Текст
                    ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ИСТОРИЧЕСКИЙ МУЗЕЙ
Рышард Керсновский
МОНЕТА
В КУЛЬТУРЕ
СРЕДНИХ ВЕКОВ
Москва
2018


УДК 929.652 ББК 63.2 К36 К36 Керсновский Рышард. Монета в культуре Средних веков / Пер. с польск. яз. и коммент. канд. ист. наук Т.Ю. Стукаловой. М., 2018.600 с.: ил. ISBN 978-5-89076-320-4 Монография Рышарда Керсновского, блестящего историка и нумизмата, является лучшей на сегодняшний день обобщающей работой, посвященной появлению и быто¬ ванию монеты в средневековой Европе. На строго научной основе, на базе различных источников автор представляет возникновение монетной чеканки, ее связи с тради¬ циями римской и византийской культуры, специфические особенности, вызванные к жизни потребностями новых пользователей. На обширном, тщательно подобранном материале показан процесс создания монет, происхождение их названий, зависимость форм, изображений и надписей от условий появления. Особое внимание уделяется большому разнообразию средневековых монет, росту их стоимости и обесцениванию в связи с фальшивомонетничеством и злоупотреблениями государей. Автор открывает удивительный мир средневековой культуры и сознания, вопло¬ щенный в маленьких монетных кружках, в которых нашли отражение политика и ре¬ лигия, войны и празднества, растительный и животный мир. Монеты сохранили для нас внешний вид людей той отдаленной эпохи, их одежду, оружие и доспехи, корабли и мебель, сцены коронаций, правосудия, молитв и охоты. Книга написана увлекательно и доступно, но вместе с тем профессионалы — исто¬ рики, нумизматы, археологи и искусствоведы найдут в ней немало полезного. В издание включено более трехсот изображений монет из коллекции Истори¬ ческого музея. УДК 929.652 ББК 63.2 В оформлении использованы: с. 12 — фоллис (539—540). ГИМ 93378/КР ОН 914691; с. 60 — денга (ок. 1440). ГИМ 91531 /КП 8709; с. 94 — грош (нач.Х1Ув.).ГИМ 102133/КП1568874; с. 124 —турский грош (после 1266).ГИМ88013/КП944084;с. 196 — конный франк (с 1360). ГИМ 98364/КП 1041292; с. 276 - пенни (1023-1029). ГИМ 92387/КП 636569; с. 368 - дукат (2-я пол. XIV в.). ГИМ 91807/КП 984218; с. 426 - энджел (1485). ГИМ 91807/КП 985016; с. 462 - флорин (2-я пол. XIУв.) ГИМ 1807/КП 984791. © Р. Керсновский, 1988 © Исторический музей, 2018 © Т.Ю. Стукалова, перевод на русский язык, комментарии, 2017 ISBN 978-5-89076-320-4 © А.Н. Белов, художественное оформление, 2018
Рышард Керсновский (1925—2006) — крупнейший польский ученый и нумизмат. В 1951 г. вЯгеллонском университете в Кракове защитил диссертацию по ис¬ тории раннесредневековой оборонительной системы в Силезии. В 1949—1953 гг. работал в Министерстве культуры и искусства, возглавлял сектор исследований ранней истории Польши. В 1954 г. перешел в Инсти¬ тут истории науки Польской академии наук, где про¬ работал почти полвека. Профессор и руководитель сектора средневековой истории Польши (с 1961 г.), Р. Керсновский вел активные исследования в области истории материальной культуры и истории искусства, археологии, геральдики и нумизматики, которая стала со временем основной сферой его научных интересов и принесла ему заслуженное признание коллег на ро¬ ли не и за рубежом. Рышард Керсновский — автор десяти моногра¬ фий и более двухсот статей главным образом по нумиз¬ матике, истории денег и денежного обращения, в том числе, «Монеты из драгоценных металлов в средне¬ вековой Польше» (I960), «Введение в польскую ну¬ мизматику Средних веков» (1964), «Великая монет¬ ная реформа XIII—XIV вв.» (1969) и др. В течение четверти века Р. Керсновский был главным редактором периодического научного изда¬ ния «Вядомости Нумизматычне». Член нескольких польских и иностранных научных обществ, в 1973— 1979 гг. занимал пост вице-президента Международ¬ ной нумизматической комиссии (ICOMON). Татьяна Юрьевна Стукалова (1958—2017), автор пе¬ ревода книги Рышарда Керсновского. Работала в Госу¬ дарственном историческом музее с 1980 г., много лет была хранителем коллекции западноевропейских мо¬ нет Средних веков и Нового времени. Т.Ю. Стукалова — признанный специалист по монетам средневековой Европы, автор ста с лиш¬ ним научных публикаций, кандидат исторических наук. В 1996 г. защитила диссертацию на тему «Сень¬ оры Шартрэна и Берри в X — начале XIV в. (истори¬ ко-нумизматическое исследование)». Владение не¬ сколькими европейскими языками позволило Татьяне Юрьевне использовать в своей работе множество ав¬ торитетных нумизматических источников. С 2010-х гг. она переводила фундаментальные труды по истории нумизматики. Книгу Р. Керсновского «Монета в культуре Сред¬ них веков» Т.Ю. Стукалова дополнила комментари¬ ями, облегчающими понимание текста, и богатым ил¬ люстративным материалом. К сожалению, Татьяне Юрьевне не суждено было завершить свой труд. Сотрудники отдела нумизматики проделали эту работу в память о своей коллеге — заме¬ чательном человеке и уникальном исследователе.
Введение Монета как на ладони II I монете можно говорить по-разному — серьезно, увлеченно, страстно, i PPI упрямо. Монета всегда была объектом наблюдений, мнений и оценок. Среди человеческих творений мало предметов такого всеобщего и длитель¬ ного применения, которые возбуждали бы такой же всеобщий интерес, а по¬ рой и сильные эмоции. Немного найдется и таких явлений, которые, однажды вызванные к жизни, в течение двух с половиной тысяч лет, то есть большую часть истории мировой цивилизации, и в европейском, и в азиатском — вплоть до Дальнего Востока — регионах, в столь разных обществах сохраняли бы неиз¬ менную, по сути, форму и исполняли бы неизменную функцию. Наконец, мало, а может быть, и вовсе нет предметов, которые, подобно монете, одновременно были бы связаны с великими потоками политической, экономической и соци¬ альной деятельности государств, регионов и континентов, с судьбами отдель¬ ных людей и семей в их каждодневной жизни, с вещественным миром, сущест¬ вующим на протяжении эпох. Почти две тысячи лет монета олицетворяет великие богатства, и не только материальные. Она является овеществлением более древнего понятия денежной единицы, истоки которого теряются в глубине истории человечества, и которое находило свое домонетное воплощение в разных формах: скот и меха, орудия труда и оружие, раковины и зерно, украшения, слитки металла и многие другие предметы. Однако опыт и практика показали, что самой удобной формой де¬ нежных единиц, лучше всего приспособленной для их постоянного обращения, являются небольшие металлические кружки, легко помещающиеся на ладони, имеющие одинаковый вес и снабженные знаком, гарантирующим их стоимость. Открытие этих кружков ускорило развитие денежных форм хозяйствования так же, как изобретение колеса ускорило развитие транспорта. Монета, создан-
5 ILll [ill ная параллельно и независимо в нескольких центрах цивилизации — в Малой Азии, Греции, Индии и Китае, — на столетия стала оптимальным воплощением самой идеи денег. О причинах и обстоятельствах возникновения денег высказано множество разных, порой противоречивых мнений. Наряду с предпосылками экономиче¬ ского характера, касающимися, прежде всего, облегчения обмена имуществом, указываются предпосылки правовой, нравственной и культовой природы, при¬ ведшие к формированию мерила стоимости, средств ее сохранения и переме¬ щения, а также к формированию соответствующих единиц стоимости и целых денежных систем. Эти вопросы чрезвычайно сложны, часто неясны из-за отсут¬ ствия источников или запутаны слишком поспешными попытками разрешить все сомнения. Здесь мы не будем их обсуждать, поскольку домонетные деньги, называемые также товаро-деньгами, хотя и функционировали в Средние века в небольшом объеме, все же не укладываются в рамки этой книги. Являясь про¬ изводным и выражением существовавших тогда экономических и общественных отношений, товаро-деньги тем не менее не несли в себе культурного содержания. Ни волы, ни раковины, ни топоры, ни кольца, ни мера зерна или слиток металла сами по себе не были произведениями культуры, ибо даже отчасти не относились к тем плодам цивилизации, которые причисляются к так называемой материаль¬ ной культуре. Только монета, благодаря помещенному на ней оттиску штемпеля, приобрела, помимо других качеств, обусловленных ее физическими характери¬ стиками, и качество символа, являющегося одним из элементарных и основных категорий понятия культуры. Знак на монете, без учета его содержания и формы, изначально был знаком государя, который таким образом придавал куску металла характер единицы стоимости и становился ее гарантом. Следовательно, с момента своего создания монета была продукцией государства в самом широком значении этого слова. В античной древности ее использовали великие империи и отдельные города, в Средневековье — королевства и графства, епископства и монастыри, в Новое время встречаются даже монеты частных лиц. Во всех случаях — и тогда, и по сей день — это был инструмент власти, ее индикатор, а иногда и пробный камень. Но не только. Государь устанавливал обязательный стандарт драгоценного ме¬ талла, создавал монетные единицы и целые системы этих единиц, определял их внешний вид и условия обращения, а монеты, попадая в руки населения, начинали свою собственную жизнь, зачастую независимую от воли и намерений эмитента, послушную экономическим законам и соответствующую реальности. Они, как и любой другой продукт, являются не только производной совокупности исто¬ рического процесса, характерного для данной эпохи, но и и одним из ее факторов, и одним из ее свидетельств, не ограниченным четко выделенным кругом проблем. Основной областью, определяющей место монеты в истории, естественно, остается сфера экономических явлений, однако наряду с ней, а может, даже
6 Ввг ll'HUh. Моиf I Л к IK И I А. ЮПИ вместе с ней обнаруживаются и другие области, касающиеся политики, исто¬ рии государства и права, религии, искусства, культуры. Последняя очерчивает рамки этой книги, поскольку очевидно, что она пересекается или затрагивает все остальные области, а в некоторых случаях даже превалирует над ними. Место монеты в истории культуры может рассматриваться с разных то¬ чек зрения, представляющих ее как активную, так и пассивную роль в форми¬ ровании истории вообще. Естественно, мы опустим здесь всю немаловажную проблему роли монеты как денежного средства, служащего нуждам культуры. Опустим также, что, может быть, менее очевидно, вопрос культуры использо¬ вания монеты в денежном обращении, выражением которого являются, напри¬ мер, торговые расчеты. Мы ограничимся областью, где центральным объектом и непосредственным предметом наблюдений является монета — именно кру¬ жок из металла с оттиснутым знаком, — понимаемая как проводник элементов культуры, как их носитель, следовательно, как один из факторов, способствую¬ щих развитию культуры, но также как источник их познания, особенно ценный для давних эпох, скупых на свидетельства происходивших событий. Поставленная таким образом проблема о месте и роли монеты в истории культуры имеет длительную традицию исследований и значительную литературу, обнаруживающую медленные, но заметные изменения как в круге рассматривае¬ мых вопросов, методов и результатов работ, так и в самом профессиональном составе авторов, занимающихся этой темой. Если в XVIII и даже в XIX веке эти исследования проводились главным образом историками, которые в свои раз¬ мышления среди прочих включали и нумизматические памятники (здесь доста¬ точно упомянуть только Иоахима Лелевеля), то со второй половины прошлого века, а тем более в нынешнем столетии, по мере развития исследовательской спе¬ циализации, за эту проблематику в большинстве своем берутся только нумиз¬ маты. Зато историки культуры и особенно историки искусства все меньше обра¬ щаются к монетным источникам в своих исследованиях, иногда попросту заявляя об отсутствии соответствующей научной компетенции. Это наблюдение не каса¬ ется древней истории, в рамках которой давно известная и признанная ценность нумизматических источников по-прежнему в полной мере уважаема исследовате¬ лями античной культуры, хотя и там, естественно, усилилась специализация, осо¬ бенно в области собственно источниковедческих работ. Однако ни один исследо¬ ватель культуры Древней Греции или Рима не может отгородиться отсутствием знания нумизматического материала, как это имеет место в случае Средневеко¬ вья, не говоря уже о Новом времени. В этой области объем информации, постав¬ ляемой античными монетами, по сравнению со средневековыми, несомненно, гораздо больше, а традиция целостного восприятия всей античной культуры — значительно старше и более развита, нежели аналогичный подход, относящийся к культуре Средних веков. По этой причине интерес к отдельным монетам Древ¬ него мира, даже имеющим характер локальных эмиссий, был и остается более
BbLAI ШИ . Мпш l 1 /V /Л НА .ЛАОПГ, 7 широким, чем интерес к средневековым монетам. Только некоторые их виды во¬ шли в международный поток исследований. К таковым относятся, прежде всего, византийские монеты, рассматриваемые как существенный элемент изучения и умозаключений, касающихся политической, экономической и культурной ис¬ тории Восточной Римской империи; в определенной степени сюда относятся ранние эмиссии латинской Европы, особенно Каролингской монархии, и отча¬ сти мусульманские монеты, хотя это уже продукт иной культуры и предмет дру¬ гой исследовательской специализации. В подавляющем большинстве средневековые монеты, созданные в грани¬ цах отдельных европейских государств и использовавшиеся иногда на довольно малой территории, остаются предметом пристального внимания исследовате¬ лей, работающих над историей своего края. Тем не менее, данное обстоятель¬ ство не меняет того факта, что все эти монеты относятся к одной большой совокупности, очерченной рамками средневековой европейской культуры, которая, несмотря на все свое внутреннее разнообразие, является понятием не только условным. Совокупность монет, о которых рассказывает эта книга, и правда, очень раз¬ нородна и сложна, но по крайней мере, по внешнему виду — однозначна, так как обусловлена пространственными, хронологическими и предметными рамками, в которые обычно заключают историю средневековой Европы, а точнее, Европы христианской. За ними остаются, с одной стороны, области, захваченные ара¬ бами, такие как Пиренейский полуостров или Сицилия в VIII—XII вв., монеты которых относятся к произведениям мусульманского мира, с другой стороны, — языческие земли, за малым исключением вообще не обладавшие собственной монетой. С течением времени пространство рассматриваемой здесь террито¬ рии постепенно расширяется от областей римского наследия на востоке и за¬ паде, выпускавших монетную продукцию уже на заре Средневековья, вбирает в себя страны Центральной, Восточной и Северной Европы, которые преиму¬ щественно в X в. вошли в круг христианских государств и вместе с тем в «клуб» эмитентов монеты, а также земли, отвоеванные у мусульман в XI—XII вв., в том числе и захваченные в Святой земле, то есть уже вне Европы, вплоть до самого последнего языческого оплота — Литвы, до конца XIV в. не знавшей ни христи¬ анского Бога, ни собственной монеты. Ограниченный таким образом предмет исследования, хотя и суженный до области христианской цивилизации, все-таки остается достаточно разнород¬ ным. Прежде всего, он демонстрирует разделение Европы на латинскую и грече¬ скую, которое на фоне монетой истории видно столь же отчетливо, как и во всех иных областях истории культуры. Это в свою очередь выявляет различные ре¬ гиональные деления, большие или меньшие области с характерными чертами, типичными для страны, культурного региона или даже отдельного поселения. Таким образом, свои специфические черты имели итальянская, английская или
8 Вы г//////. ,\1пш j i к.и* iu i i nun русская, а также скандинавская, центральноевропейская или балканская, и еще константинопольская, венецианская или тверская монеты. Конечно, с течением времени происходили изменения и преобразования: монеты каролингского периода, XII и XV веков даже на первый взгляд различаются столь же сильно, сколь разными были государственные организмы, которые их породили, и сколь различной была культура этих эпох. Но при всех этих различиях монеты средневековой Европы являются сово¬ купностью, очевидным образом отличающейся от других групп, и, прежде всего, от соседних арабских монет — большого и очень плотного комплекса, прости¬ рающегося от Испании через Северную Африку до Ближнего Востока и далее — до Центральной и Юго-Восточной Азии. Еще сильнее они должны отличаться от монет более отдаленных ареалов цивилизации — персидских, индийских, мон¬ гольских или, наконец, китайских, не говоря уже о менее значительных. Но вме¬ сте с тем во всех частях света монеты обнаруживают много сходных черт, выте¬ кающих не только из их основной функции денег, но и из функции носителя культурных явлений, выраженных на разных языках и внешне разными спосо¬ бами, но повсюду несущих близкое по смыслу содержание. Также повсюду они становились средством взаимопонимания между людьми и не только в экономи¬ ческих вопросах. Названные выше культурные области не были изолированы, они часто пе¬ ресекались между собой и влияли друг на друга. Монета как средство взаимо¬ понимания и как предмет, предназначенный для длительного обращения, часто проникала через границы не только государств, но и культур, неся на чужие тер¬ ритории информационный заряд, очевидно, не всегда там понятный. Но и сама монета не раз подвергалась влиянию иных культур, хотя бы для увеличения об¬ ласти распространения. Об этом еще не раз будет сказано, особенно в части, по¬ священной монетам, возникшим или использовавшимся на границах христиан¬ ского и мусульманского миров. Участие монеты в представлении отдельных культурных явлений выражалось как в содержании и форме ее штемпеля, так и в самом способе ее функциониро¬ вания в роли средства сообщения. Самой частой темой монетных штемпелей в Средние века, как, впрочем, и в другие эпохи, являлись мотивы, относящиеся к области политики. Они охватывают изображения, символы и надписи, касаю¬ щиеся существования и функционирования соответствующего государства, отра¬ жая его статус и устройство, иногда даже политическую программу, выраженную либо в титулах государей и девизах, либо в привязанности к давним традициям, понимаемым как образец для подражания. Другим повсеместно демонстрируе¬ мым содержанием монеты являются элементы религиозной культуры: изображе¬ ния, символы и надписи, почерпнутые из сферы христианской доктрины и, как исключение, даже из давних языческих верований, не говоря уже об отдельной области мусульманских монет, представляющих один из многих филиалов ислама.
[ )[ < L 9 Эти две главные тематические группы, казалось бы, такие разные, в средне¬ вековой действительности трудно отделить друг от друга, так как они прони¬ кают друг в друга, взаимно обуславливают и создают общий комплекс, в котором не всегда можно различить, что есть sacrum [1], а что profanum [2]. Впрочем, эта ситуация типична для всей культуры Средних веков, но в нумизматическом ма¬ териале она проявляется с особой остротой. Конечно, существуют и иные области культуры, в которых средневековая мо¬ нета занимает свое место. Как произведение мелкой пластики она принадлежит сфере художественного творчества; иногда бывает памятником права или выра¬ жением исторического сознания своих творцов. Как продукт монетной мастер¬ ской она является составной частью материальной культуры. Как массовая про¬ дукция, создававшаяся и распространявшаяся во многих тысячах экземпляров, она служит элементом общественной культуры, своеобразным mass medium [3], использовавшимся для передачи закодированной в ее штемпеле информации. Эта последняя позиция отмечает, может быть, важнейшую функцию монеты как культуротворческого явления в те времена, когда еще не существовало иных средств столь всеобщего, массового влияния. В остальных аспектах роль монеты менее выражена: скромный объем встречающихся на штемпелях текстов не дает значительного вклада в средневековую словесность; иконография штемпелей, при всем ее богатстве, не занимает особо выдающегося места в общем контексте романской или готической пластики. Такому обобщению, конечно, можно про¬ тивопоставить множество примеров, относящихся хотя бы к ранним надписям на национальных языках или же к высокохудожественным достоинствам отдель¬ ных штемпелей, но они вряд ли повлияют на эту принципиальную оценку, ко¬ торую подтверждает относительно малый интерес, проявляемый к нумизмати¬ ческим памятникам со стороны историков искусства и культуры Средних веков. Зато как средство распространения информации монета не имела себе равных вплоть до изобретения книгопечатания. Информационный процесс всегда идет в двух направлениях, определяемых отправителем и получателями. Первое из них обычно распознать легче, в нашем случае оно зафиксировано всем неисчислимым нумизматическим материалом. О процессе получения и о результативности переданного этим путем сообще¬ ния можно делать выводы лишь опосредованно, методом дедукции. Однако, на¬ верняка, этот процесс шел, стимулируемый мощным фактором экономической жизни. Никакие другие mass media не имели и, пожалуй, до сих пор не имеют столь же универсального и приоритетного носителя. Монета, постоянно пере¬ даваемая из рук в руки, всегда нужная, желанная и внимательно рассматривае¬ мая, имела больше шансов повлиять на воображение своих пользователей, но при условии, что помещенное на ней сообщение было понятно, выражено на языке, Здесь и далее в квадратных скобках комментарии переводчика (с. 511—526); (с. 582-593).
10 />/)/ 11 1 /./ U . Mail} ! к ik l Li 1 /, ?////, - характерном для данного культурного круга, и соответствовало интеллектуаль¬ ному развитию получателя. Как и многие другие произведения средневековой культуры, монета в своем культуротворческом срезе является продуктом до некоторой степени элитарным, появившимся, как правило, в придворной среде, при участии государя, епископа или крупного сеньора, позже — в кругах городского патрициата. Именно там программировалось содержание и определялся внешний вид штемпелей, изго¬ товлявшихся специалистами-монетчиками под надзором тех же властей. Веро¬ ятно, бывали случаи, когда весь этот процесс спускался на ступеньку ниже — в не¬ большие местные мастерские, не располагавшие достаточным интеллектуальным базисом для создания самостоятельных проектов. Однако тогда чаще всего при¬ бегали к подражанию уже существующим образцам, либо выпускали примитив¬ ную продукцию, отражавшую тщетные попытки сделать монетное искусство массовым. Отмеченный повсеместно процесс постепенного продвижения куль¬ турных явлений из наиболее развитых центров в более отдаленные места и одно¬ временного распространения на все более низкие ступени общественной лест¬ ницы и здесь находит многократное подтверждение. Но особой чертой монетной продукции является предназначение ее произ¬ ведений для всеобщего неограниченного использования, направление в руки по¬ лучателей, не выбиравшихся ни с точки зрения общественного статуса, ни с точки зрения образования. В отличие от многих написанных текстов, от миниатюр на листах рукописей, от произведений ювелиров и даже в отличие от печатей, родственным монетам с точки зрения передаваемого с их помощью содержа¬ ния, — находящиеся в обращении монеты не были заповедником для той эли¬ тарной группы, которая их создавала. Тем не менее, значительная часть инфор¬ мационной нагрузки, заключенной в их штемпелях, сформулирована без учета этого массового потенциального получателя, и по сути своей могла быть и, ве¬ роятно, была адресована только той же немногочисленной элите. Это отно¬ сится уже к информации, содержащейся в надписях, в течение долгого времени и на значительных пространствах средневековой Европы доступной только ду¬ ховенству. Это же касается латинского языка, распространение которого прибли¬ зительно соответствовало границам грамотности, ко многим религиозным и от¬ части государственным символам, понятным только узкой группе посвященных. Таким образом и здесь возникает ситуация, в определенной степени аналогич¬ ная церковному убранству, особенно в романскую эпоху: также предназначен¬ ное для использования всеми верующими, оно все-таки было произведением вы¬ соко элитарной культуры, которая изъяснялась на собственном языке искусства и символики, понятном только узкой группе его авторов и малой части пользова¬ телей. И в том, и в другом случае, естественно, это были разные степени посвяще¬ ния и разные уровни творчества. В обоих случаях следует считаться с объектив¬ ным воздействием не только на компетентных адресатов, но и на те самые толпы
Вт м нт, Монт-la к il ;/. { wim 11 непосвященных, с влиянием, может быть, часто не согласующимся с первоначаль¬ ной программой, но все же вносящим своеобразный вклад в процесс распростра¬ нения некоторых элементов культуры. Обозначенные выше темы и проблемы станут предметом нижеследующих размышлений. Мы разделили их на две основные части: первая посвящена пред¬ ставлению главных областей средневековой культуры, в которых монеты явля¬ ются важным фактором, и для знакомства с которыми они дают существенный источниковый материал; во второй, большей части, рассматривается наиболее ценная информация, содержащаяся в штемпелях средневековых монет и касаю¬ щаяся отдельных культурных явлений. Этот перечень вопросов, конечно, не пол¬ ный — такой в принципе невозможно составить — и тем более недостаточный, чем разнообразнее информация, поставляемая средневековыми монетами. Во¬ преки иллюзии, возникающей из-за ограниченного объема штемпелей и их еди¬ нообразной формы, они представляют собой исключительно многосторонний источник исторического познания, и только от исследователя зависит, насколько богатый, яркий и точный образ прошлого он сумеет создать из этих сведений. Поскольку это, может быть, наилучший пример источника, заключающего в ми¬ ниатюрной форме великие проблемы истории.
Глава 1. Источники или следы? Р\ IIтрадиционной научной терминологии, относящейся к историческим ис- следованиям, закрепилось название «источник», прилагаемое ко всем ма¬ териалам, приносящим информацию, которая служит непосредственному позна¬ нию прошлого. Таким источником может быть любое творение минувших лет, является им и старая монета. Метафорическое определение старинной монеты как источника можно было бы дополнить другим, аналогичным термином: она относится к бесчисленным следам, оставленным в прошлом, и является непо¬ средственным отпечатком истории. След этот яркий, выразительный, хотя по¬ рой и запутанный, теряется и пропадает; он ведет через разные страны и области человеческой деятельности, иногда даже туда, где его и не ждешь. Среди различных видов исторических источников монета занимает место, с многих точек зрения выдающееся. Она относится к самым маленьким памят¬ никам, нередко уменьшенным до пределов чтения невооруженным глазом. Она также принадлежит к источникам самым многочисленным с точки зрения коли¬ чества оригинальных сообщений, особенно относящимся к ранним периодам истории. Она является и самым, пожалуй, долговременным видом источников, изготовленным из материла, часто драгоценного, устойчивого к воздействию внешних факторов, так легко погубивших пергамент и папирус, бумагу и дерево. Только огонь угрожал ей уничтожением, но и то опасность ограничивалась не¬ которым количеством идентичных экземпляров, давая шанс уберечься хотя бы единичным образцам. В результате монеты представляют собой совокупность источников, сохранившихся почти полностью в той области информации, ка¬ кую дают их штемпели. Информационная ценность монет проявляется разными способами. С од¬ ной стороны, они обычно передают письменные тексты, правда, короткие, но емкие, содержащие в немногих словах исключительно значимые сведения: название государств или местности, где монета была отчеканена, имена госу¬ дарей и их титулы, имена богов-покровителей или святых патронов, время из-
14 'U'lnilLH. 1 ОШ ЮН l Ы по пиния готовления монет, выраженное в соответствующих хронологических системах, фрагменты религиозных текстов, разные сентенции и соответствующие слу¬ чаю фразы, наконец, само название монетной единицы, а порой и другие вы¬ ражения — в сумме образуют значительный запас слов, иногда происходящих из очень отдаленного прошлого и являющихся рабочим материалом в мастер¬ ской историка. Более богатым, почти неисчерпаемым предстает объем информации, пере¬ даваемой монетами как иконографическими памятниками, соответствующими своим эпохам и странам. Они несут тысячи изображений: фигуры людей и богов, ангелов и святых, звезды и полумесяцы, города, святилища и замки, звери, птицы, рыбы, драконы и кентавры, деревья и цветы, короны, мечи, щиты, гербы, кресты, колесницы, корабли и еще множество других миниатюрных образов. Из этого изобилия разнородных тем и мотивов могут получать сведения исследователи многих специальностей — от историков искусства и культуры до представителей естественных наук. Из них же брали информацию и впечатления и те, кто поль¬ зовался соответствующими монетами, для которых их штемпели неоднократно служили источником знаний о мире, носителем исторических традиций и выра¬ жением самосознания. Наконец, монета является памятником материальным, благодаря самим своим физическим и химическим характеристикам, которые становятся источ¬ ником информации о технологии монетного производства, и, что более важно, о ее физических свойствах и, следовательно, о ее экономических функциях и о мо¬ нетной политике эмитентов. Та же самая монета, если была найдена в определен¬ ном месте в земле, представляет собой и археологический памятник, а каждый ее экземпляр в этом случае приобретает ценность непосредственного свидетель¬ ства денежного обращения на данной территории, его масштабов, структуры, не¬ редко процессов тезаврации; если находка имеет характер сознательно укрытого сокровища, она становится свидетельством культовых или бытовых явлений, если монеты происходят из погребений или ритуальных мест, или хотя бы обычных пожертвований. Каждая из названных черт, а их допустимо еще умножить, создает возмож¬ ность отдельной систематизации старинных монет, необходимой для исполь¬ зования их в процессе познания. Критериями включения в соответствующие группы могут служить показатель качества драгоценного металла названной мо¬ неты или ее номинальная стоимость, ее происхождение, название, распростра¬ ненность в обращении и, прежде всего, вид ее штемпеля. Множество знаков, отчеканенных на монетах с древнейших времен, исчисляемых десятками тысяч типов, сотнями тысяч разновидностей и миллионами мельчайших вариантов, требует проведения их классификации и систематического распределения, по¬ добного тем, что применяются в геологии или биологии для систематизации даже самых немногочисленных видов минералов, растений или, допустим, ба-
15 , / ,спы. бочек. Эта аналогия может показаться сомнительной, ибо как сравнить творе¬ ния мертвой или живой природы, подчиненные жестким законам ее развития, с произведениями не только рук, но и замыслов человеческих, одаренных сво¬ бодной волей и собственным воображением, с продукцией, форма которой под¬ чинялась многочисленным социальным условиям. Тем не менее, такое сходство существует, поскольку и природа имеет свои фантазии, и, что важнее, развитие экономики и культуры имеет свои законы, а штемпели монет являются их мно¬ гократным выражением и свидетельством. Коллекция монет и коллекция бабо¬ чек, конечно, будут различаться тем, что первая из них относится к предметам, в большинстве своем уже недействующим, происходящим из прошедших обще¬ ственных и культурных формаций, и напрасно было бы искать их в сегодняш¬ нем мире. Однако временами встречается такой анахронизм, след поразитель¬ ной протяженности, сохранившийся на протяжении более двух тысячелетий и заключенный в каком-нибудь элементе рисунка, в названии, в способе счета или в повседневности. Классификация монет производится разными способами в зависимости от интересов, потребностей и возможностей занимающихся ею людей. Основы ее были в значительной степени связаны с формированием нумизматических коллекций и, особенно, крупных музейных собраний, состав которых требовал принятия четко определенной системы, где каждая из входящих в его состав мо¬ нет должна иметь свое точно обозначенное место. Каталоги таких коллекций иногда играют роль ключа для распознавания и определения монет, а соответ¬ ствующий их номер равнозначен полной характеристике монеты. В особенно¬ сти это касается античных монет. Их раньше всего начали собирать, внима¬ тельно и повсеместно исследовать, хотя и здесь еще остается много сомнений, как в области принципов систематики, так и в области атрибуции конкретных экземпляров. Средневековые монеты вызывают еще больше этих сомнений уже по при¬ чине гораздо большей раздробленности монетного производства, развивавше¬ гося в разных государствах Европы, в различных экономических и культурных условиях, а также из-за распыленности исследований, проводимых в рамках ре¬ гиональных или даже просто частных интересов. В результате на передний план критериев классификации чаще всего выдвигается государственная принадлеж¬ ность монеты — понятие не всегда точное, особенно в условиях феодального вас¬ салитета, непрочных династических союзов или же по причине изменений гра¬ ниц и территорий. На втором месте обычно стоит хронологический критерий, часто сводящийся к простому порядку правлений; далее — критерий монетного двора, если в государстве их действовало несколько; наконец, вид монеты, ее но¬ минал, тип штемпеля, его разновидности или варианты, а также индивидуаль¬ ные данные, относящиеся к конкретному экземпляру, — размеры, вес, способ чеканки и т. д.
16 Pil / 11 i:i< hi //. / ; ПЮППи 0031 inn Я IV,. ^ ^V-Гл t -/Цл tWH< ^ <* *V *1^1* «V^luh ltunA П«т hVimiollmrm ?д| b1ras$biiw\(ibh0alu-luU.) i ч-*ч 4 Вил на площадь Клебера и монетную башню в Страсбурге в XVI в. Гравюра Ю.-З. Нэера. 1905 Из издания: Baudenkmaler der Freiherren von Mullenheim im Elsass de J. NAEHER. Strasbourg, 1905, pi. 24 Очередность отдельных критериев в этой системе бывает разной, так ка] в большинстве своем они пересекаются, создавая не фигуру в форме пирамидь а скорее некий многоугольник, где каждый из выделенных элементов являете отдельной, самостоятельной информационной категорией. Основным пош тием монеты как источника исторического познания и особенно как источник для истории культуры все-таки является «тип» штемпеля монеты, то есть то' вид выбитого на ней знака, который выражает определенное содержание, отлг чающееся от содержания, выраженного другими типами. Понятно, что и здес границы между отдельными типами порой зыбкие, степень распознания пере даваемой ими информации очень разная, отношения, возникающие между сс держанием штемпеля и его формой, не всегда однозначны. Один и тот же тш может сохраняться долгое время или присутствовать на разных территория? предоставляя информацию, не соответствующую тогдашней ситуации, а иногд даже принося информацию, кажущуюся фальшивой. Однако сам факт этого не соответствия реальному положению вещей является подлинной информацией
18 rjniNll Ill'll Li bll jjH 1НП Верхний и нижний штемпели для чеканки турнозы. Городской монетный двор Франкфурта-на-Майне. XV в. Фотография К. Зурхоф (К. Surhof) мет, придававший штемпелю новое содержание, к кото¬ рому впоследствии подбиралось вторичное толкование. К наиболее известным примерам таких выродившихся и реанимированных штемпелей относятся образцы французских денариев X—XI вв. с изображением головы в диадеме, которая постепенно превратилась в фигуру, составленную из черточек, не дающих никакого осмыс¬ ленного образа, чтобы, наконец, приобрести форму, при¬ знанную за изображение замка. В другом месте изобра¬ жение святого патрона постепенно превратилось в образ государя, схематический рисунок фронтона храма стал геометрической фигурой, рассматривавшейся как гер¬ бовый знак, религиозный символ или как монограмма — в зависимости от изобретательности наблюдателей и их ожиданий, стимулировавших воображение. Еще чаще и шире встречается явление монетных подражаний, которые заключаются в использовании на разных монетных дворах, часто даже в разных стра¬ нах, типа штемпеля, взятого с других монет, послужив¬ ших им образцом. Вообще-то это не точные копии та¬ кого образца, не имеющие никаких отличий, поскольку в таком случае это были бы уже не подражания, а под¬ делки. Правда, в Средневековье граница между этими двумя понятиями была довольно зыбкой, однако, в прин¬ ципе не считались подделками те монеты, которые даже при очень большом сходстве внешних черт сохраняли сознательно помещенные на них отличия метрического характера. Тем не менее, это не мешало заимствовать с образцовой монеты не только характерные для нее пластические мотивы или тексты надписей, но и такие элементы, как особы святых патронов и даже гербо¬ вые щиты, не имеющие никакого обоснования в стране подражания. В целом же направление подражаний определялось разницей экономических потенциалов государств, представленных образцом и подражанием, а также ареа¬ лом обращения образцовой монеты, которой уподоблялись собственные эмиссии на основе закона мимикрии. Однако иногда влияли и другие причины, порой со¬ вершенно случайные, такие как происхождение монетчика, одноразовый наплыв каких-нибудь чужих монет, даже совершенно не известных на данной территории, связи династические, политические и т. д. Подобные явления происходят во все периоды истории монеты, начиная с глубокой древности. В Средневековье они особенно распространены, главным образом в случае тех монет, которыми пользо¬ вались в международной торговле. Таким путем возникали целые «семьи» подра-
Гласи 1. Источники или L.iciibH 19 жаний, происходящих от таких известных образцов, как флорентийский флорин или венецианский дукат, грош турский, венецианский или пражский, как англий¬ ский нобль, византийский милиарисий и многие другие. В систематике нумиз¬ матического материала они являются основными группами, одновременно да¬ вая путеводные нити для анализа взаимных зависимостей и условий этих связей, впрочем, каждый раз требующих индивидуальной оценки, поскольку применение к ним жестких схем грозит упрощением проблемы. Во всяком случае, этот материал с точки зрения научного исследования заметно отличается от внешне аналогичного материала из области пластических искусств или литературы, которые в это время также обнаруживают бесчисленные нити подражаний образцовым произведениям, распространявшимся по всей Европе или хотя бы в некоторых ее частях. Понятно, что и здесь применяются или могут быть применены методы, используемые при анализе и критике тех или иных памятников, с целью выявления архетипов, уста¬ новления филиации сообщений, реконструкции недостающих звеньев и т. д. Но два признака выделяют монету среди всех произведений, созданных в Средние века. Это — повторяемость и мобильность, как правило, рассматри¬ ваемые в качестве собственных черт каждой монеты, хотя в действительности не все они ими обладали. Обе эти черты были значимы как в аспекте оценки мо¬ неты в качестве экономического явления, так и в аспекте ее культурной функции. Признак повторяемости опирался на производство как можно большего ко- .шчества экземпляров, которые были, во всяком случае, должны были быть, одина¬ ковы как по внешнему виду, так и по физическим и химическим характеристикам материала для изготовления монет. Идентичность внешнего вида следовала уже из самой техники производства, использующей штемпель, оттиски которого на от¬ дельных кружках каждый раз давали одинаковое изображение. Правда, на прак¬ тике встречаются различия, возникающие из-за небрежного исполнения оттиска разрушения или износа штемпеля. Они становились причиной затирания или отсутствия большей или меньшей части штемпеля, но не изменения рисунка: со¬ хранившийся даже фрагментарно, он в целом позволяет отождествить его с дру¬ гими оттисками. Установление идентичности штемпеля, отчеканенного на двух и более монетах, является одним из основных исследовательских приемов в ну¬ мизматической работе. Впоследствии, при сопоставлении штемпелей аверса и ре- зерса, это дает возможность создания целых цепочек монетной продукции, уста¬ новления ее объемов, определения хронологии или хотя бы последовательности отдельных эмиссий и т. д. Только введение в XVI—XVII вв. механической техники производства ограничило, а потом и исключило возможность идентификации от¬ дельных чеканов. Однако это компенсировалось все более обширными данными, заключенными в письменных источниках, относящихся к деятельности монетных дворов в эпоху Нового времени. Количество экземпляров, изготовленных вручную с помощью одной пары чеканов, а следовательно, и количество монет, идентичных по своей сути, зави-
20 l\l <Jcj ПСрОЫИ. ; npi. KtH [ hi IHjJH UU!Я село от технических условии их производства, от качества материала, из которого был изготовлен чекан, и от способа его использования; в Средневековье оно ко¬ лебалось от нескольких до двух десятков тысяч. Такого уровня повторяемости в ту эпоху не достигали никакие другие произведения. На практике эта степень была еще выше, поскольку часто новоизготовленные штемпели точно повторяли изображения предшествующих, а если и существовали между ними ненамеренные различия, то они никак не влияли на содержание сообщения. Более того, отдель¬ ные различия, введенные сознательно и целенаправленно, по сути, имели значе¬ ние, ограниченное кругом вопросов, интересующих только специалистов, и были совершенно безразличны обычным пользователям этих монет, которые могли во¬ обще не заметить их присутствия. Это относится, например, к мюнцмейстерским знакам, обозначающим отдельную мастерскую монетного двора или же лицо, от¬ ветственное за выпуск данной монеты, и, следовательно, являющимся сущест¬ венной информацией лишь для контроля над работой монетчиков и читаемой только лицами, осуществляющими такой надзор. В результате число одинаковых или очень похожих друг на друга монет достигало сотен тысяч и даже миллио¬ нов. Например, монетный двор Флоренции в XIV—XV вв. ежегодно выпускал около 500 тысяч флоринов, практически не различающихся между собой, подоб¬ ную производительность имели и многие другие крупные монетные дворы Ев¬ ропы. Каждая из этих монет несла на себе характерный рисунок, надпись — знак, наполненный определенным информативным содержанием. Такой размах не из¬ вестен никакому другому тогдашнему знаку или сообщению, которое еще больше увеличивает и даже многократно умножает принцип мобильности монеты, благо¬ даря чему каждый ее экземпляр попадал множеству разных получателей, становясь и с этой точки зрения ни с чем не сравнимым произведением. Мобильность характерна почти для всех видов денег, исполняющих функ¬ цию средства обращения и предназначенных для постоянного перехода из рук в руки. К редким исключениям относятся иные формы денежных средств, такие как известные каменные круги на острове Яп, которые, оставаясь на месте, вы¬ полняли ту же функцию денег, в то время как сменяющиеся владельцы приходили к ним, поочередно снабжая их своими знаками. Во всяком случае, монета, как правило, предназначалась для постоянного обращения. Ее производство имело смысл только тогда, когда конечным ее получателем был рынок, все прочие функ¬ ции могли быть реализованы в другой форме. Скорость обращения средневековой монеты и его объемы были весьма раз¬ нообразны и зависели от многих факторов. В целом эта скорость была пропор¬ циональна степени развития товарно-денежного хозяйства на данной террито¬ рии, однако, это соотношение трудно измеряется и при том зависит от количества и качества монет, находящихся на этом рынке. Лучше выделяются ареалы обра¬ щения отдельных видов монет, в целом более обширные для единиц высокой стоимости, особенно золотых, но и здесь можно отметить множество отступ-
ihiOHimau 21 / idea Мерило ,}huvM-n nj,. uo 1г.н11-инис --сний от правила. Различным было и время обращения, иногда являющееся де¬ лом случая, но прежде всего зависевшее от таких факторов, как физическая со¬ противляемость монеты износу, существование и способ функционирования системы обмена монет, условия, способствующие исключению монеты из обра¬ щения по причине ее попадания в клады или в результате переплавки, вывоза на другие территории, перечеканки другим штемпелем и т. п. Так что какие-то монеты оставались в обращении всего лишь пару лет, другие — несколько десят- ноз лет и даже дольше, порой не раз меняя функцию в результате включения, ис- плючения и нового включения в обращение. Такие метаморфозы иногда оставляли следы, заметные на конкретной монете, представляя не менее поучительную источниковую информацию, чем собственно Г'ттиск штемпеля. Степень истертости монеты является наиболее подлинным сви¬ детельством масштаба сыгранной ею роли как средства обращения, ее прохожде¬ ние через сотни и тысячи анонимных рук. Щербины, царапины, изломы и даже /.еды укусов — это следующая специфическая информация, относящаяся к ее де¬ нежной функции, след общественного недоверия, вызвавшего потребность про¬ верить качество металла или сразу приспособить монеты к нуждам и структуре тынка, требующего более мелких денежных единиц или же использования тех¬ ники обмена при помощи весов. Зато отверстие, пробитое у края монеты, иногда сэ следами потертости от ремешка, на котором она была подвешена, и тем более птипаянное к ней ушко — это очевидный след ее перехода из сферы денежных стедств в разряд украшений, а порой и амулетов, перехода иногда только времен¬ ного, как свидетельствуют экземпляры, с отверстием, вновь заполненным метал¬ лом, так монета возвращалась в обращение. Вот только некоторые примеры вто- гпчных информационных признаков монетных источников, содержащихся уже :-:е в тысячекратно размноженном штемпеле, а характерных для отдельных экзем¬ пляров. Очевидно, что оба эти вида информации взаимно дополняют друг друга вместе дают достоверный образ, демонстрирующий многостороннюю познава¬ ть. \ъную ценность данных источников. Глава 2. Мерило стоимости и обозначение законности Первый, хотя, возможно, не первоначальный контекст, где выступает монета, вне всякого сомнения, представляет область экономических явлений, к чему монета этносится ex definitione [1] и с которыми теснее всего связана. Это бесспорное утверждение не требует ни обоснования, ни приведения примеров, напротив, оно служит аксиомой при рассмотрении других функций монеты. Зато место, ко¬ торое она занимает в этой области, и степень ее участия в совокупности экономи¬ ческих процессов, несомненно, очень разнообразны и переменчивы во времени
22 l\udrj первый. 1 Or ИЗОН ihl 1ЮЛН ill И.Я Меняла. Скульптура на стене дома Морё-сюр-Луан. Франция. XV в. номическом организме, живущем по преимуществу так называемым натуральным хозяйством. Только на закате Средневековья, да и то лишь в наиболее урбанизирован¬ ных регионах, монета становится основным фактором деятельности всего общественного организма. Исклю¬ чением является Византия, где уровень развития денеж¬ ного хозяйства не претерпел серьезного разрушения в раннем Средневековье и стал мостиком, связавшим экономику античного мира с возобновленным в XIII в. функционированием монет в латинской Европе. Тогда же на основе высокоразвитого денежного хо¬ зяйства в Италии, Нидерландах, а потом и в других за¬ падноевропейских странах появились трактаты, посвя¬ щенные монетной проблематике, прежде всего диспуты св. Фомы Аквинского и, много позднее, Николая Орезмского, а также других авторов, мимоходом за¬ трагивавших эти вопросы, таких как Альберт Великий, Дунс Скот или св. Бона- вентура. Однако эти тексты в основе своей являются комментариями к письмам Аристотеля, касающимся темы денег, и только отчасти опираются на экономиче¬ ские и общественные реалии Средневековья. Их проблематика больше связана с функционированием монеты как орудия власти, со спором между металлисти- ческой и номиналистической теориями стоимости монеты и, наконец, с вопро¬ сами этики использования монеты, чем с ее узко экономической оценкой. Длин¬ ные рассуждения на тему появления монеты, материала, из которого она должна быть изготовлена, возникновения и значения штемпеля и, прежде всего, роли го¬ сударя в придании ей определенной стоимости, а также ее изменения, вытекаю¬ щей из процесса так называемой мутации монет, особенно частых во Франции, тем не менее, не давали достоверного образа реального мнения того времени о роли и функции монеты в экономической жизни, особенно в период, предше¬ ствовавший великим реформам XIII—XIV вв. Также весьма многочисленные нормативные акты, монетные пожалования и распоряжения, монетные статуты, документы цехов монетчиков и т. д. при всем своем очень богатом содержании дают картину, возникающую на оси, связываю- и в пространстве, и поэтому они трудны для обобщения и нередко весьма спорны. Для современных исследова¬ телей, рассматривающих эти явления с тысячелетней ди¬ станции, из перспективы, охватывающей и ранние этапы эволюции функции денег (не только в монетной форме), и сегодняшнюю монетарную ситуацию разных стран цивилизованного мира, роль монеты в хозяйстве сред¬ невековой Европы в целом рисуется весьма скромной, наподобие более или менее тонкого наслоения на эко-
О \ 23 IjiiCul hicjUlM; (t)u)ll\i(/j}nn П Обозначение UikOh'HOLfh.. шей монетный двор с государем, и особенно способы использования монеты как инструмента, служившего прежде всего фискальным нуждам, рассматривавшимся в качестве одной из монополий, которая приносит доход и увеличивает матери¬ альное могущество эмитента. Только источники, связанные с непосредственным использованием монеты на рынке, — разные счета, тарифы, позднее банковские локлменты и т. п., — более реально показывают место монет в жизни общества, ка¬ кое сегодня, как уже говорилось, считается не слишком почетным. Существует небольшое количество высказываний, принадлежащих не светочам схоластической литературы и не монетным экспертам, а отражающих обиходное мнение, из которых, по-видимому, следует, что монета самое позднее с XII в. пред¬ ставляла собой основной, центральный фактор хозяйственной жизни и что от ее качества или от способа оперирования ею государем зависели процветание или нхжда страны и всех жителей. Например, хронист Фалько из Беневента описывает монеты с низким содержанием серебра (дукаты [2], sic!), а также медные фоллары, введенные в Сицилийском королевстве около 1140 г. королем Роже: «Из-за како¬ вых ужасных монет весь люд итальянский впал в убожество и нужду и был порабо- шен»1. Немного ранее противоположную ситуацию рисует английский хронист Олоренций Вустерский (t 1118). После описания суровых кар, введенных Генри¬ хом I (1100—1135) за подделку монет, обрезание, разламывание, выборку наибо¬ лее тяжелых экземпляров и другие подобные преступления, он отмечает, что в ре¬ зультате именно этих распоряжений «великое благо настало во всем королевстве»2. Слеловательно, эти вопросы имели принципиальное значение для населения. Подобных мнений можно привести довольно много; чаще всего они припи¬ сывают плохой монете или же плохому денежному хозяйству роль фактора, вы¬ звавшего разные несчастья, обрушившиеся на страну. С этой точки зрения осо- енно характерен отрывок из «Хроники Чешской» Козьмы Пражского, около 1125 г., многократно призываемый в качестве свидетельства катастрофических хоследствий для экономики, которые должна была принести с собой система ре¬ новации и обмена монеты, в это время и значительно позднее использовавшаяся почти во всей Центральной Европе: «Никакое бедствие, ни чума, ни повальная смертность, ни опустошение страны вследствие грабежей и пожаров, совершен¬ ных неприятелем, не наносят Божьему люду более вреда, чем частая смена и ко- зарная порча монеты. Какое бедствие, какие дьявольские козни столь беспощадно могут повергнуть в нищету и погубить христианский люд, что еще может нанести такой вред, как порча князьями монеты?»3 Jesse W. Quellenbuch zur Miinz- und Geldgeschichte des Mittelalters. Halle, 1924 (Reprint: Aalen, 1986). S. 64, nr 166. Ibid. S. 67, nr 174. Kosmasa Kronika Czechow. Warszawa, 1968. Ks. I, rozdz. 33. S. 165. Цит. по: Козьма Пражский. Хроника Чешская. М., 1962. Кн. I. Гл. 33. С. 78.
24 i пурчыи. 1 ори if л и ы I юян шля Это мнение, просто фетишизирующее экономическую роль монеты, не было единственным. Менее страстно, но столь же решительно его повторил ровно че¬ тыре столетия спустя Николай Коперник, открывая свою диссертацию «О спо¬ собе чеканки монеты» (Monete cudende ratio) следующими словами: «Как ни многочисленны бедствия, в результате которых королевства, княжества и рес¬ публики идут к упадку, самыми сильными, по моему мнению, являются четыре: раздоры, смертность, неурожай и обесценение монеты»1. Сходство этих форму¬ лировок, однако, беспокоит. Не означает ли оно, что и в XII, и в XVI в. в чешских и прусских землях роль монеты на деле была столь велика, как это согласно пред¬ ставляют Козьма Пражский и Коперник? А, может, под пером обоих каноников, пражского и варминского [3], сохранилось только общее место, приспособлен¬ ное для совсем разных ситуаций? Из этих двух текстов мы больше верим словам Коперника, не только из-за его авторитета как экономиста и его интереса к мо¬ нетной проблематике, несравненно более глубокого, чем у Козьмы Пражского, но и по причине значительно более высокого уровня развития денежного хозяй¬ ства в Пруссии в начале XVI в., чем в Чехии в начале XII в. Если в первом случае «обесценение монеты» действительно могло иметь серьезные последствия для всего населения, безусловно, уже заключенного в жесткие рамки товарно-денеж¬ ной экономики, то в раннесредневековой Чехии, несмотря на ее довольно зна¬ чительное развитие именно в этой области, вынесение чрезмерных монетно-фи¬ скальных манипуляций во главу самых страшных стихийных бедствий является риторическим преувеличением. Хронист представляет здесь либо заимствован¬ ный откуда-то оборот речи, либо передает мнение какой-то ограниченной соци¬ альной группы, больше всего пострадавшей в результате реновации монеты, — может, пражского купечества, может, церковных кругов, выражавших таким образом свое несогласие с действиями княжеской власти: «Не князья, а пре¬ ступники, не правители Божьего мира, а вымогатели лихие, люди самые алчные и злые, не боящиеся всемогущего Бога: трижды, четырежды в год меняя монету, они сами, на погибель Божьего люда, оказываются в сетях дьявола»2. Таким же образом три четверти века спустя польский хронист характеризовал скверное правление Мешко III Старого (1173—1202), обвиняя князя и его монетчиков в фискальном лихоимстве и монетных злоупотреблениях. Заметно, что обе эти критики, чешская и польская, имеют прежде всего политический и социальный характер. Монета и денежное хозяйство служат в качестве аргумента и свидетель¬ ства личной ответственности государя за положение его подданных. Следова- Mikolaja Kopernika rozprawy о monecie i inne pisma ekonomiczne. Warszawa, 1924. S. 3, 55; Die Geldlehre des Nicolaus Copernicus. Berlin, 1978. S. 48. Цит. по: Коперник H. Трактат о чеканке монет // Герасименко М. Николай Коперник — выдающийся экономист эпохи раннего капи¬ тализма. Киев, 1953. Приложение. С. 101. Kosmasa Kronika Czechow. Op. cit.
!)(> 4i 25 / blind Л /. /Ь,.Л L’UOIt M4L mu тельно, нет ничего удивительного в том, что при таких тенденциях роль монеты в тогдашнем обществе и значение ее порчи были извлечены и особо выделены, 1 сами эти мнения отразились на позднейших оценках места монеты в сфере эко¬ номических явлений раннего Средневековья. Менее пугающими, но, может, более выразительными и достоверными яв¬ ляются высказывания о роли монеты, изложенные в форме сатирических произ¬ ведений, высмеивающих и плохое качество монеты, и погоню за монетой высо¬ кой стоимости, и хитросплетения функционирования монеты в хозяйственной пстеме. Но эти весьма многочисленные тексты на разных языках относятся главным образом к позднему периоду Средневековья, когда монета уже дей¬ ствительно была элементом, вошедшим в плоть и кровь общества почти во всей Европе. Чешский хронист, с одобрением описывающий в 1300 г. начало произ¬ водства пражских грошей, заключает свое сообщение ироничным стишком о тех многочисленных пользователях новых монет, которые теперь радуются в глубине души и считают эти гроши божествами, почитают как святых гроши, для мно¬ гих глупцов являющихся самой большой надеждой. Здесь, очевидно, отзыва¬ ется столь частое в Средневековье морализаторство о презрении к деньгам, тем не менее, возможное для осуждения только в условиях значительного распро¬ странения грехов, порожденных наличием этой самой монеты. Впрочем, в те¬ чение всего Средневековья монетная проблематика колеблется в общественном сознании между сферой экономических явлений и морально-правовыми вопро¬ сами, по отношению к которым монета считалась особенно чутким индикатором очень опасным средством манипуляции. Уже само появление средневековых денег, независимо от их элементов, вос¬ принятых от римской цивилизации, было, по крайней мере, в среде герман¬ ских племен в значительной степени связано с потребностями, возникающими из права. Мера ценности как основная экономическая и правовая категория германских племен сформировалась на основе не торгового обмена, а уплаты компенсаций за убийство или членовредительство, где отдельные части тела со¬ здавали общую шкалу этой меры. И все же это был домонетный этап, который не входит в круг наших рассуждений. Мы опустим здесь и всю проблематику ростовщичества, а также «справедливой цены», занимавшей так много места в позднесредневековых философских трактатах и практические отголоски ко¬ торой заметно повлияли на организацию денежного обращения, развитие бан¬ ков, функционирование кредита и т. д. Вопросы эти, хотя и немаловажные для опенки роли денег в культуре Средних веков и не раз в этом аспекте обсуждав¬ шиеся, в конечном счете не имеют непосредственной связи с качеством монет, г помощью которых проводились ростовщические операции и реализовывались доходы, осуждаемые Церковью и богословами, а отчасти и светскими властями. Однако с этой целью использовали, особенно в конце Средних веков, разницу з стоимости монет, ходивших в разных странах, находя в этом способ легально
26 I} l fli fic.hf'', l >14i Ы JlOiil ULVl обойти запрет брать проценты, затруднявший развитие кредитной деятельно¬ сти. Итальянские банковские дома как раз и ввели практику выписывания че¬ ков, оплачиваемых в другом городе или государстве, и, следовательно, в другой валюте; плата за ее обмен уже включала процент, полагавшийся заимодавцу. По¬ купка чужой валюты, даже по завышенной цене, не противоречила доктрине, осуждающей ростовщичество, так что было достаточно совершить недалекое пу¬ тешествие или хотя бы послать чек, чтобы избежать конфликта не столько с соб¬ ственной совестью, сколько с властью, а иногда и с общественным мнением, тем более, что настоящее соотношение стоимости между отдельными видами монет представляло собой дебри, в которых свободно ориентировались только опыт¬ ные купцы и банкиры. Путеводителем по этим дебрям стали появившиеся в позднем Средневековье указатели или пособия для купцов, описывающие отдельные виды монет и опре¬ деляющие их стоимость. Наиболее известным среди них является труд флорен¬ тийского купца Ф.Б. Пеголотти «Практика торговли» (Pratica della mercatura), который представляет собой обширный перечень и характеристику монет, об¬ ращавшихся в конце XIII и начале XIV в. на средиземноморских рынках, в том числе и некоторых монет Северо-Западной и Центральной Европы, Ближнего и Среднего Востока. Заключенная в нем информация, касающаяся названия мо¬ неты, стоимости ее драгоценного металла, иногда также внешних опознаватель¬ ных признаков, опирающаяся на собиравшиеся годами сведения и купеческие за¬ писки, дает поучительную картину процесса формирования мнения об отдельных видах монет, которые часто сохранялись значительно дольше, чем реальное поло¬ жение вещей, легшее в основу той или иной оценки. Воздействие таких стереоти¬ пов демонстрирует тщательное сравнение данных Пеголотти с огромным мате¬ риалом расчетов, который поставляют бесчисленные купеческие, бухгалтерские и другие счета, а также с самим нумизматическим материалом, уже в наше время подвергнутым объективным обследованиям. Характерным примером вышеска¬ занного может быть сюжет о двух французских турских грошах «с длинным О» и «с круглым О», бдительно различавшихся в разных трансакциях и платежах. Речь шла о форме буквы О в помещенном на них слове TVRONVS, причем ва¬ рианты «с круглым О» повсюду считались лучшего качества, чем с буквой удли¬ ненной формы; в этой особенности усматривали тайнопись монетчиков, в конце концов раскрытую не поддавшимся на обман обществом. В действительности, как показали металлографические исследования соответствующих монет, между этими двумя видами турских грошей нет существенной разницы в содержании драгоценного металла. Дурная слава, сопутствовавшая грошам «с длинным О», была прежде всего свидетельством социального недоверия, особенно обострен¬ ного во Франции в период частых «мутаций» стоимости монет, декретирован¬ ных властью, следствием которых стало подозрительное выискивание даже в слу¬ чайных чертах штемпеля свидетельств действия во вред пользователям монеты.
// JD')' н лч с ни c 'ii кон н т Vi и 27 у., /л*.. Mi (>ti.in anmiMUi'mii Недоверие с одной и не всегда обоснованное доверие с другой стороны, свя¬ занное с некоторыми видами монет, конечно, проявлялось и в другие периоды, нередко опираясь скорее на традицию и привычки, чем на знание фактического положения вещей. Известно сообщение Тацита о предпочтении, которое гер¬ манцы отдавали двум совершенно определенным видам денариев; известно также о том, что в первой половине XX в. в Африке, особенно в Абиссинии, принима¬ лись австрийские талеры Марии-Терезии, еще до недавнего времени чеканив¬ шиеся в Австрии специально для нужд именно этого рынка в точном соответ¬ ствии с традиционным образцом. В Средневековье повсеместным авторитетом обладали прежде всего золотые монеты, не выказывавшие заметных колебаний своего драгоценного содержания, такие как византийские номисмы (до X в.), а позже венецианские дукаты или итальянские либо венгерские флорины; но уже, например, золотые иперпероны, чеканенные в Восточной империи, в результате снижения их стоимости при первых Палеологах делились в общественном со¬ знании на «старые» и «новые», «добрые» и «плохие», впрочем, как и многие иные виды монет, подвергавшиеся постепенному обесцениванию. Понятие «доброй» монеты, столь часто встречающееся в средневековых текстах, тогда имело двоякое значение: экономическое и психологическое, при¬ чем, последнее отнюдь не всегда совпадало с первым. Впрочем, экономическая оценка качества монеты относилась к свойствам, характеризующим ее только внешне, таким как вес или проба, без учета других детерминант номинальной стоимости данной единицы. Лишь работы Коперника, а после него Томаса Гре¬ шема объективировали эти данные, введя в качестве основного критерия оценки качества монеты соотношение, возникающее между ее внутренней и номиналь¬ ной стоимостью, и, как следствие, открыв названный именами этих ученых за¬ кон о вытеснении «доброй» монеты «плохой», а точнее «лучшей» монеты «худшей». Тем не менее, в течение еще долгих лет действовало обиходное мне¬ ние, пренебрегавшее этим принципиальным условием оценки и пользовав¬ шееся другими критериями. Примером этому может служить польская литера¬ тура XVII в., искавшая способы «исправления монеты», но подобных суждений хватало и в других странах. Более того, до сегодняшнего дня среди исследовате¬ лей средневековых денег распространено мнение, что классическим примером «плохой» монеты являются брактеаты XIII в. и только потому, что их вес порой составляет всего лишь доли грамма. Конечно, и среди брактеатов были монеты «лучшие» и «худшие» в зависимости от разных факторов, а особенно, в зави¬ симости от фискальной политики соответствующих государей, что находит свое отражение в современных им текстах, характеризующих их различными опре¬ делениями — «хорошие», «полновесные», «добросовестные» и т. п. — авто¬ матически противопоставляя другим, не имеющим подобных достоинств. Од¬ нако сама идея чеканки брактеатов не осуждалась их пользователями, потому что сама по себе она не содержала квалифицирующих элементов. Если иногда их
28 Pd wc.i первый, l \>т зонты поз и знп н и называли «чешуей», то по другим причинам, вызванным их плохим качест¬ вом. Еще худшего эпитета дождались относительно крупные швейцарские мо¬ неты XV в., в обиходе называвшиеся батценами. Это прозвище первоначально означало то же, что «помет», «кучка навоза», указывая на далеко зашедший критицизм тех, кто пользовался этими монетами. В некоторых случаях попытка объявления хорошего качества монеты пред¬ принималась непосредственно в надписях, помещенных на ее штемпелях. Под¬ тверждением тому является надпись, как правило, делавшаяся на золотых визан¬ тийских монетах IV—VII вв. и состоявшая из сокращенного названия монетного двора и букв ОВ, означающих слово «obryzon» — «чистое золото». В дей¬ ствительности же обе эти информации не всегда соответствовали истине, на¬ пример, чаще всего применявшаяся надпись CONOB (7, 1)* встречается также 1. Солид. Византия. Анастасий (491-518)" на монетах, чеканенных не в Константинополе и не имеющих стопроцентного содержания драгоценного металла. Эта надпись, по-видимому, должна была слу¬ жить для усиления доверия к монете. Подобную цель, вероятно, преследовала и надпись MONETA CLARA [4], которая около 580 г. появилась на чеканен¬ ных в Леоне свевских тремиссисах, а прямой декларацией хорошего качества мо¬ неты является надпись BONVS DENARIVS [5] (2), встречающаяся на фландр¬ ских денариях Бодуэна IV (987—1035) и Бодуэна V (1035—1067), может быть, вследствие каких-то сомнений, относящихся к более ранним монетам или к про¬ исходящим из других регионов. Несколько веков спустя на той же территории появляется надпись MONETA RECTA [6], ставившаяся на грошах, чеканен¬ ных в Эленкуре, и представляющая собой еще одно удостоверение их правиль¬ ного исполнения. Здесь и далее в скобках указана ссылка на прорись и список рисунков (с. 564—581) и ссылка на фотографию монеты и список иллюстраций (с. 582—593). Размер прориси максимально приближен к натуральному; размер монеты на фотографии увеличен в 2 раза. Здесь и далее в скобках указаны годы правления эмитента.
'/// тти 29 / l.ib : „ л1с/>И lu HI ii< :/- // ! ., I Декларация «хорошего качества» также встречается на штемпелях мусуль¬ манских монет, порой сообщающих в надписях не только о том, что это динар л дирхем полного веса, но и об общем свойстве их «добротности». Эта по- 'лелняя информация обычно подавалась в сокращенной форме, даже с исполь- эзанием только отдельных букв, что, пожалуй, указывало на то, что речь идет ::<орее о психологическом факторе доверия, чем об экономическом указателе на качество монеты. Так, например, на многих аббасидских дирхемах начиная ”65/766 г. появляется слово ВАН, означающее похвалу и согласие и относя¬ щееся именно к качеству этой монеты. Иногда оно даже повторяется — ВАН 5АН — для более сильного выражения его содержания. Аналогичные надписи ■ :ке помещались на пехлевийских монетах, чеканенных в Табаристане перед арабским завоеванием, таким образом, могла иметь место связь с этой более ран¬ ней традицией. Другие аббасидские дирхемы несут букву «Ь», считающуюся сокращением слова «hajr» (хороший) или же буквой, начинающей слово «ha- cab » (ясность, чистота). Буква «w» опять же означает слово «wafa» (полный в исключительных случаях писавшееся полностью. Наконец, буква «т» представляет собой сокращение от слова «mubarak» (счастливый, благослов¬ ленный), являющегося своеобразной похвалой монете. Такая формула позднее появится в Египте на одной из золотых монет мамелюков, которая несет пол¬ ную надпись AD-DINAR AL-MUBARAK (счастливый динар). На этот раз, ко¬ нечно, это уже не обозначение материальной стоимости монеты, служащее для -.-сидения доверия, а скорее полумагическое средство, может быть, придающее ей ценность амулета. Именно о такой функции монет, и отнюдь не только му¬ сульманских, пойдет речь далее. Зато само понятие «доброй монеты», как из¬ вестно, стало синонимом правды и до сего дня используется во многих языках особенно при противопоставлении видимости фактическому положению ве¬ щей, представляя собой экстраполяцию факта обращения хороших монет вме¬ сте с поддельными и, по-видимому, повсеместного опасения принять эти под¬ делки «за добрую монету». Понятие фальшивомонетничества сопровождает монеты почти с начала ее существования, когда с момента снабжения куска металла штемпелем, дающим гарантию его ценности, появилась возможность злоупотребления этой гаран¬ тией. Возможность эта использовалась для извлечения дохода, возникающего из присвоения разницы между гарантированной и действительной стоимостью монеты, и реализовывалась с ущербом для государя, законного эмитента дан¬ ных монет, либо с ущербом для пользующегося ими населения, либо, наконец, с ущербом для тех и других. Таким образом, в противодействии фальшивомо¬ нетной деятельности были заинтересованы обе стороны — и государь, и народ, — в этом вопросе объединенные совпадением интересов и согласные в негативной
30 Piiuh'.l rU'phbl 11. / ОРИ ЮН ГЫ ПОШЛИНА оценке этой деятельности. Расхождение во мнениях возникало только тогда, ко¬ гда население приписывало фальшивомонетную деятельность самому государю, определяя таким образом его начинания, направленные на увеличение монет¬ ного дохода. Вышеупомянутые высказывания хронистов иллюстрируют именно эту ситуацию, а еще более выражает ее народное прозвище «короля-фальшиво- монетчика», данное во Франции Филиппу Красивому (1285—1314) за прове¬ дение им рискованных фискальных операций. Формально этот термин не точен, поскольку государь, располагающий монетным правом, ex definitione не может быть фальсификатором собственной монеты (однако, естественно, может подде¬ лывать иностранную монету, и таких случаев было множество, как в Средневеко¬ вье, так и в Новом времени). Хотя в Средневековье понятие «фальшивомонет¬ ничества» было значительно шире, чем ныне, и распространялось, в том числе и в юрисдикции, на различные действия, имеющие целью присвоение дохода. Следовательно, нет ничего странного в том, что в общественном мнении это определение прилагалось и к легальным действиям власти, изменяющим стои¬ мость монет с явным ущербом для их пользователей и за счет общества. Зато с полным основанием это прозвище следовало бы дать королю, немного позд¬ нее занявшему французский престол, — Жану II Доброму (1350—1364). Ор¬ донансом от 1360 г. он повелел своим монетчикам на нескольких избранных монетных дворах в Париже, Руане и Труа чеканить гроши с пониженным со¬ держанием серебра, которые должны были обращаться вместе с полноценной монетой, причем на них отсутствовали знаки, позволяющие определить выпу¬ стивший их монетный двор. Распоряжение носило строго секретный характер и, следовательно, действительно имело все черты злоупотребления по отноше¬ нию к обществу, которое, не зная об этих шагах государя, сохранило его в бла¬ годарной памяти с прозвищем Добрый, впрочем, означавшем в тогдашней тер¬ минологии то же, что «доблестный», и не относившемся к добросовестности в монетных делах. В свете тогдашних правовых постановлений в качестве фальшивомонетчика рассматривался и тот, кто нелегально изготовлял монету, и тот, кто пользовался такой монетой, а также тот, кто уменьшал стоимость законных монет обрезанием, опиливанием, погружением в кислоту и т. д. Все эти действия грозили санкциями, соответствующими карам, предусмотренным за самые тяжкие преступления, та¬ ким как убийство, изнасилование или поджог. В римском праве типичным на¬ казанием, применявшимся к фальшивомонетчикам, была смерть через сожже¬ ние. В Византии эта норма подверглась смягчению до отсечения руки, и именно ее восприняло законодательство средневековой латинской Европы, применяв¬ шее эту санкцию с VIII до XI в. Однако впоследствии она снова была ужесточена до смертной казни, обычно через сожжение, но иногда выполнявшейся и нети¬ пичным способом, характерным только для этого преступления, — погружением фальшивомонетчика в кипящую воду или заливанием его горла раскаленным ме-
Mi [>пло пипа moluiu и п(н> >нлчсние uiho/t ип >пп 31 . ютлом из расплавленных фальшивых монет. Последние способы экзекуции вы- п кают не столько особую жестокость, которой хватало и на кострах, сколько :::стему наказания, отражающую вид преступления и метод, с помощью кото- го оно было совершено. Данная система преследовала цель наглядного устра¬ шающего назидания, присутствовавшего также в других карательных санкциях, замках этой системы находилась и более ранняя кара отсечения фальшиво- нетчику руки, применявшаяся, впрочем, и для других преступлений, совер- _1смых «рукой», особенно таких, как кражи. Исключением являлся постулат эго из английских епископов начала XII в., требовавшего кастрировать фаль- _::вомонетчиков из-за совпадения латинского определения «adulter» [7], отно- - -.щегося как к фальшивой монете, так и к прелюбодеянию. Но этот «научный» ~ ект не был проведен в жизнь. Смертная казнь за подделку монеты сохранялась в Европе вплоть до XVIII в.; юно смягчение всей системы наказаний в эпоху Просвещения принесло изме¬ ни! и в этой части, хотя в дальнейшем и до сих пор за эту деятельность грозят с. 1ТОЧНО суровые санкции. Даже принимая во внимание, что в Средневеко- зсобенно в позднем, смертная казнь применялась довольно часто и в от- щенпи весьма широкого набора преступлений, включение в этот ряд фаль- в монетной деятельности, и то понимаемой, как уже говорилось, довольно .ттююпмо, вызывает вопрос о причинах столь суровой квалификации этих пре- ~ тннюх действий. Сущность фальшивомонетничества заключалась в незакон- пгисвоении большей или меньшей части стоимости монеты, по закону при- - ежашей государю или находящейся во владении тех, кто пользовался его -ютами, и, следовательно, в преступлении экономического характера, в прин- м сходном с кражей, совершенной в ущерб государю или государству, а также щютзу. Именно за такое понимание деятельности фальшивомонетчиков вы- - Ю1ст упомянутое уже распространение этого термина с характерного для него - -ююгя «подделывателя» монет на лиц, использовавших поддельные монеты, тютю на лиц, уменьшающих стоимость законных монет. Некоторые тексты _ т _г 'зото характера напрямую трактовали такие поступки как подпадающие сзпнение в краже. Одновременно бесчисленные сведения о деятельности : _ дщнзомонетчиков в течение всего Средневековья, несмотря на суровые за- . ительные санкции и риск смертной казни, свидетельствуют, что эта дея- сеть должна была быть весьма привлекательной с точки зрения получения доз. Следует также помнить, что в действительности множество фальши- нетных хмастерских действовало совсем безнаказанно, порой под защитой _-:-:юх покровителей или за границами государства, правовой порядок кото- 7ни оскорбляли. Тпхтовка фальшивомонетничества как sui generis [8] кражи всё же не ис- ют-юзала существа совершенного преступления и не являлась единственным -. зднием для назначения высшей меры наказания. Правда, за кражу тоже,
32 l\i i nr boын. s jpi / mu i\oj пиль пт я случалось, карали смертью, обычно через повешение, тем не менее, ее дифферен¬ цировали в зависимости от масштаба преступления. Подделка монеты иногда ве¬ лась кратковременно и реально наносила весьма незначительный ущерб, но санк¬ ция была суровой в принципе, без учета размера злодеяния, так как в основе ее лежал фактор crimen lesae maiestatis, оскорбление величества, а в его лице также государства посредством покушения на принадлежащее ему монетное право вкупе с преступным злоупотреблением изображения государя и его имени, на¬ рушающим их харизматический характер. Этот фактор стал учитываться в рим¬ ском праве только в послеконстантиновскую эпоху, и именно он привел к тому, что подделка монеты, до начала IV в. каравшаяся конфискацией имущества, тогда была подведена под преступление об оскорблении величества и стала караться смертью без права апелляции, а также без права на амнистию, как это уточняет Codex Theodosianus [9], обнародованный в 438 г., но содержащий правовые нормы, применявшиеся еще в предыдущем столетии. Не ясно, было ли возвра¬ щение к подобным карам в XII—XIII вв., после периода относительно более мяг¬ ких византийских и раннесредневековых норм, результатом обращения к при¬ мерам римского права, столь внимательно изучавшимся в то время, или же его диктовали существовавшие условия, требовавшие более строгой защиты эконо¬ мических интересов и престижа государя. Наряду с этими факторами, формально признанными и налагающими отпе¬ чаток на правовой статус монеты и на суть злоупотреблений, определяемых сло¬ вом фальшивомонетничество, в общественном мнении существовало подобная, но не формальная оценка фальшивомонетной деятельности как противореча¬ щей не столько праву, сколько морали. Уже античный анекдот о Диогене из Си¬ нопа противопоставляет друг другу эти два понятия. А именно: отец философа Гикесий, по профессии банкир, занимался подделкой монет, и сам Диоген в мо¬ лодости, по-видимому, пошел по его стопам. Однако когда будущего философа охватили сомнения в правильности своих действий, он обратился к дельфийской пророчице с просьбой оценки своего поведения. Пророчица, якобы, объявила, что «лучше подделывать деньги, чем истину». Этот ответ пифии, правда, ставит знак неравенства, видимо, трактуя фальшивомонетничество как акт только лишь кражи материального богатства, но само сравнение двух понятий вводит монету в сферу моральных ценностей. Более выразительно сказал об этом два тысячелетия спустя Данте, который известного фальшивомонетчика золотых флорентийских монет Адама Брешиан- ского поместил в самом низшем восьмом кругу ада, но не среди злодеев, а среди лгунов. «Я словом лгал, а ты чеканом!» [10], — так определяет суть его вины один из товарищей по несчастью. Таким образом, здесь фальшивомонетничество, в соответствии с первоначальным значением слова, понимается, прежде всего, как мошенничество, ложь, отрицание правды, выражением которой в общественном мнении должна быть монета. Это убеждение, лежащее в основе существования
Мери lu anottMOi mu u ovo ‘начеши- •лконттпи 33 и функционирования монеты, находит много иных свидетельств, хотя, может быть, не столь лапидарных, как приведенный отрывок из «Божественной коме¬ дии». Одним из них является надпись, помещенная на гурте польских талеров Станислава Августа Понятовского (1764—1795): FIDEI PUBLICAE PIGNUS 11], — то есть залог общей веры в соответствующую стоимость монеты, в чест¬ ность и добросовестность ее создателей. При всей системе контроля за монетным производством, применявшейся на всех монетных дворах, а на некоторых, наиболее развитых — венецианском и флорентийском — доведенной до совершенства и делающей практически не¬ возможными какие-либо злоупотребления, всё же не отказывались от мораль¬ ного давления, каким являлась присяга, приносимая монетчиками. Они клялись на Святом Евангелии, на кресте, а в Венеции также и честью венецианцев, тем са¬ мым подчеркивая роль купеческой этики. Церковь тоже включилась в борьбу с фальшивой монетой. В государстве Харолингов фальшивомонетчиков судил и светский, и епископский суд, в со¬ ответствии с двойной природой преступления, считавшегося не только кражей оскорблением величества, но и святотатством. Позже Церковь грозила фаль¬ шивомонетчикам карами, назначаемыми скорее за нарушение ее конкретных ин¬ тересов, чем за сам факт мошенничества. Например, епископ Констанца в 1240 г. пригрозил интердиктом [12] тому приходу в своем диоцезе, на территории ко¬ торого будут изготовляться фальшивые монеты, нарушающие в этом случае его мэнетные права. Еще дальше пошел в 1325 г. папа Иоанн XXII, который возбу- шпл судебный процесс и отлучил от церкви всех, кто подражал золотым флорен¬ тийским монетам. Сообщивший об этом деле итальянский хронист Джованни Зпллани, однако, иронически добавляет, что папа, подвергая анафеме других, з сбыл о самом себе, поскольку уже несколько лет он тоже чеканил подражания лоринам, очень мало отличавшиеся от оригиналов. В этом случае церковные санкции касались деятельности, которая в обычном понимании не рассматри¬ валась как мошенничество, поскольку подражания монетам были явлением пш¬ ено распространенным и в принципе не ставились под сомнение ни с точки зтения права, ни морали. Более того, подражание чужим монетам, включая даже пгисвоение гербов других государств, как это произошло в случае с флорентий¬ ский лилией и во многих других, ни одной из сторон, участвующих в этом про¬ цессе, не считалось нарушением государственного суверенитета. Впрочем, эта пгоблема гораздо шире и касается не только подражаний, но вообще места мо¬ неты в системе символов идеи государства и идеи его суверенности, которые, как известно, в период Средневековья не всегда совпадали, а также роли монеты как символа престижа государства и особенно его государя.
34 Раздел /ирныи. Горизонты по линия Глава 3. Украшение государя и государства Престижная функция монет проходит почти через всю их многовековую исто¬ рию; и сегодня этот фактор присутствует в подтексте многих решений, касаю¬ щихся формы и содержания штемпелей, а порой и материала, из которого ныне производятся монеты. Достаточно сильно он проявлялся в Средние века, когда монета была носителем высших материальных ценностей и представляла собой вынесенное на передний план средство распространения государственной про¬ паганды. Часто эта функция являлась, может быть, даже главным смыслом суще¬ ствования монет и, наверняка, неоднократно использовалась государями как ин¬ струмент политической деятельности. Престиж государства выражался, прежде всего, в качестве драгоценного металла соответствующих монет, в меньшей степени в их внешних характери¬ стиках. Таким образом, этот экономический указатель влиял на мнение, отно¬ сящееся к другим сферам деятельности эмитентов данных монет. Характерный пример именно таких отношений, полноценно существовавших уже в древно¬ сти, дает сообщение Плиния Старшего, содержащееся в его «Естественной ис¬ тории» (XXXVII, 6, 22). Он рассказывает, что в правление императора Клавдия некий вольноотпущенник плыл под парусом по океану, но неблагоприятные ве¬ тры загнали его судно к самым берегам Цейлона. Принятый там жителями ост¬ рова и научившийся их языку, он рассказывал о великолепии Римской империи. Однако ему не верили, и только при виде имевшихся у него монет, которые все были одинакового веса, несмотря на то, что несли портреты нескольких разных государей, царь сингалов признал правдивость историй, поведанных жертвой ко¬ раблекрушения. Он немедленно отправил в Рим послов, чтобы заключить союз с государством, которое демонстрирует такую стабильность и справедливость. Этот рассказ — неважно, был он правдивым или выдуманным, — указывает на престижную роль монеты, прежде всего, с точки зрения стабильности денеж¬ ной системы и ее распространения на всю государственную организацию, про¬ дуктом и — sit venia verbo [13] — миниатюрой которой была монета. Вывод: ка¬ кое государство, такая и монета, какая монета, такое и государство, — в разных формах присутствует как в древности, так и в Средневековье, и в Новое время, и даже в новейшее. В Средние века иногда обращались к примеру римской мо¬ неты, который сохранился в строке Евангелия: «Отдавайте кесарево кесарю, а Божье Богу» [И] , и более пространно описан Фомой Аквинским: «История говорит, что во времена Господа нашего Иисуса Христа в знак подчинения рим¬ лянам во всем круге мира была единая монета, на которой было изображение императора»1. Часто появляется соотношение и такого типа: «один король — 1 Jesse W. Op. cit. S. 273, nr 390.
Глава Украшение государя и государства 35 одно право — одна монета», в котором последняя, по-видимому, является обо¬ значением pars pro toto [15], совокупности государственной экономики. Именно так чешский хронист Петр из Житавы характеризует монетную реформу 1300 г., проведенную Вацлавом II. Таким же образом были сформулированы в 50-х гг. XIV в. принципы монетной реформы Казимира Великого, направленной на уни¬ фикацию денежной системы в Польше: «Как один есть государь, одно право, одна также монета должна быть во всем королевстве, которая должна быть вечна и хорошего качества, чтобы через это охотней принималась»1. Подобных вы¬ ражений можно привести больше, поскольку это была своего рода схема, при¬ менявшаяся в разных обстоятельствах. Как таковая она тем более указывает на устойчивое в то время мнение о символической и престижной роли монет, сопровождающей ее экономические функции. Чаще всего и наиболее выразительным образом престижные функции испол¬ няла все же золотая монета. Сам этот драгоценный металл, который с древнейших времен был носителем магии власти, символом богатства и святости, а в монетной рорме снабжался именем или изображением государя, благодаря чему еще пол¬ нее мог выразить его высокий ранг. Пример тому дает повествование, аналогич¬ ное приведенному выше сообщению Плиния, записанное пять веков спустя сирий¬ ским купцом Козьмой Индикопловом. На этот раз событие произошло в Адулисе, на побережье Эфиопии, куда одновременно заплыли два корабля, персидский и ви- зантийский. Мореплаватели, представ перед лицом местного царя, начали хвалить своих государей. Перс твердил, что его господин «самый знаменитый, самый могу¬ чий, самый богатый, он зовется царем царей, и нет для него ничего невозможного». Вместо этого «грек предложил: „Если хочешь узнать правду, царь, то вот перед то¬ бой два государя, внимательно посмотри на обоих и сравни между собой, и узна- еихь. который из них более знаменитый и могущественный... Возьми их монеты — номизму одного и драхму, или милиарисий, другого. Посмотри на изображение каждого из них и узнаешь правду..." Номисма была красивая, блестящая, хорошей с ормы, поскольку на вывоз предназначались специально отобранные экземпляры. Зато милиарисий был из серебра и — короче говоря — не мог сравниться с золотой монетой. Царь осмотрел монеты с одной и с другой стороны, сравнил их между со¬ той и, восхищенный номисмой, заявил, что ромеи [так назывались византийцы] могущественны, великолепны и чрезвычайно благоразумны. Приказал он также, чтобы Сопатеру (так звали этого византийского морехода) были оказаны соответ¬ ствующие почести. Его посадили на слона и под звон котлов возили по городу... Это мне рассказал Сопатер и те, кто вместе с ним были в Адулисе...»2. Codex diplomaticus Maioris Poloniae. Poznan, 1878. T. II. S. 586, nr 1261. См. также: KiersnowskiR. Grosze Kazimierza Wielkiego // Wiadomosci Numizmatyczne. Warszawa, 1973. T. XVII. S. 217 n. Upadek Cesarstwa Rzymskiego i pocz^tki feudalizmu na zachodzie i w Bizancjum. Warszawa, 1954. S. 170 n. Цит. по: Книга нарицаема Козьма Индикоплов. М., 1997. С. 295.
36 I on, i(ui> и if )H mini P. История эта, даже если представляет собой пересказ сообщения, отмечен¬ ного Плинием, говорит о ее актуальности в VI в. и одновременно ясно пока¬ зывает престижную роль золотой монеты, поскольку ранг государя определяет в этом случае именно этот драгоценный металл. Впрочем, здесь речь шла об об¬ ратном сопряжении, так как в этот период во всем христианском мире право на чеканку золотой монеты считалось принадлежащим исключительно импе¬ раторской власти, и если этот принцип не соблюдался в экономической сфере, то его уважали именно с точки зрения престижа. По той же причине в запад¬ ноевропейских варварских королевствах остготов, вестготов, свевов и франков солиды или триенсы, выпускавшиеся там в подражание золотым монетам Во¬ сточной Римской империи, долгое время несли изображения и имена не мест¬ ных властителей, а правивших византийских императоров, несмотря на то, что в действительности они уже не имели никакой верховной политической власти над этими территориями. Престижная роль монеты действовала в этих случаях сильнее, чем какие бы то ни было агенты Византии в Западной Европе; правда, золотая монета восхваляла императора, но и император санкционировал и в не¬ которой степени освящал эту монету. Как сообщает Прокопий Кесарийский в описании войны с готами, короли франков, захватив окрестности Марселя, «стали председателями на конных со¬ стязаниях в Арелате, они стали чеканить золотую монету из металлов, бывших в Галлии, выбивая на этом статере образ не римского самодержца, как это было в обычае, но собственно свое, франкских королей, изображение. Правда, сере¬ бряную монету уже давно стал чеканить персидский царь, как он хотел, но на зо¬ лотых статерах ставить свой образ не считал себя в праве ни он, ни какой-либо другой из всех варварских государей, хотя бы при этом он был владельцем боль¬ шого количества золота, так как такую монету они не могли ввести в обращение с ведущими с ними торговые дела, хотя бы торговцами были даже сами варва¬ ры»1. Этот традиционный и до некоторой степени харизматичный характер им¬ ператорского штемпеля на золоте вскоре начали «преодолевать», кроме фран¬ ков, и другие западные короли — вестготы, лангобарды, англосаксы, начав с VII в. чеканить национальные монеты, несущие собственные изображения. Престижную роль византийских золотых монет, несмотря на использование a rebours [16], еще более подчеркивают события 806 г., когда после мусульманских побед в Малой Азии император Никифор I обязался платить дань халифу, им тогда был Харун ар-Рашид, а также ежегодно присылать ему от своего имени и от имени сына шесть золотых монет в знак подчинения. Это унизительное условие ярко по¬ казывает личную связь государя с его золотой монетой, рассматриваемой здесь, по¬ нятно, не в категории денежных единиц, а как символ его верховной власти. 1 Jesse W. Op. cit. S. 1, nr 3; Upadek Cesarsrwa Rzymskiego... S. 54 n. Цит. по: Прокопий из Кесарии. Война с готами. М., 1950. Кн. VII (III). Гл. 33. С. 349.
37 I itiet. J. 3 KptJHCHiie государя n 4)C\i}api:>noa Подобный пример, но теперь соответствующим образом демонстрирующий использование золотой монеты как элемента престижа государя, дает Великое княжество Московское. Сразу после вступления в 1462 г. на великокняжеский престол Иван III начал выпуск монет, представляющих собой точную копию то¬ гдашних венгерских флоринов, но несущих имена и титулы государя и его сына, написанные кириллицей (3). Эти монеты, наряду с экономическими потребно¬ стями, лежавшими в основе их эмиссии, исполняли также типично престиж¬ ною функцию, поскольку рассылались великим князем к разным европейским дзорам вместе с уведомлением о принятии им власти. Известно, что три такие монеты, то есть чисто символическое количество, были высланы к миланскому дзору Сфорца, которого, впрочем, достигли только две из них, третья где-то по¬ терялась по дороге. Обращает на себя внимание тот факт, что эта высокая поли¬ тическая цель была реализована с помощью монет, хотя и несущих имя отчека¬ нившего их государя, но одновременно представляющих изображения не только нетипичные для Руси, а напрямую символизирующие иное государство и чужую династию: фигура св. Ладислава и венгерский щит с Корвином, гербом Хунь- тли (2), помещенные на эти штемпели из экономических соображений для упо- 2. Дукат. Венгрия. 1458-1470' добления их обращавшимся на русском рынке венгерским флоринам, видимо, не создавали никакого препятствия в исполнении этими монетами престижной функции. Отсюда следует, что сущность этой функции, по крайней мере, в рас¬ сматриваемом случае, заключалась не во внешнем виде и содержании штемпеля, а прежде всего в качестве драгоценного металла. Золото, а не изображенные фи¬ гуры, означало наиболее достойное положение государя, чеканившего монету. Распространенность такого мнения, еще актуального в XV в. по меньшей мере в Центральной и Восточной Европе, непосредственно подтверждает фраг¬ мент из трактата Яна Остророга «Памятные записки, к пользе Речи Посполитой собранные»: «Не только чужие королевства и княжества, но также и города че- Здесь и далее указано предполагаемое время чеканки монеты.
38 Раздел первый. У op и.юн гы пряна ним канят золотые монеты. Поэтому пристойно и в нашем прекраснейшем королев¬ стве чеканить золотые монеты малого и большого веса к чести королевства (pro Regni honestate)»1. Отсутствие собственной золотой монеты в Польше воспри¬ нималось автором «Памятных записок» не столько как свидетельство экономи¬ ческих трудностей, сколько ущерба достоинству и престижу государства и мо¬ нарха. О том, что он не был одинок в этом мнении, свидетельствует и тот факт, что четверть века спустя авторы проекта чеканки польских дукатов при Алексан¬ дре Ягеллончике (1501—1506), проекта, отчасти реализованного в 1503 г., наряду с экономическими аргументами ссылаются и на мотивы престижа, утверждая, что король не получит от этого производства никакого дохода, кроме «прославле¬ ния своего величия, вырезанного в золоте» (praeter gloriam maiestatis suae in auro sculptam). С подобными аргументами обратился к Сейму Сигизмунд I, создав¬ ший в 1528 г. постоянную польскую золотую валюту. И в этом случае, несмотря на, несомненно, решающие экономические предпосылки самой акции, присут¬ ствовало и напоминание о следующем из этого «украшении королевства» и о ра¬ венстве с другими христианскими государствами, чеканящими золотую монету. Как видно, мотивы престижа, подпитываемые сравнением с иностранцами, все еще играли некоторую роль, так ли уж важную в этой части Европы? Во всяком случае, определение монеты как «украшения» королевства не было исключительным. Подобный оборот уже использовал за два с полови¬ ной столетия до того Фома Аквинский, анализируя в своем трактате «De regi- mine principum» [17] (II, 13) экономическую и репрезентативную роль монеты. В нем он утверждал, что «собственная монета является украшением [ornamen- tum] короля и королевства, и всякого правления, поскольку представлено на ней изображение короля как императора...»2. На этот раз даже не хорошее качество, а само обладание собственной монетой признается поводом для похвалы. Че¬ рез несколько предложений св. Фома еще раз формулирует эту мысль: «В мо¬ нетах отражается величие властителей: поэтому также города и герцоги, и пре¬ латы о том ради своей славы особенно перед императором стараются, чтобы иметь свою собственную монету»3. Эти слова, выражающие мнение, наверно, не только св. Фомы, отражают прежде всего положение, характерное для второй половины XIII в. и то главным образом в Италии, находившейся в поле непо¬ средственного наблюдения их автора. Именно там, как, впрочем, и в Германии, тогда действовал принцип принадлежности верховного монетного права импе¬ ратору, и только он один мог сделать соответствующие пожалования более мел¬ ким владетелям или отдельным городам. Примером особого уважения этого пра¬ вила на территории Италии являются монеты Генуи, которая получила монетную 1 OstrorogJ Pamiftnik ku pozytkowi Rzeczypospolitej zebrany. Warszawa, 1891. S. 31. 2 Jesse W. Op. cit. S. 272, nr 390. 3 Ibid.
/ Lied ,. J к])ашенме_ гпс^)а])я_ и 39 хгнвилегию от Конрада III в 1142 г. и с того времени все Ггедневековье помещала на своих монетах надпись CVN- - JiDYS IMP [18] (3), то ли как выражение благодарности, ли как знак законности своих эмиссий. Другие итальян- ;yj:c города, хотя тоже были одарены в соответствующее зге.мя подобными привилегиями, не сохранили столь дол- памяти о своих благодетелях. Тем не менее, принцип ^.перского верховного права на монету существовал и в других, негерманских, танах. Вопрос этот связан со следующим аспектом демонстративной роли мо- хаковым является проблема их функции как индикатора государственного ттетенитета. Высказанное некогда мнение, что сам факт чеканки собственной монеты в Средние века свидетельством и даже демонстрацией суверенности соот¬ ветствующих государств и их владетелей, может быть признано справедливым _-х:ъ с серьезными оговорками. На это мнение влияет современная точка зре- хасающаяся как правовых условий чеканки монет, так и самого понятия т -лярственного суверенитета. Однако даже и здесь можно указать много при- гт оз. противоречащих такой связке, если вспомнить хотя бы монеты Фран- схого государства (Виши), а также разные оккупационные монеты времен С:твой и Второй.мировых войн вплоть до монет лодзинского гетто или ана- гнчных им марок, использовавшихся в офицерских концлагерях. Кроме того, хчтпе правовой суверенности в Средневековье отличалось от сегодняшнего гз:ло. по крайней мере, не однозначным. Отчасти его формировало отноше- х империи, иногда также к папству, впрочем, изменявшееся с течением вре- а также место данного эмитента монет на ступенях феодальной иерархии. — -зхо в позднем Средневековье, вместе с утверждением во всей Европе дей- 7~ нтсльно суверенных государственных организмов, сформировалось и распро- "тзнилось понятие суверенитета, рассматривавшегося как правовая категория . j-новрехменно как предмет национальной гордости. Тогда же и монета стала птелем эмблематики, выражающей это понятие уже не только в династиче- или географическом аспекте, но также в государственном. Однако и тогда было только следствием и свидетельством суверенитета, а не ее целенаправ- эй манифестацией. _ • бститутом идеи суверенности, может более выраженном на средневеко- ч-гах. чем концепция независимости, был мотив легализации действий сэбенно ее санкционирования Богом. Это проявляется уже в самой эг.ле «Dei gratia» [19], с IX в. сопровождающей императорский и коро- :з:хий титулы, а позже герцогский и некоторые другие. Ее пластическим со- — гтствием является часто встречающийся на византийских монетах мотив 3. Денарий. Генуя. После 1139 г.
40 1\г и) с л первый. / ори юты iio.ni лния коронации императора Христом (4\ 4) или Богоматерью. Эти элементы, имею¬ щие бесчисленные свидетельства и в других, как письменных, так и иконогра¬ фических сообщениях, с одной стороны, выражают харизматический характер власти, в этом смысле продолжая античные традиции, воспринятые в христиан¬ ской форме, с другой — воспроизводят собственное понимание суверенности государя, поставленного Богом и только перед ним ответственного. Эта мета¬ фора понятия полной власти дожила до новейшего времени в определении ка¬ питана на судне как «первого после Бога». В каждом из этих случаев использу¬ ется понятие Бога не столько как элемент религиозный, сколько как выражение, исключающее возможность какого-либо человеческого верховенства. Эта простая схема «богоданной власти», а потому суверенной и законной, начинает усложняться, когда место Бога занимают его представители. Особенно на византийских монетах, а также на тех, что чеканились под их влиянием в дру¬ гих странах, появляются и множатся изображения, представляющие властителя, коронуемого или получающего иной символ власти уже не напрямую от Хри¬ ста, но от ангелов, из рук Богоматери и, наконец, от отдельных святых — покро¬ вителей страны, города или династии. Эти случаи будут оговорены ниже, здесь я отмечаю их только для обозначения уз, связывающих понятие власти мило¬ стью Божьей с понятием власти, отправляемой волей и милостью его земных заместителей. Этими заместителями были, прежде всего, император и папа, которые, как известно, долгие годы спорили между собой о том, кому принадлежит первен¬ ство в распоряжении коронами, и компетенция которых в этом вопросе была признана значительной частью европейских государей и общественным мнением. Только в позднем Средневековье, вместе с усилением реальной независимости ев¬ ропейских государств, распространились хвастливые формулы, перефразирую¬ щие слова Евангелия и направленные главным образом против имперских при- 4. Номисма. Византия. Роман IV Диоген (1068-1071)
41 -/ -IЛlid ... } KpilUlCUliC ■;h m a a - -.i-iHim: «Non habemus caesarem nisi regem, rex imperator regno suo» [20] , — и им подобные. Прежде согласие оператора или папы на коронацию не только не ума- лостоинства, но, напротив, было фактором, лега- „г.'юшим этот акт и поднимающим престиж соответ- г”='.л-ошего короля и в своем социуме, и в мире. Так что, :лд на чешском денарии Владислава II, отчеканенном v.c его королевской коронации 1158 г., была представ- z:-:i сиена, где сидящий на троне император вручает корону чешскому князю, му перед ним в позе, полной почтения (5, 5), никому из современников, имо, и не приходило в голову, что это изображение может задеть чувство соб- ~~венного достоинства государя и суверенность его государства. Напротив, сам : и-— изготовления такого штемпеля свидетельствует о желании подчеркнуть ле- ^ дность получения короны. Очевидно, эта мотивация была свойственна только входящим в состав империи, хотя и за ее пределами она первоначально лготиворечила чувству суверенности, если вспомнить историю Гнезненского н = ла в 1000 г. и его оценку позднейшими польскими хронистами [21]. Аналогичный, хотя и более поздний пример, подчеркивающий с помощью не ты роль папы как распорядителя корон, дает штемпель неаполитанских нет Фердинанда I (1458—1494). Он представляет сидящего на троне короля, того коронует папский легат кардинал Латино Орсини, что имело место г ттлетто 11 февраля 1459 г. Содержание этого штемпеля усиливает круговая -_тнсь, взятая из Библии: CORONATVS QVIA LEGITIME CERTAVIT [22]. ?тот раз король таким способом демонстрировал законность своего титула его признание папой, хотя в тогдашних условиях это был, скорее, единич- жест, связанный с актуальной политикой Фердинанда, чем выражение об- _ей уверенности в необходимости папской санкции для законности королев- посвящения. Олнако не только император и папа являлись источниками власти. В разви- оеодальной системе, которая создала вассально-иерархическую лестницу, го- высшего ранга был непосредственным источником власти для государя, “. ншего на более низкой ступени, и этот порядок нашел довольно многочислен- - -:е отражения на штемпелях монет, главным образом в XII—XIII вв. Уже сами енгнии, которые держат изображенные на штемпелях владетели, указывают :-:х положение, зависимое от сюзерена, например, знамя, являющееся симво¬ ложалованного им лена. Более того, многие денарии, особенно из баварского, “гпйского и чешского регионов, непосредственно представляют сцену инфео- -д::пл. то есть вручения этого знамени вассалу. Не всегда удается точно привязать поло сцену к конкретному акту инвеституры и конкретным лицам, по-видимому, _г7смпели такого рода скорее характеризуют основной статус соответствующего ждетеля как законно назначенного вассала, обладающего соответствующими 5. Денарий. Чехия. 1158
42 r.r.f). ; ;U'pehin. lorn U)I! I Ы IIP ULiHli)l правами и одновременно пользующегося признанием и защитой своего сюзерена. Этот статус мог быть предметом гордости и источником престижа не меньше, чем статус полной суверенности. Иногда даже сам титул государя, помещен¬ ный в легенде монеты, подчеркивал эту зависимость, либо утверждая прямо, как в надписи DOVLOS TOV BASILEOS [23] на монетах Леона Габала, правившего на острове Родос в 1234—1240 гг. (6), или в надписи SERVVS IMPERATORIS [24] на генуэзских монетах, чеканенных на острове Хиос в начале XIV в. (7), либо закодировав ее в соответствующем слове, таком как MILES на нескольких фран¬ цузских монетах XI в., а также фризских XIV в., означавшем в феодальной тер¬ минологии и «рыцаря», и «вассала». Аналогичный титул в арабской версии можно встретить на некоторых мусульманских монетах уже в начале IX в.; в се¬ редине же XIII в. грузинский царь Давид IV, покорившийся монгольскому завое¬ ванию, ставит на своих монетах бесспорно местные надписи, такие как «Силою Аллаха, милостью Гуюк-каана слуга (раб) и царь Давид» или же «Давид царь, слуга (раб) каана, владыки мира» [25] (8). Но это уже была сфера другой куль¬ туры, в которой статус не только слуги, но даже раба не считался унизительным, особенно, когда обозначал отношение к «властителям мира», правившим в во¬ сточных империях. В латинской Европе подобные определения могли связывать какого-нибудь государя только с божеством. Монеты государств, находившихся за пределами верховной власти импера¬ тора и не состоявших в каких-либо иных отношениях зависимости, фактически являлись заповедником полномочий для правящего этим государством владе¬ теля, рассматривавшим их прежде всего как одну из экономических монополий. Он мог без ущерба для суверенности своего государства делать исключения в виде монетных привилегий, аналогичных пожалованиям, касающимся других регалий. Эти привилегии примерно отражают структуру данного государства с более или менее централизованной властью и с разной степенью развития тер¬ риториальных владений. Особенно во Франции и в Германии, начиная с X в., собственную монету чеканили бесчисленные аббатства, епископства, графства, а позже города, действовавшие на основе привилегий разного объема, получен¬ ных от короля или императора, а иногда в результате узурпации, которая спустя годы становилась традицией. Возвращение этих прав, проведенное в Германии Фридрихом I Барбароссой и особенно во Франции Людовиком IX, имело харак¬ тер главным образом фискальных операций. Сам факт превышения полученных и купленных за определенную сумму монетных прав, хотя и рассматриваемый как одно из наиболее тяжких злодеяний, долго оставался в категории таких об¬ щих преступлений, как поджог, изнасилование или убийство, и только в позд¬ нем Средневековье, как уже говорилось, его стали рассматривать также в кате¬ гории оскорбления величия государя, а, следовательно, как нарушение не только фискальных интересов, но и суверенных прав государства, приобретавших в это время все большее значение. Появилось понятие «пренебрежение» монетой,
I л a i ui 3. 3 крлшсни с сосуда /?-v и государсгшм 43 заключавшееся прежде всего в отказе принимать ее, либо в требовании отно¬ сительной доплаты, компенсирующей разницу между ее реальной и номиналь¬ ной стоимостью. Но и эти проступки чисто фискального характера были под¬ ведены под обвинение если не в оскорблении, то по крайней мере в нарушении достоинства государя. Однако порой государь сам совершал это преступление, более ценя доход в казну, чем задетую честь. Ярким примером этому является деятельность Казимира Великого, который, с одной стороны, за «пренебре¬ жение» своей монетой грозил самыми суровыми карами вплоть до разруше¬ ния дома, изгнания жены и детей, а по отношению к чужеземным купцам даже утратой жизни, с другой — сам требовал положенных ему платежей в пражских грошах или в собственных квартниках, считавшихся ниже номинальной цены. В результате советники краковского магистрата подавали королю петиции о том, чтобы он не «пренебрегал» собственной монетой, тем самым обращая аргу¬ ментацию о престиже против самого государя и, возможно, надеясь, что это его лучше убедит. Другим выражением пренебрежения идеей государственного суверенитета могут быть гербы иностранных владетелей, помещенные на штемпелях монет как свидетельство династических связей. Этот обычай, под конец Средневеко¬ вья и в Новое время заключенный в жесткие геральдические рамки, определяю¬ щие место и способ расположения гербов супруги государя, иногда его матери и более отдаленных родственников, ничем не нару¬ шая положения самого государя, в XIII и еще в на¬ чале XIV в. применялся произвольно, внешне порой вопреки понятию государственного верховенства. Например, на силезских квартниках начала XIV в. можно встретить штемпели, представляющие на од¬ ной стороне монеты герб князя, на другой — герб его жены, также штемпели, несущие один династиче¬ ский герб жены и, наконец, герб чужеземного владе¬ теля, за которого была выдана княжеская дочь. Такой совершенно исключительный казус отмечен на довольно многочисленных кварт¬ никах Генриха III Глоговского, несущих на одной стороне изображение головы князя, на другой — баварский гербовый щит Виттельсбахов, окруженный надпи¬ сью, рассеивающей все возможные сомнения: CLIPEVS BAVARIE [26] (9; 6). Ви¬ димо, положение герцогов Баварских уже за несколько десятков лет до получения Людвигом фон Виттельсбахом императорской короны было настолько мощным, что союз с этой династией рассматривался как аргумент, усиливающий полити¬ ческий престиж силезского князя, который гордился зятем и выставлял на своих монетах его герб вместо собственной династической эмблематики. С другой сто¬ роны, в Северной Италии в XIII—XIV вв. существовал обычай чеканки монет с собственным гербом на территориях, хоть ненадолго захваченных у неприя- 6. Квартник. Силез. Глогов.Генрих!!! ("
44 /. I я Р<1 /с , sn [.-dhll!, 1 iJpmf'l, l Ы Л)П L теля, что являлось выражением не столько победы, сколько тяжким оскорбле¬ нием для противника. Повышению престижа правителя, династии или государства более и менее опосредованно служили и так называемые памятные монеты, на которых поме¬ щались лица или события, по мнению авторов этих штемпелей заслуживавшие увековечивания. Этот вид монет был хорошо известен в античную эпоху, осо¬ бенно в римском монетном деле, где многие штемпели связаны с актуальными со¬ бытиями: завоеванием очередных стран, императорскими триумфами, свадьбами государей, играми, постройкой храмов и пр. Также в монетной чеканке Нового времени вплоть до сегодняшнего дня существует очень много монет с аналогич¬ ным содержанием штемпелей, посвященных отдельным событиям. С XVII в. су¬ ществовали эмиссии, сделанные специально для освещения определенных фак¬ тов, прежде всего связанных с особой государя, — свадьба, кончина, рождение наследника, торжественный въезд и т. д. Однако они вообще не предназначались для обычного обращения, а служили специальным целям, будь то раздача или раз¬ брасывание монет государем, или, напротив, принесение ему в дар; например, зо¬ лотые донативы прусских городов, подносившиеся польским королям во время их визитов как своего рода свидетельство подданства. Впрочем, это не были соб¬ ственно монеты, несмотря на то, что, как правило, по стоимости соответствовали определенному количеству дукатов, но по своему внешнему виду являлись ско¬ рее медалями, соединявшими коммеморативные функции с реальной стоимо¬ стью драгоценного металла. Медали, представляющие собой ex definitione средство сохранения памяти о людях и событиях или же средство напоминания, если темой медали являются мотивы, почерпнутые из истории, появились только в конце Средневековья. Прежде идея памятной медали в принципе не была известна, и даже римские медальоны императорской эпохи имели, прежде всего, демонстративный и на¬ градной характер. В Средневековье не были заимствованы даже этого рода ме¬ дали, хотя само название, восходящее к слову «металл» (metallum), иногда при¬ менялось для обозначения монет, чаще всего наиболее крупных. Несколько ближе к идее памятной медали в это время были плакетки или пластинки, продававшиеся и дарившиеся в местах паломничества и обычно не¬ сущие изображение соответствующего святого. Однако они играли роль прежде всего предметов религиозного культа и, если и становились объектом сохранения памяти, то подобно сегодняшним сувенирам, действующим только при их приоб¬ ретении в определенном месте, как напоминание о путешествии, а не на основе представленного на них содержания. Еще меньше для коммеморативных целей подходили монеты, находившиеся в постоянном обращении, обмене и подвер¬ женные естественному разрушению. Но возражения относительно функционирования в Средневековье «па¬ мятных» монет, понимаемых как эмиссии, служащие сохранению памяти о дан-
45 / и1НЛ 3. . /hULCNUC SUVfLi/K'. , Лч ,Odprf>Uhl -:шх событиях или людях, не противоречат существованию многих монет, выпу- шшзшихся с целью осветить эти события и распространить известия о них. Как з лругие времена, это были штемпели, представлявшие прежде всего некото- факты из жизни государя, такие как коронация, вступление в брак, особенно ш-шеляющиеся на византийских монетах, но появившиеся и в Западной Европе. -:же встречаются штемпели, связанные с победой в сражении, приобретении .гна. постройкой церкви или хотя бы пожертвованием ей какого-нибудь вели- . лепного реликвария или подсвечника. Такие темы по случаю, поднимающие тестиж государя, очевидно, были адресованы современникам, а не потомкам. Наконец, особым видом монет по случаю являются те, содержание штемпе- которых связано с событиями прошлого, сознательно помещенными на мо- -гге для напоминания о них. Такие монеты, довольно часто встречающиеся Новое и особенно в новейшее время, обычно чеканенные по случаю разных ховщин, известны были уже в древности, прежде всего в монетном деле Рим- .шп республики и империи, связанные со многими различными событиями истории города, то мифическими, начиная от мотивов волчицы, вскормив¬ шей Ромула и Рема, то реальными, почерпнутыми из менее отдаленного про¬ шлого. В Средневековье подобные штемпели, свидетельствующие о функциони¬ ровании в данной стране соответствующей традиции и исторического сознания, были более редкими, порой их заменяли псевдоисторические изображения, от¬ носившиеся к деяниям отдельных святых и особенно к их мученичеству, кото¬ рые исполняли функцию, аналогичную мифическим сценам на античных монетах. Впрочем, нимб святого являлся наилучшим пропуском в историю и для многих государей, которые именно в роли покровителей, а не благодаря месту, занимае¬ мому на страницах летописей или хроник, помещались на штемпели значительно более поздних монет. Таким путем, например, «пришел» император Генрих II (1002—1024) на бамбергские и австрийские монеты XV в., король Ласло I на вен¬ герские монеты XIV в. и даже Карл Великий на штемпели различных немецких, австрийских и швейцарских монет XIII в., хотя наряду с функцией святого, при¬ сущей ему в это время, он исполнял роль и образцового государя, которую ему активно навязывали последующие короли и императоры. Однако в Средневековье встречаются и мотивы штемпелей, «историче¬ ских» в более узком значении этого слова. Архиепископ Магдебургский Харт- виг (1079—1102) время от времени чеканил денарии с именем императора Оттона (10)у видимо, как выражение почтения к государю, основавшему ме¬ трополию сто пятьдесят лет тому назад. Точно также на монетах, чеканенных в Шпайере во второй половине XII в., представлена фигура императора Ген¬ риха IV (1056—1105) с местным собором в руках, строителем которого он яв¬ лялся (7). Выше уже шла речь о генуэзских монетах, где в течение всего Средневе¬ ковья помещалось имя короля Конрада III (1138—1152) как выражение вечной признательности за пожалование городу монетного права (3). Однако это были
46 Раздел первый. Горизонты познания 7 Пфенниг. СРИ. Епископство Шпайер. После 1159 г. исторические исключения чисто персонального характера, представляющие со¬ бой скорее аналог памятных записей о благодетелях города или страны, чем ил¬ люстрацию к текстам хроник или выражение живой традиции, касающейся дав¬ них событий. Правда, такую традицию пытались найти на штемпелях нескольких чешских денариев XII в. Один из них, представляющий так называемую сцену одоления Болеславом I некоего рыцаря, описанную в Хронике Козьмы1, находит, однако, иное толкование, о чем речь пойдет ниже. На другом же денарии поме¬ щен всадник, держащий перед собой женскую фигуру, в чем усматривалась сцена похищения Бржетиславом I в 1021 г. Юдиты Швайнфуртской, красочно описан¬ ная тем же Козьмой2, но и на этот раз ассоциацию скорее можно связать с пред¬ ставлением об этих событиях, составленных в эпоху романтизма, чем с истори¬ ческой традицией XII в. Не слишком достоверным является и предположение о «юбилейном» ха¬ рактере денария, отчеканенного аббатством в Херсфельде около 1075 г., якобы по случаю 300-летия его существования {1 1). На это должны указывать пред¬ ставленные на штемпеле фигуры основателей — Карла Великого и св. Луллия, которые, однако, могли попасть на него в любое время, не дожидаясь круглой даты, — понятия в период Средневековья, по-видимому, неприменяемого. Также нет в этот период и других монет, которым можно было бы приписать подоб¬ ный характер, если не принимать в расчет современного им аналога из мусуль¬ манского мира, каковым можно считать анонимный динар, отчеканенный в Хау- саме на 400-летие смерти Али. Однако он был отчеканен не в золоте, а в серебре и являлся не столько ходячей монетой, сколько средством шиитской пропаганды, усиливавшейся в это время в прикаспийском регионе. Гораздо важнее то, что точно датированные мусульманские монеты давали значительно лучшие возмож- Kosmasa Kronika Czechow. Op. cit. Ks. I, rozdz. 19. S. 136. Цит. по: Козьма Пражский. Указ. соч. Кн. I. Гл. 19. С. 62. Ibit. rozdz. 40. S. 188. Цит. по: Там же. Гл. 40. С. 91—93. 2
/ Lied 7. В сфере млгии и оуычлн 4 ности использования их в роли индикатора годовщин и юбилеев, чем лишенные дат эмиссии христианской Европы, принадлежащие к культуре в значительной степени ахронической. Во всяком случае, мотив исторического сознания, если и проникал на штемпели средневековых монет, то не на хронологической основе и не в связи с современной им историографией, а главным образом, вероятно, в рамках благочестивой памяти о святых или заслуженных государях-предше- ственниках, являвшихся предметом гордости и одним из источников престижа их преемников. Глава 4. В сфере магии и обычая Использование монеты, впрочем, не только в Средневековье, нередко выхо¬ дило далеко за пределы ее непосредственного предназначения, определенного сферой экономики. Связанные с функционированием государственной орга¬ низации, являющиеся объектом, но одновременно и детерминантом правовых норм, рассматриваемые в качестве выражения политического и морального пре¬ стижа государства и его владетеля монеты с древнейших времен использовались в общественной и частной жизни, которая находилась на границе религиозных верований, магии и обычаев. Эти функции отчасти вытекали из содержания изображений и надписей на штемпелях, но в то же время были совершенно не¬ зависимы от них. Само понятие монеты становилось носителем этого круга со¬ бытий, трудно поддающегося рациональной интерпретации, иногда недооцени¬ ваемого или переоцениваемого, однако, в любом случае представляющего один из существенных индикаторов места монеты в истории культуры и обществен¬ ного сознания. Примеры можно черпать из разных эпох и разных культурных сфер. Так, ки¬ тайские монеты в форме кружков с квадратным отверстием в середине, которые появились в 221 г. до н. э., заменив более ранние платежные средства в форме миниатюрных орудий труда, получили название «я-шенг» («я» — успокаи¬ вать, отгонять; «шенг» — побеждать, получать). Уже сама их форма, сохранив¬ шаяся до сего дня у многих монет восточно-азиатских стран, выражала немало¬ важное содержание, поскольку обозначала круглое небо и находившуюся в его середине квадратную землю в соответствии с концепцией одной из философ¬ ских школ, к которой принадлежал Ши-Хуанди (246—210), создатель Первой империи. Этот тип монет вскоре стал использоваться китайским обществом как своего рода амулет, служивший преимущественно для передачи пожеланий с по¬ мощью помещенных на нем надписей, и для отпугивания демонов, и для изо¬ бражения народных легенд и культов. В этой роли монеты «я-шенг» функцио¬ нировали почти полторы тысячи лет, вплоть до X—XIII в. н. э., когда, может
48 l\iu!c i '.'</>»ып, I (nyj' ion J Lj i/niH тля быть, в связи с развитием и распространением книги и театра — такого рода вы¬ ражение магических действий постепенно исчезло. Вот некоторые пожелания и формулы, встречавшиеся на этих монетах: «Жить долго, сохранить жизнь», «Пусть счастье и долголетие будут полными», «Счастье велико, как Восточ¬ ное море», «Счастье, богатство, долголетие, радость, великолепие» и многие тому подобные. Этот, кажущийся столь отдаленным пример, тем не менее, может быть поучи¬ тельной аналогией некоторых монет, происходящих из более близких культур. По¬ добные призывы и заклятья появляются на раннесредневековых мусульманских монетах — «На счастье и удачу», «На триумф и победу», помещаются и в обыч¬ ной титулатуре многих восточных правителей, хотя бы таких, как надпись на мо¬ нетах царицы Грузии Тамары (1184—1212) « Да возвеличит Бог славу ее, да удли¬ нит ее тень и утвердит благоденствие!» [27]. В свою очередь подобные обороты содержат некоторые легенды на древнееврейском языке, помещенные на поль¬ ские монеты в правление Мешко III: «Благословение и благополучие», «На счастье» и т. п., вводя в сферу латинской культуры традиции восточной магии. Также на Западе, наряду с надписями религиозного содержания, представ¬ ляющими своего рода заклятия, иногда появляются тексты, особенно вырази¬ тельные с этой точки зрения. К ним относится, например, стих из Евангелия от Луки (4, 30), помещенный на наиболее репрезентативные золотые англий¬ ские монеты — нобли и соверены: IHC AVTEM TRANSIENS PER MEDIVM ILLORVM IBAT [28]. Текст этот, касающийся ухода Христа из Назарета, где его не узнали, не имеет никакой связи с изображениями на соответствующих моне¬ тах, ни даже логического объяснения в качестве монетной легенды. Однако с дру¬ гой стороны, он, как известно, был заклятием против злодеев и, видимо, именно эту функцию исполнял на этих монетах, по крайней мере, первоначально, в не¬ которой степени оберегая от кражи или от ухудшения их пробы. Следует полагать, что подобных заклятий или магических выражений либо рисунков было много на монетах средневековой Европы, хотя выделение их се¬ годня не всегда легко, а порой даже невозможно. С другой стороны, попытки доискаться магических черт в различных элементах штемпелей, усматриваемых в магии чисел, особенно 3,7, 12, магии отдельных букв, слов либо знаков, порой ведут к недоразумениям. Наконец, часто возникает совпадение элементов ма¬ гии и христианского благочестия, как бы санкционирующего магическую прак¬ тику. Примером тому может служить существовавший до недавних пор обычай зашивания в фату невесты «на счастье» золотого дуката, который, по крайней мере в центрально-европейском регионе, должен был нести на себе изображе¬ ние Мадонны как гаранта действенности этой процедуры. Не известно, практи¬ ковался ли подобный обычай в Средневековье, однако можно задаться вопро¬ сом, не выполняли ли тогдашние монеты с одним или несколькими пробитыми отверстиями, а, следовательно, когда-то носившиеся как подвески или приши-
49 AiUii< /. В ирс'ч 'Лч.пи Н ()6olhd>L з азпшеся на одежду, встречающиеся в том числе в погребениях, только функцию пгашения одежды, как это обычно считается, или же имели, по крайней мере эгла, характер амулетов, аналогичных упомянутым свадебным дукатам. На ма- "гчсскую роль таких монет-подвесок указывает их массовое появление в несколь- jix кладах XI—XII вв. на территории Лапландии, которые имеют все черты ком- г_.е:<сов, образовавшихся в местах жертвоприношений, несомненно, связанных -tzh с языческими культами. 11 в средневековых христианских кругах функция монеты как предмета, слу- «аапего для принесения жертвы, находит разнообразные свидетельства. В данном / чае речь идет не о ее опосредованном участии в заботе о спасении души, како- язлялись осуществлявшиеся с ее помощью основание благочестивых учреж- _:ннп. плата за мессы или отпущение грехов, но о ее непосредственной роли, /з данной с актом такого пожертвования, доныне живущей в виде подаяний, воз- дпаемых во время мессы на поднос, представляющих собой не только акт денеж- поддержки церкви, но и ритуальной жертвы. В Средневековье подобные т-п-сши монет были, по-видимому, относительно более значимыми, и некото- монеты даже специально предназначались для этой цели. Франкский дена- Пипина Короткого (751—768) с надписью ELIMOSINA [29] является при- ;г эм такой монеты, заранее предназначенной для королевского подаяния (12). Н. лобная надпись на одной из английских монет Альфреда Великого (871—899) гее связана с выплатой «денария св. Петра», но и это тоже была жертва, при- -: сенная Богу, правда, не в руки убогих, а при не менее действенном посредниче- — е папы. Впрочем, и без таких надписей значительная часть монет становилась гзехтом разнообразных пожертвований, не только таких, которые, как мило- —з:ня. являлись особой формой циркуляции денег в обществе, но и таких, когда нега, брошенная в источник или положенная в могилу, навсегда исчезала из де- -; згчого обращения. Более того, бывали случаи, когда монеты, на деле не имев- _пе связи ни с какими пожертвованиями, почитались за таковые из-за помещен- - -пс на них рисунков или надписей. Примером этому могут служить силезские нагни XI—XII вв. с изображением головы св. Иоанна Крестителя, в которых глественное мнение, отмеченное в XIII в., усматривало монету, якобы предна- наченную специально на выплату «денария св. Петра». Пожертвования, приносимые в форме монет, приобретали разные формы, -ггелко связанные с особым символическим и магическим значением, осо- пнно тогда, когда их приносил государь в рамках своих сакральных функций. Например, позднесредневековый коронационный церемониал королей Фран- _пи зключал возложение новым государем на алтарь пожертвования, состояв- _с:о из буханки хлеба, серебряного бочонка, наполненного вином, и 13 штук /этых монет, символизировавших короля и 12 пэров, таким образом связан- между собой и равных перед лицом Господа. Тот же мотив повторяется . з акте чеканки Людовиком Святым (1226—1270) варианта турских грошей,
50 первый. Горшин ш по иишш в ободке которых вместо находившихся там обычно 12 кружков с лилиями по¬ мещено 13, что современники интерпретировали как выражение этой общно¬ сти и «любви к 12 пэрам Франции». Более того, этот король якобы приказал отчеканить 13 штук этих монет в золоте и раздал их по одной всем пэрам, сохра¬ нив за собой последнюю, опять же усиливая таким путем чувство упомянутого союза, если не в действительности, то, по крайней мере, во мнении позднейших его биографов. Монета в королевских руках находила и другое магическое применение. Уже в меровингскую эпоху она служила средством, символизирующим акт осво¬ бождения раба, своего рода его выкуп, совершаемый «ante regem» [30], перед лицом и при участии государя. Невольник, держа в руке монету, становился пе¬ ред королем, господин ударял его по руке, и монета из нее выпадала, становясь знаком отказа от права собственности. Такой освобожденный раб впоследствии получал наименование «денариевого» (denarialis) в отличие от других, приоб¬ ретавших свободу на основании акта, составленного в церкви (tabularius). Осво¬ бождение с помощью монеты применялось и в IX—X вв., особенно в Германии, где ритуал был несколько иным: здесь сам государь брал монету в руку, а потом бросал ее через левое плечо, что собственно и являлось актом освобождения. Отсюда в манускриптах, содержащих запись обычного права, встречаются ми¬ ниатюры, представляющие государя, держащего монету в поднятой руке, и сам этот обычай неоднократно отмечался в источниках того времени. С королевским помазанием и его магическим воздействием связаны также монеты, называемые «осязательными», то есть исполнявшими роль амулетов с лечебными свойствами. Убеждение, что прикосновение государя вылечивает, восходит к древности; впервые это продемонстрировал Веспасиан, исцеливший в Александрии слепого и хромого. В Средние века королевское прикосновение было эффективным едва ли не исключительно против золотухи, в лечении ко¬ торой особенно преуспели короли Франции и Англии. Последние исполняли эту харизматическую обязанность начиная с Эдуарда Исповедника (1042—1066) и до Анны (1702—1714), используя при этом, по крайней мере, с конца Средне¬ вековья, монеты, которые они раздавали страждущим. Для этого применялись главным образом золотые энджелы, несущие изображение архангела Михаила, поражающего дьявола (13; 8). Данный сюжет считался особенно эффективным. В XVII в. с такой же целью специально чеканились золотые медальоны, со св. Ми¬ хаилом, которые, как прежде монеты, носились больными на шее в качестве аму¬ летов, именовавшихся «touch-pieces» [31], то есть предметов передающих ма¬ гическое прикосновение государя. В XIV в. исключительной славой пользовался английский пенни Эду¬ арда I (1272—1307), в который был вставлен маленький камешек, происходя¬ щий со Святой земли и полученный в качестве выкупа за некоего эмира, взятого в плен шотландским рыцарем Саймоном Локардом из Ли. Поэтому монета эта
Iлава 4. В сфере магии и обычая 51 8. Знджел. Англия. 1485 носила обиходное название «Ли-пенни» и благодаря чудесному камешку имела силу излечивать, особенно чуму и бешенство. Порой подобные качества припи¬ сывались и совершенно обычным монетам, лишь бы имелся соответствующий :нак. Так, крест на геллерах, чеканенных в Швабском Халле в XIII—XIV вв., дол¬ жен был защищать от всех болезней и травм, а также успокаивать детский плач, поэтому многие люди постоянно носили их при себе, а детям вешали на шею. X злобные монеты с изображением агнца, в основном чеканенные папами в XV в., •fсбегали от разных болезней и чар, а также защищали посевы от града; если же н: поскрести и смешать опилки с водой, то полученный напиток был весьма эф- г активен при болезнях глаз и зубной боли. Не хуже были и гроши епископов ггоплавских начала XVI в. с изображением св. Иоанна Крестителя, помогав¬ шие при кори, коросте, глазных болезнях и носовых кровотечениях. В Новое =семя тоже не раз пользовались подобными лекарствами, например, в Испании енебные свойства приписывались медным монетам короля Жозефа Бонапарта !lS—1813), поскольку они были отчеканены из переплавленных колоколов, гг! этот раз не особа государя, не изображение на штемпеле, а сакральный харак- -;г материала обеспечивал монете магическую силу врачевания. Наиболее распространенным и зрелищным обычаем средневековых госуда- гвязанным с использованием монеты как выражением их общественного “' ” га. впрочем, не лишенным черт, глубоко коренящихся в магии власти, было ^пттасывание монет в толпе, происходившее по случаю разных празднеств особенно, по случаю коронации. Этот обычай известен со времен поздней ан- - “п-:эсти и до XIX в. А восходит он к еще более давним римским обычаям, от- :^:нным с I в. до н. э. и заключавшимся в разбрасывании мелких металличе- __т знаков, похожих на современные боны и обычно называвшихся словами -пззпа» [32] или «tesserae» [33]. С помощью этого императоры приобретали :*:вь народа главным образом во время игр и праздников. Использование
52 I первый, lul'li ;()H 1 ы ПОЛИ ши я в той же роли ходячей монеты отмечено с IV в., при этом император лично раз¬ брасывал их, когда ехал на колеснице. Это был один из способов демонстратив¬ ной реализации столь высоко ценимой добродетели — щедрости государя, кото¬ рой позднеримские императоры гордились, помещая на штемпели своих монет надпись LIBERALITAS [34]. К подобной демонстрации прибегали, наверное, и другие, более мелкие правители или чиновники, особенно в Восточной Рим¬ ской империи, в результате чего в Кодекс Юстиниана был включен раздел, огра¬ ничивающий право на такую деятельность: «Только сам император может раз¬ брасывать также и золото, поскольку только высоты его блаженства позволяют золотом пренебрегать». Это высказывание, по-видимому, обнажает и другую причину, лежащую в основе данного жеста — наряду со «щедростью» «презре¬ ние к золоту», которое можно, наверное, прочитать и как выражение гордыни, вытекающей из богатства и власти. Постановления Кодекса действительно были реализованы в Византии. Так, известно, что императрица Ирина (797—802) во время одной из процессий разбрасывала среди толпы монеты. Подобные сообщения, касающиеся и более поздних государей, отмечены по случаю важнейших церемоний, особенно коро¬ нации. В XI в. был введен обычай бросать маленькие кошельки, в которых нахо¬ дились по три золотые, три серебряные и три бронзовые монеты. Вероятно, на¬ ряду с другими факторами здесь действовала и своеобразная магия числа, также проявлявшаяся в других тройных составляющих церемониалов и обычаев. В Западной Европе по римскому образцу уже Хлодвиг (481—511) разбра¬ сывал монеты по случаю своего возведения в ранг консула императором Ана- стасием. В следующий раз этот обычай отмечен только во время императорской коронации Генриха V в 1111 г. и вскоре после этого во время папской корона¬ ции Целестина II в 1143 г. В обоих случаях это происходило во время процес¬ сии между Ватиканом и Латераном. Император бросал монеты собственноручно, зато от имени папы это делал маршал его двора. Позднее подобные сведения встречаются все чаще, обычай входит в постоянный коронационный церемо¬ ниал и других государей, впрочем, в разных вариантах его применения, иногда соединенных с произнесением соответствующих формул. В XIV в. разбрасыва¬ ние монет сопровождает коронационный обряд чешских и венгерских королей, а может быть, и польских. Преимущественно с XVI в. он известен также в Шве¬ ции, Англии, Франции, с XVII в. — в Испании и в других, более мелких госу¬ дарствах и владениях, как светских, так и духовных. По-видимому, в последний раз монеты разбрасывались в Будапеште в 1867 г. во время коронации Франца- Иосифа I королем Венгрии. В Великом княжестве Московском с конца XV в. отмечен несколько иной, но все же близкий способ использования монет во время коронации. Здесь не вновь вступающий на престол государь разбрасывал монеты, а напротив, его самого осыпал ими близкий родственник или высокопоставленный сановник.
Обычай этот, воспринятый из традиционных свадебных обрядов, сохранялся в России до времени Петра I. Следовательно, в этом случае смысл данного сим¬ вола был совершенно иным — не выражение щедрости, а скорее пожелание бо¬ гатства и благополучия наподобие осыпания зерном новобрачных. Разбрасывание монет происходило не только во время коронации, но и в дру¬ гих случаях, таких как свадьба государя или его похороны, торжественный въезд, принесение вассальной присяги, рождение наследника и т. п. Большинство све¬ дений на эту тему относится к XVII—XVIII вв., когда наряду с монетами начали чеканить специально для этой цели предназначенные медали и жетоны, перво¬ начально точно эквивалентные соответствующим золотым или серебряным мо¬ нетам, позднее меньшей стоимости. Впрочем, этот обычай не ограничивался одними только правителями. В XVII в. в некоторых итальянских и немецких университетах служители разбрасывали монеты по случаю защиты докторских диссертаций; во Львове же в 1751 г. двое Потоцких разбрасывали золотые, сере¬ бряные и медные медали по случаю коронации чудотворного образа Богоматери. Это были так называемые «коронатки». В Средние века, если исключить коронации, разбрасывание монет проис¬ ходило редко, во всяком случае, это зафиксировано немногочисленными свиде¬ тельствами, зато находит свое подтверждение в качестве повсеместного явления за пределами европейской культуры. Например, Ибн Баттута, описывая свое пребывание в Индии в 1334 г., рассказывает о въезде султана Мухаммада-Туг- лака в Дели: «Шли также перед султаном слоны, украшенные знаменами. На сло¬ нах же помещались малые катапульты, и когда приблизился султан к городу, бро¬ сили они динары и драхмы в собравшуюся толпу. И тогда многие тысячи людей, стоявшие перед султаном, начали собирать эти монеты, которые на всем пути до дворца разбрасывались» К Другой, уже польский пример дает описание похоронной церемонии Ка¬ зимира Великого в 1370 г., переданное их непосредственным свидетелем Янко из Чарикова. Один из участников погребальной процессии, идущий перед носил¬ ками, щедро рассыпал гроши, прокладывая таким способом дорогу среди толпы, а также побуждая к еще более горячим молитвам за душу скончавшегося короля. Несли также мешки, наполненные грошами, которые пересыпали в две серебря¬ ные миски. Каждый, кто желал возложить пожертвование на алтарь, мог брать из них, сколько хотел. Когда миски пустели, немедленно из мешков насыпали но¬ вые гроши. Следовательно, на этот раз раздача монет имела характер более бла¬ гочестивый, связывала щедрость с милостыней и пожертвованиями, делавши¬ мися главным образом на похоронах. Одновременно здесь проявляется еще один смысл, повторяющийся и в других сообщениях, — разбрасывание монет для про¬ кладывания дороги через толпу. 1 Ibn Battuta. Osobliwosci miast i dziwy podrozy. Warszawa, 1962. S. 192.
54 Pit uk'.i первый. Гори, юн гы иолн шля Уже в легенде о св. Алексии, особенно в ее версии, переданной Джакомо да Вараджине [35], этот смысл находит явное подтверждение: «Императоры... взяли носилки с понтификом, чтобы понести их... Потом приказали разбра¬ сывать множество золота и серебра на улицах, чтобы толпа, охваченная любо¬ вью к золоту, занялась и позволила отнести тело святого к церкви»1. Аналогич¬ ным образом для получения возможности пройти через толпы народа поступил во время коронационной процессии в 1198 г. папа Иннокентий III, перед ко¬ торым шли пять камерариев, разбрасывавших монеты. Вскоре после этого, в 1209 г., на том же самом пути только что коронованный император Оттон IV собственноручно разбрасывал монеты, чтобы добраться до Латерана. Примеры можно умножить, и дополнением к ним являются позднейшие иллюстрации, главным образом XVIII в., представляющие различные «въезды» и подобные им празднества, когда толпы людей ползают по земле вниз головами в поисках монет, которые милостивым жестом рассеивает въезжающий государь. Таким образом, здесь смысл этого практического использования монет связан с мо¬ тивом той гордыни, которую мы усмотрели выше в постановлениях Кодекса Юстиниана, и более того с мотивом безграничного презрения не столько к «зо¬ лоту», сколько к ползающей, собирая его, толпе. Однако никто из современных участников и свидетелей этих сцен, как кажется, не имел возражений против их морального привкуса, ибо они были одним из многих подобных проявле¬ ний феодальных нравов, повсеместно принимаемых как правителями, так и их подданными. Демонстративное разбрасывание монет было привилегией и обязанностью сильных мира сего. Простой народ тоже иногда бросал монеты, не так щедро и с другими целями, и другим адресатам. Бесчисленные, известные с античности и живущие доныне примеры бросания монет в родники, фонтаны и другие ис¬ точники воды, реже в другие места образуют своеобразный вид магии, в основе которой лежит, видимо, акт жертвоприношения потусторонним силам. Исполь¬ зование монеты для обеспечения таким способом счастья, здоровья, возвраще¬ ния или каких-то иных выгод, по-видимому, является не единственной формой их оплаты, поскольку монета воплощает в себе не только материальную ценность. В этих актах аккумулируются, по преимуществу бессознательно, разные магиче¬ ские элементы с вековыми порой традициями. Почти каждый из туристов, се¬ годня бросающих мелкую монетку в фонтан Треви, чтобы вновь приехать в Рим, знает, что следует делать это правой рукой через левое плечо, но кто из них осо¬ знает, что этот жест уже тысячу лет тому назад совершали короли при освобож¬ дении раба? Монеты бросались также на могилы как выражение почтения или, Jakubde Voragine. Zlota Legenda. Warszawa, 1955. S. 325. Цит. no: JacobusJanuensis. Longobardica historia que a plerisque Aurea legenda sanctorum apellatur, sive Passionale sanctorum. Hagenau, 1516. cap. LXXXIX. De sancto Alexio.
55 l.LiвLt •/. В apcpi .itdcint и обычая по меньшей мере, уважения к умершему. Археологические исследования в рим¬ ской базилике св. Петра, проведенные у гроба апостола, обнаружили сотни та¬ ких монет, брошенных туда со времен раннего Средневековья и происходящих из разных европейских стран, откуда прибывали паломники. Пример несколько иного рода дают монеты, найденные на полях Грюнвальда, прежде всего близ часовни, возведенной вскоре после битвы на том месте, где, как считалось, по¬ гиб Ульрих фон Юнгенген. Они носят даты вплоть до XIX в. и представляют со¬ бой выражение или почитания, или хотя бы памяти. Примеров подобных много, впрочем, преимущественно относящихся к Новому времени. Еще более распространенным и еще более старым является обычай поло¬ жения монеты или иного рода денег вместе с покойным в могилу. Этот ритуал отмечен уже около 1000 г. до н. э. в Италии, где он исполнялся с помощью мед¬ ных слитков (aes rude), в домонетный период игравших роль денежного сред¬ ства. С VI в. до н. э. он известен в Греции, но здесь уже с использованием монет, чаще всего оболов, а потом в других частях света, включая Китай, Индонезию и Индию, что свидетельствует о формировании этого обычая независимо друг от друга в разных культурных центрах, но весьма вероятно, на аналогичной ос¬ нове. В любом случае не удается обобщить распространенное в европейских куль¬ турных кругах мнение о том, что этой основой является древнегреческий миф о плате, которую брал Харон за перевоз души покойника через воды Стикса. Скорее наоборот — греки ввели этот давний обычай в свою мифологию, впро¬ чем, не чураясь и шутки. В «Лягушках» Аристофана Харон требует от Диониса не одного, а двух оболов, намекая тем самым на дороговизну в Афинах. Однако в целом этот обычай не располагал к шуткам. Быть может, основной первоначальной мотивацией обычая вкладывать мо¬ неты в могилу, характерной для всех обществ, находившихся на относительно раннем этапе развития, был страх перед умершим, желание предотвратить его возвращение или вредоносное действие принесением ему жертвы или же обез¬ вреживанием упыря. По этим предположениям, монета, вложенная в рот покой¬ нику, становилась запором, затрудняющим возвращение души в тело. Однако несомненно должны были действовать и другие мотивы, а порой традицион¬ ный обычай мог сохраняться и без осознания его истинных предпосылок. Эт¬ нографические материалы подтверждают его существование в некоторых ев¬ ропейских странах даже в новейшее время. Например, в Словакии он бытовал ло недавних пор, обосновываемый, что «денежка является необходимым даром умершему», или же тем, что это доля покойного в разделе семейного имуще¬ ства, а чаще всего — плата «за перевоз», несомненно, являющаяся отголоском мифа о Хароне. В средневековой Европе наделение умерших монетой встречалось во мно¬ гих странах — романских, германских, славянских, в Венгрии, на Балканах, — то есть почти на всем континенте. Как свидетельствует археология, эти монеты
56 / ЮН l L.] lift ih 4UJ я P.l P/C l !U , 0П преимущественно вкладывались покойному в руку, нередко в рот, иногда, мо¬ жет быть, в какой-то карман или насыпались кучкой около тела. Это были обыч¬ ные монеты, обращавшиеся в то время на данной территории, чаще всего малой стоимости, иногда только их половинки и даже фальшивые монеты — в этом случае речь явно шла об акте, отдающем дань верованиям или обычаю, однако, наиболее экономным образом. Большая часть таких находок относится к дохри¬ стианскому периоду либо к первым векам после крещения этих земель, однако, они появляются и позднее — вплоть до конца Средневековья и в Новое время, так что трудно связывать этот обычай только с языческими верованиями. Если происхождение обычая обусловлено идеей погребальных даров, перенесения в потусторонний мир предметов, которые являются собственностью покойного или могут быть ему там полезны, то во вложении монеты следовало бы видеть свидетельство ее роли «всеобщего эквивалента», эдакого средства обмена, за¬ меняющего умершему еду, питье или другие необходимые ему вещи, которые он там смог бы себе приобрести. Археологические данные, по-видимому, свиде¬ тельствуют в пользу именно такой, относительно рациональной интерпретации обычая, указывающего на распространение в сознании данного общества убеж¬ дения, что монета является субститутом всех благ, и следовательно, подтверж¬ дающего относительно высокую степень насыщения деньгами данного рынка. Однако эта интерпретация не всегда выглядит убедительной, поскольку монеты встречаются прежде всего в условиях не слишком развитого товарно-денеж¬ ного хозяйства. В любом случае Церковь, по крайней мере первоначально, бо¬ ролась с этим обычаем, усматривая в нем пережитки язычества. Действительно, в могилах епископов и других лиц, похороненных в церквях, монеты сначала не встречаются, но в конце Средневековья такие случаи уже имеют место, сви¬ детельствуя о полной адаптации их к христианской обрядности. В 1689 г. даже умершему папе, благословенному Иннокентию XI в гроб было положено 12 зо¬ лотых и серебряных монет как обозначение 12 лет его понтификата. В рамках столь частого явления присвоения Церковью давних обычаев в ме- ровингской Галлии была предпринята попытка замены обола Харона облат¬ кой, вкладываемой в рот покойнику. Наверное в основе этой замены лежало об¬ щее для обоих даров понятие «хлебушка на дорожку», однако эта практика уже в конце VI в. была осуждена Синодом епископов. Церковь не допускала и об¬ винений св. Петра во взимании с умерших платы за открывание врат небесных, тем не менее такая мысль пробивается в некоторых народных версиях, а в XV в. денежка, вкладываемая в рот покойному, бывало, прямо называлась «tributum Petri» [36]. Это была очевидная попытка христианской легализации давних ми¬ фов, укоренившихся в наиболее традиционном слое обиходной практики, каким всегда оставался похоронный обряд. Наконец, определенной аналогией монетных даров в погребениях являются монеты, используемые в роли закладных жертвоприношений, помещаемых под
.Lltid /■ В up, p' ’■///, . Oi)o!4d.< 57 углом дома или другой постройки и даже под фундаментом церкви. Правда, эти случаи особенно в период Средневековья встречаются реже, чем «обол мерт¬ вых», что может быть следствием худших условий их распознания. Не подлежит сомнению, что этот обычай напрямую вырастает из давних жертв в виде живот¬ ных или вещей, приносившихся перед началом строительства здания и известных етпе в XIII—XIV вв. в Центральной и Восточной Европе. Наиболее распростра¬ ненными в этой роли были конские, иногда турьи, головы, птицы и даже яйца. По аналогии с погребальными дарами замена этих жертвоприношений монетами может быть выражением постепенного насыщения рынка деньгами, но не только. Монеты, еще в сравнительно недавнее время закладывавшиеся в фундаменты или в шары, венчающие башни костелов, — это уже не столько жертвы, которые лслжны умилостивить потусторонние силы, сколько амулеты, помещаемые «на счастье», как те дукаты, что зашивались в свадебную фату, а также документы -г.охи, вкладываемые «на память» о строительстве. Случалось, что подобными амулетами снабжались и корабли. Один такой эк- смпляр обнаружен в остове судна второй половины XIV в., найденного у дат- Mvcro побережья. Под пятку его мачты был положен тевтонский полускотер, ука¬ зывающий на то, что это судно было построено около 1370 г. на орденской верфи, тчтет быть, в Эльблонге. Таким образом, монета послужила метрическим до- "ментом корабля, хотя и не обеспечила ему долгого счастливого плавания, по- -лъку он затонул уже несколько лет спустя, как свидетельствует найденный -с чем большой комплекс золотых монет, состоявший из более чем сотни англий- тотх ноблей и полуноблей Эдуарда III, видимо, предназначавшихся для закупки загюв в балтийских портах. Может быть именно они стали причиной круше- гак как магическая роль монет имела не только благоприятные, но и самые .лчеэные последствия. Дурная слава, связанная с монетами, является, вероятно, исключительной ~гччаллежностью христианской культуры и, прежде всего, в ее позднесредневе- з ап версии, когда особенное значение приобрела евангелическая идея бедно- етт: вместе со всеми ее теологическими и социальными составляющими. Правда, - с Григорий Великий (t604) проклял некоего монаха за то, что тот имел при :с три серебряные монеты, но это поздняя версия легенды о святом папе. Более • — .'верным является рассказ о св. Франциске, который, путешествуя по Апулии, _ на дороге тугой кошелек; когда один из спутников поднял его и обнару- з нем не деньги, а змею, то святой сказал: «Деньги для народа Божьего ничто как дьявол и гад ядовитый»1. Конечно, можно привести много подобных ченпй, направленных против богатства и денег, осложняющих получение веч- епасения души, вследствие чего об осуждаемых таким образом монетах дол- 't зтл позаботиться дьявол, искушающий людей золотом и стерегущий клады. de Voragine. Op. cit. S. 566. Цит. no: JacobusJanuensis. Op. cit. CXLIV. De sancto Francisco.
58 l\i3t)c i первый. 1 'оризонты поз [-иная Сокрытие клада. Иллюминированный инициал буквы D. Из издания (хранится в Британской библиотеке): Boethius (anonymous French translation) «Le Livre de Boece de Consolacion» B. 5. France, Central (Bourges), 1477, f. 2 Магия клада составляет отдельный сюжет, проходящий, наверное, через все эпохи и страны, хотя и проявляющийся в разных формах. Самый богатый ее ре¬ пертуар связан, по-видимому, со способами отыскания кладов, засвидетельство¬ ванными главным образом для Нового времени, по преимуществу для XVII— XVIII вв., но, вероятно, применявшимися и в Средневековье. На Руси дьявол «распоряжался» кладами уже в XI в., порождая таким образом разные несчастья. Старый миф о кладе Нибелунгов в XIII в. распространился как предостереже¬ ние перед губительным действием золота. Другие тексты дают различные при¬ меры, относящиеся к проклятому богатству, при этом ссылаясь на слова Еванге¬ лия о кладах, которые «моль и ржа истребляют и воры подкапывают и крадут» [37]. Но все же это обобщенные оценки, указывающие на дурную славу таких по¬ нятий, как «деньги», «золото», «клады», и не касающиеся именно монет или же отдельных их видов в качестве зараженных магией греха. Так что, хотя повсюду было известно, что деньги могут приносить несчастье, о чем свидетельствуют рас¬ сказы хроник и поучения проповедников, реже примеры ближних, в целом чело¬ вечество не пренебрегало их обладанием и накоплением, даже если это были зо¬ лотые монеты, наиболее опасные не только в воображении средневековых людей.
59 1.Lied 7. В upcpe \hi:un н обычая Нечистым силам «подчинялись» отдельные монеты, одаренные чудесной способностью возвращаться к владельцу и таким образом умножать его богатства. Их называли словом «инклюз», возникшем, вероятно, в результате уверенности, что в них находится «запертый» [лат. inclusus) демон. Приобретение такого ин- клюза, хотя бы и ценой продажи души дьяволу, было трудной задачей; между тем можно было его получить после преодоления разных препятствий в Казимеже 38] близ Кракова, но подобные рассказы известны также в России, Германии, Дании, Испании и других странах. Впрочем, это был очень старый мотив, вероятно, персидского происхожде¬ ния и известный уже в начале нашей эры; позже он появлялся в коптских платеж¬ ных документах, а также в арабской историографии Египта, рассказавшей в X в. дирхеме короля Хугиба, постоянно возвращавшемся в руки хозяина. В хри¬ стианской Европе подобная версия известна с X в., а в более позднем Средне¬ вековье такой чудесной монетой якобы обладал итальянский философ Пьетро _ Альбано (1246—1312), обвиненный в чародействе и сожженный на костре в Па- От такой монеты оставался один шаг до философского камня, якобы позво- -ыошего превращать любые металлы в золото. В 1329 г. английский король Эду- 1Гл III, услышав о двух знающих это искусство алхимиках, приказал добром или ~L\on препроводить их к своему двору, от чего, тем не менее, не получил больших : врышей. Позже многие правители прилагали подобные усилия, ожидая от тай¬ ного знания и искусства больше, чем давало им знание и искусство монетчиков.
п-щ
Глава 1. Авторы известные и неизвестные рассуждениях о роли монеты в системе средневековой культуры важ¬ ное место должно быть отведено ее создателям, людям, решавшим, ка- будет форма и материальные свойства монеты, а также содержание и вид со- гения, носителем которого она являлась. Отдельные аспекты, касающиеся :оства монеты, вызывают ряд вопросов и сомнений, утверждений или гипо- базирующихся на довольно обширном источниковом материале. По срав¬ ню с другими творениями тогдашней материальной культуры и аноним- в большинстве своем, произведениями средневековой пластики, монеты ■о времени демонстрируют исключительно высокий уровень атрибутивно- . позволяющий связать их появление со строго определенными лицами. Эти а — правители, от имени которых данная монета была выпущена, и монет- имена или знаки которых многократно встречаются на штемпелях либо естны из других источников, — в равной степени могут считаться создате- соответствующих монет. Понятие авторства монеты является довольно сложным и неоднозначным, включает несколько разных моментов: решение о виде и качестве металла, е монеты, и, следовательно, о монетной стопе; решение о размерах монеты е внешнем виде, а порой об объеме эмиссии; определение содержания штем- формы, в которой это содержание может быть выражено; и, наконец, в не- эрых случаях установление названия данной монетной единицы. Соответствующие решения, в принципе, делятся между тремя категориями . которые, до некоторой степени условно, назовем здесь правителем, монет¬ ам и резчиком штемпеля. Условность таких определений следует из того, ни одна из этих категорий не является в данном контексте однозначной с обязательно означает отдельные физические лица. Правители — король или зь, но также и его советники, иногда городской совет или парламент. Монет- — это каждый отдельный создатель монет, но также и глава мастерской или ого монетного двора, иначе называемый мюнцмейстером, часто организатор
62 Ра<т .виициш. Сам пгли ш! i мш лii пи.у нипчния не только производства, но и обращения монет, а следовательно, и всего денеж- ного хозяйства; иногда он же отдельный предприниматель, нанимающий персо¬ нал, занятый производством данных монет. Наконец, резчик штемпелей — это ремесленник-исполнитель, тот, кто делает штемпели. Другие работники монет¬ ного двора, изготовляющие сплав, выковывающие полосы, вырезающие кружки, а также «бьющие» монету, в принципе уже не могут претендовать на включе¬ ние в категорию ее авторов, хотя от качества их работы зависит внешний вид монеты. Эти три категории создателей монеты, четко различавшиеся в позднее Средневековье, в более ранний период не всегда достаточно очевидно разделя¬ лись между собой. В частности, довольно зыбка граница между «монетчиком» и «резчиком штемпелей», особенно во франкском и англосаксонском монет¬ ном деле. Также точным образом не установлено постоянное разделение компе¬ тенций в области формирования отдельных внутренних и внешних характери¬ стик монеты; между тем, существующая информация, хотя и весьма неполная, в отдельных случаях обнаруживает различия. При всех этих оговорках и сомне¬ ниях все же можно постараться представить, по крайней мере приблизительно, степень участия названных групп лиц в процессе формирования монеты, обла¬ сти их инициативы, интересов и компетенций, а также ответственности, следо¬ вательно, сферу их авторской деятельности. В соответствии с темой этой книги на первый план выдвигается вопрос об авторстве штемпеля, оставляя в стороне чисто экономическую проблематику, касающуюся внутренних характеристик монеты, хотя оба эти аспекта порой тесно связаны между собой и не могут рас¬ сматриваться порознь. В свете правовых актов и в преобладающем общественном мнении автор¬ ство монеты, чеканившейся на протяжении Средневековья, принадлежало глав¬ ным образом правителю. Государь, обладавший полным монетным правом, мог принимать решение обо всех внутренних и внешних характеристиках чеканив¬ шейся монеты, неоднократно являя это в указах, более или менее подробно определявших соответствующие параметры отдельных эмиссий. Эти постанов¬ ления касаются, прежде всего, внутренних характеристик монеты, реже опреде¬ ляют внешний вид и содержание ее штемпеля. Документы такого рода известны в значительном количестве, начиная с каролингских времен, преимущественно с территорий с относительно развитой государственной организацией, соот¬ ветственно, располагавшей обширной канцелярией, которая представляла со¬ бой орган передачи и документирования воли государя. Множество таких тек¬ стов касается монет французских и английских королей, германских королей и императоров, итальянских городов; в позднее Средневековье также венгер ских, чешских, польских, скандинавских, испанских и прочих королей и герцо гов. Следует полагать, что и в тех случаях, когда подобные документы не дошли до нас и даже когда вообще не были составлены, в основе выпуска отдельных ви
/ 63 -ов монет лежали аналогичные решения соответствующих монетных сеньоров, имя или герб которых, помещенные на штемпель, являются не только паспор¬ там данной эмиссии, но и своеобразной подписью лица, ответственного за ее зт.'тренний и внешний вид. Монеты могли нести надписи, непосредственно подтверждающие уча¬ стие правителя в их создании. Так, в частности, несколько вестготских эмис- ;::й. на которых слово FECIT [1], поставленное после названия места чеканки, может относиться, и это очевидно, только к названному на другой стороне ттвителю как «исполнителю» данной монеты. Значительно чаще подоб- -:-:е надписи встречаются на меровингских монетах, но там по преимуществу : орме FIT, прочитываемой также как сокращение пассивной формы «fi¬ ll, следовательно, гласящей только, что данная монета «должна быть сде- в том или ином месте, без обозначения особы исполнителя. На более :-лних европейских монетах этот вид надписи исчезает или же появляется Король контролирует чеканку монет. Миниатюра из манускрипта «Саксонское зерцало». 1230. Из издания: Geldgeschichtliche Nachrichten, 1992. N152
64 Pi-ih . Питры], (о i ш in in, J Mill ./ и n n\ ntnri пни в несколько иной форме — в виде сигнатуры монетчика, о чем речь пойдет да¬ лее. Зато в мусульманских странах субъективная роль правителя часто выра¬ жалась в форме «От того, кто приказал отчеканить...», за которой следует со¬ ответствующее имя и титул. С некоторыми изменениями эта формула была введена и в латинском варианте на ряде монет, подражавших неаполитанским грошам, которые в XIV в. отчеканили правившие в Малой Азии эмиры. Напри¬ мер, на монетах, выпущенных в Эфесе Омар-беком (1341 — 1348), присутствует легенда: MONETA QVE FIT IN THEOLOGOS DE MANDATO DNI EIVS- DEM LOCI [2] (оборот «in Theologos » обозначает церковь Св. Иоанна Бого¬ слова в Эфесе) (14); аналогично на монетах, чеканенных в Магнезии правите¬ лем Лидии эмиром Сарканом (1300/1301—1345/1346): MONETA QVE FIT IN MANGLASIA DE VOLVNTATE SARCANI DNI DICT LOCI [3], и несколь¬ ких иных. Эти надписи представляют собой как бы развернутое объяснение сокращенных формул меровингских монет, четко определяя волю правителя как решающий фактор в создании данной монеты, что все-таки не предопре¬ деляет его существенного участия в установлении ее внутренних и внешних характеристик. В написанных текстах, в частности, в монетных документах и в некоторых нарративных источниках, сообщающих о чеканке монет, формальное участие правителя в создании внешнего вида штемпеля находит много свидетельств. В средневековых латинских текстах внешние черты монеты определяются при помощи разных терминов, таких как «форма» (forma), «знак» (signum), «изо¬ бражение» (imago), «фигура» (figura), «буква» (caracter) и, наконец, «штем¬ пель» (stampa). Иногда эти термины различаются в соответствии с их правиль¬ ным значением, иногда рассматриваются как взаимозаменяемые, как общее определение отчеканенного на монете знака. Вмешательство правителя во внеш¬ ний вид и содержание этого знака часто было только самым общим, заключаю¬ щимся в подтверждении, что это должен быть «наш знак королевский», изо¬ бражение и надпись такие, как на других монетах, или же, напротив, что они должны резко отличаться от предыдущих или остальных монет и т. п. Однако нередко государь более точно определял внешний вид и особенно содержа¬ ние штемпеля. Такие указания находятся уже в эдикте Карла Лысого, данном в Питре в 864 г.; аналогичные распоряжения формулировали и позднейшие им¬ ператоры, в том числе Генрих III в 1049 г., Фридрих Барбаросса в 1166 г., Фрид¬ рих II в 1231 г. и т. д. В конце Средневековья подобные указания иногда бывали очень подробными, включали точное описание текста надписей, вида монетных знаков и их расположение на штемпеле, качество ободков и, конечно, главных пластических изображений. Это были почти технические описания, в которых сам правитель, наверное, не слишком разбирался, так же как и в решениях от¬ носительно монетной стопы, качества драгоценного металла и т. п., готовив¬ шиеся специалистами.
/.itUu! 1. „ lewoOb/ и <есйпн1иь н но- 65 J u:U Oh Uhl! Как исключение информация о постановлении государя, относящемся к внешнему виду штемпеля, помещалась на самой монете. Примером могут слу¬ жить итальянские гроши, чеканенные в Кортемилье маркграфом Оттоне III 1284—1313). На их реверсе находится пространная надпись, образующая по¬ сле раскрытия сокращений искусный леонинский стих: HANC MARCHIONI FORMAM CONCESSIT ODONI MONETEQVE FAXES IMPERIALS APEX [4] (75). Этот текст в вольном переводе означает, что императорская власть позволила маркграфу Оттону чеканить монету именно в таком виде. Упомина¬ ние этого императорского пожалования в данном случае, наверное, является вы¬ ражением гордости маркграфа за полученную привилегию. Отмечены и случаи личного вмешательства правителя в художественную оорму штемпеля, как это произошло при Карле Анжуйском (1266—1285) в Неа¬ поле, когда король, вводя новый тип золотых монет с изображением Благовеще¬ ния (так называемые салюто), отверг предложенные ему проекты как слишком :т.ровые в рисунке и распорядился внести некоторые технические улучшения. Несомненно, что и многие другие правители, если сами и не определяли принци¬ пиальную программу штемпеля, то, по крайней мере, одобряли приготовленные специалистами проекты, хотя в целом трудно приписывать им личное авторство. Эти проекты должны были разрабатываться людьми, имевшими соответ¬ ствующую квалификацию, начиная от умения писать, что, как известно, не было ы-пично, особенно в раннее Средневековье, для государей. Люди должны были ' ыть знакомы с разнородной светской и религиозной символикой, знать Библию, ■ т:<уда черпались цитаты и девизы, не говоря уже о технических и художествен¬ ных умениях, демонстрируемых творцами этих проектов. И здесь возникает си- тиия, весьма сходная с работой канцелярии соответствующего правителя, со- сттзлявшей документы от его имени и действовавшей благодаря специалистам, хгелставлявшим его интересы. Поэтому создается впечатление, что в значитель- части случаев авторство штемпеля должно de facto [5] принадлежать духов¬ ным лицам, находившимся в близком окружении правителя, его канцлеру или ыстному епископу, а в более поздний период, вероятно, также светским чинов- ::п<ям, руководившим казначейством. Однако эти лица не обозначались ни в мо- -ытных документах, ни на штемпелях монет, оставаясь в тени, с одной стороны, нгазителей, от имени которых данные монеты были отчеканены, а с другой — мо- -ытчиков, несущих ответственность за их исполнение. Таким образом, принцип ы-: знимности средневекового искусства не был нарушен и в этом случае, несмо- т =: на то, что число известных по именам особ, занимавшихся монетным произ- лством, исключительно велико. Монетчики составляют профессиональную группу, с раннего Средневековья :-ы77упающую под названием «monetarii» [6], их функция менялась на протяже- столетий; монетарии отмечены в разных видах документов. В меровингскую --- 7лу они известны, прежде всего, по надписям на монетах, в которых, почти как
66 P.utk-’! второй. (.од. i ate./// ит-м m-ji.fi н н\ tbopj ни я Святой Злигий. Художник П. Кристус. 1449. Музей Метрополитен, Нью-Йорк (источник репродукции: https://en.wikipedia.org) 16. правило, помещали свое имя, дополненное определением MONETARIVS, напи¬ санном по преимуществу в сокращении (МО, MON и т. п.). Таких имен в VI— VII вв. известно более полутора тысяч (!), следовательно, они являлись, по-ви- димому, самой многочисленной социальной группой того времени, пригодной для именного сопоставления, и это сопоставление будет достаточно полным. Однако, помимо имен и их локали¬ зации в соответствующих местах или на соответствую¬ щих территориях, об этих людях известно не слишком много. Во всяком случае, за редкими исключениями, они не были непосредственными изготовителями мо¬ нет, а прежде всего должностными лицами, занимавши¬ мися в данном регионе взысканием казенных податей, главным образом в золоте, и проводившими операции переплавки этого драгоценного металла и перечеканки его в монету; при этом имя, помещенное на штемпеле, обозначало их личную ответственность за соответствую¬ щее проведение этих процедур. Наверное, они имели какое-то влияние на внешний вид и содержание штем¬ пеля, хотя и не выходившего за рамки сложившихся ра¬ нее схем. В редких случаях можно выделить черты стиля, характерного для определенного мастера, что указы¬ вало бы на то, что иногда они лично изготовляли штем¬ пель; однако чаще ситуация была противоположной — монеты, подписанные одним и тем же монетарием, явно демонстрируют особенности мастерства, следовательно, они были изготовлены разными, подчиненными им исполнителями. Примером такого монетария является фигура св. Элигия, который в моло¬ дости учился ювелирному ремеслу, в 629—640 гг. исполнял должность моне¬ тария в правление Дагоберта I и двух других франкских королей, снабжая их монеты надписью ELIGIVS MONETARIVS [7], а в 641 г. был посвящен в сан епископа Нуайона; после смерти (660 г.) он стал почитаемым покровителем юве¬ лиров и монетчиков (16). Этот пример, возможно, не самый типичный, но от¬ носительно хорошо изученный благодаря сведениям из хроник и жития, указы¬ вает, с одной стороны, на профессиональную квалификацию такого монетария, с другой — на его социальное положение, значительно превышающее статус не¬ посредственного исполнителя. В тот же период в двух других местах, в Лионе и во Вьенне, встречаются мо¬ неты с надписью DE OFFICINA [8], за которой следует имя монетария. Не¬ сколько ранее таким способом подписывали свою продукцию управляющие большими гончарными мастерскими в римской Галлии, и эта традиция может служить надежной аналогией организации монетного дела в эпоху Меровингов.
t С'l f'/Ji U 67 / и l // wmmmm ?1!Ч!!|'!рч}Л|яад?г^| нп? Д" ■ г1*” - ■";, , . пШ1 Гйн 'ДГ-Тп'1ГГг ~~ • л'лГ'ЙТ. л'?.' от Ш * Ы >» й » 'V * ч |ШВД у • * та 1 Шн№1Ш :•:ке должность монстария иногда выступает как довольно высокопоставлен- в социальной и чиновничьей иерархии, впрочем, в зависимости от страны, г гмени и условий. В государстве франков и в раннесредневековой Италии по- ..о должностных функций монетарии порой приобретали статус землевла- -i-цев, связанных с рыцарством, а в городах были причислены к патрициату. •.той стороны, цеховой характер организации монетчиков, их статуты и пра- з:тс нормы, отчасти берущие начало от античных образцов, в позднее Средне- вье включали монетчиков в сословие горожан, впрочем, как относительно -J ‘ томную группу. 3 каролингскую эпоху имена монетариев полностью исчезают со штемпелей -к: в результате централизации монетного производства и реорганизации фи- -тной системы в государстве франков. На штемпелях англосаксонских монет .лютея имена монетариев, образуя длинный перечень и вплоть до XIII в. яв- почти обязательной частью легенды. Уже в конце IX в. на них отмечено "О имен монетариев, и за два последующих столетия их число увеличива¬ ло нескольких сотен, давая, как и в меровингскую эпоху, огромный материал : номастических исследований. Однако теперь эти люди, независимо от их не- Мастерская святого Элигия. Гравюра. XV в. Около 1450-1460. Рейксмузеум, Амстердам (источник репродукции: https://commons.wikimedia.org)
68 . / H(h>i К, lЯ :\i^tk i bviofmii. ( Ui , lit ill nli M h i П li П посредственного участия в производстве монеты, возможно, только на началь¬ ном этапе оказывали какое-то влияние на внешний вид и содержание штемпе¬ лей. Во второй половине X в. было введено единообразие внешнего вида монет, чеканившихся одновременно в нескольких десятках английских мастерских, так что даже было организовано централизованное производство соответствующих монетных штемпелей для всей страны или для больших групп монетных мастер¬ ских. Правда, каждые несколько лет происходила замена типа, однако она про¬ водилась централизовано во всех мастерских, и роль и ответственность монета- риев, обозначенных на штемпелях, свелись к надлежащему изготовлению монет в соответствии с обязательным образцом и к проведению фискальных операций, связанных с этой заменой. По тем же принципам монетные знаки присутствуют и на некоторых скандинавских монетах XI в., причем иногда они даже обозначают тех же людей, переселенных из Англии в Данию или Норвегию, вероятно, в каче¬ стве специалистов, полезных при организации в этих странах монетного произ¬ водства по проверенному англосаксонскому образцу. Наряду с типичными над¬ писями, такими как ANLAF МО ON LVND (Анлаф, монетарий в Лунде) и т. п., как исключение встречаются также рунические надписи, указывающие на то, что данный штемпель является собственностью того или иного монетчика: LEFRIGS MOTI (монетный чекан Лефрига), ASKEL LO PENIG THEN (чекан Аскеля для денария). Но это как бы знаки собственности, помещенные на орудиях труда. В других европейских странах имена монетчиков на монетах появляются значительно реже. Возможно, не без англосаксонского влияния они попадают в конце X — XI в. на некоторые немецкие, а также чешские денарии, но, в отли¬ чие от своих прототипов, без обозначения «monetarius». Из-за этого возникло немало сомнений не только относительно настоящей роли и статуса этих моне- тариев, но и того, означают ли отдельные имена действительно монетария, или управляющего либо арендатора монетной мастерской, а возможно, даже монет¬ ного сеньора. В целом эти имена присутствуют на монетах только до середины XIII в., потом исчезают, иногда уступая место сигнатурам или условным знакам, позволяющим определить управляющего монетной мастерской или же иное лицо, ответственное за изготовление данной монеты. Производство монеты определенным монетчиком или в конкретном ме¬ сте часто подтверждалось непосредственно в надписи с помощью слова «fecit». Выше уже шла речь о том, что в некоторых случаях этот термин относился к особе правителя, по приказу которого монета была «сделана». Однако тогда, когда слово «fecit» стоит сразу за именем монетчика, не приходится сомневаться, что оно относилось именно к нему как к исполнителю. Такие сочетания появляются уже на меровингских монетах в виде BOSO FECIT, BAVDVLFVS FEC [9] и т. д., являясь подписью создателя, аналогичной уже упоминавшейся надписи DE OF- FICINA. Подобные формулы встречаются на некоторых англосаксонских моне¬ тах периода Гептархии (VIII в.) [10], впрочем, перенявших и другие меровинг-
/ Ulh,l /. 69 ,1в/И(1рип iXtHHhic lu/( ■> в и >//ние ские образцы, а позднее, как исключение, на эльзасских и фландрских монетах XIII в., изготовленных неким Симоном (SIMON FECIT) (77). Зато в XI—XII вв. в различных монетных мастерских, преимущественно немецких, но также в Ан¬ глии, Дании и Северной Франции начинает использоваться похожая, хотя не¬ сколько отличающаяся формула, в которой объектом является не особа монет¬ чика, а сама изготовленная им монета, приобретающая статус лица: HROZA ME FECIT (Штаде, XI в.), LVTEGERME FECIT [11] (Йена, рубеж ХП-ХШ в.) (18) и т. д. Однако нет уверенности в том, что все лица, встречающиеся в этом кон¬ тексте, действительно являются монетчиками и что в некоторых случаях оборот « me fecit» не относится к особе правителя. На эту вторую возможность, по-ви- лимому, указывает надпись, на которой имя «исполнителя» совпадает с именем ланного монетного сеньора, как, например, BARTO ME FECIT [12] на эрфурт¬ ских денариях архиепископа Майнцского Бардона (1031 — 1051), NICOLAVS ME FECIT [13] на датских монетах короля Нильса (1104—1134) (19) и на неко¬ торых других. Тогда это был бы эквивалент термина FF — «fieri fecit» [14], ис¬ пользовавшегося на разных предметах, изготовленных по заказу того или иного правителя. Все-таки в Средневековье оборот «те fecit» обычно применялся на изделиях художественного ремесла как подпись их непосредственного созда¬ теля. Такая надпись, например, имеется на Гнезненских дверях; она часто стави¬ лась на колоколах, которые, как известно, с помощью других надписей и соответ¬ ствующих имен (например, Зыгмунт [15]) очеловечивались. В этом заключался .емент своеобразной магии, приписывавшей колоколам и их голосам необык- " венную силу и способность влиять на людей и природу: «Vivos voco, mortuos r.ango, fulgura frango» [16]. Также и монетам, особенно в ранний период их при- снения, иногда придавались свойства, выходящие за границы, присущие сред- т~= ам обмена, о чем уже шла речь. Их «личность», выраженная формулой «те находит и другие, более непосредственные свидетельства, такие как над- типа EGO SVM DENARIVS [17] или же обозначение монеты названием 'тажданина» города, к чему мы еще вернемся. 3 более позднее Средневековье, когда имена монетчиков уже исчезли штемпелей, еще встречались надписи, имеющие связь с прежними формулами та << tecit», но уже полностью обезличенные и лишь определяющие, где или * ватix условиях данная монета была «сделана»: FACTA IN ROMA [18], — гла- налпись на папском гроше Урбана V от 1367 г., поясняя при случае, что этот -та. постоянно пребывая в Авиньоне, несколько дней провел в Риме, чем, ви- п воспользовался в пропагандистских целях. Надпись: FACTA IN VILLA _^_ESIE P[ro] COM[muni] PISANO [19] — на сардинском полугроше cepe- XIII в. обозначает как место чеканки, так и назначение продукции; FACTA ' MONETA ISTA IN CHRISTI NOMINE AMEN [20] на одном из шил- Зльма указывает исключительно на идеологическую платформу автора _ _ _пеля, являясь символом веры настолько же, насколько и заклятием: она ре-
70 PilJ()('-i второй. (.О и ITl'.Ul IlITl Xirii ЛГИ И US ТВОРЕНИЯ 22. 9. Денга. Русь. Великое княжество Тверское. Около 1440 г. комендовала благочестивую работу местных монетчиков, вероятно, только из ре¬ лигиозных побуждений, но, может, и потому, что та возбуждала в обществе ка¬ кие-то сомнения, которые надпись должна была рассеять. На нескольких монетах, несмотря на то, что они не несли имен исполните¬ лей, обнаруживаются изображения, представляющие самих монетчиков или ору¬ дия их труда. Последние в виде двух составленных один над другим монетных че¬ канов и двух молотов были представлены на паре каролингских денариев Карла Великого и Людовика Благочестивого, видимо, не столько как личный знак со¬ здателей этих монет, сколько как герб города Мелль (Metallum), где они были от¬ чеканены (20). Более личный смысл имеет фигура, изображенная в первой поло¬ вине XI в. на епископском денарии из Миндена в Вестфалии (27), считавшаяся одними исследователями монетчиком, другими — ювелиром, но, во всяком слу¬ чае, она тесно связана с изготовлением монет. Человек сидит, сгорбившись, и ин¬ струментом в форме молотка на длинной рукоятке бьет по находящейся перед ним наковальне, по форме напоминающей бокал. Зато несколько столетий спу¬ стя, несомненно, монетчика представляют русские монеты, отчеканенные в Мо¬ скве при Василии I (1389—1425), а также в княжестве Тверском в XV в.: человек в капюшоне сидит за широким кругом, с молотом в поднятой правой руке (или руках) (22; 9). Это изображение сходно с рисунками, представляющими монет¬ чиков в синхронных русских рукописях, и является, таким образом, скорее схе¬ мой, чем сюжетом, почерпнутым из жизни. В любом случае, это одно из немно¬ гочисленных изображений темы труда на штемпелях средневековых монет. Зато рисунок головы в остроконечной шляпе на польском брактеате начала XIII в., четко интерпретированный как изображение монетчика-еврея (23), представляет уже не собственно ремесленника, а скорее монетчика-предпринимателя или же арендатора монетной мастерской, одного из тех, кто обозначал на монете свое имя. Фигура монетчика с молотом в руке встречается и на дру¬ гих средневековых изображениях, таких как миниатюры, цехо¬ вые печати, а также в росписи стен и скульптуре, представляя, может быть, самый характерный и выразительный этап мо¬ нетного производства, определяемый, наверное, во всех язы¬ ках именно как «чеканка». На деле же эта операция только завершала длительный процесс производства и относилась от¬ нюдь к не самым трудным. При некотором навыке ее мог выполнять почти лю¬ бой ремесленник, зато настоящей квалификации монетчика требовали пред¬ шествовавшие этапы, такие как приготовление соответствующего сплава точно определенной пробы, изготовление кружков точно определенного веса, а также изготовление самих штемпелей в соответствии с более или менее определенными образцами. Именно эти навыки, а не заглушающее их в обиходном мнении битье молотом, определяли положение монетчиков как специалистов и их роль, по-
Монетный мастер. Гравюра из издания./i Scr. EigentlicheBeschreibungalle' Staende auf Erden. Frankfurt am Main, 1568
72 • 7 j / :{/.•■ nit ■; Серебряная башня в г. Блуа (бывший монетный двор). Литография Ш. Пансе. Из издания: Revue de la numismatique frangoise. Blois, 1836
IlhUnl 1. Aetnuphi известные и He пи, спины С "3 ложительную или отрицательную, в развитии монетного искусства. Правда, в наиболее примитивных условиях — на начальных этапах монетного производства или в ма¬ лых местных мастерских, следует иметь в виду, что мо¬ нетчики собственноручно исполняли все эти функции, до чеканки монет включительно. Но уже в сколько-ни¬ будь развитых монетных мастерских происходило разде¬ ление операций вплоть до далеко зашедшей специализа¬ ции, которую обнаруживают статуты крупных монетных дворов позднего Средневековья, где работали сотни че¬ ловек. Только некоторые из них, занимавшиеся проек¬ тированием и исполнением штемпелей, действительно могут нести какую-то ответственность за внешний вид монеты, несмотря на то, что ее окончательный облик за¬ висел от работы и умения всего персонала. Важной чертой средневековых монетчиков явля¬ лась их относительно большая мобильность, присущая, впрочем, многим ремесленникам и художникам. Первоначально она выражалась Чеканщик монет Гоое-е: только в переездах отдельных монетчиков с места на место, что можно просле- дома Росток ГеР,,/,зи,'с дить на примере их имен, встречающихся на меровингских и англосаксонских монетах. В начале XI в., как уже упоминалось, случалось, что некоторых монет¬ чиков вывозили из Англии в скандинавские страны, может быть, принудительно. В любом случае, это один из многих примеров организации с нуля монетного производства специалистами, приглашенными из страны, где оно уже было раз¬ вито. В начале Средневековья центром таких специалистов, видимо, была Гал¬ лия, позднее, в X—XI вв., прежде всего Англия, хотя в то же время появляются монетчики в Южной Германии и Чехии, имена которых указывают на местное происхождение, реже — на приезжих из романских стран. В XII в. французы ор¬ ганизуют шотландское монетное дело, а к концу того же столетия в Централь¬ ной Европе появляется большая группа еврейских монетчиков, изготовляв¬ ших монеты с надписями на древнееврейском языке и ставивших на них свои имена. В наибольшем количестве они представлены в Великополыие в правление Мешко III, а несколько позже появляются также в Центральной и Южной Гер¬ мании, в Австрии и Моравии. Наконец, начиная с середины XIII в. наибольшую популярность приобретают итальянские монетчики, приглашавшиеся в разные страны, особенно когда возникла потребность в организации новой продукции, прежде всего золотой монеты, но также и в других случаях. В XIV—XV вв. итальянские монетчики встречаются главным образом в Центральной и Восточной Европе. Они же выступают и в роли предприни¬ мателей и организаторов, как, например, трое флорентийцев, приглашенных в Чехию для проведения реформы гроша в этой стране, на роль руководителей
74 Раздел второй. Созд л team ш темпе лей них творения Чеканщики монет. Фреска в соборе Святой Барбары. Кутна Гора, Чехия. 1388-1558 монетных дворов, иногда арендаторов, даже отмечавших собственными зна¬ ками свою продукцию, но также и в качестве рядовых исполнителей, которые упоминаются в некоторых городах среди многих других ремесленников. Сви¬ детельством преобладания итальянцев в чешском монетном деле XIV в. явля¬ ется уже само название «Итальянского двора» (curia gallica), данное в оби¬ ходе зданию монетного двора в Кутной Горе, а сохранившиеся списки занятых на нем работников подтверждают обоснованность этого определения. Италь¬ янцы организовали монетные дворы, чеканившие флорины в Праге (1325 г.), Легнице (1345 г.) и некоторых местах Германии, много работали в Буде и Кра¬ кове, а в 1462 г. итальянец даже был приглашен ко двору Ивана III в Москву для организации там производства золотых монет. Насколько позволяют су¬ дить об этом источники, происходили они главным образом из Северной Италии, где искусство и монетная техника были особенно хорошо развиты, в том числе из Милана, Флоренции и Лукки. Однако были и другие. В Венгрии во второй половине XIV в. должность королевского камерария и управляю¬ щего монетным двором в Буде отправлял итальянец по имени Якоб Сарацин, несомненно, происходивший из мусульманских стран, который подчеркивал происхождение, помещая на венгерских монетах голову мавра в качестве своего гласного герба.
Глава 1. Авторы известные и неизвестные Чеканщик монет. Фреска а Святой Барбары. Кутнз '::з 1388-1558 Таким образом, роль итальянцев в монетном деле позднесредневековой Европы можно сравнивать с их участием в иных сферах тогдашнего творчества в области архитектуры, ремесла или искусства. Несомненно, они были носи¬ телями не только технических приемов, но и художественных навыков, вкусов, а также самих образцов штемпелей, привитых от Италии другим странам, по¬ добно тому, как это сделали несколькими столетиями ранее англосаксонские монетчики. Однако очевидно, что не все заимствования сюжетов для штем¬ пелей с итальянских монет являются результатом деятельности этих монетчи¬ ков. Точные подражания флоринам, отчеканенные примерно в сотне монет¬ ных мастерских к северу от Альп, только в некоторых случаях были введены итальянскими мастерами. Нечто подобное происходило и с балканскими мо¬ нетами, бравшими за образец венецианские гроши, либо с ближневосточными подражаниями дукатам или неаполитанским грошам. Как сказано выше, глав¬ ным фактором, порождавшим такие имитации, были экономические сообра¬ жения, роль образцовых монет на рынке, а не умение или предпочтения мо¬ нетчиков. Более верным, чем сам сюжет штемпеля, следом их деятельности являются характерные стилистические и технические особенности, прису¬ щие итальянскому монетного делу. С другой стороны, многие монеты, являю¬ щиеся несомненным произведением итальянских монетчиков, не несут ника-
76 >nnh ч Z ', 7 j l j ких черт, указывающих на какую-либо связь с монетным искусством Италии. Впрочем, не каждый монетчик был изготовителем чеканов, не каждый резчик штемпеля был художником, и не каждая монета является объектом, пригод¬ ным для рассмотрения в категории произведения искусства или художествен¬ ного ремесла. Однако многие из них могут претендовать на это и быть при¬ знанными таковыми. Глава 2. Ремесло поистине художественное В большом и разнообразном потоке пластических искусств Средневековья мо¬ неты занимают место обособленное, но не слишком высокое, и потому не все¬ гда заметны среди других, более значимых памятников тогдашнего искусства. Их миниатюрная форма, соединенная с неподатливым материалом, каким явля¬ ется железный чекан, где гравировался штемпель, создавали слишком большие трудности по сравнению с теми, перед которыми стояли творцы иных произве¬ дений мелкой пластики, будь то живописных или скульптурных, если вспомнить хотя бы иллюминации манускриптов, изделия эмальеров, ювелиров или резчи¬ ков по слоновой кости. Более того, производство монетных штемпелей, часто массовое и поспешное, давало меньший простор для развития талантов и уме¬ ний, чем творчество в других сегментах художественного ремесла. Тем не менее и здесь можно встретить произведения, не уступающие лучшим образцам, от¬ носящимся к той же эпохе. Результат работы монетчиков обуславливался самим развитием монетной техники, хотя, естественно, это был не единственный и, может, даже не всегда решающий фактор. Несмотря на вековой опыт и традиции, уходящие в глу¬ бокую древность, в период раннего Средневековья монетная техника претер¬ пела определенный регресс. Место художественных изображений с высоким рельефом, типичным, в частности, для голов императоров или божеств, что позволяло придать им характерные и даже портретные черты, заняли плоские штемпели с изображениями вынужденно более схематичными, поскольку они были выполнены с помощью линий или точек, наносимых на монетный че¬ кан чаще всего с использованием пунсона, инструмента в форме штифта, вби¬ ваемого в поверхность чекана. В результате образовывалось желаемое углубле¬ ние, но одновременно и раздвижение в стороны металла, который затем нужно было удалять напильником, иначе оставались утолщения, оставлявшие вмятины на отчеканенной этим штемпелем монете. Этих дефектов не создавала другая техника изготовления чекана — при помощи резца, то есть маленького долота, служащего для удаления металла с места, на котором должно было образоваться углубление. Гравировка позволяла легко проводить протяженные линии и пла-
Монетчики и штемпель. Образец оформления буквицы. Из издания: Numismatische Zeitschrift. Wien, 1881. Та f. V
/jw/i blllotUh, ‘ ,i UJ nil M.j П < l IJ \ В0/7 И Я — —300ЙЦЫ, х кружков, :еталла (цана) — 'я буквиц, saiaiische '881 Taf.VI стично формировать целые фрагменты поверхности чекана. Эта техника, при¬ менявшаяся практически повсеместно в античном монетном деле, исчезла в раннее Средневековье, уступив место более легкой и примитивной технике пунсона, и только несколько веков спустя постепенно возродилась. К самым простым пунсонам, оставляющим на чекане след в виде маленькой точки, до¬ бавились более крупные шарики, брусок, клин или полукруг, применявшиеся главным образом при формировании букв на штемпеле; с их помощью выби¬ вались вертикальные, горизонтальные и выпуклые части букв, а также другие элементы штемпеля. Один и тот же пунсон в форме клина мог быть использо¬ ван как ножка буквы, ветвь крестика или нос в изображении правителя или святого; другой — полукруглый — пунсон мог применяться как буква С и как брюшко букв Р или R, а повторенный дважды, но в разных положениях, об¬ разовывал букву S или О. Позднее появляются пунсоны, представляющие це¬ лые элементы штемпелей, такие как крестик, звездочка, буква, знак монетчика и еще более сложные. Таким образом, это была своего рода мозаика, из фраг¬ ментов которой резчик собирал рисунок штемпеля, естественно, помня, что на чекане должно получиться изображение зеркальное по отношению к пред-
• CHHOi 79 /. и*eg -. /Ул/t t .10 >wul ih a h ( л) t'lp.Vi c t )/it, полагаемому оттиску на монете. Это обстоятельство порождало ошибки, отно¬ сительно частые в монетных мастерских, которые были недавно организованы или не располагали опытными мастерами; они проявлялись по преимуществу в зеркальном расположении букв и даже в целых надписях, идущих задом на¬ перед. В некоторых случаях приходится иметь в виду и то, что резчик перено¬ сил на изготовляемый чекан образец чужой монеты так, как он ее видел, в ре¬ зультате чего отчеканенные этим штемпелем монеты становились зеркальным отражением своего прототипа. Конечно, эти погрешности и ошибки резчика были не единственными, которые так легко случались при столь тонкой работе, выполнявшейся в твердом материале, на очень маленькой поверхности чекана и нередко в массовом порядке. Однако в более развитых монетных мастерских таких ошибок почти не делалось, во всяком случае, дефектная продукция не вы¬ пускалась в обращение. Для опытного резчика изготовление чекана было заданием, требовавшим по¬ рой не более двадцати минут (!). Доказательством тому служат проведенные не¬ давно эксперименты, в ходе которых в условиях, приближенных к раннесредне¬ вековой технологии, изготовлялись чеканы типичных англосаксонских монет X в. Самый простой штемпель потребовал около пятнадцати минут работы, наибо¬ лее сложный — около получаса. Следует учитывать, что гораздо более сложные позднесредневековые штемпели, особенно для золотых монет, требовали более длительной, может быть, многочасовой работы. Эти данные показывают реаль¬ ный объем усилий, который не нужно переоценивать. На больших монетных дворах изготовление чеканов было постоянной операцией. Например, в Вене¬ ции в XIII—XIV вв. резчики штемпелей работали без перерыва в течение целого дня, вплоть до сумерек, как, впрочем, и весь монетный двор, производительность которого в силу этого обстоятельства зависела от времени года. В любом случае для резчиков дневной свет был необходимым условием тщательного исполне¬ ния чекана. При этом их работа была организована на принципе постоянного соперничества: двое одновременно делали один и тот же штемпель, но в произ¬ водство брали только один из них, признанный лучшим. Эта система обеспечи¬ вала наилучшее качество изделий и успешно оберегала от погрешностей и оши¬ бок. Но это имело место только в период наивысшего развития средневековой техники и организации монетного дела. В условиях раннего Средневековья ситуация была иной. Наряду со штем¬ пелями, выполненными весьма старательно, существует относительно много изделий неумелых, примитивных или варваризирующих чужие образцы. Есте¬ ственно, они встречаются преимущественно в период создания собственного монетного производства на отдельных территориях. Черты варваризации не¬ редки среди ранних монет франков, вестготов или англосаксов, которые, хотя и пользовались позднеримскими образцами, искажали и упрощали их, прежде чем выработали собственные технические и художественные навыки. Еще более
80 ;/ //’ './//, UJi t!H\ I'.uPi иля Г t n!U<l>4. ( примитивную продукцию можно обнаружить на территориях, не имевших древних традиций в этой области, особенно в Центральной, Северной и Во¬ сточной Европе в X—XI вв. Однако и здесь влияние чужих образцов, приток квалифицированных монетчиков, а также рост мастерства местных резчиков штемпелей, да и просто развитие талантов довольно быстро принесли замет¬ ные результаты, в том числе в датском и немецком монетном деле, но прежде всего в чешском. Появившиеся там центры монетного производства иногда приобретали черты местных художественных школ, изготовлявших монеты не только с применением своеобразной техники, но и выделяющиеся особым стилем своих штемпелей, собственной тематикой и характерными выразитель¬ ными средствами. Этот период, особенно XII в., дает, по-видимому, наиболее широкие возмож¬ ности для сравнительного исследования штемпелей монет, главным образом цен¬ тральноевропейских, в контексте стилевых особенностей романского искусства. Несмотря на очевидные связи, аналогии и влияния обращает на себя внимание определенная самостоятельность этой ветви художественного творчества, а также ее роль в наиболее быстром перенесении чужих образцов из порой весьма отда¬ ленных стран. Участие монет в процессе распространения характерных для них элементов художественной культуры, касающихся формы и содержания изобра¬ жений, обычно игнорируемое в исследованиях по истории искусства, тогда яв¬ лялось тем более существенным, что возникающая на этом пути диффузия сразу достигала массового получателя. В последующие столетия, вместе с нарастающим сужением тематики, представленной на монетных штемпелях, и эта их общекуль¬ турная функция также была ограничена. Появление техники изготовления брактеатов в середине XII в. вызвало пере¬ лом и временное изменение в развитие монетного искусства. Эта техника заклю¬ чалась в замене прежнего способа нанесения оттиска штемпелей на обе стороны монеты с использованием двух чеканов, выбиванием только одного штемпеля на кружке, выполненном из очень тонкой пластинки, латинское обозначение ко¬ торой (bractea, а чаще brattea) со временем дало название изготовленным таким образом монетам. Эта пластинка, помещенная между чеканом и мягкой подлож¬ кой, выполненной из кожи или свинца, при ударе молотом вдавливалась, приоб¬ ретая на одной стороне оттиск штемпеля, на другой же — его негатив, обычно не¬ четкий. Иногда для упрощения и ускорения чеканки монет под чекан помещали сразу несколько кружков; одним ударом им придавался оттиск штемпеля, кото¬ рый оказывался тем более смазанным, чем дальше от штемпеля находился дан¬ ный кружок. Благодаря сильному профилированию брактеаты приобретали не¬ обходимую жесткость и становились относительно устойчивыми к повреждению тонкой и хрупкой пластинки. Часто именно с этой целью использовался сильно выдававшийся ободок по краю, который одновременно являлся элементом кон¬ струкции и характерным пластическим акцентом этих монет.
81 l.uiiui Ремесло jmi'ii/htHi’ x}<)(j?ki?a}iBei{ln)t' Техника изготовления брактеатов, распространившаяся в центральноевро¬ пейском монетном деле с середины XII в., не была совершенно новой. Ее уже знало античное ювелирное искусство, а в раннее Средневековье она применя¬ лась, главным образом, в Византии и на территории Скандинавии, но для изго¬ товления не монет, а круглых украшенных пластинок, видимо, игравших роль амулетов. Золотые скандинавские брактеаты VI—VII вв., производившиеся почти в массовом порядке, несли изображения, отчасти подражавшие римским и ви¬ зантийским монетам, отчасти оригинальные, связанные по преимуществу с гер¬ манской мифологией. Как исключение подобные изделия встречаются и в более позднее время, неся уже христианские религиозные изображения или фигуры правителей, иногда в украшенных оправах, как медальоны. В монетное произ¬ водство подобная техника впервые проникла в IX в. на скандинавские земли, в Данию, сначала в очень ограниченном количестве в виде так называемых полу- брактеатов. Эти монеты тоже изготовлялись из очень тонкой пластинки, но от¬ чеканивались с двух сторон, отдельно штемпелем аверса, отдельно реверса. От¬ тиски обоих штемпелей были заметны на противоположной стороне монеты как негативы и в результате накладывались друг на друга, смазывая четкость того штемпеля, который был оттиснут первым. Производство полубрактеатов, тру¬ доемкое и неудачное с точки зрения достоинств штемпеля, свидетельствует, на¬ сколько сильно укоренился навык двусторонней чеканки монет и убеждение, что лишь монета, снабженная штемпелями и на одной, и на другой стороне отвечает условиям, необходимым для исполнения своих функций. С этим предубежде¬ нием покончил только период подлинных брактеатов. Первые брактеаты появились в Центральной Европе во второй четверти XII в., ранее всего, видимо, перед 1130 г. в Германии, на территории Майсен- ской марки, между Эльбой и Заалем, вскоре в Лужицах, потом в Тюрингии, Маг¬ дебурге и в горном районе Гарца. Одновременно, в 30-х гг. XII в., отмечены и пер¬ вые польские брактеаты, недолго чеканившиеся в конце правления Болеслава Кривоустого. С середины XII в. эта техника была освоена почти во всей Восточ¬ ной и Северной Германии вплоть до реки Везер, а также в Бремене, Гамбурге и Любеке; к концу столетия ею были охвачены часть Южной Германии вокруг Аугсбурга и Боденского озера, а кроме того, Поморье, Великополына, Силезия и государство Тевтонского ордена. Зато она совершенно не проникла в страны Западной и Южной Европы, представляя собой явление регионального харак¬ тера, хотя и на весьма значительном пространстве. Распространение техники изготовления брактеатов, особенно на начальном этапе, совпадало, как давно уже замечено, с территориями относительно низкого уровня развития товарно-денежного хозяйства, мало участвовавшими в круп¬ ной международной торговле и лишенными таких важных экономических цен¬ тров, как Кёльн, Венеция или Константинополь. Уже из-за самой своей хрупко¬ сти брактеаты не были приспособлены для нужд крупной торговли, не годились
82 Раздел emapoit. ( a, i ш .ш пш мш .ini них 'пюинин для дальних перевозок и длительного обращения. Зато они могли хорошо испол¬ нять свои функции в условиях регионального обращения и, особенно, в системе периодического обмена монеты, позволявшей использовать ее обычно около года и даже меньше. Таким образом, это был вид наихудших, в известной степени, монет, самых простых и более дешевых в производстве, чем отчеканенные с двух сторон дена¬ рии с ограниченным пространством и временем обращения. Тем сильнее с этой характеристикой контрастируют выдающиеся художественные достоинства штемпелей брактеатов, впрочем, появившиеся только во второй половине XII и в начале XIII в. Позднее они были сведены к схематичным формам, бедным как по содержанию, так и по исполнению, а с конца XIV в. техника брактеатов при¬ менялась уже только для производства мелких разменных монет с максимально упрощенными штемпелями. Именно тогда для их обозначения появились тер¬ мины «вогнутые денарии» (denari concavi), «полые» или «дутые» пфенниги (Hohlpfennige), обозначавшие их отличие от использовавшихся одновременно монет большей толщины. Однако ранее, в период развития и исключительного использования брактеатов, в таком различении не было нужды; их называли де¬ нариями или пфеннигами, как и монеты, отчеканенные с двух сторон, поскольку они по-прежнему представляли те же самые денежные единицы. Их никогда не именовали брактеатами; это название появилось только в XVII в. и сохрани¬ лось в качестве технического термина, использовавшегося главным образом в ис¬ торической и нумизматической литературе. Брактеаты создали совершенно новые возможности для творцов монет¬ ных штемпелей, явившись следствием двух основных технических предпосы¬ лок. Во-первых, брактеаты, особенно на начальном этапе своего существования, имели значительно больший диаметр, чем непосредственно предшествующие им денарии. Это стало результатом того, что переход от двусторонней техники че¬ канки монет к односторонней не был связан со сменой веса представляемых ими денежных единиц. Первые брактеаты весили столько же, сколько прежние дена¬ рии, но изготовленные на значительно более тонкой пластинке, они должны были иметь гораздо больший диаметр, обычно достигавший 30 мм. Только в дальней¬ шем, с постепенным падением веса уменьшению подвергался и диаметр брак¬ театов, хотя этот процесс не был систематическим и необратимым. Еще в XIII в. на некоторых территориях в Чехии, Силезии и Майсене изготовлялись брактеаты больших размеров с диаметром 30—40 мм, а как исключение, например, в Тю¬ рингии, даже еще шире — до 50 мм и больше. По этой причине в современных источниках они носили название «широкого серебра» (argentum latum). Увели¬ чение поверхности монеты, естественно, создавало для авторов и исполнителей штемпелей условия для наполнения их более богатым, разнообразным и слож¬ ным художественным содержанием, чем это имело место на маленьких кружках с диаметром не более 20 мм. Может быть даже именно желание получить эти воз¬
f .ur. i Ремесло }iuiiL}}iiuie \\{)o:iu\.mi4}iiioc о ■* можности явилось одной из главных причин введения брактеатов особенно там, где редукция денариев уже зашла так далеко, что сделала практически невозмож¬ ным снабжение ее читабельными и содержащими необходимый объем информа¬ ции штемпелями. Другим нововведением, связанным с появлением брактеатов, стала возмож¬ ность глубокого профилирования штемпеля и приобретения таким путем го¬ раздо большей пластичности изображения, чем на монетах, отчеканенных с двух сторон. В этом случае формированию под давлением чекана подвергалась вся пластинка, а не только внешние части обеих поверхностей кружка. Вместе с тем полученный оттиск был вынужденно менее четким, чем на двусторонних моне¬ тах, давал более мягкие поверхности и линии, без искажений, вызванных раздви- жением металла при чеканке монеты и ранее при создании чекана. Более того, изготовление брактеатов не требовало столь же сильного удара чекана, как при чеканке двусторонних монет, следовательно, и сами штемпели могли делаться не только из стали, но и из бронзы. Тем самым их штемпели могли изготовляться не только методом гравировки и набивки пунсонами, но и отливкой в глиняные формы, в которых с помощью матрицы заранее оттискивался соответствующий образец. В свою очередь эта техника давала дальнейшие возможности для моде¬ лирования штемпеля и, кроме того, позволяла повторять идентичные изображе¬ ния на большем количестве чеканов, сделанных с одной матрицы. Все те условия, которые создала техника изготовления брактеатов, полнее всего были использованы в немецком монетном деле, особенно создателями брактеатов, которые появились во второй половине XII в. на территории Тю¬ рингии, Гессена, Саксонии и в соседних с ними землях. Брактеаты происхо¬ дили из монетных мастерских как имперских, так и принадлежавших местным территориальным правителям, светским и духовным, — герцогам Саксонским и ландграфам Тюрингским, маркграфам Бранденбургским, архиепископам Маг¬ дебурга и Майнца, аббатисам Кведлинбургским и прочим, вплоть до мелких гра¬ фов фон Арнсберг или фон Фалькенштейн, эмиссии которых — исключительной красоты — остались наиболее значимыми и прочными следами их жизни и дея¬ тельности. Весьма вероятно, что значительная часть этих штемпелей, использо¬ вавшихся в разных монетных мастерских, была выполнена резчиками, обучав¬ шимися в Хальберштадте, где существовала епископская школа этого ремесла. При одинаково высоком техническом и художественном уровне исполнения от¬ дельные штемпели, тем не менее, обладают разными стилистическими чертами, характерными для данного региона, что проявлялось даже в тех случаях, когда монеты, отчеканенные в разных мастерских, были подписаны одним и тем же монетчиком. Искушенный глаз с первого взгляда отличит саксонские брактеаты от тюрингских, франконские от швабских, даже когда они не несут на себе ни¬ каких надписей, и тем более выделит те, что были выпущены за пределами немецких земель.
84 Ptl л/c., thUOpOll. (<)>.! л1ИШПМ1П on и Па Hoi’i iii! >/ Увеличение поверхности у ранних брактеатов позволило их авторам расши¬ рить иконографическую программу штемпелей, что нашло выражение в несколь¬ ких аспектах. Так, представляемые сюжеты и, особенно, человеческие фигуры, будь то правители или святые, получили более старательную и точную отделку, заключавшуюся главным образом в обозначении деталей одежды, вооружения или эмблем. Стало возможным, например, изображение составленной из звеньев кольчуги, плаща с горностаевым подбоем, деталей конского убранства, способа крепления прапорца на древко, знаков на мече и т. д. Во-вторых, распростра¬ нились многофигурные композиции, иногда образующие целые сценки и пред¬ ставляющие, например, мученичество святого, сцену молитвы и другие. Как уже упоминалось, подобные изображения появились в XII в. и на денариях, осо¬ бенно чешских, брактеаты же создали более широкое поле для их воплощения. Наконец, по-видимому, важнейшей иконографической инновацией стало ши¬ рокомасштабное введение на брактеаты орнаментальных мотивов, прежде всего, архитектурных элементов, образующих оправу для представленных на них фигу¬ рах, а также украшенных ободков и даже надписей, рассматриваемых как деко¬ ративный элемент, и, наконец, разных мелких мотивов — точек, звездочек и т. д. Иногда они исполняли символические функции, но часто только заполняли сво¬ бодное место в поле монеты, преодолевая тот horror vacui [21], который возни¬ кал в случае недостаточного заполнения поверхности штемпеля основным сю¬ жетом. Впрочем, следует добавить, что способ компоновки штемпеля в форме круга и в целом использование места были очень тщательными, иногда просто мастерскими. Однако период художественного великолепия в эпоху брактеатов был до¬ вольно коротким. Он закончился в первой половине XIII в., когда эти монеты подверглись обесцениванию, вызвавшему уменьшение их размеров и, что более важно, когда в результате более интенсивного обращения и частых обменов про¬ изводство монет становилось все более поспешным, менее старательным, нередко доходя до полного пренебрежения как внешним видом, так и содержанием штем¬ пеля, теперь выполнявшего только функцию знака, отличающего одну эмиссию от другой. Понятно, что и в этот период появлялись монеты с тщательно отде¬ ланными штемпелями, но эта черта не была типичной, особенно в сфере произ¬ водства брактеатов. Очередной этап в развитии монетного искусства связан с возникновением двух новых видов монетных единиц: золотых монет и толстых серебряных мо¬ нет. Оба эти нововведения появились в Западной Европе преимущественно во второй половине XIII в., а в следующем столетии и в других местах. Следова¬ тельно, в основном они совпали с периодом развития готического искусства, ха¬ рактерные черты которого, тематические и стилистические, также были адапти¬ рованы для монетных штемпелей. Большие серебряные монеты, подобно тому, как прежде самые ранние брактеаты, предоставили возможность создавать более
l чип развитые изображения и надписи, использовать более сложную организацию их поверхности и вводить многие детали, трудные для размещения на мелких де¬ нариях. Между прочим, тогда появился и нашел широкое применение двойной ободок, уже ранее характерный для арабских монет, который позволил значи¬ тельно расширить текст легенды и одновременно сделал надпись важным худо¬ жественным элементом штемпеля. В это же время развитие и более полную разработку получили геральдиче¬ ские мотивы, порой приобретавшие форму замечательных произведений искус¬ ства, а также орнаментика, каллиграфия и т. п. Особенно искусно и тщательно выполненные штемпели в течение XIV в. демонстрируют золотые монеты пре¬ имущественно наиболее крупных номиналов, главным образом во Франции, Ан¬ глии и сеньориях Нидерландов, позже в Италии и Испании. В этот период об¬ наруживаются следы, указывающие на использование при размещении рисунка на чекане циркуля, который время от времени применялся и ранее, а также вы¬ шеупомянутого большого пунсона, использовавшегося преимущественно для на¬ несения повторяющихся декоративных мотивов, таких как звездочки, розетки, лилии, листочки и т. п. Эти орнаменты чаще всего встречаются в ободках, иногда образуя псевдолегенду, в том числе на французских и фландрских грошах XIII— XIV вв., на некоторых южногерманских монетах, силезских квартниках и т. д., являясь своеобразным аналогом распространившихся в то же время иллюмина¬ ций на полях манускриптов. Одновременно появляются и множатся украшенные ободки, составленные из четырех, шести или более соединенных между собой арок, которые окружают находящееся в центре поля основное изображение, со¬ здавая ему пышную оправу. Наконец, само развитие этих изображений и допол¬ нение их декоративными элементами в виде цветочных крестов, украшенных щи¬ тов и великолепных корон свидетельствует о том, что начавшийся уже на ранних брактеатах процесс развития орнаментики активизировался в поздний период Средневековья. Штемпель монеты перестал быть всего лишь проводником идео¬ логического и политического содержания или только опознавательным знаком монеты, а стал также местом сознательного эстетического выражения, не имею¬ щего непосредственного прикладного значения. Однако опосредованно он явился и средством, повышающим ранг данной монеты, а тем самым и престиж правителя, отражением и украшением которого она являлась. Эти формулировки уже использовались Фомой Аквинским, правда, в контексте, относящемся к вну¬ тренним характеристикам, а не к внешнему виду монеты. Однако можно предпо¬ ложить, что и к нему люди того времени не оставались равнодушными, несмотря на то, что не желали признаваться в этой слабости. Художественные и эстетические достоинства средневековых монет не нахо¬ дят непосредственных свидетельств в отзывах своих пользователей, которые, ка¬ залось бы, не придавали этому вопросу особого значения. Немногочисленные упоминания в текстах, определяющие монету как «красивую», относятся скорее
86 l\i и)с I сторон. (, я i jjf.ufi.ifTf \nn-.in) и их ibopihiih к качеству ее драгоценного металла и тщательной технике исполнения, чем к ху¬ дожественным достоинствам штемпеля. Например, речевой оборот, многократно повторяемый в статутах венецианского монетного двора о том, что изготовляемая там монета должна быть «красивая и круглая» (pulchra et rotunda), судя по кон¬ тексту, означает прежде всего требование старательного приготовления кружков с точки зрения их формы и веса, а также безукоризненного исполнения и оттиска штемпелей, впрочем, имевших установленный и неизменный на протяжении мно¬ гих десятилетий внешний вид. Другой пример, казалось бы, касающийся именно эстетических черт монеты, дают арабские поэтические тексты, отчасти относя¬ щиеся еще к домусульманскому периоду, в которых повторяются сравнения людей с золотыми динарами. Так, читаем о воинах: «Хотя их лица похудели при встрече (перед битвой), своей красотой они равны были динарам»; в другом месте встре¬ чаем «всадника прекрасного, как динар», а во времена аббасидского халифа Аль- Мамуна (813—833) поэт говорит даже о девушках «прекрасных, как динары». Повторяемость такого сравнения, однако, явно свидетельствует о том, что это — общее место, относящееся не к красоте штемпеля динаров, который, впрочем, полностью изменился с VI до IX в., а к самому понятию «золотой монеты», все¬ гда представляющий собой образец «красоты» благодаря стоимости драгоцен¬ ного металла, а не своей эстетичности. Также много иных примеров, и не только средневековых, свидетельствуют о близком сходстве красоты и богатства, полнее всего воплощенных именно в золоте. Но встречались и другие сравнения. Беда Достопочтенный приравнивает добродетель одной из англосаксонских принцесс к золотой монете, и немало подобных сравнений дает позднейшая литература, особенно житийная. Прочие средневековые похвалы монетам относятся к их «доброте», «благородству», даже цвету, но не к их красоте, как будто труд и та¬ лант исполнителей даже самых эффектных штемпелей не имели никакого значе¬ ния в глазах тех, кто пользовался этими монетами. В многочисленных исследованиях и трудах, посвященных истории средне¬ векового искусства, тогдашние монеты, если вообще принимаются во внимание, обычно занимают малопочетное место, чем принципиально отличаются от мо¬ нет античной эпохи, в частности греческих и римских, издавна признанных про¬ изведениями искусства и порой весьма высокого ранга. Да и сами нумизматы, занимающиеся средневековой монетой, относительно немного внимания уде¬ ляли ее художественным достоинствам и анализу, надлежащему памятникам ис¬ кусства. Только последние десятилетия принесли некоторые изменения в этом отношении, по-видимому, главным образом в результате развития репродукции и особенно увеличения размера изображения. Вместе с публикацией различных альбомов нумизматы «открыли», распространили и начали анализировать и ис¬ следовать художественные достоинства все большего количества средневековых монет, приписывая ценность произведений искусства даже предметам, прежде считавшимся никуда не годными с художественной точки зрения.
l.itied Рема к> /юианинехудожссыьснтп' Действительно, техника фотографии выявила и познакомила как с отдель¬ ными мелкими деталями, штемпелями, так и с их общим внешним видом в мо¬ нументальном масштабе, который влияет на наблюдателя значительно сильнее и иначе, нежели маленький кружок металла. По этой причине появилось мно¬ жество анализов и рассуждений, посвященных художественным достоинствам отдельных штемпелей, экспрессии их изображений, тонких иконографических характеристик и т. п. Сила воздействия таких изображений, несомненно, зна¬ чительна, она побуждает рассматривать их наравне с другими произведениями пластического искусства данного периода, тем не менее, это направление явля¬ ется не самым удачным для исследований средневековой монеты, проводимых с искусствоведческой точки зрения. Уже само использование больших увеличе¬ ний, облегчающих рассмотрение материала памятника, при всех их достоинствах имеет тот очевидный недостаток, что в области эстетики оперирует вымышлен¬ ными объектами, которых ни исполнители, ни пользователи — ведь они смо¬ трели только невооруженным глазом — не были в состоянии увидеть и никогда не видели. Таким образом, значительная часть рассуждений о художественных до¬ стоинствах монет, обнаруженных при помощи такого увеличения, по сути своей беспредметна и в любом случае не исторична. Эти сомнения еще более усугуб¬ ляют действия, производимые для получения дополнительных пластических эф¬ фектов, таких как соответствующее освещение фотографируемых монет, акценти¬ рование избранных фрагментов штемпеля и т. п., в результате чего современный зритель порой получает потрясающие эстетические и эмоциональные впечатле¬ ния, которых авторы соответствующих штемпелей не могли даже ожидать. Эти предостережения, естественно, не относятся к значимости увеличения для исследования монетной техники, степени тщательности изготовителя штем¬ пелей и тонкости его работы. Эта последняя иногда бывает столь велика, каса¬ ется столь мелких деталей, что, по-видимому, следует предположить, что ост¬ рота зрения их творцов и, может, вообще людей того времени была значительно выше, чем в наши дни. С этой точки зрения некоторое увеличение монеты с при¬ менением лупы или методом фотосъемки действительно может компенсировать нашу способность восприятия относительно условий, современных данной мо¬ нете; однако, допустима лишь поправка в несколько десятков процентов, и она ни в коем случае не оправдывает многократных увеличений в качестве истинного источника художественной информации. Рассматриваемые в контексте совокупности средневековой пластики монеты в целом обнаруживают стилистические и иконографические черты, характерные для художественных произведений, созданных на данной территории и в данное время. Следовательно, легко распознать монеты, относящиеся к дороманскому, романскому и готическому искусству, монеты, происходящие из сферы византий¬ ского, западноевропейского или же скандинавского искусства, а точный стили¬ стический анализ порой позволяет связать отдельные штемпели с конкретными
88 P,L'.f)e i второй. Co 11, i j'f .in Uj П \uu Ai.h // u\ тип mi я центрами художественного творчества и с определенными этапами их развития. Однако в то же время монетная пластика часто демонстрирует специфические черты, отличающие ее от других современных произведений и следующие либо из особых технических условий монетного производства, либо из функций, кото¬ рые монеты должны исполнять. В силу этого они представляют собой не только повторение образцов и заимствования, сделанные с более ранних или более из¬ вестных объектов, но иногда также являются оригинальным выражением пла¬ стической культуры своей эпохи и своего региона, созданным самостоятельно и, естественно, на присущем этой культуре языке. Глава 3. Образцы и подражания Источники для создания штемпелей средневековых монет, были теми же, что и для других, современных им произведений пластики и ремесла, начиная с цер¬ ковных порталов и монументальной живописи через рукописные миниатюры и гербы на рыцарских щитах вплоть до матриц печатей и ювелирных изделий. Для штемпелей перерабатывались те же библейские и литургические тексты; идеи черпались из античной традиции, агиографии, «Физиолога» [22] или иных бе- стиариев [23], формул соответствующих документов, нередко вводя подходящие стихи или девизы в качестве составных частей штемпеля. Однако главный художе¬ ственный образ мог возникнуть как в творческом воображении автора, так и в ре¬ зультате вдохновения образцами, находившимися в его поле зрения, и различить эти две возможности довольно сложно. Несмотря на органичную связь монет¬ ной иконографии с пластикой соответствующей эпохи, только в относительно немногих случаях можно распознать конкретные образцы, в соответствии с ко¬ торыми было смоделировано то или иное изображение на штемпеле. Впрочем, как и всё средневековое искусство, монетное творчество очень редко обращалось за образцами напрямую к окружающему миру; значительно чаще использовались символ или схема, показывающие этот мир не таким, какой он есть, а таким, ка¬ ким должен быть. Тем не менее, на монетах преимущественно XII—XIII вв. об¬ наруживается малая толика образцов, взятых непосредственно с натуры, таких как несколько десятков архитектурных объектов, позволяющих отождествить их с конкретными, главным образом церковными постройками, а также другие, тоже позволяющие предполагать, что они воспроизводят ныне уже не существующие строения. Можно констатировать и неоднократное использование в качестве об¬ разцов какой-то архитектурной детали или иконы, например, константинополь¬ ских мозаик из собора Св. Софии или Влахернского дворца, воспроизведенных на штемпелях отдельных византийских монет. Можно догадаться о копировании на некоторые русские монеты XV в. церковных фресок и барельефов, в том числе
Onf),. ■■Uhl „mill S9 представляющих сцену воздушного путешествия Александра Ма¬ кедонского — мотив, весьма неожиданный на тогдашних монет¬ ных штемпелях. Монетчиками изображались такие объекты, как бронзовая скульптура льва, поставленная в Брауншвейгском замке в 1166 г. (10), а также отдельные квадраты Плоцких и Гнезненских бронзо¬ вых дверей; особенно последние первоначально являлись излюб¬ ленным источником для местных авторов штемпелей. В редких случаях следует иметь в виду и непосредственное использование образцов сакральной скульптуры, благодаря которым появилось, например, не встречающееся на других штемпелях изображение Богоматери с Младенцем на одной из монет сицилийских нор¬ маннов в конце XI в. {24)у а также отдельных икон, отличающихся определен¬ ным своеобразием или окруженных особым почитанием в данном социуме. Здесь можно назвать датские денарии XI в. и польские денарии XII в., возможно, по¬ дражающие каким-то русским или византийским иконам, очевидно, привезен¬ ным как трофей или приданое приехавших с Востока княжеских дочерей. Анало¬ гичные связи монет и картин чаще встречаются в позднесредневековой Италии вплоть до полного отождествления изображения св. Крескентия, сражающегося с драконом, на штемпелях монет из Урбино с полотном Рафаэля, явно скопиро¬ ванным на штемпель. Наконец, отмечены подобные заимствования с восточных или византийских тканей, украшавших интерьеры покоев и церквей или парад¬ ные одежды правителей. С IX в. одним из главных центров торговли этими тка¬ нями был Регенсбург, а в XIII в. там появилось собственное производство та¬ ких же украшенных материй. Потому, видимо, неслучайно эти заимствования встречаются прежде всего на южно-германских монетах XIII—XIV вв., в частно¬ сти, в Баварии, Швабии, Брайсгау, а кроме того в Чехии, где некоторые образы зверей и орнаменты, возможно, были перенесены на штемпели с церемониаль¬ ного плаща восточного происхождения, с XII в. находившегося в Праге. Именно этим путем на аугсбургские монеты попали изображения двух львов, смотрящих друг на друга, многолистного ободка; на монеты Брайсгау — слона, на нюрнберг¬ ские — орнамент в виде розетки и т. д. Подобных источников вдохновения и образцов, находившихся, прежде всего, в местной церкви и при дворе правителя, должно было быть и, навер¬ няка, было гораздо больше, хотя сегодня трудно указать на конкретные прото¬ типы отдельных штемпелей, особенно когда они представляют мотивы, широко распространенные в иконографии своей эпохи. Например, Самсон, раздираю¬ щий пасть льва, и несколько иных библейских сюжетов, сирена с двойным хво¬ стом и разные фантастические животные, не говоря уже об изображениях Хри¬ ста, ангелов или святых, настолько часты в искусстве и особенно в романской скульптуре, что могли быть скопированы на монетные штемпели с различных 10. Брактеат Герцогство Ьр8' После 11661?
90 l'du'h'.l (WWfwii. О) l 111 Until I Mill //„.// НИХ t Г>( >PI ill J Я образцов, находившихся в поле зрения резчика. К этим образцам относятся и произведения мелкой пластики, недоступные большинству жителей, запер¬ тые в сокровищницах или канцеляриях, такие как инсигнии, ювелирные изде¬ лия из драгоценных металлов и слоновой кости, иллюминированные рукописи и, наконец, печати. Здесь тоже можно скорее догадываться, нежели утверждать о возможной зависимости монетных штемпелей от этих моделей. Больше всего совпадений относится к изображениям, находящимся на монетах и современ¬ ных им печатях. Аналогии между изображениями на монетных штемпелях и матрицах пе¬ чатей очень близки и неоднократно служат указателем, облегчающим опреде¬ ление места и времени возникновения монет, лишенных иных «паспортных» данных. Порой можно даже предположить авторство одного и того же мастера, либо исполнителя обоих видов матриц, т. к. они создавались с помощью сходной техники, требующей от резчика аналогичной квалификации. Однако эти совпа¬ дения не представляют повсеместного явления на всем протяжении Средневе¬ ковья, они касаются некоторых видов монет, печатей и сюжетов, помещенных на их штемпели, так как у них принципиально разные функции. Монета — это металлический предмет, снабженный знаком, исполняющий разные, уже много¬ кратно названные здесь задачи, зато печать — это сам знак, оттиснутый в воске или даже в драгоценном металле, но приобретающий свое истинное значение только в связи с документом или иным объектом, скрепленным этой печатью. И очевидно, иной является роль самого этого знака, масштаб знакомства обще¬ ства с ним и сфера социального воздействия его содержания, ограниченное ко¬ личество его экземпляров и меньшее число вариантов, зато большее число об¬ ладателей, имеющих право пользоваться собственной печатью, и т. д. При всех этих условиях существующие аналогии и совпадения все же приводят к тому, чтобы видеть в средневековых печатях один из образцов, использовавшихся со¬ здателями монет, в частности, при изображении таких сюжетов, как воспро¬ изведение правителей, династических или местных гербов, а иногда и других мотивов. К общим источникам вдохновения, по крайней мере, в некоторой степени использовавшимся на средневековых монетах и печатях, относятся и античные геммы, являвшиеся довольно близкими образцами уже по своим размерам и спо¬ собам изготовления. Некогда собранные в значительных количествах, вторично применявшиеся в роли сигнетов или украшений, ценимые не только за свои худо¬ жественные достоинства, но и за магические свойства, приписываемые помещен¬ ным на них изображениям и самим драгоценным и полудрагоценным камням, геммы послужили проводником многих художественных тем и мотивов из антич¬ ности в Средневековье. Впрочем, это касается не только классических греческих или римских сюжетов, но также иудаистских, раннехристианских и ориенталь¬ ных мотивов, находящих аналогии как на современных им, так и на более позд¬
/ id6.1 .... OopilMlbl н нодрлжлння 91 них монетах. Средневековые аналогии встречаются, по преимуществу, на визан¬ тийских монетах, но также в Италии и Центральной Европе XII—XIV вв., хотя порой трудно определить, что послужило их прототипом — старая гемма или античная монета. Использование античных монет как образов на средневековых монетных дворах было явлением не частым, если не считать монет эпохи раннего Сред¬ невековья, чеканенных на территории Византии и государств-преемников Рим¬ ской империи, там, где в течение некоторого времени, обычно до VI—VII вв., еще функционировали старые мотивы и схемы, характерные для эпохи поздней империи (25). Впрочем, они подверглись сильной варваризации и искажениям, вплоть до полного изменения их внешнего вида и содержания, свидетельствую¬ щие о том, что традиция монетного производства не сопровождалась осознанием культурного наследия. Ярким примером этому может послужить постепенное ис¬ кажение мотива капитолийской волчицы с Ромулом и Ремом на ранних англосак¬ сонских монетах вплоть до превращения их в птицу — образ, гораздо более по¬ нятный для создателей и пользователей этих монет. С конца VIII в. ситуация полностью меняется. Римская традиция уже не про¬ должается в монетном деле латинской Европы ни с точки зрения внешнего вида штемпелей, ни с точки зрения денежной системы, зато, случается, сознательно призывается вновь, главным образом, с целью повышения престижа отдельных правителей в качестве преемников римских императоров. Так, Карл Великий для своих императорских денариев, представляющих его в профиль в лавровом венке, использовал в качестве прототипа какую-то позднеримскую монету (26). По¬ добным образом в Англии в конце IX в. поступил король Альфред (871—899) (27). Денарий германского короля Генриха I (919—936) подражает золотым соли- дам Маврикия Тиберия (582—602), императоры Оттон I (962—973) и Оттон III (996—1002) также обращались к образцам, точно не определенных римских мо¬ нет. Позднее Фридрих II (1220—1250) открыто демонстрировал давние тради¬ ции и современную императорскую программу с помощью золотых монет, явно связанных с образцами римского монетного дела, хотя изображения, представ- 11. Августаяис. Италия. Королевство Сицилия. После 1231 г.
92 i in in i,n i \im ti п п и i поп пил l\l '(к I h^K'pon. . 30. ленные на аверсе (бюст) и реверсе (орел), были взяты с разных прототипов, об¬ разуя целенаправленно созданный гибрид, смысл которого подчеркивало данное этим монетам название «augustales» [24](11). Наряду с этими монетами, намеренно заимствовавшими древнеримские про¬ тотипы, к которым позже обратится и монетное дело Нового времени, суще¬ ствует группа средневековых монет, скорее случайно копировавших античные образцы. К ним относятся, например, каролингские денарии с изображением го¬ родских ворот (28), или же чешские денарии XII в., представляющие бюст князя с мечом на плече (29) в ракурсе, типичном для штемпелей позднеримских мо¬ нет особенно в IV в. Еще более характерным является штемпель анонимных де¬ нариев, чеканенных на территории Австрии в XII в., точно воспроизводящий с римских монет Константина Великого (306—337) императорский знак «лаба- рум» [25], под которым сидят два пленника (30). Этот мотив уже раньше был за¬ имствован в англосаксонском монетном деле, где, однако, быстро подвергся ис¬ кажению. В любом случае его повторение в XII в. не имеет никакого разумного обоснования, и трудно увидеть в нем выражение сознательной привязки к тра¬ дициям римского мира. Можно привести другой пример из Каталонии, где де¬ нарии епископства Вик, чеканенные в конце XI в., представляют на одной сто¬ роне святых Петра и Павла, а на другой — почти точную копию римской монеты, изображающей человека, ведущего пару волов. Вероятно, на этот раз мотив был признан актуальным и в условиях Средневековья, хотя тема труда и экономики лишь в исключительных случаях появлялась на монетах того времени. Возможно, что возвращение к римской традиции, не полностью угасшей на данной терри¬ тории, всё-таки происходило. Во всяком случае, использование древнеримских монет в качестве образцов свидетельствует, что в руках резчиков соответствующих штемпелей находились экземпляры этих монет, насчитывающие несколько сотен, иногда даже тысячу лет. Совершенно очевидно, что эти монеты не могли так долго находиться в обраще¬ нии или в сокровищницах и, скорее всего, происходили главным образом из кла¬ дов, которые находят в земле и сегодня, и тем более находили в эпоху Средневе¬ ковья. Даже в Центральной и Северной Европе в кладах монет X—XI вв. порой как примесь встречаются старые римские денарии, несомненно, происходящие из сделанных тогда находок и вновь включенные в денежное обращение вместе с изготовленными заново монетами. Гораздо чаще эти находки должны были слу¬ чаться на землях бывшей Римской империи. Существуют сведения из письмен¬ ных источников о подобных событиях, в том числе как раз на территории Ав¬ стрии, где в 1299 г. некий сельский житель нашел клад золотых римских монет, чеканенных от имени Фаустины Старшей, что было прилежно записано хрони¬ стом. Старые римские монеты благодаря своим хорошо читаемым надписям, со¬ держащим имя императора, в разных случаях рассматривались как хронологиче¬ ский указатель прошлого. Даже в истории о семи спящих братьях, переданной
/' ,lh,l hidpL' ,%H it i 93 nop.i.u Джакомо да Вараджине, монеты, которые обнаружились у одного из этих братьев после пробуждения, стали свидетельством того, что они проспали несколько со¬ тен лет, поскольку местные купцы и сам епископ Эфеса подтвердили, что это были денарии, отчеканенные при императоре Деции (249—251), а скептики счи¬ тали, что они происходят из недавно найденного клада. Поучительную аналогию, касающуюся использования очень старых образ¬ цов, дают монеты среднеазиатской династии Зенгидов и особенно Ортокидов, чеканенные в течение XII—XIII вв. Разорвав с обязательными на протяжении по¬ чти пяти столетий образцовыми мусульманскими монетами, несущими только надписи, они ввели на штемпели ряд пластических изображений в подражание разным монетам, в том числе как значительно более ранним византийским, так и римским, греческим, эллинистическим и персидским эпохи Сасанидов. Эти мотивы столь разного происхождения порой соединялись на одном штемпеле, создавая весьма причудливые гибриды. Например, голова римского императора соседствовала с фигурой правителя в византийском одеянии с сасанидской ко¬ роной на голове. Появление данной совокупности обычно объясняется стрем¬ лением сделать доступными местные монеты и облегчить распознание их отдель¬ ных видов людям, не знающим арабской письменности, главным образом купцам, прибывавшим с Запада после оживления левантийской торговли в эпоху кресто¬ вых походов. В любом случае факт использования старых, а порой и очень старых монет, как местных, так и чужих, в качестве образцов для штемпелей указывает на присутствие этих найденных или сохранившихся монет и на уверенности в их престиже, не исчезнувшем из-за течения времени и влияния ислама. Но при наличии всех этих и, наверное, еще многих других прототипов, кото¬ рыми пользовались средневековые монетчики, всё же нельзя исключить из раз¬ мышлений их собственное творческое вдохновение, в частности там, где проис¬ ходила особенно частая смена штемпелей, как это имело место в Центральной Европе в XII—XIII вв. Это было своего рода народное искусство, родные куль¬ турные мотивы, которые в это время получили слово также в других сферах твор¬ чества и не только пластического. Правда, эти мотивы не стоит переоценивать. Несомненно, что среди монет, чеканенных в разных провинциальных мастерских, вдалеке от больших политических или духовных центров, можно ожидать сви¬ детельств свободного полета воображения, не вовлеченного в систему понятий и образов, которые были признаны и обязательны в элитарной культуре Сред¬ них веков.
fe? % ;*
Глава 1. Трудное искусство письма основных выразительных средств: образа и письма, применявшихся либо вместе, либо по отдельности, в зависимости от разных факторов, характер¬ ных для данного времени, страны или цивилизации. Разным было и соотноше¬ ние, связывающее эти две формы информации, если обе присутствовали на од¬ ной монете, — от полного их совпадения, когда надпись и изображение выражали одно и то же содержание; через комплементарное соотношение, когда эти состав¬ ляющие взаимно дополняли друг друга добавочными, присущими каждой из них сведениями, вплоть до абсолютно разных, независимых друг от друга смыслов, заключенных отдельно в образе и отдельно в надписи. Информативные функ¬ ции и того, и другого средства передачи были похожи, но имели свои различия. С одной стороны, в надписях можно увидеть сообщение, адресованное ограни¬ ченной группе лиц, знакомых с искусством чтения; в изображениях — сообще¬ ние, доступное более широким социальным слоям, согласно автору «Золотой легенды», говорившему об «imagines qui sunt quasi libri laicorum» [1]. Однако в действительности «эти книги для неграмотных» иногда имели столь сложное содержание, что для правильного его понимания требовалась гораздо более вы¬ сокая интеллектуальная квалификация, чем просто грамотность, опирающаяся на соответствующую начитанность, и знание аналогичного иконографического материала. С другой стороны, сам факт использования на монетах до сего дня обоих средств сообщения, адресованных в равной степени всем получателям, лказывает на их отдельные и взаимодополняющие функции, в целом полностью воспринимаемые пользователями. Но в условиях Средневековья положение было противоположным, в том числе и потому, что принцип коммуникативно¬ сти соблюдался не всегда. Хотя часть надписей так же, как и часть изображений на штемпелях, являлась опознавательным знаком монеты для всех пользователей, их содержание могло быть понятно только избранным, и ее адресатом были со¬ всем не люди, а потусторонние силы.
96 r<is,'h‘ i wpchf'u 11\1Ф! ik i и я ; ы к / / Античная, главным образом римская, традиция передала раннесредневеко¬ вому монетному делу типичную модель монетного штемпеля, содержащего оба компонента — изображение и надпись, обычно соединенные по принципу ком¬ плементарное™. Изображение представляло особу правителя, надпись опреде¬ ляла его имя, титулы, годы правления, показывало божество или персонифика¬ цию какого-то понятия; надпись определяла их точнее, дополняла возможными дальнейшими сведениями и т. п. Следует предполагать, что в позднеримском об¬ ществе эти составляющие в целом сохраняли полную коммуникативность, кото¬ рая могла нарушаться только в эпоху варварских нашествий V—VI вв., хотя, как известно, и они в значительной степени подверглись романизации на просторах бывшей империи. Во всяком случае, эта модель в основном сохранилась как в за¬ падном, так и в несколько иной форме — византийском монетном деле вплоть до того времени, когда была проведена монетная реформа в мусульманском мире в конце VII в. С другой стороны, развитие монетного дела в каролингском госу¬ дарстве в следующем столетии принесло новый вид штемпелей, содержащих ис¬ ключительно надписи без всяких пластических изображений. Такое своеобразное явление, как кажется, подталкивающее к выводу о том, что в это время в обоих социумах письменное сообщение приобрело большую коммуникативность, чем изображение, imago, и полностью вытеснило его со штемпеля. Но этот вывод, скорее всего, был бы ошибочным. Изменение штем¬ пеля на арабских монетах, ранее подражавшим персидским и византийским об¬ разцам, было связано с принятием учения ислама, как известно, запрещающего изображать фигуры людей и животных. По этой причине данное изменение оказалось устойчивым, и только тип монет с надписью до сих пор сохраняется в большинстве мусульманских стран (31). Лишь в более поздний период Сред¬ невековья произошли некоторые отступления от этого принципа, главным об¬ разом, в мусульманско-христианских пограничных зонах, которые, тем не менее, не изменили общего правила, что для распознания содержания штемпеля мусуль¬ манских монет необходимо умение читать по-арабски с использованием соответ¬ ствующего данному социуму алфавита. Не представляется возможным или даже правдоподобным, чтобы это условие действительно повсюду соблюдалось в эпоху Средних веков, что, тем не менее, не ограничивало сферы обращения арабских монет, использовавшихся также и за пределами, населенными мусульманами, где их тем более не могли прочитать. Нечто подобное происходило и с чисто эпиграфическими европейскими мо¬ нетами, особенно каролингскими, и некоторыми современными им англосак¬ сонскими, а также, хотя реже, с более поздними. Но здесь отказ от пластического изображения не имел религиозного обоснования, при том, что церковные власти выражали некоторое неудовольствие в отношении изображений правителей, по¬ мещенных на штемпелях, видя в этом проявление тщеславия, противоречащего закону Божьему. Именно так Беда Достопочтенный интерпретирует слова Еван-
. Ip j иное искусство и iicbM.% 9" / id0,1 гелия о показанной Христу монете с изображением императора. Но его сомне¬ ния не были решающими, поскольку среди относительно немногочисленных пла¬ стических изображений на штемпелях каролингских монет присутствует именно голова правителя. С другой стороны, распространение исключительно эпиграфи¬ ческих монет в государстве франков VIII в. не являлось следствием всеобщей гра¬ мотности, которая в этот период даже подверглась некоторому регрессу по срав¬ нению с меровингской эпохой. В любом случае знание письма тогда было уделом только небольшой части общества, и заметное расширение этого круга произо¬ шло позднее. Нельзя полностью исключить тот факт, что на введение во Франкском го¬ сударстве чисто эпиграфических монет в некоторой мере повлиял арабский об¬ разец, хотя, наверное, он не был решающим фактором. Также следует считаться и с воздействием византийского влияния, где как раз в период иконоборче¬ ства появились штемпели, целиком заполненные надписью и использовавшиеся по преимуществу для серебряных ми- лиарисиев, с которых был воспринят и мотив монограммы правителя (32, 12), впоследствии распространившийся в мо¬ нетном деле Каролингов и их преемников. Однако эти пред¬ положения не исключают, а, может, даже подтверждают вы¬ вод о том, что помещенное на штемпеле сообщение с самого начала было адресовано интеллектуальной элите, франкской или англосаксонской, и отнюдь не было рассчитано на сооб¬ щение его содержания всему обществу. Для большинства пользователей моне¬ тами такие штемпели, вероятно, имели ценность знака, не лишенного магиче¬ ских свойств и, по сути, не слишком отличающегося от других знаков, позднее часто появлявшихся на монетах, таких как знак креста, христограмма [2] и дру¬ гих. Тем не менее, надписи, помещенные на этих ранних монетах, обычно вы¬ полнены грамотно и тщательно, с заботой об их соответствии тогдашним пра¬ вилам эпиграфики, высокое качество которой демонстрируют и более поздние англосаксонские монеты; однако на них уже с X в. центральную часть штемпеля обычно занимает изображение фигуры правителя. Зато в Германии в то же самое время, особенно в XI в., чаще встречалась варваризация надписей, воспроизводимых упрощенно, часто с ошиб¬ ками вплоть до полной нечитаемости и замены их псев¬ долегендами, составленными из знаков, только имити¬ рующих буквы (33; 13). Наверное, это были искажения, проистекавшие из неграмотности самих резчиков штем¬ пелей, отчасти же из-за предназначения данных монет для чужих рынков, где ни содержание письменного сооб¬ щения, ни знание письма практически не существовало, как, например, на большой группе саксонских монет, че- 12. Пентану"' Юстиниан I (52~ 13. Денарий (вендка). СРИ. Саксония. Первая четверть >
98 / Г I ФИ к I И ЯАЫкИ !}.1,Фф трсыни. каненных главным образом для торговли с западнославянскими и прибалтий¬ скими землями. Тем не менее, такие псевдолегенды одновременно являлись сви¬ детельством того, что надпись воспринималась как необходимая, интегральная часть штемпеля, без которой он был бы неполным, вызывал сомнения в подлин¬ ности или стоимости монеты. Было ли это следствием традиции или выраже¬ нием своеобразной магии письма, известной, по крайней мере, в отношении скандинавских рун и, видимо, нечуждой и в других культурных кругах? Во вся¬ ком случае, только в XIII в. появились анэпиграфные монеты, несущие одни пла¬ стические изображения и тем самым свидетельствующие, что эта магия уже была преодолена (34). Впрочем, сам язык, применявшийся в надписях, указывает на то, что на значительных территориях они не были предназначены для всеобщего вос¬ приятия. В особенности это касается латинской Европы, где на протяжении всего Средневековья на штемпелях монет преобладали надписи на латыни, и, следова¬ тельно, понятны они были только клиру и относительно небольшой группе дру¬ гих лиц. Таким образом, это была ситуация, аналогичная церковной литургии, которую пассивно воспринимало все население, слушая и даже повторяя ее тек¬ сты как магические формулы, лишенные реального значения. В данном случае это была своеобразная литургия власти, на которой помещались как надпись, так и изображение, являющееся своеобразным аналогом визуальной стороны церковных обрядов. При всех этих оговорках для многих языков надписи на средневековых моне¬ тах остаются оригинальными памятниками письменности, а ограниченность их социального восприятия не меняет того факта, что для создателей и некоторой части пользователей этих монет надписи являлись средством понимания. Встает вопрос, не могли ли они своей краткостью и легкостью для сравнения и понима¬ ния сыграть какую-либо роль в процессе обучения грамоте общества как един¬ ственно доступные образцы письма, находившиеся перед глазами. Функцию надписи-знака, в частности, исполняли монограммы, помещенные в поле монеты, обычно обозначавшие имя правителя или название монетной ма¬ стерской. Такие монограммы появляются на некоторых византийских монетах, в особенности на бронзовых, в V—VI вв., в Италии на монетах Одоакра и остго¬ тов (35), а также вестготов, вандалов, бургундов и франков, то есть на всей тер¬ ритории варварских королевств, являясь там единственным видимым знаком правителя. Как правило, они создавались из букв, входящих в имя данного го¬ сударя или, по крайней мере, из нескольких его первых букв, расположенных обычно так, чтобы легко вписывались в круг. Некоторые из таких монограмм со¬ ставлялись из одной или двух больших букв, к ним присоединялись остальные маленькие буквы; другие имели симметричную форму, базирующуюся на цен¬ тральной букве, и, наконец, третьи, наиболее многочисленные, представляли со¬ бой фигуры неправильной формы, и лишь опытный глаз мог распознать в них отдельные буквы, имеющие общие линии и по возможности наложенные друг
I .id lid I. 1 p\tbioc iuK)'iomn> miib\ui 99 на друга. В таких композициях можно прочитать имена ряда остготских прави¬ телей — Теодориха, Аталариха и других, однако, некоторые из этих монограмм трудны или просто не поддаются разгадке. Тем более приходится сомневаться в степени их коммуникативности для современников. Созданные людьми, ис¬ кусными в письме, может, даже нарочито усложненные, чтобы их труднее было подделать, они впоследствии исполняли роль личного знака правителя и при¬ менялись не только на штемпелях монет, но, прежде всего, на документах, где эти собственноручно начертанные королем буквы являлись аналогом его под¬ писи и одновременно печати, удостоверяющим данный акт. Начертание такой монограммы было нелегким делом. Даже Теодорих Великий (475—526), кото¬ рый в молодости десять лет провел заложником в Византии, учась там искусству управления, так и не смог овладеть искусством письма, и, как сообщает современ¬ ный ему биограф Аноним Валезиан, «король Теодорих был такой неученый и та¬ кого неразвитого ума, что за десять лет своего правления никак не смог выучить четырех букв подписи на своих документах. Поэтому он приказал сделать золо¬ тую пластинку с вырезанными четырьмя буквами имени короля 0го§ [Theod], чтобы, когда хотел подписать, положив эту пластинку на лист, пером по ней во¬ дил, чтобы получилась подпись»1. Таким образом, монограмма на монете тоже была своего рода подписью, удо¬ стоверяла ее и снабжала не столько именем, сколько магическим знаком, заме¬ няющим портрет правителя; поскольку последний все еще сохранялся за восточ¬ ным римским императором, несмотря на то, что его верховенство стало уже чисто номинальным. С VIII в. аналогичная монограмма появляется на многих денариях Пипина Короткого (751—768) и Карла Великого (768—814), а потом их преемников. Имя KAROLVS было расположено в форме креста, в центре которого находи¬ лась буква А, соединенная с О, с четырех сторон к ним примыкали буквы К, R, L, 3(36). Эта читаемая и очень характерная монограмма использовалась Карлом и на его документах в роли собственноручной сигнатуры. Так же, как Теодорих, Карл Великий не мог справиться с искусством письма. Как сообщает его био¬ граф, Карл «пытался писать и для этого имел обыкновение держать на ложе у из¬ головья дощечки или таблички для письма, чтобы как только выпадало свобод¬ ное время приучать руку выводить буквы, но труд его, начатый слишком поздно и несвоевременно, имел малый успех»2. Однако он не пользовался вырезанным на пластинке шаблоном для удостоверения документа монограммой-подписью, а ограничивал свой автограф собственноручным начертанием только одной ли¬ нии — поперечной перекладины в средней букве А. 1 Kraus ЕЕ Die Munzen Odovacars und des Ostgotenreiches in Italien. Halle (Saale), 1928. S. 19. Einhard. Zycie Karola Wielkiego. Wroclaw, 1950. S. 49 (rozdz 25). Цит. по: Эйнхард. Жизнь Карла Великого. Гл. 25 // Историки эпохи Каролингов. М., 1999. С. 27.
100 / ilWc.L nlpCiUHii. -t Г /0//А. и >ПЫк1! Монограмма имени Karolus использовалась также на монетах последующих правителей с тем же именем — Карла Толстого (881—888), Карла Лысого (840— 877) и Карла Простоватого (893—922). Аналогичные монограммы встречаются на монетах других франкских и французских королей в IX—X вв. — Людовика I Благочестивого (814—840), КарломанаП (879—884), Рауля (923—936) и пр. На функцию этого мотива проливает свет эдикт Карла Лысого, данный в Питре (Edictum Pistense) в 864 г. и посвященный монетному праву. Одна из его статей (§11) устанавливает, «чтобы на денариях нашей новой монеты на одной сто¬ роне наше имя было написано по кругу, а в центре — монограмма нашего имени; на другой же стороне помещалось название города, а в центре — крест»1 (37; 14). 14. Денарий. Франция. После 864 г. Отсюда ясно следует, что в понимании правителя монограмма вовсе не заменяла надпись, обозначающую его имя, и не была ей равнозначна, поскольку в против¬ ном случае эти два элемента не помещались бы на одном и том же штемпеле. Мо¬ нограмма была здесь скорее знаком правителя, аналогичным знаку креста, по¬ мещенному на другой стороне монеты. Карл Простоватый прямо определяет ее как «nostri nomini signum» [3], в то время как Франкфуртский синод утверж¬ дает, что знак креста «est signum nostri imperatoris» [4]. Следовательно, они оба исполняли символическую и в некоторой степени магическую функцию: моно¬ грамма как знак земного правителя, крест как знак владыки небесного, и не слу¬ чайно они противопоставлены на разных сторонах монеты. Зато информативная роль надписи заключалась в легендах, окружающих эти символы. Как правило, аналогичные монограммы имен помещали на своих монетах IX—X вв. папы, а также светские и духовные правители. Особенно во Франции традиция каролингской монограммы поддерживалась не только и не столько по¬ следующими государями, такими как Эд (888—898) или Гуго Капет (987—996), сколько сеньорами, обладавшими монетными правами и, вероятно, рассматри¬ вавшими такой знак как элемент престижа. Впрочем, подобным образом обозна- 1 Jesse W. Op. cit. S. 13, nr 43.
101 / ] jiyt'H НСк\С'Ь во чались названия некоторых городов уже на меровингских монетах, чаще на ка¬ ролингских, англосаксонских и некоторых более поздних, быстро уступив место буквам-инициалам. Отдельные буквы, помещенные в поле штемпеля, появляются как исключе¬ ние на каролингских денариях, но распространяются только с XII в. Частично — это доказанные инициалы названий монетных мастерских, остальные — ини¬ циалы имен правителей, заменившие прежние монограммы. Но часть этих знаков пока не находит никакого разумного толкования, и, возможно, они пред¬ ставляют собой всего лишь сигнатуры, служившие для различения очередных эмиссий. В качестве последних они выступают по преимуществу на скандинав¬ ских брактеатах уже с конца XII в., в Силезии — в XIII в., реже — в других стра¬ нах. С XIV в. королевские инициалы начинают увенчивать короной. Этот обы¬ чай особенно распространился на монетах королей Пиренейского полуострова, но встречается также в Червонной Руси при Казимире Великом (38; 15) и Людо- 15. Квартник русский. Польша. Казимир III (1333-1370) вике Венгерском, на датских, шведских и, как исключение, норвежских монетах. В этих случаях коронованная буква заменяла изображение правителя, становясь, благодаря указанию имени, более индивидуализированной характеристикой его особы, чем схематичный рисунок головы или фигуры, сидящей на троне. Обы¬ чай помещения таких «королевских букв» сохранялся на многих монетах в Но¬ вое время и до сего дня используется там, где еще правят короли. Независимо от своего значения и функций буквы, помещавшиеся в поле позднесредневековых монет, обычно имели тщательно отработанную форму, иногда с украшениями, образуя важный элемент в художественной композиции штемпеля. Они представляют целый диапазон эпиграфических типов — от рим¬ ского капитула через унциальную графику до готического маюскула и, наконец, до ренессансных форм письма. Некоторые из них можно даже сравнить с укра¬ шенными инициалами кодексов, известных нам из примерно синхронных им ма¬ нускриптов, здесь не хватает только сопровождающих их миниатюр и, конечно, цветов, присущих иллюминациям. Сами по себе серебро и особенно золото, в ко¬ торых они были оттиснуты, уже являлись своеобразным цветом, а орнаменты,
102 Раздел третий. Графика и языки иногда окружавшие букву, так же, как и четырех- и многоарочные обрамления и цветочные завершения ее перекладин и ножек, придавали ей форму само¬ стоятельного пластического мотива. Особенно эффектными с этой точки зре¬ ния являлись инициалы на монетах некоторых итальянских городов, таких как Сиена (39; 16), Лукка и других, впрочем, представляющие наиболее развитую эпиграфическую форму всех надписей, помещенных на их штемпелях. Заслу- 16. Денаро. Италия. Республика Сиена. Около 1250 - 1390 живает внимания также прекрасная форма инициалов, встречающихся в начале XIV в. на силезских квартниках, а потом на геллерах, хотя смысл их не всегда понятен. Собственно, легенды, располагающиеся главным образом в ободке, а нередко и в поле монет, в целом демонстрируют, как и любое эпиграфическое письмо, некоторое запаздывание по сравнению с формами, известными по рукописям и, естественно, значительно меньший, чем у последних, диапазон различий, как хронологических, так и региональных или социальных. Сама техника нанесе¬ ния букв на твердый монетный чекан, при сохранении их небольших размеров, должна была привести к довольно жесткой стабилизации их форм. Отчасти эти буквы образовывались, как уже упоминалось, с помощью вбиваемых в штемпель пунсонов, дающих единообразные поперечины, ножки или полукружья. В более поздний период Средневековья такие пунсоны состояли из целых букв, факти¬ чески исполняя роль типографских литер. Правда, существует большое количе¬ ство разных форм отдельных букв, использовавшихся даже в один и тот же пе¬ риод, на одной и той же территории; однако, в большинстве случаев это варианты, по большей части случайные, появлявшиеся главным образом на ранних стадиях монетного производства. В целом форма монетного почерка более простая, бо¬ лее стабильная и значительно менее развитая по сравнению с рукописными фор¬ мами как с точки зрения внешнего вида букв, так и систем почерков. На монете, на узкой полосе ободка, попросту не было места для длинных ножек, украшен¬ ных верхушек, длинных хвостиков и великолепных петель, а также для многих условных знаков, отмечающих разные сокращения, которыми усеяны рукописи.
103 р ) !U \\и //.' ЛУ rliiCl' ,il Ограниченная поверхность штемпеля побуждала к частому использованию аббревиатур, по преимуществу состоявших в отсечении конечной части слова вплоть до сохранения лишь его первой буквы. Такие сокращения встречаются главным образом в титулах или других определениях условного характера, как на¬ пример: DN — Dominus Noster (Господь наш), IMP, IM — Imperator (император), МО — Monetarius (монетарий), DG — Dei Gratia (Божьей милостью), S — Sanc- tus (святой). Реже использовался способ сокращения через «стяжение», заклю¬ чающийся в сохранении только нескольких букв слова, как SCS — Sanctus, EPS — Episcopus (епископ) и т. п. Такие аббревиатуры иногда обозначали специальным рукописным значком в форме горизонтальной черты над группой «стянутых» букв; иногда его же использовали вместо пропущенной буквы N. В самом начале Средневековья, согласно римской традиции, применялось повторение послед¬ ней буквы сокращения для обозначения множественного числа, как AVGGG — Augustorum (из Августов) (40\ 1); но истинное значение этой системы, по-види¬ мому, уже было утрачено, так как это сокращение встречается на многих монетах варварских королевств, где понятие совместного правления двух Августов уже не имело никакого смысла. Зато в более поздний период появилось сокращение в форме буквы R с пересеченной ножкой, использовавшееся для обозначения окончания родительного падежа множественного числа — rum, которое приме¬ нялось главным образом в англосаксонском монетном деле (REX ANGLOR [5]). Встречаются также другие рукописные знаки, ставящиеся повсеместно в ману¬ скриптах, как знак «9», обозначающий окончание «us», буква Р с перечеркну¬ той ножкой, чтобы показать предлог «рго», и несколько других. Относительно часты и лигатуры, заключающиеся в связывании в единое целое двух соседних букв, имевших общую ножку, — N и Е, А и L, что также давало некоторую эко¬ номию места и труда. Реже появляются так называемые энклавы, то есть компо¬ новки, где одна буква вписана в середину другой. Помимо таких аббревиатур, в целом соответствующих принципам, харак¬ терным для данного периода письма, многие монетные надписи демонстрируют значительную произвольность при сокращении слов, заметно усложняющую их прочтение. Особенно в странах Центральной Европы в первые века монет¬ ного производства часто встречаются надписи, в которых бесполезно искать со¬ знательное и последовательное применение эпиграфических правил. Помимо обычных ошибок, заключающихся в пропусках букв или замене их очередности в слове, трудности порой создает сама форма, допускающая разные варианты прочтения, тем более что способ расположения буквы не всегда был единообраз¬ ным. Итак, знак в форме Z с равным успехом мог обозначать буквы Z и N; знак в форме V по смыслу мог быть буквами V, U, A, L, и выбор между этими вариан¬ тами зависел от контекста всей надписи, который не всегда был очевиден, осо¬ бенно когда речь шла о нетипичном слове или имени собственном. Например, сочетание VW может быть всего лишь псевдолегендой, имитирующей надпись,
104 4 pi'-'i И П 4, 1 Р UPUh.i И Я i /;/ к И РаЛсл, 41. но можно ее прочитать и как VLA — начало имени Владислав. В более поздние периоды, в развитых центрах монетного производства подобные ошибки и со¬ мнения вообще не имеют места, и, более того, надписи часто демонстрируют вы¬ сокое мастерство эпиграфики, соответствующее всем правилам владения искус¬ ством письма. Сама композиция надписей представляла разные типы. В латинской Европе, согласно традиции римского монетного дела, основной частью являлась круго¬ вая легенда, идущая по краю монетного кружка и читаемая по часовой стрелке. Зато в византийском монетном деле и в странах, находившихся под его влия¬ нием, господствовала греческая традиция, в соответствии с которой легенда располагалась в поле монеты, преимущественно по обеим сторонам от изобра¬ жения на штемпеле. Третью группу образуют надписи, типичные для мусуль¬ манских монет, вообще лишенных пластического изображения, размещенные в двух или трех концентрично расположенных частях штемпеля. Впрочем, это деление не было жестким; в частности, в странах латинской Европы использова¬ лись и другие композиции, такие как размещение в поле горизонтальных строк, крестообразные легенды, состоящие из горизонтальной и вертикальной надпи¬ сей, пересекающихся в середине; надписи, вписанные в углы креста, и другие, менее типичные. С XIII в., возможно, под влиянием арабских образцов, также применялась легенда, расположенная в двух концентрических ободках; встре¬ чаются и так называемые перенесенные легенды, которые начинаются на одной и заканчиваются на другой стороне монеты; и даже легенды, соединяющие над¬ пись с изобразительным мотивом по принципу современных ребусов. Позднее, благодаря появлению монет с большей площадью, а также из-за введения двой¬ ных круговых надписей, сам текст легенд тоже значительно удлинился, приобре¬ тая новые, почти не применявшиеся ранее обороты, и эти расширенные надписи иногда становятся характерными художественными элементами штемпеля, отли¬ чающими монеты данного вида. Тем не менее, за очень редкими исключениями, в латинской Европе дело не дошло до создания чисто эпиграфических монет; ма¬ гия письма здесь никогда до конца не победила рисунок, по-прежнему оставав¬ шийся главным носителем содержания штемпеля. Однако бывали случаи, когда само письмо, отдельные буквы исполняли роль религиозных символов или просто магических знаков. Христограмма (41), т. е. соединение букв X и Р (хи и ро), обычная на византийских и западноевропейских монетах V—VI вв., является не только сокращением имени Христа, но прежде всего знаком, символизирующим, подобно кресту, идею христианства. Моно¬ грамма св. Девы Марии, составленная из соединения букв М и А, часто встре¬ чающаяся на монетах позднего Средневековья, — это тоже скорее знак культа Богоматери, чем сокращение ее имени. Буквы АиП (альфа и омега) (42), отме¬ чаемые по преимуществу в XI—XIII вв., но также и в другие столетия, — это, со¬ гласно Апокалипсису, символ Христа как Начала и Конца. Может быть, и некото-
•.Mill / (г ni il i iH/biHi: рые другие буквы или их сочетания, которые кажутся бессмысленными, по сути имели такое же или аналогичное значение. Не вникая в данные, касающиеся символики других букв алфавита в иных областях средневековой культуры, на¬ помним здесь только о сочинении французского писателя Филиппа де Мезьера «Сон старого пилигрима», созданного в 1389 г.1 В сонном видении путешествуя в поисках Милосердия, Мудрости и Правды, этот пилигрим прибывает во дво¬ рец, где чеканят золотые монеты со знаком буквы Т (тау), которая, согласно ав¬ тору, является символом твердости в вере. С другой стороны, известно, что из-за свой формы эта буква считалась одним из вариантов креста (крест св. Антония), а кроме того связана с несколькими местами из Библии, упоминающими зна¬ мения. В произведении Филиппа помещение знака Т (тау) на золотые монеты, по-видимому, является особенно действенным способом его демонстрации и од¬ новременно усилением его магической роли. Правда, все это происходит во сне, таких монет в действительности не существовало, но литературная экстраполя¬ ция реальности здесь, по-видимому, верно передает укоренившееся не только в XIV в. мнение о символике букв и символике золота. Глава 2. Не всё на латыни Греческие буквы во сне француза и даже на реальных монетах латинской Европы, как, например, знак альфы и омеги, представляли собой эпиграфические вкрап¬ ления, связанные с их символическим значением. В других землях и даже в их пределах с латинской культурой употреблялись и иные виды письма, адекватные соответствующим языкам. В средневековом христианском мире, если рассматри¬ вать эту цивилизацию в совокупности, монетные надписи представляют около десятка разных алфавитов, передавая с их помощью до двадцати разных языков, если не считать других форм языкового сообщения, закодированных в художест¬ венных изображениях, помещенных на штемпели монет, и, в частности, в говоря¬ щих гербах отдельных лиц и мест. Эти языки — латинский и греческий, русский, болгарский и сербский, немецкий, французский, каталонский, англосаксонский, скандинавский, польский, чешский, западнославянский, арабский, грузинский, берберийский, армянский, персидский и монгольский (уйгурский). Очевидно, что разными являются масштабы, диапазон и хронология их использования: от многословных текстов, содержащих целые предложения, — до отдельных слов; и от повсеместного применения на больших пространствах — до узко местных и случайных примеров. В некоторых случаях эти надписи относятся к старей- 1 Hauzinski J. Polska w «Le songe du vieil pelerin» Filipa de Mezieres 11 Roczniki Historyczne. Warszawa, 1973. Rok XXXIX. S. 107.
106 Рлм)ел mb cm ни. I рафик -i и я шк и шим памятникам письменности на данной территории, а содержащиеся в них слова к древнейшим памятникам национальных языков. Наконец, существуют, главным образом в зонах соприкосновения разных культур, двуязычные монеты, несущие надписи на языках двух соседних народов; или же на местном языке и универсальном для данной цивилизации, какими были латинский, греческий, а также арабский и русский языки. Латынь господствовала на монетах Западной, Центральной и Северной Ев¬ ропы все Средневековье, сохраняя это положение и в течение нескольких по¬ следующих столетий; только в XVIII в. она была окончательно вытеснена со¬ ответствующими национальными языками, хотя в некоторых случаях ее следы сохранились вплоть до сего дня, как, например, в титулатуре английских коро¬ лей: Dei Gratia Regina, Fidei Defensor [6]. Первоначально даже византийские монеты несли латинские надписи и не только те, что чеканились в западных провинциях Восточной Римской импе¬ рии, но и выпускавшиеся в самом Константинополе. Существовавший там в IV в. социум живой латинской культуры, имевший опору главным образом в сенате, стал причиной того, что в течение долгого времени латынь сохраняла характер как государственного, так и культурного языка, только постепенно уступая место возрождавшемуся греческому языку. На монетных штемпелях этот процесс на¬ чался лишь в VII в. и в основном завершился в IX в., хотя некоторые традицион¬ ные обороты в латинской версии существовали еще и в XI в. (например, надпись REX REGNANTIVM [7]) (43,17). Очевидно, что в период Латинской империи на Босфоре и в рамках других государств, созданных крестоносцами на Востоке, 17 Солид. Византия. Василий I Македонянин (867-886) произошло новое вторжение латыни на чеканившиеся там монеты. Левантийские колонии итальянских городов, такие как крымская Кафа, и даже некоторые ма¬ лоазиатские, в XIV—XV вв. подражавшие итальянским монетам, использовали в своих эмиссиях латинский язык и алфавит. Правда, лексический запас латинских надписей на средневековых монетах не богат. Его составляют «паспортные» данные монеты, такие как титулы прави¬
и Uhl ни 107 i .мал Нс Hi < ил ,i теля, определение места, название монетной единицы и т. п., иногда также пояс¬ нения к представленным на штемпеле изображениям и, кроме того, религиозные тексты, почерпнутые в основном из Священного писания и литургических тек¬ стов. Последние особенно размножились в позднем Средневековье, используя главным образом Псалтырь в качестве источника цитат. Однако хватает и стихов из Евангелий, Апокалипсиса, а также из церковных гимнов и месс. Зато цитаты из сочинений древних авторов, часто выступавшие в роли девизов правителей, распространились только в эпоху Ренессанса. Несмотря на относительно узкую сферу применения, латинский язык господствовал на штемпелях западно-, цен¬ трально- и североевропейских монет значительно шире, чем на многих других памятниках средневековой словесности. Из-под его покрова с трудом пробива¬ лись отдельные национальные языки и не только те, что еще не создали собствен¬ ной обширной словесности, но и уже обладавшие значительной литературой, та¬ кие как французский, немецкий или английский. Следовательно, не отсутствие возможностей и трудности письма влияли на это положение вещей, а сознатель¬ ный выбор, поставивший монету, подобно печатям и некоторым другим памят¬ никам средневековой эпиграфики, в ряд заповедников латинского языка. При¬ чины такого решения (или, скорее, обычая), по всей видимости, в том, что это был именно «usus» [8], не подвергавшийся сомнению, и искать их следует с од¬ ной стороны в традиции, восходящей непосредственно к эпохе Римской импе¬ рии, с другой же — в трактовке монетного штемпеля как официального доку¬ мента государства или иного института, значение которого было условно связано с латинской языковой версией. Отсутствие обиходного понимания этого языка, особенно заметного за пре¬ делами ареала романских языков, не имело большого значения. Впрочем, это был язык всей западно-христианской элиты, прежде всего духовной, но отчасти также и светской, знание которого обычно шло в паре с умением читать. Для неграмот¬ ных же, по сути, не имело значения, на каком языке, знакомом или неизвестном, составлены надписи на использовавшихся ими монетах, хотя само присутствие надписи, как уже упоминалось, было почти необходимым условием. Среди национальных языков на монетах Западной Европы раньше всего по¬ является англосаксонский. Начиная с VII в. и особенно в IX—XI вв. он представ¬ лен обильным ономастическим материалом, значительно включавшем несколько сотен названий мест и не меньшее количество имен монетчиков. Многие из этих названий отличаются от позднейших, используемых до сего дня, например: Eoferwic — Йорк, Dorovernis — Кентербери, Bricgstow — Бри¬ столь, Ligerceaster — Честер и т. д. Личные имена также представляют множе¬ ство исчезнувших впоследствии архаизмов. Зато распространенные англосак¬ сонские слова встречаются лишь в виде исключений, таких как королевский титул CYN[ing], позднее CVNVNC, на некоторых английских, североирланд¬ ских и англо-ирландских монетах X в., тогда как обычно титулатура правителей
108 P,1 k'.lWpiht U 1\ !ФПк, jr ЯЗЫКИ имела здесь латинское начертание. Во второй половине VII и в начале VIII в. появляются немногочисленные надписи, выполненные руническим письмом, использовавшимся для написания некоторых имен или же выступавшим только в форме отдельных букв, вплетенных в надпись, выполненную латинским алфа¬ витом {44). Во всяком случае, такие факты свидетельствуют о знакомстве и од¬ новременном использовании создателями штемпелей обоих видов письма. По¬ добные гибриды известны и по англосаксонским рукописям. В Скандинавии на раннесредневековых монетах тоже встречаются, хотя и значительно менее многочисленные, нордические названия и имена; а во вто¬ рой половине XI в. даже короткие тексты, написанные руническим пись¬ мом {45; 18), использовавшимся как в датских монетных мастерских, так и в Норвегии, например: OLAFR KUNUNKR (Олаф король), GUNAR А МОТ THISA (Гунар имеет этот чекан) и т. п. Однако такие случаи очень редки; не¬ смотря на распространение рунического письма на других памятниках сканди¬ навской эпиграфики, его участие в монетных надписях ничтожно по сравнению с латинским алфавитом. 18. Денарий. Дания. Около 1065 - 1075 Французский язык в соответствующем ему этническом ареале тоже проявля¬ ется, прежде всего, в форме личных имен и названий мест, с XII в. употребляв¬ шихся в национальной версии в разных частях Франции. Иногда ее дополняют некоторые титулы, такие как AVESKES [9] на монетах епископа Туля в XIII в., DVCHESS [10] на лотарингских монетах XIV в., SIRES [11] и DAME [12] и не¬ которые другие. Отмечены также и обыкновенные слова, например, FACVN [13] рядом с изображением сокола на одном из льежских денариев XII в. {46) или само название монеты MONOIE, MVNAI [14] и т. п. Кроме надписей встреча¬ ются этимологические игры, на полном серьезе представленные на говорящих гербах разных лиц и мест, опиравшиеся не на латынь, а на живой французский язык, закодированный в этих изображениях. Например, денарии, чеканенные в шампанском городе Провен в XIII в., несут изображение гребешка как элемент, определяющий вторую часть названия Шампани (Champ — peigne — «поле — гребень») {47; 19); денарии принцев д Оранж того же времени имеют в поле охотничий рожок (cornet), который является художественным аналогом про-
1 iAf-n! He НЛ till i I hi HU 109 19. Денарий. Франция. Графство Шампань. Генрих I (1152-1180) или Генрих II (1180-1197) звища их предка Вильгельма Короткий Hoc (au court nez — с коротким носом), воспринятым в качестве родового герба [15] (48). Но более обширные надписи на французском языке появились не во Фран¬ ции, а на Ближнем Востоке, в государствах крестоносцев, Сирии (DENIER — DE SEETE [16]) и особенно на Кипре, где несколько королей один за другим титуло¬ вали себя на своих монетах XIV в. PAR LA GRACE DE DIEV ROI [17] (49; 20). Эта кажущаяся непоследовательность, по-видимому, объясняется самим фактом меньшей латинизации острова и особенно ее греческим (византийским) литурги- 20. Пояугрош. Левант. Королевство Кипр. 1310-1324 Щл Я#* ческим обрядом; греческий же язык, о чем будет речь идти ниже, не блокировал национальные языки в ареале своего влияния, как это делала латынь. Впрочем, это был довольно краткий период, поскольку уже во второй четверти XV в. в ти- тулатуре кипрских королей снова возобладала латынь, может быть, в результате растущего генуэзского влияния, а переход острова под власть Венеции в 1479 г. положил конец правлению и французским традициям династии Люзиньянов. Другие романские языки встречаются на монетах гораздо реже. Итальянский применялся, по-видимому, только для нескольких названий монетных единиц в XIV—XV вв., таких как SOLDO или QUARTARO. Каталонский язык отме¬ чен лишь на чеканенных в то же время медных монетах, названных на штемпеле
по третий. Пгкш/кл и языки PVGESA DE LEIDA [18]; впрочем, этот термин был создан из имени города Пуату (Poitou) и распространился во Франции в обиходном названии «ри- geoise» [19], данном таким же монетам. В ареале немецкого языка аналогичные надписи также появлялись только время от времени. Наиболее яркий пример тому дают денарии середины XI в., чеканенные в саксонской монетной мастерской в Гиттельдё, которые несли ис¬ ключительно немецкие надписи: на одной стороне — IELITHS PENNIG [20] — название монеты; на другой — HIR STEID ТЕ BISCOP [21] (21), — объясняю¬ щая помещенное в центре штемпеля изображение епископа, поскольку этот монетный двор принадлежал архиепископу Магдебургскому, или же сопровож¬ дающая изображения креста и епископского посоха — символов власти епископа. 21. Денарий. СРИ. Архиепископство Магдебург. Середина XI в. Обе части легенды обнаруживают черты нижненемецкого языка, а существо¬ вание нескольких разных типов этих денариев указывает, что данная эмиссия не была единственным случаем. Однако эта попытка выпускать монеты в местной языковой версии, продолжавшаяся в течение некоторого времени, была прекра¬ щена уже во второй половине XI в., когда эмиссии той же монетной мастерской вновь получили латинские надписи. Следующий подобный пример происходит из Штирии, где в XIII в. маркграф, потом король Пржемысл Отакар II поместил на свои монеты надпись SCHILT VON STEIR [22] вокруг щита с изображением пантеры как герба страны, а на другой стороне — собственный титул правителя CVNECH OTACCAR [23] (50). Появляются и другие титулы, выраженные в не¬ мецкой версии: MARCGRAVE [24] на монетах маркграфов Бранденбургских в конце XII в., HERZOC [25] на несколько более поздних каринтийских дена¬ риях, BVRGGRAFF [26] на нюрнбергских монетах XIV—XV вв. или BISCHOF [27] на современных им монетах епископа Аугсбургского. Зато названия мест в немецком языковом ареале довольно часто подвер¬ гались латинизации, восходящей отчасти еще к римской эпохе или создан¬ ной в Средние века. Таким образом, на штемпелях мы видим надписи: S[ancta] COLONIA A[grippina] (Кёльн) (51; 22), AVGVSTA (Аугсбург), REGINA (Ре¬ генсбург) (52; 23), VERONA (Бонн) и т. д., и даже переводы на латынь некото-
■гтыш» 111 / Li ал He etc 22. Денарий. (Ж Оттон 111(983-1002) 23. Денарий. CPU. Герцогство Бавария. Генрих IV (996-1004) рых германских названий, как городок Тиль (Thiel), обозначен¬ ный на каролингских денариях названием BONA (til — хорошая). Так же, как на французских монетах, национальный язык и здесь был закодирован во многих говорящих гербах или эмблемах от¬ дельных мест и персон. Например, на брактеаты, отчеканен¬ ные в XII в. в Фалькенштайне, помещено изображение сокола (Falke), в Арнштайне — орла (Ааг) (24), в Берне — медведя (Ваг); монеты из Мюнценберга обычно имеют деликатно введенную веточку мяты (Minze), монеты из Мюнхена — голову монаха (Monch) (25) и многие другие, использовавшие лучше или хуже обоснованную этимологию. Такие недоразумения особенно ча¬ сты на колонизированных восточных землях, где старые славян¬ ские названия в немецкой версии порой приобретали вторич¬ ное, совершенно случайное значение. Отсюда, например, звезда, встречающаяся на монетах Старгарда в Поморье, является след¬ ствием нижненемецкой этимологии названия этого города (Star) (53; 26). Но с другой стороны некоторые говорящие гербы сла¬ вянских названий мест были восприняты на монетах, чеканенных уже в период господства немецкого языка на данной территории, 24. Брактеат. СРИ. Графство Арнштайн. Ваг-'е: или Вальтер III (1169-Г'^' 25. Пфенниг «голова монаха». СРИ. Герцогств: Мюнхен, Стефан II фон Виттельсбах (1347-
112 Г' ij/ji' i inlM'Hiii !. / . ;</>//л / // я j7j/a // такие, как стрела на монетах Стшалова [28] (5"/; 27), голова вола на монетах Во¬ лова [29] и т. п. Это были изображения, совсем неадекватные немецкой версии названий соответствующих мест, которые образовывали тайный след славянских языков, сохранявшийся этими штемпелями. Языки западной группы славян, находившихся в сфере влияния Римской церкви и пользовавшихся латинским алфавитом, также представлены на моне¬ тах несколькими отдельными словами. К ним относится надпись BOZE на чеш¬ ских денариях Болеслава II (967/972—999), хотя нет полной уверенности в том, что здесь речь идет о локальной замене слова DEVS [30], известного по другим монетам того же князя, или же о личном имени монетчика, аналогичном неко¬ торым другим, встречающимся в то же время (NOC, ZANTA, MIZLETA, ОМ- ERIZ) (55; 28) и представляющим ономастические памятники чешского языка. 28. Денарий. Чехия. Болеслав II (972/973-999) Более точным является княжеский титул CNES, использованный полтора века спустя, около 1150 г., на западнославянских монетах Яксы из Копаника [31]. Опосредованно эта местная языковая форма известна по документам, проис¬ ходящим с территории Западного Поморья; однако, на монетах она не имеет иных свидетельств, поскольку на них, как правило, прикрыта латинским терми¬ ном «dux», конечно, если не считать ее присутствия на штемпелях южно- и во¬ сточнославянских монет, о чем речь пойдет ниже.
113 Нс вес на вины ни Польский язык засвидетельствован в монетных надписях только в конце XII и в начале XIII в., если не учитывать имена собственные, такие как BOLESLAV и CRACOV, переданные, по крайней мере, внешне в нелатинизированной форме на денариях Болеслава II Щедрого (1058—1079) и Владислава I Германа (1079— 1102). Зато более ранние имена, известные по монетам Мешко I (MISECO) и Болеслава I Храброго (BOLIZLAV, BOLIZLAVS, GNEZDVN) {56), несмо¬ тря на латинизированное окончание, по-видимому, указывают на влияние немец¬ кой фонетики, вероятно, присущей авторам этих надписей, будь то епископ или иное духовное лицо. Местная версия имени Мешко появляется только на дена¬ риях Мешко III (MESCO), и вскоре после этого, в начале XIII в., один из силез¬ ских брактеатов принесет также обычное слово MILOST (57), использованное как обозначение одной из христианских добродетелей и являющееся аналогом латинской надписи CARITAS [32], известной по другим современным моне¬ там из этого же региона. Другое, несколько более раннее приобретение поль¬ ского языка было передано на монетах Мешко III Старого в необычной форме записи — древнееврейским алфавитом, давшим текст МШКА КРОЛ ПОЛСКИ (55; 29). Добавим, что это первая и в течение долгого времени единственная за¬ пись названия «Polska» в нелатинизированной фонетической версии. Эта над¬ пись, хотя и исключительная, относится к большой группе легенд, записанных древнееврейской графикой, характерной для монет Мешко III, ко¬ торые во всех остальных случаях сохраняют древнееврейскую язы¬ ковую версию. Древнееврейский язык и алфавит занимают совершенно осо¬ бое место в средневековых монетных надписях. Прежде всего, они встречаются в Польше на монетах Мешко Старого, чеканен¬ ных в Гнезно и Калише {59), и, может быть, на нескольких более поздних эмиссиях; кроме того, на некоторых немецких, чешских и венгерских монетах XIII в. Особенность этих легенд заключа¬ ется в том, что они не являются ни выражением функциониро¬ вания этнически определенного государства, ни свидетельством повсеместного применения древнееврейского языка в данной ци¬ вилизации, хотя он использовался во всей средневековой Европе в среде еврейской диаспоры. Однако введение его на вышеназванные монеты было следствием того, что местные евреи получали управление соответствую¬ щими монетными мастерскими в аренду или в иной форме. Во всяком случае, эти организационные решения обусловили языковую форму надписи, а в не¬ которой степени и ее содержание, поскольку значительная часть этих легенд дает специфические слова и обороты, не использовавшиеся на монетах того же Мешко с латинскими надписями. Древнееврейские надписи отчасти ограничива¬ ются только отдельными словами или же отдельными буквами, иногда образую¬ щими алфавитные вкрапления, подобные уже упоминавшимся рунам на некото- 57. 29. Брактеат. Польша. Мешко III (11 /3-
1П Pci >i\., 'jivaniih. / г 1Ф]ik , и языь a рых англосаксонских монетах. Отчасти же они дают довольно обширные тексты, особенно по сравнению с современными им латинскими легендами, использо¬ вавшимися на той же территории. Эти надписи, составленные из имен прави¬ телей и их титулов, таких как «мелех» (король), «бахар галах» (первый князь), «кацин а мелех» (вождь и король), «мелех кашер» (король добрый, справед¬ ливый), «мелех шалем» (король счастливый), «хакохен» (священник), «пе- хах серор» (правитель округа), «тов рав» (добрый господин), «сар шир» (ве¬ ликий господин), стремились передать в древнееврейских терминах понятия, почерпнутые из местных славянских языков. Из названий мест они упоминают Гнезно (Knezden, Gndz) и Калиш, дают имена самих монетчиков с обозначением имени отца и происхождения, как «Иосиф, сын Иегуды из рода священников», «господин Абрахам, сын Ицхака, начальник» (Таби Абрахам бен Ицехак на- гид), и, кроме того, разные благословляющие формулы, прежде всего, в адрес правителей. Чаще это одно слово «браха» (благословение), иногда усиленное, в форме «браха това» (доброе благословение), «браха хацлаха» (благослове¬ ние, радость), а также более обширные обороты, такие как «Священник Мешко да живет дольше», «С большим почтением к управителю округа Депольду» или безличный, но несомненно относящийся к правителю текст «Мой народ мно¬ гочислен», представляющий собой особого рода еврейское благословение, вос¬ ходящее к библейскому стиху. Особое место среди этих древнееврейских надписей занимает упомянутая выше легенда МШКА КРОЛ ПОЛСКИ, представляющая пример адаптации древнееврейского алфавита к польскому языку, по сути аналогичный первым, современным ему попыткам адаптации латинского письма. Может быть, скры¬ тым polonicum [33] является также священнический титул Мешко III «ха ко- хен», если верна догадка, что он представляет неточный перевод двузначного в то время польского термина «ksi^dz» [34]. Введение польского языка, конечно, не увеличивало коммуникативности этих легенд в обществе. Однако нет основа¬ ний считать, что монеты с надписями древнееврейским алфавитом были пред¬ назначены преимущественно для еврейских общин в Польше или в других стра¬ нах. Таким образом, эти легенды дают особенно яркий пример того, что авторы штемпелей совершенно не считали необходимым повсеместное понимание пе¬ редаваемого ими сообщения, на этот раз доступного уже даже не интеллекту¬ альной элите страны, а только элите небольшой этнической группы. Содержа¬ ние этих надписей, и особенно их благословляющие формулы, указывают, что и на этот раз их адресатом были не пользователи монет, а скорее силы небесные, от которых зависело исполнение помещенных на штемпели пожеланий. Во вся¬ ком случае, во всей сфере господства латинской культуры древнееврейские над¬ писи на штемпелях средневековых монет представляют наиболее значительное иноязычное включение, являющееся следствием, прежде всего, независимости их создателей от влияния западного христианства.
I аава Нс в и' на латыни 115 В Восточной Европе языковые соотношения сформировались совершенно иным образом, не испытывая гегемонии латинского языка. Греческий язык, хотя и широко распространенный на монетах античного мира особенно в эпоху элли¬ низма, в Средние века претерпел значительные территориальные ограничения, сохранившись только на византийских монетах и, в небольшом объеме, в неко¬ торых странах, соседствовавших с Восточной Римской империей. В самом Кон¬ стантинополе греческий язык в монетных надписях не использовался с антично¬ сти, так как монеты, чеканенные здесь со времен Константина Великого, пятьсот лет сохраняли латинскую языковую версию с небольшими вкраплениями букв, воспринятых из греческого алфавита. Лишь при Константине II (641—668) по¬ являются первые греческие надписи, сначала только на бронзовых монетах, по¬ том также на золотых и серебряных. Однако ареалы их использования на разных монетных дворах Восточной Римской империи начали постепенно сокращаться в соответствии с мусульманскими и славянскими завоеваниями, чтобы, наконец, в позднем Средневековье удержаться только на Босфоре и на небольших клоч¬ ках Балканского полуострова. В противоположность латыни средневековый греческий язык не стал фак¬ тором, блокирующим развитие письменности на национальных языках в землях, находившихся в сфере византийского культурного влияния, проявлявшегося в ре¬ лигиозных обрядах, искусстве, архитектуре и т. д. Напротив, греческий алфавит стал основой, облегчившей формирование письменности, соответствующей этим языкам, прежде всего славянским; таким же путем появились и древние русские, болгарские и некоторые сербские монетные надписи, впрочем, последние только вкраплены в господствовавшие там латинские. Зато мелкие греческие вставки по¬ являются на грузинских монетах или же в форме византийских титулов (sevastos, keisaros и др.), хотя и переданными местным алфавитом, или же в чисто грече¬ ских надписях сакрального типа, как 1C — ХС [35] или ME [ter] ©EOV (Theou) [36], помещавшихся рядом с изображениями Христа и Богоматери. Тем не ме¬ нее, отдельные греческие буквы функционировали во всем христианском мире, главным образом, в роли религиозных символов, таких как альфа и омега или тау, о чем уже шла речь выше. Особый случай представляет надпись DOMINE KY- RIE [37] на ирландском полугроше конца XV в., соединившем латинскую и гре¬ ческую версию обращения к Богу, возникшую, вероятно, на основе литургиче¬ ских слов «Kyrie elejson» [38]. Наконец, особое место занимают подражания византийским монетам, появившиеся в ряде западных стран, особенно в Герма¬ нии и Скандинавии (45; 18), на которых элементы греческой графики, как пра¬ вило, подверглись варваризации и исчезли. В непосредственной сфере воздействия византийской культуры и на моне¬ тах, чеканенных по византийским метрологическим и иконографическим моде¬ лям, обозначенных названиями, воспринятыми из византийской терминологии, греческий язык тоже навсегда уступил место соответствующим национальным
116 / Р/Ф!!к - И Я ЫкП P,l Hi permit]. 31. Грош. Болгария. Иван Срацимир (1356-1396) 32. Грош. Сербия. 1345-1355 языкам. Ярким примером тому являются болгарские монеты XIII—XIV вв., не¬ сущие надписи, составленные на болгарском языке и славянской азбукой, раз¬ мещенные на штемпеле аналогично греческим надписям. Обычно они содержат имя и титул правителя ЦРЬ БАГРОМ [39] (60; 30), иногда также имя святого покровителя, а как исключение другие выражения, например, БЛГВ, сокра¬ щенное от «благоверен» (61; 31), образуя кальку греческого титула «ortho- 62.
.inii Hi' 7/ 11 33. Грош. Сербия. Георгий Бранкович (142' doxos», использовавшегося византийскими импера¬ торами. Характерной чертой этих надписей является сокращение знака, подобного цифре 4, означающего слово «царь», писавшееся также в форме монограммы. Сербские позднесредневековые монеты тоже приме¬ няют подобный алфавит (62; 32), выражая с его помо¬ щью, помимо имен, основные титулы, такие как КНЕЗЬ, КРАЛЬ, ГОСПОДИНЬ (63; 33); также в виде исключе¬ ния, по византийскому образцу, РАБЬ ХСИ (раб Хри¬ стов) (64, 34). 34. Грош. Сербия. Стефан Драгутин (1284-1314) Более широкий лексический запас представил на монетных штемпелях рус¬ ский язык, передаваемый при помощи кириллического алфавита. Он отмечен "же на первых монетах Киевской Руси, появившихся в конце X — начале XI в., затем постоянно сохраняется во втором периоде русского монетного дела, воз- ■ гновленного в середине XIV в., хотя там первоначально встречаются вкрапле¬ ния арабского языка, принесенные посредством татарских монет. И в первый, зо второй период национального монетного дела русские надписи демонстри- гп-от множество черт, заметно отличающихся от других аналогичных текстов. Кг оме собственных имен правителей и святых, названий денежных единиц они _тют также обороты, касающиеся титулатуры или положения князя, такие как ВЛАДИМИР НА СТОЛЕ А СЕ ЕГО СРЕБРО на сребрениках Владимира Ве¬ ского в конце X в. (65; 35); КНЯЗЬ ВЕЛИКИЙ ВСЕЯ РУСИ на монетах XV в. пли же высказывания, предостерегающие пользователей монет от совершения преступлений, как, например, ОСТАВИТЕ БЕЗУМИЕ И ЖИВИ БУДЕТЕ на денгах Василия Темного (1425—1462) (66) и другие, о которых речь пойдет ниже. На самых ранних монетах эти надписи в целом расположены на штемпе¬ лях по греческому образцу, во второй период они по преимуществу занимают все поле реверса, таким образом продолжив через несколько столетий образец штем¬ пеля, заимствованного с татарских монет Золотой Орды.
118 l\i idc.i третий. / рафика и языки 35. Сребреник. Русь. Киев. Конец X в. /кое княжество Литовское. 1392-1396 Русский язык и являющийся его носителем алфавит время от времени отме¬ чен также на монетах, чеканенных за пределами ареала русского этноса, а именно: на польских денариях Болеслава Храброго, несущих имя князя, написанное кирил¬ лицей (67), а позже — на самых ранних литовских монетах конца XIV в., снабжен¬ ных надписью ПЕЧАТЬ (68; 36), встречающейся и на некоторых русских монетах, в частности суздальских и позднее новгородских. Впрочем, это были кратковре¬ менные эмиссии, и последующие монеты, отчеканенные в Литве только сто лет спустя, в правление Александра Ягеллончика (1501—1506), несут уже латинские надписи, несмотря на то что русский язык еще долго сохранялся в канцелярии Ве¬ ликого княжества, подвергаясь лишь медленной латинизации и полонизации. В Молдавии и Валахии первые монеты, отчеканенные во второй половине XIV в., тоже несут кириллические надписи и содержат одиночные славянские слова, особенно связанные с титулатурой, такие как ВОЕВОД, ВЕЛИК ВОЕ¬ ВОДА; и, как исключение, название монеты ГРОШЬ (69) в со¬ ответствии с тогдашней канцелярской практикой этих княжеств. Титул «воевода» сохранился там и в латинских надписях, по¬ добно титулу «господар», встречающемуся на молдавских моне¬ тах. Впрочем, уже в XIV в. там появляются двуязычные монеты с надписями в славянской и латинской версиях, а в XV в. послед¬ няя получит значительное преобладание. Зато в Червонной Руси местная монета, чеканенная во второй половине XIV и в начале XV в., вообще не несла никаких кириллических надписей и снаб¬ жалась исключительно латинскими легендами (70; 37). Причиной тому, несо¬ мненно, было преобладающее польское влияние в организации червонорусского монетного дела. Потом венгерское воздействие, включившее этот регион в ор¬ биту латинской культуры, хотя с точки зрения внешнего вида появившиеся там монеты обнаруживали переходные элементы, соответствующие расположению этих земель на перекрестке дорог, ведущих на восток и на запад.
1л,ш — Нс вСС Ни шпыни 119 Третьим большим языковым ареалом, представленным в легендах средне¬ вековых монет, являются надписи, составленные на арабском языке и характер¬ ной для этого языка графикой. Этот язык функционировал наиболее широко как с точки зрения географической протяженности, так и объема текстов, со¬ держащихся в надписях. Монеты с арабскими легендами чеканились во всем мусульманском мире — от Испании через Северную Африку и Ближний Во¬ сток до Средней Азии и Восточной Европы, увеличивая свое распространение по мере арабских завоеваний и вовлечения в ислам все новых и новых народов. 37 Полугрош русский. Польша. Владислав II Ягелло (1386-1434) Первоначально, в первый век арабской экспансии, эти монеты по своему внешнему виду и штемпелям, включая язык надписей, подражали монетам по¬ коренных земель, имитируя то византийские солиды (77), то персидские драхмы, несущие надписи на языке пехлеви. Арабские надписи распространялись посте¬ пенно и только со времени реформы, проведенной в конце VII в. халифом Абд аль-Маликом, образовался новый тип мусульманских монет, полностью лишен¬ ных пластических изображений и снабженных на обеих сторонах только над¬ писями, определяющими род монеты, особу правителя, который приказал их отчеканить, место и дату выпуска и, кроме того, содержащими символ мусульман¬ ской веры (37), а также стихи из Корана. Только на западе — в Северной Африке и в Испании в первые годы после ее завоевания арабами короткое время еще со¬ хранялись монеты с надписями на латинском языке, хотя содержание уже соот¬ ветствовало мусульманским образцам. Но вскоре и они подверглись арабизации. В X в. арабский язык появился на монетах недавно принявших ислам волжских, бхлгар, а в XIII в. в монгольских государствах, образовавшихся после распада им¬ перии Чингисхана, в частности в державе Хулагуидов в Иране и Азербайджане, а также в государстве Джучидов, известном как Золотая Орда. Иногда арабский язык проникал и на монеты, чеканенные за пределами му¬ сульманских стран. Происходило это, в частности, на территориях, находив¬ шихся в зависимости от мусульманских правителей, например, в Грузии в XIII в.
120 j h OlJ ni nil I !h . // Я UjJtKf! или в XIV в. в русских княжествах, политически еще подчинявшихся ханам Золотой Орды. С другой стороны, арабские надписи использовались в зем¬ лях, отвоеванных христианами у мусульман, в частности в Кастилии и Леоне в XII в., на Сицилии, в королевстве Иерусалимском и в других латинских вла¬ дениях на Ближнем Востоке в XIII в. Таким образом, по сравнению с монетами VII—VIII вв. ситуация перевернулась: завоеватели присваивали монетную си¬ стему и внешний вид монет вместе с языком завоеванных земель, стараясь та¬ ким образом обеспечить собственным монетам лучшие условия для обращения на рынке через усвоение прежде всего их традиционного внешнего вида. Нако¬ нец, уже только как исключение, арабский язык попадал на монеты некоторых европейских стран, таких как Англия, Германия, Скандинавия и Венгрия, или в результате чеканки там специальных монет, предназначенных для мусульман¬ ски х получателей, либо в результате деятельности местных мусульманских групп, а возможно, как случайное подражание арабским монетам, наводнившим соот¬ ветствующие территории. Арабский язык, в исламском мире игравший роль аналогичную латыни в за¬ падном христианстве, воспроизводился на монетах с помощью двух различаю¬ щихся между собой график. В раннее Средневековье преобладал вид письма, именуемого куфическим по главному центру его развития в городе Аль-Куфа в Ираке; с XIII в. его сменило письмо, называемое «насх», с менее монументаль¬ ными чертами. Первое из них встречается преимущественно на варваризирован- ных имитациях, появившихся главным образом на периферии мусульманского мира — в поволжских землях, свидетельствуя о том, что исполнители этих штем¬ пелей не знали ни арабской письменности, ни языка подобно создателям псев¬ долегенд, имитирующих латинские слова. Таким образом, в обоих случаях соб¬ ственный смысл надписи уже не имел никакого значения, она создавала только традиционный тип знака, благодаря которому монета могла функционировать по крайней мере на окраинах великих средневековых культур. Остальные языки из представленного выше списка имели лишь локальное применение, появляясь на монетах, чеканенных только в ареале их использова¬ ния, и то чаще всего в форме вкраплений в господствующий на данной терри¬ тории общий язык. Только армянский и грузинский языки использовались как главная основа надписей соответствующих монет, составленных с применением собственных алфавитов. Надписи на грузинских монетах представлены даже двумя видами местной графики. Преобладающая их часть, начиная уже с VI в., передавалась с помощью письма маюскульного типа, называемого «церковным заглавным» (асомтаврули) и использовавшегося в манускриптах. Во второй по¬ ловине XII и в начале XIII в. параллельно встречается и другой вид грузинского письма, называемый «гражданским» (мхедрули) (72; 38). Однако значительная часть монет, появившихся в средневековой Грузии, все же несет греческие, пер¬ сидские, уйгурские и прежде всего арабские надписи, вводимые в зависимости
/ ■[ii 1'ч7 - . /'/С .н ill Ac1 HI ЫH U 121 38. Ботинати 450 короникона. Грузия. 1230 от политических условий и культурных влияний, воздействовавших в тот или иной период. Такие надписи обычно сочетались с грузинскими, помещаемыми на другой стороне монеты или даже на один и тот же штемпель, а иногда соеди¬ нялись между собой, как арабские с уйгурскими во время монгольского господ¬ ства в Грузии. Подобные гибриды, как уже упоминалось, встречаются на других погранич¬ ных территориях не столько государств, сколько культур, особенно на обширных пространствах контактных зон христианского мира с мусульманским — от Кав¬ каза до Атлантики. В том числе к ним относятся монеты, отчеканенные арабами в Танжере в первой четверти VIII в., которые на одной стороне несут арабскую надпись «Во имя Бога фельс, выбитый в Танжере», на другой — латинскую над¬ пись «D[omi]NE D[eu]S QVIS TIBI SIMILIS» [40] (73). В X в. последние лан- гобардские короли и позднее нормандские правители начали чеканить в Южной Италии, на Сицилии, золотые монеты по образцу фатимидских четверть-дина¬ ров, которые назывались тари, с латинской надписью на аверсе и арабской на ре¬ версе, а также медные фоллари, где имя правителя Вильгельма II (1166—1189) было представлено на обоих языках (74); зато содержание соответствующих ча¬ стей арабской и латинской надписей различно и приближено к стереотипам, использовавшимся и на том, и на другом культурном пространстве. Таким об¬ разом удовлетворялась не столько потребность в информации, которую несла надпись, сколько привычка представителей обоих сообществ к определенному типу монет. Совсем иного рода арабско-латинские гибриды демонстрируют золотые монеты англосаксонского короля Мерсии Оффы (757—796), представляющие собой точную имитацию мусульманских динаров аббасидского халифа аль-Ман- сура. Они несут на обеих сторонах полный текст арабской надписи, содержа¬ щей символ веры (шахада) и один из стихов Корана, причем только имя и титул короля даны в латинской версии OFFA REX [41] (75). Эта своеобразная монета находит свое объяснение в контексте торговых контактов Англии с мусульман-
122 гЯГетКА. / РАФИК i ,1 ЯАЫ к I , ской Испанией, а также присутствия золотых арабских монет, носивших назва¬ ние «манкусы», на Британских островах. Ее пытаются интерпретировать как своего рода специальную и демонстративную эмиссию, предпринятую в связи с обязательством Оффы платить в пользу папского престола грош св. Петра в размере 365 манкусов ежегодно, то есть по одной штуке за каждый день Пе¬ трова покровительства. Некоторой аналогией этой монете можно считать не¬ мецкий денарий Генриха II (1002—1024), изготовленный на два столетия позже где-то в прирейнских землях Германии, который на одной стороне несет пра¬ вильную латинскую надпись HEINRICVS, а на другой — не менее правильный арабский текст «Имам Хишам, правитель верных, Богом поддерживаемый» и одну из сур Корана {76). Этот штемпель является точной копией золотого ди¬ нара 1001/1002 г., чеканенного в Андалузии (г. Кордова) омейядским халифом Хишамом II (976—1008). Эта монета также иногда трактуется как специальная эмиссия, выпущенная по случаю прибытия на Рейн арабского посольства из Ис¬ пании и представляющая собой своеобразный акт вежливости по отношению к гостям и их правителю. Но с другой стороны, через штемпельные связи она соединяется с аналогичными подражаниями византийским монетам, чеканен¬ ным на той же территории и имитирующим значительно более ранние прото¬ типы. Впрочем, в XII в. динарам того же халифа Хишама некоторое время по¬ дражали в Венгрии, что, понятно, исключает их особый характер. Тем не менее, из сообщений Ибрагима ибн Якуба известно, что на рынке Майнца во второй половине X в. обращались арабские дирхемы; материал кладов также свидетель¬ ствует о присутствии в этом регионе мусульманских золотых монет. Следова¬ тельно, существовали некоторые предпосылки к созданию их подражаний, хотя цель этой деятельности не ясна. Во всяком случае исполнитель штемпелей на¬ званных денариев Генриха II знал арабский язык и письменность, и, возможно, именно его личность, а не политические или экономические обстоятельства определила внешний вид данных монет подобно тому, как еврейские монетчики в течение некоторого времени определяли язык надписей на польских монетах. Тем не менее, это не был продукт культурного пограничья, как вышеназванные сицилийские гибриды, а некоторым образом случайное включение во внешне единое пространство латинского монетного дела. Своеобразными гибридами являются также надписи, составленные на языке одного культурного круга, но с помощью алфавита, принятого в другом. Касается это, в частности, некоторых византийских монет, передающих греческие слова латинской графикой или явно мешающих эти языки и графики. Также в Молда¬ вии и в княжестве Валахия в XIV—XV вв. встречаются уже упоминавшиеся ла¬ тинско-русские гибриды, а на Руси — русско-арабские (татарские) (77; 39), об¬ наруживающие взаимное проникновение. Но во всех этих случаях двуязычные надписи никогда не несли одного и того же, повторяющегося содержания, а, как правило, имели комплементарный характер, вместе составляя сумму информа-
Г. тел 2. He все ил Алтына 123 был не жест правителя, преследовавшего цель удовлетворить и тех, и других жи¬ телей данного края, как это происходит на современных монетах и банкнотах государств, где принято несколько официальных языков, а скорее результат со¬ вместного бытования подлинных этнических и культурных потенциалов на дан¬ ной территории и одновременно попытка упростить для разноязычных пользо¬ вателей этих монет их идентификацию, невзирая на суть надписей. Во всяком случае, такие гибриды, по-видимому, свидетельствуют о реальном знании пись¬ менности этими пользователями и, конечно, о контакте на данной территории разных культур. Подтверждением тому и фактором взаимного проникновения являются монеты.
JR Глава 1. Откуда происходит: онеты Нового времени, особенно последних двух столетий, как правило, несут на своих штемпелях основные данные, определяющие их как денеж¬ ные единицы: название государства, продукцией которого они являются, или имя правителя, представляющее собой субститут этого государства, дату чеканки, а также название денежных единиц и их количество, заключенное в данной мо¬ нете. Совокупность этих сведений является своеобразным паспортом каждой со¬ временной монеты, и их наличие кажется столь же очевидным, сколь и необходи¬ мым в практике использования этих монет в обращении. Однако на протяжении истории очевидность и необходимость тоже являются переменными понятиями. Паспорта средневековых, а тем более древних монет имели несколько иной ха¬ рактер, отвечавший иным потребностям, заявляемым обществом того времени, и другим условиям функционирования его монет. Название страны, в которой данная монета была отчеканена в Новое время, в принципе совпадающее с названием соответствующего государства, в Средне¬ вековье редко использовалось в этой роли, как правило, уступая место обозна¬ чению конкретной власти и, следовательно, представляя не самостоятельный элемент надписи, а добавление к титулу короля или герцога, правившего в этой стране. Это является точным отражением основного статуса монеты как соб¬ ственности и орудия правителя, особа которого, а не сам институт государства, требовала определения на штемпеле. Можно назвать всего лишь несколько от¬ ступлений от этого принципа, таких как надпись AQVITANIA на каролингских денариях (78) и названия христианских государств на Пиренейском полуост¬ рове, встречающиеся на монетах, начиная с XI в., таких как NAVARA, ARA¬ GON, в XII в. также PORTVGAL. К этим исключениям относится и название Фризии, отмеченное в форме FRESONIA на местных денариях XI в. Там же при Оттоне III (983—1002) появляется надпись TERRA SALIS [1] (79), обозначаю¬ щая земли, расположенные близ залива Зюдер-зее, называвшиеся тогда Зальланд Salland) [2]. Наконец, из этого же региона происходит надпись SAXONIA (80),
126 i четвертый. Мин гг J о и i>i отмеченная на одном из денариев, отчеканенных саксонскими герцогами в Евере в середине XI в. Третьей областью использования подобных территориальных названий является Венгрия, где на денариях второй половины XI в. — со вре¬ мени правления Эндре I (1046—1061) до Гезы I (1074—1077) — ставилась над¬ пись PANONIA (40) или PANONIA TERRA [3]. Но этот термин, связанный с античной традицией, не сохранился при последующих венгерских правителях, пользовавшихся словом «Hungaria», которое применялось, как правило, в титу- латуре, а в качестве исключения в надписях, определяющих назначение данных монет: MONETA REGIS PRO HVNGARIA [4]. Подобной особенностью отли¬ чается и надпись MONETA REGIS PRO SCLAVONIA [5] (81; 41) на так назы¬ ваемых бановцах — денариях, чеканенных в XIII—XIV вв. словенскими банами от имени венгерских королей. На этот раз географическое название Словении 40. Денарий. Венгрия. Петер Орсеоло (1038-1041) 41. Денарий. Славония. Бела IV Венгерский (1235-1270) имеет уже политическое содержание как обозначение части владений данного короля. Наконец, к этой группе следует причислить и надпись PATRIMONIVM BEATI PETRI (или S[ancti] PETRI) [6] на папских монетах конца XIII — XIV в., определяющую уже политическую структуру, каковой являлось государство пап, а не его географическое обозначение. Гораздо более многочисленны, по сравнению с названиями стран на штемпелях, наименования отдельных местностей. Однако в значительной части они являются обозначением места чеканки данной монеты, а не территориально-политического образования, продукцией которого была монета. Эту последнюю роль исполняли
■,(\i про hi \i;thi}n? 12" игва 1. Ош названия городов, обладавших политической автономией, особенно итальянские городские республики в XIII—XV вв. (FLORENTIA, IANVA [7] и т. п.), а также городов с собственным монетным правом, названия резиденций епископов, мона¬ стырей или мелких владетелей, чеканивших партикулярную монету, что являлось эквивалентом обозначения их территориальной власти, или же, наконец, названия столиц, воспринимавшихся как синоним государства. Четко различить эти катего¬ рии и, следовательно, установить, исполняет ли название, написанное на монете, роль технической документации (монетный двор), или же является ее политиче¬ ской метрикой, порой довольно затруднительно. К этим вопросам мы еще вернемся. Как уже упоминалось, основным элементом надписи, характеризующим про¬ исхождение монеты, являлось обозначение соответствующей власти. В раннем Средневековье эту роль нередко исполняло само имя правителя, помещенное во¬ обще без обозначения территории, над которой он господствовал. Таким образом, имя понималось как однозначный и достаточный указатель распространения этой власти, не требующий более точной характеристики. Именно так поступали гер¬ манские короли и императоры, а также герцоги и князья, правившие в Централь¬ ной и Восточной Европе в X—XIII вв. И в других письменных сообщениях того времени имя правителя неоднократно использовалось как субститут названия го¬ сударства или страны. Но и здесь постепенно происходила конкретизация на ос¬ нове двух основных схем, обозначавших верховную власть либо над конкретной территорией, либо над конкретным народом. К самым ранним примерам надписей первого типа относится легенда PRINCES POLONIE [8] на денариях Болеслава I Храброго (992—1025) в пер¬ вые годы XI в. (82; 42). Этот текст, дающий древнюю, сохранившуюся в ориги¬ нале запись названия Польши, понимаемой уже в категории государства, скорее всего, представляет собой кальку с аналогичных надписей, типичных для более ранних монет, отчеканенных в IX—X в. в герцогстве Беневент (PRINCES BEN- EBENTI) (83; 43). Этот образец был принесен в Польшу, очевидно, посредством политических и культурных контактов с Италией в конце X в. Однако данный случай исключителен для этого времени. 42. Денарий. Польша. Болеслав I (992-1025)
128 Рл.ч)с... четвертый. Мон гг / и сны. Название государства, являющееся составной частью титула правителя, а не самостоятельным элементом надписи, с XII в. чаще появляется на штемпе¬ лях, а с начала XIV в. становится уже почти постоянным элементом, определяю¬ щим метрику данной монеты (84). Оно встречается в середине XII в. на монетах христианских государств Пиренейского полуострова (REX CASTILIE ЕТ LEO- NIS [9]) (85), в Англии и Дании, на рубеже XIII—XIV вв. в Чехии (REX ВОНЕ- MIE [10]) (44), Венгрии (REX HVNGARIE [11]), Силезии (DVX SLESIE [12]) (86) и, наконец, в Польше при Владиславе Локетке (1306—1333, король с 1320), если опустить более раннюю надпись древнееврейским алфавитом КРОЛ ПОЛСКИ на монетах Мешко III Старого (1173—1177, 1181 — 1202) (58; 29). 44. Флорин. Чехия. 1346-1355 Введенная при Локетке надпись REX POLONIE [13] (87) с этого времени бу¬ дет присутствовать на польских монетах почти пять столетий, хотя и в разных формулировках, таких как MONETA REGIS POLONIE [14], использовавшаяся в XV в. (88; 45); со времени Сигизмунда I Старого (1506—1548) установится формула MONETA REGNI POLONIE [15] (46), акцентирующая статус монеты как принадлежности государства, королевства, а не правителя, что, впрочем, признавалось и ранее. Эта формула уточнила паспорт штемпелей с точки зре¬ ния правового содержания, не вытеснив с них изображений польских королей, их имен и титулов, являвшихся обозначением государства и постепенно оброс-
129 i uiHi. j. OiUkydii npinii\(ii)muf 45. Полугрош коронный. Польша. Владислав II Ягелло (1386-1434) 46. Шостак коронный. Польша. 1528 ших дополнительными названиями земель, входивших в сферу их власти. В прав¬ ление династии Ваза надпись уже была следующей: REX POLONIAE MAGNVS DVX LITVANIAE RVSSIAE PRVSSIAE MAS О VIАЕ SAMO[gitiae] LIVO[niae] ;i6] (47), не считая дальнейших титулов, выражавших притязания на шведскую корону. При Михаиле Корибуте (1669—1673), Яне III Собеском (1674—1696) и особенно при Саксонской династии параллельно встречается титул REX РО- LONIARVM (48), то есть обозначающий Польшу во множественном числе — «король Полып», по-видимому, по образцу монет испанских, использовавших тогда титул REX HISPANIARVM [17], или венецианских, на которых со вре¬ мени дожа Андреа Гритти (1523—1539) появилась надпись DVX VENECIA- RYM [18]. Последняя аналогия представляется наиболее вероятной, поскольку Венецианская республика в XVI—XVII вв. являлась образцом правления и с дру¬ гих точек зрения, к которому охотно обращались в Польше, и след которого на- лолго сохранился в виде понятия «Наияснейшей Речи Посполитой», воспри¬ нятого напрямую из Венеции, всегда определявшей себя титулом «Serenissima» 19]. Однако введение титула Rex Poloniarum на польские монеты явился сви-
130 У С/И в С (>}П 1 н- it. нот ТЛ n ( I Ыг 47 Талер. Польша. 1628 48. Талер. Польша. 1755
Ijniea 1. Откуда происходит? 131 детельством механического и, видимо, довольно бездумного подражания, по¬ скольку в географических и общественно-политических условиях Польши этот титул не имел под собой никакого обоснования, не употреблялся ни в каких иных официальных документах, признававших королей только одной Польши. Зато в Венеции, как и в Испании, эта форма названия во множественном числе опиралась на гораздо более ранние свидетельства и была связана с многочис¬ ленностью венецианских островов или же с множественностью испанских ко¬ ролевств. Уже на денариях IX в. отмечена надпись «Христосе, спаси Венеции» ХРЕ SALVA VENECIAS) (89); в XIV в. св. Марк появляется как «Знаменосец Венеций» (VEXILIFER VENECIARVM) (49). Аналогичные формы титулатуры правителей известны также в некоторых местностях в Италии, например, Комо DOMINVS CVMARVM [20]) на монетах XV в.; в Испании — Эмпуриас, где местные графы в XII—XIII вв. чеканили денарии с над¬ писью COMES EMPVRIARVM [21] (90). В последнем случае речь шла о двух соседних местностях, находив¬ шихся на территории бывшей Римской империи. Другого рода титулы, обозначающие происхожде¬ ние хмонеты, содержали надписи, определяющие не тер¬ риторию, а народ, над которым властвовал данный правитель. Метрические легенды этого типа восходят к античности и в начале Средневековья были воспри¬ няты через монеты Восточной Римской империи, над¬ писи на которых определяют правителя титулом «императора римлян» — Ro- manorum imperator, позднее Basileus Ton Romaion. Эта византийская формула была скопирована для надписей, помещенных на монеты «королей армян», а также для титулатуры правителей раннесредневековых государств в Запад¬ ной Европе. Особенно четкое и постоянное применение она нашла на франк¬ ских монетах, в свою очередь ставших образцами для других народов. Формула REX FRANCORVM [22] (36) впервые появилась на монетах первых Каролин- гов, обозначенная то полностью, то в сокращениях, даже сводившимся к одним только первым буквам RF (97), и сохранялась во Франции в течение многих столетий вплоть до Нового времени. Только в XVI в. вследствие соединения королевств Франции и Наварры этот термин был заменен на соответствующее территориальное определение (FR[anciae] ЕТ NAVfarrae] REX [23]) (92; 50). Аавняя традиция снова воскресла в XVIII в. на конституционных монетах Лю- ловикаХМ1 в 1792 г. — ROI DES FRANCOIS [24], а потом на некоторых мо¬ нетах Луи-Филиппа (1830—1848) — ROI DES FRANC^AIS [25]. Несмотря на старую форму, она выражала уже совершенно новое содержание — идею кон¬ ституционной монархии, которая аналогичным образом используется в суще¬ ствующей до сего дня титулатуре «короля бельгийцев», хотя уже не применя¬ ется на бельгийских монетах. 49. Торнезелло. Италия. Республика Венеция, дож Лоренцо Чельси 90.
132 ш i pit id ■ < i, t 50. Четверть экю. Франция. 1594 Франкский образец титулатуры вскоре был воспринят в некоторых других государствах. Правда, на монетах королевства Аквитанского в IX в. параллельно сосуществовали два типа легенд: AQVITANIA (78) и REX AQVITANIORVM [26] (93). Зато английские монеты со времен Эдуарда Мученика (975—979) уже постоянно несли надпись REX ANGLORVM [27] (94; 51), которая только в XIV в. была заменена формулой REX ANGLIE [28], в то время как в Шот¬ ландии REX SCOTORVM [29] сохранялась все Средневековье. В свою очередь, в начале XI в. этот франкский тип легенды проник из Англии в Скандинавию, воспринятый на датских (REX DANORVM [30]) и норвежских (REX NOR- MANORVM [31]) монетах. Но там это продолжалось недолго. В Дании такие надписи встречаются на денариях Кнута Великого (1018—1035), а со времени Вальдемара II (1202—1241) уже только изредка. В Норвегии они сохранились лишь до второй половины XI в.; и в Швеции средневековые легенды REX SVE- ORVM [32] (95) тоже немногочисленны. Только в XV в. они были возобнов¬ лены как «исторические» титулы шведских и датских правителей, именовав - 51. Пенни. Англия. 997-1003
I.uinj L Откуда tipouc.iOf'l'iw? ших себя «королями готов, вандалов», иногда даже «славян», впрочем, наряду с титулами «король Дании» или «король Швеции». Эту формулу несли также императорские монеты, использовавшие в позднем Средневековье и Новом вре¬ мени традиционную надпись ROMANORVM IMPERATOR (или REX) [33], которую брали за образец некоторые другие правители. Однако на этот раз она обозначала уже не территорию владения, на котором появилась монета, а исклю¬ чительно достоинства правителя. На некоторых императорских монетах встре¬ чается обозначение двойного титула, такого как ROMANORVM IMPERATOR ЕТ BOHEMIE REX [34] на пражских флоринах Карла IV (1355—1375) (44), де¬ монстрируя обе традиции, обозначающие и положение правителя, и место его владения на карте Европы. Наряду с определениями, касающимися названия страны или подданного правителю народа, в качестве исключения встречаются надписи, характеризую¬ щие государство посредством обозначения его центра, такие как надпись REX AN SITVN, то есть «король в Сигтуне», на шведских монетах Олафа Шётко- нунга (995—1022). Этот способ определения власти для того времени известен также и по разным другим источникам, достаточно вспомнить только «civitas Schinesghe» [35] из документа Dagome iudex [36]. Но такие названия по пре¬ имуществу обозначают место создания монеты. Встречаются сотни названий мест на штемпелях средневековых монет. Их список длиннее всего в самый ранний период, особенно в государствах франков и англосаксов, а затем постепенно уменьшается, претерпевая радикальное сокра¬ щение в конце Средневековья. Этот заметный парадокс довольно точно отра¬ жает постепенное развитие монетного производства от его крайней распылен¬ ности в государстве Меровингов; через попытки централизации при Каролингах и последующие этапы, связанные с развитием феодального монетного дела, с од¬ ной стороны, и стремлением правителей к монетной монополии, с другой; че¬ рез период развития местной монетной чеканки в одних странах и ее полную концентрацию в руках монарха в других. В результате на штемпелях монет не- 52. Гульден. СРИ. Маркграфство Бранденбург. 1516
134 Рак) ел четвертый. Мош га о (} ьг посредственно или опосредованно, в форме названия, герба, изображения по¬ кровителя или иного символа нашло отражение огромное количество мест, яв¬ лявшихся пунктами создания соответствующих монет (52). Их подавляющее большинство находится на территории Западной Европы, особенно во Фран¬ ции, Италии, Англии и Германии. На землях Восточной и Центральной Европы, от Византии до Швеции, список этих названий гораздо скромнее, поскольку су¬ ществовавшее там государственное устройство никогда не допускало широко¬ масштабного развития сеньориального и городского монетного производства. Значительная часть местных названий, встречающихся на штемпелях, сопро¬ вождалась определением, характеризующим данное место как «город», «за¬ мок», «деревня», «двор» и т. д. Наибольшее разнообразие с этой точки зрения демонстрируют меровингские монеты, на которых, как уже говорилось, отмечено около 1000 названий мест, частично без точных определений или обозначенных как VICUS, VILLA, CIVITAS, CASTRUM, CASTELLUM, или как-то иначе. Этот широкий спектр терминов отражает, с одной стороны, структуру заселе¬ ния меровингской Галлии и отдельные категории существовавших там поселе¬ ний или других единиц территориальной организации, с другой — организацию тогдашнего монетного дела, децентрализованного и рассчитанного на удовлетво¬ рение нужд, прежде всего, на местном уровне. В их число входит около 40 то¬ понимов, обозначенных как CIVITAS [37], что в традиционной терминологии поздней империи означало не только место, но и административную единицу типа уезда или района, позже обычно было однозначно связано с диоцезом. Как правило, это были значительные поселения, большинство из которых сохранило свое положение и в дальнейшем, например, Париж, Лион, Мец, Орлеан, Тур, Труа, Арль, Лангр и т. д. Несколько раз на штемпелях встречается аналогичный термин PAGVS [38], также обозначающий административный округ, но герман¬ ского происхождения. Как исключение, на монетах, чеканенных в Реймсе, оба эти термина — CIVITAS и PAGVS использовались попеременно, однако, обычно от¬ дельные группы определений не перемешивались друг с другом, что свидетель¬ ствует о четком понимании и различении этой терминологии. Несколько десятков других названий определяются словом CASTRVM [39] (96), значительно реже CASTELLVM [40], в обоих случаях подчеркивая в над¬ писи оборонительный характер места. Несколько раз появляется также слово VILLA, в терминологии меровингской эпохи обычно обозначающее значитель¬ ное земельное владение, и, следовательно, скорее территорию, чем один только пункт. Также пару раз использованное слово CAMPVS (поле) опять означает территориально-хозяйственную единицу. Однако иногда надписи упоминают CVRTIS, то есть собственно двор, являющийся центром владения, так же как DOMVS (дом), вероятно, с аналогичным значением. Наконец, самую многочис¬ ленную группу, поскольку она относится примерно к 200 названиям, образуют монеты, чеканенные в местах, обозначенных на штемпелях как VICVS — поселе-
/ laini l. ()/HK \ chi происходит? 135 53. Триенс. Франция. Аббатство Сен-Мартен-де- ние торгового характера, большую часть которых сегодня уже не удается точно локализовать. Этот перечень разнообразных населенных и админист¬ ративных пунктов дополняют названия местных учрежде¬ ний, особенно церковных, для которых были выпущены дан¬ ные монеты, что обычно обозначалось словом RATIO [41] (97; 53). Так, на штемпелях монет для епископской кафедры в Ан¬ жере присутствует надпись RACIO ANDEGAVI ECLESIE 42], для кафедры в Лиможе — RACIO ECLISIAE LEMOVIX [43], для бази¬ лики в Шалоне-на-Соне — RACIO BASELICI С AVALON [44], для монастыря в Орлеане - RACIO MVNAXTISIIAVRILIANIS CIVI[tatis] [45] и т. п. Это же выражение, определяющее название собственности, применялось на королев¬ ских монетах, особенно в сочетаниях RACIO DOMINI [46], а чаще RACIO FISCI [47], как будто подтверждая, что монета чеканена в пользу казны прави¬ теля. Непосредственно на место чеканки в королевской резиденции указывают налписи IN PALACIO [48], а чаще MONETA PALATINA [49] (98). Зато над¬ пись IN SCOLA [50] подтверждает чеканку монеты в школе при кафедраль¬ ном соборе в Париже. Оба термина, как видно, имели единственное значение — ни «школа», ни «дворец» не требовали дополнительных определений. Термин MONETA PALATINA также сохранился и распространился на каролингские монеты, одновременно приобретя более широкое как географическое, так и пред¬ метное значение. В каролингскую эпоху вместе с развивавшейся централизацией государствен¬ ного устройства и монетного дела терминология, использовавшаяся на штемпе¬ лях и обозначающая отдельные виды поселений, подверглась некоторому огра¬ ничению или сужению до определенных территорий. «Дворцовая» монета, чеканившаяся в основном в Аахене, стала одновременно более широким по¬ нятием, применявшимся и на штемпелях монет, происходящих из других ма¬ стерских. Прежнее обозначение монет, чеканенных «ratio fisci» исчезло, зато появился термин FISCVS [51] при названиях отдельных мест, как например, LENNIS FISCO (Ланс), DE FISCO CVRINIO (Кувен) и т. д. Однако эти тер¬ мины, обозначающие местные единицы организации государственной казны, с которыми была связана данная монетная мастерская, встречаются только лишь 5 S69—875 гг. главным образом на монетах Карла II Лысого (840—877), обозна¬ чая этап его деятельности в области хозяйства и финансов и только на террито¬ рии Нижней Лотарингии. Ранее распространенный термин VICVS при Каро- лингах по-прежнему использовался преимущественно с названиями местностей, расположенных в регионе Мааса и Нижнего Рейна, таких как NIVIELA VICVS Нивелль), IN VICO НОЮ (Гюи), IN VICO DEONIT (Динан) и т. д. Впрочем, иногда этот термин становился частью собственно названия места (Квентовик, Бардовик и т. п.). Немного позже, но тоже в IX в., на этой же территории по- 97.
136 P iu)c i -шпосртый. Маю г-i о ( / ы явились надписи, определяющие некоторые пункты как «порты»: IN PORTO TRAIECTO (Утрехт) — аналогично Турне, Жамблу и Маастрихту. Эти опреде¬ ления — VICVS и PORTVS были связаны с функционированием данной местно¬ сти в качестве заметного торгового пункта, и неслучайно именно там действовали монетные мастерские, удовлетворявшие прежде всего потребности местного об¬ мена. Однако в последующие столетия эти термины исчезают из надписей, не¬ смотря на то, что соответствующие мастерские продолжали работать. Видимо, непосредственная характеристика местности как торгового центра стала бес¬ смысленной в период, когда в результате дальнейшего развития товарно-денеж¬ ного обмена каждое более или менее значительное поселение автоматически ста¬ новилось торговым местом, и эта его функция неразрывно вплеталась в понятие «город», все более распространявшееся на штемпелях монет. Оба термина, определяющие город, — VRBS [52] и CIVITAS на каролингских монетах еще встречаются скорее спорадично, а потом множатся как во Франции, так и в более отдаленных областях, постепенно охватываемых монетной органи¬ зацией. Термин VRBS был относительно редким. Он применялся по преимуще¬ ству на французских монетах (например, в Труа, Лангре, Вьенне), в Прирейнской Германии (Аахен, Кёльн) и Италии, где обозначал, прежде всего, Вечный город, иногда «Старый город», VRBS VET VS (Орвьето) и некоторые другие. Зато термин CIVITAS применялся шире, особенно в Германии в X—XI вв., а также в Польше, Чехии и Венгрии. В принципе он относился к местам, представлявшим собой епископские резиденции, на практике же часто распространялся и на неко¬ торые другие поселения, даже не всегда раннегородского характера. Так, в Польше, помимо монет, чеканенных в Гнезно, это определение несут денарии, появив¬ шиеся в начале XI в., вероятнее всего, в Могильне (MOGILN CIVITAS), а в Че¬ хии, кроме денариев из пражской мастерской, также кратковременные эмиссии, сделанные в Мельнике и т. д. Зато в Англии, Ирландии и Шотландии в более позд¬ ний период в легендах, относящихся к городам, появился термин VILLA (напри¬ мер, VILLA EDINBVRG), доживший в этом значении до сего дня во француз¬ ском языке (ville), но не применявшийся на монетах, кроме надписей VII—IX вв. Изменение смысла слова в этом случае особенно выразительно. 54. Денарий. Франция. Филипп I (1060-1108)
1?" / ,J ,J /, ( h)> h y,J Параллельно для обозначения города отмечены надписи, хотя и менее мно¬ гочисленные, характеризующие данное место как «замок» (CASTRVM или CASTELLVM). Их несут, прежде всего, каролингские монеты, реже более позд¬ ние французские (например, STAMPIS CASTELLVM — Этамп в X—XI вв.) (99; 54) и, как исключение, в иных регионах, таких как Германия (CASTRVM ADEIBERTI — Вернигероде) (100), Западное Поморье (SELAFI KASTRVM — Шлаве/Славно, XIII в.) или же Норвегия (CASTRVM TVNSBERGENSIS - Тунсберг, конец XIII в.). Наконец, следует вспомнить использовавшиеся только в виде исключения обозначения монастырей на некоторых французских монетах, таких как MONASTERIVM (Кала?, IX в.) или же CENOBIVM (Клюни, XII в.), а также определение архиепископской резиденции термином «метрополия», как это имело место на монетах, отчеканенных в Оше в Гаскони Карлом, герцогом Ги- еньским (1469—1472), который таким образом подчеркнул роль Церкви на под¬ чиненной ему территории (AVSCIS METROPOLI). Впрочем, вышеназванные обозначения не исчерпывают характеристик от- лельных местностей, упомянутых на происходящих из них монетах. Многие де¬ монстрируют и другие определения, отражающие их правовой статус, историче¬ ские традиции или даже некую политическую программу, культурные ценности пли просто достоинства, приписываемые их жителями самим себе. Такие отли¬ чительные особенности появляются уже в V в. на монетах Одоакра и остготов, обозначавших Рим по образцу своих предшественников титулом «непобеди¬ мого» — INVICTA ROMA (101), стараясь таким способом как бы продолжить этот миф и стереть воспоминание о своей победе над Вечным городом. Однако вскоре и другие места, которым выпала роль центров новой власти, приобрели аналогичные определения, на этот раз в качестве «счастливых». Так, на ван- лальских монетах, чеканенных при Хильдерике (523—530), имеется надпись FELIX KARTG (Карфаген), на монетах остготов при Аталарихе (526—534) — FELIX RAVENNA (Равенна) (102); немного позднее FELIX TICINVS [53] - надпись, как бы противопоставляющая столичную роль Павии в государстве лангобардов. С середины VII в. на тремиссисах, чеканенных в Пизе, появилась надпись GLORIOSA PISA [54], позже использовавшаяся также в Павии (GLO- RIOSA CIVITAS [55]), а в X—XI вв. в герцогстве Беневент на монетах герцога Гизульфа — надпись OPVLENTA SALERNA [56] (ЮЗ). Эти определения, не¬ сколько литературного характера, являются лишь украшениями названий отдель¬ ных мест, которые mutatis mutandis [57] можно сравнить с современными услов¬ ными определениями отдельных штатов в США (Empire State, Sunshine State [58] и т. д.). Единственное отличие от них составляет определение FLAVIA, встречаю¬ щееся в VIII в. на монетах нескольких итальянских городов при лангобардских королях и в начале правления Карла Великого. Термин «flavius» [59] использо¬ вался в титулатуре лангобардских королей как обозначение их достоинства и су¬ веренности. Перенесение его на города, вероятно, было связано не с приобрете-
138 105. 108. \\г idc'.i четвертый. Мои г r / о с / hi нием ими статуса административного самоуправления (выражением которого была и чеканка собственной монеты), а признанием верности и наградой ланго- бардским правителям за оказание военных или финансовых услуг. Так что этот термин имел правовой характер и помещался на монетах не как украшение, а как обозначение автономии и полномочий соответствующих городов. Таким обра¬ зом, мы имеем надписи FLAVIA LVCA (Лукка) (104), FLAVIA TICINO (Павия), то же самое в Милане, Бергамо, Пьяченце, Сутри и Sibrium (Кастельсеприо), а кроме того, при Карле Великом в Хуре — FLAVIA CVRIA M[oneta] CIVI[ta- tis] [60]. В большинстве случаев эти надписи являются свидетельством опреде¬ ленного статуса соответствующих городов и древнейшим источником по исто¬ рии их самоуправления. С X в. также стали подчеркивать свое положение и города, являвшиеся рези¬ денциями церковных метрополий или епископств, помещая на штемпели монет перед названием определение S AN СТА [61], иногда сокращенное только до од¬ ной перечеркнутой буквы S. Этот обычай был воспринят преимущественно в за¬ падных частях Империи, ранее всего на монетах, чеканенных в Меце и Кёльне. Последние в XII в. несут более развернутую формулу SANCTA COLONIA РА- CIS MA[ter] [62]. В XI в. на своих монетах объявляют себя «святыми» Бре- мен, Ксантен, Льеж, а в XIII в. даже Корвей, где, правда, находилось не епископ¬ ство, а только аббатство, на монетах которого присутствует надпись SANCTA CVRBEIA [63], видимо, его сочли столь же достойным учреждением, делающим это место святым. Зато Майнц на монетах своих архиепископов в XII в. обозна¬ чен прозванием «золотого» — MOGVNTIA AVREA {105) или «Христова» — MOGVNTIA CRISTI {106), в то время как несколько более ранние епископские денарии Вердена дают архаичное название этого города VRBS CLAVORVM [64], может, тем самым намекая на ключи от Царства Небесного, находящиеся в ру¬ ках епископа. Дело дошло до своеобразной полемики, ведшейся на штемпелях монет, между двумя соседними французскими епископствами во Вьенне и Лионе, со¬ перничавшими за достоинство и титул главной епископской резиденции на тер¬ ритории Галлии. Вьенна уже с первой половины XI в. ставила на своих монетах надпись CAPVT GALLIE [65] {107), зато Лион в то же время и до XIII в. писал PRIM A SEDES GALLIARVM [66] {108). В ответ на это утверждение на вьенн- ских монетах со второй половины XI в. появился новый текст VIENNA MAX¬ IMA GALL[iarum] [67] {109), еще позже — NOBILIS VIENNA [68] {ПО). Спор престижного характера касался, как видно, исторической традиции, являвшейся существенным аргументом для современников. Впрочем, ранее на роль «самой первой резиденции» претендовал также Дижон, епископы которого уже в X в. помещали на своих денариях надпись PRIM A SEDES [69], позднее, однако, за¬ брошенную. Наконец, с XI в. свою «резиденцию» на монетных штемпелях ре¬ кламируют епископы Лозанны — SEDES LAVSANEfnsis] [70], таким образом,
L'/ини L Откуда H[>om ходит'; 139 этот термин довольно четко связан с монетными дворами, расположенными в междуречье Роны и Соны. Монеты из Лозанны, впрочем, не ограничивались обозначением места только как столицы епископства, а дополняли эту характе¬ ристику на другой стороне надписью CIVITAS EQVESTRIV[m] [71], — как бы стараясь выделить и церковные, и светские черты города на Леманском озере, служащие его прославлению. Зато относительно редки надписи, определяющие статус данного города в рамках государственного устройства. К началу XI в. относится денарий, от¬ чеканенный во фризском городе Тиль, который несет надпись TIELA VRBS REGALIS [72], обозначающую зависимость или, более мягко, королевское по¬ кровительство в этом случае со стороны германского короля Генриха II Свя¬ того (1002—1024). Внешне аналогичный смысл имеет легенда REGIA CIVITAS ”3] (55), помещенная на одной из самых ранних венгерских монет, чеканенных 55. Денарий. Венгрия. 1000-1038 при Стефане I (1000—1038), вероятно, в Эстергоме. Однако этот город одновре¬ менно был резиденцией архиепископства и, таким образом, подчеркивание его « королевского» характера являлось своего рода демонстрацией верховной вла¬ сти правителя над Церковью. Весьма вероятно, что эта надпись возникла не са¬ мопроизвольно, а в качестве подражания более ранним регенсбургским монетам, алаптировав помещенную на них легенду REGINA CIVITAS (52; 23). Последняя не имела никакого отношения к «королеве» [74], а только повторяла римское название этого места Regina Castra, производное от названия реки Реген, впадаю¬ щей в Дунай близ Регенсбурга, и, следовательно, означавшее всего лишь «лагерь на Регене», что до сего дня сохранилось в немецком переводе. Зато несомненное т~же значение «королевского города» содержит точно такая же надпись REGIA CIVITAS на значительно более поздних монетах из Падуи, чеканенных в 1320— 1328 гг. — в период ее подчинения римскому королю Фридриху Австрийскому, выступавшему здесь в роли имперского викария. Немного позже статус города, непосредственно подчиненного императору, CIVITAS IMPERIALIS [75], под¬ черкивает на своих монетах Любек (56), в то время как другие имперские города то же правовое положение обозначали с помощью соответствующих символов.
II ( ! />/ I-и ) 56. Виттен. СРИ. Имперский город Любек. 1365-1406 Наконец, на закате Средневековья на монетах нескольких итальянских городов появляется определение их «верности», как правило, по отношению к чужим правителям, таким как король Арагона в городе Аматриче (FIDELIS AMATRIX [76]) или король Франции в городе Ортона (ORTONA FIDELIS [77]). Видимо, эти декларации должны были обеспечить благосклонность со стороны недовер¬ чивых государей. Противопоставлением заявлениям о подчинении были надписи, отме¬ чающие самоуправление отдельных городов или принадлежащие им вольно¬ сти. Так, ряд итальянских городов, таких как Реджо (Эмилия), Павия и Новара в XIV—XV вв. подчеркивают на монетных штемпелях свой республиканский строй — COMVNITAS [78]. Другие, например, Болонья, Аквила в Абруцци (AQVILANA LIBERTAS [79]), Рагуза в тот же период ссылаются на свои воль¬ ности или же акцентируют господствующую в них «власть свободы», как в Ге¬ нуе после освобождения от французского господства в 1442 г. — LIB[er]TAS I[n] ХРО (=Christo) FIRMATA [80]. За пределами Италии о городских воль¬ ностях информируют только штемпели венгерских монет, чеканенных при Кар¬ ле-Роберте в Вуде в 1339—1342 гг., на этот раз определяя их и, следовательно, горожан, обладающих некоторыми монетными правами, формулой LIBERTAS BVDENSIV[m] [81]. Особое место в этих разнородных городских похвалах и характеристиках, помещенных на штемпели монет, досталось Риму как хранителю традиций им¬ перии, так и папской резиденции, которому самой судьбой предназначено снаб¬ жать свои монеты соответствующими эпитетами. Действительно, как уже упо¬ миналось, остготы помещали на своих монетах надпись INVICTA ROMA (101), но в дальнейшем подобные надписи долгое время не использовались. В середине XI в. на денариях архиепископов Трирских даже появилась надпись SECVNDA ROMA [82] (ill), являющаяся одним из свидетельств усилий этой метропо¬ лии перехватить вместе с культом св. Петра и роль «нового Рима», одновре¬ менно противопоставляя себя «Второму Риму» в Константинополе. Вновь, сто лет спустя, на монетах Фридриха Барбароссы (1152— 1190), чеканенных, однако,
I.u/н, i. ()?n.\\f'hi d'pOHL \(> mir." 14 1 не в Риме, а в Аахене появляется надпись ROMA CAPVT MVNDI [83], являю¬ щаяся началом известного леонинского стиха «Roma caput mundi regit orbis frena rotundi» [84]. Этот текст уже раньше, с первой половины XI в., встречался в бул¬ лах германских императоров и королей как выражение их власти не столько над миром, сколько над князьками Священной Римской империи. Введение его Бар¬ бароссой на монеты имело ту же цель напомнить о верховной власти римского императора и только опосредованно связано с тогдашним статусом и ролью Веч¬ ного города. Зато в самом Риме та же надпись, дополненная традиционной аб¬ бревиатурой SPQR [85], появляется на короткое время на монетах, чеканенных Бранкалеоне д’Андало в период, когда он возглавлял местную республику (1252— 1258), совершенно очевидным образом демонстрируя связь с античной тради¬ цией. Однако новое появление той же формулы на папских монетах XV в., начи¬ ная с эмиссий Мартина V (1417—1431), по-видимому, выражает не столько эти традиции, сколько положение Рима как столицы христианства и программу пап¬ ской власти. В первой половине XV в. на папских дукатах присутствует и другая, но близкородственная с точки зрения ее роли надпись, провозглашающая хвалу Риму как кормильцу — ALMA ROMA [86] {112). Период позднего Средневековья принес несколько более обширных тек¬ стов на монетах, выражающих похвалу отдельным городам, особенно итальян¬ ским. В Болонье в конце XIV в. на золотых дукатах встречается легенда BONO- NIA DOCET [87] (57), которая сохранялась на них вплоть до конца XVIII в., 57 Гроссо. Италия. Болонья, синьория (1443-1506) на гроссо — надпись BONONIA MATER STVDIORVM [88] (58), то есть в обоих случаях подчеркивается роль университета как главной достопримеча¬ тельности города. Еще раньше, с конца XIII в., в Генуе на золотых монетах сохра¬ няется текст IANVA QVAM DEVS PROTEGAT [89] (ИЗ), во Флоренции же hi ее серебряных монетах — DET TIBI FLORERE XPS FLORENTIA VERE Это уже скорее девизы и заклятия, нежели эпитеты, служащие характери¬ стикой данных городов. К северу от Альп также появились подобные надписи.
142 i и) с. I ЧПНбСргНЫи. М()ШУ. I О С.^.Ы 58. Болоньино. Италия. Болонья, Первая республика (1378-1401) 59. Гросспфенниг. СРИ. Генрих VII Люксембургский (1308-1313) На монетах, чеканенных в Аахене с конца XIII в., читаем призыв VRBS AQVEN- SIS VINCES [91] {114; 59), по этому же образцу некоторые монеты, отчеканен¬ ные в Бонне, взывают: БЕАТА VERONA VINCES [92]. Правда, до сего времени не ясно, кого эти города должны победить, однако, современники не терзались такими сомнениями, поскольку имели возможность сделать содержание надписи актуальным и конкретным.
/ i, i tii! 2. kdh' Hi isы ;hi cm l я В конце Средневековья наряду с заклятиями обнаруживается и более предмет¬ ная информация, такая как VRBS AQVENSIS REGNISEDES [93] (115; 60), или как в Испании надпись LEGIO Cl VITAS CAPVT HISPANIE [94]. Аналогичные воззвания и заклятия встречаются и на Востоке. Например, на грузинских моне¬ тах первых лет правления Давида IV (1245—1299) присутствует арабская надпись «Город Тбилиси, да сделает его Бог процветающим». Поразительно сходство со¬ держания этой надписи с несколько более поздней, цитированной выше легендой на флорентийских монетах. Правда, из этого трудно сделать вывод о каких-либо формальных связях, соединяющих оба текста, тем не менее, они являются выраже¬ нием одних и тех же намерений создателей монет в разных странах и разных куль¬ турных сферах, которые ввели на штемпели названия мест не только как инфор¬ мационных элементов, но и для возвеличивания родного города и мольбы Господу о будущем процветании. Впрочем, в конце Средних веков во многих странах на¬ звания мест, выступающие только в роли технического документа, были заменены монетными знаками, которые используются на некоторых монетах по сей день. Глава 2. Как называется? Следующим элементом метрики, обозначенным на штемпеле монеты, является название денежной единицы, которую она представляет. Последние два столетия этот элемент используется повсеместно, давая основную информацию, необхо¬ димую тем, кто пользуется монетой и рассматривается ими как нечто очевидное. Но в более ранние века он вовсе не был постоянной составляющей штемпеля, не¬ смотря на то что отдельные виды монет иногда весьма значительно различались между собой и существовала развитая система денежных единиц, обозначаемая с помощью разработанной терминологии. Процесс создания, распространения и функционирования этих названий представляет поучительное явление осо¬ бенно в Средние века, когда с одной стороны, на обширных территориях Европы только начинали развиваться товарно-денежные отношения, а с другой, когда на закате этой эпохи размножились и приобрели большое разнообразие денеж¬ ные единицы и монетные системы, требовавшие по мере возможности исполь¬ зовать точные и однозначные определения, предохраняющие от недоразумений. По этой причине уже сам факт появления разных специальных названий свиде¬ тельствует об одновременном обращении различных денежных единиц, и более внимательное изучение этих терминов иногда приводит к реконструкции денеж¬ ных отношений, господствовавших на данной территории, а также условий про¬ изводства отдельных монет. Терминология денежных единиц является более ранней и широкой, чем на¬ звания, относящиеся к самим монетным единицам, и относится, как известно,
/'/ ,V ■П^:.Г>П! ir. к платежным средствам разного рода и другим мерилам стоимости, а также к раз¬ нообразным формам процесса обмена, оплаты или тезаврации. Ко всем извест¬ ному генезису римского термина «pecunia» [95] (pecus — скот) можно добавить целый ряд аналогов, таких как англосаксонский «sceat» (scaz — добро, богатство, отсюда также и scouts, по-польски ставший «шкойцем» (szkojec), по всей ви¬ димости, не связанный напрямую со скотом); славянская «гривна», сделанная из шейного украшения; русская «куна», связанная с основным товаром и одно¬ временно со средством обмена в раннем Средневековье, каким были меха, и мно¬ гие другие. Ведь значительная часть этих терминов, независимо от их происхож¬ дения, была приспособлена к монетной форме денег либо к счетным единицам, связанным с монетной системой. В латинской Европе основная монетная терминология была унаследо¬ вана от Римской империи вместе с самим институтом монеты в качестве ин¬ струмента хозяйственно-экономической жизни и государственного устройства. Только вторично, по мере создания новых видов монет и денежных систем, по¬ явились ранее не известные определения, иногда заключавшиеся лишь в адап¬ тации прежних терминов к новым понятиям, порой образованные с помощью новых латинских названий, в некоторых случаях созданные на народных языках. Как следствие в течение всего Средневековья возникло огромное количество названий монетных единиц, использовавшихся в практике денежного обраще¬ ния и отмеченных в письменных источниках. Очевидно, не все из этих назва¬ ний имели черты формальных определений номиналов; многие из них являлись прилагательными, обозначающими главным образом место происхождения дан¬ ной монеты или ее характерные черты, касающиеся внешнего вида, цвета, раз¬ мера, смысла изображений, помещенных на штемпеле, и т. д. Такие прилагатель¬ ные, в свою очередь, становились самостоятельными определениями с чертами имен существительных, в дальнейшем опять приобретая определения в форме прилагательных, и т. д. Названия развивались и изменялись по принципу игры в домино, например: название «denarius» [96] в момент создания более крупной единицы было дополнено прилагательным «grossus» [97], потом слово «denar¬ ius» исчезло, a «grossus» приобрел значение существительного [98]. По мере появления разнообразных «грошей» они опять приобретали прилагательные- определения, например: «grossi pragenses» [99], в свою очередь, «grossi» было исключено, слово «pragenses» приобрело значение существительного, и оно вновь получило более точное определение, как, например, «широкие» — «pra¬ genses lati» [100], чтобы отличать от других. Подобных цепочек можно соста¬ вить много. Часто они позволяют установить длинные филиации отдельных на¬ званий, уходящих корнями к античным временам или раннему Средневековью и по мере своей трансформации фиксирующих эволюцию монеты и целых де¬ нежных систем, или же подчеркивающих необыкновенную устойчивость некото¬ рых архаичных терминов и их способность адаптироваться к совершенно иным
145 / _ . I\Jk Hi t'JrL J-l . у словиям. Классическим примером такой устойчивости является британская си¬ стема L.s.d. [101], до недавнего времени сохранявшая названия и счетную струк¬ туру каролингской системы: 1 либра =12 солидов = 240 денариев [102]. Еще более выразительный пример адаптации традиционной терминологии к совер¬ шенно новой счетной структуре дают названия французского «sou» и италь¬ янского «soldo», соответствующие старому термину «solidus» и еще совсем недавно обозначавшие монеты в 5 сантимов и 5 чентезимо и, следовательно, со¬ ставлявшие У20 часть франка или лиры в соответствии с представленной выше каролингской системой. Таким образом, эти названия пережили столь радикаль¬ ную перемену, каковой было введение десятичной системы, и нашли в ней свое место согласно вековой традиции. Только последующая девальвация «выше¬ стоящих» денежных единиц — франка и особенно лиры, привели к тому, что эти старые определения стали практически беспредметными и постепенно ис¬ чезли из разговорной речи. Названия иного рода, в целом менее устойчивые, представляют собой вре¬ менные определения, связанные с какой-нибудь характерной чертой надписи или изображения, возникшие в результате случайных ассоциаций нередко иро¬ нического характера, и сегодня довольно трудные для расшифровки. Средневе¬ ковые источники знают сотни этих разнообразных терминов. Многие из них на¬ ходят весьма точные объяснения, относящиеся к стоимости соответствующих монет в разных расчетах, таблицах сравнительной стоимости монет или в купе¬ ческих руководствах. Например, так сказать классический учебник флорентий¬ ского купца Ф.Б. Пеголотти, написанный около 1340 г., содержит несколько де¬ сятков названий различных, главным образом золотых монет с обозначением их точной стоимости, выраженной в количестве серебряных денариев, что помо¬ гало в проведении различных трансакций. Фиксация отдельных названий в раз¬ ных письменных текстах и особенно в платежных документах является досто¬ верным и часто точным хронологическим указателем, позволяющим установить время появления данных сведений. В текстах, имеющих характер документов, определяющих соответствующее правовое состояние и особенно фиксирующих какие-либо платежи, обычно старались использовать соответствующую времени монетную терминологию, обозначающую реальный размер принятых на себя обязательств. Отмеченные в таких случаях анахронизмы дают четкий предупре¬ дительный сигнал касательно подлинности документа, впрочем, не всегда за¬ мечаемый историками. Зато другие тексты, главным образом нарративного ха¬ рактера и прежде всего Библия, сохраняют неизменным целый ряд архаичных названий, не имеющих аналогов в реалиях Средневековья. И здесь необходима осторожность при переводах или при сопоставлении отдельных терминов с ре¬ альными монетами, которые, как уже упоминалось, по преимуществу не несут на своих штемпелях никаких самоназваний и сегодня, случается, называются весьма произвольно.
146 l\i vie.i четвертин. Ah. >iu Li n l / ы Отсутствие названий денежных единиц на штемпелях большинства средне¬ вековых монет или же введение на них только общих определений, как, например, термин «монета», свидетельствует о том, что на практике, вопреки очевидному, точное определение монетной единицы не было необходимым. Может, это явля¬ лось результатом слабого знания грамоты пользователями, которые распознавали вид и стоимость денег не благодаря надписи, а скорее по характерным пластиче¬ ским изображениям и, конечно, по физическим характеристикам — размеру, весу и качеству металла. Только арабские монеты, штемпели которых с конца VII в. несли исключительно надписи, как правило, имели в них название соответствую¬ щего номинала согласно трехступенчатой системе, введенной Абд аль-Маликом. Но по сути это тоже были только общие обозначения видов золотых, серебряных или медных монет, то есть динаров, дирхемов или фельсов, которые, особенно если речь идет о двух последних, — порой значительно отличались по весу и, сле¬ довательно, внутренней стоимости. Впрочем, для каждого пользователя их вид был очевиден благодаря металлу, надпись же информировала его прежде всего о том, где, когда и кем данный динар или дирхем был отчеканен. В латинской Европе основной обобщающий термин, каким является слово «монета», как известно, был воспринят из римской терминологии, а появился он благодаря тому, что самые ранние монетные мастерские размещались при храме Юноны Монеты на Капитолии. В Средние века это название функционировало в нескольких разных значениях: оно определяло слиток металла, монету, безот¬ носительно к ее виду; означало место производства монет, монетный двор; его использовали при обозначении полномочий или повинностей, связанных с мо¬ нетной деятельностью, а порой, в общем значении — «деньги», как это проис¬ ходит до сего дня во французском, итальянском или английском языках. Надпись MONETA относительно часто появляется на штемпелях, иногда как самостоятельное слово, фактически не несущее иного смысла, кроме обозна¬ чения кружка металла как монеты, но чаще всего в связи с определением места ее создания, особы правителя, который ее отчеканил, или же иных ее черт, кото¬ рые хотели подчеркнуть. За исключением редко встречающихся легенд этого типа на монетах варварских королевств в VI—VII вв., надпись MONETA появилась раньше всего в X в. во Фландрии, в следующем столетии в Венгрии, потом уже в других странах. Первоначально это почти исключительно надписи, определяю¬ щие место чеканки или правителя, т. е. MONETA NAMVCENSIS [103] (716), MONETA BELE REGIS [104] (777) и т. п. Такие надписи сохраняются вплоть до конца Средневековья, например, MONETA DOMINORVM PRVSSIE [105] на монетах Тевтонского ордена (775; 61), MONETA DICTA DEGENEPIA [106] (Женепп в Брабанте, начало XIV в.) (779), в которой expressis verbis [107] пере¬ дано обиходное название данной единицы, и даже MONETA NOSTRA [108] в Бургундии и Лотарингии в XIV в. (120), надпись на которой приобретала смысл лишь в условиях исключительности монет данного государя, когда не может воз¬
Li.ied-. как ..а 'ыв,лптл' U 61. Полускотер. Тевтонский орден. После 1360-1364 62. Шиллинг. СРИ. Бургграфство Нюрнберг. 1443 никнуть сомнений, к кому относится это величественное местоимение «Мы». Но одновременно появляются и надписи, указывающие на понимание слова «moneta» в роли определенной денежной единицы. Так, в XIV—XV в. в Нюрн¬ берге выпускались шиллинги, снабженные надписью MONETA MAIOR [109] (62) и полушиллинги с надписью MONETA MINOR [110]; во Франции уже с XIII в. встречаются обозначения «двойной» монеты — MONETA DVPLEX к121), а впоследствии также и «одинарной» — MONETA SIMPLEX, уже явно представляющие обозначение стоимости, в котором термин moneta подставля¬ ется в названия разных денежных единиц, поскольку здесь речь идет о монетах как денариевого, так и грошового типа, и других. С конца XIII в. получила распространение надпись MONETA NOVA [111] к122), которая должна была, по крайней мере по замыслу, означать, что эмис¬ сия вышла из-под «нового», то есть ныне действующего штемпеля, это имело 118. 120.
148 , uk.i четыфшын. Mom i i и ( / ы особое значение в период частого изъятия из обращения тех или иных монет. Раньше всего такая надпись появилась на штемпелях брабантских монет, в XIV в. также в других нидерландских сеньориях, в XV—XVI вв. распространилась по¬ чти по всей Европе (52). Смысл этой надписи, конечно, был весьма относитель¬ ным, а при повсеместном его использовании и при отсутствии на штемпелях дат. обозначающих время чеканки монеты, понятие «монеты новой» не имело ника¬ кой точки соотнесения и являлось условным признаком, лишенным сущностного значения, но его отсутствие могло стать обесценивающим фактором. Каждая мо¬ нета в момент выхода с монетного двора действительно была «новой» и только на рынке подвергалась постепенному старению, однако такая надпись могла ока¬ зать некоторое влияние на степень доверия к данной монете и даже ввести в за¬ блуждение не слишком сведущих пользователей, с успехом заменяя дату, указы¬ вающую на реальное время ее эмиссии. Легенды, характеризующие монету с точки зрения ее общественного пред¬ назначения, встречались редко. В XII в. на некоторых монетах Амьена появи¬ лась надпись MONETA CIVIVM [112] (723), возможно, являющаяся свидетель¬ ством городского монетного производства, но также связанная с легендой РАХ CIVIBVS TVIS [113] (124) на других современных монетах из того же города, легенда которых опять же, по-видимому, содержит намек на «Civitas Dei» [114] блаженного Августина. С городской монетой, несомненно, связана MONETA COMMVNIS [115] на нюрнбергских гульденах середины XV в., в то время как MONETA SOCIORVM [116] (725), отчеканенная в Баре и Лотарингии на сто лет раньше, означает только совместную эмиссию союзных графов в Люксембурге и Данвиллере. Зато надпись MONETA PAVPERVM [117] на мелких монетах, от¬ чеканенных одним из шотландских монастырей во второй половине XV в., по-ви¬ димому, указывает на их предназначение в качестве милостыни, подобно упоми¬ навшейся уже надписи ELIMOSINA [118] на франкских (72) и англосаксонских денариях семью столетиями ранее. Некоторой аналогией здесь могут послужить и более поздние монеты, чеканившиеся в Англии со времен Карла II Стюарта (1660—1685) и предназначенные специально для раздачи королевским казначеем среди бедных в Великий Четверг, так называемые Maunday Money (название, воз¬ никшее из латинского слова mandatum [119]). Это были монетки стоимостью в 1, 2, 3 и 4 пенса, которые давали стольким беднякам, сколько лет исполнилось мо¬ нарху, при этом каждый из них получал подаяние, составленное именно из этих пенсов, следовательно, тем большее, чем старше был государь. Этот ритуал, до не¬ давних пор совершавшийся на территории Вестминстерского аббатства, не был лишен элементов магии, но в его основе лежит христианский обет милосердия, к исполнению которого и должна побуждать надпись, упоминающая «монету бедных». Все же не случайно она была помещена шотландскими монахами только на монетах в четверть пенни с ничтожной стоимостью, название которых — фар¬ тинг со временем стало обозначением наименьшей денежной единицы.
Другим термином, использовавшимся в Средние века как общее обозна¬ чение монеты, являлся «nummus», также почерпнутый из римской традиции, в которой первоначально имел такое же значение. Впрочем, он восходил к еще более старой греческой терминологии, где слово nomos означало «право, обы¬ чай», в дальнейшем найдя отражение в названиях таких монетных единиц как nummos и nomisma. Латинский nummus, хотя и заключал в себе столь достой¬ ное этимологическое наследство, восходящее к самому истоку монеты как со¬ циального явления, на практике в период поздней империи был низведен до роли обозначения самой мелкой монетной единицы — до %о медного фол- лиса. Именно в этом значении его название появилось на штемпелях византий¬ ских монет VI—VII вв., обычно снабженное буквой или цифрой, обозначающей количество нуммиев, содержащихся в данной монете. Зато в латинской Европе в Средние века это название проникло на штемпели как синоним общего обо¬ значения монет, например, REMENSIS NVMMVS на денариях архиепископов Реймса в XI в. (126) или RODENSIS NVMMVS на брактеатах бургграфов Лоб- дебурга, чеканенных в XIII в. на монетном дворе в Роде. Однако эти случаи яв¬ ляются исключительными, поскольку чаще всего роль такого определения ис¬ полняло название денария. Денарий также был воспринят из римского лексикона, где первоначально, в период Республики, представлял эквивалент «десятка» (deni) медных ассов. В более позднее время это значение исчезло, и в Средневековье вплоть до XIII в. denarius, как и nummus, обозначал почти любую серебряную монету безотноси¬ тельно к ее внешнему виду и размеру, только в исключительных случаях уступая место оболу как своей фракции, равной половине денария. Лишь с XIII в., когда появились новые виды серебряных монет, название денария, до того времени ис¬ пользовавшееся вперемешку с термином «монета», постепенно ограничило об¬ ласть своего применения мелкими единицами, хотя и позднее встречаются слу¬ чаи распространения его на любую серебряную монету. Еще в XVI в. известен талер, то есть самая большая серебряная монета, соответствовавшая тогда при¬ мерно 1000 денариев, которая несла надпись DENARIVS NOVVS [120] (63), может быть, как сознательно использованный архаизм. На штемпелях монет название «денарий» отмечено в то же время и в тех же выражениях, что и слово «монета», таким образом, если исключить ранние упо¬ минания в форме DINARIO на некоторых меровингских монетах начала VIII в., оно встречается в форме DENARIVS или DENARII с конца X в. во Фландрии, а потом главным образом в Центральной Европе, в Каринтии и на латинском Во¬ стоке. Эта форма представлена и на монетах Болеслава Кривоустого (1102—1138) самостоятельно либо в сочетании DENARIVS DVCIS BOLESLAI [121] (727; 64), на монетах Яксы из Копаника, герцогов Саксонских, архиепископов Магде- бургских и др. Некоторые из этих надписей бывают дополнены названиями от¬ дельных мест, таких как DENARIVS HALLENSIS (с монетного двора в Халле),
150 Pd ijie.i чстнер/пыи. .Mof/Fj а о ( п? 63.18 фердингов. Вольный город Рига. 1574 727. 64. Денарий. Польша. Болеслав III (1102-1138) DENARIVS IOPPENSIS (из Яффы, конец XII в.) {128), GEFRI DENARII (Евер, XI в.) {129; 65) и т. д. Грамматической особенностью, не отмеченной в надпи¬ сях со словом «монета», здесь является довольно частое использование мно¬ жественного числа — DENARII. Тем самым это название не обозначает стои¬ мости денежной единицы, но имеет более общий смысл, определяя только вид монет, представителем которых является данный экземпляр. Подобное терми¬ нологическое явление позднее встретится и на некоторых монетах грошового достоинства. С названием денария связаны и другие особенности. Из Чехии происхо¬ дит штемпель конца X в., приписываемый епископу Войцеху, с легендой HIC DENARIVS EST EPISCOPI [122] {130; 66). Такая обширная формула акцен¬ тирует не качество монеты, а прежде всего ее принадлежность епископу Праж-
151 l.hunL 2. кик ьинывлетсч? схому, мысленно противопоставляемого особе князя, которому принадлежали все остальные денарии, тогда чеканившиеся в Праге. Несколько иную формулу мы находим двести лет спустя на немецком брактеате, отчеканенном Вальтером, сюгтом в Барби, именем которого названа эта монета WALTERIVS DENARIVS EST ISTVVS [123]. На то, что это не грамматическая ошибка (вместо WAL- TERI), указывает более ранний пример из Саксонии, где денарий несет имя гер¬ цога Бернхарда и обращается к читателю легенды от первого лица: «Я — дена¬ рий» - BERNHARD VS SVM EGO DENARIVS [124]. Эти примеры не единичны. Подобные обращения от первого лица встре¬ чаются также на нескольких других денариях XI—XII вв. Во Фландрии монета гтафа Робера I (1071—1093) представляется: EGO SVM DENARIVS ROBERTI 125]. Сто лет спустя епископский брактеат из Хильдесхайма заявляет в над¬ писи: EGO SVM HILDENSEMENSIS, а денарий из Миндена, также отчека¬ ненный в XII в., утверждает: MINDENSIS SVM. Не ясно, как следует пони¬ мать последние заявления, то ли в качестве прилагательного с предполагаемым с . шествительным «denarius», то есть «Я — денарий хильдесхаймский (мин¬ инский)», то ли в качестве существительного — «Я — хильдесхаймец (минде- неьг В пользу второго варианта, с виду менее правдоподобного, свидетель¬ ствует несколько более поздняя аналогия с турскими грошами, чеканившимися
152 MonL . пн i,i Ru ho HfiiuirpiUhi 67 Турский грош. Франция. После 1266 г. после 1266 г. с надписью CIVIS TVRONVS (131; 67) — «гражданин Тура», определяющей не столько происхождение, сколько правовой статус монеты. Во всяком случае, только денарии посредством надписи приобретали собствен¬ ную личность и только по отношению к ним, как уже говорилось, применялась формула «те fecit» [126], дающая этой личности дальнейшее удостоверение. Поскольку все эти легенды ограничены периодом X—XIII вв., когда с одной сто¬ роны денарий был основным видом монеты, а с другой, когда приписывание предметам личностных черт являлось одним из выражений магии письма, при¬ менявшейся главным образом по отношению к изделиям особого значения, та¬ ким как инсигнии, драгоценности, оружие и монеты. В германских землях параллельно с названием денария функционировало также местное, синонимическое обозначение монеты как «пфенниг», зафик¬ сированное в разных вариантах. Происхождение этого термина, отмеченного с VIII в., спорно; его выводили как из латинского слова «pondus» (вес, тяжесть), так и из германского «Pfanne» (сковорода) и других источников. Этот термин, распространенный в Центральной и Северной Европе, а также в Англии (penny), часто встречающийся в письменных текстах на германских языках, несколько раз попадал и на штемпели немецких и скандинавских денариев XI в. (PENNING, PENEG). Более того, на территориях, граничивших с германским миром на во¬ стоке, именно «пфенниг» стал основой формирования общего названия денег, подобно тому, как это произошло с названием «moneta» в романских странах и в Англии. С ним связан чешский «peniz», словацкий «peniaz», польский «pi- eni^dz», литовский «pinigas», а в Швеции «penning», как правило, переноси¬ мый с обозначения единичной монеты к более абстрактному экономическому понятию. В Польше существующим доныне реликтом этого первоначального значения является слово «pieni^zek», применяемое как определение мелкой мо¬ неты. В Средние века это же слово, но использованное в качестве названия, пере¬ водилось на латынь как «obolus», то есть монета стоимостью в половину дена-
А И, 155 рия, в то время как синонимом целого денария был «pieni^dz». Зато в Германии слово «Pfennig», дожившее до сего дня, никогда не играло роли обобщающего понятия, которое досталось терминам, созданным от «золота» (Geld) также, как во Франции от «серебра» (argent). Формирование подобающей терминологии тогда шло параллельно с усвое¬ нием отдельными обществами самого понятия денег как хозяйственно-эконо¬ мического явления, получавшего названия в соответствии с актуальными то¬ гда конкретными носителями. В Риме таким носителем еще был скот (pecunia), во Франции серебро (argent) или монеты (monnais), в Англии монеты (money), в Германии золото (Geld), в западнославянских странах и в Швеции монеты, называвшиеся пфеннигами, на Руси монеты, называвшиеся по-татарски день¬ гами, а на Украине грошами. Одновременно эта терминология четко выявила хронологическое расслоение процесса формирования понятия денег в отдель¬ ных странах. Зато она не сохранила в роли обобщающего термина название дена- г>ия, несмотря на то, что в раннем Средневековье оно было распространено как синоним монеты. Но оно постепенно угасло вместе с нарастающим обесценива¬ нием обозначавшихся с его помощью денежных единиц. Только в Испании это название сохранилось как обобщенное понятие денег (dinero), может быть, под влиянием терминологии арабских стран, которые уже в VII в. адаптировали его лля собственных золотых монет динаров и пользуются им до сего дня, впрочем, главным образом через воссоздание, а не путем преемственности. Также в Сер- _ пп «dinar» был воскрешен в XIX в. и с тех пор функционировал как денежная единица Югославии. Зато настоящим последним реликтом названия денария безупречной генеалогией, уходящей в раннем Средневековье, было до недав¬ него времени сокращение d, использовавшееся в Англии для обозначения пенса. 7:лько введение десятичной монетной системы в 1971 г., ликвидировавшее ка- - лпнгскую счетную систему, привело к замене этого традиционного сокраще¬ ния буквойр (penny) и завершило вековое соперничество между латинским и на¬ циональным названиями одной и той же монеты. Другой монетной единицей, напрямую воспринятой в Средневековье из ан- ~гчности, был обол. Он имел метрику старше денария, еще греческую, уходящую эпоху товарно-денежных отношений, то есть, по меньшей мере, в VII в. до н. э. бол восходит к понятию железного прутка или вертела (obelos), являвшегося :гла основной денежной единицей; шесть таких прутков помещалось в гор- гтн drachme), отсюда перенесенные на монеты названия «обола» и «драхмы» отследили и денежные единицы, связанные таким же соотношением стоимо- —1 драхма = 6 оболов. В эллинистический период «драхма» из греческого .нэа проникла в Персию, а оттуда в начале Средневековья перешла в арабскую гетминологию в форме «дирхема» как название серебряной монеты, использо¬ вавшейся в большинстве мусульманских стран. В свою очередь, этим довольно . дольным путем «драхма» попала в XIII в. на штемпели монет Иерусалимского
154 I . m I'v-ibii' Млн королевства, чеканенных крестоносцами в Акре по образцу арабских дирхемов, но снабженных латинской надписью DRAGMA ACCONENSIS [127] {132). Од¬ нако в целом это название не вошло в монетную терминологию латинской Ев¬ ропы, хотя и функционировало в ней до недавних пор, обозначая единицы массы или объема, но использовалось главным образом фармацевтами. Причиной тому было слияние в римскую эпоху понятия драхмы с денарием, название которого полностью затерло старший термин. Зато «оболу» удалось удержаться. В древ¬ ние времена значение этого термина было неустойчивым, в Средние века, со вре¬ мени каролингской реформы, оно утвердилось как название монетной единицы равной половине денария. Но в монетной форме он реализовывался относи¬ тельно редко как в каролингском монетном деле, так и позднее. Только в Вен¬ грии с XI в. обол некоторое время являлся основным видом чеканившейся мо¬ неты, и там же в середине XIII в. надпись OBVLVS периодически появлялась на штемпелях монет Белы IV (1235—1270). В более поздний период Средневеко¬ вья этот термин встречается также на французских монетах стоимостью в поло¬ вину денария. Мелкие монетные единицы такого рода выпускались уже с XIII в., но только в правление Филиппа VI (1328—1350) на некоторые из них была вве¬ дена надпись с названием обола, представленным в сочетаниях, аналогичных на¬ званиям более крупных номиналов, а именно OBVLVS FRANCIE {133) и осо¬ бенно OBVLVS CIVIS {134) [128], которые являются очевидной аналогией уже традиционной терминологии легенд на турских и парижских грошах. Но назва¬ ние обола во Франции не прижилось, и в обиходном языке эти монеты чаще на¬ зывали просто «половинками» (maille). Также и в других местах термин «обол» в Средние века использовался не столько в значении строго определенной де¬ нежной единицы, сколько как символическое обозначение монеты наименьшей стоимости. Выше уже шла речь о переводе в XIV в. названия «pieni^zek» как «obolus», двумя же веками ранее Галл Аноним вложил в уста Болеслава Кри- воустого ответ императору, требовавшего от польского князя выкупа: «Мир, но не ценой денариев... Угрозами... не получишь ни одного ломаного обола»1. В XVII в. в подобном контексте было бы сказано: «Ни (ломаного) шеляга», а се¬ годня: «Ни гроша», — заменяя эти названия по мере постоянного обесценива¬ ния всех денежных единиц и передачи функции символа наименьшей стоимости очередным номиналам, некогда занимавшим довольно высокое положение. При¬ мером этих изменений может служить и евангельская притча о «вдовьем гроше» [129], в которой термин, переданный в Вульгате как «аега minuta duo», то есть «две мелкие медные монеты», в современных польских переводах выступает как «два гроша» [130] в соответствии с сегодняшним пониманием этого выражения, но совершенно анахроничного для первых лет нашей эры. 1 Anonim tzw. Gall. Kronika polska. Przelozyl R. Grodecki. Wroclaw, 1965. S. 149 n. Цит. по: Талл Аноним. Хроника и деяния князей или правителей польских. М., 1961. Кн. III. Гл. 14. С. 121 — 122.
155 / , I Си I _ . t\ . £ Л” Hd ? /;/ Ci / . • //; t'-V ' Название «грош» является развитием понятия денария: denarius grossus — большой денарий согласно значению слова grossus в средневековой латыни. Как уже упоминалось, это прилагательное, относящееся к монете, быстро стало самостоя¬ тельным, приобретя функцию существительного и утратив первоначальный пред¬ мет определения, которым был денарий. Это название родилось в Северной Ита¬ лии на рубеже XII—XIII вв., когда там появились монеты стоимостью в несколько денариев — четырех-, шести- и, наконец, двенадцатикратные, соответствовавшие потребностям экономического развития и торговли городских республик, осо¬ бенно Генуи, Венеции, Флоренции, Милана и др. Каждый из этих городов создал свои собственные «гроши», более или менее отличавшиеся от других стоимостью и иногда получавшими параллельные названия. Например, венецианские гроши на¬ зывались также «матапанами», вероятно, от одноименного названия полуострова на Пелопоннесе, где добывалось серебро, а может, от арабского слова, обозначаю¬ щего «сидящую персону», что могло относиться к изображению Христа на пре¬ столе, присутствующего на этих монетах (68). Понятие «гроша», хотя обобщенное 68. Матапан. Италия. Республика Венеция, Райнеро Дзено (1252-1268) и неточное, надолго вошло в разговорный язык как в Италии (grosso), так позже и в других странах. Более того, это название возникло из противопоставления гро¬ шей (обычным) денариям, и в свою очередь само стало точкой соотнесения для по¬ следних, которые, особенно в Италии, стали определяться словом «малые» (parvi, piccoli). Таким образом, денарий почти исчез из поля зрения, а его место в качестве основной монетной единицы заняли два вида монет: «большие» и «малые», се¬ годня мы скажем «крупные» и «мелкие», соединенные переменным соотноше¬ нием стоимости и выражающие две разные экономические категории, отдельность которых нашла свое отражение в этой терминологической дихотомии. Название «грош», в течение XIII в. распространившееся в Южной и Запад¬ ной Европе, а в следующем столетии и в Центральной, быстро обросло разными определениями, различающими отдельные виды этих монет, но на штемпелях оно появилось только с 1300 г., впервые введенное на чешские монеты, создан¬ ные в результате реформы Вацлава II (1278—1305). Однако помещенная на них
156 ив ' !> rt ! г-1 Н . \1() // 7 ! ы IL 69. Пражский грош. Чехия. 1300-1305 надпись GROSSI PRAGENSES (735; 69) не являлась определением номинала, по крайней мере, в узком значении этого слова. Множественное число, подобно тому, как на некоторых, уже упоминавшихся, более ранних монетах с легендой DENARII, обозначало не единицу стоимости, а категорию монет, к которой от¬ носился данный экземпляр, все еще оставаясь в большей степени обобщающим понятием, несмотря на то, что стоимость пражского гроша была точно обозначена. По тому же принципу одновременно введенные «мелкие» монеты получили над¬ пись PRAG[enses] PARVI [131] (736), то есть опять формулу, характерную только для средневекового монетного дела. На пражских грошах эта формула сохраня¬ лась вплоть до середины XVI в., перенося средневековый способ выражения по¬ нятий в глубину нового времени, когда подобное обозначение монеты было уже явным анахронизмом. По чешскому образцу аналогичные надписи во множественном числе вскоре появились на нескольких силезских квартниках (GROSSI GLOGOI (737) [132] и др.), что еще раз свидетельствует о том, как широко понималось понятие «гроша»; потом в 1329 г. оно перешло на венгерские монеты (GROSSI REGIS HVNGARIE [133]) и, наконец, около 1367 г. в Польшу на гроши Казимира Ве¬ ликого (GROSSI CRACOVIENSES (735) [134]), являвшиеся соответственно преобразованным подражанием пражским грошам. И в других местах стала по¬ являться надпись GROSSVS, чаще всего на саксонских (майсенских) грошах, чеканившихся с 1339 г., потом в Гессене, Брауншвейге, Австрии, Лотарингии, а в княжестве Валахия в XV в. уже в славянской версии ГРОШЬ (69). В начале XV в. на французских монетах отмечена легенда GROSSVS TV- RONVS (739), настолько своеобразная, что оба ее члена могут иметь значение как существительного, так и прилагательного. Название «turonus», созданное от города Тура (Tours), почти на два столетия опередило на штемпелях толстых французских монет их определение как «грошей», являясь обозначением не про-
НА А. _ Л , Ik НА Hi, исхождения, а вида монет. Надпись TVRONVS CIVIS (131; 67), помещавшаяся на французских грошах со времени их создания Людовиком IX Святым в 1266 г. и чеканившихся не только в Туре, кроме того использовалась на некоторых подра¬ жаниях им, выпускавшимся в Германии, Баварии и, видимо, в Силезии. В обиход¬ ном языке этот термин был распространен почти во всей Европе как в латинской форме (turonenses), так и на других языках (tornese, turnose, tornsche и т. д.), как общее обозначение грошей турского типа, но иногда также и аналогичных монет- денариев, порой несущих надпись TVRONVS PARVVS [135]. Этот тип «тур¬ ских» денариев тоже стал объектом подражания за пределами Франции, главным образом в странах латинского Востока, где их обычно именовали итальянским словом «торнези» (tornesi) или «торнезели» (torneseli), распространенным ве¬ нецианскими и генуэзскими купцами. Эти названия, конечно, уже не имели ни¬ какого реального отношения к городу Туру подобно тому, как название флоринов не обязательно было связано с Флоренцией, а геллеров — со швабским городом Халль. Но в случае с турскими грошами произошло своеобразное выделение по¬ средством надписи TVRONVS CIVIS особой связи монеты с городом, выра¬ женной в наделении ее, как уже упоминалось, чертами человеческой личности предоставлении статуса «гражданина». Наверное, этот «турский гражданин», - civis», является случайным результатом сокращения слова «civitas», которое, однако, на этих монетах никогда не воспроизводилось в полной форме и даже не снабжалось соответствующим надстрочным знаком сокращения. Тем не менее слово «civis», даже если оно появилось на штемпелях турских денариев и гро- шей в результате небрежности или неумения резчика, было принято и сохранено именно в этой форме, и даже вскоре введено на другие, аналогичные монеты, от¬ носящиеся к «парижской» денежной системе — PARISIVS CIVIS (140; 70), по- 140. 70. Парижский обол. Франция. Филипп II Август (1180-1223) тэм на турнозы, чеканенные в герцогстве Афинском — THEBE CIVIS (141; 71), с в конце XIV в. уже на упоминавшиеся французские оболы с легендой OBOLVS С IMS. Этот последний пример является свидетельством полного непонимания первоначального смысла надписи и еще одним доводом, что слово TVRONVS на прототипах тогда воспринималось исключительно как номинал, не вызываю-
158 i 'fh' l '/Ci/lliC luHi-i , ) iit щий никаких ассоциаций с городом на Луаре, несмотря на то что почти сто лет тому назад он случайно дал этим монетам свое гражданство. Гроши, стоимость которых, по крайней мере, первоначально, равнялась 12 денариям, представляли собой монетное воплощение счетной денежной еди¬ ницы, использовавшейся издавна в системе L.s.d. под названием солида или шил¬ линга. Однако они не получили этого традиционного названия вероятно потому, что соотношение между грошем и денарием, как правило, претерпевало быстрые изменения, так что стоимость гроша постоянно превышала стоимость счетного солида/шиллинга. Само понятие шиллинга тоже изменялось с течением времени и не повсюду было однозначным. Это слово германского происхождения зафик¬ сировано уже в VI в. в форме «scilling». Первоначальное значение этого назва¬ ния объяснялось по-разному. Наиболее правдоподобным представляется мнение о том, что оно восходит к готскому глаголу «scellan» или «skillan», что значит «бренчать», «звенеть», то есть является аналогом понятия «звонкой монеты», во многих языках дожившего до сего дня. Во всяком случае, предметом этого определения в раннем Средневековье были золотые византийские монеты, на ла¬ тинском языке называвшиеся солидами, поэтому оба эти термина, шиллинг и со- лид (solidus), в течение всего Средневековья и в Новое время считались взаимо¬ заменяемыми синонимами. Однако радикально изменилось основное значение этих названий. Уже во франкских законах, записанных в VII в., название «солид» использовалось не как определение золотой монеты, а как ее эквивалент, состоя¬ щий из 40 серебряных денариев, и потом стало исключительно счетной едини¬ цей. После того, как сформировалась каролингская монетная система, это же на¬ звание было принято для обозначения совокупности из 12 денариев или У2о части фунта (либры) и в этой роли сохранилось на многие столетия, в некоторых стра¬ нах функционируя до недавнего времени. В Средние века используемое повсе¬ местно почти во всей Европе в качестве счетной единицы, равной 12 денариям, с XIV в. оно начало приобретать форму конкретной монеты, выпускавшейся глав¬ ным образом в балтийском регионе (Schilling, skilling, szel^g), ранее всего Тев¬ тонским орденом, потом в Западном Поморье, Ливонии и скандинавских стра¬
159 h bilL'/П нах, затем в Германии, Венеции (soldo, soldino), а с начала XVI в. также в Англии и других странах. В Польше, за исключением Королевской Пруссии, являвшейся родиной шиллинговой монеты, относительно широко эта монета распространи¬ лась только при Стефане Батории (1576—1586), а в XVII в. уже чеканившаяся из меди она стала самой малой реально существовавшей монетной единицей. Примечателен тот факт, что несмотря на точно обозначенное место в средневе¬ ковых денежных системах и повсеместное использование понятия шиллинга в ка¬ честве счетной единицы, а потом и как реально чеканившейся монеты, само на¬ звание почти никогда не встречается на штемпелях этих эмиссий. Если исключить надпись на золотых арабских монетах, отчеканенных в Андалузии сразу после ее завоевания в 711 г., то слово SOLIDVS изредка появляется на штемпелях монет бхргграфов Нюрнбергских во второй половине XIV в., и то дополненное на другой стороне надписью MONETA ARGENTEA MAIOR [136] (62), которая является как бы комментарием к этому термину. Таким образом, это еще одно характерное 'сказание на то, что на штемпелях средневековых монет не использовались назва¬ ния номиналов. Только начиная с первой половины XVI в. надпись SOLIDVS становится распространенной, подобно другим обозначениям названий соот¬ ветствующих монетных единиц, их количества, а также даты выпуска, составляю¬ щим весь основной информационный аппарат, в целом сохранившийся до сего дня на монетных штемпелях. Это свидетельствует не столько об улучшении и из¬ менении тогдашних денежных систем, хотя и этот фактор сыграл определенную роль, сколько, прежде всего, об изменении в способе мышления, в переходе к бо¬ лее рациональному восприятию монеты, в создании более современного штемпеля. С длительными приключениями шиллинга связан еще один довольно не¬ обычный эпизод, относящийся к истории раннесредневековой Руси. В «Пове¬ сти временных лет» дважды встречается упоминание о денежной единице, назва¬ ной «щьлягом», один раз под 885 г., когда Олег заставил радимичей платить ему дань, которую раньше они платили хазарам: «И дали Олегу по щьлягу»1; второй раз под 964 г., когда Святослав аналогичным образом покорил вятичей: «Кому дань даете? Они же ответили: Хазарам — по щьлягу от рала даем»2. Не подлежит сомнению, что «щьляг» в этих текстах является термином скандинавским, нор¬ маннским, использовавшимся, по-видимому, в варяжском окружении первых Рю¬ риковичей и сохранившимся в русской традиции в несколько искаженной форме, в какой записал его автор «Повести» в XII в. Не ясно, что, по сути, этот тер¬ мин означал здесь первоначально, поскольку совершенно невероятно, чтобы ра¬ димичи и вятичи выплачивали дань в золотых солидах и то по штуке «от рала», также не идет здесь речь и о счетной единице, как во франкской системе. Воз- Powiesc minionych lat. Opracowal F. Siedlicki. Wroclaw, 1968. S. 227. Цит. по: Повесть времен¬ ных лет, год 885. СПб., 1996. С. 14. Ibid. S. 257. Цит. по: Повесть временных лет, год 964. С. 31.
160 , >}! ‘L , i h можно, это название варяги применяли для обозначения арабских дирхемов, ко¬ торые с IX в. во множестве поступали в русские земли и которым русское населе¬ ние давало свои названия, такие как куна, резана, ногата, к чему мы еще вернемся. Во всяком случае, в этом контексте название «щьляг» представляет собой яв¬ ное норманнское вкрапление, одно из очередных свидетельств функции варяж¬ ских дружин и их вождей в становлении древнерусского государства в IX—X вв. Перенесение названия солида с золотой монеты на счетную единицу, а по¬ том на серебряную монету так крепко связало ее с этими новыми предметами, что к моменту возобновления золотой монетной чеканки в Европе в XIII в. традици¬ онное название уже не возродилось для обозначения ее продукции. Для новых единиц появились новые определения, то даваемые обдуманно, но чаще возникав¬ шие спонтанно в процессе обращения, и зависевшие от происхождения, внешнего вида или размера данной монеты. Единственным обобщающим определением, в принципе применимым к любой золотой монете, был «aureus» [137], то есть опять прилагательное, относящееся к подразумеваемому предмету «denarius», но использовавшееся чаще всего в функции существительного. Аналогичный про¬ цесс уже имел место почти тысячу лет тому назад, когда появились римские золо¬ тые монеты, тоже первоначально называвшиеся «ауреусы», пока изменение их стоимости не породило дополнительного обозначения aureus solidus [138], и за¬ тем утверждения названия солида и его производных. В Средние века определение «aureus», может быть, как слишком общее по от¬ ношению к разнородным золотым монетам, не сохранилось в качестве самостоя¬ тельного термина, используемого без дополнительных определений. Только в Гер¬ мании и Нидерландах оно осталось в немецкой версии как «Gulden», «Gouden» (Gold — золото), применявшейся к выпускавшимся в XIV—XV вв. золотым мо¬ нетам, потом также обозначавшей их эквивалент, реализованный в серебряной монете, и, наконец, определенную серебряную монету — гульден. Эта эволюция была совершенно аналогична той, которую несколькими веками ранее прошло на¬ звание солида/шиллинга. Отсюда же для определения реальной золотой монеты еще в XV в. возникло название «Goldgulden», то есть то же, что «золотой из зо¬ лота». Подобная тавтология встречается и в других языках, например, в Венеции в конце Средневековья использовалось определение «ducati d’oro in ого» [139], чтобы отличить их от золотых дукатов, которые, однако, были изготовлены из се¬ ребра. В Польше аналогичная языковая проблема была разрешена более практич¬ ным способом, так как наряду с понятием «злотого», который никогда не имел воплощения в виде золотой монеты, первоначально являясь только ее эквивален¬ том в серебряных монетах, а потом только счетным понятием, обозначающим совокупность в 30 грошей, вместо вводящего в заблуждение термина «злотого в золоте» возник новый термин «червонный злотый», обозначающий реальную золотую монету — флорин или дукат. Это название, вероятно, связанное с введе¬ нием в XVI в. небольшой добавки меди в польские, а также в венгерские золотые
l.ueii как нимявлапхя! 161 монеты для придания им красноватого оттенка, снова