общекультурной парадигмы европейского мыш-
ления. Так, если эпоха Просвещения в основном была про-
низана рационализмом, стремлением доверить решение основ-
ных вопросов бытия естественнонаучному разуму (искусство же
считалось, с этой точки зрения, не познанием мира, а только
формой человеческого самоутверждения), то начиная с конца
XIX в. философы настойчиво заговорили о кризисе рациона-
лизма (С. Кьеркегор, Ф. Ницше, О. Шпенглер), все чаще
стали раздаваться голоса о том, что без эстетического восприя-
тия мира и самого себя он теряет главное — свою органич-
ную связь с миром, свою внутреннюю цельность, а значит,
и нравственно-психологическую устойчивость, что только эсте-
тическое обеспечивает целостность культуры. В свое время
одним из первых эту идею обосновывал Ф. В. И. Шеллинг.
«...Раз философия когда-то на заре науки родилась из поэ-
зии, наподобие того, как произошло это и со всеми другими
науками, которые так именно приближались к своему совер-
шенству, то можно надеяться,— писал он,— что и ныне все
эти науки совместно с философией, после своего завершения,
множеством отдельных струй вольются обратно в тот всеобъем-
лющий океан поэзии, откуда первоначально изошли» 1. Кри-
зис рационализма в конце XIX — начале XX в. был настолько
глубоким, что вызвал к жизни такие получившие широкое
распространение философские концепции, как, например,
ницшеанство, в котором обосновывается необходимость обер-
нуть красоту против истины и добра. Бог, заявил Ницше,
умер, и красота, после не оправдавшей своих притязаний нау-
ки, осталась единственным претендентом на место «умершего
бога», а искусство — единственным претендентом на роль но-
вой религии. На деле это привело не к возвышению, но к
снижению ценности искусства, что особенно наглядно выра-
зилось в тезисе «левого» экзистенциализма о сплошной поли-
тизации искусства. Однако для эстетики конца XIX в. важна
была прежде всего мысль об опасности разрыва между исти-
ной и красотой и невозможности рассматривать искусство в
качестве комментатора науки или послушного морализатора
от политики. Угроза такого разрыва между естественными нау-
ками, эстетическими категориями и этическими нормами стала
одной из острых проблем XX в., когда цивилизация, взятая
без духовного измерения, порождает опасения в техническом
самоуничтожении человечества. Возросшая техническая мощь
человека, технократизация всей общественной жизни, не бу-
дучи сдерживаемы этическими и эстетическими началами,
составляющими ядро гуманистического мировоззрения, поро-
дили также и такую глобальную для нашего времени пробле-
му, как сохранение экологического баланса земли. Гуманиза-
ция общественной жизни, возврат эстетического начала в
общественное сознание, в политическое и социальное мышле-
ние в качестве равноправного синтезирующего элемента стали
сейчас одним из самых настойчивых требований культуры.
Какую же позицию занимает в этом вопросе диалектика?

1 Шеллинг Ф. В. И. Система трансцендентального идеализма. М., 1936,
с. 394.
Для того чтобы ясно изложить диалекти-

Природа и функции ко-материалистическое решение этого воп-

эстетического
сознания

роса, неооходимо четко развести два ос-
новных, во многом совпадающих, но не

тождественных понятия — эстетическое сознание вообще и
искусство как высшее, но частное проявление этого сознания.
Эстетическое сознание имеет место в каждом акте человече-
ской активности, будь то научное мышление или чувствен-
ное созерцание, производственная деятельность или сфера
быта. Человек оценивает с эстетических позиций любое свое
проявление, каждое противостоящее ему объективное явление,
словом, все, что только вовлекается в сферу его опыта. Искус-
ство же — это профессиональная сфера деятельности, в кото-
рой эстетическое сознание из сопутствующего элемента пре-
вращается в основную цель. Как бы ни был силен обязатель-
но присутствующий эстетический момент в деятельности, на-
пример, ученого, не он все-таки определяет основное содер-
жание его исследований, в искусстве же эстетическое созна-
ние становится главным. Прежде чем перейти к рассмотрению
искусства как высшей формы эстетического сознания, необ-
ходимо разобраться с проблемой эстетического сознания вообще.

В истории культуры были сформулированы, как мы виде-
ли, две противоположные концепции природы эстетического
сознания: первая — онтологическая — берет свое начало от
античного миропонимания и трактует эстетическое сознание
как отражение особых принципов самого бытия, вторая — гно-
сеологическая, сложившаяся в уже обособившейся эстетике,
наоборот, интерпретирует его в качестве атрибута одного толь-
ко человеческого сознания (проявляющегося в особом виде
человеческой деятельности, в искусстве), и любые попытки
вернуть красоту в объективный мир, в другие виды челове-
ческой деятельности рассматривает как вульгаризацию красо-
ты, как ее социализацию или политизацию, как отрицание
самодостаточности и замкнутости искусства.

С позиций диалектико-материалистического мировоззре-
ния обе эти концепции представляют собой возведенные в
абсолют крайности, и вместе с тем в обеих наличествуют зер-
на истины. С одной стороны, эстетические качества настоль-
ко «человечны» в своей основе (или, говоря философским
языком, гносеологичны), что их нельзя рассматривать как
первопринципы мира, существующие независимо от человека:
ведь чтобы быть «эстетически выразительным», нужно не
только быть таковым, но и быть воспринятым кем-то, поэто-
му существование людей, общества — необходимое условие пре-
вращения эстетической ценности из возможного в действитель-
ное. Гегель подчеркивал, что природа не существует в кате-
гориях красоты. Но с другой стороны, эта зависимость эсте-
тических качеств от человека отнюдь не означает, что они
могут проявиться лишь в собственно эстетической деятельно-
сти самого человека (искусство), недь эстетически вырази-
тельными являются для нас и природа, и другой человек, и
все продукты человеческой деятельности. Не характеризуя при-
роду мира, взятого «без человека», эстетические категории тем
не менее являются объективными, так как они отражают объ-
ективную природу самого человека, складывающуюся в его
многообразных взаимоотношениях с миром. В этом смысле
эстетические категории так же объективны, как и категории
познания.

Эта двоякая — диалектическая — природа эстетического
сознания, равно зависящая и от субъекта и от объекта эстети-
ческого созерцания, нуждается в специальной интерпретации.
В чем конкретно проявляется зависимость эстетического ощу-
щения от объекта созерцания? В том, что эстетическое ощу-
щение, будучи чувственным по своей природе, невозможно
без внешнего стимула — будь то пейзаж, человеческое лицо
или произведение искусства, всегда имеющее материально за-
фиксированную форму. Выразительность внешней формы есть,
таким образом, необходимый источник эстетического наслажде-
ния. В чем, с другой стороны, проявляется зависимость эсте-
тического ощущения от субъекта созерцания? В том, что при
оценке выразительности внешней формы объекта субъект неиз-
бежно должен приложить духовное усилие для того, чтобы
вскрыть идеально-смысловую значимость созерцаемого объек-
та. Чтобы быть выразительным в форме, то есть чтобы быть
эстетически значимым, нужно не только быть воспринимае-
мым — уже одним этим субъект превращается в решающее
условие эстетического акта, но и иметь смысловую наполнен-
ность, по отношению к которой только и будет иметь значе-
ние качество выразительности. Внутренняя жизнь предмета
должна как бы «очеловечиться», то есть пройти через горнило
взыскующей рефлексии человеческого духа, получить в нем
адекватное понимание и приятие. И только в том случае, если
налицо оба условия — и внешняя форма объекта, и его «оче-
ловеченный» духовный смысл — может состояться эстетиче-
ское событие.

Между тем не только предмет «очеловечивается» в эсте-
тическом акте, но и человек в нем «опредмечивается». Вскры-
вая в объекте внутренний смысл, что является условием эсте-
тического переживания, человек тем самым как бы «одаряет»
природу частицей своего духа. В эстетическом отношении че-
520
ловек созерцает себя в созданном им мире. В наиболее кон-
кретном и наглядном виде это опредмечивание человеческой
сущности проявляется в процессе труда и в возникающем при
этом эстетическом наслаждении его результатами. Вовлекаясь
в создание и преобразование мира объектов, человек переносил
свою сущность в создаваемые им предметы, и наблюдаемые
человеком меры соответствия между прилагаемыми усилиями
и их результатом и привели к появлению потребности в эсте-
тической оценке. Формирование способности к эстетическому
восприятию, его первичный генезис шел параллельно с усовер-
шенствованием форм предметной и социальной деятельности
человека. Именно благодаря труду возникли и развились на
заре человеческой истории «музыкальное ухо, чувствующий
красоту формы глаз,— короче говоря, такие чувства, которые
способны к человеческим наслаждениям...» 1.

Открытие генетической связи между развитием форм трудо-
вой деятельности человека, общением людей и эстетическим
сознанием относится к числу исходных положений эстетики
марксизма. Вместе с тем эту связь нельзя абсолютизировать.
Так, глубоко ошибочным было бы переносить идею генетиче-
ского родства между этими явлениями на всю область эстети-
ческих ощущений человека. Возникнув в процессе труда, эсте-
тическое сознание в дальнейшем эмансипировалось от своей
генетической прародины и обособилось от практически целе-
сообразной деятельности. Для развитого общественного созна-
ния эстетическое тем и отличается от прагматического, что
предполагает относительно бескорыстное любование, жестко
не связанное с категорией пользы. Эстетическое переживание
ценно не потому, что ведет к достижению какой-либо непре-
менно практической цели, оно ценно само по себе. Это не
значит, конечно, что прекрасное и полезное в принципе не-
совместимы в одном предмете (классические архитектурные
сооружения — вот бесспорное доказательство возможности и
благотворности этого синтеза), это говорит о том, что нет
никакого императива, заставлявшего будто бы нас видеть кра-
соту только в очевидно полезном. Если бы это было так, то ни
полотна Рафаэля, ни музыка Вагнера, ни высокая поэзия не
могли бы считаться произведениями искусства. Искусство, как
таковое, исчезло бы, и нас окружили бы одни только созданные
дизайнерами автомобили и удобные яркоклавишные компьюте-
ры, а человек бы превратился в гедониста-прагматика, знаю-
щего только экономически полезное и чувственно приятное.

Эстетическое, таким образом, есть непосредственно данная

1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 42, с. 122.
чувственная выразительность внутренней жизни предмета, за-
печатлевающая в себе процесс опредмечивания человеческой
сущности и «очеловечивания» природного мира, которая вос-
принимается и переживается человеком как самостоятельная
жизненная ценность.

Будучи чувственно-предметным бытием, эстетическое вмес-
те с тем не является чисто вещественной данностью, одной толь-
ко натуралистической предметностью. Все вещественные ха-
рактеристики эстетического выступают как носители смысла, и
потому оно не только предметно, но и идеально. Диалектиче-
ское воззрение на эстетическое усматривает в нем единую и
нераздельную целостность всех тех сторон, которые, как уже
говорилось, в истории культуры часто противопоставлялись
друг другу. В эстетическом совмещены сущность и явление,
субъективное и объективное, деятельное, созерцательное и ин-
теллектуальное, эмоциональное и волевое, бессознательное и
сознательное, то есть все духовные силы человека в их гар-
монической цельности. Понимаемое таким образом эстетиче-
ское относится к любому явлению действительности и к любо-
му виду деятельности, а также богатейшему душевно-духов-
ному миру человека. В этом смысле эстетическое сознание
всеобще; оно отличается от художественности как особого вида
воплощения эстетического, осуществляемого в искусстве.

Что же представляет собой искусство как высший вид
эстетической деятельности, заключающееся в творчест-
ве и его восприятии?

Эстетическое отношение к действительпо-
Искусство:	сти, содержащееся во всех видах чело-

сущность	« Г

II социальные функции веческои деятельности, не могло не стать
предметом самостоятельного культивиро-
вания. Таким особым видом человеческой деятельности, в ко-

тором эстетическое, воплотившись в художественное, есть и
содержание, и способ, и цель, является искусство.

Искусство зародилось и приобрело свои основные черты
еще в античности, но там оно не сразу начало мыслиться
как особый вид деятельности. Вплоть до Платона (включая
и его самого) «искусством» называлось и умение строить до-
ма, и навыки кораблевождения, и врачевание, и управление
государством, и поэзия, и философия, и риторика. Сначала
этот процесс обособления собственно эстетической деятельно-
сти, то есть искусства в нашем понимании, начался в конкрет-
ных ремеслах (где он и привел к созданию, например, орна-
ментов), а затем был перенесен и в область духовной деятель-
ности, где эстетическое также не было сначала обособлено
от утилитарного, этического и познавательного.
Если для нас поэмы Гомера представляют собой главным
образом произведения искусства, то для самой античности они
были настолько энциклопедически емкими, что рассматрива-
лись и как философское обобщение, и как этический эталон,
и как изложение религиозной системы, и как творения искус-
ства. Малой выявленностью в античной культуре того, что мы
сейчас называем искусством, объясняется и тот факт, что тогда
не был, например, развит такой столь распространенный в новое
время жанр литературы, как роман. Литература как собствен-
но искусство была представлена большей частью поэтически-
ми произведениями, проза же при всей ее эстетической оформ-
ленности была по своим целям, как правило, философской
или исторической.

Искусство, как таковое, в отличие от философии, науки,
религии и этики начинается там, где целью эстетической дея-
тельности становится не познание или преобразование мира,
не изложение системы этических норм или религиозных убеж-
дений, а сама художественная деятельность, обеспечивающая
создание особого (второго, наряду с предметным), вымышлен-
ного мира, в котором все является эстетическим созданием
человека. Для чего человеку необходим этот второй мир, кото-
рый, казалось бы, просто дублирует первый? Дело в том, что
искусство в отличие от всех других видов деятельности есть
выражение внутренней сущности человека в ее цельности, ко-
торая исчезает в частных науках и в любой другой конкрет-
ной деятельности, где человек реализует только какую-нибудь
одну свою сторону, а не всего себя. В искусстве человек сво-
бодно творит особый мир, так же как творит свой мир приро-
да, то есть полновластно. Если и в своей практической дея-
тельности, и в науке человек противопоставлен миру как
субъект объекту и тем ограничен в своей свободе, то в искусстве
человек превращает свое субъективное содержание в общезна-
чимое и целостное объективное бытие. Эстетическое пережи-
вание произведения искусства, так же как и его создание,
требует всего человека, так как оно включает в себя и выс-
шие познавательные ценности, и этическое напряжение, и эмо-
циональное восприятие. Это внутреннее единство всех духов-
ных сил человека при создании и восприятии произведений
искусства обеспечивается описанной выше синкретичной силой
эстетического сознания. Если, читая научные, публицистиче-
ские, популярные издания, мы сразу же внутренне настраи-
ваемся на как бы «фрагментарное» мышление о мире, «забы-
вая» все, что нам не пригодится для восприятия данного тек-
ста, то, настраиваясь на чтение художественного произведения,
мы активизируем в себе все свои духовные силы: и ум, и
интуицию, и чувства, и этические понятия. Нет ни одного
момента в нашей внутренней духовной жизни, который не мог
бы быть вызван и активизирован искусством. Оно призвано обе-
спечить целостное, полнокровное и свободное восприятие и вос-
создание мира, которое возможно только при условии совме-
щения познавательных, этических, эстетических и всех других
моментов человеческого духа.

Синтетическим характером искусства во многом объясняет-
ся тот удивлявший многих философов факт, что среди всего
многообразия видов духовной деятельности нет ничего, равно-
го ему по силе социального воздействия на человека.

Это знали уже в античности. Искусство нередко даже пу-
гало людей своей таинственной силой. Так, высказывалось
мнение, что любое стремящееся к порядку государство долж-
но запретить музыку (да и другие искусства), ибо она раз-
мягчает нравы и делает невозможной строгую субординацию.
Ортодоксальное христианство в первые века своего восхож-
дения запрещало театр и живопись как нечто, оспаривающее
суровый аскетизм, которого требовали этические христианские
догматы. Даже в новое время, когда вследствие развития обще-
ственной жизни о запрещении искусства уже не могло быть
и речи, государство продолжало накладывать жесткие цен-
зурные запреты на передовую литературу, требуя от нее по-
слушного воспевания официального мировоззрения.

В XIX и XX вв. на первый план выдвинулась проблема
соотношения искусства и идеологии. Идеологические системы,
вбирающие в себя политические, моральные и другие уста-
новки каждого данного общества, нередко стремятся к подав-
лению свободы искусства, к его политизации. Естественно, что
при этом смысловая сторона художественных произведений
упрощенно отождествляется с некой логически упорядоченной
системой политических идей, что приводит к забвению специ-
фики собственно художественного мышления, к утилитариза-
ции эстетического чувства. В результате идеологического дик-
тата расцветает так называемая массовая культура, в которой
эстетические показатели настолько снижены, что фактически
исчезает всякое различие между таким усредненным искусством
(то есть уже псевдоискусством) и самой идеологией.

Вульгаризаторские тенденции проявились и в нашем искус-
стве под влиянием идеологии и психологии застоя в 30-е и в
70-е гг., когда значительная часть художественных произве-
дений была, по существу, лишь простой иллюстрацией к схе-
матично и упрощенно толкуемым потребностям дня. Засилье
в кино 70-х гг., например, так называемой производственной
темы, подаваемой в кочующей из одного фильма в другой
524
банальной схеме борьбы, скажем, молодого новатора и сначала
сопротивляющегося, но затем признающего свои ошибки руко-
водителя, негативно сказалось на общем состоянии кино. Луч-
шие кинофильмы, в которых то же общественное содержание
получало высокую художественную форму, «лежали на пол-
ках», не допускались до зрителя или же неузнаваемо изменя-
лись в результате применения «монтажных ножниц». Идеоло-
гизация искусства переросла в его бюрократизацию, что откры-
вало дорогу личным амбициям тех людей, которые занимали
командные посты в индустрии кино. Пользуясь идеологиче-
ским лозунгом об антиобщественном или антипатриотичном
якобы содержании тех или иных кинолент, об их «отходе»
от социалистического реализма, эти люди на долгое время за-
держали появление на экранах фильмов ряда талантливых
режиссеров.

Требование свободы художественного творчества от бюро-
кратического контроля не имеет ничего общего с ложным те-
зисом о «внеморальной природе искусства», который поддержи-
вается некоторыми исследователями в западной эстетике. Эсте-
тика и этика не могут быть безнаказанно разделены. Искусство,
как говорил Гегель, есть эстетически преобразованный «нрав-
ственный дух». Демократизация искусства означает не свободу
от морали, но свободу от бюрократических препонов. Только в
условиях истинной демократии искусство может в действитель-
ности достичь не только эстетических, но и этических высот,
как это случилось, например, в фильме Т. Абуладзе «Покаяние»,
в котором благодаря высокой эстетической форме трудные годы
нашей истории прошли не только через эстетический, но и через
нравственный катарсис.

Роль искусства в общественной жизни трудно переоценить.
Любое глубокое переустройство общественных порядков всегда
подготавливалось при активном участии искусства. Так было
и в античности, так было и в эпоху Возрождения, так было и в
период Октябрьской революции 1917 г. Не случайно именно
искусство быстрее, чем, скажем, наука или право, отреагиро-
вало на изменение барометра общественной жизни в середи-
не 80-х гг.

Таким образом, эстетическое сознание и его высшая фор-
ма — искусство являются необходимым элементом обществен-
ного сознания, обеспечивающим его целостность и мобильность,
его поисковую направленность в будущее, его психологичес-
кую устойчивость в настоящем.

Однако искусство обеспечивает не только здоровье обще-
ства, но также и многовековую преемственность культуры, ее
нарастающую универсальность. Создавая общезначимые идеи-
образы, вырастающие до всечеловеческих символов, оно выра-
жает смысл всего исторического развития. Эдип и Антигона,
Гамлет и Дон Кихот, Дон Жуан и Кандид, пушкинский Борис
Годунов и князь Мышкин Достоевского, булгаковские Мастер
и Маргарита — это уже не просто художественные образы, это
символы культурно-значимых общечеловеческих ценностей.
Искусство вбирает в себя все достижения человечества, по-
своему трансформируя и изменяя их. Без использования тради-
ционных, живущих веками культурных символов невозможно

включиться в линию преемственности культур, невозможно
ощутить историю как единый процесс, имеющий определенное
прошлое и только потому определенное настоящее и, главное,
будущее.

Относясь к искусству как к способу своего целостного само-
выражения, человек всегда видел в нем средство для обеспече-
ния бессмертия всех других своих достижений. Исторически
значимые личности и их дела воспеваются в фольклоре, да и
любое социально значимое событие находит свое отражение в
живописи или архитектуре, музыке или поэзии. Так, «Слово о
полку Игореве» неизвестного русского автора конца XII в. или
мемориальный комплекс в Волгограде — это выражения истори-
ческой памяти народа. Народ без искусства лишен истори-
ческой памяти, а без исторической памяти он уже теряет свою
национальную целостность.

Итак, синтезирующая миссия искусства проявляется и на
уровне отдельной личности, скрепляя воедино все ее духов-
ные силы, и на уровне каждого данного этапа общественного
развития, обеспечивая целостное самовыражение народа, и на
уровне исторической связи поколений, выражая единство
поступательного прогресса культуры.

Из того, что искусство служит средством
Специфика искусства.

Искусство и наука самовыражения человечества, следует и
то, что предметом искусства являются как
отношения человека и мира, так и сам человек во всех его

измерениях — психологическом, социальном, нравственном
и даже бытовом. Гуманитарные науки также имеют своим
предметом человека; существуют и психология, и социология,
и этика, но все они рассматривают его с какой-либо одной и при-
том сознательно ограниченной точки зрения. Искусство же не
только берет человека в его цельности, но затрагивает и все са-
мые глубокие и еще неизведанные наукой пласты того удиви-
тельнейшего феномена в мире, которым является человек —
тайна тайн природы.

Искусство говорит с нами на своем особом языке, которому
надо научиться прежде, чем он станет понятен. Будучи отраже-
нием действительности, так же как наука и философия, искус-
ство делает это в особых формах, не поддающихся сухому ана-
лизу с помощью рассудочно-аналитического скальпеля. Все
попытки «алгеброй разъять гармонию» кончались тем, что гар-
монизовалась алгебра, а гармония оставалась «неразъятой».

Известно, что, если человек впервые и без подготовки попадает в театр, он
не сразу понимает, что происходящее на сцене не есть реальная жизнь. Так, ког-
да однажды некий потомок американских колонизаторов впервые попал в театр
(давали «Отелло» Шекспира) и увидел, что герои душит героиню, он, не выдер-
жав «несправедливости», спутав искусство с жизнью, в порыве «праведного»
гнева выстрелил в обидчика. Не менее сложным для восприятия оказываются пе- '
риодически возникающие новые направления в уже известных видах искусства.
Техника экспрессионизма, неореализма в кино, теплые, интимные краски им-
прессионизма и многое другое из достижений искусства XX в. далеко не сразу
нашли своего широкого зрителя. До сих пор в обыденном сознании существует
мнение, что искусство — это якобы зеркальное отражение жизни и что если в
нем встречаются даже такие освященные веками приемы, как гипербола или
гротеск, то это уже не реализм, а значит, и не искусство. Поборники «ползучего»
реализма, занимавшие ответственные посты в соответствующих ведомствах, во
многом из-за своей необразованности в области специфического языка искус-
ства способствовали массовому распространению такого опасного явления, как
псевдореализм серой литературы, в которой вместо художественного обобще-
ния, вместо символов и образов процветали непроведенные через эстетическую
рефлексию бытописательство и документальная фактология.

Специфика языка искусства со времен Гегеля, определяв-
шего искусство как «мышление в образах», чаще всего опи-
сывается через художественный образ, метафору, символ, миф
и другие аналогичные художественные приемы. В самом общем
смысле специфику художественных приемов можно определить
так. Если в науке мышление осуществляется с помощью поня-
тий, обобщающих единичные явления до бесплотной катего-
рии, то художественное обобщение осуществляется с помощью
сохраняющего непосредственную наглядность образа явления.
Мышление единичными категориями, за которыми вместе с
тем отчетливо ощущается символическая художественная обоб-
щенность, придает искусству необычайную силу, приравниваю-
щую его к самой жизни. Образ, согласно Гегелю, «являет наше-
му взору не абстрактную сущность, а конкретную ее действи-
тельность...» 1. Однако чувственная реальность художествен-
ного образа ценна не сама по себе, но именно олицетворяемой
им художественной идеей, ведь сама семантика слова «образ»
указывает на некий смысл, стоящий за эмпирией образа: так,
Гоголь сравнил Россию с несущейся тройкой.

При определении эстетического мы уже видели, что именно
это свойство —единство чувственной предметности и иде-

1 Гегелъ. Эстетика. В 4-х т. М., 1971, т. 3, с. 384.
«
ального смысла — является сущностным качеством эстетичес-
кого. Когда мы смотрим на «Мадонну» Рафаэля, мы испыты-
ваем эстетическое наслаждение не от внешности изображенной,
но от той выразительной силы, с которой это изображение пе-
редает идею материнства. Изображение мадонны, ее чувствен-
ный образ достигают совершенной выразительности, и этот об-
раз вырастает до значения символа, то есть такого единства об-
раза и идеи, которое невозможно разъять на отдельные понятия.
Художественные символы способны выходить за пределы соб-
ственно искусства и вливаться в состав тех общекультурных цен-
ностей, которыми оперирует духовная культура эпохи в целом.
В тех случаях, если такого рода символы приобретают в куль-
туре перевес над логическими понятиями и начинают определять
собой общий ценностный фон, то символ перерастает в миф и
общество ощущает идеальной формой своего выражения мифо-
логию (таково мифологическое мировоззрение Древней Греции).
Однако образы, символы и мифы функционируют не только в
собственно мифологических обществах, но и в.любом обществе, в
том числе и современном. Наше сознание тоже включает в себя
наряду с научными понятиями и прагматическими знаниями
особого рода образы, символы и мифы, взращенные соответст-
вующей культурно-эстетической средой. И не все из этих обра-
зов играют позитивную роль.

Искусство, имеющее столь существенное влияние на об-
щественное сознание, участвующее в создании символов и об-
разов социальной мифологии, может, таким образом, не только
способствовать общественной эволюции, но и, наоборот, задер-
живать ее, что происходит, конечно, не в случае настоящих
произведений искусства, но в случае засилья низкопробной,
угодливой и конъюнктурной массовой культуры.

Если вернуться к специфике языка искусства, к понятию
художественного образа, то необходимо коснуться еще одного
момента, который часто затрудняет понимание этого явления.
В самом деле, разве все, скажем, в поэзии или тем более в про-
зе является образом, разве нет там логических понятий или
обычного, неметафорического использования слов? Действитель-
но, если относительно скульптуры или живописи понятие обра-
за не вызывает затруднений, то применительно к словесному
искусству оно нуждается в определенном комментарии. Дело
в том, что понятие образной природы словесного творчества ос-
ложняется материалом этого искусства — естественным языком,
.для которого само понятие образа претерпевает изменение. Суть
этого изменения в следующем: если при восприятии научной,
бытовой или публицистической речи, в которых эпизодически
встречаются и различные образы, символы, мы тем не менее
всегда вслушиваемся в прямое, логически-понятииное, пред-
метное значение слов, не пытаясь найти нечто большее за эти-
ми словами, наоборот, стремясь понять их точно и однознач-
но, то при восприятии художественного текста от нас требуется
принципиально иная установка. Мы должны вскрыть некий
дополнительный смысл, ради которого и употребляются слова
в их прямом значении

Отсюда понятно, почему глубоко ошибаются те, которые ви-
дят смысл художественного произведения в его непосредствен-
ном сюжете, в словах, идущих от того или иного персонажа. От-
ношение к искусству как к формальному отчету о событиях не
только свидетельствует о невладении его специфическим язы-
ком, но и способно повредить его развитию.

Отметим еще одну специфическую черту искусства. Если
практически во всех других видах духовной деятельности (на-
пример, в науке) вымысел противоречит цели этой деятельности,
то в искусстве наоборот: вымысел является одним из самых
действенных эстетических приемов. Необходимо только четко
отличать вымысел как художественный прием от ложного обоб-
щения: вымысел строится как естественная, но не обязательно
действительно имевшая место связь единичных событий, ко-
торые являются особым художественным обобщением в виде
единичного образа множества реально существовавших явле-
ний. От того, что в светском обществе Петербурга в действитель-
ности не было семьи Карениных, образ Анны Карениной не ста-
новится неузнаваемым. Наоборот, в нем светится обобщенный,
но выраженный в символической частности и реально узна-
ваемый лик российской действительности. Недаром были слу-
чаи, когда читатели, «узнав» себя в каком-либо персонаже, тре-
бовали от автора сатисфакции за оскорбление их достоинства.
На автора «Ревизора» обиделись многие почтмейстеры и город-
ничие.

Кроме непосредственно реалистических приемов, воссозда-

1 Когда, например, мы читаем у Л. Толстого о смерти Ивана Ильича, то,
чтобы понять эстетическое значение этого описания, мы должны увидеть за ним
не только факт смерти отдельного человека, но ту философскую концепцию
смерти вообще, которую автор изложил в этом произведении. Таким образом,
здесь история последних часов жизни Ивана Ильича есть не содержание, но
образ, то есть непосредственно воспринимаемая канва событий. Смысловая же
сторона этого образа, его художественное значение, его идеальность — это фи-
лософская концепция смерти. Эту же мысль можно выразить парадоксом: все
произведения словесного искусства фактически написаны не о том, о чем в них
непосредственно говорится. За их чувственной наглядностью всегда стоит слож-
ная символика художественных смыслов. Искусство вообще, согласно М. М. Бах-
тину, есть искусство непрямого говорения. Если бы Толстой хотел непосредст-
венно, прямо высказаться о своих взглядах на смерть, то он написал бы не рас-
сказ, а философский трактат.

18 А. Г. Спиркин

529
ющих в вымышленных единичных событиях узнаваемую связь
явлений, искусство располагает и другими средствами, ко-
торые не только меняют облик единичных проявлений харак-
теров и ситуаций, но и в корне преображают сам тип связи меж-
ду событиями. Иначе говоря, искусство преображает не только
«лексику жизни», но и ее «синтаксис». Так, если реальная
жизнь развертывается перед нами как последовательный калей-
доскоп событий и лиц, сопровождаемый нашим внутренним
комментарием, то в художественной литературе события могут
подаваться как бы поочередно, например, то от лица разных
персонажей, то от автора, то как бы с некой безличной, эпически
нейтральной позиции. В науке это невозможно — там предпо-
лагается неизменность и единственность исходной точки зрения,
которая мыслится как бесстрастное описание объекта с помощью
логического развертывания текста. Несмотря на возможность
постоянно сменять точки зрения, в искусстве, как нигде боль-
ше, необходима личностная позиция автора — без нее искус-
ство лишается внутреннего нерва и не трогает читателя.

Ф. М. Достоевский писал: «В поэзии нужна страсть, нужна
ваша идея и непременно указующий перст, страстно поднятый.
Безразличие же и реальное воспроизведение действительности
ровно ничего не стоит, а главное — ничего и не значит» *. В этом
высказывании ярко выражена специфическая черта искусства,
отличающая его от других форм общественного сознания: поль-
зуясь особым — художественным — типом обобщения действи-
тельности, а значит, отражая общезначимые стороны духовно-
го мира человека, искусство вместе с тем осуществляет эту обоб-
щающую деятельность обязательно в субъективно-личностной
форме. Иначе и не может быть, так как искусство выражает
смысловое общее через непосредственно воспринимаемое выра-
зительное единичное, а выбор единичного всегда личностен. Кто-
то верно сказал, что «если наука — это мы, то искусство — это
я». Если в науке чем обобщенней и абсолютней вывод, тем
меньше мы можем по его форме определить автора этого вывода,
потому что язык науки безличностен, то в искусстве наоборот:
чем значительней произведение, тем отчетливей в нем просту-
пает личностный почерк его создателя. Если бы Ч. Дарвин или
Д. И. Менделеев не открыли известных законов, то эти законы
все равно были бы когда-нибудь открыты другими учеными.
Но если бы не было У. Шекспира и Ф. М. Достоевского, то их
никто бы не заменил. Искусство, конечно, не прекратило бы
своего существования, но в нем не было бы именно таких

1 Литературное наследство. Неизданный Достоевский. М., 1971, т. 83,
с. 610.
открытий и именно таких художественных обобщений, которые
мы связываем с этими именами.

Из сказанного следует, что к числу специфичных проявле-
ний искусства относятся также его формальные стороны. Так,
в отличие от нехудожественного использования языка, где ос-
новная смысловая нагрузка в основном лежит, как уже гово-
рилось, на прямых значениях используемых слов, в литературе
смысловое богатство текста неизмеримо возрастает за счет не
только фундаментальной установки на образность, но и много-
образных формальных приемов, часто имеющих к тому же са-
мостоятельную эстетическую значимость, то есть придающих
произведению ту неуловимую тональность, которая и создает
эстетическое наслаждение. Только в последнее время наука
приблизилась, например, к решению загадки ритма, который из-
начально использовался в эстетических целях. Совершенство
формальных приемов искусства часто переносится и на другие
области человеческой деятельности. Многие ученые считали,
что истинная теория не может быть некрасивой, и тогда, когда
ученому удается «ухватить» кусочек истины, она всегда вопло-
щается в совершенную форму. Ритмические, гармонические и
другие формальные закономерности, используемые в искусстве,
нередко способствовали научным открытиям. Недаром матема-
тика рождалась как теория прежде всего музыкальных законо-
мерностей. В этом заключается большая эвристическая сила ис-
кусства.

Искусство подделать нельзя, и во многом это объясняется
именно тем, что искусство есть особая — художественная —
форма познания мира. Подделки под искусство чаще всего
представляют собой неумелые попытки втиснуть пусть даже
правильную и этически бесспорную мысль в художественно бес-
сильную форму. В таких случаях искусство мстит: вместо эсте-
тического сопереживания читатель испытывает раздражение
от профанации высоких идей.

Итак, специфика искусства заключена в следующем. Пред-
метом искусства является сам человек в его взаимоотношениях
с миром, который в отличие от частных гуманитарных наук рас-
сматривается здесь в своем целостном виде. К специфическим
свойствам искусства относятся: 1) особый язык (установка на
образность в отличие от обобщенных категорий и понятий нау-
ки); 2) особый способ обобщения (общее через индивидуально-
частное, а не частное через общее, как в науке); 3) использова-
ние художественного вымысла (что запрещается в науке);
4) личностный способ выражения (в отличие от безличностного
стиля науки); 5) повышенное значение формы (без формы нет
искусства, наука же практически безразлична к форме); 6) ис-
пользование скрытых от научного обобщения пластов челове-
ческого сознания, что придает искусству большую эвристичес-
кую силу. Искусство — это не деятельность, сопряженная с
достижением одного только эстетического удовлетворения, но
наряду с наукой особая форма познания мира.

Вопрос о соотношении искусства и фило-
Искусство софии сложен не только потому, что он сло-
и философия	17

жен но своему смыслу, но еще и потому,
что это соотношение исторически менялось. Для эпохи Возрож-
дения не было ничего эпатирующего в том, что, например, Лео-
нардо да Винчи называл живопись «истинной философией»,
поскольку живопись, по его словам, самостоятельно обнимает
первую истину. Аналогичная миссия признавалась и за поэ-
зией и за архитектурой. Искусство в эпоху Возрождения вме-
щало в себя весь состав фундаментальных мыслей о мире, и
потому оно шло рука об руку с философией.

Обособление эстетики, с одной стороны, и эмансипация фи-
лософии от теологии — с другой, привели к необходимости уста-
новления более четкого соотношения между этими формами
духовной деятельности, так же как это происходило и в сфере
соотношения искусства и науки. Для XIX в. на первый план
выдвинулась проблема иерархического строения здания
гуманитарных наук. Так, Шеллинг и романтизм вообще, ставя
искусство (особенно музыку) выше науки, провозглашали его
главенство и над философией, а Гегель, наоборот, при всей
признаваемой им значимости эстетического венчал здание само-
познания абсолютной идеи его высшей формой — философией.

Однако с кризисом рационализма изменился и тот смысл,
который привносился западной философией в вопрос о соотно-
шении искусства и философии. Стремление отчетливо развести
эти формы и установить между ними иерархическую суборди-
нацию сменилось как бы возвратившейся исторической тенден-
цией к их совмещению или даже почти отождествлению. Однако
в отличие от ушедших исторических эпох это очередное сближе-
ние искусства и философии происходило уже на иных осно-
ваниях. Уже не поэзия, не живопись и не музыка, а художествен-
ная проза признавалась естественной сферой этого содружества,
и уже не искусство уподоблялось философии, что предпола-
гает где-то в своей глубине большую значимость философии, по
философия стала уподобляться художественной прозе, что, нап-
ротив, предполагает исходное превосходство искусства (про-
должение линии романтиков). Сначала А. Шопенгауэр и Ф. Ниц-
ше, затем Г. Риккерт и А. Бергсон объединили философию и
искусство на том основании, что они одинаково далеко отстоят
от практики и что то и другое есть целостное «созерцающее»
постижение жизни, использующее не столько логику понятий,
сколько иррациональную интуицию. Плодом этого совмещения
стал новый жанр литературы — «интеллектуальная романисти-
ка» (Т. Манн и другие). Естественно, что такое сближение осу-
ществлялось только в рамках тех направлений философии,
которые строились на тезисе о бессилии логико-понятийных
познавательных средств и потому неизбежно должны были
ориентироваться на «сверхпонятийные» — художественные —
способы постижения истины. Таково было, например, направ-
ление экзистенциализма, в русле которого творили А. Камю,
Г. Марсель и Ж. П. Сартр; их философские сочинения были
насквозь художественны, а художественные — насквозь фило-
софичны.

Вопрос о соотношении искусства и философии действитель-
но является очень сложным и многоплановым. Между этими
двумя видами духовной деятельности человека, несомненно,
есть глубокое родство, но нет полного внутреннего тождества.
Философия и искусство, как говорил М. М. Бахтин, «нераздель-
ны, но и неслиянны». Совместно противостоя на современ-
ном этапе развития культуры науке благодаря отсутствию у
них конкретного объекта познания, эти формы духовной
деятельности все же противопоставимы с точки зрения своих
познавательных средств, своей конечной цели и своего языка.
Философия в этом смысле ближе к науке — она тяготеет к
логико-понятийному аппарату, к систематичности, к тому,
чтобы высветить свои выводы в рационально-воспроизводимых
формах рассуждения. Искусство же в принципе ориентировано
на образно-символические формы познания и выражения, кото-
рые не предполагают своей рассудочной воспроизводимости.
Раскрыть и прокомментировать смысл образа или символа мож-
но только с помощью другого (изоморфного) символа или
образа. Растворить смысл образа в понятиях невозможно, как
невозможно и лишить его индивидуально-личностной окраски
путем обобщающей абстракции. Возможна лишь относительная
рационализация смысла образа или символа, но при этом сразу
же изменится и познавательная парадигма: из сферы искусства
данный смысл, подвергшийся рационализации, сразу же перей-
дет в область науки или философии.

Искусство и философия, таким образом,— это взаимозави-
симые, но различные формы общественного сознания, которые,
несмотря на всю близость (но не тождественность) своих содер-
жательных областей, на свою равную направленность на пре-
дельно общие вопросы духа и бытия, отличаются методом поз-
нания и выражения. Философия, в сущности, может быть (хотя
это и не всегда так) растворена в понятиях и подана в безличной
форме (хотя бы в педагогических целях), искусство же не под-
дается такому — педагогическому — растворению и обезличи-
ванию. Здесь схвачены как бы разные модусы человеческого
сознания, его разные состояния и разные по форме виды дея-
тельности. Это многоразличие духовных состояний — одно из
самых ценных свойств человеческого сознания. Унификация
смыслов, их сведение к одному знаменателю обедняет как сами
смыслы, так и самого унификатора.

Сказанное, конечно, не значит, что художественная проза
не должна «философствовать», а философия должна опериро-
вать только сухими, рассудочными схемами. Любое сближение
противоположностей рождает новое, третье, качество, не ан-
нулируя исходную пару. Так, «интеллектуальная романистика»,
обогатив европейскую культуру именами Т. Манна и Ж. П. Сарт-
ра, отнюдь не «отменила» тем самым «внероманную» филосо-
фию и «внефилософскую» прозу. Культура живет в своих самых
разных формах и разновидностях, и она только выигрывает в
этом богатстве от периодически возникающих скрещений. Ис-
кусство и философия по-разному — в этом и состоит их цен-
ность — удовлетворяют высшие потребности духа. Чем свобод-
ней и многоразличней духовная жизнь общества, тем естествен-
ней и органичней оно развивается.

6.	Религиозное сознание

Религия — в том смысле, в каком приня-
то говорить о трех мировых религиях: хри-
стианстве, буддизме и исламе,— это слож-

ное совокупное понятие, включающее в себя определенную ми-
фологию, систему догматов, культовые и обрядовые действия,
социализированные религиозные институты (церковь в хри-
стианстве), конкретные формы взаимоотношения между верую-
щими и религиозной организацией и многое другое. Для каж-
дой религии все эти моменты имеют свое специфическое смыс-
ловое наполнение, свою историю возникновения и дальнейшего
существования, свое каждый раз особенное преломление через
этническую, национальную, классовую и индивидуально-лич-
ностную призму. Конкретное изучение всех этих смысловых и
организационных особенностей в становлении религий и их
исторических разновидностей относится к особой науке — ре-
лигиоведению, в которой рассматриваются также и конкретные
философские вопросы теологии, и социальные функции религии
в различных исторических условиях.

Вместе с тем эта же тематика имеет и другой — общефи-
лософский — аспект, связанный с изучением различных форм

Религия,
религиозное
сознание и атеизм
общественного сознания. Нет ни одного народа, который не знал
бы религии, и, следовательно, возникновение и развитие рели-
гиозных представлений как таковых, вне зависимости от их кон-
кретного смыслового наполнения, связано с какими-то социаль-
но-психологическими свойствами или потребностями человека,
которые так или иначе удовлетворяются различными варианта-
ми конкретных религий. В этом смысле и принято говорить о ре-
лигиозном сознании как об одной из форм общественного созна-
ния. Понятие религиозной формы общественного сознания, та-
ким образом, подчеркивает тот факт, что наличие религиозных
представлений соответствует духовным потребностям человека,
но вместе с тем объективность самих потребностей еще не озна-
чает объективности, истинности тех религиозных средств, с
помощью которых эти потребности исторически удовлетворяют-
ся. Религия была центральной формой общественного сознания
в течение более чем двух тысячелетий вплоть до эпохи Просве-
щения, в которой сначала философия, а затем наука и этика ста-
ли составлять ей своего рода конкуренцию. Так возник атеизм
как учение, направленное на опровержение религиозных взгля-
дов, продолжающих глубоко воздействовать на культуру вплоть
до настоящего времени. Атеизм, таким образом,— это не само-
стоятельная форма общественного сознания, но как бы общест-
венно санкционированный противовес религиозному сознанию.
Без своего противопоставления религии атеизм был бы лишен
смысла, так как он является средством научного опровержения
конкретных положений религии. Но одно только научно-рацио-
нальное опровержение религиозных воззрений не может пол-
ностью разрешить проблемы религиозного сознания: рациональ-
ное опровержение религии должно сопровождаться формирова-
нием такой системы ценностей, которая смогла бы удовлетворять
соответствующие объективные психологические потребности
человека. Если бы религия была просто временным заблужде-
нием человеческого ума, она не смогла бы в течение двух тысяче-
летий занимать центральное место в структуре общественного
сознания и исчезла бы сразу, как только наука и философия
противопоставили ей свои решения основных вопросов бытия.
Религия — это не случайная ветвь культурной эволюции, а
закономерно возникшая, исторически, социально и психологи-
чески обусловленная форма осознания людьми окружающей
действительности и самих себя. Религиозное сознание соответ-
ствует объективным потребностям человеческого духа, и поэтому
до тех пор, пока эти потребности полностью не удовлетворяются
со стороны других форм общественного сознания (что является
идеалом общественного устройства), религия продолжает оста-
ваться для некоторых слоев общества источником этических
ценностей, психологическим утешением и поддержкой, гаран-
тией восторжествующей в будущем справедливости. Несмотря
на все успехи науки в технократических обществах Запада,
даже вопреки им, религия продолжает мыслиться западными
идеологами как единственная сила, способная сплотить общест-
во и Дать покой мятущейся человеческой душе. Не полностью
исчезли религиозные настроения и в нашем обществе — и даже
в молодежной среде, что во многом является симптомом недоста-
точности сугубо рациональной атеистической пропаганды и тех
сухих и догматизированных идеологических построений, кото-
рые функционировали у нас, например, в 70-х гг. Слабая разра-
ботка этических и эстетических проблем, игнорирование объек-
тивной потребности человека в убедительной системе духовных
ценностей, которые не расходились бы с социальной реально-
стью,— эти и аналогичные им причины как бы «оголили» тот
участок в общественном сознании, который в прошлом обеспечи-
вался религией. Демократизация нашей общественной жизни
должна способствовать самораскрытию ранее замкнутых на себя
религиозно настроенных людей и обеспечить предпосылки для
создания системы ценностей, способной эффективно противо-
стоять религиозному сознанию.

Религиозное
сознание:
причины

Сущностью религиозного сознания являет-
ся иллюзорное удвоение мира, то есть приз-
нание наряду с реальным, природным и

возникновения социальным бытием второго, потусторон-

и устойчивости

него мира, в котором, согласно всем миро-

вым религиям, находят или найдут свое идеальное разрешение
все тревожащие человеческий дух противоречия земного бытия.
Второй мир религии — это, по словам К. Маркса, земная осно-
ва, которая «отделяет себя от самой себя и переносит себя в
облака как некое самостоятельное царство...» ’. Ф. Энгельс го-
ворил, что религия является фантастическим отражением в го-
ловах людей тех внешних сил, которые противопоставлены им
в их повседневной жизни, причем таким отражением, в котором
земные силы принимают форму неземных 1 2. Логических дока-

1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 42, с. 265.

2 Для языческих религий, предшествовавших формированию монотеизма,
реальные жизненные противоречия были в основном связаны с миром природы,
подавлявшей человека своими «необъяснимыми» проявлениями, и с проблемами
болезни и смерти самого человека. Однако и в самих языческих мифологиях,
и в зарождающемся христианстве на первый план постепенно выдвинулись уже
духовные проблемы, вызванные развитием социальных форм жизни, то есть та-
кие проблемы, как соотношение добра и зла, проблема справедливости, совести;
наличие или отсутствие нравственных ценностей, их обоснование; вопрос о сущ-
ности самого человека, о его смертности или бессмертии и т. д. Религиозное
сознание формировалось, таким образом, не столько как учение о мире, но как
учение о праведной жизни, то есть как в основном социально-этическое учение.
зательств существования этого мира не существует (логические
доказательства не являются для религиозного сознания ре-
шающими), поэтому атрибутом религиозного сознания выступа-
ет специально культивируемый нравственно-эмоциональный
акт — акт веры. Религиозную веру не следует понимать упро-
щенно как проявление невежества: вера — свойство человечес-
кого сознания, проявляющееся не только в религиозной, но и во
многих других формах сознания (например, вера в идеалы в
любом типе мировоззрения). Спецификой религиозной веры яв-
ляется не сам факт ее существования, но то обстоятельство, что
именно она принимается здесь за основополагающий духов-
ный акт, именуемый «религиозным опытом»,— человек реально
ощущает и чувствует свою причастность к божественному, бу-
дучи психологически связан с ним как с абсолютным нрав-
ственным гарантом.

Центральный объект религиозной веры — идея бога, глав-
ная и самоценная идея, из которой выводится все остальное со-
держание религии. Трудно найти в истории человечества дру-
гую идею, которая по продолжительности воздействия могла
бы сравниться с идеей бога, с тем комплексом ощущений,
чувств и побуждений, которые с нею связаны и которые состав-
ляют основу целостного религиозного жизнепонимания, миро-
воззрения.

Идея бога для основной массы верующих всегда была не
столько философским или вообще рациональным принципом,
объяснявшим, например, происхождение мира от божествен-
ного первотолчка (к чему склонялись деисты), сколько такой
идеей, которая прежде всего связывалась с нравственной сферой,
с проблемой смысла человеческой жизни. «Религия,— писал
Л. Н. Толстой,— есть не что иное, как ответ на вопрос о смысле
жизни» 1. По Ф. М. Достоевскому, искать бога — значит разоб-
раться в понятиях добра и зла. Согласно религиозным воз-
зрениям, если человек осуществил в себе акт веры, то есть при-
нял идею существования бога, то он тем самым придал смысл
своей собственной жизни, преодолел ее стихийность и бесслед-
ность, обосновал идею добра и справедливости. Бог для рели-
гиозного сознания — это, вопреки всему несовершенству зем-
ной жизни, гарант непременного торжества светлых начал в из-
вечных антиномиях зла и добра, несправедливости и справедли-
вости, вседозволенности и нравственности. Верующий в бога
будет жить «по-божески», безверие же, с этой точки зрения,
равносильно утрате всех высоких нравственных начал и потому
ведет к растерянности и нигилизму. В. И. Ленин специально

1 Толстой Л. Н. О смысле жизни. Спб., 1906, сг 5.
подчеркивал мысль Л. Фейербаха о том, что «христианство из
морали сделало бога, создало морального бога» ’. Даже если бо-
га и нет, говорят некоторые идеологи, его нужно было выдумать,
чтобы поддержать в людях стремление к нравственности. Из
истории культуры действительно известно множество случаев,
когда верующие, поддерживаемые идеей бога, поднимались до
свершения нравственных подвигов (достаточно вспомнить про-
топопа Аввакума или Жанну Д’Арк).

Таким образом, религиозное сознание в своем обобщенном
смысле направлено на удовлетворение потребности человека
в системе абсолютных и непререкаемых нравственных цен-
ностей, которых необходимо придерживаться, в придании смыс-
ла отдельному человеческому существованию, в гарантии так
или иначе восторжествующей справедливости. Вместе с тем
религия дает иллюзорное удовлетворение этих потребностей
и, по существу, снимает с человека бремя сознательной ответ-
ственности за окружающую реальность, способствуя в принципе
пассивно-созерцательному отношению к жизни.

К этому вопросу нужно подходить исторически, нужно отда-
вать себе отчет как в том, что, например, все высокие идеалы
христианства никогда не были осуществлены на деле (и даже
наоборот — они нередко приводили и к антинравственным дея-
ниям, вспомним хотя бы крестовые походы и инквизицию), так
и в том, что, несмотря на свою историческую неосуществлен-
ность и принципиальную неосуществляемость, на свою абст-
рактность и бессилие перед лицом реальных пружин обществен-
ного механизма, религиозные нравственные ценности сохра-
няют свою притягательность именно за счет их открыто цен-
ностного характера, за счет их антипрагматического, интимного
и глубоко психологического подтекста. «Религия... — писал
К. Маркс,— сердце бессердечного мира...» 1 2

Возникнув как следствие определенного этапа социального
развития, когда вихрь отчужденных социальных сил вокруг
отдельного человека породил в нем неиссякаемую потребность
в нравственном абсолюте, религия может исчезнуть только тог-
да, когда будут преодолены ее социальные причины, когда об-
щественная жизнь личности демистифицируется полностью и
до конца, когда отчужденные социальные силы превратятся в
осознанные и нравственно санкционированные формы челове-
ческих взаимоотношений.. Для преодоления религиозного соз-
нания недостаточно просветительских усилий ученых, еще бо-
лее бессильны сухие рациональные лозунги атеизма, мало и од-

1 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 29, с. 54.

2 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 1, с. 415.
ного только нравственного или эстетического воспитания, необ-
ходимо, чтобы исчезли прежде всего материально-экономи-
ческие причины, которые разделяют и противопоставляют людей
друг другу и которые ведут к появлению неразрешимых нрав-
ственных противоречий. Религиозное сознание самоустранится
тогда, когда будет достигнуто «действительное разрешение про-
тиворечия между человеком и природой, человеком и чело-
веком, подлинное разрешение спора между существованием
и сущностью, между опредмечиванием и самоутверждени-
ем, между свободой и необходимостью, между индивидом
и родом» .

В нашем обществе уже подорваны многие социальные кор-
ни религии (такие, как эксплуатация и классовая борьба), но
вместе с тем пока еще не достигнуто действительное разрешение
всех упомянутых К. Марксом антиномий. Так, взаимоотношение
между человеком и природой приобрело угрожающую окраску
в экономических проблемах, взаимоотношение между социали-
стическим идеалом и реальными сложностями на пути к его осу-
ществлению составляет основу для трудностей нравственного,
этического характера; технократизация общественной жизни
парадоксальным образом ведет к духовным издержкам в виде
психологии вещизма и накопительства, сциентистское сознание
чревато снижением роли гуманистических идеалов и т. д. Все
эти противоречия способствуют тому, что ценности религии про-
должают привлекать к себе некоторую часть населения, хотя,
конечно, это уже не та внерефлексивная религиозность, кото-
рая была свойственна прошлому веку, но чаще всего это та или
иная форма или разновидность религиозной философии, осо-
бенно восточного образца.

На Западе религиозное оживление в последние десятиле-
тия помимо действия социальных факторов, усиливающих от-
чуждение личности, связывается с появлением утонченных
философских идей религиозного сознания, учитывающих дости-
жения естественных наук и философии, а также трудности со-
циального порядка. Некоторые представители религии высту-
пают в защиту гуманистических ценностей и мира, против ан-
тигуманных последствий технократизма и милитаризма, что
положительно расценивается демократической обществен-
ностью. Искренняя религиозность многих зарубежных деятелей
культуры, отстаивающих прогрессивные ценности в сложных и
противоречивых условиях современности, не может служить
препятствием к тому, чтобы вступить с ними в сотрудничество.

1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 42, с. 116.
Религия И философия Взаимоотношения между религией и фи-
лософией исторически изменчивы и раз-
нообразны. Если материалистическая линия в философии после-
довательно противопоставляет себя религиозному мировоз-
зрению, то различные направления идеалистической философии
неоднократно вступали и вступают в союз с теологией, что вы-
ражается в формировании утонченных, рафинированных форм
религии. Наиболее тесным этот союз оказался в традициях во-
сточной культуры, в которой не всегда даже признается разли-
чие между философией и религией как отдельными формами
общественного сознания. Так, буддизм нередко трактуется не
как религия, но как философия, точнее, как религиозная фило-
софия в отличие от собственно философской традиции Запада,
противопоставляющей себя христианству.

Однако и в европейской культуре взаимоотношение между
философией и религией неоднозначно. В античности, то есть до
становления христианства, религиозные представления вхо-
дили в состав философии в качестве ее необходимого компонента
(имеется в виду линия Платона), в средние века, напротив, об-
щая ситуация сложилась так, что уже религия, получившая пер-
востепенное значение в общественной жизни, стала включать в
себя философию в качестве своего необходимого компонента
(философия рассматривалась как средство достижения необ-
ходимой аргументации в теологических спорах).

Действительное расчленение философии и религии на обо-
собленные формы общественного сознания произошло лишь на
рубеже средневековья и нового времени, что предполагало не
только реальное наличие собственно философских и собственно
религиозных сочинений (таковые писались уже в античности),
но признание факта этого обособления и на уровне официаль-
ной идеологии, и в самом общественном сознании. Философия,
как и зародившаяся в то же время новоевропейская наука, не
сразу вступила в идеологическую конкуренцию с религией,
продолжавшей занимать центральное положение в структуре
общественного сознания; между ними были как бы разделены
сферы влияния при сохранении, однако, верховного автори-
тета религии. Была официально принята идея двух истин: одна
истина — от бога (сюда относилось все, что касается вечных воп-
росов бытия и духа), а вторая истина — от самого человека
(сюда относилось все то, что являлось результатом познаватель-
ной деятельности человеческого разума, то есть философия и
наука). Так возник деизм — учение о том, что бог, сотворив ма-
терию и установив нравственные абсолюты, в дальнейшем не
вмешивается уже в события мира, и потому человек может и
должен научно познавать природу и философски размышлять
540
о конкретных воплощениях абсолюта в историческую реаль-
ность вне зависимости от бога.

Впоследствии, как мы уже знаем, философия постепенно
приобрела настолько мощный потенциал, что стала претендовать
на замещение центрального места религии, особенно это отно-
сится, конечно, к материалистической философии вообще и к
марксизму в частности. Согласно марксизму, религия есть ос-
таточная форма общественного сознания, которая будет сохра-
няться до тех пор, пока вследствие развития социально-эконо-
мических структур общества со стороны других форм общест-
венного сознания и прежде всего со стороны самой философии не
будет предложена система ценностей, необходимая для удовлет-
ворения объективных потребностей духа, лежащих в основании
устойчивости религиозных представлений. «...Религия будет
исчезать в той мере, в какой будет развиваться социализм»
отмечал К. Маркс.

Иначе складывалось отношение к религии в идеалистиче-
ских направлениях философии. Значительная часть идеалисти-
ческих учений вообще не настаивает на отторжении религии от
философии, а, наоборот, стремится к их новому синтезу. Мож-
но выделить две основные группы причин, по которым совре-
менные философские учения стремятся к этому синтезу: первая
группа причин — гносеологические, вторая — аксиологические.

Гносеологические причины связаны с трудностями философ-
ского истолкования фундаментальных достижений естествен-
ных наук конца XX в. Мы уже знаем, что различные естествен-
нонаучные гипотезы о строении мира постоянно возвращались
к идеалистическому пониманию первопричины мира, будь то
энергетизм и физический идеализм конца XIX в. или современ-
ные интерпретации космогонических гипотез. Только призна-
ние самодвижения материи может обеспечить непротиворечи-
вую материалистическую картину мира, в любом другом слу-
чае неизбежен вывод о том или ином, духовном или энергийном
первотолчке, а отсюда остается только один шаг до религии.
Недаром многие физики XX в. склонялись к идеализму, а глава
католической церкви папа римский неоднократно проповедовал,
что достижения современной физики прямо доказывают сущест-
вование бога, но уже, конечно, не в том наивном смысле, в каком
бог представляется обыденному сознанию, а в более дифферен-
цированном и утонченном. Современные теологи подвергают
текст Библии все новым и новым толкованиям, чтобы связать ее
с научными представлениями.

Однако, сколь бы ни были весомы гносеологические труд-

1	К. Маркс и Ф. Энгельс об атеизме, религии и церкви. М., 1986, с. 518.
пости, основной причиной синтеза современного идеализма с
религией на Западе является, конечно, аксиологическая сфера.
Кризисы рационализма в конце XIX и середине XX в., сухой
тон прагматических направлений философии, узость сциентист-
ского мышления, мрачные коллизии XX в. с его двумя миро-
выми войнами, «футурошок», вызываемый опасностью ядерной
войны, непредсказуемые проявления массовой психологии, по-
терявшей твердую систему духовных ценностей, возрождение
нигилизма — все это не могло не сказаться на философских
исканиях западной интеллигенции. Не подкрепленный новыми
ценностями отказ от религии дорого обошелся западному че-
ловеку, привыкшему жить в атмосфере христианства. Решив-
шись освободиться от религии, человек почувствовал себя
одиноким в мироздании, потерял нравственную основу, ощу-
тил себя психологически обделенным в естественнонаучном
или вульгарно-материалистическом, прагматическОхМ мировоз-
зрении.

Идеалистическая философия XX в. стремится восполнить
эту эмоционально-душевную пустоту, восстановить свойствен-
ное религии устойчивое психологическое равновесие. Начало
века ознаменовалось появлением различных философских нап-
равлений, поставивших во главу угла внутреннее самоощу-
щение человека. Таковы философия жизни (А. Бергсон), эк-
зистенциализм (М. Хайдеггер, К. Ясперс и другие), таково уче-
ние П. Тейяра де Шардена — французского философа, ученого
и теолога, стремившегося осмыслить человека как цель эволю-
ционного развития природы. Аналогичными в своем стремлении
к синтезу с религией оказались и различные идеи персонализ-
ма (Л. Шестов, П. Рикер). Показательным является и тот факт,
что именно в XX в. начала бурно развиваться аксиология — уче-
ние о ценностях (М. Шелер, М. Вебер), то есть философское
направление, специально посвященное обоснованию в составе
философского знания духовных абсолютов и норм.

Диалектико-материалистическая философия также вклю-
чает в себя новую отрасль — аксиологию, с той, однако, прин-
ципиальной разницей, что если в некоторых западных учениях
целью аксиологии является возрождение религиозных ценно-
стей, то для марксистско-ленинской аксиологии целью.является
не возрождение, но создание такой новой системы ценностей,
которая, с одной стороны, удовлетворяла бы объективные за-
просы человеческого духа, а с другой — была бы не абстрактной,
а исторически конкретной, то есть адекватно отражала бы ту
конкретную историческую ситуацию, которая сложилась к кон-
цу XX в. Кстати сказать, действующая в нашем обществе
система ценностей и идеалов как индивидуально-личностного,
542
так и общественного плана нуждается в более насыщенном
этическом и эстетическом наполнении, в их реальной гуманиза-
ции, а в некоторых случаях и в частичной переориентации (это
касается, например, выдвижения на первый план социальной, а
не чисто производственной сферы, воспитания экологического
мышления и других вопросов). Вместе с тем важно не только
создать принципиально новые идеалы, но суметь взять от куль-
турной традиции ее неувядаемые ценности, в том числе эстетиче-
ского и этического порядка, придать им новое мировоззрен-
ческое толкование, а не рубить с плеча связывающие нас с
прошлым аксиологические и общекультурные традиции \

7.	Научное
осознание мира и мир науки

Понятие науки Если в других формах общественного соз-
нания рациональное познание объективной
действительности, ее упорядоченное и систематизированное
отражение является вторичной сопутствующей целью, то в
науке критерий рационального осознания мира занимает цент-
ральное место, а значит, из обсуждавшейся выше триады исти-
ны, добра и красоты здесь в качестве приоритетной ценности
выступает взятая сама по себе, вне прямой этической или эсте-
тической оценки истина. Наука — это исторически сложившая-
ся форма человеческой деятельности, направленная на познание
и преобразование объективной действительности, такое духовное
производство, которое имеет своим результатом целенаправлен-
но отобранные и систематизированные факты, логически выве-
ренные гипотезы, обобщающие теории, фундаментальные и
частные законы, а также методы исследования. Наука — это
одновременно и система знаний, и их духовное производство,
и практическая деятельность на их основе.

Для всякого научного познания существенно наличие того,
что исследуется, и то, как оно исследуется. Ответ на вопрос
о том, что исследуется, раскрывает природу предмета науки,
а ответ на вопрос о том, как осуществляется исследование,
раскрывает метод исследования.

1	Сколько было споров в свое время по поводу образа Христа, появившегося
в конце поэмы А. Блока «Двенадцать»! Сейчас уже ни у кого не вызывает сомне-
ний, что этот символ означает: являя собой воплощение Блага, Правды и Красо-
ты, блоковский Христос как бы от имени всей европейской культуры приветст-
вовал очистительную силу нашей революции, имеющей своим идеалом принци-
пы социальной справедливости и духовного возвышения человека. «Революция
русская в ее лучших представителях — юность с нимбом вокруг лица» (Блок А.
Собр. соч. В 6-ти т. Л., 1983, т. 6, с. 160).
Качественное многообразие действительности и обществен-
ной практики определило многоплановый характер человечес-
кого мышления, разные области научного знания. Современная
наука — чрезвычайно разветвленная совокупность отдельных
научных отраслей. Предметом науки является не только вне-
положный человеку мир, различные формы и виды движения
материи, но и их отражение в сознании, то есть сам человек. По
своему предмету науки делятся на естественно-технические,
изучающие законы природы и способы ее освоения и преоб-
разования, и общественные, изучающие различные обществен-
ные явления и законы их развития, а также самого человека как
существа социального (гуманитарный цикл). Среди обществен-
ных наук особое место занимает комплекс философских дисцип-
лин, изучающих наиболее общие законы развития и природы,
и общества, и мышления.

Предмет науки влияет на ее методы, то есть приемы, спо-
собы исследования объекта. Так, в естественных науках одним
из главных приемов исследования является эксперимент, а в об-
щественных науках — статистика. Вместе с тем границы между
науками в достаточной степени условны. Для современного
этапа развития научного познания характерно не только появ-
ление смежных по предмету дисциплин (например, биофизика),
но и взаимное обогащение научных методологий. Общенаучными
логическими приемами являются индукция, дедукция, анализ,
синтез, а также системный и вероятностный подходы и многое
другое. В каждой науке различается эмпирический уровень,
то есть накопленный фактический материал — итоги наблюде-
ний и экспериментов, и уровень теоретический, то есть обобще-
ние эмпирического материала, выраженное в соответствующих
теориях, законах и принципах; основанные на фактах научные
предположения, гипотезы, нуждающиеся в дальнейшей провер-
ке опытом. Теоретические уровни отдельных наук смыкаются
в общетеоретическом, философском объяснении открытых прин-
ципов и законов, в формировании мировоззренческих и мето-
дологических сторон научного познания в целом.

Существенным козцюнентом научного познания является
философское истолкование данных науки, составляющее ее
мировоззренческую и методологическую основу. Уже сам отбор
фактов, особенно в общественных науках, подразумевает боль-
шую теоретическую подготовленность и философскую культуру
ученого. Современный этап развития научного знания требует
не только теоретического осмысления фактов, но и анализа
самого способа их получения, размышлений об общих путях
поисков нового.
Социальные
функции науки.
Превращение ее

в непосредственную
п роизвод и тел ьн у ю
силу

Наука — это сложное многогранное об-
щественное явление: вне общества наука
не может ни возникнуть, ни развиваться,

но и общество на высокой ступени раз-
вития немыслимо без науки. Потребности
материального производства влияют на

развитие науки и на направления ее исследований, но и наука,
в свою очередь, влияет на общественное развитие. По мере
использования научных открытий техника все больше револю-

ционизирует производительные силы. Великие научные откры-
тия и тесно связанные с ними технические изобретения оказали

колоссальное влияние на судьбы всего человечества.

В разные периоды истории роль науки была неодинакова.
В античности наука существовала как результат происшедшего
в рабовладельческой формации разделения умственного и физи-
ческого труда. В качестве самостоятельной формы общественно-
го сознания она стала функционировать начиная с эпохи элли-
низма, когда целостная культура античности стала дифферен-
цироваться на отдельные виды и формы духовной деятельности.
Становление собственно научных, обособленных и от философии
и от религии форм знания обычно связывается с именем Ари-
стотеля, заложившего первоначальные основы классификации
различных знаний. Однако элементы научного знания оказывали
здесь весьма слабое влияние на производство; последнее осу-
ществлялось главным образом рабами с помощью ручных орудий
на основе эмпирических знаний, веками выработанных навыков.
В условиях феодализма, когда с точки зрения религиозной

идеологии познание мира рассматривалось как нечто греховное,
наука не могла развиваться нормально. Особенно это относится
к естествознанию. Отсюда и относительно малая роль науки
в феодальном обществе, натуральное хозяйство которого про-
должало обходиться ручными орудиями и ограничивалось преи-
мущественно индивидуальным искусством и опытом мастеров.
Однако и в средневековье происходил процесс развития знания,
хотя порой и в скрытой форме, как, например, химия (химичес-
кое мышление) в форме алхимии.

Роль науки в развитии производства увеличивалась по мере
расширения и обобществления производства. Лишь зарож-
давшийся в недрах феодального общества капитализм впервые
поставил такие практические проблемы, которые могли быть
разрешены уже только научно: производство достигало масш-
табов, делавших необходимым применение механики, матема-
тики и других наук. «Буржуазии для развития ее промышлен-
ности нужна была наука, которая исследовала бы свойства
физических тел и формы проявления сил природы. До того
же времени наука была смиренной служанкой церкви и ей не
позволено было выходить за рамки, установленные верой...
Теперь наука восстала против церкви; буржуазия нуждалась в
науке и приняла участие в этом восстании» 1. Наука все больше
становилась духовным содержанием Производительных сил, ее
достижения воплощались в технических нововведениях. Весь
последующий ход истории представляет собой неуклонный и
все углубляющийся процесс «онаучивания» производства, прев-
ращения науки в непосредственную производительную силу.
Этот процесс осуществляется многообразными путями, и прежде
всего путем создания теоретической основы для конструирова-
ния все более совершенных инструментов и машин.

Вместе с небывалым ранее прогрессом естественных наук
получили новый импульс к развитию и гуманитарные дисципли-
ны. Постепенное освобождение от теологических доктрин
стимулировало повышение интереса к познанию не только
материального мира, но и закономерностей духовной жизни.
Появились первые систематические попытки психологических
исследований, развитие искусства привело к созданию специаль-
ной науки эстетики, начали исследоваться живые языки, а не
только канонизированная церковью латынь.

Дальнейшее развитие науки обусловливается неуклонно воз-
растающими потребностями капиталистического производства и
расширением мирового рынка. При этом интеллектуальные
функции общества, развиваясь, все больше отделяются от
субъекта труда и концентрируются в деятельности господствую-
щего класса и быстро формирующейся социальной группы
интеллигенции. Кроме того, научная работа отделяется и от
труда по организации производства и становится сферой ученых.
Происходит все более узкая специализация и в самой среде
ученых. Этот процесс имел прогрессивное значение, создавая
необходимые условия для углубления познания. Вместе с тем
он заключал в себе и отрицательную сторону: узкая специали-
зация делает знания ученых ограниченными, что не только
снижает продуктивность самого научного творчества, по и
способствует дестабилизации культуры. Именно в это время
начинается все более углублявшийся впоследствии разрыв
между естественнонаучным и гуманитарным знанием, между
наукой вообще и нравственно-эстетическим сознанием. Со вре-
мени зарождения капитализма и вплоть до наших дней (неза-
висимо от общественного строя) взаимозависимость научного и
материального производства постоянно углубляется и совер-
шенствуется.

1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 22, с. 307.
Сегодня этот процесс выражается во все большей автомати-
зации производства вплоть до частичной замены работы челове-
ческого мозга кибернетическим устройством, компьютерами.
Увеличивая сферу овеществленного труда, наука позволяет с
меньшей затратой труда живого добиваться больших резуль-
татов в материальном производстве. Превращение науки в не-
посредственную производительную силу происходит и путем
усовершенствования методов производства, например путем
замены механических методов обработки электрическими, хими-
ческими методами, а также сокращения времени изготовления
изделий: создание действительного богатства общества стано-
вится менее зависимым от рабочего времени и количества зат-
раченного труда, а более от общего состояния науки и от
степени развития технологии или от применения этой науки
в производстве. Повышение мощи производства достигается
и путем усовершенствования управления экономикой, что также
является предметом специального изучения соответствую-
щих наук. Так, из первоначально сугубо естественной нау-
ки — кибернетики выросла новая общественная дисциплина —
наука управления.

Степень плодотворности соединения науки с производством
зависит от характера общественного строя. Общественное назна-
чение науки заключается в том, чтобы облегчить жизнь и труд
людей, увеличить разумную власть общества над природой,
способствовать совершенствованию общественных отношений,
гармонизации человеческой личности. Современная наука
благодаря своим открытиям и изобретениям сделала очень мно-
гое для облегчения жизни и деятельности людей. Научные
открытия и изобретения в капиталистическом производстве
привели к повышению производительности труда и увеличению
массы товаров. Но сокровища науки не принесли здесь счастья
в одинаковой мере всем людям, они не оградили их от нужды
и нищеты. И даже в какой-то степени наоборот: применение
автоматических машин ведет к интенсификации труда, а значит,
и к безработице. «Наука — обоюдоострое всемогущее оружие,
которое, в зависимости от того, в чьих руках оно находится,
может послужить либо к счастью и благу людей, либо к их
гибели» Так, одностороннее развитие естественных наук и
техники в современных социальных условиях, без соответствую-
щего развития общественных наук и политического мышления
привело к тому, что над человечеством нависла чудовищная тень
термоядерной войны. И выдающиеся естествоиспытатели с
тревогой думают о последствиях своих научных открытий. «Уче-

1 Вавилов С. И. Собр. соч. М., 1956, т. 3, с. 607.
ные знают, сколько пользы принесла наука человечеству; они
знают и то, чего она могла бы сейчас достигнуть, если бы на всем
земном шаре воцарился мир. Они не хотят, чтоб когда-нибудь
были произнесены слова: «Наука нас привела к гибели от
атомных.и водородных бомб». Ученые знают, что наука не может
быть виновата. Виноваты только те люди, которые плохо исполь-
зуют ее достижения» *.

В условиях социализма непосредственной производительной
силой становятся науки не только естественного и технического
цикла, но и обществоведческие. Внедрение их рекомендаций
в практику играет не менее важную роль. Так, экономические
и социологические исследования должны помочь наиболее раци-
онально использовать материальные и людские ресурсы, выб-
рать наиболее прогрессивные направления в развитии произ-
водства, совершенствовании организации труда. Тесное взаимо-
действие естественных и технических наук с науками гумани-
тарными имеет важное значение для процесса перестройки всей
системы общественной жизни, для ускорения социально-эко-
номического развития на основе научно-технического прогрес-
са. Наука без человека бессильна, более того, наука без человека
бесцельна. Необходимо не только способствовать развитию са-
мих наук, их взаимообогащению и большей практической отдаче,
но и тому, чтобы их достижения были бы в адекватной степени
восприняты человеком, развитие социальной активности кото-
рого является решающим условием перестройки.

В этом плане необходимо коснуться и тех мировоззренчес-
ких проблем, которые принес с собой в XX в. небывалый ранее
расцвет науки и которые связаны с вопросом о соотношении
науки с философией и другими жизненными ценностями.

Наука, философия
и мировоззрение

Развитие науки, ее небывалое вторжение
во все поры общественного организма поро-
дило много нуждающихся в философском

осмыслении не только собственно научных, но и мировоззрен-
ческих проблем. Эта тревожащая человеческий ум беспокойная
сила науки сказалась сразу же, как только она начала оказывать
свое революционное воздействие на общество. Прежде всего
научное мышление разрушило функционировавшую в течение
тысячелетия религиозную картину мира, в которой человеку
предлагалось универсальное и непоколебимое знание о том, как
жить и каковы принципы, лежащие в основе миропорядка.
Парадоксом научного мышления является то, что, разрушая
наивно-целостное воззрение на мир, которое дается религией или
тем или иным направлением религиозной философии, подвергая

1 Жолио-Кюри Ф. Пять лет борьбы за мир. М., 1955, с. 190.
сомнению каждый постулат, принимавшийся ранее на веру,
наука не дает взамен такого же целостного аксиологически убе-
дительного миропонимания,— все ее конкретные истины охва-
тывают лишь достаточно узкий круг явлений. Наука научила
обыденное сознание сомневаться во всем и сразу же породила
вокруг себя мировоззренческий дефицит, который могла теперь
уже восполнить одна только философия. И философия сразу
же вступила в мировоззренческое противоборство с наукой,
которое исторически принимало самые разнообразные формы
и которое и по сей день не может считаться завершенным.

Суть развернувшегося конфликта между наукой и филосо-
фией сводится к борьбе за право обладать последней истиной.
Необходимо сразу же оговориться, что полем этой битвы были не
столько кабинеты самих ученых и философов, сколько общест-
венная психология, сфера мировоззрения. Раз философские
положения не могут получить подтверждение в том смысле,
как подтверждают себя научные положения, значит, для опре-
деленной части массового сознания они и не могут претендовать
на истинность. Перенос на науку тех ожиданий жизненного
руководства, которые раньше удовлетворялись религиозным
мировоззрением, образовал основу новой, получившей широкое
распространение в XIX и XX вв. идеологии сциентизма, то есть
веры в науку как в единственного «пастыря».

Идеология сциентизма зародилась в недрах просветительст-
ва, получила развитие в позитивизме, то есть уже в собствен-
но философском направлении, которое, номинально оставаясь
философией, по существу самоустранялось в пользу науки как
нового демиурга (творца), как единственного ответчика на все
жизненно важные вопросы. Позитивистской философии свой-
ственно стремление отказаться от всех доктрин, которые исполь-
зуют в качестве аргументов не проверяемые научно (экспери-
ментально, эмпирически) доказательства. Сюда попали не толь-
ко действительно использующие «голую риторику» политичес-
кие идеологии, но и все философские системы, затрагивающие
политические вопросы, в том числе марксизм.

Вопрос о соотношении философии и науки очень сложен, он
имеет различные толкования, решения и еще больше нюансов
этих решений. Любая излишне жесткая формулировка этого
соотношения чревата серьезными мировоззренческими послед-
ствиями. Здесь необходим тонкий диалектический анализ.
Опасны обе крайности — и жесткий диктат философии над
наукой, и позитивистский отказ философии в возможности до-
стижения истины. Там, где философия приобретает политичес-
кие права диктовать науке конкретные пути ее развития, неред-
ко происходят опасные для науки задержки в развитии новых
направлений. Подобного рода крайности у нас привели в свое
время к объявлению лженаукой таких блестяще оправдавших
себя впоследствии направлений, как кибернетика и генетика.
На Западе аналогичные причины привели к значительной
задержке в развитии научной социологии.

Не менее опасна и тенденция к безграничному восхвалению
достижений естественных наук в противовес общественным
и гуманитарным дисциплинам. Несмотря на то что марксизм-
ленинизм по своей внутренней сущности является глубоко
гуманистическим учением, буржуазная в своей основе идеоло-
гия сциентизма глубоко проникла и в наше общественное
сознание. Безграничное доверие к естественным наукам, а
значит, и к ее апологетам сказалось и на экологическом состоя-
нии среды (химизация почвы, загрязнение воздуха и водоемов
и т. д.), и на засилье экстенсивных методов производства, и на
преимущественной ориентации на вещное производство в ущерб
социальной сфере, и на резком снижении этических и эстети-
ческих показателей культуры, и на все возраставшем влиянии
технократической психологии, во многом воспитавшей настрое-
ния потребительства и накопительства.

Почему это так, почему идеология сциентизма ведет к сни-
жению этической культуры? Дело в том, что сциентизм как
мировоззренческая установка основывается на «ума холод-
ных наблюденьях», и там, где стоит определенная прагмати-
ческая цель, такой ум будет стремиться к ней, невзирая на
возможные этические осложнения, на «сердца горестные заме-
ты». Стране нужен бумажный комбинат? Рациональный ум
рассчитал, что оптимальным местом его строительства является
Байкал, и комбинат был там построен, тем более что это совпа-
дало с ведомственными интересами. На юге не хватит воды для
орошения земель? Повернем северные реки. Церковь XVII в.
рушится? Что ж, нужно убрать это строение, мешающее плано-
вой застройке. Эти примеры можно продолжать до бесконеч-
ности. Отдельный человек чувствует себя в таком сциентистском
мире потерянным и бессильным. Наука научила его сомневаться
в духовных ценностях, окружила его материальным комфортом,
приучила видеть во всем прежде всего рационально достигаемую
цель. Сам человек с такой сциентистской позиции есть не боль-
ше, чем естественно-природный материал, все духовные нюансы
которого «можно» рационально познать без всякого нераствори-
мого для «сциентистской кислоты» остатка. Так относящийся к
себе и другим людям человек неизбежно становится холодным,
расчетливым прагматиком, если же он не приемлет этой логики,
то впадает в противоположную крайность — отказывается от
цивилизации с ее «мнимыми» благами и обращается к религи-
550
озным ценностям. Сциентистская идеология в ее крайнем выра-
жении, таким образом, есть одна из современных форм анти-
гуманизма.

Итак, наука сама по себе — это непреходящее завоевание
человеческого гения. Она раздвинула горизонты, манит изоби-
лием материальных и духовных благ. Но «обожествленная»
наука, как и все обожествленное, уже нечто другое. Сама по
себе наука не может считаться высшей ценностью человеческой
цивилизации, она — средство, а не цель.

Марксистско-ленинская философия — научная философия,
и это именно философия, так как в основе марксизма лежит
гуманистическая идея и истина находится здесь в аксиоло-
гическом единстве с благом и красотой.

Итак, логика развития истории привела нас к пониманию то-
го культурно-исторического факта, что ни научное знание, ни
нравственность, ни искусство, будучи взятыми в отдельности
(не говоря уже о политике и праве), не могут обеспечить гармо-
ничную целостность общественного сознания, а значит, и посту-
пательное развитие истории. Наука, эстетическая и нравствен-
ная формы общественного сознания определяют уровень раз-
вития духовной, а также и материальной жизни каждого об-
щества. Их эффективная роль определяется их совместной
гармонической согласованностью. Необходимо, чтобы взаимная
согласованность этих форхм духовной активности человека
достигла такой степени, чтобы примат одной из них не мог бы
привести к дегармонизации общественных процессов и внутрен-
него духовного мира самого человека. Мы видели, что этическое
тесно смыкается с эстетическим, наука стремится к постижению
тайн искусства, а последнее использует научные достижения.
Всесторонняя и глубокая гармонизация форм общественного
сознания — идеал будущего, достижимого только созидательной
деятельностью самого народа.

8.	Философия культуры

Понятие культуры

Универсального определения культуры
нет. Возможны разнообразные функцио-

нальные описания культурной области, которые всякий раз фор-

мулируются в зависимости от конкретных целей исследования,

но целостного — сущностного — определения культуры, полу-
чившего бы общепризнанное распространение, не существует,
хотя вместе с тем смысловой объем этого понятия считается ин-
туитивно ясным. Понятие «культура» (лат. спкпга — возде-
лывание, обрабатывание) изначально связано с «хорошим де-
лом», не только с тем, что сделано, но и как, и зачем. А дело
есть способ освоения мира. Культура — это своего рода призма,
сквозь которую преломляется и высвечивается для нас все
сущее. Сам человек также есть феномен культуры. Культура —
это творческий принцип жизни личности и общества в целом;
это не просто умение, доведенное до уровня искусства, но и
нравственно санкционированная цель.

Совокупность материальных и духовных ценностей, а
также способов их созидания, умение использовать их для прог-
ресса человечества, передавать от поколения к поколению и
составляют культуру. Исходной формой и первоисточником
развития культуры является человеческий труд, способы его
осуществления и результаты.

К материальной культуре относятся прежде всего средства
производства и предметы труда, вовлеченные в водоворот об-
щественного бытия. Материальная культура — показатель уров-
ня практического овладения человеком природой. К духовной
культуре относятся наука и степень внедрения ее достижений
в производство и быт, уровень образования, состояние просве-
щения, медицинского обслуживания, искусства, нравственные
нормы поведения членов общества, уровень развития потреб-
ностей и интересов людей. Духовная культура отлагается в
«вещной» форме. Все это живет и сотрудничает с современ-
ным поколением и является культурой, сокровищами всех
богатств человеческого духа только в соотношении с живым
разумом.

Культура — это воплощенный разум человечества, функ-
ционирующий как смысловое приращение к природному миру.
Входящие в ее область духовные явления сохраняются не толь-
ко в пределах какого-либо определенного исторического периода,
но обладают вечной природой: мысль Платона сегодня такая же
реальность, как и более двух тысяч лет назад. Культура являет
собой совокупность всех тех духовных достижений челове-
чества, которые — даже возникнув как индивидуально-субъ-
ективные и исторически конкретные — с течением истории по-
лучили статус общественно-объективных и как бы надвремен-
ных духовных явлений, образуя непрерывную и неподвластную
отдельному индивиду всеобщую культурную традицию. Исходя
из понимаемой таким образом объективности культуры, а также
и из того обстоятельства, что она является результатом чело-
веческой деятельности, культура характеризует собой человека
не как индивида, но как общественно развитое существо в
контексте социума. Как не может быть культуры вне или до
человека, так не может быть и человека вне или до культуры:
культура — это сущностное, родовое свойство человека. Куль-
турными не рождаются, а становятся. Каждый отдельный
человек учится быть культурным !.

Культура — это такой социальный феномен, который охва-
тывает не только прошлое, настоящее, но и простирается в буду-
щее. Прошлая культура соучаствует, оживотворяется в нас
в своих лучших образцах. А разве общественно развитой лично-
сти безразлична культура будущего? Разве ныне живущий и тво-
рящий человек не передает свои идеи и плоды своего труда поко-
лениям, идущим на смену ему в потоке исторического времени?
Не делающий этого не имеет истинного права на звание интелли-
гентной личности, во всяком случае, широко мыслящей и глу-
боко чувствующей.

Если допустить в некоторой степени романтический образ,
то можно сказать, что культура — это как бы верхний покров
«тела» Вселенной, который возник вместе с человеком и раз-
вивается вместе с ним. Аналогично расценивали культуру и в
античности (вспомним древнегреческий логос), и в средние
века, и в новое время. Синонимичны этому пониманию и ноос-
фера Вернадского, и культурологический пафос философии
человека Тейяра де Шардена, и внутренний смысл гуманизма,
лежащего в основе марксистской философии. При всей кажу-
щейся идеалистичности образа культуры как верхнего покрова
«тела» развивающейся Вселенной в нем нет ни грана мистициз-
ма, напротив: культура здесь не противопоставляется природе,
дух здесь не «спорит» с материей — они мыслятся в единстве,
как органичное и естественное следствие эволюции Вселенной.
В самом деле, было бы странным, если бы материя, породив
дух, отторгла его как нечто чуждое ей. Изо дня в день замыкаясь
в научной рассудительности, мы все чаще испытываем дефицит
высокого. Приняв же этот образ, мы, нисколько не теряя
земной почвы под ногами, все с большей заинтересованностью
вглядываемся в высший — культурный — слой жизни, осозна-
вая себя в нем и его в нас. Мы все больше задумываемся о тех
отношениях, которые складываются между ним, с одной сто-
роны, природной и социальной жизнью — с другой. Мы все
больше осознаем, что именно культура, а не, скажем, материаль-
ное производство само по себе является истинной целью всей
нашей деятельности. Феномен культуры предстает перед нами
в своем истинном величии, вызывая не только благородную гор-
дость, но и чувство ответственности, и даже опасение и трево-

1	Если культурного человека пожелать представить в виде «джентльмена»,
то можно напомнить символично емкий кантовский пример: «К королю Якову I
английскому его няня, которая его вскормила, обратилась с просьбой сделать ее
сына джентльменом. На это Яков ответил: «Этого я не могу; могу его сделать
графом, но джентльменом он должен сделать себя сам» (Кант И. Соч. В 6-ти т.
М., 1966, т. 6, с. 541).
гу, вызванные многочисленными проолемами современного мира.

В чем же, хотя бы приблизительно, состоит существо сов-
ременных философских размышлений о судьбах культуры? У
нас нет здесь возможности полностью отразить эту проблему,
и потому ограничимся теми аспектами, которые позволят,
во-первых, отчасти понять сущность и специфику культуры
в ее соотношении с другими жизненными феноменами, а во-
вторых, дадут возможность очертить контуры тех споров, кото-
рые ведутся сегодня о перспективах культурной эволюции
человечества, ее направлении, издержках и перепутьях, о
разбросе надежд и осуществлений. Таковыми будут мир цен-
ностей, проблемы соотношения культуры с природой, с циви-
лизацией, с сознанием, проблема типологии культур и проб-
лема массовой культуры.

Мир ценностей Перед человеком — целый океан культур-
ных ценностей, созданных всемирной исто-
рией, а также несметные ценности природы, которыми он по-
стоянно пользуется и наслаждается в меру своей одаренности,
образованности и воспитанности.

Что же такое «ценность» и как это понятие соотносится
с понятием культуры? Выше уже говорилось, что отличитель-
ным свойствохм культуры, составляющим само существо этого
понятия, его специфику, является нераздельная связь культуры
и человека: ценностное отношение возможно только там, где
реально присутствует человек, являющийся носителем и субъ-
ектом ценностного отношения. Функциональные сферы рас-
пространения понятий «культура» и «ценность» совпадают:
там, где возникает ценностное отношение, там, следовательно,
проявился тот или иной, позитивный или негативный куль-
турный процесс.

Как можно философски определить понятие ценности? Цен-
ность — это факт культуры, и она социальна по своей сути.
Далее, это функциональный и при этом непременно объек-
тно-субъектный феномен. Сами по себе вещи, события в их
безотносительности к человеку, к жизни социума не существуют
в «категориях ценностей». Это относится не только к очеловечен-
ной природе, то есть ко всему массиву цивилизации, но даже
к небесным светилам.

Понятие ценности соотносительно с такими понятиями, как
«значимость», «полезность» или «вредность». Значимость ха-
рактеризует степень интенсивности, напряженности ценностно-
го отношения — что-то нас трогает больше, что-то меньше, что-
то оставляет нас безразлично спокойными. Полезность может но-
сить чисто утилитарный характер. Ею могут характеризоваться
материальные и духовные ценности: одежда, кров, орудия труда,
554
знания, умения и т. п. вредность — это негативное ценностное
отношение. Об истине мы говорим как о познавательной ценно-
сти, которая приносит огромную пользу людям, а может быть
употреблена и во зло. За нее не только вознаграждают, но и сжи-
гают на кострах и ссылают на каторгу.

Огромный пласт из этих культурных ценностей и вообще су-
щественную форму их выражения составляет всепроникающая
система символов. Символы — это закодированные в данной
культуре безусловные ценностные феномены. Особое место
занимают эстетические ценности.

Стержнем культурных ценностей, объединяющим их воеди-
но, является гуманистическое понятие нравственности, без
которого все виды ценностей потеряли бы всякий (кроме грубо
потребительского) смысл. Нравственный императив придает
ценностным ощущениям стимул к деятельному выражению,
имеющему едино понимаемую цель, и обеспечивает их духовной
энергией, без которой не было бы самой культуры.

_______________ Проблема соотношения природного и куль-
турного состоит в том, что между ними
невозможно провести четкой границы; культура составляет
сущностное свойство человека, а человек включает в себя не
только культурное, но и природное измерение. В человеке при-
родное и культурное слиты в единое целое, и сложившиеся
между ними отношения настолько сложны, что они до сих пор
не могут считаться до конца осознанными.

Если попытаться сконцентрировать проблему в одном четко
поставленном вопросе, то он будет звучать примерно так: что
сильнее в человеке — его природный или культурный момент
и какова (позитивная или негативная) оценка того влияния, ко-
торое оказывает на него культура? Вопрос этот исторически
решался по-разному.

Для мифологического мышления, в котором природное и
культурное еще не противополагалось, этой дилеммы не суще-
ствовало. Для античности, наследовавшей ту гармонию между
телесным и культурным, которая сложилась в мифологическом
мироощущении, культурное начало в человеке при всем осоз-
нании его значимости продолжало оставаться все же вторичным
бытием по сравнению с природным началом. Материальный
космос, противостоящий человеку, мыслился как абсолютное
совершенство в отличие от порой несовершенной человеческой
телесности, которая не всегда отвечает идеальным требованиям;
поэтому культура для древнего грека — это то средство, с по-
мощью которого можно довести свое телесное состояние (кото-
рое включает в себя и интеллектуальные потенции) до того
уровня совершенства, которым изначально обладает мир при-
роды. В средневековье, напротив, культурное стало пониматься
не как средство облагораживания телесного, но как самоцель,
причем телесно-природное ставилось настолько ниже культур-
ного, что фактически превратилось в символ зла, противобор-
ствующего культурной эволюции человеческого духа (концеп-
ция первородного греха). Реабилитация природного момента
человеческой личности началась в эпоху Возрождения, однако
почти тысячелетнее господство идеи внеприродной духовности
не могло не сказаться на том обстоятельстве, что восстановлен-
ная в своих правах природа начала активно противопоставлять
себя культуре, видя в последней источник всех социальных
и психологических неурядиц в общественной жизни. Такая
апология натурализма, в свою очередь, вызвала ответную
реакцию со стороны защитников идеи чисто культурного
прогресса. Взаимный конфликт мог доходить до того, что
культурное и природное начинало мыслиться как полностью
оторванное друг от друга, при этом одно из них считалось ис-
кусственным и ложным, другое — единственно естественным
для человека и потому истинным. В наиболее отчетливом виде
этот конфликт отразился в дискуссии между просветителями
и Ж. Ж. Руссо. Для просветительского мышления все зло мира
и все человеческие пороки проистекают из природной натуры
человека, которую поэтому необходимо «окультурить» посред-
ством образования и воспитания, без чего, то есть вне этой ци-
вилизаторской «упаковки», природа человека представляет
собой чистейший образец самого непосредственного, заложенно-
го природой эгоизма. Естественно поэтому, что весь пафос
просветительского мышления был направлен прежде всего на
социально-политическое усовершенствование общества, которое
«само собой» приведет к победе в человеке культурного начала
над исходно порочным природным. Для руссоистской же тра-
диции, наоборот, природная натура человека содержит в себе
максимум совершенных потенций и только ложная культура с ее
необдуманным нагромождением образовательных программ по
просветительскому рецепту, всевозможные, поддерживаемые
государством социальные условности и ложные идеалы способ-
ны извратить и на деле извращают это исходное природное
совершенство человека. Руссо звал «назад, к природе», к естест-
венному и гармоничному в своей естественности человеку.

Таковы крайние позиции в их кратком изложении. Вопрос
этот настолько сложен и существен, что до сих пор вызывает
самые острые дискуссии. Современные сторонники просвети-
тельства нередко разочаровываются в абстрактных политичес-
ких рецептах улучшения общественной жизни, начиная «подоз-
ревать» человеческую природу, не дающую осуществиться
556
идеальным задумкам политических реформаторов, не только
в изначальной склонности ко злу, но и в принципиальной непод-
властности никаким культурным «лекарствам». Такое разо-
чарование, получившее название «культурпессимизма», опусто-
шало душу не только либеральной интеллигенции буржуазного
общества, с удивлением удостоверяющейся в том, что принятие
той или иной реформы отнюдь не приводит к ожидаемому
очищению нравов. Некоторые теоретики, столкнувшись со
сложностями реального воплощения социализма, также начина-
ли упрекать человеческую * натуру в непреодолимом биологи-
ческом несовершенстве.

Конечно, здесь сразу же должна была бы возникнуть и аль-
тернативная идея: а не виновата ли сама культурная программа,
сами политические реформы, не получившие достаточной разра-
ботанности и детального продумывания? Во всяком случае, если
в конце XVIII в. возможности разума и просветительской
культурной деятельности котировались как панацея от всех
бед, то начиная с конца XIX в. и на протяжении всего XX в.
к просветительским культурным рецептам стали относиться
не только с сомнением, но и с опасением.

Вместе с тем пессимизм в отношении человеческой природы
не может надолго подчинить себе общественное сознание, в кото-
ром обязательно так или иначе должно восторжествовать светлое
начало. Ни одно жизнеспособное общество не культивирует дол-
гое время идею изначальной и неискоренимой ущербности чело-
веческой натуры. Критический пафос пессимистов начинает
обращаться уже не на человека, но на культуру, внутри которой
и ищутся истоки трагических неудач истории, таких, как, нап-
ример, буквально ошеломившее всех явление фашизма. Фило-
софы начали пристально вглядываться в культуру: не в ней ли
самой причина мрачных метаморфоз XX в. Сформировались
самые различные варианты критического отношения к совре-
менным культурным нововведениям. Так, одни из философов
отрицают лишь последние два века в развитии европейской
культуры, которые принесли с собой не только засилье бездуш-
ного рационализма, но и такое, с их точки зрения, антикуль-
турное, то есть ведущее к гибели культуры, явление, как «брак
между наукой и революцией». По их мнению, преодолеть этот
кризис культуры можно лишь возвратом к истинной культуре
христианства. Другие философы идут еще дальше и обвиняют
в современном культурном кризисе последние 20 веков, то есть
считают виновником постепенной культурной деградации хри-
стианство. С их точки зрения, необходимо вернуться к «индо-
европейским корням» европейской культуры, замутненным
властолюбивыми философами, начиная с Сократа.
Здесь уже чувствуется отзвук идей Руссо, звавшего к естест-
венному человеку прошлого. Однако руссоизм, так же как и про-
светительство, тоже претерпел в XX в. существенные изменения.
Если последователей буржуазного просветительства смутили
мрачные политические события XX в., то последователей
ортодоксального руссоизма смутили, наоборот, оптимистические
факты истории, такие, как быстрое развитие под влиянием раз-
личных идеологий тех стран, которые еще каких-то сто лет
назад находились на самой низкой ступени социально-эконо-
мического прогресса. Полное неверие руссоистов в возможности
культурного просветительства и политических нововведений под
давлением неоспоримых фактов сменилось на принципиальное
допущение этой возможности, с той, правда, существенной
оговоркой, что предлагаемая обществом социально-политическая
программа культурного перерождения человека не будет проти-
воречить неким изначальным качествам его природы. Это с виду,
казалось бы, незначительное требование имеет тем не менее серь-
езные политические последствия. Так, стоит только признать
в качестве исходного (а значит, священного) качества человека
его индивидуалистические устремления и признать их един-
ственно благотворными (а в этом — существо буржуазной идео-
логии), как сразу же любая социалистическая программа с ее
идеей коллективизма начнет представляться не только как уто-
пически надуманная и потому несбыточная, но даже более
того — как насилующая человеческое естество.

Культура, человек и природа — эта триада понятий не схо-
дит со страниц философской литературы. Говорить о каком-либо
абсолютном решении этого вопроса было бы несерьезным и наив-
ным делом, однако история развития этой тематики все же дает
возможность установить явно ошибочные тенденции. При абсо-
лютном противопоставлении культуры и природы человека не-
редко возникают внешне утопически благодушные, а по сущест-
ву прямо опасные политические устремления; при их отождест-
влении культура теряет всякую самостоятельность и превра-
щается в простой атрибут природы. Человек при этом может
упрощенно мыслиться то как сугубо культурный, то как сугубо
природный феномен; он то сознательно и рационально управляет
культурным процессом, то превращается в его бессознательный
и пассивный объект, в игрушку анонимных символических
структур того или иного типа культуры.

Для философии культуры XX в. в отличие

Культура от XVIII и XIX вв., в которых культура и
и цивилизация

цивилизация чаще всего мыслились почти
полными синонимами, характерно постепенное разведение этих
двух понятий, первое из которых продолжает оставаться сим-
волом всего позитивного в этой ранее неделимой области, а
второе в большинстве случаев получает нейтральную оценку, а
порой и прямой негативный смысл.

Цивилизация, как синоним материальной культуры, как дос-
таточно высокая ступень овладения силами природы, безуслов-
но, несет в себе мощный заряд технического прогресса и способ-
ствует достижению изобилия материальных благ. Не нужно
тратить лишних слов, чтобы доказывать очевидные факты
благотворного влияния, которое оказало на общественную жизнь
распространение технических изобретений,— это аксиома.
Вместе с тем техника, материальное изобилие сами по себе еще
не означают собственно культурного, духовного расцвета, они
не могут быть оценены как безусловно нравственные или же
как безусловно безнравственные: они нейтральны. Культурная
значимость технических завоеваний зависит от того, в каком
ценностном контексте они используются, а это не только,
например, орошение ранее неплодоносных земель, но и создание
изощренных орудий массового убийства. Понятие цивилизации
поэтому чаще всего связывается именно с этим культурно-нейт-
ральным по своей внутренней природе развитием техники,
которую можно использовать в самых разнообразных целях, а
понятие культуры, наоборот, максимально сблизилось с по-
нятием именно духовного прогресса. Цивилизация — это преоб-
разованный человеком мир внеположных ему материальных
объектов, а культура — это внутреннее достояние самого
человека, оценка его духовного развития, его подавленности
или свободы, его полной зависимости от окружающего
социального мира или его духовной автономности. В западной
философии встречается резко негативное отношение к цивили-
зации. Подобное отношение к цивилизации как к «агонии куль-
туры» отчетливо сформулировал еще О. Шпенглер, и с тех пор
это отношение к ней еще более укрепилось. К негативным ка-
чествам цивилизации обычно относят ее тенденцию к стан-
дартизации мышления, ориентацию на абсолютную верность
общепринятых истин, свойственную ей низкую оценку незави-
симости и оригинальности индивидуального мышления, которые
воспринимаются как «социальная опасность». Если культура,
с этой точки зрения, формирует совершенную личность, то
цивилизация формирует идеального законопослушного члена об-
щества, довольствующегося предоставляемыми ему благами.
Цивилизация все чаще понимается как синоним урбанизации,
скученности, тирании машин, как источник дегуманизации
мира. В самом деле, как бы глубоко ни проник человеческий
ум в тайны мира, духовный мир самого человека остается во
многом загадочным. Цивилизация и наука сами по себе не
могут обеспечить духовного прогресса, здесь необходима куль-
тура как совокупное духовное образование, включающее в себя
весь спектр интеллектуальных, нравственных и эстетических
достижений человечества, которые являются не пассивными
атрибутами материального бытия, но активным и самостоя-
тельным слоем в объективно развивающемся историческом
процессе.

Для некоторых направлений современной буржуазной фи-
лософии характерно возрождение руссоистской традиции в ее
ранее небывалой по обостренности форме. С точки зрения, нап-
ример, французского антрополога Ж. Леви-Строса, человеческая
жизнь с развитием цивилизации не улучшается, а осложняется,
принося с собой массу негативных последствий для человека.
Мы достигли цивилизации, пишет он, но ценой превращения
человека в машину. Современный человек несчастлив в прин-
ципе, счастливыми были лишь первобытные люди, так как их
внешнее «я» (социальная жизнь) было тесно связано с внут-
ренним «я» (психическая, внутренняя духовная жизнь). Слой
цивилизации был здесь еще тонок (что в данном контексте
расценивается как положительный факт), связь между челове-
ком и породившей и объемлющей его природой еще можно здесь
проследить. Изобретение письменности, усложнение социаль-
ных структур, создание символических «оков культуры», связы-
вающих свободные проявления человеческого «я», привели к
отчуждению человека не только от природы и общества, но и от
самого себя. Человечество должно суметь вернуться к естест-
венным формам психического соприкосновения с миром, иначе
его ждет гибель не только от неуправляемых технических изо-
бретений — это лишь физическая смерть, но и от психической
напряженности, от культурной шизофрении, а это уже смерть
духовная. Гармония античного мироощущения, не знавшего
болезненной саморефлексии, не может быть восстановлена в
«треснутом колоколе» современной культуры, который издает
лишь дисгармоничные звуки.

При этом буржуазным философам видятся разные причи-
ны кризиса культуры. К числу виновников психологического
стресса культуры относят не только обезличенную технику или
«антигуманную» науку, но и, например, христианство или ис-
кусство, которые, с этой точки зрения, и сделали человека
пленником символических структур, из-за частокола которых
он уже не в силах разглядеть свое истинное естество. Считается,
что многообразные культурные традиции, навязываемые чело-
веку обществом с помощью языка и других знаковых систем,
лишают его естественного отношения к жизни, дезориентируют
его волю, искажают ощущения и создают искусственную систе-
560
му ценностей, в которой индивид вынужден воспринимать не
только внешние для него события, но и свои внутренние пси-
хические переживания. Так, средневековый человек волей
культурной атмосферы своего времени был вынужден относить-
ся к себе как к ущербному по самой природе существу, не
имеющему возможности непосредственной связи с верховными
абсолютами религии, на пути к которым неизменно стояла
церковь. Естественно, что индивид не мог в этой ситуации раз-
вить свои творческие потенции, он относился к требованиям
своего духа и плоти как к греховным заблуждениям, подчи-
нял свою волю церковному авторитету. Это с точки зрения руссо-
истских концепций резко негативно сказалось на духовном
строе человеческой души, сузило и умертвило ее естественные
потенции, лишило человека возможности глубоко и непосред-
ственно воспринимать жизнь. Такого же рода негативные пос-
ледствия принятых культурных условностей находятся запад-
ными философами в каждой исторической эпохе, даже более
того, современное общество, с этой точки зрения, в большей,
чем когда-либо ранее, степени закабаляет человека, так как воз-
росший уровень чисто материальной цивилизации во сто крат
увеличивает диктаторскую власть усредненных культурных
стереотипов. Как видим, такого рода концепции зиждутся не
только на особом понимании культуры и цивилизации, но и на
определенном понимании самого человека. Человек в этом
смысле всего лишь марионетка в знаково-символических клет-
ках культуры.

С точки зрения марксизма человек во многом находится
в неосознанной зависимости от установившихся в обществе
культурных (и других) стереотипов. Однако степень этой зави-
симости исторически не возрастает, а падает. Исторический
оптимизм марксизма основывается на его социально-философс-
ком учении, видящем единственную возможность прорыва
человека к своему истинному «я» в установлении соответ-
ствующих общественных отношений и потому стремящемся к
достижению такого общественного состояния.

Исходный тезис марксизма о сложной природе культурных явлений, ко-
торые включают в результаты отражения объективных общественных отноше-
ний, в том числе и классовых (вспомним ленинскую теорию о двух культу-
рах в классово-антагонистическом обществе), нередко толковался у нас в
наивно-нросвещенческом свете. В 30-е гг. казалось, что достаточно одних только
рациональных усилий, одного только рационального обучения, чтобы челове-
ческая натура сразу же восприняла весь сложный пласт культурных нововведе-
ний. Такая рационализация культуры закономерно вела к ее технократизации,
то есть, по существу, к отождествлению культуры с материальной цивилиза-
цией. Специалист-профессионал в какой-либо области воспринимался нами как
обязательно культурный человек: мы забывали, что жизнь человека в обществе
протекает в сложной динамике исторически выкристаллизовавшихся культур-

19 Л. Г. Спиркин

561
пых символов и психологических механизмов адаптации к миру. Культура, как
мы видели выше, не инородна человеку, она есть сущность его природы, и
потому человека нельзя обучить культуре как чему-то внешнему, она должна
«самопроизрасти» в человеке с помощью, конечно, всех тех многочисленных
каналов, которыми он связан с общественной средой. Отождествление куль-
туры с рациональным обучением чревато также и тем, что этот путь ведет
к унификации самого понятия культуры, к его генерализации. Исторически
сложившееся богатство культурных типов сводится при этом к единому и
единственному рецепту, что консервирует культурное развитие, затуманивая
реальную культурную перспективу. Разве не свойственно было нам в свое
время прикладывать одну и ту же «масштабную рейку» к любым событиям
культурной жизни, будь то мифы африканских народов или религиозные
общины Швеции? И разве, наконец, все это не привело к тому, что из нашей
культурной жизни на время исчезли подлинная глубина и сокровенная духов-
ность, что индивид «съеживался», вживаясь в общепонятные и строго очерчен-
ные, но тем самым и диктаторски давящие рамки официально принятых куль-
турных норм?

Чтобы лучше понять всю сложность феномена культуры и
его взаимосвязи с материальной цивилизацией, обратимся к еще
одной дилемме — к проблеме соотношения культуры и сознания.
Культура И сознание Можно ли свести все культурные явления к
рациональному уровню человеческого соз-
нания? При всем уважении к достижениям человеческого разума
ответ здесь может быть только отрицательным: культура —
это проявление свойств человека во всей его полноте. Разве
мы можем полностью передать содержание своего переживания
от произведения искусства или своей нравственной реакции на
какое-либо событие через рационалистическую форму научного
высказывания? Разве культура чувств подвластна диктату
разума? Наоборот, там, где разум берет на себя права едино-
личного самодержца, культура вырождается в орнаменталь-
ное украшение жизни, вместо того чтобы быть ее скрытой
сутью.

Сказанное не значит, конечно, что область культуры долж-
на быть неприкосновенной для рационального исследования,
оно значит лишь то, что эта область как реальный объект не
есть только произведение разума, не есть содержание исклю-
чительно сознательной деятельности ума. Нужно проникнуть в
скрытые механизмы культуры, чтобы хотя бы в небольшой
степени осознать свою зависимость от ее объективной силы.
Культура часто субъективно воспринималась нами как пол-
ностью находящееся в нашей власти орудие прогресса, в то
время как объективно мы находились в плену ее закономер-
ностей.

XX столетие характеризуется мощным развитием культурологии, то есть
науки о формах и типах культуры, о тех механизмах, которые лежат в основе
взаимодействия культуры, общества и личности. С конца XIX в. началось фунда-
ментальное исследование структуры бессознательного, того пласта в психике
562
человека, который скрыт от непосредственной рефлексии, но который вклю-
чает в себя архетипические компоненты культуры. Исследуются разнообраз-
ные исторически изменчивые мифологические системы, функционирующие в
каждом данном обществе, вскрываются лежащие в их основе системы символов
и ценностей, которые тоже не всегда имеют отчетливо выраженную форму.

Сейчас у нас ведется специальная работа по реконструкции скрытых от
непосредственного наблюдения, но тем не менее действенных норм и ценностей
культурного порядка, причем результаты этих исследований оказываются порой
совершенно неожиданными, если строить свои ожидания на основе принятой
обществом системы рационально обработанных норм. Разве могли мы предпо-
лагать на уровне общественного сознания, что где-то в глубине культурных сте-
реотипов нашего общества имеет столь широкое распространение и психоло-
гическую основу бюрократическая идея иерархической субординации? Ведь
на уровне официально провозглашаемых рационально выверенных ценностей у
нас всегда прокламировались демократические идеи. Разве могли мы предпо-
лагать, что самобытность национальных культур активно сопротивлялась урав-
нивающей терминологии — и была в этом права, что с виду различное в области
культуры не есть еще несовместимо-противоречивое, что, в конце концов,
разнообразие культур есть высокая ценность? Разве сразу мы осознали, что в
тех предостережениях Ф. М. Достоевского, которые он высказывал относительно
кроющихся в вульгарном социализме опасностей догматизма и нивелирования
свободной индивидуальной воли, есть серьезная доля истины? И разве сразу
мы согласились с тем, что даже истинная политическая идея неизбежно должна
видоизменяться, будучи привита в различных культурных контекстах?

Культура общества есть совокупное коллективное достоя-
ние. В классовых обществах она включает в себя те существен-
ные различия, которые в силу различия социального бытия
возникают в самосознании каждого класса. Вместе с тем су-
ществует некий фонд культурных ценностей, которые могут
быть общими не только для всех членов данного общества, но и
для других, внешне принципиально различных по своему
устройству обществ, если они имели общее историко-культур-
ное развитие.

При рассмотрении вопроса о соотношении культуры и соз-
нания нельзя не коснуться еще одного аспекта этой проб-
лемы. Если между культурой и сознанием не может быть
поставлено знака равенства, то может ли он быть поставлен
между структурой культуры и структурой человеческого духа
в целом, который включает в себя также и иррациональные,
бессознательные, интуитивные явления? Существуют разные
варианты ответа на этот вопрос, однако большинство иссле-
дователей все же склоняются к тому выводу, что в принци-
пе структура культуры и человеческого духа совпадают. Ко-
нечно, между структурой духа и структурой культуры
должно быть соответствие и, конечно, структура духа так или
иначе повторяет структуру породившего его материального
бытия. Однако если идти в этом направлении, то каждый после-
дующий шаг будет удалять нас от специфики культуры как
самостоятельного следа «тела» эволюции. Культурные фено-
мены представляют наибольший интерес не столько с точки
зрения общности их внутренней структуры, сколько с точки
зрения самобытного содержательного наполнения этих струк-
тур в каждой разновидности культуры. Здесь мы вплотную
подошли к центральной проблеме философии культуры —к
проблеме типологии культур.

Проблема
типологии культур

Необходимо сразу отметить, что современ-
ная наука не обладает не только исчер-
пывающей типологией культур, но даже

и их полной классификацией. Существует несколько различных
подходов к проблеме типологии культур, каждый из которых
преследует свои содержательные цели. Прежде всего отметим те
классификации, которые ориентированы в основном на фикса-
цию различий между крупными культурными совокупностями,
такими, например, как западная и восточная культуры в целом.
Естественно, что при этом почти не уделяется внимания тем
специфическим особенностям, которые характерны для более
мелких культурных традиций в пределах целостного культурно-
исторического типа. Однако особая ценность этих обобщенных
классификаций в том и состоит, что с их помощью удается
хотя частично «нащупать» фундаментальные черты каждой
такой совокупности, сравнить их с альтернативными позициями,
установить компоненты культуры как общечеловеческого яв-
ления.

Как же сегодня решается вопрос о соотношении западной и
восточной культур? В противоположность установке культуро-
логии XIX в. на принципиальную замкнутость систем терминов
и символов каждой из этих культурных традиций аналогич-
ные исследования XX в. характеризуются общей установкой на
культурологическое сближение ранее мыслимых разобщенными
традиций. В частности, характерным показателем тенденции к
синтезу между западной и восточной культурами является
взаимное скрещивание элементов той и другой ветви, что при-
водит к появлению новых культурных разновидностей (таковы,
например, с одной стороны, культура современной Японии или,
с другой — культурный плюрализм многочисленных буддист-
ских обществ в Европе и Америке).

Различия между европейской и восточной культурами ухо-
дят в глубь веков. Среди всего отмечаемого культурологами
многообразия существующих между ними противопоставлений
можно выделить такие принципиальные моменты, как отноше-
ние, во-первых, к человеческой личности, во-вторых, к возмож-
ностям разума и, в-третьих, к социально-политической актив-
ности. В отличие от христианской Европы, обожествившей аб-
солютную личность творца, а тем самым и человека как его
образ и подобие, восточная религия основывается на идее
ложности индивидуальных форм духовной жизни. Восток куль-
тивировал идею отказа от личного «я» в пользу безличного аб-
солюта. Существует различие и в отношении к возможностям
разума. Если Европа в целом двигалась в сторону рационального
и прагматического познания, видя в нем высшую ценность, то
Восток ставит рациональное познание ниже интроспективно-
интуитивного и потому обладает в этом отношении большим
богатством разнообразных приемов медитации и самовнушения.
И наконец, в отличие от ориентированной на активное со-
циальное действие Европы, традиционный Восток проповедо-
вал доктрину «недеяния», согласно которой существующее по-
ложение дел в земной жизни, как бы оно ни было плохо, есть
установленная абсолютом расплата за предшествующие прег-
решения, и потому человек не должен стремиться к социаль-
ным преобразованиям.

Даже в этом беглом перечне различий просматривается не
только принципиальное расподобление двух культурных тради-
ций, но и те «мостки», на которых происходит их сближение
в XX в. Так, в вопросе об отношении к человеку некоторые
течения европейской философии, критически настроенные к
буржуазному индивидуализму, склоняются к несвойствен-
ному христианской культуре антиперсонализму, подчиняя по
конфуцианскому образцу идею самоценной личности идее обез-
личенного общества. С другой стороны, в странах восточной
культуры постепенно возрастает интерес к индивидуально-
личностным формам бытия. В вопросе о потенциях рациональ-
ного познания современная Европа прислушивается к дости-
жениям восточной медитативной психологии, а Восток, в свою
очередь, перестает полностью игнорировать естественные науки,
не впадая, конечно, при этом в крайности сциентизма. Если
взять вопрос о социальной активности, то нельзя не видеть,
какую роль играет ныне на Востоке идея активного вмешатель-
ства в жизнь, о чем свидетельствует имеющий место здесь раз-
мах политической борьбы. С другой стороны, нельзя не отметить
и тот факт, что и восточная доктрина «недеяния» частично про-
никла в европейскую культуру, особенно тех слоев либеральной
интеллигенции, которые испытали разочарование от бесполезно-
сти частных политических реформ и замкнулись на внутренних
экзистенциальных переживаниях отдельной человеческой души.

Помимо указанной классификации культур существуют, ко-
нечно, и более мелкие дробления вплоть до понятия «субкульту-
ры», отражающего специфику какого-либо слоя в пределах
единого общества (например, молодежная «субкультура»).

Особый интерес представляет здесь проблема националь-
ных культур. Специфика национальных культур во многом
связывается с территориально-климатической и этнической
ситуацией народа, с составохм тех ценностей, которые склады-
ваются исторически в результате производственной и социально-
преобразующей деятельности и передаются от поколения к
поколению. Вопрос о национальном своеобразии культур от-
носится к числу наиболее болезненных проблем XX в. Если
в первые десятилетия господствовали идеи быстрейшего спло-
чения наций в единую культурную группу, то последние годы
характеризуются реабилитацией национального самосознания,
противоборствующего унификаторским тенденциям. При всей
важности формирования глобального планетарного мышления
для решения таких всеобщих проблем, как сохранение мира
и восстановление экологического баланса, это универсальное
сознание отнюдь не должно строиться за счет уничтожения куль-
турного многообразия. Чем богаче и шире диапазон культурных
традиций, тем богаче духовная жизнь человечества в целом.

Как сохранить культурное своеобразие малых наций и на-
циональных меньшинств в условиях все расширяющегося поли-
тического и экономического их взаимодействия — это вопрос,
имеющий большое значение для нашей страны — самого бога-
того в национальном отношении государства в мире. Гармо-
ничное совмещение интернациональных элементов социалисти-
ческой идеологии с национальными компонентами культуры
возможно лишь при подлинно демократическом строе, чуждом
не только идеологическому насилию, но и экономической эк-
сплуатации. Замалчивание сложных моментов в национальной
политике государства объективно ведет к обострению негатив-
ных сторон национальных самосознаний, к созданию атмос-
феры культурной глухоты к своеобразию других народов. Чем
больше утрачивает современный человек национальные корни и
национальный образ своей культуры, тем легче он заражается
националистическими амбициями. И наоборот, чем глубже зна-
ние национальной культуры, тем больше шансов, что он
выдержит искушение перед националистическими призывами.

При составлении классификации различных культурных
общностей особое место занимает также тот имеющий непосред-
ственное отношение к национальной проблеме вопрос, который
связан с интерпретацией взаимной ценности этих культур, с
установлением ступени их исторического развития. И здесь
отрицательную роль играют всякого рода унифицирующие мо-
дели развития культуры. Так, сторонники «теории модерниза-
ции» (У. Ростоу и другие) сводят культурно-национальные и
идеологические различия к разнице в «стадиях роста», что
в конечном счете выражается в идее флагманства Запада и
566
соответствующего отставания «второго» и «третьего» миров.
Считается, что универсальной моделью непосредственно куль-
турного развития является англосаксонская модель, кото-
рой неизбежно должны следовать все остальные страны. Если
же национально-культурная специфика какого-либо общества
не совпадает с данной моделью, то это обстоятельство рассмат-
ривается не как своеобразие общества, а как задержка на
одной из более ранних стадий общего пути.

Любые варианты унификации культурного развития чрева-
ты негативными последствиями, ибо, несмотря на растущий
процесс интернационализации, стремление к национально-
культурному своеобразию не только не ослабевает, а, напротив,
усиливается. В связи с этим политическая мысль не может
избежать модификаций, вызванных культурным своеобразием
той почвы, на которую она переносится. В этом нужно видеть
не ее ущербность, а, напротив, универсальность, коль скоро,
несмотря на различие культурных контекстов, каждый нацио-
нально-специфический вариант ее воплощения сохраняет ее
фундаментальные положения. Сложившееся в XX в. разнооб-
разие путей строительства социализма в различных культурно-
национальных регионах обогащает политическую мысль марк-
сизма, освобождает ее от налета догматичности, делает ее более
тесно связанной с практикой живой жизни.

В составе современной культурологии фигурирует еще одно
понятие, в котором отразилась специфика культурных про-
цессов XX в.,— «массовая культура». Ныне оно очень модно.
Употребляют его обычно с чувством презрения, имея в виду
нечто «растворенное в пресной воде большинства». Но поня-
тие массовой культуры может быть осмыслено и положительно:
социализм приобщил к культуре миллионные массы народа,
прозябавшие прежде в невежестве и неграмотности. Негативный
же смысл выражения «массовая культура» заключается в том,
что часто не массам предоставляется возможность подняться
до уровня настоящей культуры, а, напротив, сама «культура»,
подделываясь под примитивные вкусы отсталых слоев населе-
ния, опускается, упрощаясь и деформируясь, до уровня прими-
тивизма, шокирующего подлинную воспитанность: умной массе
преподносится глупость под видом культуры. Это всюду ос-
корбляет священное величие исторической миссии культуры.

В заключение следует отметить, что культура реально су-
ществует как исторически сложившаяся система, обладающая
своими вещными формами, своей символикой, традициями,
идеалами, установками, ценностными ориентациями и, наконец,
образом мысли и жизни — этой центрирующей силой, живой
душой культуры. И в этом смысле бытие культуры обретает
сверхиндивидуальныи характер, существуя вместе с тем как
глубоко личный опыт индивида. Субъектом культуры является
человечество, нация, социальная группа и человек. Предметные
формы бытия культуры — это плоды творческой активности
народа, шедевры гениев, талантов. Но сами по себе предмет-
ные и знаково-символические формы бытия культуры имеют
лишь относительно самостоятельный характер: они мертвы вне
человека и его творческой деятельности.

Некогда культуры отличались большей замкнутостью. В
ходе своего многопланового развития они становятся все более
открытыми для всевозможных влияний: происходит процесс
взаимодействия культур и жизнь вырабатывает все более гибкие
механизмы этого взаимодействия, что способствует общему
подъему всех культур на более высокий уровень. Взаимодейст-
вие культур является основой происходящего на наших глазах
процесса формирования общечеловеческой цивилизации при
сохранении индивидуальности каждой культуры. При этом,
несмотря на всю свою уникальность, на своеобразие тончай-
шей ткани паутины каждой данной культуры, нити которой
всегда уходят в отдаленные глубины седой старины, различные
типы культур принципиально сопоставимы и между ними не
только возможен, но издавна реально осуществляется диалог
со взаимным пониманием. Культура в ее индивидуальном и
социально-психологическом выражении характеризуется и спо-
собом усвоения других культур, и отношением к ним: недо-
оценка и тем более неприязнь к аромату уникальности «не сво-
их» культурных ценностей есть показатель низкого уровня разви-
тия собственной культуры. Ныне наблюдается тенденция к рас-
цвету национальных культур, чувствуется мощь этноса. Ду-
мается, что дальнейший прогресс человечества будет осущест-
вляться в виде нарастающего разумного взаимообогащения
культур. При единстве общих принципов мышления челове-
чества имеется и определенная историческая специфика фило-
софий и иных форм культур разных народов. Аналитический
по преимуществу западный ум, рассекший лезвием науки все
и вся на части и проанализировавший их, будет обогащаться
интуитивно-целостным духом иных культур, заимствовав у них
наиболее приемлемое, и, в свою очередь, обогатит их тем, что
приемлемо для них. Такой благодатный синтез, ориентиро-
ванный на гуманистические идеалы, на принципы социаль-
ной справедливости, на гармоническое развитие личности, на
новое мышление, на последовательно научное мировоззрение,
видимо, необходим. От него мировая культура только выигра-
ет в ускорении своего восхождения по пути прогресса, не ли-
шая локальные культуры уникальной сочности собственных
красок.
История
развития идеи
общественного
прогресса

Глава XVII

ИСТОРИЧЕСКИЙ ПРОГРЕСС
И ГЛОБАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ
СОВРЕМЕННОСТИ

1.	Прогресс — исторически необходимое
направление развития общества

Любая теоретически выстроенная схема
исторического прогресса проще реальной
истории, всегда богатой зигзагами и глубо-
кими противоречиями. Долгим и терни-

стым путем шло человечество от первобытного стада к современ-
ной эпохе, от каменного рубила к использованию энергии ато-
ма, от бродячих орд дикарей до современных государств и
народов, от детски наивной мифологии к умудренному наукой
опыту постижения тайн мироздания. На «подмостках» истории
сыграно неисчислимое количество великих и малых, герои-
ческих и гнусных, благородных и злодейских драм. В огне
социальных битв сгорала власть одних и рождалась власть
других. Разбивались и рушились царские троны, срывались с
голов короны, да и сами головы коронованных особ нередко
слетали с плеч. В постоянном борении противоположных сил,
старого и нового человечество движется вперед. Нельзя ска-
зать, что история всегда права. Бывало и так, что передовые
силы общества терпели поражение, а реакция торжествовала
победу. Поэтому было бы наивным представлять всемирную ис-
торию гладко идущей вперед без гигантских иногда скачков
назад. Но хотя многие восстания и революции терпели пора-
жения, судьбы мировой цивилизации все же решали те немно-
гие победы, которые одерживались прогрессивными силами.
Такова неумолимая логика истории.

Ныне человечество оказалось на поворотном пункте.
Никогда еще так остро не ощущался драматизм исторической
ситуации. Социально-философская мысль современности —
равно марксистская и немарксистская — озабочена вопросами
сущности, характера и направленности истории, связанной с
грядущей судьбой человечества. Проблемы войны и мира, сос-
тояния окружающей среды и демографической ситуации, уг-
рожающего истощения природных ресурсов, освоения космоса
и Мирового океана — в любой из них, как в капле воды, отра-
жаются противоречия социального и духовного развития нашей
эпохи. Эти проблемы вызывают немалые опасения и порождают
многочисленные вопросы. Каково нравственное и культурное
будущее человечества в условиях тотальной индустриализации
общества? Окажется ли будущее в состоянии интегрировать в
себе общие и специфические элементы своеобразных истори-
ческих и национальных культур? Что предпринимает чело-
вечество уже теперь для созидания основ своего лучшего буду-
щего? Все эти вопросы — конкретизация одного глобального
вопроса: есть ли смысл и цель в исторической деятельности
человечества, и если есть, то каковы они?

Идея общественного прогресса — это не вдруг возникшая на
данном историческом этапе проблема. У нее глубокие корни.
И даже более того, она имеет свою весьма поучительную исто-
рию. Во все времена размышления о судьбах человечества
двигались в диапазоне вопросов: что сулит ему будущее —
несет ли оно ему счастье, либо, напротив, его ожидают беды,
страдания, зло? В своем мировосприятии и оценке будущего
люди выступали или пессимистами, или оптимистами, а были
и такие, которые придерживались идеи цикличности, то есть
вечного круговорота, с необходимостью повторяющего одни и
те же фазы. Вот тут-то и начинается поучительная история.

Многие мыслители утверждали, что прошлое всегда лучше
настоящего. Как это ни парадоксально, но человечество, неук-
лонно развиваясь, чаще всего высказывало неверие в возмож-
ность более разумного и справедливого устройства своей жизни.
Его веками не покидала мысль о том, что счастье — где-то
далеко в прошлом и безнадежно потеряно. Ностальгия об ис-
чезнувшем «золотом веке», уходящая корнями в мифологичес-
кие воззрения, смутно воспроизводила сказания о первобытном
состоянии, когда люди были бедны, но равны. Художественно
эту идею выразил Гесиод в своей поэме «Труды и дни». Чело-
вечество, полагал он, пережило пять основных стадий, каждый
раз как бы спускаясь по лестнице истории на одну ступень вниз.
Начав золотым и пройдя серебряный и другие века, оно ока-
залось в железном. Изначальное состояние человеческого рода,
«золотой век»,— эра безоблачного счастья: все было в изоби-
лии, а труд был совсем не обязательным — сама земля дава-
ла людям то, в чем они нуждались, каждый жил безмятежно,
проводя свое время в пирах и довольстве. Иное дело — желез-
ный век, ставший в итоге уделом человека. Теперь уже люди
проводят дни в трудах, заботах и печалях. Всюду царит зло,
побеждающее добро, властвует насилие, а справедливость попи-
рается. Впрочем, в дальнейшем идеализировалась не только
первобытность — и античность, отодвигаясь все дальше в прош-
лое, рассматривалась в эпоху Возрождения как вершина исто-
рического прогресса, а многие романтики XIX в. преклонялись
перед средневековьем с его рыцарским духом, благородством,
бескорыстными побуждениями, величием духовности. Но если
каждый раз «золотой век» видится то в одном, то в другом,
то закономерно возникает вопрос, а был ли он вообще или это
лишь выдумка людей?

Исторический пессимизм, характерный в целом для антич-
ности (хотя отдельным мыслителям и была свойственна вера
в исторический прогресс, например, Протагору, Демокриту,
Лукрецию Кару), нашел наиболее яркое воплощение в идеоло-
гии и философии истории христианства: всемирная история
вызывает у христианских мыслителей чувство сожаления о
суетности и хрупкости человеческого бытия, о безвозвратно
утерянном рае. Их пессимизм был связан с эсхатологическим
мотивом, то есть с учением о конце мира, об изначальном грехе
человека и о неизбежном наказании. Жизнь человечества мыс-
лилась во времени от Адама и Евы до страшного суда. Но этот
пессимизм не был трагически безысходным, в нем таился тре-
петный огонек надежды на грядущее спасение в потусторон-
нем мире. И трудно с психологической точки зрения сказать,
чего же было больше в этом мировоззрении — пессимизма или
своеобразного оптимизма.

Оптимистическая идея исторического прогресса связана с
эпохой Возрождения, с реальными достижениями науки, ис-
кусства, ремесел, всем оживлением общественной жизни. Мир
ощутил, что он идет навстречу разумному и справедливому буду-
щему и полон сил для его достижения. Общественная мысль
поднимающейся буржуазии была овеяна светлым историческим
оптимизмом. В центр социального прогресса была выдвинута
идея о восходящем развитии человеческого разума. Эта идея
нашла свое наиболее четкое выражение у таких просветите-
лей XVIII в., как А. Тюрго, Ж. Кондорсе, И. Г. Гердер и др.‘ 1,
а в XIX в. она стала самой популярной и захватывающей идеей.
Прогрессом восторгались ученые, о нем писали поэты, а в
устах политиков он звучал как клятва.

Особое место в освещении проблемы исторического прогресса
в домарксистской философии принадлежит Гегелю. Он пони-
мал историю как единый и закономерный процесс, в котором

1 «...Способность человека к совершенствованию действительно безгранич-
на»,— писал Кондорсе. Он был убежден в том, что рано или поздно настанет
«момент, когда солнце будет освещать землю, населенную только свободными
людьми, не признающими другого господина, кроме своего разума; когда тираны
и рабы... будут существовать только в истории и на театральных сценах...»
(Кондорсе Ж. А. Эскиз исторической картины прогресса человеческого разума.
М., 1936, с. 5, 227—228). Гердер же видел реализацию общественного прогресса
в утверждении более разумных и гуманных форм общественного сознания, а
главное — в утверждении более справедливых форм человеческого общежития.
каждая эпоха, будучи уникальной, являет собой вместе с тем
необходимую ступень в общем развитии человечества. Но как
мыслил Гегель критерий этого поступательного развития?
Поскольку он рассматривал историю как единый всемирный
процесс, то перед ним с необходимостью должен был возникнуть
вопрос о критерии, причем общем, едином критерии, который
и позволял бы характеризовать этот процесс именно как единый.
Такой критерий Гегель усматривал в понятии свободы и под-
черкивал, что развитие общества носит поступательный харак-
тер в силу того, что в нем обнаруживается прогресс в созна-
нии свободы. Но ведь сознание свободы — это еще не действи-
тельная свобода, и потому прогресс, основанный только на
сознании свободы,— это еще не действительный прогресс.

Реальные проблемы, вскрывающие глубокие противоречия
действительности, с которыми столкнулось современное бур-
жуазное общество, не могли не отразиться на понимании идеи
социального прогресса, которая значительно померкла уже к
концу XIX в. и эволюционировала от первоначального опти-
мизма в сторону ее умеренного восприятия, а порой и к от-
кровенному пессимизму. Прежнее представление о монолит-
ности и однолинейности общественного прогресса уступило
место в общем верной идее исторического сосуществования мно-
жества различных культур и цивилизаций *, из которой, однако,
был сделан неверный методологический вывод о замене по-
нятия прогресса безликим и расплывчатым понятием «социаль-
ного изменения». Суть этого понятия лучше всего передают сами
зарубежные социологи, фиксируя в нем свою социально-фи-
лософскую позицию, согласно которой принимается решение
воздерживаться от всяких суждений о том, идет ли развитие
к лучшему или к худшему, или существует ли причинная связь
между прошлым и настоящим и, тем более, будущим, и ограни-
чиваться констатацией простой перемены или изменения.
Нельзя не заметить, что такая позиция снимает проблему со-
циальной активности человека и его ответственности перед бу-
дущим и уводит в область чистого и пассивного созерцания, ну
прямо как у щедринского героя Буеракина, восторженно-фи-
лософически размышлявшего над одновременно гармонией и
противоречивостью весенней оттепели. «Оттепель...— говорил
Буеракин,— возрождение природы; оттепель же — обнажение

1 Так, А. Тойнби предложил отказаться от прежнего однолинейного по-
нимания прогресса; вместо этой схемы, которая представляет историю в виде
одного ствола, мы должны, считал он, построить для себя схему, представляю-
щую историю в виде дерева, на котором цивилизации возникают, подобно вет-
вям, рядом друг с другом.
всех навозных куч. Оттепель — с гор ручьи бегут; бегут, по
выражению народному, чисто, непорочно; оттепель же — сте-
каются с задних дворов все нечистоты... Оттепель — полное
томительной неги пение соловья, задумчивый свист иволги,
пробуждение всех звуков, которыми наполняется божий мир...
оттепель же — карканье вороны, наравне с соловьем радую-
щейся теплу... И все это: и миазмы, и благоухания — все это
стремится вверх к одному и тому же небу!» 1

В XX в. стали возрождаться концепции цикличности
(О. Шпенглер, П. Сорокин, А. Тойнби и другие) исторического
процесса. Если Шпенглер полностью отрицал возможность вся-
кого прогресса, то, например, Тойнби не столь категоричен в
его отрицании. Он вполне допускает известный прогресс раз-
личных граней социального целого, уподобляя его колесу телеги,
монотонное круговое вращение которого обусловливает ее
поступательное движение.

Трудно было бы отрицать прогресс ввиду действительных
успехов различных областей науки, техники, управления и т. п.
И потому совершенно необходимо осмысливать возможные и
оптимальные направления будущего человечества. В качестве
средств такого осмысления на Западе возникают различные фу-
турологические концепции, которые апеллируют то к неограни-
ченным возможностям технического прогресса, предсказывая,
например, наступление технотронной эры (36. Бжезинский,
Г. Кан и другие), то выдвигая модели «конвергенции» капи-
тализма и социализма опять-таки на технико-экономической и
управленческой основе (Дж. Гэлбрейт, Р. Арон и другие), то
проигрывая будущее человечества в условиях возможной гло-
бальной катастрофы, связанной, во-первых, со все увеличиваю-
щимся количеством населения планеты и, во-вторых, прогрес-
сирующим исчерпанием природных ресурсов (Римский клуб).
Во всех этих концепциях так или иначе отражается реальное по-
ложение человека в современном мире, который, по выражению
А. Бергсона, стонет, полураздавленный под тяжестью того прог-
ресса, который им же сделан.

Отдавая должное этим концепциям, которые вносят опреде-
ленный вклад в уяснение действительного состояния мира и
порождаемого им будущего, нельзя в то же время не за-
метить того, что в них отсутствуют даже попытки решения
глубинных социальных проблем, поиск единого общечело-
веческого, гуманистически ориентированного критерия про-
гресса.

1 Салтыков-Щедрин М. Е. Собр. соч. В 20-ти т. М., 1965, т. 2, с. 306.
Марксистская
концепция прогресса
и проблема
его критериев

Истинное понимание проблемы социально-
го прогресса оказалось возможным лишь
на основе материалистического понимания
истории, которое позволило научно обосно-

вать и критерии, и движущие силы, и направление развития
человечества. Диалектико-материалистическое объяснение про-
гресса сформировалось в процессе критического преодоления
К. Марксом и Ф. Энгельсом идеалистических и метафизи-
чески-односторонних концепций и основывалось на научной
теории развития как необратимого и закономерного по своему
характеру движения в природе и в обществе. В противо-

положность всем существовавшим в истории концепциям прог-
ресса марксизм отказался от понимания его как примитивно-
однолинейного процесса, во-первых, и, во-вторых, как от движе-
ния по замкнутому кругу. Им четко было осознано, что в
общем развитии общества наряду с прогрессивнььм движением

вперед существуют и попятные движения, носящие деструктив-
ный характер, то есть имеет место регресс. «...Представлять
себе всемирную историю идущей гладко и аккуратно вперед,
без гигантских иногда скачков назад, недиалектично, ненаучно,
теоретически неверно» 1. Общество являет собой сложно органи-
зованную систему, части которой развиваются неравномерно,
разновременно и, подчиняясь в своем развитии в конечном итоге
законам системного целого, имеют и свою внутреннюю логику
развития. Марксизм подчеркнул противоречивый характер исто-
рического процесса: вместе с отрицанием одних форм и на осно-
ве этого отрицания осуществляется возможность возникновения
иных форм, то есть представляя этот процесс в общем виде,
можно сказать, что история — это взаимосвязанный и взаимо-
обусловленный процесс отрицания, преемственности и новации.
Мировое развитие как раз и подтверждает тот фундамен-
тальный принцип материалистического понимания истории, что
история общества — не сумма случайных слагаемых, не беспо-
рядочное броуново движение, а закономерный поступательный
процесс, противоречия которого являют собой источник, движу-
щую силу общественного прогресса. Всемирная история челове-
чества постоянно выдвигала перед умами мыслителей проблему
противоречий общественного прогресса, и каждая ее эпоха сви-
детельствовала о катаклизмах, переворотах, революционных
процессах (в той или иной области жизни общества или в об-
ществе в целом), и вместе с тем она являет собой необходимый
процесс закономерного поступательного движения человечества
от одних форм своей социальной организации к другим,

1 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 30, с. 6.
более совершенным. Результатом этого необратимого процесса
является и не может не являться постоянное возвышение качест-
венного состояния человечества.

Для понимания общественного развития марксизм обратился
не к каким-то потусторонним, внеположным человечеству силам,
а к самому человеку, к непосредственному субъекту своей соб-
ственной жизнедеятельности. Человеческая деятельность пред-
стала не как односторонняя абстракция отдельно взятого инди-
вида, а как эмпирически воспринимаемый, реальный фактор
совокупной человеческой деятельности, то есть как общественно-
историческая практика, в которой выделяются два ее основных
вида: производственная и социально-преобразующая. Это позво-
лило выработать и подлинно научный критерий общественного
прогресса.

Как уже говорилось, философы по-разному понимали сущ-
ность прогресса, и это понимание в немалой степени зависело
от того, какой критерий виделся в основании этого прогресса —
сознание свободы, степень развития человеческого разума и т. п.
Марксизм не отбросил огульно эти критерии, но подчинил их
тому реальному, всегда налично фактическому, эмпирически
достоверному, никогда не прерывающемуся процессу человече-
ской жизнедеятельности — его практике во всем неисчерпаемом
богатстве ее чисто человеческих проявлений. Ядром этой прак-
тики выступает развитие производительных сил как высшего
критерия общественного прогресса. Однако было бы неверным
трактовать этот критерий, как это еще нередко встречается, с
узкой технико-экономической точки зрения, потому что главное-
то в производительных силах — сам человек. Этим и объясняет-
ся то, что в данном критерии воплощаются и достижения науки,
принципы управления, и социально-политическое состояние
общества, и уровень образования, здравоохранения, а также
образ жизни вплоть до нравственного сознания и мировоз-
зрения в целом, которые опосредствованно, через трудовую
дисциплину и культуру труда, влияют на эффективность
общественного производства. Вот почему «развитие производи-
тельных сил человечества», по словам К. Маркса, означает преж-
де всего «развитие богатства человеческой природы как само-
цель» *. Хотя ядро критерия общественного прогресса составля-

1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 26. ч. II, с. 123. Прогресс — не потусторон-
няя цель исторического процесса. А. И. Герцен писал: «Если прогресс — цель,
то для кого мы работаем? кто этот Молох, который, по мере приближения к нему
тружеников, вместо награды пятится и, в утешение изнуренным и обреченным
на гибель толпам, которые ему кричат: «МогИип 1е за1п1ап1» («Осужденные на
смерть приветствуют тебя» (лат.).— Ред.), только и умеет ответить горькой
насмешкой, что после их смерти будет прекрасно на земле?» (Герцен А. И.
Собр. соч. В 30-ти т. М., 1955, т. 6, с. 34).
ют производительные силы, тем не менее одного этого понятия
недостаточно, и оно с неизбежностью будет порождать его невер-
ные, узкотехницистские' интерпретации до тех пор, пока эти
производительные силы будут оставаться абстракцией, неконк-
ретизированной структурой тех или иных производственных
отношений. Тогда действительным критерием общественного
прогресса, а лучше сказать — его действительным ядром, высту-
пит способ производства.

Найденный и разработанный марксизмом критерий общест-
венного прогресса дал возможность представить всемирную
историю как единый процесс существования и смены различных
общественно-экономических формаций. Более того, удалось по-
казать, что различные формации сменяют друг друга не хаотич-
но, не как в калейдоскопе, а по принципу, согласно которому
новое общество качественно превосходит предыдущее по фунда-
ментальным экономическим, социальным, политическим и куль-
турным показателям.

Общественный прогресс совершался как противоречивый
процесс, в котором марксизмом выделены определенные типы
в зависимости от основного характера способа производства,
наличия или отсутствия в нем антагонистического противоре-
чия. История в своем прогрессивном развитии, по мере реше-
ния фундаментального для того или иного способа производства
противоречия, последовательно проходит первобытнообщинную,
рабовладельческую, феодальную, капиталистическую и комму-
нистическую формации.

Для всех классов антагонистических обществ характерно
сужение поля реальных возможностей их прогрессивного раз-
вития. В результате прогресс совершается, так сказать, одно-
сторонне, то есть всегда таким образом, что нечто развивается
за счет другого. Этой тенденции в условиях капитализма
К. Маркс придал нарочито резкую, парадоксальную форму: «Но-
вые, до сих пор неизвестные источники богатства благодаря
каким-то странным, непонятным чарам превращаются в источ-
ники нищеты. Победы техники как бы куплены ценой мораль-
ной деградации... Даже чистый свет науки не может, по-види-
мому, сиять иначе, как только на мрачном фоне невежест-
ва» . Жестокую сущность прогресса при капитализме он обна-
жил посредством символа отвратительного языческого идола,
«который не желал пить нектар иначе, как из черепов уби-
тых» .

1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 12, с. 4.

2 Там же, т. 9, с. 230.
Принципиально иной тип прогресса — возникновение и раз-
витие социализма. Социализм есть начало той эры, когда со-
циальный прогресс осуществляется всесторонне. Что это озна-
чает? Это прежде всего расширение поля реальных возможно-
стей общественного развития как результата исторического
творчества народных масс. Смысл этого творчества заключает-
ся в наиболее полной реализации принципа социальной спра-
ведливости, предполагающего высокий уровень общественного
благосостояния, и усматривается не в чем ином, как именно
в человеке, в наиболее полном и глубоком раскрытии его чело-

веческих качеств и сил.

Смысл истории Так в чем же, возвращаясь к уже постав-
и идеалы прогресса ленному вопросу, смысл истории? Каково
направление ее движения, что есть прог-
ресс? Ответ на данный вопрос далек от какой бы то ни было
простоты или очевидности. И это потому, что само понятие прог-
ресса, рассматриваемое лишь как абстрактная категория при
попытке применить его к оценке тех или иных событий
конкретно-исторически, непременно будет содержать в себе
парадоксальным образом неразрешимое противоречие. Не толь-
ко то оказывается лишенным прогрессивного содержания, что
некогда считалось безусловно прогрессивным, но даже и то, что
являет собою бесспорное достижение в одной области, в другой,
оказывается, имеет прямо противоположную направленность.

Небезынтересны в этом отношении тонко подмеченные исто-
риками факты. Замена стрелы огнестрельным оружием, кремне-
вого ружья — автоматом свидетельствует о развитии техники.
И не одной техники, а всего сопряженного с ней знания,
науки. Есть ли это прогресс? Переход от боя лицом к лицу,
с одинаковым риском для каждого участника, к убийству
издали, когда одна сторона находится в безопасности, несомнен-
но, связан с развитием науки и техники. Возможность убить
сразу массу людей смертоносным ядерным оружием, конечно,
тоже безусловное свидетельство развития науки и техники, да
еще высочайшего уровня. Но можно ли это назвать прогрес-
сом?! Замена раскаленных щипцов электрическим током при
пытках стала возможной благодаря открытию электричества —
означает ли это прогресс? Как это ни странно, но невидан-
ные достижения техники заключают в себе и невиданные
разрушительные для человечества силы. И почти всему, что
проявлялось в истории как нечто положительное, можно проти-
вопоставить что-либо отрицательное, и об очень многом положи-
тельном в одном аспекте можно сказать как об отрицательном

в другом.

В этой противоречивости выявляется драматизм истории. Не-
избежен ли он? Где суть его? Оказывается, что главным дей-
ствующим лицом этой исторической драмы выступает сам чело-
век. Зло как бы неизбежно, потому что человек порою полу-
чает в качестве результата то, к чему он вовсе не стремился,
что не было его целью. И дело объективно заключается
в том, что практика всегда богаче, всегда превосходит уро-
вень достигнутого знания, что и порождает возможности в
других условиях по-другому использовать достигнутое. Зло, та-
ким образом, как тень, всегда преследует добро.

История раскрывает нам человека не только как деятельное
существо, но, что очень важно, как существо разумное и общест-
венное. Разумное и общественное — это два свойства, которые
в совокупности и раскрывают нам собственно человеческое
в человеке. Именно этим двум свойствам должна быть подчинена
вся его историческая деятельность, и в ней прогрессивным
может считаться только то, что отвечает им, способствует все
более полному их выявлению. Свойства же эти в совокупности
составляют то в человеке, что является вообще уникальным
в природе — именно человечность, или, обозначая это другим
словом,— гуманизм. Таким образом, для определения подлинно
прогрессивного есть критерий, выработанный самой историей
человечества. Критерий этот, выраженный словом «гуманизм»,
обозначает как специфические свойства человеческой природы,
так и оценку этих свойств как высшего начала общественной
жизни. Прогрессивно то, что сочетается с гуманизмом, и не про-
сто сочетается, а способствует его возвышению. Как можно
образно представить себе возвышение человечности, подлинного
гуманизма? На ум приходит образ мощного дерева, по стволу
и ветвям которого устремляются животворные соки, раскры-
ваясь пышной кроной благодатной зелени. Такой рост, думает-
ся, и есть настоящее воплощение человеческого богатства и
достоинства. В этом как раз и заключается и смысл и идеал
истории. Этот идеал был бы в принципе недостижим, если бы
он оставался только идеалом и не реализовался в истории. Гума-
низм есть та реальная основа жизни человечества, на которой
возможны действительные сосуществование, сотрудничество,
взаимопонимание и взаимное уважение различных народов и
культур. Образно говоря, «разум истории» проявляется в том,
что непрерывный процесс жизни на земле может осу-
ществляться не в одном установленном кем-то или предзадан-
ном направлении, а в многообразии путей развития, форм орга-
низации обществ, воплощающем уникальность исторических
типов культур. В самом деле, даже если бегло окинуть взором
и представить сразу все населенные уголки нашей планеты, то
неодинаковость географических условий, природных и людских
ресурсов, экономических структур, национально-культурных и
политических традиций различных стран предстанет совершен-
но очевидным разноцветным ковром действительной живой
жизни. Мы недаром воспользовались таким, может быть и не
совсем удачным, образом «ковер». Наша мысль заключалась
в том, чтобы показать, что действительная история, несмотря
на гигантское разнообразие, все-таки есть единое целое и что
развивается она как бы в двух тенденциях одновременно:
в стремлении к единству и в противоположной устремлен-
ности — к сохранению самобытности различных обществ. Мож-
но сказать, что в этом и проявляется диалектика историче-
ского развития — единство через разнообразие, и она действует
как историческая необходимость. В этом же проявляется и глу-
бочайшая суть действительного гуманизма в истории.

Итак, история — арена всего разнообразия индивидуально-
неповторимых, уникальных по своему конкретному содержанию
событий социальной и культурной жизни человечества. В ее
развертывании существуют две возможности: как постоянное
созидание новых форм человеческой жизни (и даже таких, кото-
рые не встречались в прошлом), так и отказ от тех ее форм,
которые ранее считались ее «естественными» элементами. Реа-
лизация этих возможностей — реальный процесс поступатель-
ного движения истории, ее непрестанного качественного обнов-
ления.

2.	Диалектика мирового развития
в современную эпоху

Специфика
современной
исторической
ситуации

Современная историческая ситуация, в ко-
торой обнаруживает себя человек, также
уникальна и неповторима. Ее уникаль-
ность заключается в том, что в нашу эпоху

человечество оказалось соединенным в единое целое, с общими
жизненными проблемами, с общей исторической судьбой. В исто-
рический процесс "оказались вовлеченными в большей или
меньшей степени все народы земного шара. Неповторимость
настоящего этапа исторической формы существования челове-
чества определяется судьбой взаимодействия двух крупных
социальных систем — социалистической и капиталистической.
Их взаимодействие приобретает тем более острый характер, ибо
в настоящее время на мировую арену вышли, освободившись
от колониальной зависимости, многие молодые государства.
Их ориентация на капиталистический или социалистический
(некапиталистический) характер развития оказывает сущест-
венное влияние на противоборство и сотрудничество двух миро-
вых систем. Если раньше ряду политиков Запада казалась
реальной мысль о том, что Запад может прогрессивно разви-
ваться независимо от восточных регионов мира и что исто-
рический прогресс связан лишь с прогрессом западного мира,
то в настоящее время все большее число реалистически мысля-
щих умов на Западе осознают простую и непреложную истину,
что Запад не имеет собственного будущего в отрыве от буду-
щего Востока, а также всего человечества в целом.

Иными словами, в мире образовалась такая взаимосвязан-
ная социальная система, в пределах которой сосуществуют и
так или иначе взаимодействуют общества, по своим социально-
экономическим, политическим и культурным характеристикам
относящиеся к разным общественно-экономическим формациям
(помимо капиталистического и социалистического в мире сохра-
нился еще местами полуфеодальный, а порой и первобытно-
общинный строй). В литературе появился особый термин,
позволяющий отразить состояние современных глобальных реа-
лий. Этот термин — миропорядок, выражающий совокупность
принципов и закономерностей структуры, функционирования и
прогрессивного развития мировой социальной системы. Миро-
порядок неизбежно образуется в результате совокупности исто-
рически закономерных процессов развития тех или иных об-
ществ и характеризуется, с одной стороны, глобальными тен-
денциями к взаимосвязи (научно-техническая революция, раз-
витие международных экономических, политических, культур-
ных и других связей), с другой — наличием собственно гло-
бальных проблем современности. Диалектика мирового общест-
венного развития такова, что в ней неразрывно и тесно перепле-
таются процессы все большей глобализации социальных явле-
ний с наличием сильной тенденции к сохранению самостоя-
тельности и суверенитета, национальных интересов отдельных
государств. Учитывая, этот диалектический характер развития
мирового сообщества, нельзя ныне не понять, что ни одна страна
в мире не может претендовать на единоличное формирование
принципов современного и уж тем более грядущего миро-
порядка. «В сочетании соревнования, противоборства двух си-
стем и нарастающей тенденции к взаимозависимости государств
мирового сообщества — реальная диалектика современного
развития. Именно так, через борьбу противоположностей,
трудно, в известной мере как бы на ощупь, складывается про-
тиворечивый, но взаимозависимый, во многом целостный
мир» Координация усилий всех заинтересованных стран
позволит обеспечить в будущем гармонию разнообразия,

1 Материалы XXVII съезда Коммунистической партии Советского Союза,
с. 20-21.
Диалектика
развития социализма
на современном этапе

целеустремленную, но не обедненную унификацией страте-
гию мирового прогресса.

Процесс созидания нового, социалистиче-
ского общества не был простым и гладким.
На этом пути пришлось преодолевать неви-
данные ранее трудности не только внешне-

го, но и, самое главное, внутреннего характера. Именно от
преодоления последних зависела во многом судьба нового
общественного строя. Наряду с объективными трудностями
нашему обществу пришлось столкнуться и с серьезными ошиб-
ками субъективного плана, связанными с нарушениями прин-
ципов социалистической демократии и законности, а также с
упущениями в реализации возможностей социалистического
строя. Это породило глубокие противоречия в структуре нашего
общества. Прежде всего противоречие проявилось между тео-
рией и практикой социалистического строительства. С одной сто-
роны, были абсолютизированы сложившиеся в ходе практики
формы организации общества, специфичные для определенного
конкретного этапа. Это приводило, с другой стороны, к выхо-
лащиванию и догматизации теории. В теории «сложился застыв-
ший образ социалистических производственных отношений,
недооценивалось их диалектическое взаимодействие с произво-
дительными силами. Социальная структура общества изобража-
лась схематично как лишенная противоречий и динамизма
многообразных интересов его различных слоев и групп. Ленин-
ские положения о социализме трактовались упрощенно, неред-
ко выхолащивались их теоретическая глубина и значимость...
Определенные хождения получили легковесные представления
о коммунизме, разного рода пророчества и абстрактные сужде-
ния. Это в свою очередь снижало историческое значение социа-
лизма, ослабляло воздействие социалистической идеологии...
Положение на теоретическом фронте оказало негативное влия-
ние на решение практических вопросов. В течение десятилетий
в практике хозяйствования и управления консервировались
устаревшие методы и, напротив, некоторые эффективные эконо-
мические формы безосновательно отвергались» !. Наиболее глу-
боко противоречия затронули экономическую жизнь общества, а
отсюда с неизбежностью возникли противоречия как в других
областях и сферах общественной жизни, так и между самими
сферами, что сказалось на темпах движения нашего общества.
По сути дела, образовался своего рода механизм торможения
его социально-экономического развития. «Корни этого торможе-

1 Материалы Пленума Центрального Комитета КПСС, 27—28 января 1987
года, с. 8—9.
ния — в серьезных недостатках функционирования институтов
социалистической демократии, в устаревших, а подчас и не
отвечающих реальностям политических и теоретических уста-
новках, в консервативном механизме управления» ’.

История, подтвердила предвидение основоположников науч-
ного коммунизма, что социализм как общественная система
обладает одним весьма важным и своеобразным качеством:
он не терпит никакого, даже временного, застоя, постоянно
требуя движения вперед. Это и было осознано и выражено в
требовании перестройки и ускоренного социально-экономиче-
ского развития страны на базе научно-технического прогресса.
Кроме того, было также осознано, что лишь при условии
активизации человеческого фактора, обновления всех сторон
жизни нашего общества возможно осуществление выдвинутой
программы. Цель перестройки, носящей революционный харак-
тер,— достижение в рамках социализма иного качественного
состояния общества, связанного с существенным, коренным по-
вышением материального и нравственного благосостояния наро-
да, то есть с дальнейшим восхождением на новую ступень в
осуществлении реального гуманизма, охватывающего всю неиз-
меримую сложность бытия человека.

Для развития социализма на нынешнем этапе в высшей сте-
пени характерен тот факт, что историческое творчество чело-
века — это сознательное творчество новой социальной реально-
сти. Поэтому в настоящее время с особой силой делается упор
на субъективно-человеческий фактор социально-исторического
развития, представленный на самых различных уровнях не
только отдельными человеческими личностями (что и составляет
собственно человеческий фактор), а и такими субъектами исто-
рии, как народ, социальная группа, класс, партия, различные
общественные организации.

Специфика субъективно-человеческого фактора заключается
в активном творческом созидании новых форм жизни, в опре-
делении целей и задач, которые не даются в качестве гото-
вых рецептов, а являются результатом творческой познаватель-
ной и практической активности исторического субъекта. Исто-
рия — закономерный и безусловно познаваемый в своих главных
тенденциях и возможностях процесс, но она не предопре-
деляет их автоматической реализации, а открыта для сознатель-
ного творчества миллионов масс, где каждый — неиссякаемый
источник социально-активной деятельности. Цели и задачи
теперь ясны, и дело за их реальным воплощением. Диалек-

1 Материалы Пленума Центрального Комитета КПСС, 27—28 января
1987 года, с. 10.
тика взаимоотношений личности и общества стала исклю-
чительно значимой для развития социализма на современном
этапе. Каждая личность как социальный микрокосм так или
иначе воплощает в себе всю противоречивую сложную архи-
тектонику, всю силу и слабость общественного целого. И пото-
му как дальнейший прогресс социалистического общества невоз-
можен без прогресса человеческой индивидуальности, так в свою
очередь и прогресс индивидуальности немыслим без прогресса
всего общества. С общефилософской точки зрения этот процесс
предстает как выражение диалектически общего и единичного.

Глобальные проблемы
человечества
и судьбы

Беспрецедентный характер нынешней ми-
ровой ситуации заключается в том, что до
сих пор человечество было господином

общественного творения на земле в том смысле, что ни

прогресса

силы природы, ни кто-либо из людей не

мог уничтожить или даже прервать человеческий прогресс.
Человечество издавна знало кризисы, вызывавшиеся стихий-
ными силами природы, как-то: землетрясения и наводнения,
засухи, эпидемии и т. д. Однако кризисы эти порождались
внешними для человека причинами, и сам он был лишь их
жертвой. Кризисы же, с которыми пришлось столкнуться
современному человечеству, являются уже результатом деятель-
ности самого человека, имеют, так сказать, «антропогенный»,
строже говоря, социальный характер. Человечество ныне нахо-
дится на таком рубеже своей истории, когда от него самого
зависит решение поистине «гамлетовского» вопроса: быть или
не быть? Роковым для судеб человечества вызовом стал такой
уровень познания, овладения и «контроля» человека над приро-
дой, который дал возможность взорвать атомную бомбу, открыв
тем самым зловещую перспективу самоубийственной ракетно-
ядерной мировой войны и породив архиглобальную (среди
других глобальных проблем, с которыми уже столкнулось чело-
вечество) проблему — проблему войны и мира. В мире прогрес-
сировало не только добро, но и зло. Зло концентрировалось в
большей мере именно в войнах, которые разрушали все, что
создавалось людьми, но еще большая горечь этого зла прояв-
лялась в том, что войны уничтожали и самих людей. К сожа-
лению, зло совершенствуется и при определенных условиях
оказывается, по выражению А. Тойнби, Молохом, пожирающим
все большую и большую долю увеличивающихся продуктов
человеческой индустрии и интеллекта в процессе сбора все
большей пошлины с жизни и счастья \ Но человек не должен

1 История свидетельствует, что еще в то время, когда мрачные последствия
научных открытий не были столь очевидными, уже тогда отдельные мыслители
почувствовали таящуюся в них гибельную опасность. На глубокие раздумья
оставаться беззащитным перед войной, как на определенной ста-
дии организм — перед раковой опухолью. Первым средством в
этой его «противораковой» борьбе должен быть отказ от войны
как средства продолжения политики. В современном мире, где
действуют во многом новые закономерности, сложившиеся в пол-
тора-два последних десятилетия, формируется и новая логика
прогресса, которую в нынешний ядерный век можно назвать
«логикой ядерной эры». Она, эта логика, отменяет срабаты-
вавшую веками общую формулу о том, что война есть рацио-
нальное продолжение политики, только иными средствами.
Ныне очевидным стал именно ее иррациональный смысл, а точ-
нее, полная абсурдность как какого бы то ни было средства
решения международных проблем. Объективное изменение
смысла войны предъявляет совсем иные требования к военно-
политической, экономической и дипломатической роли госу-
дарств на мировой арене. Отказ от войны как средства про-
должения политики настойчиво диктуется не только субъектив-
ными устремлениями к мирному сосуществованию отдельных
народов, но и объективными причинами: в ядерной войне не
может быть победителя. А это полностью обессмысливает самую
постановку вопроса о войне. Сложились условия, в которых
противоборство между капитализмом и социализмом может
протекать только в формах мирного соревнования и мирного
соперничества. Человечество не имеет ни малейшего шанса
выжить в истории, если не осознает в полной мере угрозу,
нависшую над его существованием, и не примет мер, способных
предотвратить его гибель. Единственная возможная ныне побе-
да — это победа разума. На его мудрость человечество уповало с
древнейших времен. Древнеиндийская философия, например,
оставила нам множество изречений, свидетельствующих о глубо-
ком гуманистическом проникновении в смысл жизни, челове-
ческую способность самосовершенствования на основе любви к
себе подобным. Одно из таких изречений Будды гласит: «Только
такая победа может считаться настоящей, при которой все в
равной мере являются победителями и никто не терпит пора-
жения». К чести человечества следует сказать, что оно все острее
осознает угрожающую ему опасность и в меру своих сил пред-

наводит мысль, высказанная братьями Э. и Ж. Гонкур: «Говорили о том, что
Вертело предсказал, будто через сто лет научного развития человек будет знать,
что такое атом, и сможет по желанию умерять солнечный свет, гасить и снова
зажигать его. Клод Бернар, со своей стороны, заявил, что через сто лет изучения
физиологии можно будет управлять органической жизнью и создавать людей.
Мы не стали возражать, но думаем, что, когда мир дойдет до этого, на землю спу-
стится старый белобородый боженька, со связкой ключей, и скажет человечест-
ву, так же как в пять часов говорят на выставке в Салоне: «Господа, закрыва-
ем!» (Гонкур Э. и Ж. де. Дневник. М., 1964, т. 1, с. 623).
принимает всевозможные действия (как в индивидуальных
формах протеста, так и в организованных массовых выступле-
ниях) за предотвращение опасности гибели цивилизации.

Помимо глобальной атомной угрозы существуют и иные
глобальные проблемы, порожденные кризисным состоянием вза-
имоотношения природы и общества в результате научно-техни-
ческого развития. Среди них наиболее значимым оказывается
экологический кризис, выражающийся в повсеместном загрязне-
нии окружающей среды одновременно с прогрессирующим исто-
щением запасов планеты — ее земных и водных ресурсов. Чело-
век выработал в себе чувство безграничной власти над приро-
дой, а теперь ему волей-неволей приходится осознавать ее и
свою конечность: природа не неистощима, она оказалась более
хрупкой и ранимой, чем думалось. Сегодня повсюду слышны
призывы сохранить хрупкий баланс биосферы. И человечество
теперь вынуждено искать пути выхода из этой крайне неблаго-
приятной для его нормального существования ситуации. Один
из рациональных способов организации разумного природополь-
зования, который просматривается в ближайшем будущем,— это
изменение производственной технологии, в чем воплощается
непосредственно материальное взаимоотношение человека и
природы. Но для его осуществления требуется и изменение
ценностных ориентаций человека — формирование его экологи-
ческого мышления, новой экологической этики.

Еще одной не менее тревожной глобальной проблемой явля-
ется проблема физического и нравственного здоровья человека.
Информационные перегрузки, общий, все ускоряющийся ритм
жизни, особенно в гигантски крупных городах, злоупотребление
лекарственными препаратами, химические свойства которых по
своим неблагоприятным для организма последствиям оказыва-
ются зачастую неизвестными,— все это пагубно действует на
человека. Это лишь маленькая толика из общего количества
неблагоприятных для человека факторов. Трудно указать какой-
либо конкретный фактор ставшего уже очевидным подрыва
психического здоровья, к сожалению, немалого числа людей.
Человечество задумалось над поиском решения проблемы умень-
шения числа неблагоприятных и, напротив, увеличения числа
благоприятных факторов, способствующих стабилизации и
улучшению здоровья населения.

От эффективного решения глобальных проблем, требующе-
го, во-первых, комплексного подхода, а во-вторых, выработки
межгосударственной (и даже еще шире — планетарной) стра-
тегии, зависят судьбы общественного прогресса.

Сейчас еще рано утверждать, что эта стратегия уже подроб-
но разработана, обретя статус теории, и остается лишь осу-
ществить ее на практике. Если марксистско-ленинская концеп-
ция мирного сосуществования развивается и апробируется прак-
тикой уже не одно десятилетие, то концепции глобальных
проблем, миропорядка и глобальных социальных процессов
находятся пока в стадии становления. Но уже теперь ясно, что
без осмысления новых глобальных особенностерт социального
международного развития, без соответствующей корректировки
целей, интересов, политической и экономической практики
государств, выработки единых нравственных норм и принципов
взаимодействия общества с природой невозможно сформулиро-
вать цельную стратегию действий государств в мире так, чтобы
она в максимальной мере сочетала интересы каждого госу-
дарства с интересами человечества в целом. Эта стратегия не
может быть создана изолированно, каждым государством в от-
дельности. Она может выработаться лишь в результате актив-
ного и благоразумного их диалога, взаимодействия культур,
в котором интересы отдельных государств будут соотнесены
с общечеловеческими интересами выживания и развития и под-
чинены интересам миропорядка в целом.

Человечество обязано научиться жить во все более интер-
национализирующемся, взаимопроникающем мире, вырабаты-
вать новые принципы взаимодействия государств, построенные
не на стремлении каждого из них проецировать свои интересы,
ценности и цели на остальной мир, а на умении реали-
стически учитывать интересы других стран, как больших, так и
малых. Стоящая перед человечеством глобальная проблема
сохранения своего бытия и обеспечения условий дальнейшего
прогрессивного саморазвития выдвигает как условие задачу
формирования нового мышления. Только через преодоление
надменного невежества по отношению к другим народам, через
подлинное понимание друг друга возможно утверждение нрав-
ственных гарантий мира и выживания человечества. Челове-
чество может и должно найти пути к тому, чтобы стать
конструктивно и осознанно действующим субъектом единой
всемирной истории.
ОГЛАВЛЕНИЕ

ВВЕДЕНИЕ.......................................................... 3

Глава I. ЧТО ТАКОЕ ФИЛОСОФИЯ?..................................... -

1.	О предмете и природе философского знания................ —

Философия и современная эпоха — 3. К этимологии термина «фило-
софия» — 4. Предмет философии — 6. О природе философского зна-
ния — 8. Проблема научности философии и ограниченность сциен-
тизма — 12. Язык и стиль философского мышления — 20. Философия
и ее человеческое измерение — 22.

2.	Философия — теоретическая основа мировоззрения............ 24

Мировоззрение: сущность и жизненный смысл — 24. Основной вопрос фи-
лософии. Материализм и идеализм — 28. Партийность философии — 33.

3^ Философия как общая методология........................... 34

Метод и методология. Теория и метод — 34. Диалектика как теория
и метод — 36. Диалектика и метафизика — 38.

Глава II. ИСТОРИЯ ФИЛОСОФИИ...................................... 41

1.	История домарксистской философии........................... —

Философия древних — 42. Философия средневековья — 48. Философия
эпохи Возрождения — 51. Европейская философия XVII — XVIII вв.—
52. Немецкая классическая философия — 60. Русская философия — 65.

2.	Возникновение и развитие философии марксизма ......	75

Исторические условия возникновения марксизма — 75. Теоретические
источники философии марксизма — 76. Сущность революционного пе-
реворота, совершенного марксизмом в философии — 77. Творческий ха-

рактер философии марксизма — 78. Развитие философии марксизма
В. И. Лениным — 79.

3.	Зарубежная философия XX столетия........................ 81

Неопозитивизм — 82. Прагматизм — 84. Экзистенциализм — 85. Фи-
лософская антропология — 88. Персонализм и неотомизм — 89. Новые
течения в современной западной философии — 90.

БЫТИЕ И СОЗНАНИЕ............................................... 93

Глава III. МАТЕРИЯ: ЕДИНСТВО И МНОГООБРАЗИЕ ФОРМ
ПРОЯВЛЕНИЯ......................................................  -

1.	Общее понятие материи......................................... —

Что такое бытие — 93. Из истории становления категории «мате-
рия» — 95. Диалектико-материалистическое понятие материи — 99.
Принцип материального единства мира — 103. Современная наука о
материальном единстве и многообразии мира — 106. Принцип сохра-
нения материи — 108.

2.	Движение — способ существования материи......................112

Понятие движения. Единство материи и движения — 112. Диалектика
движения и покоя — ИЗ. Философские споры вокруг принципа един-
ства материи и движения — 114. Многообразие форм движения и их
соотношение. Редукционизм: его необходимость и опасность — 116.

3.	Пространство и время.........................................119

Общее понятие пространства и времени — 119. Единство материи, дви-
жения, пространства и времени — 121. О многомерности простран-
ства — 124. Диалектика конечного и бесконечного — 125. Понятия бес-
конечного и безграничного в естествознании — 127.
Глава IV. СОЗНАНИЕ: СУЩНОСТЬ И ПРОИСХОЖДЕНИЕ . . .

1.	Общее понятие о сознании.................................

Определение сознания — 131. Сознание и мозг — 132. Материальное
и идеальное. Образ и предмет — 133. Активность сознания — 137. Струк-
тура сознания — 139. Самосознание, рефлексия — 140. Сознательное и
бессознательное — 141.

2.	От психики животных к сознанию человека..................

Отражение как всеобщее свойство материи. Отражение и информа-
ция — 143. О психике животных — 144. Происхождение сознания — 146.

3.	Сознание. Язык. Общение..................................

Обретение человеком дара речи — 148. Язык — средство общения —
149. Язык — орудие мысли. Единство языка и сознания — 151. Знако-
вые системы — 152.

ТЕОРИЯ ДИАЛЕКТИКИ...............................................

Глава V. СВЯЗЬ И РАЗВИТИЕ - ОСНОВНЫЕ ПРИНЦИПЫ ДИА-

ЛЕКТИКИ ....................................................

1.	О всеобщих связях и взаимодействии.......................

Понятия связи и отношения. Философский принцип всеобщей связи —
154. Понятие взаимодействия — 157.

2.	Идея развития и принцип историзма........................

Общее представление о развитии — 158. Развитие и время — 161. Прин-
цип историзма в его общеметодологической интерпретации — 162.
Принцип историзма в его социальной интерпретации — 166.

3.	Принцип причинности и объективная целесообразность ....

Понятие причинности в его соотношении с принципами всеобщей свя-
зи и развития — 168. Причинность и время — 169. Причинность и
взаимодействие — 170. Виды причинно-следственных отношений — 172.
Детерминизм и индетерминизм — 174. Объективная целесообразность —
175. Причинность и развитие — 177.

4.	Принцип системности......................................

Система, элемент, структура — 178. Структура и функция, целое и
часть — 179. Генетическая причинность и системная корреляция — 180.

Соотношение принципа системности и принципа развития — 181. Мета-
физические интерпретации системного подхода — 183.

5.	Закон и закономерность ..................................

Понятие закона — 185. Закон и философский детерминизм — 186.
Классификация законов. Закон и закономерность — 188.

Глава VI. ОСНОВНЫЕ КАТЕГОРИИ И ЗАКОНЫ ДИАЛЕКТИКИ

1.	О единстве и различии категорий и законов диалектики ....

Категории — ступени и формы познания мира — 190. Соотношение ка-
тегорий и основных законов диалектики -^- 192.

2.	Сущность и явление.......................................

Понятие сущности и явления — 193. Философские споры вокруг диа-
лектики сущности и явления — 195. Быть и казаться — 199. Явление
и сущность, внешнее и внутреннее — 200.

3.	Единичное, особенное и общее.............................

Понятия единичного и общего — 201. Диалектика единичного и об-
щего — 203.

131

143

148

154

158

168

178

185

190

193

201
4.	Необходимость и случайность.................................206

Понятия необходимого и случайного — 206. Необходимость и свобо-
да - 209.

5.	Возможность, действительность и вероятность.................213

Понятия возможности и действительности — 213. Виды возможно-
стей — 215. Идея вероятности — 217.

6.	Часть и целое. Система......................................221

Историческое решение проблемы соотношение категорий «часть» и «це-
лое» — 221. Диалектика целого и части — 222. Целое и система — 227.

7.	Содержание и форма..........................................227

История становления категорий содержания и формы — 227. Понятия
содержания и формы — 229. Диалектика содержания и формы — 231.

8.	Качество, количество и мера.................................233

Понятия качества, свойства и состояния — 233. Понятие количества —
235. Мера — 236. Взаимный переход количественных и качественных
изменений — 237.

9.	Противоречие и гармония.....................................241

Единство противоположностей и противоречие — 241. Основные типы
противоречий — 244. Противоречие как источник развития — 247.

10.	Отрицание, преемственность и новации........................250

Отрицание как закономерный момент развития — 250. Преемственность
в развитии — 252. Поступательный, прогрессивный, спиралевидный ха-
рактер развития. Критерии прогресса — 253.

ПОЗНАНИЕ И ТВОРЧЕСТВО...............................................256

Глава VII. О СУЩНОСТИ И СМЫСЛЕ ПОЗНАНИЯ.............................. -

1.	Что значит знать?............................................ —

Теория познания и ее предмет — 256. Отражение объективной реаль-
ности — основополагающий принцип познания — 257. Единство и мно-
гообразие видов знания — 258. О возможности познания: оптимизм,
скептицизм, агностицизм — 260. Субъект и объект познания — 263.

2.	Практика — основа и цель познания...........................265

О единстве теории и практики — 265. Внутренняя логика развития
знания — 269.

3.	Что есть истина? ...........................................270

Красота и ценность истины — 270. Истина, заблуждение и ложь — 271.
Относительная и абсолютная истина — 274. Конкретность истины —
276. О критериях истинного знания — 277.

Глава VIII. ФИЛОСОФИЯ МЫШЛЕНИЯ......................................281

1.	Интеллектуально-чувственное созерцание....................... —

Ощущения, восприятия, представления — 281. Познавательный смысл
чувственных впечатлений 283.

2.	Мышление: сущность, уровни и формы..........................284

Переход от ощущения к мысли — 284. Особенности мышления — 285.
Единство чувственного и рационального — 287. Основные формы мыш-
ления — 288. О логичности мысли: логика диалектическая и формаль-
ная — 291.

3.	Творческая активность человеческого духа....................295

Что такое творчество — 295. Продуктивная сила воображения — 297.
Интуиция — 299. Творчество и личность — 302.
4.	О приемах и методах мышления...........................

Анализ и синтез — 303. Абстрагирование и идеализация — 304. Обоб-
щение и ограничение — 305. Абстрактное и конкретное — 306. Исто-
рическое и логическое — 307. Аналогия — 308. Моделирование — 309.
Формализация и математизация — 309.

5.	Эмпирический и теоретический уровни научного познания . . .
Понятия эмпирического и теоретического — 311. Постановка проблемы
и исследовательская программа — 312. Наблюдение и эксперимент —
313. Роль приборов в научном исследовании — 315. Его величество
господин факт — 316. Описание и объяснение — 318. Гипотеза и ее
роль в развитии научного знания — 319. Теория как высшая форма
целостного научного знания — 321. О научном предвидении — 323.

ВОПРОСЫ СОЦИАЛЬНОЙ ФИЛОСОФИИ...................................

Глава IX. ИСТОРИЯ СОЦИАЛЬНО-ФИЛОСОФСКОЙ МЫСЛИ . .

1.	Из истории домарксистской социальной философии.........

Социально-философская мысль в Западной Европе — 326. Социально-
философская мысль в России — 331. Общая характеристика домарк-
систской социальной философии — 333.

2.	Сущность материалистического понимания общества ....
Формирование и предмет социальной философии марксизма — 334.
Взаимосвязь диалектического и исторического материализма — 337.
Развитие общества — закономерный исторический процесс — 338. Объ-
ективное и субъективное в историческом процессе. Проблема социаль-
ного детерминизма — 341. Стихийное и сознательное в истории — 344.

3.	Зарубежная социальная философия XX столетия............

Философия истории — 347. Франкфуртская школа неомарксизма — 350.
Эмпирическая социология — 351. Социология структурно-функцио-
нального анализа — 352. Кризис буржуазной социально-философской
мысли — 354.

Глава X. ПРИРОДА И ОБЩЕСТВО....................................

1.	Взаимодействие общества и природы......................

Возникновение общества — 357. Природная среда — естественное усло-
вие жизни общества — 358. Проблемы экологии — 361.

2.	Демография: социально-философские проблемы.............

Понятие демографической системы общества — 365. Современная демо-
графическая ситуация в мире — 367.

Глава XI. ЭКОНОМИЧЕСКАЯ СФЕРА ЖИЗНИ ОБЩЕСТВА: СО-
ЦИАЛЬНО-ФИЛОСОФСКИЙ АСПЕКТ ....................................

1.	Материальное производство: понятие и основные элементы . . .

Общая характеристика общественного производства — 372. Потребности
и интересы в системе материального производства — 373. Производи-
тельные силы — 375.

2.	Техника и научно-технический прогресс..................

Понятие техники — 377. Научно-технический прогресс: сущность и
основные направления — 378.

3.	Производственные отношения: сущность и структура . . . .
Понятие производственных отношений — 383. Диалектика производи-
тельных сил и производственных отношений — 386.

303

311

326

334

346

357

365

371

372

377

383
4.	Общественно-экономическая формация.......................

Понятие общественно-экономической формации. Базис и надстройка —
389. Понятие исторической эпохи — 395.

5.	Социальная революция.....................................

Понятие социальной революции — 396. Типы социальных революций —
399. Перестройка как особая форма революционного преобразования
нашего общества — 400.

Глава XII. СОЦИАЛЬНАЯ СФЕРА ОБЩЕСТВЕННОЙ ЖИЗНИ . .

1.	Классы и классовые отношения.............................

Общая характеристика социальной сферы общества — 402. Возникно-
вение классов и их основные характеристики. Ленинское определение
классов — 402. Классы и иные социальные группы общества — 406.

2.	Нации и национальные отношения...........................

Род, племя, народность, нация — 406. Национализм и интернациона-
лизм — 408. Нации при социализме — 409.

3.	Семья и быт..............................................

Брак и семья — 410. Сфера быта — 414.

Глава XIII. ПОЛИТИЧЕСКАЯ СФЕРА ЖИЗНИ ОБЩЕСТВА. . .

1.	Политика, государство, право.............................

Политика: содержание и функции — 415. Государство: сущность и
происхождение — 417. Понятие права — 419. Основные исторические
типы государства и права — 420. Формы правления и государствен-
ного устройства. Политический режим — 421.

2.	Политическая система современного общества...............

Политическая система буржуазного общества — 423. Политическая си-
стема общества в переходный период от капитализма к социализму —
425. Общенародное государство — 426. Партия в политической систе-
ме советского общества — 428. Развитие социалистической демокра-
тии — 429. Демократия и дисциплина — 430.

Глава XIV. СОЦИАЛЬНОЕ УПРАВЛЕНИЕ.................................

1.	Социальная информация и управление.......................

Общество и проблема управления — 433. Понятие социальной инфор-
мации — 434. Понятие социального управления — 434. Субъект и объ-
ект управления — 437.

2.	Типы управления и их воздействие на социальное развитие . . .

Типы социального управления — 439. Принципы социального управле-
ния при социализме — 442. Управление как фактор социального раз-
вития — 446.

Глава XV. ФИЛОСОФСКОЕ ПОНИМАНИЕ ЧЕЛОВЕКА . . . .

1.	Человек — личность — общество............................

Общее понятие человека — 448. Человек как биопсихосоциальное су-
щество — 453. Человек и среда его обитания: от Земли до космоса — 457.
Человек как личность — 461. Личность, коллектив, общество — 466.

2.	Человек в потоке истории ................................

Конкретно-историческое понимание личности — 467. Феномен отчужде-
ния — 470. Активизация человеческого фактора и гармоническое раз-
витие личности — 472.

389

396

402

406

410

415

423

433

439

448

467
Глава XVI. ДУХОВНАЯ СФЕРА ЖИЗНИ ОБЩЕСТВА.......................477

1. Общественное сознание: сущность и уровни................. —

Общественное сознание и его преобразовательная сила — 477. Общест-
венное и индивидуальное сознание — 479. Обыденно-практический и
теоретический уровни общественного сознания — 482. Общественная

психология и идеология — 484.

2.	Политическое сознание..........................................485

Понятие политического сознания — 485. Уровни политического созна-
ния — 487. Основные типы современного политического сознания — 489.

3.	Правосознание..................................................492

Понятие правосознания — 492. Правосознание в буржуазном и социа-
листическом обществах — 495.

4.	Нравственное сознание..........................................498

Понятия нравственного сознания и морали — 498. Нравственность и
свобода воли как моральная категория — 502. Структура нравствен-
ного сознания и категории морали — 503. Исторические типы нрав-
ственного сознания и морали — 505.

5.	Эстетическое сознание.......................................514

История становления эстетического сознания — 514. Природа и функ-
ции эстетического сознания — 519. Искусство: сущность и социаль-
ные функции — 522. Специфика искусства. Искусство и наука — 526.
Искусство и философия — 532.
6. Религиозное сознание.........................................534

Религия, религиозное сознание и атеизм — 534. Религиозное сознание:
причины возникновения и устойчивости — 536. Религия и философия —
540.

7.	Научное осознание мира и мир науки..........................543

Понятие науки — 543. Социальные функции науки. Превращение ее
в непосредственную производительную силу — 545. Наука, философия
и мировоззрение — 548.

8.	Философия культуры..........................................551

Понятие культуры — 551. Мир ценностей — 554. Культура и природа —
555. Культура и цивилизация — 558. Культура и сознание — 562. Проб-
лема типологии культур — 564.

Глава XVII. ИСТОРИЧЕСКИЙ ПРОГРЕСС И ГЛОБАЛЬНЫЕ
ПРОБЛЕМЫ СОВРЕМЕННОСТИ...........................................569

1.	Прогресс — исторически необходимое направление развития об-
щества ........................................................... —

История развития идеи общественного прогресса — 569. Марксистская
концепция прогресса и проблема его критериев — 574. Смысл истории
и идеалы прогресса — 577.

2.	Диалектика мирового развития в современную эпоху............579

Специфика современной исторической ситуации — 579. Диалектика
развития социализма на современном этапе — 581. Глобальные проб-
лемы человечества и судьбы общественного прогресса — 583.