Антона Бимба
„МОЛЛИ МАГВАИРС"
ИЗ ИСТОРИИ
РАБОЧЕГО ДВИЖЕНИЯ США
Перевод с английского
н. и. Чернявской
Предисловие
А. А. ПОЛЕТАЕВА
1950
ИЗДАТЕЛЬСТВО
ИНОСТРАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
Москва

ANTHONY BIMBA
THE MOLLY
MAGUIRES
NEW YORK
1932

ПРЕДИСЛОВИЕ
Официальная буржуазная «наука» США и правые
социалисты систематически фальсифицируют подлинную
историю Соединенных Штатов, в частности историю
американского рабочего движения; проповедуется
затасканная реакционнейшая теория об «исключительности»
американского капитализма, который якобы не
подвержен общим закономерностям капиталистического
развития. Вся американская реакционная «наука» пытается
доказать, что история американского капитализма есть
история неуклонного «процветания», что в США не
происходит абсолютного и относительного обнищания
пролетариата. Эта «теория» об особом характере американского
капитализма служит продажным писакам главным
основанием для доказательства «особого» характера
американского политического строя. Идеологи буржуазии
пытаются «доказать», что в истории США якобы
отсутствовали причины, порождающие классовую борьбу, что
политическая история Соединенных Штатов была и
остается историей формирования американской
«демократии», которая предоставляет «равные возможности для
всех». Вся огромная идеологическая машина
американских монополий — «наука», публицистика, пресса, радио,
кино и т. д.— призвана восхвалять американскую
«демократию» и «американский образ жизни».
На деле вся эта фальсификация истории является не
чем иным, как частью прямой идеологической подготовки
американским империализмом третьей мировой войны.
Всему миру известна откровенная захватническая
внешняя политика Соединенных Штатов. Если в эпоху
промышленного капитализма американская буржуазия
разбойничала лишь на американском континенте, то в наше
время она проводит свою империалистическую политику
5

во всем мире. Поджигатели новой мировой войны
окружают военными, морскими и авиационными базами
страны свободолюбивых народов и держат американские
войска в шестидесяти пунктах земного шара — в странах-
сателлитах, в колониях и на важнейших морских
коммуникациях. Выражением этой захватнической политики,
направленной к мировому господству США, являются
«план Маршалла» и Северо-атлантический пакт, которые
привели к ликвидации национального суверенитета
многих европейских буржуазных государств, к подчинению
их экономической и политической жизни интересам
Уоллстрита, а вооруженные силы стран-сателлитов — в том
числе и Великобритании — подчинили указке
американского генерального штаба.
«С каждым днем все более обнажается программа
главных противников мира. Эта программа предполагает
создание путем насилия и новых войн мировой
американской империи, которая должна по своим масштабам
превзойти все когда-либо существовавшие в истории мировые
империи завоевателей. Речь идет не более не менее, как
о том, чтобы превратить весь мир в колонию
американских империалистов, низвести суверенные народы до
положения рабов» *.
Правительство Соединенных Штатов открыто
поддерживает реакционные режимы в Испании, Греции, Турции,
Иране и т. д. Свои претензии на мировое господство
американская реакция «подкрепляет» угрозой атомной войны,
угрозой истребления целых народов. Вся ненависть
американской буржуазии, ставшей оплотом международной
реакции, своим острием направлена прежде всего против
первого в мире социалистического государства, оплота
мира и демократии — Советского Союза — и стран
народной демократии. Однако пропаганда этого
империалистического разбоя изображается реакционными
борзописцами США как борьба за «демократию», как развитие
традиций «свободы».
Подготовка новой войны за империалистическое
мировое господство США ведется американскими монополиями
* Г. М. Маленков, 32-я годовщина Великой Октябрьской
социалистической революции, доклад на торжественном заседании
Московского Совета 6 ноября 1949 г.
6

в тесном сочетании с подготовкой тыла для будущей
войны; американская буржуазия прилагает все усилия,
чтобы подчинить прежде всего рабочий класс задачам
агрессивной войны и реакционной внутренней политики.
Это выражается, в первую очередь, в прямом нажиме на
пролетариат, в попытках разгромить демократические
организации. Американские реакционеры превратили страну
в огромный тюремный застенок. Драконовские законы
против рабочего движения, акты о «подозрительных
лицах», суд Линча для негров, комиссия по расследованию
«антиамериканской» деятельности, дикая травля
антифашистов, антикоммунистические процессы, осуждение
лидеров компартии, разложение пролетарских организаций
изнутри при помощи провокаторов, электрический стул и
дубинка полицейского, тайные и явные убийства
прогрессивных деятелей, создание шпионских центров по всему
миру — таков арсенал современной американской
«демократии». Все это свидетельствует о том, что американская
буржуазия во всей своей политике встала на путь
фашизма.
Прямое подавление пролетариата и всех
прогрессивных сил американская буржуазия дополняет средствами
идеологического воздействия на широкие народные массы.
В арсенале «идейных» средств американской реакции не
последнее место занимает фальсификация американской
истории, отрицание революционных традиций
американского рабочего класса, отрицание классовой борьбы,
попытки доказать «неприменимость» марксизма-ленинизма
к американским условиям, изображение американской
истории как развитие американской «демократии», как
истории патриархальных отношений между рабочим и
предпринимателем.
Таким образом, апелляция к истории постоянно
служит для американской буржуазии идеологическим
прикрытием всей ее реакционной внешней и внутренней
политики. Перед советской исторической наукой стоит
актуальная задача — разоблачить американскую реакцию
в ее современной форме, обнажить корни этой оголтелой
реакции в прошлом, показать революционные традиции
американского пролетариата, которые отстаивает и
продолжает коммунистическая партия США. В решении
этой задачи немаловажное значение имеет знакомство с
7

книгами зарубежных прогрессивных авторов по истории
США и американского рабочего движения.
С этой точки зрения для советского читателя большой
интерес представляет книга американского коммуниста
А. Бимбы «Молли Магвайрс» (из истории рабочего
движения США). А. Бимба — автор ранее переведенной на
русский язык большой работы «История американского
рабочего класса» (Москва, 1930 г.) —поставил своей
задачей показать подлинную природу классовой борьбы в
США на историческом примере, в котором, как в капле
ёоды, отразилась вся сущность американской буржуазной
«демократии». Автор ограничил свое исследование
Пенсильванией — основным угольным районом США,
хронологическими же рамками являются 70-е годы XIX в.—
период, когда американская буржуазия в связи со
столетним юбилеем войны за независимость против британского
владычества особенно широко и крикливо рекламировала
американскую «свободу».
События 70-х годов в Пенсильвании привлекли
внимание автора не случайно. Семидесятым годам
предшествовала гражданская война в США (1861—1865),
закончившаяся поражением рабовладельческого Юга. История
гражданской войны для американских буржуазных
историков служит одним из главных «доказательств»
«сотрудничества» буржуазии и народных масс, вместе
боровшихся за отмену рабства. Это «единство» буржуазные
фальсификаторы распространяют и на всю последующую
историю США. В действительности же весь последующий за
гражданской войной период был тем рубежом в истории
США, когда особенно обнажились классовые
противоречия между буржуазией и пролетариатом, когда борьба
между ними получила свое дальнейшее развитие.
Наиболее ярким проявлением этой борьбы и явились события в
Пенсильвании, ознаменовавшиеся кровавой
провокационной расправой американской буржуазии и
американского «правосудия» над активными участниками рабочего
движения.
Автор на большом фактическом материале
показывает прежде всего те невыносимые условия, в которых
жили пенсильванские рабочие и которые были характерны
для положения всего рабочего класса США. Тяжелое
положение рабочих усугублялось глубоким и длительным
8

экономическим кризисом, поразившим страну в 1873 г. и
продолжавшимся до 1879 г. В США, насчитывавших
около 40 млн. жителей, 3 млн. человек оказались
безработными, что вместе с их семьями составляло около четверти
населения. Бичом рабочих наряду с безработицей были
низкая заработная плата и вычеты в хозяйских лавках.
А. Бимба приводит характерную таблицу, показывающую
всю тяжесть положения пенсильванских горняков:
Месячная заработная плата рабочего =35,03 долл.
Расходы рабочего:
материалы
расходы на кузнеца . .
починка двух сверл . .
квартплата
бакалейные товары и пр.
8,25 долл.
0,30 »
0,30 »
6,00 »
20,18 »
Итого 35,03 долл.
Баланс, т.е. на руки рабочему: 00,00 долл. (стр. 39).
Таким образом, в конце месяца шахтеру получать было
нечего.
На шахтах широко применялся детский труд: в одном
лишь графстве Скулкилл из 22 тыс. горняков в 1870 г.
было 5500 мальчиков в возрасте от семи до шестнадцати
лет.
Полностью отсутствовала техника безопасности.
Автор пишет: «Никаких мер для обеспечения безопасности
горняков не принималось; в шахтах не было необходимой
вентиляции; об инспекторах труда на шахтах никто и не
слышал... До 1870 г. никто даже и не требовал, чтобы
шахтовладельцы позаботились о такой примитивной мере
безопасности, как запасной выход из шахты, который дал
бы возможность горнякам выбраться наверх в случае
завала при взрыве, пожаре и пр.». (стр. 31—32).
В 1869 г., в Авондайле на шахте произошел
грандиозный пожар, в результате которого погибло 179 шахтеров.
«В графстве Скулкилл,— пишет далее А. Бимба,— за
семь лет было убито 566 горняков и искалечено 1665
человек; за один только 1871 г. погибло 112 человек и
339 получило увечья» (стр. 34).
Тяжелые условия толкали шахтеров на борьбу с
угольными баронами. Однако характерной чертой рабочего
9

движения в Пенсильвании 70-х годов была его
незрелость. Автор показывает, как отдельные рабочие,
затравленные предпринимателями, штейгерами и сыщиками,
вступали на ложный путь индивидуального террора. Путь
организованного рабочего движения в то время
пенсильванскими рабочими еще не был найден. Именно о
подобном этапе рабочего движения товарищ Сталин писал:
«Нам не пристало пугать буржуазию отдельными
набегами из-за угла... Мы должны открыто выступать против
буржуазии, мы должны всё время, до окончательной
победы, держать её под страхом! А для этого требуется
не экономический террор, а крепкая массовая
организация, могущая повести рабочих на борьбу» *.
На пути американского рабочего движения тогда
стояли еще большие препятствия. Рабочая партия США,
оформлявшаяся в тот период, не могла стать вождем
рабочих; она была слаба, к тому же на партию сильное
влияние оказывали оппортунисты-лассальянцы. Рабочий
класс всей страны был крайне неоднородным по
национальному составу (это в значительной степени
сохранилось и до наших дней),— так называемые коренные
рабочие— американцы не составляли и 40% общего
количества рабочих; большинство рабочего класса США
состояло из недавних иммигрантов — выходцев из
различных стран. Сотни тысяч рабочих не имели
квалификации и вынуждены были выполнять роль придатков
машин. Внутри самого пролетариата стала выделяться
привилегированная часть рабочих — рабочая аристократия.
На первом месте среди привилегированных
квалифицированных рабочих стояли потомки выходцев из Англии,
Шотландии и Ирландии. Далее шли выходцы из
скандинавских стран и немцы. За ними — французы и
иммигранты из славянских стран. К наиболее «низшим»
категориям относились итальянцы, евреи, китайцы, японцы и
порториканцы. Ниже всех были низведены негры; их
ставили только на самую грязную и тяжелую физическую
работу, и рабочий-негр обычно получал от одной четверти
до двух третей заработной платы белого рабочего, хотя
очень часто находился с ним в одной мастерской, в одном
цехе и исполнял одну и ту же работу.
* И. В. Сталин, Соч., т. 2, стр. 112.
10

Имевшиеся в среде рабочих элементы национальной
розни ловко использовались и используются до сих пор
американской буржуазией. Ф. Энгельс в одном из писем
к Г. Шлютеру указывал: «Для вас в Америке большим
препятствием, как мне кажется, является исключительное
положение коренных американских рабочих... пришлые
рабочие разделены на бесчисленное множество
национальностей и не понимают ни друг друга, ни в большинстве
случаев местного языка. А ваша буржуазия умеет еще
гораздо лучше, чем австрийское правительство,
натравливать одну национальность на другую — евреев,
итальянцев, чехов и т. д. на немцев и ирландцев, и каждого из них
против всех остальных; так что, думается мне, в Нью-
Йорке встречается такая разница в жизненном уровне
рабочих, о которой в других местах и не услышишь» *.
С неменьшей настойчивостью буржуазия использовала
религиозные различия среди иммигрантов, натравливая
католиков на протестантов и т. д.
Несмотря на все это, борьба рабочих продолжалась.
А. Бимба показывает развитие этой борьбы на примере
Пенсильвании, оценивая события на фоне общей борьбы
всего рабочего класса в США. В 70-х годах в
Пенсильвании создаются первые рабочие организации. Особенную
ненависть предпринимателей вызывала Ассоциация
взаимопомощи горняков графства Скулкилл. Буржуазии
удалось разгромить Ассоциацию и временно
дезорганизовать движение. Большую роль в дальнейшем подъеме
борьбы рабочих сыграл Орден гибернианцев — тайное
братство, созданное иммигрантами, главным образом
выходцами из Ирландии. Во главе местных организаций
ордена стояли видные деятели тогдашнего рабочего
движения в Пенсильвании — Т. Даффи, 3. Д. Кэлли, Д. Каролл,
Т. Мэнли, М. Дойл и другие. При их непосредственном
участии была организована так называемая «Долгая
стачка» шахтеров Пенсильвании — событие, имевшее
большой резонанс в Соединенных Штатах и впервые во
всей американской литературе получившее объективную
оценку в книге А. Бимбы. Забастовка была с необычайной
жестокостью подавлена властями и шахтовладельцами
Пенсильвании. Любые рабочие союзы фактически были
* К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. XXIX, стр. 44.
11

поставлены вне закона, свидетельством чему является
следующий факт. Когда в 1876 г. делегация французских
рабочих приехала в Америку для участия в празднествах
в связи со столетием американской революции, делегация
была потрясена открытием, что в этой «великой»
американской республике рабочие боялись приветствовать
делегацию. «Член союза,— писали делегаты во Францию,—
был преследуем, как бешеная собака» *.
Не довольствуясь подавлением забастовки,
пенсильванская буржуазия, вкупе со всем государственным
аппаратом штата, решила до конца ликвидировать
рабочие организации и физически уничтожить всех
руководителей движения рабочих. Создался своеобразный заговор
реакционеров, во главе которого стал палач рабочего
движения Франклин Гоуэн — доверенное лицо
могущественной угольной и железнодорожной компании
Филадельфия— Ридинг, выступавший не один раз обвинителем
рабочих на судебных процессах, Ф. Гоуэн был известен как
«специалист» по провокациям. На этот раз решено было
создать миф о террористической организации под
названием «Молли Магвайрс», якобы существующей среди
горняков. Так был создан предлог для кровавой расправы
с руководителями рабочего движения в штате
Пенсильвания.
В ход была пущена вся провокаторская машина.
А. Бимба приводит многочисленные факты, когда шахтеры
по ночам подвергались нападению банд, состоявших из
людей в масках; бандиты врывались в жилища рабочих и
на глазах близких убивали их отцов, мужей и братьев;
по толпам рабочих сами капиталисты и их прислужники
открывали огонь из винчестеров; в рабочие организации
засылались провокаторы из агентства Аллана
Пинкертона. Всю вину за преступления, совершаемые
провокаторами, предприниматели и государственные власти
возлагали на рабочих и их руководителей. По всей
Пенсильвании были предприняты розыски этой мифической
террористической организации шахтеров «Молли Магвайрс».
Террор, совершаемый бандами провокаторов,
послужил «основанием» для обвинения рабочих. Все руководи-
* Ph. S. Foner, History of the Labor Movement in the United
States, New York, 1947, p. 440.
12

тели рабочего движения были схвачены, и над ними был
организован судебный процесс. Несмотря на то, что
суду не было представлено никаких доказательств
существования пресловутой «Молли Магвайрс», Ф. Гоуэн,
выступавший и на этих процессах государственным
обвинителем, без труда добился обвинительного приговора;
девятнадцать видных деятелей рабочего движения были
повешены. Так совершился классовый акт «правосудия»
американской «демократии».
Основное достоинство книги А. Бимбы состоит в том,
что в ней показана в истинном свете судебная комедия
над «Молли Магвайрс». Неслучайно поэтому вся
буржуазная историческая литература в США обходит
молчанием эту работу американского марксиста. Реакционные
идеологи буржуазии до сих пор распространяют легенду
о «Молли Магвайрс». В частности, в Американской
энциклопедии — рассаднике невежества и мракобесия —
утверждается, что общество «Молли Магвайрс» в
угольных районах Пенсильвании якобы существовало с 1854
по 1877 гг. и, добиваясь своих целей, прибегало к
устрашению и убийствам. «В результате опасной (!)
деятельности сыщиков,— указывается в энциклопедии,—
несколько человек, наконец, было арестовано, привлечено к
суду и казнено, после чего общество окончательно
распалось» *. И это было написано в 1944 г., когда в США уже
давно появились монографии А. Бимбы (1932) и
Вальтера Кольмана (1936) **, где полностью разоблачена
буржуазная провокационная версия о существовании
«Молли Магвайрс». Это лишний раз подчеркивает, чьим
интересам служит такое «почтенное» издание, как
Американская энциклопедия.
В ответ на казнь деятелей рабочего движения в
Пенсильвании пролетариат основных промышленных районов
страны летом 1877 г. ответил грандиозным выступлением.
Это движение проходило в обстановке тяжелого
экономического кризиса 1873—1879 гг. Разрушительный кризис и
массовая, невиданная до тех пор безработица нанесли
* The Encyclopedia Americana, 1944, vol. 19, p. 329, New York —
Chicago.
** The Molly Maguires Riots: Industrial Conflict in the
Pennsylvania Coal Region, by J. Walter Coleman, New York, 1936.
13

тяжелый удар буржуазным басням о «процветании»
американского капитализма. В США начались массовые
выступления пролетариата и значительной части трудящихся
против буржуазии и ее правительства. В течение июля и
августа 1877 г. 17 штатов, в которых происходили
массовые выступления пролетариата и фермеров, находились
фактически на военном положении. Прежние
«парламентские» формы управления страной были отброшены.
Против рабочих от Вашингтона до Сан-Франциско было
брошено до 100 тыс. солдат регулярной армии, полиции,
милиции и добровольческих буржуазных отрядов.
Убитые, раненые, изувеченные и арестованные рабочие
насчитывались тысячами. В ряде мест страны (Питсбург,
Филадельфия, Чикаго, Сен-Луи и др.) борьба между
пролетариатом и буржуазией приняла форму гражданской
войны.
От Мартинсбурга до Сен-Луи войска вели настоящие
сражения с бастующими. Питсбург, Ридинг, Чикаго и
Филадельфия неоднократно переходили из рук в руки. В Сен-
Луи буржуазные власти оказались совершенно
парализованными. Власть на время перешла в руки рабочих.
Успехи революционного движения пролетариата, однако,
ослаблялись его идейной и организационной
неподготовленностью, отсутствием массовой пролетарской партии.
Президент Хэйс развил лихорадочную деятельность.
Он проводил совещания правительства, где принимались
решения о жестоких военных мерах против восставших
рабочих. Войска спешно были сосредоточены в
Вашингтоне для «охраны» общественных зданий и
правительства *. Северо-атлантическая эскадра была вызвана из
района плавания, и ей приказали быть начеку **. Кроме
того, еще два броненосца были приведены в боевую
готовность ***. Президент республики выступил с
угрожающими посланиями к населению и восставшим рабочим,
призывая к «спокойствию» и грозя «бунтовщикам»
смертной казнью. Джон Хэй — бывший секретарь президента
Линкольна, впоследствии государственный секретарь
США — заявил, что «страна вверглась в пучину новой
* American Labor Stug-gles by S. Yellen, New York, 1936, p. 27.
** The Times, 27 июля 1877.
*** Rebel America, by L. Symes and T. Clement, New York,
1934, p. 148.
U

гражданской войны *. Оценивая события в США тех
недель, историк рабочего движения Норман Уэйр
впоследствии писал: «Впервые в Америке встала угроза
пролетарской революции» **. Начавшийся подъем классовой
борьбы в стране подорвал буржуазную легенду о США,
как о стране, где якобы не существует классовой борьбы.
Весьма ценным в книге А. Бимбы является также то,
что автор, характеризуя авангардные бои американского
рабочего класса, разоблачает не только методы и приемы
капиталистов в борьбе против выступлений пролетариата,
но и предательскую роль рабочей аристократии и
виднейших «деятелей» тред-юнионистского движения — С. Гом-
перса, Митчелла и других. Американская буржуазия в
борьбе против рабочего класса систематически использует
тред-юнионистских лидеров, кровно заинтересованных в
сохранении капитализма. Лидеры Американской
федерации труда и Конгресса производственных профсоюзов
вкупе с руководством Конгресса британских тред-юнионов
ныне открыто поддерживают американский империализм
в его человеконенавистнических планах порабощения
свободолюбивых народов. Лидеры Конгресса
производственных профсоюзов, пытаясь расколоть международное
рабочее движение, добились ухода КПП из Всемирной
федерации профсоюзов и ставят своей задачей подчинить
пролетариат страны интересам американского
империализма.
Заканчивая свой труд, А. Бимба пишет: «Опыт
пролетарской революции и успешное построение социализма в
Советском Союзе доказывают, что борьба за уничтожение
капиталистической системы может быть закончена
победоносно, что проблему такой борьбы можно разрешить...
каждая забастовка, каждый бой, данный рабочими,
являются как бы семенами... растения, бросаемыми в
почву. С каждой битвой, происходящей в нашу эпоху, эти
семена все глубже уходят в землю и пускают корни...
Когда заправилы угольного бассейна Пенсильвании
убивали «членов» «Молли Магвайрс», они помогали
создавать условия, необходимые для уничтожения системы
капиталистической эксплоатации и угнетения» (стр. 136).
* The American Labor Movement, by M. R. Beard, New York,
1929, p. 83.
** The Labor Movement in the United States, New York, 1929, p. 48.
15

Со времени революционных событий в рабочем
движении США, описанных А. Бимбой, прошло три четверти
века. С тех пор господство буржуазии в США приобрело
новую, резко выраженную форму — господства
монополистического капитала. В экономической, политической и
культурной жизни американского общества царит
произвол капиталистических монополий, выступающих ныне
застрельщиками международной реакции. Американская
буржуазия и ее лакеи неустанно твердят о том, что в
1947—1948 гг. США пережили новую эру «процветания».
Эта очередная ложь опровергнута самой
действительностью — США находятся в обстановке надвигающегося
разрушительного экономического кризиса; нынешний
кризис привел к инфляции, к дальнейшему усилению
абсолютного и относительного обнищания пролетариата, к
разорению трудящегося фермерства.
«...Уровень промышленного производства в
Соединенных Штатах Америки с октября 1948 года по октябрь
1949 года снизился на 22 процента.
...По официальным данным, число полностью
безработных в Соединенных Штатах Америки за последний год
удвоилось, а вместе с полубезработными, работающими
неполную неделю, составляет свыше 14 миллионов
человек. На самом деле, как это утверждают американские
профсоюзы, количество безработных в Соединенных
Штатах Америки значительно больше, чем показывает
официальная статистика.
Особенность нынешнего американского кризиса
состоит, между прочим, в том, что он назревает в обстановке,
когда американские монополисты поставили себе на
службу почти всю экономику капиталистического мира»*.
При помощи так называемого «плана Маршалла»
США безуспешно пытаются найти выход из кризиса,
сбывая в подчиненные им страны Европы залежавшуюся
продукцию и искусственно загружая ряд отраслей
промышленности при помощи программы вооружений,
вытекающей из Северо-атлантического пакта. Американские
империалисты ищут выхода из кризиса также за счет
* Г. М. Маленков, 32-я годовщина Великой Октябрьской
социалистической революции, доклад на торжественном заседании
Московского Совета 6 ноября 1949 г.
ю

американского народа. Это находит свое отражение в
репрессиях против рабочего класса. Законом Тафта —
Хартли запрещены забастовки, урезываются права
профсоюзов, рабочие в еще большей степени поставлены в
зависимость от произвола предпринимателей. Только за
первые 13 месяцев применения полуфашистского закона
Тафта—Хартли в США была запрещена 31 крупная
забастовка. В интересах предпринимателей суды принуждают
рабочих соглашаться на каторжные условия труда и
уменьшенную заработную плату. Буржуазии при
проведении ее реакционной политики верой и правдой служат
профсоюзные боссы — Грины, Мэрреи, Кэри, Льюисы и
им подобные реакционеры, раскольники международного
рабочего движения. Это — «лучшие защитники
буржуазии, чем сами буржуа. Без их руководства рабочими
буржуазия не смогла бы держаться» *.
Насколько далеко зашли лидеры АФТ и КПП в своем
предательстве интересов рабочего класса, интересов
мира и демократии полностью показали съезды АФТ и
КПП в конце 1949 г. На конгрессе АФТ выступали
военный министр США Джонсон, главарь фашистской
организации «Американский легион» Крейг, шпион
Ирвинг Браун. Они ратовали за создание реакционной
всемирной федерации тред-юнионов, целью которой
должно быть свержение строя народной демократии в
Восточной Европе. В духе поддержки всех
человеконенавистнических планов американского империализма был
проведен и съезд Конгресса производственных профсоюзов.
На этом съезде со злобной речью против сил демократии
и прогресса выступал государственный секретарь США
Ачесон. Но в американском рабочем движении живы
революционные традиции. Передовые рабочие страны ведут
упорную борьбу против сил реакции. За 1948 г. было
зарегистрировано 3300 стачек, в которых участвовало
2 млн. рабочих **. 1949 год в США прошел под знаком
усиления забастовочного движения. Бастовали шахтеры
Востока, железнодорожники, шоферы такси, рабочие
предприятий Форда, металлисты и т. д. Сотни тысяч
рабочих вступают в движение защитников мира. Ряд
* В. И. Ленин, Соч., т. XXV, изд. 3-е, стр. 343—344.
** «Большевик» № 9, 1949 г., стр. 55
2 Бимба
17

национальных конгрессов профсоюзов, входящих в КПП
(союз рабочих сельскохозяйственного машиностроения,
союз грузчиков западного побережья, союз горняков ме-
талло-рудной промышленности, рабочих предприятий
электро- и радиоприборов), выступили против
империалистической политики США, направленной против
Советского Союза и стран народной демократии. Реакционные
лидеры Конгресса производственных профсоюзов доби-'
ваются теперь исключения передовых профсоюзов из
национальной организации.
В своем стремлении подавить растущее
демократическое движение в стране американские реакционеры
направляют свои удары прежде всего против
коммунистической партии, наиболее последовательно отстаивающей
дело мира, интересы прогресса и демократии в США.
Судебная расправа над лидерами коммунистической
партии является ярким свидетельством попыток американской
реакции поставить коммунистов вне закона.
Но как ни беснуется реакция внутри США, ей не
удается задержать неодолимого нарастания влияния
коммунистов в массах трудящихся, дальнейшего роста сил
демократического лагеря.
Книга А. Бимбы «Молли Магвайрс» (из истории
рабочего движения США), освещающая период острой
классовой борьбы в США в 70-х годах, дает советскому
читателю конкретное представление об исключительно
тяжелом и бесправном положении американского
пролетариата; это положение неизмеримо ухудшилось в
современных условиях. Методы и приемы буржуазии,
практиковавшиеся в те времена, остались в силе и теперь, с
той лишь существенной разницей, что они применяются в
чудовищных размерах и опираются на всю силу и мощь
финансовых монополий, на их государство, на все органы
буржуазной диктатуры. Однако передовые рабочие
страны, как и в 70-х годах, ведут тяжелую и упорную
борьбу против своего классового врага —
империалистической буржуазии. В этой борьбе верным компасом для
рабочих служит победоносная революционная теория
марксизма-ленинизма, а их вождем выступает
коммунистическая партия Соединенных Штатов.
А. Полетаев,

ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА
Путь, пройденный американским пролетариатом,—
славный боевой путь. В битвах, которые он вел, в какой
бы обстановке они ни проводились, какими бы особыми
чертами ни отличались, создавались нерушимые боевые
традиции. Подчас, даже не зная истории своей прошлой
борьбы, американский рабочий класс продолжает
множить и углублять эти традиции грандиозными боями,
которые он ведет в наши дни. В то же время в этих боях,
проводимых в условиях неслыханного экономического
кризиса *, не чувствуется преемственной связи с
историческим прошлым рабочего движения. Поэтому
чрезвычайно важно восстановить картину битв труда,
происходивших в прошлые годы, рассматривая их в свете
недавних событий; это даст возможность передовым рабочим,
возглавляющим борьбу в наши дни, осознать, что она
является непосредственным продолжением прошлых боев;
в то же время знакомство рабочих с их боевыми
традициями даст им полное представление о нарастающем
движении американского пролетариата.
Указанная задача осложняется тем, что многие из
прежних битв рабочего класса почти не изучались или
вовсе забыты рабочими; это развязывает руки писателям и
историкам, не сочувствующим рабочему движению или
даже просто враждебным ему. Таким образом, многие
события, связанные с борьбой рабочего класса, либо
навсегда остались погребенными под ворохом
клеветнических измышлений, либо вытаскивались на свет божий
опять-таки в искаженном виде. Перед нами стоит задача
извлечь материалы, относящиеся к борьбе рабочих, и
вернуться к «забытым главам» истории американского
пролетариата. Тогда факты выступят в их истинном свете,
тогда борьба, происходившая на заре рабочего движения,
займет принадлежащее ей по праву почетное место и будет
* Речь идет о мировом экономическом кризисе 1929—1933 гг.,
сильнее всего поразившем США. (Прим. ред.)
2*
19

способствовать развитию классового сознания у рабочих и
выработке у них чувства исторической перспективы.
История борьбы, которой руководила так называемая
«Молли Магвайрс», выпала из поля зрения историков
рабочего движения, но в то же время подверглась
нападкам со стороны враждебно настроенных писателей. Автор
этой книги попытался восстановить истинный ход событий,
связанных с этой борьбой, и показать, насколько она
способствовала развитию боевых традиций рабочего класса.
В поисках сведений о «Молли Магвайрс» автор
объехал весь угольный бассейн Пенсильвании и лично
ознакомился с судебными материалами и другими
документами, хранящимися в библиотеках и исторических
обществах угольных районов. Большая часть
неиспользованных материалов, непосредственно относящихся к «Молли»,
по существу являлась искажавшими события отчетами
лиц, активно участвовавших в борьбе на стороне
шахтовладельцев и железнодорожных компаний. Эти материалы
привлечены только после тщательной проверки фактов и
устранения всей лжи и клеветы, которыми они
изобиловали. В этой книге автор не имел возможности полностью
осветить тот период истории Америки, в который борьба
пролетариата начинала принимать конкретные формы, он
не имел также возможности дать полное представление о
членах «Молли Магвайрс».
Работа Александра Трахтенберга «История
законодательства по охране шахтеров в Пенсильвании» является
гораздо более исчерпывающей. Она представляет собой
большой интерес, так как ее автор собрал богатый
материал и показал в ней основные направления борьбы,
которую горняки вели на заре рабочего движения за
улучшение условий своего существования. С разрешения и
при содействии автора я широко использовал его работу
при описании положения горняков в угольном бассейне.
Я приношу свою благодарность Мельвину Леви и Солу
Авербаху за их помощь при правке рукописи. Многие из
их замечаний нашли отражение в книге, и я чрезвычайно
признателен за указания, данные ими при изложении и
оформлении мной материала. Однако всю ответственность
за содержание книги я беру на себя.
Май 1932 г.
Антони Бимба.

Глава I
ЧТО ЖЕ ТАКОЕ «МОЛЛИ МАГВАЙРС»?
До сих пор широко распространена легенда о «Молли
Магвайрс». Несмотря на то, что на виселицах погибло не
менее девятнадцати человек, осужденных за
принадлежность к обществу «Молли Магвайрс», такого общества в
действительности не существовало. Организация и само ее
название вымышлены шахтовладельцами и их агентами
с целью найти предлог для расправы с пенсильванскими
революционными шахтерами. Достаточно было заявить,
что человек принадлежит к этому вымышленному
обществу,— и его можно было послать на виселицу;
шахтовладельцы широко использовали эту возможность в борьбе
против всех неугодных им руководителей шахтеров.
Легенда о «Молли Магвайрс» создавалась в ходе
жестоких классовых боев. Подобно множеству других
фальшивок такого же рода в буржуазной литературе, фальшивку
о «Молли Магвайрс» сохранили для потомства в целых
томах сенсационной писанины и выдали несуществующую
организацию за исторический факт. В этот «факт»
вложили содержание, соответствовавшее целям- фабрикаторов
легенды.
Даже авторы «Истории графства Скулкилл» (History
of Schuylkill County, 1881, Нью-Йорк, анонимная
работа) — книги, вышедшей в 1881 г, и претендующей на
роль полной истории края, где происходила описываемая
нами борьба,— вынуждены признать, что «в этом графстве
не существовало организации под названием «Молли
Магвайрс» К Несмотря на то, что один историк и уверяет нас,
что эта организация «терроризовала все графства
Пенсильвании и оставила за собой кровавый след в угольных
районах этого ведущего штата», мы не нашли нигде ни
одного подлинного документа, который указывал бы на
27

существование группы или организации, носившей
название «Молли Магвайрс».
«В печать проникло много фантастических слухов и
необоснованных домыслов о «страшной организации
«Молли Магвайрс»,— писал «Айриш уолд»,— ирландский
националистический журнал, выходивший в Нью-Йорке
во время беспорядков 70-х годов и сочувственно
относившийся к шахтерам. Автор статьи выдвигает вполне
уместные вопросы и правильно определяет источник
легенды:
«Много ли нашлось людей, которые пытались
выяснить, соответствует ли истине донос агентуры угольных
магнатов? Не фальшивка ли это? Задавали ли они себе
вопрос: «Существует ли на самом' деле такая организация
или все это миф?» Много ли было журналистов,
поставивших этот вопрос хотя бы перед собой? Очень мало! Они
приняли все на веру. Читатели журналов, в свою очередь,
также приняли все на веру. Но были ли причины
усомниться в существовании такой организации? Были ли
основания предположить, что это вымысел агентуры
шахтовладельцев? Выгодно ли было угольным магнатам
сфабриковать нечто подобное? Да! Шахтовладельцы, которые
стремились и сейчас еще стремятся поставить шахтеров в
условия, близкие к рабству, пытались в своих интересах
запугать страну страшным жупелом. Есть люди, которые
верят в ведьм и домового. Есть люди, готовые уверовать в
любую легенду, как бы она ни была нелепа, не утруждая
себя исследованием ее характера и происхождения. Так
было и в этом случае. Был создан ярлык «Молли
Магвайрс». Затем платным агентам было поручено высосать
из пальца заговор, расследовать террористические акты,
которые в некоторых случаях замышляли сами эти агенты
и участием в которых они нагло хвастали в своих
показаниях» 2.
Кто были те люди, которых шахтовладельцы называли
«Молли» и которых буржуазные и псевдопролетарские
историки дружно заклеймили в качестве убийц и
разбойников?
Это были шахтеры, главным образом ирландцы,
работавшие в угольном бассейне Пенсильвании и состоявшие
членами союза — Ассоциации взаимопомощи рабочих. Они
были также членами ирландского братства,
Называвшегося

ся «Древний орден гибернианцев». Следовательно, те, кого
шахтовладельцы называли «Молли Магвайрс», были
просто ирландские рабочие, состоявшие членами союза
горняков, того союза, который и вел решительную борьбу
против голодной заработной платы и рабского режима в
угольном бассейне. И в этом-то и заключалось все их
преступление. Если мы рассеем дымовую завесу клеветы
и лжи, созданную шахтовладельцами, то перед нами
предстанет активный пролетарский борец, «Молли
Магвайрс», если хотите, но не тот головорез, прототип
дьявола, образ которого создан врагами рабочего класса.
К Древнему ордену гибернианцев принадлежали
ирландцы всех классов. Это была ирландская национальная
организация, руководящий центр которой находился в
Нью-Йорке; она не имела ничего общего с подлинными
интересами ирландских рабочих, ибо контролировалась
ирландской буржуазией и католическим духовенством.
Эти националисты, будучи противниками господства
англичан в Ирландии, не имели намерений
сопротивляться зксплоататорам ирландских и других рабочих в
Соединенных Штатах. Напротив, руководство Древнего
ордена гибернианцев действовало заодно с палачами
против шахтеров. В «Истории графства Скулкилл» (The
History1 of the Schuylkill County, by Schalck and Henning),
написанной Шалком и Геннингом, мы находим указание
на то, что общенациональный конгресс Древнего ордена
гибернианцев, состоявшийся в апреле 1877 г., «самым
суровым образом заклеймил их (тех, кого называли
«Молли»), отрицал их принадлежность к братству и...
исключил из числа своих членов всех лиц тех районов, на
территории которых они действовали» (т. I, стр. 164).
Иначе обстояло дело в угольных районах
Пенсильвании. Несмотря на смешанный состав, местные отделения
Древнего ордена гибернианцев управлялись самими
горняками. После того как их профессиональный союз был
разгромлен, они превратили эту организацию
взаимопомощи в главный орган своей классовой борьбы.
Политиканы, принадлежавшие к средним классам, были оттеснены
в организации на задний план; католическое духовенство
открыто стало на сторону предпринимателей.
Единственной организованной силой, боровшейся против
шахтовладельцев, оказалась местная организация Древнего ордена
23

гибернианцев. Поэтому уничтожение этой организации
шахтовладельцы считали своей кровной задачей.
Для осуществления этой цели предприниматели
пустили в ход все находившиеся в их распоряжении
средства. Они организовали кампанию клеветы; создали
ярлык «Молли Магвайрс», размалеванный так, как это
было выгодно правящему классу; использовали шпионов,
провокаторов и гангстеров и, наконец, для увенчания этой
успешной кампании воздвигли виселицы, на которых
закачались тела жертв шахтовладельцев.
Название «Молли Магвайрс», повидимому, было
занесено из Ирландии, где оно возникло в связи с борьбой
ирландских крестьян против английских лендлордов. Одно
из революционных крестьянских обществ называлось
«Молли Магвайрс» (по словам одних, потому, что оно
было организовано женщиной, носившей это имя; по
словам же других, потому, что его члены во время своих
налетов на помещиков и представителей власти
переодевались в женскую одежду). Члены организации «Молли
Магвайрс», как и члены почти всех организаций
ирландских бедняков, вели в то время ожесточенную борьбу
против своих английских угнетателей — лендлордов.
Поэтому борцов окрестили убийцами и разбойниками, и
эта характеристика вместе с самим названием
организации была подхвачена шахтовладельцами.
В своем наступлении на горняков шахтовладельцы
опирались на поддержку правящего класса США. Печать
понимала значение боев, происходивших в
горнопромышленном районе, и воспользовалась ими как предлогом для
нападения на рабочих, боровшихся в общенациональном
масштабе. Не только горнякам, но и рабочим по всей
стране, везде, где они бастовали и мужественно и
решительно боролись против предпринимателей, давали кличку
«Молли Магвайрс» — кличку преступников и убийц.
В конце 70-х годов значительно поднялось классовое
сознание американских рабочих. Страна находилась в тисках
глубокого экономического кризиса, начавшегося в 1873 г.,
и капиталисты, как всегда, пытались переложить бремя
кризиса на плечи рабочего класса. Этим бременем* были
безработица, снижение заработной платы и удлинение
рабочего дня. Рабочие многих отраслей промышленности
героически боролись против попыток снизить их жизнен-

ный уровень, и за это сопротивление вся
капиталистическая пресса яростно на них нападала.
По всей стране газеты начали вопить о «Молли
Магвайрс» и повсюду ловко использовали этот жупел в
локальной классовой борьбе. О стачках в Нью-Джерси
газета «Нью-Йорк геральд» в номерах от 7 и 8 мая 1876 г.
под кричащими заголовками писала: «Взрыв динамита!
Ужасный заговор! Заговорщики организовали взрыв на
Бергенских холмах! Ньюджерсийские рабочие подражают
методам «Молли Магвайрс»! Та же газета в
редакционной статье требовала крови членов организации «Молли
Магвайрс» в Нью-Джерси.
Газета «Геральд» точно так же заклеймила прозвищем
«Молли» горняков Огайо, забастовавших против снижения
расценок с 75 до 65 центов за тонну. Горняки организовали
массовые пикеты вокруг шахт, избили шахтовладельца и
потребовали, чтобы штрейкбрехеры прекратили работу.
Этого было достаточно, чтобы превратить их в «самых
отчаянных «Молли Магвайрс». Когда забастовали
горняки в райо-не Пэн Хэндл Рейлрод, потребовав повышения
расценок на полцента за бушель, «Питсбург газетт» в
номере от 8 февраля 1876 г. заявила: «Предприниматели,
отклонившие требование о прибавке, вынуждены были
нанять караульных, охранявших по ночам их имущество
от поджога. Четыре человека, находившиеся в карауле на
Брайер Хилл в пятницу ночью, были окружены отрядом
«Молли Магвайрс», и по ним была открыта
беспорядочная стрельба, продолжавшаяся более часа». Но последнее
слово осталось за газетой «Нью-Йорк тайме», которая
14 мая 1876 г. напечатала передовую статью, мало чем
отличающуюся от нынешнего стиля атак на «красных».
«Члены организации «Молли Магвайрс» давно уже
подозревались во многих преступлениях. Теперь
обнаружилось, как легко и естественно перейти от поджогов и
нападений на людей (готовых работать по более низким
ставкам, чем требуют забастовщики) к еще более темным
деяниям. Английские тред-юнионы прибегали к убийствам'
и отравлениям с целью1 устрашить своих противников. Эти
приемы были перенесены на американскую почву.
Подобный результат мы и видим в горнопромышленных
районах Пенсильвании... Долг пенсильванских властей перед
цивилизацией — выкорчевать это зло».
25

Какое впечатление стремились создать
предприниматели легендой о «Молли Магвайрс», показывает
выразительная фраза, взятая из газеты «Америкен лоу ревью»
(январь 1877 г.): «Главная цель рабочих — затевать
стачки и совершать преступления».
Таким образом, мы видим, что жупел «Молли
Магвайрс» пускали в ход не только в Пенсильванском
угольном бассейне, но везде, где происходили бои между
рабочими и предпринимателями. Достаточно было
рабочим во время стачки или во время какого-нибудь другого
вида борьбы проявить свои революционные настроения,
чтобы это сейчас же было приписано гибельному влиянию
вездесущей «Молли Магвайрс».
С другой стороны, в США еще не было массовой
печати, защищающей классовые интересы рабочих, которая
могла бы дать отпор пропаганде шахтовладельцев и
правдиво рассказать о тех, кого буржуазная печать
называла членами «Молли Магвайрс». «Лейбор стэндард»
(бывшая «Сошэлист»), газета, выходившая в Нью-Йорке
и являвшаяся органом Рабочей партии США, была
единственной, где можно было найти последовательную защиту
так называемых «Молли» от повсеместных атак на них
в печати и с церковных кафедр. В номере от 9 сентября
1876 г. «Лейбор стэндард» разоблачала
капиталистическую прессу, искажающую картину борьбы в угольных
районах:
«Нью-Йорк геральд», так же как и все
капиталистические газеты, всегда готова приписывать «насильственные
акты» рабочим и обвинять их в совершении всевозможных
преступлений. Если в угольном бассейне произошло
убийство, «Геральд» без колебания заявляет, что оно
совершено членами организации «Молли Магвайрс». То
же самое с поджогами и другими правонарушениями...
между тем тщательное исследование могло бы показать,
что в этих преступлениях виновны не члены «Молли
Магвайрс», а платные агенты шахтовладельцев. И «Геральд»
это знает».
Осведомленность газеты «Лейбор стэндард» о том, что
предприниматели пользуются в классовых боях услугами
«платных агентов» и провокаторов, показывает, что
рабочее движение уже в те годы столкнулось с методами,
которые впоследствии стали обычным видом оружия в арсе-
26

нале буржуазии. Важно отметить, что эта газета,
отражающая классовые интересы рабочих, не позволила
предпринимателям запугать себя новой тактикой
классовой борьбы. Она не проявила готовности принять за
чистую монету фальшивки «платных агентов», как это
делали консервативные рабочие газеты в те годы и как они
это делают в наши дни; напротив, она открыто
разоблачала капиталистов и их тактику использования
провокаторов и защищала борющихся рабочих.
В передовой статье, напечатанной в номере от 11
ноября 1876 г., «Лейбор стэндард» спрашивает: «До каких пор
дети труда будут оставаться жертвами клеветы и тирании?
До каких пор их будут вешать и убивать целыми
группами? На этот вопрос надлежит ответить вам, рабочие».
Однако в течение полувека подлинная история этого
кровавого эпизода оставалась затемненной и искаженной
историками, для которых главным источником
вдохновения являлись писания Ф. П. Дьюиса, адвоката угольной
компании, и Аллана Пинкертона, основателя известного
агентства, поставлявшего заводских шпионов и
снабжавшего шахтовладельцев сыщиками и провокаторами. Эти
историки, давая волю своему воображению, фабриковали
мрачные легенды о деятельности членов «Молли Маг-
вайрс» и за завесой лжи и клеветы скрыли истинное лицо
этих мучеников классовой борьбы.
Даже среди историков, «беспристрастно описывающих
рабочее движение», до сих пор принимается на веру
характеристика ирландских шахтеров, данная Пинкертоном, как
«убийц», «поджигателей», «воров» и «азартных игроков».
Джозеф Патерсон, последний секретарь Ассоциации
взаимопомощи рабочих, хорошо знавший подоплеку
событий (он вел работу среди шахтеров во время волнений
70-х годов), не сумел преодолеть этот барьер клеветы.
Освещая начальный период организации шахтеров в своих
двух выступлениях перед «Историческим обществом*
графства Скулкилл» (в 1908 и 1911 гг.), он не решился
защищать погибших рабочих 3. У него, правда, нехватило
духу одобрить казнь мнимых членов «Молли Магвайрс»,
и он предпочел обойти весь эпизод молчанием.
Такой же политики придерживался Крис Эванс,
бывший редактор «Юнайтед майн уоркерс джорнэл»,
который в своих двух томах «Истории рабочего движения»,
27

изданной в 1918 г.4, даже не упоминает о заговоре
шахтовладельцев против горняков.
Этой сомнительной добродетелью «осторожного
молчания» не отличается, однако, Джеймс Онил, лидер
социалистической партии США. По крайней мере в своей
книге «Рабочие в американской истории» (The Workers
in American History, by James Oneal) он утверждает, что
«некоторые из горняков, доведенные до отчаяния
невыносимыми условиями жизни, участвовали в преступных
актах, совершенных членами организации «Молли»
(курсив автора) 5.
Эти строки свидетельствуют о согласии автора с
характеристикой «Молли Магвайрс» как банды отпетых
преступников, которая навязывала свою волю горнякам
при помощи насилия и террора и заставляла их
участвовать в своих «преступлениях», т. е. с характеристикой,
вымышленной шахтовладельцами. Подлинная классовая
борьба в каменноугольной промышленности игнорируется,
и отсюда следует неизбежный вывод о том, что члены
«Молли» заслуживали казни.
В противоположность всей этой фальсификации и
клевете, Евгений Дебс в журнале «Эппил ту Ризн» в 1907 г.
впервые дал правильное толкование этих событий. Дебс
заявил, что «люди, погибшие на эшафоте как уголовные
преступники, были руководителями рабочего движения,
первыми мучениками классовой борьбы в Соединенных
Штатах» 6.
Казалось бы естественным тщательно изучить события
и учесть мнение человека, которому классовый инстинкт
помог понять подлинный характер происходившей в те
годы борьбы; следовало бы установленные факты сделать
достоянием рабочего класса. Однако высказывания Дебса
остались погребенными в пыльных архивах «Эппил ту
Ризн».
Между тем! изучение начального периода борьбы
американских рабочих показывает, что Дебс был прав и что
все историки, от Дьюиса и Пинкертона до Онила,
служили интересам той же социальной группы, которая
послала на эшафот столько шахтеров. Так называемые
«Молли Магвайрс» были руководителями пенсильванских
шахтеров в первой серьезной классовой битве
американских рабочих на заре развития крупной индустрии.

Глава II
ПОЛОЖЕНИЕ РАБОЧИХ В УГОЛЬНЫХ РАЙОНАХ
Борьба, отзвуки которой дошли до нас в форме
нелепой легенды о «Молли Магвайрс», тесно связана с
историей США XIX столетия и, в частности, является
результатом экономического кризиса, поразившего страну
в первом десятилетии после гражданской войны. Историю
борьбы, происходившей в Пенсильванском угольном
бассейне, нельзя рассматривать изолированно от условий,
которые вызвали ее и были ее составной частью.
Когда Эбайджа Смит нашел в Пенсильвании антрацит
(1806 или 1807 г.), страна еще,не предвидела тех
масштабов, какие примет эта промышленность в будущем. Углю
предстояло стать великим фактором создания
индустриальной Америки; но потребности зарождавшегося
капитализма были еще так ограниченны, что в 1814 г.,
например, добыча всего лишь 22 т антрацита считалась
достаточной.
Но развивавшаяся промышленность начала требовать
топлива во все больших размерах. Поэтому постепенно
возникли и были разрешены проблемы угледобычи и
транспорта. Наряду с использованием антрацита в
промышленности, его вскоре стали употреблять и в домашнем
хозяйстве; обширные пространства восточной
Пенсильвании были изрыты шахтами, и из недр земных посыпались
«черные алмазы».
В этот район устремился широкий поток переселенцев.
Тягу в восточную Пенсильванию в те годы можно сравнить
лишь с тягой в Калифорнию в 1849 г. Повсюду возникали
города и угольные поселки. Антрацит стал источником
богатства и власти. К 1830 г. месторождения антрацита
открыли уже широкий простор для спекуляции. В
графствах Люцерн, Лаккаванна и Скулкилл насчитывалось в
то время примерно 48 тыс. человек населения (в полтора
29

раза больше, чем в предыдущее десятилетие), и оно
добывало полмиллиона тонн угля (в 400 раз больше, чем здесь
было добыто в 1820 г.). В течение семидесяти лет, т. е. на
протяжении всего периода, к которому относится
воображаемая деятельность «Молли Магвайрс», рост угледобычи
продолжался, что показывает следующая таблица:
РОСТ НАСЕЛЕНИЯ И ПРОДУКЦИИ В ГРАФСТВАХ
ЛАККАВАННА, ЛЮЦЕРН И СКУЛКИЛЛ '
Год
1830
1840
1850
I860
1870
1880
1890
1900
Население
48 123
73 059
116 785
179 754
277 343
352 308
497 454
623 879
Процент
роста в
каждое
10-летие
53,6
51,8
59,8
53,9
54,3
27,0
41,2
25,4
Продукция
в тоннах
500 000
1 000 000
3 500 000
8 500 000
12 500 000
24 800 000
40 000 000
54 000 000
Процент
роста в
каждое
10-летие
400,0
100,0
250,0
143,0
47,0
98,4
61,3
35,0
«Капиталист, предприниматель и авантюрист,—
говорит Ф. П. Дьюис в своей книге «Молли Магвайрс» (The
Molly Maguires, by F. P. Dewees),— все устремились в
горный район, до тех пор мало привлекавший
иммигрантов; все они надеялись быстро нажиться за счет этого
вновь открытого источника богатства. Как бы по
мановению волшебного жезла возникли цветущие города,
началась неистовая спекуляция, за один день наживались
крупные состояния, и все явления, характерные для
охваченного лихорадкой горнопромышленного района, были
здесь налицо» 8.
Пока уголь оставался в недрах земли, было
невозможно «быстро наживаться за счет вновь открытого
источника богатства». Тот, кто умудрился завладеть
месторождениями угля и кто был достаточно богат, чтобы
удержать и освоить их, нуждался в рабочей силе для
закладки шахт и добывания угля. Даже в этот ранний
период «золотых возможностей» подавляющее большинство
переселенцев вынуждено было работать по найму и
подвергаться эксплоатации. Когда лихорадочная тяга в этот
30

горный район ослабела, жизнь в нем стала принимать
устойчивые формы. Если прежде классовые грани
казались неустойчивыми, то теперь возникло резкое классовое
расслоение между горняками и шахтовладельцами, что
скоро нашло свое отражение в открытом конфликте.
«Скрантон, Уилкис-Барр, Моч-Чанк, Поуттсвилл и
Тамакуа,— пишет Дьюис,— все это деловые центры, где
помещаются банки, фабричные здания, центральные
управления железнодорожных и угольных компаний,
обширные склады и где в значительной мере
сосредоточено богатство края». Эти центры привлекают
«владельцев угольных копей и всех, чьи средства позволяют им
удалиться от дел» *. Другие крупные города «тоже
являются центрами деловой и общественной жизни, но
господствующей и контролирующей силой здесь являются
шахтовладельцы» 9.
Дьюис, хорошо разбирающийся в классовых
разграничениях, в самом низу социальной лестницы ставит
население многочисленных поселков, «всецело состоящих из
шахтеров, рабочих других профессий и тех, кто прямо или
косвенно связан с добычей угля». Многие из этих поселков
были заселены исключительно ирландскими шахтерами,
которые подразделяются на «хороших и ценных граждан»
(не следует ли под ними разуметь «смирных и
покорных»?) и на «преступников и головорезов» (не тех ли, кто
борется против своей жалкой участи?) 10.
Даже в наши дни, после пятидесяти лет ожесточенной
и энергичной борьбы, которую вели шахтеры с целью
добиться улучшения условий своего существования в
поселках и условий труда в шахтах, жизнь шахтера все еще
полна чрезмерных трудностей и риска; у шахтера,
направляющегося на шахту, никогда нет уверенности в том, что
он вернется живым. Но в те времена, о которых мы
говорим!, ужасные условия работы шахтеров были буквально
неописуемы. Никаких мер для обеспечения безопасности
горняков не принималось; в шахтах не было необходимой
вентиляции; об инспекторах труда на шахтах никто и не
слышал. Здоровьем и жизнью шахтеров распоряжались
* Речь идет о рантье, т. е. лицах, получающих доход в виде
дивидендов на вложенный капитал в предприятие, часто
принадлежащее другому лицу, (Прим. ред.)
31

шахтовладельцы, с ожесточением сопротивлявшиеся
любой попытке создать законодательство по охране труда.
До 1870 г. никто даже и не требовал, чтобы
шахтовладельцы позаботились о такой примитивной мере
безопасности, как запасной выход из шахты, который дал бы
возможность горнякам выбраться наверх в случае завала
при взрыве, пожаре и пр.
Джон Секстон, писатель того времени, следующим
образом характеризует позицию капиталистов:
«Шахтовладельцы до такой степени были поглощены
стремлением поскорее открыть шахту, что никогда не
принимали во внимание здоровье и безопасность своих
рабочих. Уголь — вот чего они хотели, и такой пустяк, как
несчастный случай с одним-двумя или полдюжиной
горняков в шахтах, вернее в «крематориях», не должен
был служить препятствием! на пути к прогрессу и
развитию. Несчастные случаи, утверждал шахтовладелец,
неизбежны при любых крупных работах» п.
Шестого мая 1854 г. «Дейли майнерс джорнэл»
(газета шахтовладельцев, выходившая в Поуттсвилле)
напечатала письмо — типичное для многих других
писем— некоего Джона Морриса. «Шахтовладельцы не
принимают никаких мер для обеспечения безопасности
горняков,— писал он,— и в угольных районах нашего
графства часто происходят несчастные случаи; немало есть
шахт, где отсутствует необходимая вентиляция. Что
можете сделать вы, горняки? Не можете ли вы добиться
через своих представителей в Гаррисбурге назначения на
шахты компетентных лиц в качестве инспекторов труда,
которые следили бы за тем, чтобы шахты были
оборудованы хорошей вентиляцией и чтобы жизнью людей не
играли ради наживы?»
Но законодательство штата в ту пору, как и в
настоящее время, находилось под влиянием шахтовладельцев;
изменений, хотя бы малейших, в нем можно было добиться
только энергичными выступлениями масс. Массовые
митинги, резолюции рабочих, петиции с требованием
законодательства по охране труда не приводили ни к чему, так
как рабочие еще не были достаточно сильны.
После грандиозного пожара в Авондайле, имевшего
место 6 сентября 1869 г. и унесшего с собой 179 жизней
горняков, положение на некоторое время изменилось.
32

Пожар на шахте возник из-за печи, находившейся на дне
единственного прохода, .который давал доступ воздуху и
служил одновременно входом в шахту. Рабочие попали
здесь, в ловушку и были изжарены, точно беспомощные
птицы. Это всколыхнуло шахтеров, как никогда раньше;
они оказали столь серьезный нажим; на законодательные
органы, что этому уже невозможно было противиться.
Под этим нажимом был издан закон (распространявшийся
только на угольные копи графства Скулкилл) об
устройстве запасных выходов из шахты, обязательной
вентиляции и назначении инспектора труда от штата.
Но это ни в коем случае не означало подлинной
победы. Одно только принятие закона еще не наделяло его
реальной силой, ибо во многих случаях не было принято
мер для проведения закона в жизнь, а суды часто сводили
значение закона на нет.
Инспекторы труда, назначавшиеся с большим выбором,
часто находились всецело под влиянием шахтовладельцев,
которые в силу своего богатства, по существу, являлись
полновластными хозяевами. И даже в тех случаях, когда
инспектор оказывался энергичным и что-либо
опротестовывал, этот протест оставался погребенным в архивах
штата.
Так, например, в отчете Франка Шмельцера,
инспектора труда на шахтах Поуттсвилльского округа, указан
ряд случаев несоблюдения закона об охране труда; но и
после того как инспектор заявил протест, все оставалось
по-старому.
«Я обращался к администрации Равенсдельских
угольных копей,— пишет он,— требуя соблюдения инструкций
о необходимых усовершенствованиях: устройстве запасного
выхода, хорошей вентиляции шахты, своевременном
ремонте и т. д. Когда же в результате сильного взрыва
погиб вместе с другими и мистер Мосс, один из
шахтовладельцев, возникла необходимость добиваться подчинения
закону (курсив автора).
В угольных копях Сен-Клер и Лайв-Ок не было
достаточной вентиляции; в шахтах скоплялся в большом
количестве взрывчатый газ».
Шмельцер говорит, что он «в качестве должностного
лица неоднократно посещал (Бичвудские) копи, иногда в
связи с поступлением жалоб, признанных обоснованными.,.
3 Бимба
33

Фирма пускала две клети сразу и разрешала подыматься
и спускаться любому количеству лиц одновременно,
подвергая таким образом опасности жизнь всех рабочих.
Несмотря на то, что произошло несколько несчастных
случаев, такая практика, вопреки закону, еще не
устранена. Наши заявления и протесты отклонялись и не
оказывали никакого действия».
Что касается угольных копей Игл Шафт, то здесь
инспектору давались обещания, которые «шахтовладельцы
и не думали выполнять». Они «бросали вызов закону».
Инспектор шахт неоднократно обращался с протестом
к дирекции Норведжен Кольери. Он требовал «внимания
к нуждам шахтеров и соблюдения правил о вентиляции и
других мерах санитарии и безопасности». В конечном
счете инспектор «вынужден был добиваться судебного
запрещения предпринимателям ставить людей на работу в
этой крайне опасной шахте».
Он отметил также, что «им были даны необходимые
инструкции, касавшиеся ремонта, откачки воды и
устройства запасного выхода для горняков на случай
опасности». Но «с его указаниями считались очень мало или
вовсе не считались».
«Я часто посещаю эту шахту,— грустно прибавляет
он,— но толку от этого мало, так как суд все еще не
вынес соответствующего решения» 12.
И инспектор вскоре приходит к выводу, что толку,
пожалуй, и не будет. Суд графства Люцерн отказался
запретить работу на этой копи без запасного выхода. Судья
сослался на то, что закон, применения которого добивался
инспектор, распространяется только на шахты, где
«выработка ведется в стволе или по бромсбергу», между тем
как на данной шахте она ведется в туннеле.
Какую разницу это составит для горняка, который
может сгореть в шахте,— в это ученый судья не входил.
А их было немало — сгоревших, засыпанных
обвалившейся породой или изувеченных по другим причинам, хотя
в большинстве случаев все эти несчастья можно было
предотвратить. В графстве Скулкилл за семь лет было
убито 566 горняков и искалечено 1665 человек; за один
только 1871 г. погибло 112 человек и 339 получило увечья.
Когда перелистываешь отчеты лиц, посетивших копи,
страницу за страницей, нельзя не видеть, что шахты —
34

это буквально западни, таящие в себе смертельные
опасности. В отчете, представленном губернатору
Пенсильвании П. Ф. Эндрю, чиновник графства Скулкилл писал:
«Приложенные списки несчастных случаев, имевших
место здесь, наглядно показывают, сколько уничтожено
жизней и получено увечий из-за плохой вентиляции и
отсутствия охраны труда; мы уже не говорим о бедствиях,
на которые в дальнейшем обрекаются вдовы и сироты в
наших шахтерских поселках».
Далее, в 1875 г., он писал: «От рабочих на угольных
копях требуют одного: чтобы их труд давал побольше
прибыли предпринимателям, хотя бы ценою
многочисленных смертей и увечий, вызванных тяжелыми условиями
труда и опасностью работы в глубоких шахтах. Эти
шахты так часто бездействуют, что когда рабочие
приступают к работе, скопившийся газ, обвалы, отсутствие
вентиляции, просочившаяся вода — все превращает
работу на такой шахте не только во вредную для
здоровья, но и в опасную для жизни». И он заключал:
«Работа шахтера иногда является полурабской» 13.
Однако уже через шесть лет после грандиозного авон-
дайльского пожара шахтовладельцы уничтожили даже
те немногие реформы, которые были завоеваны горняками
в борьбе. Должность инспектора труда на шахтах стала
носить чисто формальный характер. Если на отдельных
предприятиях закон и соблюдался, то лишь благодаря
воинственности рабочих. Шахтовладельцы и политические
деятели всячески препятствовали улучшению условий
труда шахтеров. Но этот жестокий гнет Еызвал борьбу,
выражением которой является крупная стачка 1875 г.
Результатом стачки была казнь многих революционных
руководителей горняков, так называемых членов «Молли
Магвайрс». Но казнь эта не устрашила рабочих и не
привела к прекращению их борьбы.
Всевозможные урезки, нищенская заработная плата и
соответственно низкий жизненный уровень, в свою
очередь, побуждали горняков к массовой активной борьбе за
улучшение условий их жизни. К 1839 г. шахтер получал
один доллар в день, а чернорабочий — около 82 центов.
За десять лет заработная плата горняка увеличилась на
четверть доллара, чернорабочего — примерно на один
3*
35

цент*. Ио в 1850 г. заработная плата опять понизилась.
Квалифицированные рабочие получали 80—90 центов,
неквалифицированные — 60 или 65 центов.
Следующая таблица, приведенная Питером Робертсом
в его книге «Угольная промышленность» (Dr. Peter
Roberts, The Anthracite Coal Industry), дает картину
движения заработной платы, выплачивавшейся за день
одной компанией в 40-х годах.
Год
1839
1840
1842
1844
1845
1846
1847
1848
Шахте
1,00
J ,00
0,87
МО
1,13
1,25
1,25
1,25
РУ
долл.
»
»
»
»
»
»
»
Чернорабочему
0,82 долл.
0,80 »
0,70 »
0,76 »
0,80 »
0,83 »
0,83 »
0,83 »
«Это была низкая заработная плата,— говорит
Роберте,— но фактически она была еще ниже
указанных цифр, так как рабочие получали ее не деньгами, а
товарами, что лишало их еще 15—20% заработка» и. Он
приводит сравнительную таблицу цен на восемнадцать
видов товаров в лавках компании и городских. На
каждый вид товара цена компании на 10—50% выше.
Шестнадцать кусков мыла вместо двадцати за один доллар;
шестьдесят центов вместо сорока за бушель зерна и
семьдесят вместо шестидесяти за бушель картофеля; восемь
центов вместо пяти за ярд миткаля **.
Эта необходимость покупать в лавках компании была
источником сильнейшего недовольства почти с самого
начала развития этой промышленности; с
злоупотреблениями этого рода мы сталкиваемся в угольных районах
до сих пор. Они и явились одной из основных причин
* Средняя заработная плата на угольных копях графства
Харлеи в Кентукки в 1931 г. составляла около 30 долл. в месяц.
** Эти цены приведены по данным 1900 г. и, возможно, относятся
также к 90-м годам; но и в более ранние годы положение было
не лучше.
36

стачки 1849 г.; против этого возведенного в систему
грабежа боролась в 70-х годах Ассоциация взаимопомощи
рабочих (профессиональный союз горняков).
Иногда заработная плата и вовсе не выплачивалась.
Многие компании, переживая финансовые затруднения,
проводили реорганизацию и передавали свои активы
новым компаниям, владельцами которых являлись те же
лица; горняки же оставались ни с чем. В середине
столетия в рядах горняков началось массовое брожение,
результатом которого была первая крупная стачка
шахтеров. 13 января 1849 г. в Поуттсзилле был организован
большой массовый митинг для выработки плана действий.
«Неужели пенсильванские рабочие будут покорно
влачить бремя, взваливаемое на них теми, кто стремится
нажить громадные капиталы их потом и кровью,—
говорится в резолюции,— встанем ли мы во весь рост и
стряхнем ли с себя оковы, надетые на нас демагогами и
разбойниками?.. Мы не требуем милости от богатеев — бар и
капиталистов. Мы требуем того, что принадлежит нам по
праву; мы исполнены решимости добиться своего» 15.
Четыре месяца спустя тысячи неорганизованных
рабочих прекратили работу, движимые чувством протеста
против своей нищеты и растущим сознанием необходимости
«встать во весь рост». Они выдвинули требование оплаты
труда деньгами и настаивали на том, чтобы с ними
производились ежемесячные расчеты и чтобы заработная
плата выдавалась шахтерам и чернорабочим
исключительно деньгами, «так как впредь,— заявили они,—
никакие ордера на покупку товаров в лавках компании
приниматься ими не будут». И, наконец, в 1876 г. был внесен
билль, предписывающий угольным компаниям
расплачиваться с шахтерами наличными деньгами. Это вызвало
среди предпринимателей негодование, так как стесняло
их «свободу»; они указывали, что такой закон «ущемляет
их собственные интересы и ведет только к обогащению
купцов».
Насколько невыгодно было для шахтовладельцев
принятие этого билля, показывает один документ,
зачитанный в нижней палате штата Пенсильвания,—
распоряжение одной из угольных компаний своим рабочим:
«Имейте в виду, что впредь мы будем тщательно
следить за тем, кто покупает в нашей лавке и кто не поку-
37

пает. И так как близится время, когда мы сократим
количество рабочих, то в первую очередь будут уволены
именно те, кто не пользуется нашей лавкой; рабочие же,
которые проявят достаточно благоразумия и будут
поступать надлежащим образом, останутся на работе до тех
пор, пока мы только сможем их держать. После
окончания весенней горячки, с наступлением затишья, мы
намереваемся сохранить по 40—50 человек на каждом участке
работы, и они, бесспорно, будут отбираться по тому
признаку, о котором мы говорили выше. Мы открыли нашу
лавку во взаимных интересах и намерены сохранить ее.
Несмотря на то, что наши рабочие не поддержали ее
должным образом, что было бы только разумно и
справедливо с их стороны, мы решили теперь, что лавка
должна пользоваться поддержкой всех наших рабочих
без исключения; мы достигнем этого не насилием, не
принудительными мерами, а только тем, что будем держать
у себя лишь людей, готовых поступать соответствующим
образом по своей доброй воле.
Джозеф Уолтон и Компания» 16.
И горняки по «своей доброй воле» без всякого
«насилия или принудительных мер» (за исключением,
разумеется, простой угрозы лишить их работы) вынуждены
были пользоваться лавками компании и брать талоны
на товары, хотя это и урезывало их зарплату.
Горняки продолжали бороться на шахтах и в
законодательной палате. Шахтовладельцы же стремились
задушить организацию горняков и посылали на виселицы их
руководителей; одновременно они вели ожесточенную
борьбу против всякой попытки добиться законодательной
реформы, как бы она ни была ничтожна.
Решающий бой на время был отложен вследствие
гражданской войны, вызвавшей усиленный спрос на уголь
и повышение цены на него. Уголь, продававшийся в 1859 г.
по 3,20 долл. за тонну, стоил в 1864 г. 8,59 долл. Рабочая
сила тоже была в спросе, и ввиду высоких цен и еще
более высоких прибылей рабочим удалось добиться
повышения заработной платы.
Но после окончания войны началась неизбежная
дефляция. На угольном рынке уже не было прежнего
оживления, и заработная плата горняков за короткий срок
дважды подверглась снижению. К 1867 г. они уже полу-
38

чали за свой труд на одну четверть меньше, чем три года
назад, между тем как цены едва ли упали на одну
десятую; но затем на угольном рынке вновь началось
оживление, и в течение некоторого времени кривая заработной
платы шла вверх. По данным Робертса, средний
заработок рабочего в 1869 г.— год самой высокой
заработной платы — составлял 18,20 долл. в неделю. В
последующие годы заработная плата опять неоднократно
снижалась. К 1877 г., когда организацию горняков разгромили,
а первую группу воинствующих шахтеров отправили
на виселицу за мнимую принадлежность к «Молли Маг-
вайрс», заработная плата упала до 9,80 долл., т. е. до
самого низкого уровня за все время, прошедшее с первого
года гражданской войны.
Нередко бывало, что из получки, за вычетом
стоимости инструментов, забранных в лавке товаров и
квартирной платы — ибо квартиру, как и продукты, шахтер
получал от компании,— не оставалось ровно ничего. В конце
месяца шахтер получал «чек-пустышку». Это был ничего
не стоивший клочок бумаги: на нем был записан расчет,
из которого только становилось ясно, что вся заработная
плата шахтера перешла обратно к компании. Следующий
пример относится к несколько более позднему времени —
1896 г., когда заработная плата была выше, но он
знакомит нас со всей этой системой 17.
За добытый уголь — 49 тонн по 71,5 цента
рабочему причитается — 35,03 долл.
Расходы рабочего:
материалы 8,25 долл.
расходы на кузнеца . . . 0,30 »
починка двух сверл ... 0,30 »
квартирная плата .... 6,00 »
бакалейные товары и пр. . 20,18 »
Итого 35,03
Баланс 00,00
Только в 1881 г. был принят закон об обязательной
оплате труда наличными деньгами, но суд объявил его
антиконституционным. Этот закон, по определению суда,
«является одновременно нарушением прав
предпринимателя и рабочего; более того, это — оскорбительная попытка
39

поставить рабочего под опеку закона, что не только
унижает его человеческое достоинство, но и посягает на его
права, как гражданина Соединенных Штатов» 18.
Горька была жизнь шахтера. В своих пословицах и
песнях он проклинал ее.
Скажу тебе — и ты запомни навсегда,
Что у шахтера вечно мокрая спина,
Течет с одежды, башмаки мокры насквозь.
Нет, о шахтерской доле думать брось.
А вот другая песня:
Я стар и слаб, работать мочи нет;
Шахтерский мой инструмент заржавел —
Я под землею маюсь сорок с лишним лет,
Я стар и сед, печален мой удел.
С дробилки начал я, вернулся вновь сюда.
Ну, а теперь не нужен никому.
А дотянуть ведь надо до конца.
Где ж приклоню я голову свою? 19.
Дробилка — это место, куда подаются различных
размеров глыбы угля такими, как они выходят из шахты;
здесь они дробятся и сортируются. Это первое место, куда
ставится на работу подросток, впервые явившийся
на шахту; сюда же возвращаются многие старики,
негодные для работы под землей, где требуется большая сила
и быстрота.
Яркое описание эксплоатации, которой подвергаются
на шахте дети, дано корреспондентом «Лейбор стэндард»
(17 мая 1877 г.), посетившим угольные копи. Его
описание дробилки на шахте Гиккори Кольери в
Пенсильвании, возле Сен-Клер, стрит того, чтобы быть приведенным
полностью.
«На этих работах заняты триста взрослых рабочих
и мальчиков-подростков; проходя по зданию и по шахте,
я видел их всех. У этих трехсот человек, с которыми я
провел несколько часов, я ни разу не подметил улыбки,
ни разу не слышал смеха.
В маленьком помещении — меньше чем в 20
квадратных футов,— где полуразвалившаяся и докрасна
накаленная печь не могла согреть холодный воздух,
врывавшийся через открытое окно, губят свою жизнь около
40

сорока подростков-рабочих. Иол этого помещения
представляет собою наклонную плоскость, и поток угля
постоянно вливается из какого-то невидимого места сверху,
проходит по скату и выливается в какое-то неразличимое
место вниз. Грубые дощатые сиденья тянутся между стенами
в пять или шесть рядов; на этих очень низких и очень
грязных сиденьях помещаются подростки-рабочие — они
очищают уголь от сланца, пока он спускается по скату.
Тяжело видеть взрослых людей, так молчаливо и мрачно
выполняющих свою работу, но в тысячу раз тяжелее
смотреть на этих подростков. Они работают здесь, в этой
маленькой черной дыре, целый день; они ищут прохлады
летом, пытаются согреться зимой и ворочают эти кучи
черного угля, скрючившись, искривляя себе позвоночник
и ни слова не произнося за весь долгий, как жизнь, день.
Я стоял и долго наблюдал этих подростков, невидимый
ими, так как они сидели спиной ко входной двери, а уголь
производит такой шум, что они ничего не слышат на
расстоянии и шага от себя. Они одеты в старые куртки,
обмотаны старыми шарфами и платками, на руках у них
рваные рукавицы, которыми они предохраняют руки
от обмораживания; они работают, работают — и возле
них постепенно вырастают кучи темного сланца; чудится,
что это черные гномы, а не юноши. Воздух был здесь
достаточно холоден, а работа горяча, чтобы разрумянить
щеки любого из них, но если в этом помещении у
кого-нибудь на щеках и был румянец, то его нельзя было увидеть
за облаком густой черной пыли, покрывавшей все. Эти
подростки отправляются на работу в холодное грязное
помещение в семь часов утра и гнут спину до тех пор,
пока не становится так темно, что работать уже
невозможно. За это они получают от одного до трех долларов
в неделю. Один из результатов их труда — чистый уголь,
который сгорает в топках, превращаясь в пепел; другой
результат я увидел на маленьком шахтерском кладбище,
рядом с красивой церковкой, где почти на каждом втором
камне вырезано имя какого-нибудь подростка, не
прожившего на белом свете и пятнадцати лет.
Все это мальчики различных возрастов, начиная от
малышей, надевших впервые штаны, и до юношей пятнад-
цати-шестнадцати лет. Достигнув этого возраста, они
переходят в шахту, где заработок больше. Во всем помещен
41

нии не было и трех мальчиков, умеющих читать и писать.
Лишенные радости, не имея возможности учиться, не зная
ничего, кроме работы, проводя всю свою жизнь в этом
пыльном сарае, они превращаются в автоматы,
сортирующие уголь. Эти подростки не знают игр: когда их рабочий
день кончается, они слишком утомлены для игры. Они
не знают ничего, кроме разницы между сланцем и углем.
Самые маленькие получают не больше одного доллара
в неделю, по мере тоге как они вырастают, плата
увеличивается до двух и трех долларов. Некоторые из них
живут в нескольких милях от угольной шахты; каждое утро
их подвозят на работу в фургонах и затем отвозят
каждый вечер обратно, причем компания взимает с них
за каждую поездку 10 центов, удерживая их из
заработной платы в конце месяца. Иногда молодые рабочие,
явившись на шахту, узнают, что по той или другой
причине работы временно прекращены. Тогда им нечего
делать, а простои им не оплачивают. Таким образом, как
говорят, нередко случается, что в конце месяца
задолженность рабочего за поездки на несколько долларов
превышает сумму, которую компания должна ему за работу;
проработав целый месяц, он получает на несколько
долларов меньше нуля».
Даже в настоящее время детский труд — не редкое
явление в Соединенных Штатах, но в те времена мальчик
любого возраста считался годным для работы на
дробилке. Как только он становился физически способным
выполнять работу, независимо от того, как это влияло на его
тело и душу, он отправлялся каждое утро на шахту
вместе с отцом, который не мог прокормить свою семью, хотя
и работал двенадцать-четырнадцать часов.
Например, в одном лишь графстве Скулкилл из 22 тыс.
горняков в 1870 г. было 5500 мальчиков в возрасте
от семи до шестнадцати лет. В одной из песен того
времени шахтер жалуется:
Мне школой была шахта, я другой не знал,
Семья моя, друзья, была бедна.
На работу — соску я еще во рту держал —
Уже погнали меня голод и нужда.
А в восемь лет спустился в шахту я,
Чтобы спознаться с долею раба,
42

Пока шахтер ползал под землей, в грязи и воде,
вдыхая угольную пыль и дым, спасаясь из этого ада — если
только он не погибал от взрыва или не превращался в
калеку— и находя краткий отдых только в лачуге, не годной
для жилья, шахтовладельцы и акционеры угольных
компаний загребали громадные прибыли. Ниже
шахтовладельцев (по иерархии лиц, живущих на доходы) были
штейгеры и управляющие, гнет которых непосредственно
и каждодневно ощущали на себе рабочие.
Штейгеры обычно выходили из рядов рабочих. Им
платили довольно высокую заработную плату, не требуя
от них физического труда.
Кроме того, у них была возможность, которой они
широко пользовались, брать взятки со своих подчиненных.
Шахтер платил им за то, что его взяли на работу, и за то,
чтобы его не прогнали с этой работы. Они несли
ответственность перед администрацией. Через них
осуществлялась тирания шахтовладельца. Штейгеры шпионили за
рабочими и доносили на них хозяевам; они же — всегда
по указке сверху — осуществляли такие задачи, как
обвешивание, выжимание прибыли за счет горняков,
беспощадное подавление протеста.
Директоры и управляющие, стоявшие над штейгерами,
были представителями отсутствующих шахтовладельцев.
Им хорошо платили, им предоставлялись
комфортабельные условия жизни до тех пор, пока они исправно
выколачивали прибыль для хозяев. Они не смели проявлять
сочувствие к шахтерам. «Акционерные компании не имеют
души,— говорится в передовой статье «Харперс уикли»
в номере от 25 сентября 1869 г.,— и директоры и штейгеры
обязаны руководствоваться правилом: поменьше
расходов и побольше доходов, иначе им угрожает потеря
должности».
К 70-м годам богатые финансисты уже держали в своих
руках ведущие угольные компании. Железнодорожные
компании, перевозящие уголь, понимали, что любой
процесс угледобычи сулит им прибыль — начиная от вырубки
угля в забое до доставки его в бункеры, к доменным
печам. Железная дорога Филадельфия — Ридинг была
пионером в этой области; она стала приобретать угольные
месторождения, рассчитывая в конечном счете получить
монополию в графстве Скулкилл. Для достижения этой цели
а

Франклин Гоуэн, бывший в 70-е годы председателем
правления компании, решил разгромить профсоюз горняков и
выступил в качестве прокурора штата против его наиболее
воинствующих лидеров, которые были привлечены к суду
и приговорены к смерти как члены «Молли Магвайрс».
Когда в 1871 г. был организован угольный филиал Ридинг-
ской компании, компания железной дороги уже приобрела
около 70 тыс. акров земли, и в ее годовом отчете сказано:
«В результате этого мероприятия мы закрепили за
нашей железнодорожной компанией угольные
месторождения, способные обеспечить ее углем на целые столетия» 20.
Роберте говорит: «В 1870 г. 75% всех угольных
копей в этом округе перешли в руки Ридингской железной
дороги». Через пять лет ее владения еще увеличились.
Только организованным сопротивлением горняков можно
было бороться с тиранией, осуществляемой такими
компаниями.
Можно установить, что большая часть крупных
состояний в Америке наживалась во время гражданской войны
и в период, непосредственно последовавший за ней.
Основы благосостояния крупных сталелитейных,
железнодорожных, банковских и нефтяных компаний были
заложены в ту эпоху. Гражданская война окончательно
утвердила главенство класса капиталистов в. Америке.
Пока десятки тысяч рабочих и бедных фермеров умирали
на фронте, чтобы спасти Федеральный Союз и
уничтожить рабство, капиталисты Севера сколачивали себе
капитал. В конце войны они оказались хозяевами страны.
Рабовладельцы-южане были удалены из Федерального
конгресса; так называемая теория свободной торговли
отжила свой век; Федеральный конгресс поднял
среднюю ставку тарифов «с 19%f, т. е. цифры, установленной
в 1857 г., до 47%1, установленных законом 1864 г.»21.
Влияние этой меры на промышленность, включая
угольную, было громадным. Нехватка рабочей силы,
повышение спроса на труд в результате войны и непрерывное
передвижение населения с Востока на Запад — все это дало
рабочим возможность добиться более высокой заработной
платы и улучшить условия труда.
Но тут Федеральный конгресс пришел на помощь
промышленному капиталу, издав в 1864 г. чрезвычайный
закон: Акт об иммиграции. Этим законом был санкциониро-
44

ван в федеральном масштабе ввоз рабочих на основе
контрактов, аналогичных тем, которые заключались с так
называемыми кабальными слугами в колониальные
времена 22. На практике это означало для белых рабочих
в Америке возврат к рабству.
Эта мера оказалась весьма действенной. Поток
иммигрантов увеличился, и в течение немногих лет в США
прибыло 2—3 млн. рабочих. Они шли на фабрики, на шахты,
где выполняли самую черную и низко оплачиваемую
работу. В то же время они образовали колоссальный резерв
рабочей силы, которым капиталисты могли пользоваться,
чтобы еще больше снизить жизненный уровень
американского рабочего класса и подавлять борьбу рабочих за
улучшение их жизни.
С окончанием войны для тех, кто владел
промышленными богатствами страны, начался период процветания.
Железные дороги пересекли громадные пространства.
Началось нескончаемое движение на Запад, куда
устремлялись все, кто рассчитывал спастись от нищеты, бедствий
и эксплоатации, преследовавших их на родине. Сотни
миллионов долларов потекли в промышленные предприятия.
Фабриканты и дельцы наживались на выгодных военных
контрактах. Система финансирования войны — средства
получались при помощи займов через банки, а не путем
обложения громадных военных прибылей — давала
банкирам колоссальные богатства и власть. За время войны
сумма налоговых поступлений составила лишь 667 млн.
долл.; задолженность правительства за тот же период
достигла 2261 млн. долл. За четыре года войны
национальный долг возрос с 74 985 тыс. долл. до 2846 млн. долл.23.
Одновременно с этим ростом капиталов среди
американских рабочих росло и движение за восьмичасовой
рабочий день. Делегаты шестидесяти рабочих союзов
собрались 20 августа 1866 г. в Балтиморе и учредили
Национальный рабочий союз. В принятой ими резолюции
говорилось:
«Для того чтобы освободить труд в США от
капиталистического рабства, нам надлежит прежде всего добиться
издания закона о восьмичасовом рабочем дне,
распространяющегося на все штаты, входящие в Американский союз.
Мы исполнены решимости напрячь все свои силы, чтобы
достигнуть этой славной цели».
45

Законом о детском труде, изданным в 1848 г. в штате
Пенсильвания, был уже установлен десятичасовой
рабочий день на некоторых типах заводских предприятий.
В 1866 г., почти одновременно с принятием резолюции
на учредительном конгрессе Национального рабочего
союза, палатой штата Пенсильвания был внесен билль
о восьмичасовом рабочем дне. Первоначально он к
горнякам не относился, но во время прений была внесена
поправка, в силу которой билль распространялся и на них.
Затем, однако, была проведена вторая поправка,
требовавшая, чтобы закон не применялся в тех случаях, когда
между отдельным предпринимателем и его рабочими
существует соглашение о продолжительности рабочего дня;
в этой форме закон и был окончательно принят. Но,
разумеется, он утратил всякое значение, ибо любой
предприниматель мог потребовать, в качестве условия найма,
установления желательной для него продолжительности
рабочего дня и таким образом уклониться от выполнения
закона.
Борьба за восьмичасовой рабочий день все
расширялась, и в нее включалось все большее количество
рабочих. Несколько законодательных палат других штатов
также вынуждены были провести закон о восьмичасовом
рабочем дне. Но, однако, никто и не думал, что эти
законы будут претворены в жизнь.
На втором конгрессе Национального рабочего союза
один из членов комитета по вопросу о восьмичасовом
рабочем дне заявил, что «по существу не стоило и издавать
этот закон, так как его можно лишь расценивать, как
обман рабочего класса» 24.
В 1868 г. около 20 тыс. шахтеров объявили
забастовку: они требовали восьмичасового рабочего дня.
Забастовка продолжалась четыре месяца, после чего
рабочие вынуждены были приступить к работе, ничего не
добившись. Через год они создали несколько союзов в
пределах графств; из них самым сильным была Ассоциация
взаимопомощи рабочих графства Скулкйлл, во главе
которой стоял Джон Сини. Ассоциация снова объявила
стачку. Она согласилась на введение скользящей шкалы
заработной платы, т. е. установления ставок в
зависимости от цен на уголь, но вместе с тем потребовала
установления минимальных ставок, т. е. предела, за который
46

не могли бы выходить хозяева при снижении заработной
платы.
Горняки теперь вели борьбу со «знаменитым
Франклином Гоуэном» 25. Это была битва, которой суждено было
в ближайшем будущем разрастись в первую
смертельную схватку между первым угольным трестом и
горняками; в результате этой схватки на эшафоте погибло
19 шахтеров, обвиняемых в принадлежности к
организации «Молли Магвайрс».
Эта борьба происходила не только в восточной
Пенсильвании. Она была частью конфликта, охватившего
в 70-х и 80-х годах всю страну. Период подъема после
гражданской войны кончился кризисом. Бурная оргия
спекуляций, разыгравшаяся на заре американского
империализма, превратилась в один из жесточайших
экономических кризисов, когда-либо переживавшихся США; другой
кризис, с более глубокими и острыми последствиями,
разразился в 1929—1932 гг., когда империализм Уолл-стрита
уже начал склоняться к закату. Как и в более поздний
период, капиталисты пытались свалить все тяготы кризиса
на рабочий класс. Началась массовая безработица. Свыше
3 млн. рабочих — значительный процент населения того
времени — было уволено с работы. В 1873 г. целые семьи
ежедневно погибали от голода.
Началась жестокая атака на профессиональные союзы,
которые в 60-х годах были созданы не только в
горнопромышленных округах, но и во всей стране. Во время
железнодорожной стачки 1877 г. впервые против рабочих
были применены федеральные войска; суды называли
членов рабочих союзов «злостными заговорщиками».
Рабочие отказывались безропотно взвалить на себя
бремя депрессии. В угольных бассейнах, во всех
промышленных районах организовывались крупные стачки,
происходили громадные демонстрации, кровавые схватки
с полицией. В период процветания профсоюзное
движение сделало значительные успехи: к концу войны местные
и национальные профсоюзные организации возникли уже
почти ео всех основных отраслях промышленности.
Рабочие организовали Национальный рабочий союз; во
многих промышленных центрах появились революционные
секции I Интернационала. Борьба парижских рабочих
и провозглашение Коммуны в 1871 г. вызвали отклик
47

и в Соединенных Штатах. Нельзя сказать, чтобы
американский рабочий класс был совершенно не подготовлен к
наступлению предпринимателей на заработную плату
рабочих, на их жизненный уровень и профсоюзные
организации. .
Шахтеры снова забастовали в 1875 г.; стачка эта
совпала с многочисленньши ожесточенными боями
текстильщиков.
Руководители горняков были повешены 21 июня 1877 г.
в Поуттсвилле и Моч-Чанке, а на семнадцатый день
следующего месяца началась продолжительная всеобщая
забастовка железнодорожных рабочих, боровшихся против
снижения заработной платы. В одном лишь Питсбурге
солдаты убили 26 рабочих; в Ридинге погибло еще 13
человек; в других железнодорожных центрах также было
истреблено много рабочих.
События, разыгравшиеся в угольных районах в 60-е
и 70-е годы, были лишь одним из звеньев в цепи таких же
событий, происходивших во всей стране. Кровавая атака
на горняков, их поражение, расправа с их организациями
явились предвестниками сокрушительного удара,
нанесенного рабочим в других отраслях промышленности.

Глава III
ПЕРВЫЕ ОРГАНИЗАЦИИ ШАХТЕРОВ В АНТРАЦИТНОЙ
ПРОМЫШЛЕННОСТИ
8 июля 1842 г. около 1500 горняков прекратило
работу. Это была первая известная нам стачка рабочих
в угольной промышленности.
«Шахтеров организовывали многие ленивые и
порочные люди,— читаем мы в «Истории графства
Скулкилл»,— которые не давали работать тем, кто не желал
бастовать. Начались мятежи. Но благодаря быстрому
вмешательству властей, порядок был восстановлен, и через
две-три недели работа возобновилась» 26. Таким образом,
первая серьезная попытка шахтеров улучшить условия
труда была немедленно подавлена; шахтовладельцы и
власти штата «восстановили порядок».
Первая крепкая рабочая организация появилась семь
лет спустя. В этот ранний период рабочего движения
руководителем горняков графства Скулкилл был Джон
Бейтс из Сен-Клера; в 1849 г. он создал местную
организацию, .которую обычно называли «союзом Бейтса».
«Дейли майнерс джорнэл», орган шахтовладельцев,
выходивший в Поуттсвилле, в номере от 5 мая 1849 г.
сообщает о массовом митинге, который состоялся в Майнерс-
вилле 2 мая; на митинге присутствовало более 2 тыс.
шахтеров. Горняки сформулировали свои требования в
обширной резолюции, которая гласила:
«Мы стремимся к тому, чтобы шахтеры и
чернорабочие графства Скулкилл осознали необходимость
единодушного, твердого, решительного, но в то же время
спокойного и почтительного выступления, и мы рекомендуем
создать союз горняков».
Далее, в резолюции намечаются конкретные
мероприятия для сплочения сил рабочих: «Мы предлагаем
образовать комитет, в который войдут по два лица от каждой
шахты, с целью создания центрального комитета; цент-
4 Бимба
49

ральный комитет примет, если он сочтет это
целесообразным, необходимые меры для создания профсоюза
горняков, а также для ведения переговоров с
предпринимателями» 27.
Союз Бейтса просуществовал лишь короткое время. Он
провел в 1849 г. стачку, направленную против оплаты
труда рабочих талонами, но к осени 1850 г. союз распался.
Горняки обвиняли Бейтса в том, что он предал их
интересы и играл наруку шахтовладельцам,— обвинение,
которому не раз суждено было повторяться в последующие
времена, когда члены Объединенного союза американских
горняков вступали в борьбу против своих
лжеруководителей. Сам Бейтс исчез, забрав с собой деньги,
принадлежавшие организации 28.
Интересно отметить, что в то время большинство
руководителей горняков — Томас Ллойд, Даниэль Уивер,
Джон Сини — были английские, шотландские и
ирландские иммигранты, принимавшие участие в чартистском
движении. У всех у них было революционное прошлое
еще до их участия в классовой борьбе в США.
Первые попытки горняков организоваться и этим
путем улучшить условия труда вылились в форму создания
местных союзов и обществ взаимопомощи, первоначально
учрежденных с целью оказывать поддержку своим
членам во время болезни. Устав общества взаимопомощи
горняков Питтстона (графство Люцерн, Пенсильвания)
следующим образом определяет свои задачи: «Для того чтобы
люди могли найти на чужбине сердечную заботу и
братский уход во время болезни, а также опору в своем
стремлении всегда вести нравственную и трезвую жизнь, мы,
граждане... организовались в общество взаимопомощи,
разрешенное властями...» Пьяницы, картежники и
преступники в эго общество не принимались.
Эти общества и местные союзы стали для горняков
такими организациями, в которых они черпали надежду
и веру на лучшее будущее. Благодаря им горняки познали
значение коллективных выступлений и необходимость
организации. Вскоре рабочие поняли, что вся сила их
заключается в совместной организованной борьбе. По мере того
как классовая борьба в угольной промышленности
обострялась, некоторые из этих обществ взаимопомощи даже
приобрели характер профессиональных союзов.
50

Но мелкие собственники начали уступать место
крупным предпринимателям и угольным компаниям. Сила
предпринимателей возрастала. Местные организации
шахтеров убеждались, что они не могут успешно бороться,
действуя разрозненными группами. Шахтеры на горьком
опыте познали необходимость общенациональной
организации, охватывающей и антрацитную и битуминозную
промышленность. Поэтому в 1860 г. раздался призыв к
созданию общенационального союза шахтеров. Он был
подписан Даниэлем Уивером, иллиноиским горняком, и кончался
следующими волнующими словами:
«Придите же и сплотитесь вокруг знамени союза,
охватывающего все штаты, вокруг знамени единства горняков,
и с чистым сердцем, усердием и бдительностью — залогом
успеха — сплачивайтесь во имя освобождения труда,
физического, умственного и морального возрождения и
возвышения рабочих» 29.
На съезде, собравшемся 28 января 1861 г. в Сен-Луи
(Миссури), была организована Американская ассоциация
горняков. Тяга шахтеров к сплоченной борьбе против
эксплоатации нашла выражение в стихах, которые были
помещены во введении к уставу организации:
Шаг за шагом — долгий путь
Мы пройдем, мы пройдем.
Камень к камню — мощный свод
Возведем, возведем.
Капля с каплей — и волна
С шумом вертит жернова,
Лишь единством мы сильны —
Так сомкнем тесней ряды!
Американская ассоциация горняков росла очень бы-
стро, но она с самого начала была лишь свободной
федерацией местных органов, а к 1868 г. потеряла свое
влияние и постепенно сошла на нет. Однако на местах по-
прежнему делались попытки организоваться. В 1864 г.
было создано Общество взаимопомощи рабочих в
графстве Карбон (Пенсильвания), а в 1868 г. местные общества
в южных округах объединились в Ассоциацию
взаимопомощи рабочих графства Скулкилл. Председателем был
избран Джон Сини, недавно эмигрировавший из Ирландии
и работавший на английских угольных копях. В своем
4*
51

заявлении от 2 декабря 1868 г. Сини следующим образом
определил задачи Ассоциации графства Скулкилл:
«Цель нашего союза — объединить узами братства
всех тех, кто зарабатывает хлеб тяжелым трудом,—
главным образом шахтеров и чернорабочих Пенсильвании.
Свою помощь мы не ограничиваем узкими рамками,
а охотно предлагаем ее всем, кто нуждается в поддержке.
Но помогать друг другу мы сможем лишь
объединившись,— пусть шахтер найдет в любой местности, куда бы
он ни переселился, дом и друзей, готовых позаботиться
о нем...
Глаза наши открываются, и, оглядываясь назад, мы
видим, как мы были безрассудны, не сплотившись раньше,
так как это послужило бы нашим общим интересам.
Без особых обязательств, значков или паролей мы
шагаем вперед, не боясь обманщиков, и в дальнейшем
будем полагаться только на наше собственное суждение;
мы вполне уяснили себе, что труд — это наш капитал, что
компания наша сильна и что ее акции всегда будут
котироваться по их паритетному курсу».
Однако руководство Ассоциации с самого начала
сопротивлялось всякой политике активных действий. Оно
стремилось придать организации горняков
«респектабельный» характер. В том же заявлении Сини горько
жалуется на издателя «Скрантон морнинг рипабликен»,
который судил о горняках на основании того, что прочел в
стародавние времена о «Молли Магвайрс», о разных
террористах и пр. Сини был за «закон и порядок». «По
уставу Ассоциации,— объявил он,— все акты насилия
строго запрещены, и любой рабочий, совершивший такой
акт, будет не только исключен из Ассоциации, но будет
также изгнан и из самого графства, а вскоре — мы
надеемся — и из шести угольных графств, ибо на всей
территории, на которую распространяется действие нашего
устава, мы будем требовать строгого повиновения
государственному закону и порядку»30. Руководство
Ассоциации решалось на борьбу только тогда и только там,
где оно уже не могло сопротивляться нажиму боевой
массы рабочих.
В июне того же года 20 тыс. горняков угольного
бассейна бастовали, требуя установления восьмичасового
рабочего дня, но стачка, затянувшаяся до сентября, не
52

была успешной. Следующей осенью Ассоциация
взаимопомощи рабочих графства Скулкилл и родственные ей
организации в других угольных районах объявили новую
забастовку. Цены на уголь падали, и шахтеры знали, что
им предстоит новое снижение заработной платы.
Их руководители объявили стачку с целью уменьшить
накопившиеся запасы угля. Они соглашались на
скользящую шкалу заработной платы — изменение ставок в
зависимости от повышения или понижения цен на уголь,—
но требовали установления минимума заработной платы.
Несколько предпринимателей немедленно согласились на
повышение заработной платы, и на их шахтах работа
продолжалась. Но в общем стачка отразила большую
солидарность в среде рабочих. Официально она была
объявлена оконченной через месяц, но последние шахтеры
возобновили работу только в конце августа.
Установление минимума заработной платы обеспечить не удалось.
Эта стачка повергла шахтовладельцев в страх и
ярость; они называли ее «преступной» и
«возмутительной». Буржуазная пресса была полна угроз по адресу
забастовщиков и «агитаторов». Но через несколько
месяцев шахтовладельцы вступили в переговоры с Сини и
другими должностными лицами профсоюза горняков,
и 29 июля 1870 г. представителями шахтовладельцев и
руководителями Ассоциации взаимопомощи рабочих было
подписано первое совместное соглашение.
В результате этого соглашения была установлена
скользящая шкала заработной платы. Соглашением также
предусматривалось, что Ассоциация взаимопомощи
рабочих не будет поддерживать шахтеров, уволенных за
низкое качество работы, низкий уровень мастерства, плохое
поведение или другие «уважительные причины», а
шахтовладельцы не будут увольнять рабочего или должностное
лицо союза за выполнение каких-либо заданий и несение
обязанностей, налагаемых на него Ассоциацией
взаимопомощи рабочих31. В том же 1870 г. Ассоциация приняла
новое название «Ассоциации горняков и чернорабочих»,
но рабочие продолжали употреблять старое сокращенное
ее название (W. В. А.)
На основе скользящей шкалы заработная плата
снижалась в случае падения цен на уголь. В январе 1871 г.
в северном районе угольного бассейна началась заба-
53

стовка против сокращения заработной платы; она
перекинулась в графство Скулкилл. Работа не возобновлялась
несколько месяцев, пока Сини и его подручные не
убедили горняков согласиться на невыгодный для них
компромисс. Но на этот раз соглашение союза с
шахтовладельцами не было подписано и последние отказались
иметь какое-либо дело с союзом. Тем не менее влияние
организации и ее численность продолжали расти; в нее
вливались все новые массы горняков, видевших в ней
единственный путь к улучшению своей жизни. С другой
стороны, шахтовладельцы решили разгромить союз и
восстановить всю полноту власти по отношению к своим
рабочим. Дьюис следующим образом описывает
сложившуюся к этому времени обстановку:
«Человеку свойственно пользоваться своей властью,
а власть рабочих в это время возрастала. Они вели атаку
за атакой на права предпринимателей, и, в конце концов,
дело дошло до того, что рабочие потребовали контроля
«союза» над наймом и увольнением рабочих. Условия
работы, часы работы, действия штейгеров и
управляющих, по их мнению, должны были также находиться под
их контролем и подчиняться их руководству. Они
претендовали на право определять ставки заработной платы и
время платежа, не признавая в то же время за
предпринимателем права отвергать их требования или заменять
одних рабочих другими. Некоторые из этих требований
следует приписать обстоятельствам, которые дали им
власть, а другие — пагубному влиянию банды
преступников, втершихся в их ряды».
«Банда преступников» совершила непростительное
преступление: она обеспечила союзу контроль над
условиями работы. Кто же были эти «преступники»? Об этом
нам поведал Дьюис:
«Было бы актом простой справедливости по
отношению к лидерам «Рабочего союза» признать, что, как
общее правило, они считали необходимым отстаивать
подлинные интересы рабочих мирными средствами и путем
соглашений, причем такого рода действия одобрялись
широкими слоями рабочих; но наряду с этим под
влиянием «Молли Магвайрс» выдвигались и неумеренные
требования, которые удовлетворялись из страха перед этой
организацией» 32.
54

Ассоциация взаимопомощи горняков графства Скул-
килл была одной из тех местйых организаций, которые
подхватили призыв к созданию нового национального
союза горняков. Второй национальный съезд горняков
происходил в Янгстауне (Огайо) 13 октября 1873 г.; на
съезде присутствовали делегаты из Иллинойса, Западной
Виргинии, Огайо, Пенсильвании и Индианы. Съезд
организовал Национальную ассоциацию горняков США и
избрал в качестве ее председателя Джона Сини.
Арбитраж и соглашения были признаны более желательными,
чем стачки, но даже такая, отнюдь не воинственно
настроенная организация, была встречена
шахтовладельцами в штыки. Через четыре года этот национальный
союз распался и прекратил свое существование.
Уход Сини из Ассоциации взаимопомощи рабочих на
пост председателя Национальной ассоциации горняков в
1873 г. не изменил обстановки в графстве Скулкилл; здесь
назревал острый конфликт между колеблющимся и
робким руководством, стоявшим за компромиссы, и рядовой
массой горняков, требовавшей решительного проведения
забастовок.
Наряду с Ассоциацией взаимопомощи рабочих, в
которую входили горняки всех национальностей, у
ирландских горняков была своя полуподпольная организация —
Древний орден гибернианцев.
Это было американское отделение ирландской
организации, носящей то же имя. В Ирландии эта
организация носила строго подпольный характер. Томас Франс
Мак-Грат в своей «Истории Древнего ордена
гибернианцев» пытается уверить, что единственной целью и задачей
организации являлась охрана католической церкви и ее
священников от английского правительства. Не подлежит
сомнению, что это действительно было одной из ее задач.
Но с течением времени орден все больше становился
выразителем интересов ирландских крестьян, которые
вели борьбу против английских помещиков, отнимавших
у них землю, эксплоатировавших и угнетавших их.
Американские горняки ирландского происхождения
первыми сплотились под старым знаменем Древнего
ордена гибернианцев, который во вводной части своего
устава следующим образом характеризует свои задачи:
«Члены нашего ордена заявляют, что цель и задача
55

ордена — способствовать укреплению дружбы, единства и
подлинно христианского милосердия среди его членов
посредством создания денежного фонда для поддержки
престарелых, больных, слепых и немощных членов
ордера — и ни для каких иных целей.
Под единством понимается объединение для взаимной
поддержки во время болезни и бедствий. Под дружбой —
помощь друг другу всеми зависящими от нас средствами.
Под истинно христианским милосердием — такое же
обращение друг с другом и со всеми, какое мы желали бы
испытать по отношению к себе».
В устав американского филиала ордена был включен
следующий параграф.
«10. Если какой-либо член нашего ордена будет
осужден за ограбление, нарушение клятвы или другой подлый
поступок, он будет навсегда исключен из ордена».
Но общие задачи, сформулированные в уставе, не
помешали горнякам превратить организацию взаимопомощи
в орган борьбы против шахтовладельцев, даже и
ирландского происхождения, если этого требовали
обстоятельства. Здесь необходимо лишь подчеркнуть, что
предприниматели не могли окончательно разгромить союз горняков
до тех пор, пока существовала и активно действовала
организация, на которую он опирался,— Древний орден
гибернианцев.
Председатель ордена в Америке Матыо Камингс
говорит о его происхождении следующее:
«Эта организация известна была в Ирландии под
различными названиями— «конфедераты», «белые ребята»,
«члены союза Ленты» (риббонмены) и, наконец, под
названием Общества гибернианцев, когда название «риб-
бонмен» было запрещено английским правительством.
Впоследствии она называлась «Братское общество ев*.
Патрика» и, наконец, она стала именоваться Древним орденом
гибернианцев» 33.
Когда ирландские эмигранты и горняки ирландского
происхождения в угольных районах повели беспощадную
борьбу с шахтовладельцами, они столкнулись с теми
угольными компаниями, где преобладал английский
капитал. Вековая борьба между английскими помещиками
и капиталистами — с одной стороны, ирландскими
рабочими и крестьянами — с другой, до некоторой степени
56

нашла свое отражение — при новых условиях и
изменившейся обстановке — в борьбе, происходившей в угольном
бассейне. Боевые традиции «белых ребят» и «риббонме-
нов» перешли к Древнему ордену гибернианцев и ожили
в борьбе шахтеров. Длившаяся целые столетия борьба
ирландского народа, изнемогавшего под гнетом и
измученного голодом, легла в основу упорного сопротивления
и решительной борьбы ирландских горняков.
В XVII в. (1649—1653 гг.) на ирландский народ
обрушилось жестокое бедствие — вторжение Кромвеля и
подчинение страны игу английского империализма.
Система общинного и родового владения землей, на которой
покоился ирландский общественный уклад, была в 1650 г.
полностью и насильственно перестроена, когда английские
завоеватели приступили к своей систематической
разрушительной деятельности.
Экспроприация крестьянской земли носила такой
широкий характер, что после войны Кромвеля всего лишь
800 тыс. акров «были оставлены в руках ее старых
владельцев — ирландцев». Ирландские крестьяне стали
арендаторами, фактически крепостными, и они глубоко
затаили чувство вражды к своим завоевателям.
Вслед за голодом 1740 г., от которого погибли сотни
тысяч бедняков, начался падеж скота в Англии,
заставивший господствующий класс снять эмбарго с экспорта
скота и мясных продуктов из Ирландии; началось
превращение ирландских ферм в сплошные пастбища.
Арендаторам, согнанным с земли, оставалось только умирать от
голода и холода. Даже те, за кем была сохранена аренда,
не могли существовать на доходы с земли вследствие
чрезмерных требований лендлордов.
Ирландские бедняки, доведенные до отчаяния,
возмутились. По всей стране начали возникать тайные общества.
Ирландцы, лишившись земли, которую они обрабатывали,
и, следовательно, своего единственного дохода, боролись
за самое свое право на существование: они разрушали
изгороди, вскапывали поля, с целью сделать их
непригодными для пастбищ, и сжигали дома овцеводов. У нас нет
достоверных сведений о том, была ли у бунтовавших
крестьян какая-либо организация, но нам известно, что их
называли на юге «белыми ребятами», так как во время своих
ночных вылазок они надевали поверх своей одежды белые
57

рубахи, а на севере — «дубовыми ребятами» и «стальными
сердцами» 34. Но повсюду они преследовали одну и ту же
цель. Объединенные общими страданиями, порожденными
общей причиной, они бросали вызов помещичьему классу,
беспощадно подавлявшему всякую попытку
сопротивления со стороны крестьян. Помещики производили по
ночам налеты на дома крестьян, навлекавших на себя хотя
бы малейшее подозрение, и расстреливали или вешали их
обитателей.
Господствующий класс Англии ненавидел католицизм,
но лишь постольку, поскольку это была религия,
исповедуемая широкими массами ирландской бедноты.
Английский тиран-протестант не имел основания ссориться с
ирландскими «джентльменами»-католиками. И
помещик-католик был рад душой содействовать подавлению
католических мятежников. Церковные сановники оказывали
всевозможную помощь правительству в его войне с бедными
крестьянами. Они называли бунтующих крестьян «бандой
негодяев» и «заблудшими жертвами дьявола» и отлучали
их от церкви 35.
Не только крестьяне и батраки, но также и городские
рабочие включались в борьбу против иноземных
угнетателей. В городах были созданы боевые организации под
названием «корпусов добровольцев». Джеймс Конноли,
ирландский революционный вождь, говорит нам, что
в Дублине «существовали три дивизии добровольцев...
корпус свободы, вербовавшийся исключительно среди
рабочих; купеческий корпус, состоявший из представителей
капиталистического класса, и корпус адвокатов» 36.
Под руководством Тибона Уолфа Тона было
организовано в 1791 г. тайное общество Объединенных ирландцев,
стремившееся к завоеванию «прав человека в Ирландии»;
оно связалось «с подобными же обществами за границей,
например якобинским клубом в Париже, революционным
обществом в Англии, комитетом борьбы за реформу
в Шотландии...» Когда французская революция вдохнула
в эту организацию новые силы, она стала быстро расти
и насчитывала около полумиллиона членов, «не считая
женщин и стариков» 37.
Это быстро развивавшееся по всей стране движение
завершилось революцией 1798 г Для подавления ее
правительство мобилизовало свыше 137 тыс. человек и уни-
58

чтожило 50 тыс. революционеров. Революцию предали ее
сторонники из рядов буржуазии. «Капиталисты,— говорит
Конноли,— нас продали, а адвокаты струсили».
Одни лишь рабочие продолжали борьбу. Роберт Эм-
мет приступил к тайной реорганизации рядовой массы
общества Объединенных ирландцев. Рабочие и крестьяне
по всей стране начали вновь вступать в это общество.
Назначили день для нового восстания, но движение было
предано, и сержант Битти, его руководитель, захвачен и
повешен в Дублине.
Мятеж подавили, но ненависть ирландцев, глубокая
ненависть угнетенных к своим угнетателям, наполняла
сердца народа. Дети всасывали ее с молоком матери;
когда они вырастали, все их мышление было проникнуто
ею, и она прорывалась в словах, песнях, действиях.
Тысячи ирландских рабочих и крестьян даже за столом пили
под тост:
Да будет каждый ирландец
Защитником дела народа.
Да одолеет он смело
Душителей-англичан!
На протяжении пяти лет, между 1845 и 1850 гг., в
Ирландии свирепствовал голод. От недоедания, от эпидемий
погибали тысячи крестьян, и жизнь ирландского бедняка
стала еще невыносимее.
Иноземный гнет, жестокая эксплоатация, потеря земли
и невыносимая нищета, вечная угроза со стороны
английского палача — все это заставляло тысячи ирландцев
переселяться в чужие края. Многие из них, получив боевое
крещение в огне классовой борьбы в Ирландии,
эмигрировали в Америку. Многие направились в угольные
районы Пенсильвании, где они нашли войну классов в новой
форме, но тем не менее все ту же войну классов. Здесь,
как и в Ирландии, они были обречены на голодное
существование, эксплоатацию, бесправие и к тому же их
преследовала национальная ненависть. На дверях многих
контор по найму можно было видеть плакат со словами:
«Ирландцы не принимаются»
Ирландские горняки в своей борьбе против эксплоата-
торов в новой стране снова обратились к Древнему ордену
59

гибернианцев. Шахтовладельцы и их прихвостни ясно
понимали, что нажим, осуществляемый с целью
добиться тех требований, которые Дьюис называет
«умеренными», исходил от ирландских революционных
горняков, и поэтому шахтовладельцы стали создавать вздорные
легенды об их мнимой преступности. Они приклеили им
ярлык «Молли Магвайрс» и сочинили версию о «тайном
заговоре», о злоумышленной «преступной кампании
террора». Когда горняки в разгаре стачечных
столкновений прибегали к силе, шахтовладельцы
пользовались этим как новым доказательством деятельности
тайного преступного кружка «Молли». Дьюис пишет в своей
книге:
«Размах и продолжительность «стачек» в угольных
районах, а также влияние этих стачек не только на
промышленность, но и на весь ход жизни в значительной
части страны, привлекли особое внимание к «Союзу
горняков и чернорабочих»; возникло впечатление, что «Рабочий
союз», если он и не вполне тождествен с организацией
«Молли Магвайрс», то, по крайней мере, питает к ней
сочувствие. Это обвинение выдвигалось только на основании
того факта, что подавляющее большинство сторонников
«Молли» принадлежало к союзу; что руководящие
органы, состоявшие из членов этой организации,
естественно склонялись к насильственным действиям, а не к
мирным методам улаживания конфликтов и, далее, что
большинство известных правонарушений, совершенных
членами «Молли», было направлено против капитала,
представленного либо в форме имущества, либо в лице
штейгеров и управляющих. Верно и то, что предписания
«союза» выполнялись из страха перед насилиями, которые
применялись бы к непокорным — безразлично, членам ли
«союза» или другим; страх этот еще усиливался
вследствие того, что отряды рабочих переходили с одной шахты
на другую, требуя немедленного прекращения работы, что
иногда вызывало необходимость обращаться к
исполнительной власти штата с требованием применения военной
силы для поддержания мира и охраны собственности.
Однако предполагают, что огульное обвинение «Рабочего
союза» в добровольном сотрудничестве с организацией
«Молли» или в сочувствии ей не имеет под собой
почвы» 38.
60

Далее, Дыоис жалуется:
«Контроль над шахтами, управление ими, методы их
работы, право найма и увольнения рабочей силы ускользали
из рук шахтовладельцев и быстро переходили в руки
«Рабочего союза», и притом «Рабочего союза», находящегося
под руководством «Молли Магвайрс» 39.
Могущество Древнего ордена гибернианцев, конечно,
сильно преувеличивалось шахтовладельцами с целью
запугать капиталистическое общество и заручиться широкой
поддержкой в своей борьбе, против союза. Но тем не менее
ирландские горняки действительно возглавляли борьбу
рабочих масс в угольных районах Пенсильвании.
Древний орден гибернианцев играл активную роль в
политике. А. К. Мак-Клер говорит в своих
«Воспоминаниях о пенсильванской старине» (Old Time Notes of
Pennsylvania, by A. K. Mc-Clure): «Политическая власть этой
организации в графстве Скулкилл стала почти
абсолютной, и ее господство продолжалось много лет» 40. И оно
действительно продолжалось до тех пор, пока
шахтовладельцам не удалось добиться казни большинства ее
активных членов и разгрома всей организации в угольном
бассейне. Дьюис жалуется и на то, что ирландские
горняки «не только стремились влиять на деятельность
«Рабочего союза», не только вселяли страх в сердца
шахтовладельцев, которые боялись навлечь на себя их
неудовольствие, но и добивались политического влияния на
дела города, графства, штата и общенациональные»41.
Бороться за контроль союза над условиями труда и
вдобавок стремиться к влиянию на власти штата,
подчиненные капиталистам, т. е. совершенно не способные
охранять интересы труда, было, разумеется, «преступлением»
со стороны рабочих.
Позднее, во время комедии суда над Томасом Мэнли,
выразитель интересов шахтовладельцев Франклин Гоуэн,
председатель правления «Филадельфия — Ридинг коул
энд айрон компани», в качестве прокурора
сформулировал обвинение против Древнего ордена гибернианцев в
следующих, полных ненависти словах:
«Преступный по своему характеру, преступный по
своим задачам, этот орден часто преследовал
политические цели. Вы найдете руководителей этого ордена среди
видных членов городских самоуправлений. При помощи
61

ордена и власти, которой он пользуется, они имели
возможность обеспечить себе должности. Вы видите и знаете
теперь, что одно из должностных лиц нашего графства —
член этого ордена...» 42
Борьба, вызвавшая такую ненависть и применение
насилий со стороны шахтовладельцев, была очень
ожесточенной. Короткие и нерешительные бои прошлого, почти
никогда не приводившие к улучшению условий труда
горняков, увенчались наконец «Долгой стачкой» 1875 г.

Глава IV
«ДОЛГАЯ СТАЧКА» 1875 г.
Когда забастовка 1875 г. началась, борьба между
шахтовладельцами и горняками, походившая на тлеющий
огонек, иногда дававший короткие вспышки,
превратилась в испепеляющее пламя. Это было первое мощное и
открытое столкновение сил в угольном бассейне.
Поражение горняков дало перевес шахтовладельцам и расчистило
им путь к уничтожению организаций шахтеров. Оно
загнало борьбу горняков в подполье — в рамки Древнего
ордена гибернианцев. Шахтовладельцы прекрасно
понимали, какое важное значение имеет стачка, и видели в ее
поражении путь к старым временам, когда горняки
вынуждены были безропотно соглашаться на самые
ужасные условия труда: поэтому борьба за разгром союза
проводилась беспощадно, решительно, непримиримо.
Приготовления делались с очень большой
тщательностью и были хорошо рассчитаны. Шахтовладельцы
мобилизовали все имевшиеся в их распоряжении средства.
Они не шли в бой слепо, они действовали по хорошо
разработанному плану.
В 70-е годы крупные угольные компании объединили
все свои силы и средства, чтобы смести с пути
поднимавшееся профсоюзное движение *.
* В анонимной книге «Жизнь и время Молли Магвайрс» («The
Lives and Times of the Molly Maguires»), опубликованной в 1877 г.,
мы находим следующие строки: «Вследствие тирании,
осуществлявшейся членами «Молли» и их руководством через Союз горняков в
1871 и 1872 гг., возникла серьезная угроза для благополучия
угольных районов и собственности в графстве Скулкилл и смежных
графствах. Стало ясно, что, если не будут приняты решительные и
крутые меры, «Молли» со временем захватит верховный контроль
над делами, ценности начнут терять свое значение и частным людям
придется покинуть угольные районы или примкнуть к кровожадной
и продажной организации» (стр. 61—62).
63

Растущая сила горняков была источником страха и
тревоги для шахтовладельцев. «Крупные компании,—
писал Дьюис,—сплотились для борьбы за право
распоряжаться своей собственностью, и в этой борьбе
существенно помогла та деловая депрессия, от которой мы
теперь страдаем» 43.
В этой группе шахтовладельцев на первом плане
стояла железнодорожная компания «Филадельфия —
Ридинг» и ее филиал «Филадельфия — Ридинг коул энд
айрон компани», возглавляемый Франклином Гоуэном.
Но и другие угольные компании примкнули к Ридинг-
ской; Дьюис писал о председателе «Лехай энд Уилкис
барр коул компани», Чарльзе Перрише, что он «подобно
Гоуэну, для того чтобы поднять цену на землю компании,
стремился ослабить «Рабочий союз», забравший слишком
большую власть, и, если возможно, истребить всех членов
«Молли Магвайрс» 44.
Власти штата, пресса, церковь, сила миллионов
долларов — все было к услугам предпринимателей. Они уже
создали приватную армию, которой государство присвоило
полицейские функции и которая оставила по себе гнусную
память в истории рабочего движения.
Предприниматели требовали полной свободы
действий в области промышленности. Они не желали
терпеть ни малейшего контроля условий жизни и труда
рабочих.
Что касается горняков, то- для них стачка была
стихийным взрывом. Руководство Ассоциации взаимопомощи
рабочих боялось открытого конфликта и скорее
соглашалось на потерю власти и на ухудшение условий труда,
чем на открытый бой за улучшение жизни горняков. Оно
сопротивлялось нажиму со стороны рядовой массы,
которая обнаруживала большую готовность померяться
силами с предпринимателями. И когда этот нажим так
усилился, что сопротивляться ему было уже невозможно,
когда стачка стала фактом, руководство откровенно
высказалось против боевой политики, которая, по существу,
давала рабочим единственный шанс на победу, и
требовало «мирных методов» и соблюдения закона, независимо
от того, что он гласил.
Преклонение перед организационной формой было
важнее для бюрократии, чем решительные действия; буква
64

устава в их глазах имела большее значение, чем стачка,
чем снижение заработной платы, она перевешивала
страдания рабочих, женщин и детей в угольных шахтах.
В самом разгаре битвы 21 апреля 1875 г. председатель
Национальной ассоциации горняков Джон Сини созвал
собрание исполнительного бюро, чтобы поставить на нем
следующий каверзный и запутанный вопрос:
«Является ли устав (союза) решающим с точки зрения
контроля над членами союза; или же он используется
только как прикрытие для организации и важнейшие
положения его могут отвергаться разными отделениями в
масштабе города, округа или штата, когда
исполнительные органы союза требуют подчинения своим приказам,
нарушаемым этими отделениями, которые все же
претендуют на верность уставу?»
Во время крупнейшей стачки в истории угольной
промышленности, которая проводилась через голову Сини, он
нашел уместным сделать следующее заявление
исполнительному бюро:
«Вопрос о «стачках» — с этим все согласятся —
является источником большинства наших (sic!) тревог и
неприятностей; их происхождение, руководство ими —
это та область, где наши члены проявляют
недисциплинированность и неуважение к уставу. Разумное исполь-
зобание этого орудия как средства защиты — одна из
первых задач нашей Ассоциации. Беспорядочная система
стачек и руководства ими являлась и является причиной
деградации нашего класса — это признано на нашем
первом съезде, подтверждено последним съездом, и мы
каждодневно находим этому все новые и более убедительные
доказательства. Вот почему в нашем уставе
предусматривается учреждение арбитражных и мировых судов как
некая замена стачек. Их назначение — разрешать
мирным путем неминуемо возникающие между
предпринимателем и рабочим споры, в каждом случае, когда это
окажется возможным. Бывают и такие случаи, которые
крайне трудно разрешать этим методом, но они редки» 45.
А в мае 1875 г. газета «Майнерс нейшенл рикорд»
писала: «Мы решительные противники стачек и считаем
их оправданными только в том случае, когда они являются
последним прибежищем от явного гнета и
несправедливости со стороны предпринимателей».
б Бимба
65

Высказывать такие мнения, т. е. говорить о том, что
стачки — следствие бесшабашности и безответственности
горняков, при этом умалчивая полностью об опасностях
работы в шахтах, о нищете, голоде, унижениях,— значит
подрывать дело рабочих. Та же самая оппортунистическая
политика проводилась бюрократами из Союза
объединенных горняков Америки, которые с самого начала
существования организации заявили, что они собираются
прибегать к методам совещаний и арбитража, а не стачек.
Во время «Долгой стачки» руководство Национальной
ассоциации горняков играло наруку предпринимателям;
в боях, разыгравшихся в последующие годы, это делали
еще более откровенно и последовательно Джон Митчелл,
Джон Лыоис и Вильям Грин (впоследствии ставший
председателем Американской федерации труда) 46.
Крупная стачка 1875 г. была настоящей войной, в
которой столкнулись лицом к лицу армии двух классов.
С одной стороны — предприниматели, организованные
в Угольную торговую палату, возглавляемую
«Филадельфия — Ридинг айрон энд коул компани»; в их руках были
обширные источники богатства и власти штата
Пенсильвания. С другой стороны — горняки, не обладавшие
денежными средствами, тормозившиеся руководством своей
организации, но исполненные удивительного духа
самоотверженности, боевого воодушевления и твердой воли
к победе.
Шахтеры приняли решение не возвращаться на рудники
и не возобновлять работы по пониженным ставкам. Они
выступали с песней на устах. Во время забастовки
возникло много песен, отражавших ее ход и настроения
участников забастовки. Вот песня о
предателях-штрейкбрехерах:
Предавший братьев-горняков позорит свой народ,
Кто б ни был он, где б ни был он, покоя не найдет.
Или:
Два долгих месяца прошли, а мы еще стоим.
Настал и третий — мы своих позиций не сдадим.
Мы не позволим богачам нас голодом морить.
На этот раз хозяевам придется уступить.
Хотя горняки своим сопротивлением нанесли
чувствительный удар предпринимателям, последние не хотели
66

сдавать своих позиций. Они решили во что бы то ни стало
выиграть битву: их победа означала уничтожение союза.
Тем временем в графстве Клирфилд, в центральной
Пенсильвании, забастовали шахтеры, добывавшие бурый
уголь, требуя повышения заработной платы на десять
центов за тонну. Стачка уже длилась три недели, когда
шахтовладельцы привезли штрейкбрехеров и обратились
к властям с просьбой организовать охрану. Председатель
Национальной ассоциации горняков Джон Сини и один
из организаторов стачки Ксинго Парке были арестованы
по обвинению в заговоре, когда они попытались
обратиться с речью к забастовщикам в графстве Клирфилд.
Несколько дней спустя, 13 мая, власти арестовали в Хаут-
сделе 26 шахтеров, которым было предъявлено то же
обвинение. Сини был оправдан, Парке и 26 рядовых
рабочих были приговорены за участие в заговоре и мятеже
к тюремному заключению на год.
Так как «Долгая стачка» затянулась и над хижинами
горняков нависла угроза голодной смерти, союз решил
пойти на уступки по вопросу о заработной плате. Но
горняки все же требовали, чтобы даже в случае снижения
заработной платы союзу был предоставлен голос в
решении вопроса о расценках. Между тем угольные компании
отказывались вступать в какие бы то ни было переговоры-
с союзом. Таким образом, основным вопросом стачки был
вопрос о праве горняков контролировать условия своего
труда и жизни, а непосредственные требования были на
втором плане. Это понимали обе стороны, и когда
шахтовладельцы почувствовали, что противник слабеет, они
стали еще более агрессивными.
Роль судов в этой ожесточенной борьбе между трудом
и капиталом ярко отразилась в обращении судьи к
присяжным на процессе Сини и Паркса.
«Соглашение, сговор или вступление в сообщество с
целью увеличения цены любого продающегося товара,
будь то труд, продовольствие или что-либо иное, является
заговором» 47.
На процессе Джойса—Мелони, связанном с той же
стачкой, судья, объявляя приговор, сказал: «Я узнал, что
вы, Джойс, были председателем союза, а вы, Мелони,
секретарем, и поэтому я приговариваю вас каждого к
тюремному заключению на один год» 48.
б*
67

Совершенно очевидно, как эти приговоры повлияли на
горняков и на их методы борьбы. Участие в
профессиональном союзе, согласно этому определению суда,
становилось преступлением, заговором. Самая работа в
профсоюзе — суд даже не считал нужным придать этому
характер законности — каралась тюремным заключением.
«Я узнал, Джойс, что вы были председателем союза...
и поэтому я приговариваю вас...»
В чем же тогда заключается законность, которой
домогалось «благоразумное» руководство? Шахтеры были
доведены до такого состояния, когда они вынуждены были
либо отказаться от всякой деятельности и всецело отдать
себя на милость компаний, которые не желали, например,
позаботиться об удалении «большого количества
взрывчатого газа, образовавшегося в шахте» и в лучшем случае
давали «одни лишь красивые обещания, которые они и
не помышляли выполнять»; либо необходимо было менять
тактику, прибегнуть к подпольной организации и, создав
ее, продолжать борьбу.
Атака властей штата ослабила силы союза в угольном
бассейне. Исполнительное бюро Национальной
ассоциации горняков обратилось за помощью «к должностным
лицам, членам союза и другим друзьям». «Рабочие
Пенсильвании,— говорилось в воззвании,— судьба
осужденных будет завтра вашей судьбой. Если эти люди виновны
в совершении преступления, то тогда виновны и вы —
виновен каждый член профсоюза по всей стране; это
лишь горсточка людей, выбранных из общей массы для
расплаты за ее общие грехи» 49.
Сочувствие рабочих по всей Америке было на стороне
горняков. Индустриальный конгресс Соединенных
Штатов *, собравшийся в Индианаполисе 13 апреля, за месяц
* Индустриальный конгресс был организован 15 июля 1873 г. в
Кливленде (Огайо) на съезде консервативных тред-юнионов,
которые были против независимой политической деятельности рабочих
и вышли из Национального рабочего союза, что привело к его
распаду. Конгресс был выражением новой попытки объединить
«чистые» тред-юнионы в национальном масштабе приблизительно в
такой форме, в какую вылилась в настоящее время Американская
федерация труда. Политикой Индустриального конгресса и
примыкающих к нему тред-юнионов признавалась политика классового
сотрудничества и арбитраж в противовес стачкам. На втором съезде
в Рочестере 14 апреля 1874 г. Индустриальный конгресс слился с
68

до арестов по обвинению в заговоре, единогласно решил
поддерживать горняков угольной промышленности и
выразил «искреннее сочувствие шахтерам, находящимся под
локаутом». Поддержка Конгресса выразилась в
настойчивых призывах к организованным рабочим по всей стране
сделать в пользу горняков посильный взнос казначею
организации.
На основе этого решения председатель Джек Райт
обратился к рабочим с новым призывом:
«Эти люди со всеми их страданиями и ошибками
вовлечены теперь в столкновение с самым мощным
антипрофсоюзным объединением, какое когда-либо
существовало в США. Это объединение теперь требует снижения
платы за труд на 30—40% после того, как уже было
проведено снижение на 20%».
Райт отметил, что капитал, вложенный в угольную
промышленность, принадлежал главным образом
англичанам. Далее, он писал:
«Те, кто контролирует угольную промышленность,
грабят и шахтеров и потребителей в пользу лондонских
и ливерпульских шейлоков. Горняков ославили
заговорщиками, печать обливала их грязью, их обвиняли в
беззаконии и преступлениях... Пущены в ход военные силы
штата, чтобы принудить рабочих к подчинению... Эти
горняки выносят на своих плечах битву за трудящихся в
нашей стране... Их поражение будет предвестником атаки
на вас... Ваш долг — поддержать их» 50.
Чикагская газета «Уоркингмен'з адвокейт»
предостерегала предпринимателей от слишком сильного нажима
на рабочих.
«Мы заверяем грабителей и негодяев, вступивших на
столь гибельный путь, что они играют обоюдоострым
оружием. Угрозой уничтожить Джона Сини они ставят самих
себя под удар. Теперь перед ними зеркало, в котором они
видят отражение одного льва; пусть они разобьют это
зеркало, и на них бросятся тысячи их... За Сини стоят ра-
Индустриальным братством и принял название последнего. Третий
и последний съезд происходил в Индианаполисе 13 апреля 1875 г.
Присутствовало только 23 делегата. Национальные тред-юнионы не
послали своих представителей. Съезд решил объявить 4 июля
1876 г. днем установления восьмичасового рабочего дня, но затем
Индустриальное братство распалось.
69

бочие Соединенных Штатов, и если пенсильванские
угольные компании думают, что они могут нанести им
поражение, пусть попробуют силой добиться своего»51.
За шесть месяцев стачки горняки дошли до ужасного
положения. Они были плохо одеты, жили в трущобах и
умирали от голода. Однако они и не думали сдаваться,
а предпочитали бастовать и бороться за победу. Около
тысячи человек собралось 3 июня, чтобы обойти шахты и
обратиться с призывом прекратить работы к тем рабочим,
которые еще работали. Описание этого выступления
у Дьюиса стоит того, чтобы полностью привести его:
тактика предпринимателей предстанет перед нами в ее
истинном свете.
«Ночью и рано утром третьего числа толпа рабочих
начала собираться на Гловерском холме... как раз
напротив шахты Уэст Шенандо, где работа тогда еще не была
прекращена. Предполагалось, что именно здесь будет
проведена первая демонстрация с целью принудить
шахтеров бросить работу. Тем временем властями делались
приготовления к охране оставшихся на работе шахтеров.
Капитан Линден с отрядом из двадцати двух вооруженных
винчестерами полицейских, состоявших на службе у
шахтовладельцев, с раннего утра находился в полной боевой
готовности. Около шести часов человек пятьсот рабочих,
собравшихся на Гловерском холме, двинулись по
направлению к копям, где их встретил капитан Линден с
отрядом, приготовившимся к бою. Однако столкновения не
произошло: несколько решительных людей благодаря
своей твердой позиции держали в узде всю толпу; но в
продолжение шести часов она вела себя шумно и
угрожающе.
Около двенадцати часов бунтовщики отступили и
присоединились к толпе, оставшейся на Гловерском холме.
Затем они образовали отряд и, предшествуемые
барабанщиками, двинулись в Махоной Сити — городок,
расположенный в пятнадцати милях; во время шествия толпа все
росла. В Махоной Сити они встретили шерифа графства
Скулкилл с отрядом полицейских. Шериф сделал попытку
защитить копи, где продолжалась работа. Возбуждение
росло. Прозвучали выстрелы с обеих сторон, и несколько
бунтовщиков было ранено. Шериф, однако, вынужден
был отступить, оставив Махоной Сити в руках бунтовщи-
70

ков. Они прорвали цепи полицейских, и им удалось
остановить все работы в той местности. Но отряд снова
построился, и толпа оставила Махоной с явным намерением
добиться прекращения работы на Уэст Шенандо.
Раздавались громкие угрозы по адресу рабочих, оставшихся на
шахтах (т. е. штрейкбрехеров), и по адресу полиции, но
либо страх перед капитаном Линденом и его маленьким
храбрым отрядом, либо благоразумие взяло верх, и толпа
своевременно рассеялась» 52.
Могущество шахтовладельцев, ожесточенные
репрессии со стороны судов и других органов власти, а также
голод в конечном итоге сделали свое дело. Горняки
потерпели поражение. «Организацию разрушили. Храбрых
людей, которые создали и поддерживали ее, лишили
мужества»,— говорит Джозеф Патерсон, один из
руководителей забастовки и последний секретарь Ассоциации
помощи рабочим. «Сила организации была сломлена. Вскоре
она отошла в область преданий» 53.
Еще раздавались голоса, требовавшие продолжения
борьбы, но, по существу, она была уже окончена.
Руководителей обвиняли в том, что они продались
шахтовладельцам, и негодование горняков по поводу их предательства
отразилось в песне, сложившейся в те времена.
Ужели наш союз разбит и побежден
И снова стал рабом шахтер?
За жалкие гроши гнуть спину будет он,
А впереди — долги да холод, голод, мор.
А ведь победу одержать бы нам,
Не дай мы только воли главарям.
Избрали их — а уж они на нас плюют
И Франклину Гоуэну продают.
Горняки сознавали, что с их поражением классовая
борьба не прекратится. Их боевой дух не был сломлен,
и они надеялись, что наступит пора, когда они снова
подымутся против своих врагов. В той же песне они
говорят:
И пусть шахтер, вернувшись на рудник,
Решит готовиться к последующим боям.
Это не было пустой мечтой. В ближайшие
десятилетия шахтеры много раз поднимались и героически боро-
71

лись против угольных магнатов. Стачка 1875 г.
проложила путь грядущим упорным боям, в которых горняки
уже направили свою борьбу не только против угольных
магнатов, но и против собственных лжеруководителей.
В то время как рядовая масса горняков после провала
стачки 1875 г. вернулась к работе с решимостью
«готовиться к последующим боям», их руководители сдались
всецело на милость предпринимателей. «Труд и капитал
пойдут рука об руку и никогда больше не ополчатся
друг на друга,— заявили они в газете «Майнерс ней-
шенл рикорд» в августе 1875 г.— Их интересы будут
вполне совпадать, и это станет очевидным для всех.
Рабочие будут получать справедливое вознаграждение за свой
труд, а вложенный в промышленность капитал получит
свое». Братство между трудом и капиталом
предполагалось осуществить через посредство кооперативного
движения. Если бы все зависело от воли руководства, то
больше не было бы ни стачек, ни других видов классовой
борьбы.
Была выдвинута идея самостоятельной разработки
угольных месторождений Национальной ассоциацией
горняков. «Мы привыкли рассматривать кооперативное
производство,— говорит «Майнерс нейшенл рикорд»,— и
многие другие реформы в области труда как единственно
правильное решение проблемы труда. Когда владелец
капитала, вложенного в ту или иную отрасль
промышленности, явится в то же время владельцем труда, другими
словами, при общности труда и капитала в
производственном процессе воцарятся мир и гармония. Стачки
вместе с причинами, их вызывавшими, прекратятся, и у
нас более не будет повода жаловаться на тиранию
объединившегося капитала — с одной стороны, а владельцам
капитала не придется отбиваться от несправедливых
обвинений профсоюзов — с другой».
Руководители решили купить участок земли в
Теннесси и приобрести рудники для Ассоциации. Сини
отправился туда и купил землю, но через год организация
распалась, не успев приступить к разработке хотя бы одной
шахты.
Зачинщики стачки были занесены в черный список,
и их начали преследовать. Лишь немногим удалось
устроиться на работу в графстве, где они провели всю
12

свою жизнь и вечно трудились. Некоторые покинули
штат, надеясь найти работу за его пределами. Но черный
список нагонял их и там. Как только администрации
становилось известно, кто они такие и откуда явились, им
приходилось снова сниматься с места. Активисты союза
горняков, если и получали работу, становились добычей
любого штейгера, который донимал их всяческими
придирками и давал им самую невыгодную работу54.
После поражения стачки предприниматели снижали
заработную плату неоднократно. Патерсон сообщает, что
в 1876, 1877, 1878, 1879 гг. горняки «получали на 48, 58,
50 и 51 цент с доллара меньше, чем в 1869 г. за ту же
работу».
Шахтовладельцы ликовали. Стачка была сорвана,
профсоюз разгромлен, и горняки, складывая песни
о своих бедствиях, предостерегали в них своих собратьев
по труду, советуя им при поисках работы обходить
графство Скулкилл 55.

Глава V
ОЖЕСТОЧЕННАЯ БОРЬБА В ПЕНСИЛЬВАНИИ
Несмотря на подавление «Долгой стачки» 1875 г. и
разгром союза шахтеров, воинствующие ирландские
горняки продолжали бороться против жестокой эксплоата-
ции, тирании и террора. Когда шахтовладельцы прибегли
к прямому убийству как методу подчинения рабочих,
горняки обратились к Древнему ордену гибернианцев,
единственной оставшейся у них организации, и использовали
его как организационный центр для самообороны и для
продолжения борьбы против предпринимателей. Древний
орден гибернианцев, который в других частях страны
носил буржуазно-националистический характер и был
«респектабельной» организацией, в руках горняков стал
орудием классовой борьбы.
7 Война по существу носила партизанский характер.
Крупные открытые бои, вроде забастовки 1875 г., стали
невозможны. Борьба неизбежно должна была принять
новую форму. Каждый горняк вынужден был стать
партизаном, защищавшим себя всеми средствами против
организованной власти шахтовладельцев, их
провокаторов, их органов власти. В угольном бассейне Древний
орден гибернианцев превратился в тайный
организованный центр горняков, и с его помощью они боролись
против жестокого голода и нищеты, которыми их душили
предприниматели после неудачной стачки; рабочие
использовали орден как базу для борьбы за
восстановление своего союза.
Исход стачки был для горняков лишним основанием
для того, чтобы добиваться создания организации.
Предприниматели использовали поражение горняков, навязав
им еще худшие условия труда. В газете «Лейбор
стэндард» за 26 августа 1876 г. говорится, что
«сообщения из Пенсильванского угольного бассейна за прошед-
74

шую неделю поистине вселяют тревогу. Говорят, что
многие семейства были вынуждены употребить в пищу
домашних животных (т. е. кошек и собак), чтобы не
умереть с голоду. Из графств Вайоминг и Лаккаванны
сообщают о многочисленных случаях настоящей голодной
смерти». Боевые шахтеры продолжали организовывать
борьбу против голодного существования.
Предприниматели стремились теперь разгромить
оказывавшие им противодействие силы до конца, они
намеревались уничтожить любой признак сопротивления
полуфеодальным условиям, царившим в угольном бассейне.
Они начали поход против вновь организованного центра
горняков — Древнего ордена гибернианцев. Придумывая
обвинения в убийствах, капиталисты посылали
организаторов и наиболее боевых горняков на виселицу и
добивались разрушения всех форм организации рабочих.
В этом неоднократно и откровенно признавался Франклин
Гоуэн, который не только был руководителем
предпринимателей и их антипрофсоюзной и антирабочей
деятельности, но на некоторых процессах горняков даже
выступал против рабочих в качестве главного прокурора.
На процессе Джона Кихо, одного из казненных
горняков, он заявил:
«Эти господа говорят, будто бы их объединение —
Древний орден гибернианцев — хорошее объединение; но
мы судим его (!) за его дела. Мы судим его не на
основании писаной декларации или печатных книг, но согласно
уликам, имеющимся в этом деле, и уж по одному этому
ваш приговор, как я уже сказал, не только явится
осуждением отдельных лиц за правонарушения, но осудит и
самую эту организацию (курсив автора) в глазах
жителей нашего графства и всей страны; осудит так, что она
никогда уже не поднимет голову и не сможет смотреть
людям в лицо; а главное, ни один член этого
объединения не осмелится поднять руку, чтобы нанести удар, так
часто вселявший ужас в общество, которое теперь
обращается к нам, как к своему последнему прибежищу»55.
Дьюис, тоже весьма откровенно высказывавшийся по
этому вопросу, сказал, что Гоуэн «вел ожесточенный бой
и что необычайная власть группировки угольных
промышленников, явившаяся результатом деловой депрессии
(паника 1873 г.), обеспечила ему победу. Он полностью
75

использовал свое положение победителя, объявив войну
не только отдельным рабочим, но и всему «Рабочему
союзу» (курсив автора) 57.
Ознакомившись с обстановкой в угольном бассейне,
корреспондент газеты «Айриш уолд» в номере от 1 июня
1876 г. заявил, что шахтовладельцы стремились
посредством пропаганды заставить поверить в «царство
террора» и сделать самое название «Молли Магвайрс»
таким ужасным жупелом, чтобы ни один рабочий с этих
пор не осмелился протестовать против каких-либо
действий хозяина, как бы они ни были жестоки и
произвольны, так как иначе ему будет брошено в лицо
ужасное обвинение: «ты — член «Молли»! Теперь ясно, что
многие преступные акты, совершенные пинкертонов-
скими шпионами, действовавшими среди рабочих, были
приписаны «Молли Магвайрс».
Но что же в действительности произошло в
антрацитном бассейне после «Долгой стачки»? Что это был за
удар, «так часто внушавший ужас обществу», удар,
который отныне «ни один горняк не посмеет нанести»?
До стачки и во время ее, как и в последующие годы,
угольные магнаты создавали вооруженные отряды и
комитеты бдительности, возложив на них задачу
терроризовать горняков и принудить их к полному подчинению.
Они безнаказанно пускали в ход свои ружья и убивали
горняков. «Многие предприниматели,— писал
Роберте,— в это время снабжали оружием своих десятников
и искали только таких людей, которые умели во-время
пустить его в ход... Когда рабочие добивались облегчения
условий труда, им отвечали руганью и грозили
револьвером» 58. В Вигган Пэтч в 1875 г. эти террористы напали
на дом, где жила семья некоего О'Донелла, и застрелили
Чарльза О'Донелла и женщину по имени Мак-Аллистер.
Другим членам семьи удалось бежать *. Часто соверша-
* Дьюис дает следующее описание этого кровавого дела: «В
декабре 1875 г. Фрейли и Чарльз О'Донелл жили вместе со своей
матерью в Вигган Пэтч, маленьком шахтерском городке возле Ма-
хоной Сити. В доме жил Чарльз Мак-Аллистер со своей
женой, дочерью О'Донелла. Около часа ночи на 1 декабря на спящую
семью напала толпа замаскированных людей. Фрейди О'Донелл
спасся благодаря немедленному бегству из дома... Чарльзу Мак-
Аллистеру тоже удалось бежать. Джемс Мак-Аллистер попал в руки
76

лись и другие убийства; и в каждом случае оказывалось,
что удар направляли против активного члена рабочей
организации.
В Таскароре человек сто горняков собрались и
потребовали улучшения условий труда. Появились десятники
и члены комитета бдительности; они начали стрелять в
толпу, ранили несколько горняков и одного убили. Убийца
был арестован и привлечен к суду, но его признали
невиновным на том основании, что он будто бы «защищался
от толпы убийц».
В другом случае штейгер одной шахты, Патрик Варри,
начал стрелять по толпе в 300 человек. Гоуэн с большим
и явным удовлетворением рассказывает нам, как хорошо
Варри целился и «какие длинные кровавые следы
остались на земле после бегства горняков». Варри не
арестовали, и он не подвергался никаким преследованиям за
совершенные им убийства.
Аллан Пинкертон (о деятельности которого мы еще
расскажем подробнее) признавал, что членов Древнего
ордена гибернианцев убивали очень часто, причем с
полным сознанием безнаказанности. Так, в марте 1875 г.
некто Эдуард Койл, один из видных членов ордена,
найден был мертвым на шахте Планк, принадлежавшей
«Филадельфия — Ридинг коул энд айрон компани». В том
же месяце некто Брэдли, горный инженер, смертельно
ранил одного активиста Древнего ордена гибернианцев
на Майн Хилл Геп 59.
Нет никаких сомнений, что на насилие рабочие
отвечали насилием и что горняки боролись против террора
всеми доступными им средствами. Террор
предпринимателей и их агентов достиг таких размеров, что даже
консервативная Национальная ассоциация горняков
призывала своих членов вооружиться и защищать свою жизнь
и дома. На втором съезде Национальной ассоциации
нападающих; ему набросили на шею веревку, но он все же спасся,
хотя и был тяжело ранен в руку. Чарльза О'Донелла схватили и
потащили за дом, где и расстреляли; говорят, что в его тело было
всажено четырнадцать пуль. В это время в дверях дома появилась
*ена Чарльза Мак-Аллистера, в ночной рубашке. В нее выстрелили;
смерть наступила почти мгновенно... На следующее утро возле
места убийства была найдена бумага со словами: «Убийцы Урена и
Сенджера» (The Molly Maguires, pp. 237—238).
77

горняков, в Кливленде (27 октября 1874 г.), была
принята следующая резолюция:
«Ввиду того, что предприниматели нашего района в
ряде случаев сочли возможным заменить своих рабочих,
единственное преступление которых заключалось в
отстаивании своих прав, вооруженными бандитами и
наемниками, навербованными в трущобах больших городов;
ввиду того, что правительство нашего штата и
общенациональное, позволив вышеназванным бандитам и
наемникам вооружиться в мирное время огнестрельным
оружием, тем самым признало такое же право за каждым
американским гражданином, съезд постановляет
рекомендовать членам различных ассоциаций горняков по всей
стране немедленно приобрести достаточный запас
наилучших, заряжающихся с казенной части винтовок» 60.
Газета «Лейбор стэндард» (26 августа 1876 г.),
комментируя передовую статью нью-йоркской газеты «Сан»,
написанную в обычном ядовитом стиле, заявила:
«Может быть, и достойно сожаления, что люди
объединяются в тайные организации, но еще более достойно
сожаления, что они поневоле вынуждены вступать в них,
так как это единственное оставшееся у них средство
защиты своего существования. Ни для кого не секрет, что
во многих частях страны рабочие не смеют открыто
вступать в профсоюз и, следовательно, вынуждены
собираться тайно. Нельзя ожидать от людей, которых обычно
называют «Молли Магвайрс», людей, живущих
впроголодь, униженных и оскорбленных, чтобы они были
особенно щепетильны в выборе средств к улучшению
своей жизни, и если принять во внимание, как страшно
их провоцируют, их нельзя считать виновными».
Это была открытая классовая война. Боевые
ирландские горняки повели решительную борьбу. Их методы
ведения забастовки — включающие применение
массового пикетирования и вооруженную оборону против
полиции и нанятых компанией убийц — являются
традиционными для рабочих во всем мире. Они и впоследствии
применялись американскими рабочими в бесчисленных
боях; предприниматели всегда отвечали на них гнусными
атаками, как, например, во время борьбы текстильщиков
в Гастонии в 1929 г.: семь человек — руководители стачки
и заводские рабочие — были приговорены к тюремному
78

заключению на длительные сроки за то, что они
защищали себя и бастующих рабочих от вооруженной бойни,
которую учинила полиция вкупе с наемниками компании.
Во время ожесточенной борьбы в угольном бассейне
были жертвы с обеих сторон, хотя на стороне горняков
больше, чем на стороне предпринимателей. Но то
обстоятельство, что в процессе классовой борьбы было убито
несколько десятников и штейгеров — как следствие
господства террора, установленного самими
шахтовладельцами,— послужило для Гоуэна и его союзников, а также
для властей штата достаточным предлогом, чтобы
обрушиться на революционных руководителей горняков,
истребить их и этим сокрушить организованную силу горняков.
Объединения горняков — Ассоциация взаимопомощи
рабочих и Древний орден гибернианцев, вернее его
отделения в угольном бассейне,— были опасны для
угольных магнатов, которые решили стереть их с лица земли
и вместе с тем положить конец сопротивлению рабочих
на шахтах.
Мы уже говорили о связи между борьбой,
происходившей в Ирландии и Англии, и боями в антрацитных
графствах Пенсильвании. Как тесна была эта связь и
какую важную роль она сыграла в описываемой нами битве
труда, можно видеть, например, из статьи Т. А. Девира,
напечатанной в «Айриш уолд» в номере от 5 августа
1876 г., где мы находим следующие строки:
«Возьмем, например, «Филадельфия — Ридинг коул
энд айрон компани». Она замышляет создать монополию
такого грандиозного масштаба, что ради осуществления
своих целей вынуждена вступить в братскую связь, или
заговор, с лондонскими миллионерами. Последние дают
двадцать миллионов долларов в качестве своей доли в
деле, и, вооруженный этой суммой, их агент (Гоуэн)
возвращается в Пенсильванию; всеми правдами и
неправдами он получает право на угольные месторождения и
ставит на работу белых рабов, живущих в этом районе».
С каким пристальным вниманием следили в Англии
за- происходившей в Пенсильвании борьбой, показывает
статья, появившаяся двадцать лет спустя после «Долгой
стачки» 1875 г.; даже спустя столько лет автор статьи
с удовлетворением говорит о разгроме организаций
горняков.
79

«Никто, кроме ирландца, не может и представить себе,
что можно обсуждать вопрос о дозволенности средств и
методов, при помощи которых истреблялись эти тигры в
человеческом образе. Если жизни ирландца,
совершившего убийство и пойманного с поличным, угрожала
опасность, остальные ирландцы по всей стране поднимали вой,
выражая свой гнев и негодование»61.
Но автору этой статьи следовало бы знать, что многие
пенсильванские горняки были вовсе не ирландцы, а
шотландцы и англичане, подвергавшиеся на родине
жесточайшей эксплоатации. Эндрю Рой, огайский инспектор
шахт, изучавший историю угольной промышленности,
писал уже в 1876 г., что английские шахтеры находятся
«в бедственном, в зависимом состоянии, и первые же
законодательные акты, относившиеся к угольной
промышленности, были проведены... с целью их порабощения»62.
Александр Трахтенберг отмечает, что «фактически
рабство существовало на шотландских шахтах до конца
XVIII столетия, и шахтеры переходили от одного
владельца к другому вместе с шахтами...» Далее, он
приводит ужасные подробности из жизни шахтеров со слов
работавшей на шахтах девочки-шотландки,
одиннадцатилетней Джанетт Камминг, которая в 1842 г.
доставляла «большие глыбы угля из забоя к подъемной клети,
а уголь среднего размера — к особой корзине. Точно не
помню, сколько фунтов, но вес порядочный» 63.
Горняки, со своей стороны, перенесли на свою новую
родину принципы организации, усвоенные ими на опыте
борьбы в Ирландии и Англии. Они знали, что только до
тех пор представляют собой мощную силу, внушающую
страх предпринимателям, пока они хорошо организованы,
и опыт ирландцев, боровшихся за свободу в подпольных
организациях, научил их объединяться втайне и собирать
силы до тех пор, пока не явится возможность выйти из
подполья и дать бой.
Борьба на их старой родине тоже достигла более
высокого политического уровня. Английские горняки
научились сочетать борьбу в парламенте с открытой классовой
борьбой, хотя на первых порах борьба за реформу и не
привела ни к каким результатам, так как шахтовладельцы
оказывали ей ожесточенное сопротивление и называли
внесенные законопроекты «лжегуманными»; они доказы-
80

вали, что «несправедливо вмешиваться в дела рабочего и
лишать его возможности соглашаться на условия найма,
предложенные предпринимателями»64. Лорд
Лондондерри, имевший в качестве лидера тори большое влияние
в парламенте, был вместе с тем крупным
шахтовладельцем; точно так же и Гоуэн, председатель крупнейшей
угольной компании, оказывал решающее влияние на
законодательную палату штата и выступал в качестве
прокурора штата.
Гоуэн брал уроки классовой борьбы у своих
английских компаньонов. Как тесно он был связан с
английскими капиталистами, как живо были заинтересованы
последние в разгроме пенсильванских горняков, мы
видим из того, что приблизительно к тому времени, когда
шахтеры были повешены (в июне 1877 г.), Гоуэн
поспешил в Лондон, чтобы отчитаться перед акционерами
своей компании.
В номере от 6 июля того же года газета «Дейли
майнерс джорнэл» поместила передовую статью, где
комментируется эта поездка и ее «счастливые
результаты». В статье говорится:
«Эта (английская) безоговорочная поддержка планов
Гоуэна, вероятно, дала ему чувство удовлетворения и
вместе с тем упрочила его позиции. Теперь перед ним более
блестящие перспективы, чем в прошлом году, и вряд ли
можно ожидать, чтобы какие-нибудь непредвиденные
неудачи помешали ему достигнуть в конечном счете
замечательных успехов».
В Пенсильвании, как и в Ирландии, католическая
церковь играла активную роль в конфликтах между
предпринимателями и рабочими, выступая, разумеется, на
стороне предпринимателей. Сам Гоуэн заявил, что
планами таких мероприятий, как привлечение сыщиков и
провокаторов или проведение других махинаций,
задуманных им с целью разгрома объединений горняков, он
поделился лишь с одним лицом — архиепископом
Филадельфии Вудом — уже за шесть-семь лет до того, как эти
планы были претворены в жизнь.
И архиепископ, когда пришло время, публично предал
анафеме и отлучил от церкви всех членов Древнего
ордена гибернианцев в угольных районах.
6 Бимба
81

Как сообщает Дьюис, в 1874 г. группа католических
священников выступила с публичными обвинениями
ордена гибернианцев. В обвинении содержались
следующие пункты:
«1. «Риббонмены» и другие родственные общества
были осуждены папой. 2. Организованное на таких же
началах общество в Америке, усвоившее те же принципы и
одушевленное теми же стремлениями, подпадает под
действие приговора, вынесенного его прототипу в Ирландии...
4. Показания настоящих и бывших членов ордена,
публичные отчеты и наш собственный опыт — все дает нам
основание утверждать, что Древнему ордену
гибернианцев присущи все пороки обществ, осужденных в
Ирландии. 5. Опыт показал, что нельзя верить самым
торжественным обещаниям или опровержениям Древнего
ордена гибернианцев... 8. Улики, достаточные для того,
чтобы убедить даже самых отчаянных скептиков,
показывают, что членами Древнего ордена гибернианцев
совершены деяния, запрещенные заповедью: «Не убий».
9. Совершенно очевидно, что дух и действия членов
Древнего ордена гибернианцев прямо осуждаются учением,
изложенным в десяти заповедях».
Священник Мак-Дермотт заявил в письме,
опубликованном 11 мая 1876 г., что Древний орден гибернианцев
есть «дьявольское тайное общество и что он везде
остается таковым по духу и направлению» 65.
Предприниматели полностью использовали в своей
борьбе против горняков поддержку католической церкви
для разжигания религиозных предрассудков масс.
Ирландские шахтеры, сами добрые католики, были
поставлены лицом к лицу перед страшной для них угрозой.
Им было предложено либо отречься от своей организации
и борьбы против угольных магнатов, либо быть
преданными анафеме и отлучению от церкви.
На самих процессах Гоуэн с большим успехом
использовал католическую церковь, играя на предрассудках
присяжных и создавая у них предубеждение против
горняков. На процессе Мэнли, например, он воскликнул,
обращаясь к присяжным:
«Видана ли была такая невероятная наглость, чтобы
приверженцы тайного объединения, разоблаченного
собственной церковью, объединения, каждый член которого
82

отлучен архиепископом филадельфийским и самим
папой, чтобы эти парии, исторгнутые из общества и из лона
собственной религии, перед которыми церковь
захлопнула свои двери, а врата небесные закрылись в силу
отлучения их от церкви,— чтобы эти люди, неверующие,
безбожники, не признающие никакой церкви, не
почитающие бога, выдавали себя в нашей общине за
представителей католического вероучения?» 66
Для миллионов католиков, живших в Америке,
осуждение церковью организаций горняков служило
достаточным доказательством, что эти организации состоят
исключительно из закоренелых преступников, что
подсудимые без всякого сомнения виновны в преступлениях, им
вменяемых, что не стоит пролить ни единой слезы, если
их и подвергнут массовым казням.
В ожесточенную борьбу, которая велась в
Пенсильванском угольном бассейне в 70-е годы прошлого столетия,
угольные магнаты внесли элемент, прежде
отсутствовавший в американских классовых боях. Здесь впервые
появилась на сцене организованная система сыщиков,
шпионивших за рабочими, хотя, разумеется, в отдельных
случаях шпионы и прежде фигурировали в классовых
боях. Ф. Б. Гоуэн, представитель и руководитель
горнопромышленников, был пионером в этом деле.
Детективное агентство Пинкертона поставляло ему шпионов и
провокаторов. На процессе Мэнли Гоуэн открыто говорил
о деятельности, которую он развернул в этом
направлении. «Я знал,— говорил он,— что смогу достигнуть цели
только при помощи законспирированных сыщиков, и весь
мой опыт, опыт юриста и главы крупной корпорации,
подсказывал мне, что сыщикам, находящимся на
государственной службе... невозможно доверить такой миссии и
такого начинания» 67.
С этого времени в США прочно утвердилась система
шпионажа среди рабочих. И в тот период и позднее она
была санкционирована и церковью и государством °8.
Мы уже говорили о поддержке, которую оказал в этом
деле Гоуэну архиепископ Вуд. И когда защита на одном
из процессов горняков хотела отвести свидетеля Джемса
Мак-Парлана, главного агента Пинкертона, судья
заявил: «Мы прибегаем к услугам шпионов в войнах между
нациями,— что же тут плохого, если мы используем их
6*
83

в войне, происходящей внутри общества?» Этот судья,
который — заметьте,— по уверениям буржуазной
демократии, вершит правосудие в «беспристрастном» суде, на
минуту потерял свою судейскую невозмутимость и
разоблачил не только свою собственную сущность, но и роль
убийцы и шпиона Мак-Парлана «в войне, происходящей
внутри общества»!
Гоуэы заявил, что по уговору с Пинкертоном он
пользовался услугами одного шпиона, некоего Джемса Мак-
Парлана, выступавшего под именем Мак-Кенна. Мак-
Парлан сам был ирландцем. Как утверждают Гоуэн и
Пинкертон, хотя у нас есть все основания думать иначе,
ему предписано было только использовать свое
ирландское происхождение для вступления в «тайную
организацию» горняков, выведать «обо всех ее действиях» и
доложить о результатах своей разведки Пинкертону, который
передаст содержание донесения Гоуэну.
В действительности Пинкертон и Гоуэн, разработав в
1871—1872 гг. подробный план действий, преследовали,
вопреки их уверениям, гораздо более широкие задачи.
Угольные магнаты в самом начале кампании собрали и
выплатили агентству Пинкертона по меньшей мере
100 тыс. долларов. Приготовления к атаке в
этом.направлении проводились в грандиозном масштабе. Агентство
Пинкертона заслало к горнякам не одиночку
Мак-Парлана, но десятки шпионов и провокаторов. Орган
шахтовладельцев «Майнерс уикли джорнэл» откровенно
признал, что агентство прибегало к услугам большого числа
шпионов. «Горняки,— говорит газета,— не знают, сколько
лиц, подобных ему (Мак-Парлану), действует в их среде.
Быть может, такой Мак-Парлан имеется в каждой
маленькой группе людей, которая собирается в задней
комнате какого-нибудь кабачка, чтобы разработать план
задуманного ею убийства» 69.
Шпионы и провокаторы были орудием
предпринимателей, и этим оружием они пользовались, чтобы стереть
с лица земли организации горняков —Ассоциацию
взаимопомощи рабочих и отделение Древнего ордена гибер-
нианцев в угольном бассейне. Шпионы посылались
с целью задушить борьбу горняков и, если окажется
необходимым,— прибегнуть к убийствам, приписав их
руководителям организации шахтеров. И не приходится
S4

сомневаться, что они выполнили возложенную на них
задачу. Навербованные в трущобах, среди
профессиональных преступников, эти люди готовы были делать все,
что им приказывали. Это прототипы нынешних бандитов
и убийц, состоящих на службе у компаний и
фигурирующих во всех классовых боях, которые происходят в
горнопромышленных районах от Колорадо и Мезабы до
Кентукки и Алабамы. Дж. Браун, бывший служащий
Пинкертона, по самому роду своих занятий хорошо
осведомленный о взаимоотношениях между своими хозяевами и
шахтовладельцами, писал 1 июня 1876 г. в «Айриш
уолд»:
«Мак-Парлан был подхалимом, и так как он умел
ловко проникать во все двери и стряпать ложные доносы,
ему и поручили создать дело о «Молли Магвайрс». Эти
наивные люди, видите ли, после десятидневного
знакомства с ним выложили ему все свои секреты. Это относится
к удивительной легкости, с которой Мак-Парлану
удавалось «добиться» самых интимных признаний о самых
ужасных преступлениях у людей, почти не знавших его.
Дело в том, что Пинкертон получил от шахтовладельцев
100 тыс. долларов, и после такой щедрой мзды у него
была бы плохая рекомендация, если бы он не мог
добиться виселицы для пары-другой ирландцев. Среди его
агентов были владельцы кабаков и много других столь же
почтенных личностей, но никто не мог ничего
«обнаружить», за исключением Мак-Парлана».
Из всех агентов Пинкертона в угольном бассейне
стали известны имена только Мак-Парлана и еще одного
лица, назвавшегося Линденом, а в качестве свидетеля
фигурировал один лишь Мак-Парлан. Это был
преступник, открыто хваставший тем, что он убил человека в
Буффало (штат Нью-Йорк). Еще раньше, чем были
произведены аресты мнимых членов «Молли Магвайрс»,
деятельность Мак-Парлана, его характер, а также его
миссия стали известны, и, следовательно, он уже перестал
быть полезным как шпион, тем не менее он продолжал
оказывать услуги по части «открытия» преступлений.
Несмотря на это, когда Мак-Парлан впоследствии
выступил на процессе в качестве свидетеля, он стал героем.
«Можно было с полной уверенностью сказать, что этот
человек не постесняется обагрить свои руки кровью»,—
85

говорит Гоуэн. Когда он дал свои свидетельские
показания, «мы поняли, что получили право свободы действий.
Теперь нам уже нечего опасаться «Молли Магвайрс» 70.
«Дейли майнерс' джорнэл» в номере от 29 июня 1876 г.
говорит:
«Угольный бассейн очень обязан Мак-Парлану за то,
что он спас его не только от преступлений, позоривших
его, но и от господства закона черни, который вскоре
установился бы здесь еще к большему позору для
цивилизованного общества».
Отметим, что этому «спасителю» суждено было снова
появиться на арене рабочего движения примерно
тридцать лет спустя, когда в 1908 г. он, опять-таки в качестве
агента Пинкертона, инструктировал Герри Орчарда на
инсценированном процессе Майера — Хейвуда — Пети-
бона. Эти лица, в то время руководители революционной
Западной федерации горняков, были арестованы в
Денвере (Колорадо) и скрытно перевезены в Бойз (Айдахо),
где им было предъявлено обвинение в убийстве
бывшего губернатора Стюненберга. Орчард, известный шпик,
признался, что убийство совершил он, но уверял, что это
было сделано под влиянием руководителей федерации.
На процессе Хейвуда была полностью разоблачена связь
Орчарда с Пинкертоном; рабочие по всей стране
требовали освобождения своих товарищей, и, хотя президент
Рузвельт заклеймил подсудимых как
«неблагонамеренных граждан», требование рабочих было удовлетворено.
Майер, Хейвуд и Петибон были освобождены.
Мак-Парлан, сделавший эффективное заявление
о признаниях Орчарда и поклявшийся, что он добьется
казни руководителей Западной федерации горняков, после
этого сошел со сцены 7|.
Во время борьбы в Пенсильванском угольном бассейне
стало ясно, что агенты Пинкертона не ограничивались
шпионажем, который часто перерастал в измышление
преступлений, не довольствовались даже ролью
агентов-провокаторов. Если они не в состоянии были ничего раскрыть,
если измышления ни к чему не приводили, они сами
совершали преступление и приписывали его горнякам.
Защитник Джона Кихо правильно заметил, что число
убийств в угольном бассейне возросло как раз в годы
деятельности Пинкертона.
56

Было доказано, что Мак-Парлан «сам помогал
замышлять и совершать убийства»,72 и, по словам самого
Гоуэна, люди, которых ему полагалось охранять, и
боялись и ненавидели его за его бандитские методы сильнее,
чем любого из тех, кто погиб на виселице.
Обвинения, выдвинутые против Мак-Парлана и
агентства, оплачивавшего его услуги, а следовательно, и
против шахтовладельцев, в интересах которых действовали
и он, и агентство, подтверждаются как свидетельскими
показаниями на процессах, так и высказываниями
местных жителей, отнюдь не питавших сочувствия к делу
горняков. Многие из повешенных шахтеров были
осуждены по обвинению в заговоре с целью убийства почти
исключительно на основании показаний Мак-Парлана,
который хвастал тем, что он знал подробности многих
задуманных убийств еще раньше, чем они были
совершены.
Мак-Грае в своей «Истории Древнего ордена гибер-
нианцев» (History of the Ancient Order of Hibernians, by
McGrath) приводит слова некоего Мак-Магона, который
не был ни шахтером, ни другом шахтеров:
«Надо признать, что многие преступления совершены
не горняками, а другими группами лиц и порою
должностными лицами компании, в ее интересах и в надежде —'
которая всегда оправдывалась,— что подозрение тотчас
же падет на «Молли Магвайрс» 73.

Глава VI
СУДЕБНЫЕ ПРОЦЕССЫ
Процессы, исход которых был предрешен заранее,
служили для шахтовладельцев трибуной, и с этой
трибуны они старались убедить всю страну в «преступном»
характере деятельности горняков, которых они
собирались казнить. С целью еще больше запугать рабочих
шахтовладельцы устраивали свои судебные фарсы через
определенные промежутки времени, использовав
процессы как средство запутать возможно большее число
шахтеров, в которых «закон» затем вонзал свои хищные
когти и которых в свою очередь привлекали к суду. Для
шахтовладельцев неважно было, кому именно из
горняков будут «пришиты» те или иные — подлинные или
выдуманные ими самими — преступления; целью их было
захватить в свои сети руководителей и рядовых рабочих
в достаточном количестве, чтобы терроризовать и
подчинить себе горняков, а из слабых и неустойчивых
элементов сделать предателей. Повсюду горняков судили за
будто бы применяемые ими методы террора, хотя
убийства штейгеров и нанятых компаниями бандитов
совершались ими исключительно в целях самозащиты или в
процессе классовой борьбы.
Процессы и казни проводились со всей помпой
средневековых мистерий. Они доставляли так много
удовольствия «респектабельным» элементам общества, что
однажды, например, на место казни явилась группа
молодых девушек, в нарядных платьях, украшенных лентами,
с яркими зонтиками, в сопровождении священника, чтобы
понаблюдать, как будут дергаться тела горняков в то
время, как веревка палача будет их душить.
Франклин Гоуэн, уже известный нам в качестве
председателя «Филадельфия — Ридинг коул энд айрон ком-
пани» и главы движения за разгром организации шахте-
88

ров, на многих процессах выступал в качестве
государственного обвинителя. Против него вели борьбу рабочие,
так как именно он нанимал в агентстве Пинкертона
шпионов и провокаторов, он положил начало движению за
полное уничтожение «так называемых рабочих
организаций», и он был более всех других заинтересован в смерти
руководителей рабочих. Это он с полной откровенностью
заявил: «Достаточно назвать какого-нибудь рабочего
именем «Молли Магвайрс», чтобы можно было его
повесить» 74.
Во время комедии суда печать США, за исключением
органов рабочих организаций и одной или двух
ирландских газет, пришла на помощь шахтовладельцам, создав
вокруг процесса и подсудимых атмосферу террора.
Как неразборчива в средствах и как эффективна
может быть такая газетная компания, поймет всякий, кто
наблюдал, как газеты очернили Сакко и Ванцетти,
изображая их негодяями с обагренными кровью руками, как
Тома Муни провозгласили презренным убийцей, как
революционные рабочие Централии (один из них умер,
изувеченный ножами и веревками при линчевании) на
столбцах капиталистической прессы превратились в убийц.
Во время процессов 1875 и 1876 гг. горняков
изображали перед народными массами как закоренелых бандитов
и убийц, для которых смерть еще слишком мягкая кара.
Во время судебных процессов угольный бассейн
фактически находился на военном положении. Здания судов,
где происходили процессы, охранялись вооруженными
отрядами штата, горной полицией шахтовладельцев,
поставленными здесь с целью «поддержать величие
закона» (читай: «с целью запугать горняков, терроризовать
их свидетелей и заставить крепко призадуматься
присяжного заседателя, который иначе мог бы забыться до
такой степени, что вынес бы решение соответственно
уликам, а не по желанию угольных магнатов и их
обвинителя — председателя компании»).
Однако здесь уместно остановиться на одном деле,
которое предшествовало генеральной атаке: оно бросает
яркий свет на методы, применявшиеся и тогда и позже.
Еще за год или более того до произведенных арестов
Мак-Парлан пытался запутать в свои сети некоего
Даниэля Доугерти, молодого горняка-активиста и члена
$9

Древнего ордена гибернианцев. Для этого ему
представился удобный случай 31 октября 1874 г., когда Джордж
Меджер, видное лицо в Махоной Сити, был смертельно
ранен выстрелом из ружья в схватке между двумя
добровольными пожарными дружинами, сделавшими своим
приятным обыкновением устраивать по случаю каждого
пожара хулиганские оргии. Во время этой схватки был
серьезно ранен и Доугерти. Его арестовали и обвинили
в убийстве Меджера. Власти штата и шахтовладельцы
представили несколько свидетелей, которые клялись, что
они действительно видели, как Доугерти произвел
роковой выстрел; суд не пожелал принять во внимание
показания свидетелей защиты, которые с такой же
уверенностью утверждали, что Меджера убил некто Джон Мак-
Кенн. Казалось, Доугерти неминуемо будет осужден.
У него был лишь один шанс на спасение: в теле его еще
сидела пуля. Защита утверждала, что «в него стрелял
Вильям Меджер из пистолета Джорджа Меджера и
установить этот факт было очень важно, так как он доказал
бы невиновность подсудимого». Но извлекать пулю было
опасно, а без этого нельзя было рассчитывать на
оправдание. Защита была в отчаянии. Однако в конце концов
Доугерти решил сделать операцию, и оказалось, что
извлеченная пуля «подходит к револьверу Джорджа
Меджера, и так как этим подтверждалась невиновность
подсудимого, он был торжественно оправдан» (Дьюис,
стр. 128). «Пришить» убийство Меджера Доугерти не
удалось.
Стоит, однако, отметить, что ни те, которые пытались
устранить его с пути, ни свидетели, нарушившие присягу,
не были ни арестованы, ни привлечены к ответственности.
Впоследствии адвокат, защищавший Кихо, одного из
казненных горняков, вырвал у Мак-Парлана признание, что
во время суда над Доугерти сыщик знал о его
невиновности и о том, что роковой выстрел был сделан Мак-Кен-
ном. Но Мак-Парлан не выступил с показаниями в
пользу молодого горняка, а Мак-Кенн, впоследствии
скрывшийся, даже не был привлечен к ответственности.
Мак-Парлан, заметьте, готов был добиваться казни
невиновного Доугерти, разумеется, не за убийство, якобы
совершенное им, а за руководство горняками и за его
активность.
90

Теперь мы подходим к более поздним процессам,
которые два года терроризовали Пенсильванский угольный
бассейн. Мы не будем излагать события подробно
отчасти потому, что некоторые протоколы исчезли, отчасти же
потому, что сохранившиеся материалы могли бы
заполнить книгу, во много раз более пространную, чем наша,
главным же образом потому, что все описываемые нами
процессы типичны и для других. То, что происходило на
одном или нескольких процессах, характерно и для всех
остальных.
Первый удачно завершившийся, с точки зрения
шахтовладельцев, процесс — это процесс Майкла Дж. Дойла,
молодого шахтера-американца. Это был один из трех
рабочих, арестованных вскоре после убийства штейгера
Джона П. Джонса.
Арестованы были, кроме Дойла, Эдуард Дж. Келли,
тоже юноша американского происхождения, и Джон Кер-
риган. Трое подсудимых просили, чтобы каждого из них
судили отдельно, и их просьба была удовлетворена. Но
Керригана не судили: он выступил в качестве свидетеля
обвинения и помог послать на виселицу своих двух
товарищей. Позднее мы еще услышим о нем в его новой роли
шпиона.
С помощью его и Мак-Парлана обвинение привлекло
к суду другого видного члена ордена гибернианцев,
Александра Кемпбелла, за организацию убийства
Джонса. Кемпбелл приехал из Ирландии и работал на
шахтах полтора года, затем он открыл гостиницу,
сначала в Тамакуа, а впоследствии на Саммит Хилл.
Известно было, что в этих гостиницах собирались члены
ордена. Кемпбелл был арестован после других ирландцев
и, подобно Дойлу и Келли, был впоследствии осужден и
повешен за убийство Джонса.
Первым судили Дойла, и его процесс типичен для
характеристики методов, применявшихся в борьбе против
ирландских горняков и руководителей их организаций.
Характер показаний, данных свидетелями обвинения, ясно
говорит о том, что у судей существовало предубеждение
и враждебность к подсудимым, что последние заранее
предполагались виновными, точно так же как
преступные цели заранее приписывались Древнему ордену
гибернианцев в угольном бассейне. Город был полон воору-
91

женными отрядами угольных компаний и штата,
вооруженными людьми кишели улицы, коридоры здания суда;
самое здание тоже было оцеплено вооруженными
отрядами компании. Газеты целиком заполнялись
материалами такого свойства, которые заранее набрасывали тень
на горняков. Например, «Питсбург газетт» за 9 мая
1876 г. заявила:
«Члены организации «Молли Магвайрс» олицетворяли
собой дух французского коммунизма, они осуществляли
свои задачи с помощью тайных убийств. Принцип,
который они стремились установить, очень прост: добиться
такого положения, когда они смогут диктовать условия
труда (ужасная мысль для предпринимателей, которым
гораздо приятнее самим диктовать эти условия).
Пришлось бы нанимать людей, которых они предлагали,
утверждать расценки, выработанные ими, и повиноваться
их директивам...
Необходимо полностью уничтожить этот дух
беззакония и убийства... Необходимо полностью разоблачить и
покарать эту банду».
А газета «Шенандо геральд» в номере от 17 сентября
1875 г., т. е. во время суда за убийство Джонса, писала:
«Многие полагают, что вскоре совершенно
хладнокровно будет убито несколько почтенных граждан нашего
графства за показания против Келли, Керригана и Дойла,
находящихся в настоящее время в тюрьме в Моч-Чанке...
Убийцы могут быть оправданы — такие вещи раньше
случались,— но кровь Иоста и Джонса вопиет о
возмездии, и, прежде чем на их могилах вырастет весенняя
трава, с убийцами надо рассчитаться, если не через
посредство закона и суда, то независимо от них, что будет
еще вернее и быстрее» (курсив автора).
На процессе Дойла генерал Олбрайт, в качестве
специального обвинителя выступавший с окружным
прокурором, появился в своем армейском мундире. Это,
разумеется, должно было внушить присяжным мысль, что их
патриотический долг — вынести обвинительный приговор.
Важно отметить, что генерал Олбрайт был консультантом
угольной компании и что обвинение открыто
«поддерживалось деньгами, силой и влиянием угольной компании
«Лихай энд Уилкис-Барр» 75.
Обвинение вызвало более 120 свидетелей. Семьдесят
92

человек явилось из Лансфорда, где был убит Джонс,
а 40 — из Тамакуа, близлежащего города. Жители
Лансфорда показали, что они видели Дойла, Келли и Кер-
ригана, которые искали работу на местных шахтах.
Некоторые из свидетелей разговаривали с ними или давали им
поесть, так как они были голодны. Свидетели из Тамакуа
показывали приблизительно то же самое: они видели
троих шахтеров, явившихся в городок в поисках работы,
говорили с ними, кормили их. И это все. Разумеется, все это
происходило до убийства. Казалось, что на этом вряд ли
можно что-нибудь строить, и защита не опровергала этих
показаний. С тех пор как началась стачка, по всему краю
постоянно бродили шахтеры. Многие члены ордена гибер-
нианцев, если они были известны как активисты или хотя
бы подозревались, что принадлежат к ним, попадали в
черные списки и увольнялись с работы. Они искали
работу везде, где только можно.
Было два главных свидетеля обвинения. Один из них,
Вейхеммер, сказал, что, после того как раздались
выстрелы, которыми был убит Джонс, он «увидел, как Келли
пробирается сквозь кусты возле трубопровода». Но
несколько других свидетелей обвинения категорически
отрицали наличие кустов на месте убийства.
Билснер, другой главный свидетель, сказал, что он
присутствовал при убийстве и заметил маленькую
медную пуговицу на пальто убийцы. Но позднее
обнаружилось, что стрельба происходила на расстоянии
семидесяти пяти ярдов от него; под нажимом защиты Билснер
вынужден был признать, что он не мог даже различить
вспышки старинного пистолета на этом расстоянии.
Было бы, следовательно, чудом, если бы он увидел на
пальто пуговицу.
Улики против горняков казались настолько слабыми,
что защита даже не вызвала своих свидетелей: она
удовольствовалась тем, что с легкостью опровергла
показания свидетелей обвинения. Но позднее, однако, стало
ясно, что для осуждения шахтера-активиста не требуется
доказать выдвинутые против него обвинения. Суд
стремился разгромить местную организацию Древнего ордена
гибернианцев. Еще прежде чем дело поступило на
рассмотрение присяжных, они уже получили инструкцию во
что бы то ни стало осудить Дойла не за убийство Джонса,
93

а за то, что он был членом Древнего ордена гибер-
нианцев.
Когда свидетельские показания были заслушаны,
председатель суда распорядился предоставить обвинению три
речи для заключительного слова, а защите только две.
Генерал Олбрайт произнес чрезвычайно резкую
обвинительную речь: он требовал полного уничтожения
организации и всех ее членов.
Это было использовано защитой, которая доказывала,
что «Филадельфия — Ридинг коул энд айрон компани»
стремится во что бы то ни стало расправиться с
горняками и не очень утруждает себя поисками доказательств
их виновности. Защитник Бартоломью сказал:
«Вот уже несколько недель, как компания преследует
членов «Молли Магвайрс», а не убийц Джона Джонса.
Она предоставила время и деньги, чтобы разыскать
членов этой нагнавшей на нее страх организации и
уничтожить ее, так как она наносит ущерб материальным
интересам компании. И вот хватают людей, воображая, что
это члены «Молли», и с целью уничтожить их и рабочую
организацию вызывают сотню свидетелей, которые
могут лишь показать, что эти люди искали работы на
шахтах компании» 76.
Ответ генерала Олбрайта типичен. Он сказал
присяжным, большей частью фермерам:
«Защита, говоря об угольной компании, доказывает,
что эта компания тоже немногим лучше банды убийц.
Какой вред причинила она Дойлу? Если бы не компания,
все пошло бы прахом. Где нашли бы наши фермы рынок
для сбыта своих продуктов, если бы они не сбывали их
семьям горняков, работающих у этой компании?»
Что касается полиции, организованной компанией и
превращенной ею в свирепые военные отряды, которые
действовали на глазах у присяжных заседателей, генерал
Олбрайт дал ей следующую характеристику:
«Защита, говоря о полиции, которую организовала
угольная компания, всячески поносит ее. Что представляет
собой эта полиция? Это стражи порядка. В нашем
графстве нет организованной полицейской силы. Как
пришлось бы поступить, если бы была сделана попытка
отбить подсудимого? (Или, могли бы мы спросить, если бы
его оправдали?). Отвечали бы вы за его исчезновение?
94

Суд обратился к помощи полиции, и она несет
ответственность за целость и сохранность подсудимого до тех пор,
пока вы либо освободите его, либо пошлете к праотцам.
Назначение этих людей стоять между вами и чернью,
позаботиться о том, чтобы вам не причинили зла за то, что
вы исполняете ваш долг... Несправедливо, чтобы люди,
которые явились сюда защищать вас и меня,
подвергались таким нападкам» 77.
Но хотя присяжных заверяли, что «мягкосердечные»
люди (полиция), самое имя которых наводило и по сей
день наводит ужас на весь Пенсильванский угольный
бассейн, будут их защищать и охранять, их также заверили,
что в случае оправдания Дойла подручные
шахтовладельцев постараются «воздать им по заслугам».
«Если вы не примете во внимание таких свидетельских
показаний,— сказал генерал,— вас освищут и изгонят из
общества». И далее: «Если присяжные не вынесут по
этому делу обвинительного приговора, кончится тем, что
будут созданы комитеты бдительности и люди прибегнут
к суду Линча» 78.
И председательствующий судья не вмешивался, когда
произносились такие угрозы. Каждый раз, когда защита
пыталась протестовать против создания каких-то нелепых
теорий, не имеющих ничего общего с обвинением в
убийстве, ее возражения игнорировались. Судили не Дойла,
а все рабочее движение, и не только в угольном бассейне,
но и по всей стране. Уже во всех промышленных районах
каждого, кто только осмеливался начать протестовать,
обвиняли в принадлежности к «Молли Магвайрс».
1 февраля дело Дойла перешло на рассмотрение
присяжных; газета «Дейли майнерс' джорнэл» твердо верила
в благоприятный для предпринимателей исход процесса.
«Около 5 часов присяжные удалились. Все ожидали,
что не понадобится много времени для вынесения
приговора, который казался неизбежным,— осуждение за
убийство без смягчающих обстоятельств».
Тем не менее приговор был вынесен не так скоро.
Присяжные проспорили всю ночь, и распространился слух,
что один из них требовал оправдания. «Присяжный,
который, как предполагают, протестовал против
обвинительного приговора,— пишет «Джорнэл»,— достоин
общественного осуждения».
95

Наконец присяжные вернулись в зал с решением:
«Виновен в убийстве без смягчающих обстоятельств».
«Население угольного района Пенсильвании,— говорит
«Джорнэл»,— вздохнет с облегчением, узнав о приговоре,
вынесенном вчера на процессе Дойла в Моч-Чанке.
Наконец влияние «Молли Магвайрс» сломлено... Воздадим
честь присяжным за их храбрость (sic!), сознательность и
честность... Мы поздравляем угольное графство с
искусством его юристов и мужеством его присяжных». Далее
в статье выражается надежда, что государственные
власти новыми репрессивными мерами до конца сокрушат
организацию горняков, «в особенности если власти
проявят должную твердость при последующих процессах, а
мы надеемся, что это так и будет» 79.
Надежды «Майнерс' джорнэл» сбылись. Очень скоро
последовал суд над Келли и Александром Кемпбеллом,
и так же скоро им был вынесен смертный приговор. По
всему угольному бассейну руководящих шахтеров
арестовывали, приписывая им совершение какого-нибудь
убийства, и немедля приговаривали к повешению.
В Тамакуа был убит выстрелом из револьвера 6 июля
1875 г. полицейский Бенджамин Иост. Он ушел из дому
на обход в два часа ночи. Одной из его обязанностей было
тушить фонари, которыми освещался ночью город; в него
выстрелили в ту минуту, когда он влезал на лестницу,
чтобы добраться до фонаря. На следующее утро Иост
умер. Были приняты все меры, чтобы найти убийцу или
убийц. Сам он, как впоследствии показала его жена, не
знал, кто стрелял в него.
— Я спросила: «Франк, ты знаешь, кто выстрелил в
тебя?» И он ответил: «Нет, но я видел двух ирландцев:
один был повыше ростом, другой пониже». Затем пришел
Мак-Каррон, и я обратилась к нему: «Вы не знаете, кто
это сделал?» Но он мне не ответил 80.
Важно это запомнить, чтобы понять последующий ход
событий. Ибо через шесть месяцев вдруг было
произведено пять арестов, и власти стали утверждать, что они
не только знали с самого начала о предполагаемых
преступниках, но что они могли привлечь их к ответу на
основании слов, сказанных Иостом на смертном одре.
Один из арестованных был Джемс Каролл, родом из
Америки, родившийся в семье ирландского шахтера. Это
96

был активный руководитель тамакской организации
Древнего ордена гибернианцев, человек лет сорока, женатый,
отец четырех детей, пользовавшийся хорошей репутацией
в своей местности.
Мак-Парлан, сыгравший видную роль в этом деле, как
и в предыдущих, доказывал, что убийство Иоста было
задумано в пивной Каролла членами ордена, во главе
которого он стоял.
Арестованы были и четверо других. Томас Даффи,
молодой человек, был революционный рабочий,
служивший механиком на копях Баквилль, принадлежащих
«Филадельфия — Ридинг коул энд айрон компани». Его
обвиняли в том, что он дал 10 долл. для уплаты людям,
фактически совершившим убийство. Джеймс Рорити
явился в этот район из Ирландии в 1869 г. Проработав
несколько месяцев на заводе в Аллентауне, он вместе
с женой отправился в Коллдейл, где поступил на шахты
компаний «Лихай энд Уилкис-Барр». Он обвинялся в том,
что одолжил свой револьвер убийцам Иоста. Обвинение
доказывало, что убийство было совершено двумя
рабочими. Один из них был Хью Мак-Гихан, молодой
ирландский горняк, фигурировавший в черных списках
вследствие участия в «Долгой стачке» 1875 г. Другой —
Джеймс Бойл,, американец, который в течение пяти лет
до своего ареста работал на копях № 5 в Пантер Крик
Вэлли.
Процесс Иоста был первым, где Гоуэн выступал в суде
против Древнего ордена гибернианцев; среди
обвинителей был снова генерал Олбрайт.
Процесс начался в мае, через три месяца после
ареста обвиняемых и через девять месяцев после совершения
убийства. Однако еще до окончания процесса один из
присяжных умер, и лишь через год после смерти Иоста,
в июле 1876 г., был подобран новый состав присяжных
и начался второй процесс. За это время Даффи обратился
с ходатайством о том, чтобы его судили отдельно, и
просьба его была удовлетворена; четверо остальных —
два обвинявшихся в совершении убийства, и кроме того
Каррол и Рорити, которых припутали к этому делу, за то,
что они являлись активными членами ордена
гибернианцев,— судились вместе.
7 Бимба
97

На этом процессе главным свидетелем, наряду с Мак-
Парланом, был тот самый Керриган, которого арестовали
по обвинению в убийстве Джонса и который стал
доносить на других шахтеров. Обвинение с него еще не было
снято. Ясно, что ему приходилось выбирать между
казнью и свободой ценой казни других горняков. Он
избрал последнее.
Керриган, хотя и прослыл чуть ли не героем за роль,
которую он сыграл на процессе шахтеров, на самом деле
был далеко не героической личностью. Это был
обыкновенный пьяница. Даже в такой книге, как «Жизнь и
преступная деятельность членов «Молли Магвайрс» (Lives
and Crimes of the Molly Maguires), книге, резко
враждебной ордену гибернианцев, мы находим следующую
характеристику его:
«Керриган наиболее способствовал развращению
профессиональных организаций в угольных районах. Он спас
свою жизнь, став доносчиком. По своей природе это
бездельник и негодяй без единой сколько-нибудь искупающей
эти свойства черты, между тем как у других, хотя и
нельзя оправдать их преступления, были причины для их
преступной деятельности. Мак-Гихан был внесен в
черный список и стремился покарать смертью человека,
который лишил его работы. Другие живо сочувствовали ему,
так как им угрожала в будущем та же судьба. У одного
Керригана не было никаких оправданий, кроме пьяного
злопыхательства порочной натуры. Он занимался
преступной деятельностью оттого, что с самого рождения
склонен был к преступлению» 81.
Тем не менее власти штата использовали этого
субъекта в качестве свидетеля. Суд не отвел его;
присяжные поверили его словам или сделали вид, что поверили.
Мак-Парлану удалось сделать из Керригана то, что он
пытался сделать из Гарри Орчарда тридцать лет спустя
на процессе Вильяма Хейвуда.
Керриган сказал суду, что, как ему достоверно
известно, убийство Иоста было задумано должностными
лицами Древнего ордена гибернианцев; что он
присутствовал при том, как Мак-Гихан произвел роковой выстрел,
и что Бойл тоже был в числе нападавших. Или, вернее,
он сам ничего не говорил, но подтверждал каждое
заявление Мак-Парлана и все приведенные им подробности.
98

Как бы то ни было, его показания сделали свое дело.
На основании их были приговорены к смерти Мак-Гихан
и Бойл. В начале процесса Джордж Керчер,
представитель обвинения, обещал, вопреки показаниям миссис
Иост, добиться обвинения подсудимых на основании слов
самого Иоста.
«— Иост сказал, что в него стреляли, что он умирает
и должен умереть; эти заявления он делал несколько раз
в течение ночи; поскольку мог, он рассказывал
обстоятельства убийства, кто в него стрелял и какие лица
участвовали в убийстве» 82. Но когда настало время
предъявить суду доказательства, оказалось, что предъявить их
нет возможности.
Защита обратила внимание суда на характер и
репутацию Керригана и настаивала на том, что он не может
быть допущен в качестве свидетеля, ибо если его рассказ
правдив, то, следовательно, он сам является
соучастником преступления. Однако обвинение требовало от
присяжных, чтобы они считались «не с тем, насколько
порочен Керриган» или «сколько раз он участвовал в
совершении убийств или отравлений», а лишь с тем, что
он был на «правой» стороне83. И суд поддержал
обвинение.
Защита затем заявила, что Керриган был не только
соучастником преступления, что он и сам признавал, но
и фактическим убийцей. Показания д-ра Ф. С. Соллиди,
осматривавшего полицейского накануне его смерти, затем
показания Даниэля Шеппа, приятеля Иоста, и жены
самого Керригана в значительной степени подтверждали это
заявление защиты. Д-р Соллиди показал, что он слышал,
как Иост предостерегал своего друга Мак-Каррона:
«Берегись Керригана,— сказал он,— с тобой покончат так же,
как со мной» 84. Следующие слова взяты из показания
Шеппа. У Шеппа спросили:
— Вы сказали, что у Иоста были крупные
столкновения с Керриганом и что Иост несколько раз
арестовывал его. Сколько раз, по-вашему, он его
арестовывал?
— Я не могу сказать точно, но думаю, что, по крайней
мере, раз шесть.
— Как, по-вашему, опасался ли Иост, что Керриган
убьет его?
7*
99

— Иост всегда говорил мне, что он боится двоих —
Керригана и Даффи; он всегда упоминал их вместе; он
говорил мне это раз шесть или восемь 85.
Показание миссис Керриган было, пожалуй, самым
ошеломляющим и важным из всех, сделанных на этом
процессе. Запуганная и жалкая, трепеща перед своим
мужем и, тем не менее, обладая какой-то силой и даже
благородством, она выступила вперед, чтобы обвинить
своего мужа в убийстве Иоста; она заявила, что он
старается послать на виселицу невиновных людей, спасая
собственную шкуру. Вот выдержка из судебного
протокола:
— Был ли у вашего мужа револьвер?
— Да, сэр.
— Как долго он у него находился?
— Я думаю, около года.
— Что делал ваш муж, вернувшись домой, после
того, как вы впустили его?
— После того как я впустила его?
-Да.
— Когда я впустила его, в руках у него были сапоги,
и он сказал, что застрелил Иоста.
Гоуэн устроил миссис Керриган перекрестный допрос.
Вот ее показания:
— Вы ни разу не навещали вашего мужа с тех пор?
— Нет, сэр.
— Вы отказались послать ему одежду?
— Да, сэр.
— И сделать для него что бы то ни было?
— Да, сэр.
— Несколько времени назад вы явились добровольно
в Поуттсвилл, чтобы дать под присягой показание о том,
что ваш муж убил Иоста. Вы это сделали по
собственному побуждению?
— Я сделала заявление еще до приезда в Поуттсвилл.
— Вы сказали об этом эсквайру О'Брайену?
— Да.
— Вы явились добровольно?
— По собственному желанию.
— Чтобы вашего мужа повесили?
— Чтобы сказать правду.

— Чтобы добиться повешения отца ваших детей?
— Я должна была сказать правду.
— Почему вы не послали ему одежду, когда он был
в тюрьме?
— Да потому, что он оклеветал невинных людей,
которые должны пострадать за его преступление.
— Пострадать за его преступление?
— Да, сэр.
— Почему вы отказались навестить его, когда он
просил о свидании с вами?
— Если человек совершает такое преступление, как
он, почему я должна являться к нему? И...
— И что? Продолжайте.
— Это все.
— Какое преступление он совершил?
— Какое преступление?
— Да.
— Убийство Поста.
— Убийство Поста?
— Да, сэр 86.
Для изобличения Мак-Гихана и Бойла обвинение
привлекло в качестве свидетельницы квартирную хозяйку
Мак-Гихана, миссис Берне, «женщину с плохой
репутацией», и некоего Роберта Брислина, который показал, что
рано утром 6 июля он встретил этих людей на боковой
тропинке возле дома его отца и что они сказали ему, что
возвращаются с вечеринки из Моч-Чанка. Это показание
само по себе мало убедительно; кроме того, оно
дискредитировано сообщением защиты, которое он сам же и
подтвердил: за это показание компания «Лихай энд Уилкис-
Барр» обещала ему должность штейгера. Миссис Берне
заявила, что Мак-Гихан пришел домой на рассвете в день
убийства и сказал ей, что он был в Самми Хилле и Неск-
вихониге. Между тем в мае, на первом неоконченном
процессе, та же женщина показала, что ее жилец провел ту
ночь, когда Пост был убит, дома.
Это противоречие свидетельница, к удовлетворению
прокурора и суда, объяснила тем, что на первом процессе
она дала ложное показание, но теперь «священник
убедил ее сказать правду».
Два родственника Бойла дали под присягой
показания, устанавливающие его алиби. Их тотчас же арестовали
101

и осудили за клятвопреступление (мы уже отметили, что
«очевидцы», которые выступили в качестве свидетелей
обвинения по делу Доугерти, хотя ложность их показаний
в конечном счете была признана судом, к ответственности
привлечены не были).
А как обстояло дело с Рорити? Прокурор говорит:
«Вам ясно, как я уже отмечал, что Рорити был членом
организации «Молли Магвайрс»; вам ясно, что 5 июля он
был в Тамакуа»87. На основании этого утверждения
прокурор потребовал и добился осуждения и казни
подсудимого. Незадолго до того Гоуэн заявил, что достаточно
назвать кого-нибудь членом «Молли Магвайрс», чтобы
его можно было повесить.
Как мы помним, Рорити официально обвинялся в том,
что он стал соучастником убийства, одолжив роковой
револьвер Мак-Гихану. Предполагалось, что этот
револьвер прежде дан был некоему Уайтнайту для ремонта.
И Уайтнайт в самом деле показал, что он ремонтировал
револьвер, который, по его мнению, похож на
предъявленный на суде.
«Мы доказали, что этот револьвер находился в руках
Уайтнайта, который его ремонтировал, и что один из
пришедших за ним был Александр Кемпбелл, как ему
кажется, а другой был человек с черными волосами.
Прошу вас, взгляните на Рорити. Среди подсудимых нет
ни одного с более темными волосами, чем у Рорити. Мы
имеем полные основания утверждать, что за револьвером
приходили Рорити и Кемпбелл» 88.
Доказательство более чем сомнительное. Уайтнайт не
только не смог опознать револьвер, но категорически
заявил, что он не может признать ни в одном из подсудимых
лиц, принесших ему револьвер для ремонта или взявших
его обратно. Ему был предложен прямой вопрос:
— Знаете ли вы в лицо Джеймса Рорити, одного из
подсудимых?
— Нет,— ответил свидетель.— Нет, кажется, не
знаю 89.
Принадлежность к ордену гибернианцев, черные, а не
белокурые волосы, показания женщины, менявшиеся
чуть ли не ежедневно,— все это были те сомнительные
улики, на основании которых Рорити и другие
подсудимые были посланы на виселицу; отнюдь не за убийство,
102

конечно, а за то, что их деятельность являлась угрозой
для прибылей шахтовладельцев.
Каролла обвиняли только в том, что он был
собственником пивной, где, по предположению прокурора, было
подготовлено убийство; кроме того, зта пивная была
известна как место собраний членов ордена гибернианцев,
руководителем которого он являлся. За это он умер на
виселице.
Шахтовладельцы решили разгромить организации
горняков — прежде всего Союз, а затем остатки Древнега
ордена гибернианцев. Так же как на процессе Дойла,
генерал Олбрайт открыто и без стеснений апеллировал к
собственническим инстинктам и запугивал присяжных.
В своем заключительном слове он сказал:
«Прямо непостижимо, какой вред причинило это
безнравственное общество Еам и каждому владельцу соб*
ственности в угольных районах. Пожалуй, нет во всей
нашей стране такого богатого края, как антрацитный, и мы,
находясь в самом центре его, забываем, какими чудесными
богатствами мы окружены. Можно без преувеличений
сказать, что в предприятия графства Скулкилл прямо или
косвенно вложено по крайней мере 100 млн. долларов, и
это относится к одному лишь угольному делу, включая,
разумеется, железные дороги и канал, которые строятся и
проектируются с целью добывания сокровища, лежащего
в недрах земли... Капитал, вложенный в угольные копи,
в железные дороги и транспортные компании, артерии
этого делового организма, достигает 350 или 400 млн.
долларов.
Установлено, что в наше время не больше одной трети
капиталовложений дает доходы. Если вы примете во
внимание и тот факт, что капитал по природе своей
консервативен, и если вы увидите, что против этих
предприятий борется группа людей, стремящихся контролировать
угольные копи и вложенный в них капитал, что эти люди,
если они воображают себя обиженными, убивают
десятника или полицейского, честно выполняющего свой долг,
вам станет понятно, что над капиталом, собственностью,
жизнью и всем прочим нависла угроза. И вот отцы
семейств и их близкие впадают в тревогу и начинают
думать, что им нельзя больше оставаться в этом районе, что
им остается только уехать и уступить место другим,
103

худшим людям — ив результате деловая жизнь в нашей
местности должна перейти в руки отчаянных
бесшабашных голов. Но благодаря заботам провидения эти злодеи
и убийцы изобличаются; некоторые из них находятся
здесь, перед вами, и вам надлежит произвести приговор
над ними» 90.
Вряд ли можно было ожидать заявлений более
откровенных, более грубых.
Даффи судили отдельно, и, подобно другим, его
приговорили к смерти за убийство Иоста. Освобожден был
только Керриган, который (есть много оснований для
такого вывода) и был фактическим убийцей. На всех других
процессах, связанных с организацией «Молли Магвайрс»,
обвинение могло хоть утверждать, что горняки убили того
или иного штейгера или управляющего из мести за
ухудшение их материального положения. Для убийства Иоста
не существовало даже таких оснований. У пятерых
осужденных не было никаких причин для убийства; но суд
был мало озабочен доказательством их вины. Их осудили
за принадлежность к Древнему ордену гибернианцев.
Казнь шахтеров являлась только частью плана
шахтовладельцев, решивших разгромить все рабочие организации
в угольном бассейне.
Даже Мак-Дермотт, один из католических
священников, «разоблачавших» орден гибернианцев и позднее
посетивший Каролла и Даффи в тюрьме, вынужден был
заявить: «Я твердо знаю, что Даффи не участвовал в
убийстве полицейского Иоста, и думаю, что то же самое
относится и к Кароллу» 91.
На помосте перед виселицами Каролл и Рорити, как и
другие, до последней минуты утверждали, что они не
виновны.

Глава VII
СУДЕБНЫЕ ПРОЦЕССЫ (ПРОДОЛЖЕНИЕ)
В настоящее время невозможно сказать, сколько
людей погибло за принадлежность к «Молли Магвайрс».
В течение двух лет в угольном бассейне господствовал
настоящий террор, и жертвой его являлся любой шахтер,
бравший на себя руководство своими товарищами.
В этот период заработная плата на рудниках непрерывно
падала, рабочий день удлинялся, а санитарные условия и
техника безопасности все ухудшались. Террор удерживал
многих от протеста; там же, где протест имел место, он
неизбежно выражался тайно и в жестокой форме.
И жестока была месть шахтовладельцев и судов, которые
находились в их подчинении. Гоуэн утверждал, что
случаи повешения лишь за принадлежность к Древнему
ордену гибернианцев стали такими обычными, что даже
сведения о многих из них затерялись. Только наиболее
разительные привлекали к себе всеобщее внимание.
Многие же остались совершенно не отмеченными.
Повешение Томаса Мэнли явилось одним из случаев,
обративших на себя большое внимание: о его деле много
писалось в газете шахтовладельцев «Дэйли майнерс'
джорнэл». Суд над Томасом Мэнли особенно запомнился
в связи с речью, произнесенной Гоуэном, главным
представителем обвинения. Эта речь неоднократно появлялась
в печати в то время, и ее можно разыскать даже и теперь.
Мэнли приехал в Пенсильванию из Ирландии в 1864 г.,
когда ему было только девятнадцать лет. Шесть лет
спустя он женился и поселился в Джильбертоне, в
угольном районе. Он стал одним из руководителей шинанд-
ского отделения ордена гибернианцев и, повидимому, был
бельмом на глазу шахтовладельцев. Однако в течение
долгого времени шахтовладельцы не могли предъявить
ему никакого конкретного обвинения.
105

Затем 1 сентября 1875 г. в Ревен Ран штейгер Томас
Сенджер и его друг, известный под именем Урена,
подверглись нападению и были убиты. В дальнейшем Мак-
Парлан, выступавший на этом процессе, утверждал, как
он это проделывал и раньше, что он не только знает, кто
совершил преступление, но ему заранее было известно о
том, что оно подготовляется.
Все же аресты не производились в течение пяти
месяцев. Затем 10 февраля 1876 г. Томас Мэнли и Чарльз
Мак-Аллистер были арестованы и им было предъявлено
обвинение в убийстве Сенджера и Урена. Обвинение
гласило, что нападение и убийство были осуществлены пятью
лицами: Мэнли и Чарльзом Мак-Аллистером, Майклом
Дойлом (не тем Майклом Дойлом, который был повешен
за убийство Джонса) и двумя братьями О'Донелл.
Убийство Сенджера приписывалось Мэнли.
Мак-Аллистер ходатайствовал и получил разрешение
на отдельный суд, а 27 июня 1876 г. в Поуттсвилле
начался суд над Мэнли. Гоуэн выступал в качестве
прокурора штата, а Мак-Парлан был главным свидетелем.
Ни Майкл Доил, ни Томас Харли, также замешанные
в этом деле, арестованы не были. Их даже не вызывали в
качестве свидетелей. Защита обвинила Мак-Парлана в
том, что он предумышленно дал им возможность бежать.
На это Мак-Парлан ответил: «Агентство Пинкертона
иногда позволяет человеку верить в то, что он свободен;
такой человек не знает о том, что он может
пропутешествовать пять тысяч миль в обществе людей, чья
бдительность никогда не ослабевает, и кто даже во время
сна не смыкает глаз» 92. Если это верно, тогда дух Майкла
Дойла, так же как и дух Томаса Харли, должны все еще
продолжать путешествовать в обществе неутомимого и
неусыпного духа Пинкертона, с ошибочной верой в свою
свободу, так как о них никогда больше ничего не было
слышно.
На процессе Мэнли обвинению предстояло доказать,
главным образом на основании показаний Мак-Парлана,
что заговор с целью убийства действительно имел место.
Ниже приводится выдержка из речи Гоуэна,
обнаруживающая всю несостоятельность обвинения:
«Утром 31 августа Мак-Парлану, который провел
предыдущую ночь вместе с Майклом Дойлом, последний
106

сообщил, что он и еще несколько человек, собираются
застрелить штейгера в Ревен Ран. Дойлу потребовался
пиджак Мак-Парлана, и он дал ему свой пиджак; затем
пришел Томас Харли и научил Дойла, как ему
осуществить свое кровавое дело. Затем этот человек, Харли,
провел с Мак-Парланом весь день с целью помешать ему
с кем-либо общаться. На следующее утро в восемь часов,
немедленно после совершения преступления, задыхаясь от
быстрого бега, пропахшие кровью своих жертв, пять
убийц вбежали в дом Майкла Лаулора в Шенандо и
предстали перед Харли и самим Мак-Парланом.
Эти люди немедленно сообщили, что они убили
человека, убили штейгера; они намеревались убить только
одного, но вмешался другой, и им пришлось убить также
и его; затем каждый рассказал с своем участии в этом
подвиге. Мэнли подробно описал свои действия и свою
роль в убийстве» 93.
Таким образом, нам предлагают поверить, что те
самые люди, которые ему не доверяли (ибо, по его
собственному показанию, Харли было поручено наблюдать за тем,
чтобы он ни с кем не мог общаться), затем пришли к
нему и наивно дали ему полный отчет о совершенном ими
убийстве и о доле участия в нем каждого из них. Нам
также надлежит поверить, что Мак-Парлан, располагая
всеми сведениями об убийстве, решил сообщить о нем
только через пять месяцев. Между тем, как мы уже
говорили, замаскированная толпа напала на дом в Вигган
Пэтч, где жили братья О'Донелл и Мак-Аллистер. Чарльз
О'Донелл был убит. Другие спаслись бегством. Брат
Чарльза О'Донелла, оставшийся в живых, покинул свою
страну, а Мэнли и Чарльз Мак-Аллистеры продолжали
работать на шахте вплоть до своего ареста.
Когда судили Мэнли, обвинитель вызвал ряд
свидетелей. Даже если бы можно было многое объяснить их
забывчивостью, все же бесконечные расхождения и
противоречия в их показаниях делают их все совершенно
неправдоподобными.
Роберт Хетон, акционер компании, на службе у
которой находился Сенджер, заявил, что во время завтрака в
то утро, когда было совершено убийство, он услышал
выстрелы и выбежал из дома. «Когда он бежал к месту
совершения убийства,— говорит Гоуэн,— он встретил
107

своего раненого и истекающего кровью десятника.
Последние слова, с которыми этот бравый десятник
обратился к своему хозяину, когда он с трудом вошел в дом
мистера Вивиля, зная, что умирает, были: «Не обращайте
на меня внимания, Боб, всыпьте им хорошенько». Этот
десятник пал на своем посту».
Услышав это, говорит далее Гоуэн, Хетоы погнался за
спасавшимися бегством убийцами. «Трое бежали впереди
и два позади. Он выстрелил в беглецов. Двое бежавших
позади обернулись и столкнулись с ним лицом к лицу».
По показаниям Хетона, когда он собирался завтракать в
то утро, он увидел нескольких сидевших на заборе людей
на расстоянии примерно 500 футов от него и «один из
этих людей сидел в странной и явно напряженной позе»94.
При чтении текста habeas corpus, за несколько
месяцев до суда, Хетон вошел в зал судебных заседаний и
«обратил внимание на одного подсудимого, сидевшего на
суде в той же странной и напряженной позе». С
неопровержимой логикой и он, и прокурор, и суд пришли к
заключению, что, бесспорно, два разных человека не могли
сидеть в одинаково «странной и напряженной позе».
Считалось доказанным, что человек, сидевший на заборе, и
Мэнли, находившийся в зале суда,— одно и то же лицо.
На этом же основании Хетон стал «очевидцем» убийства.
Гоуэн говорил, что Хетон встретился с убийцами
«лицом к лицу», хотя на самом деле он видел не лицо, а
плечи человека, и то на расстоянии трех кварталов.
Далее Гоуэн сказал: «Разве имеет значение, что мы не
спросили, узнал ли свидетель лицо этого подсудимого,
поскольку из того, что он уже сказал, и так можно
сделать необходимый и неизбежный вывод о том, что он его
узнал» 95. И вот на основании этого «необходимого и
неизбежного вывода» Мэнли должны были повесить.
Как мы уже упоминали, Гоуэн говорил, что Сенджер
«с трудом вошел в дом мистера Вивиля». Однако только
за несколько минут до этого, в той же самой речи, этот
шахтовладелец-прокурор описывал это убийство
несколько иначе:
«К этому человеку (Сенджеру) подошел член
вооруженной банды, состоявшей из пяти убийц. Он выстрелил
Сенджеру в руку. Тот бросился бежать, стремясь обогнуть
соседний дом. Но там его встретил другой злоумышлен-
108

ник, посланный ему наперерез. Сеиджер повернул
обратно и упал на землю; когда передний из этой банды
убийц приблизился к Сенджеру, лежавшему на земле, он
(убийца) разрядил в него свой револьвер, а другой
злоумышленник перевернул его (он лежал лицом вниз) на
спину, с целью прикончить свою жертву; затем,
совершенно хладнокровно, убийца прицелился и застрелил
Сенджера, лежавшего распростертым на земле» 96.
Другой свидетельницей обвинения была Дженни
Вилльямс.
Гоэун вкратце приводит ее показания: когда раздался
выстрел, ее сын бросился к двери, чтобы посмотреть, что
случилось. Миссис Вилльямс и ее дочь пошли за ним;
«они старались удержать его дома, чтобы он не попался
на пути убийцы, и миссис Вилльямс боролась с сыном,
охватив руками его шею; все это происходило у
парадного; вдруг в этот опасный момент она видит, как один
из убийц проходит мимо двери, вызывающе закинув
голову и с пистолетом в руке» 97.
Однако показания сына миссис Вилльямс расходятся
с ее показаниями в нескольких важных пунктах. В то
время как она боролась с ним у парадного, он с тем же
рвением боролся с ней у черного хода. Помимо
расхождения по вопросу о парадном или черном ходе, в своих
показаниях он совершенно не упоминал об оружии.
Более того, при установлении личности убийцы
показания миссис Вилльямс звучали далеко не убедительно.
Ей был задан вопрос:
— Видели ли вы лицо этого человека?
— Я видела его сбоку.
— Это тот самый человек? (Ей показывают на
Мэнли.)
— Я видела его только сбоку; когда я смотрю в его
лицо, мне трудно сказать, он ли это, но сбоку похоже, что
это он.
Защита запротестовала: миссис Вилльямс сама
признала, что видела его только мельком,— это, бесспорно,
является недостаточным, чтобы запомнить черты лица. На
это Гоуэн ответил:
«Нам известны случаи установления личности, даже
когда человека видели в течение более короткого
промежутка времени. Собака убитого человека видела убийцу
9

в момент совершения им убийства, и один этот беглый
взгляд сохранялся в течение дней, недель и месяцев...
Есть механические аппараты, мгновенно фиксирующие
личность. Искусство фотографии, например, открыло
метод, при помощи которого можно фотографировать
быстро бегущего впереди вас человека; это можно сделать
в одно мгновение, меньше чем в мгновение, вы не успеете
даже мигнуть, это делается быстрее биения пульса.
Почему же это недоступно для глаза этой женщины?» &'8
Действительно, почему?
Миссис Вилльямс сказала: «Мне кажется, что я
всегда могла бы узнать это лицо» (надо полагать, что
только в профиль и с большими оговорками). Тем не
менее было установлено, что личность убийцы «опознана».
В действительности же опознать личность Мэнли мог
некто Ричард Эндрюс. Он показал, что шел с Сенджером
и Уреном, когда внезапно подошел человек и начал
стрелять. Чтобы спрятаться от пуль, он забежал за дом Ви-
виля, но скоро вернулся, чтобы оказать помощь Сенд-
жеру: он вошел в дом Вивиля и увидел его (Сенджера),
сидящим на полу... Он был ранен и сидел в доме Вивиля».
Эндрюс дал детальное описание убийцы. Вот его
показание:
— Вы видели его лицо?
— Я видел его лицо.
— У него были бакенбарды?
— У него были усы, маленькие усики.
— Можете вы описать цвет его волос или глаз?
— Нет, сэр, не могу.
— Видели ли вы этого человека когда-нибудь раньше?
— До того утра я никогда не видел этого человека.
— Вы его совсем не знали?
— Нет, я его совсем не знал.
— Видели ли вы его с тех пор?
— Да, сэр.
— Мэнли, встаньте. Это тот человек?
— Нет, это совсем не тот человек ".
Эти показания перепутали все карты обвинения.
Если бы были хоть какие-нибудь основания предполагать,
что Мэнли судили потому, что его действительно считали
убийцей, что этот суд не являлся простой инсценировкой
110

или что его судьба не была предрешена заранее, тогда
показания Эндрюса должны были окончательно доказать
невиновность Мэнли.- Но этого не случилось.
Были и еще случаи расхождения в показаниях
свидетелей обвинения. По показаниям Эндрюса, на убийце
была «шляпа». Миссис Вилльямс настаивала на «кепи».
Хетон также видел «шляау», но Арнольд отстаивал
«кепи». Эндрюс говорил, что у убийцы были усы, но
миссис Вилльямс провозгласила: «Нет, сэр, не было. Нет,
сэр, я не заметила усов» 10°.
Защита также вызвала свидетелей, услышавших
выстрел, которым был убит Сенджер, и выбежавших на
улицу. Люди, знавшие Мэнли в течение многих лет,
утверждали, что его не было среди нападавших. Другие
свидетели защиты установили его алиби. Но ничто не помогло.
Каждый раз свидетеля подвергали допросу, не
принадлежит ли он или она, или не сочувствует ли, или не
имеет ли чего-нибудь общего с Древним орденом гибер-
нианцев. В случае утвердительного ответа, это
оказывалось достаточным доказательством обмана или
лжесвидетельствования. Таково было отношение прокурора; как
судья, так и присяжные с готовностью принимали на веру,
что каждый мужчина или женщина, дающие показания в
пользу подсудимого, являются заведомо лживыми
негодяями. Доказательства обвинения были шаткими и
слабыми. Решающим оказалось то, что Мэнли был активным,
боевым членом организации шахтеров. А этого, как мы
помним, было «достаточно, чтобы повесить любого
человека». За это и повесили Мэнли и его соратников по
организации шахтеров.
В своей заключительной речи Левель, представитель
защиты, ясно показал, что судят не отдельных лиц, а
весь рабочий класс угольного бассейна.
Он воскликнул: «Ради бога, будьте справедливы к
рабочим, не угнетайте их. Не дайте им погибнуть под игом
властных предписаний капитала в свободной стране» 101.
Это была, пожалуй, не плохая апелляция к капиталу
и к божественному промыслу, но все же на небесах,
повидимому, ее не услыхали; и уже совершенно
определенно ею пренебрегли судья и присяжные; в их
обязанности входило следовать указаниям председателя угольной
компании прокурора Гоуэна, откровенно призывавшего
111

заседателей отнестись к этому процессу, как надлежит
лицам, владеющим собственностью:
«К чему тогда богатство, капитал, промышленность,
предприятия и охрана, если управление всеми ресурсами
графства и развитие его богатства осуществляются
людьми, выполняющими свои обязанности под угрозой
нападения со стороны убийц? Ведь эти люди, выходя из
дома утром, не уверены в том, что их скоро не принесут
обратно мертвыми».
Но, наконец, правящий класс находится в безопаснр-
сти. Частная собственность заняла главенствующее
положение. «Мы можем выступить перед всей страной,—
продолжал Гоуэн,— и сказать: теперь все наше графство в
безопасности; приезжайте сюда с вашими деньгами;
переводите сюда ваши предприятия; переезжайте сюда вместе
с вашими семьями и селитесь в нашем графстве; станьте
частью нашего народа, а мы гарантируем вам
безопасность». И, наконец, простирая руки к присяжным, Гоуэн,
захлебываясь злобой, грозит:
«Надеюсь, что я выполнил свой долг. Умоляю Вас не
уклоняться от выполнения Вашего. Великие судьи,
призванные судить согласно закону и фактам, верховные
жрецы в храме правосудия, облеченные властью! Я
привожу к вам этого узника и возлагаю его на Ваш алтарь...
я трепещу в ожидании Вашего ответа, от которого
зависит столь многое; я спрашиваю Вас, неужели Вы его
отпустите?»102
Председательствующий судья дал указания
присяжным придавать меньшее значение показаниям защиты, чем
показаниям обвинения. Это мотивировалось тем, что
показания защиты были «отрицательными», а
обвинения — «положительными». «Вы легко убедитесь в том,—
сказал он,— что показания защиты гораздо менее
полноценны, чем положительные показания свидетелей,
видевших Мэнли и подтверждающих это под присягой» 103.
И присяжные, «гоуэновские верховные жрецы в храме
правосудия, облеченные властью», нашли Томаса Мэнли
«виновным в убийстве первой степени» 104. Он был
приговорен к повешению.
Чарльза Мак-Аллистера никогда не судили за
убийство Сенджера и Урена. Вместо него обвинение было
предъявлено его брату, Джеймсу, успевшему своевре-
112

менно скрыться. Однако позже Чарльза судили и
заключили в тюрьму за «попытку совершения убийства»
Джеймса Райлза из Шенандо.
В годы 1876—1877 количество судебных процессов и
суровость приговоров увеличились.
По ряду почти всем им присущих черт легко
проследить, насколько тесно эти процессы были связаны с
рабочим движением. Если в число подсудимых попадали люди,
не являющиеся членами ордена гибернианцев, или было
известно, что они не участвуют в борьбе рабочих,— их
или просто освобождали, или давали им возможность
скрыться. В ряде случаев преступления, за которые
судили членов ордена, были совершены очень давно, и их,
повидимому, вытаскивали на свет божий в подходящий
для хозяев момент. И в каждом случае для того, чтобы
повесить человека, достаточно было доказать, что он
состоит членом Древнего ордена гибернианцев.
Джон Кихо — делегат Древнего ордена гибернианцев
от графства Скулкилл — был широко известен как
бесстрашный руководитель шахтеров. Это был мужественный
и выдающийся борец; пока он был на свободе, никак не
удавалось сломить организацию ордена в угольных
районах. В августе 1876 г. его и еще восемь человек (все
члены ордена гибернианцев) привлекли к суду и позднее
подвергли тюремному заключению за якобы подготовку
убийства некоего Вилльяма М. Томаса, раненного
ружейным выстрелом в Махоной Сити примерно за пятнадцать
месяцев до этого 105, В этом случае, как и раньше, Мак-
Парлан доказывал, что он заранее располагал всеми
сведениями о преступлении. На сей раз участие в
заговоре удалось доказать, и Кихо посадили в тюрьму. Но
заключение Кихо в тюрьму не удовлетворило прокурора.
Немедленно после окончания судебного процесса Кихо
опять судили вместе с несколькими другими лицами за
покушение на убийство Джесса и Вилльяма Мэджера, хотя
ни один из них даже не подвергался нападению. Наконец,
в ноябре 1876 г. Кихо взяли из тюрьмы, чтобы вновь
судить и приговорить к смертной казни как одного из
членов группы, обвиняющейся в убийстве Ф. Лэнгдона. Это
убийство выплыло на свет через четырнадцать лет: в июне
1862 г. штейгер Лэнгдон, которого ненавидели рабочие за
эксплоатацию, подвергся нападению толпы, зашвырявшей
8 Бимба
113

его камнями. Он умер не сразу. На следующий день после
избиения он чувствовал себя «вполне прилично и прошел
до своего дома почти милю». Однако три дня спустя он
умер; предполагали, что он умер от ран, нанесенных ему
толпой. Теперь, по прошествии стольких лет, Кихо было
предъявлено обвинение в том, что он «присутствовал при
нападении и при нанесении многочисленных и повторных
ударов» 106. Следует обратить внимание на то, что его
даже не обвиняли в непосредственном избиении Лэнгдона.
Однако присяжные признали его «виновным в убийстве»,
и суд приговорил его к смертной казни.
В верховный суд штата Пенсильвания была подана
апелляция, которую он отклонил, и Кихо поскорее
отправили на эшафот, с которого он произнес следующие слова:
«Я не виновен в убийстве Лэнгдона, я даже не видел, как
оно совершалось» 107.
Последний судебный процесс, который мы здесь
разберем, повидимому, представляет собой наибольший
произвол и является наиболее жестоким. Патрик Хестер, Питер
Мак-Хью и Патрик Талли были признаны виновными и
повешены. Обстоятельства дела следующие:
17 октября 1868 г. был убит Александр Риэ —
десятник Централии (графство Колумбия). В декабре того же
года были арестованы и обвинены в его убийстве Патрик
Хестер, Томас Донэхью, Мичел Прайор и Джон Даффи.
Донэхью судили 2—11 февраля 1869 г. и оправдали.
б мая 1869 г. судили Даффи и тоже оправдали. Прайора
судили 11 мая, и он также был признан невиновным. Хе-
стера продолжали держать в тюрьме, и он требовал суда.
Но его не судили и выпустили на свободу в день
освобождения Даффи.
В течение свыше семи лет это убийство оставалось
забытым. Но Хестер пользовался слишком большим
авторитетом среди шахтеров. В конце 1876 г.
шахтовладельцы твердо решили разделаться с организацией
шахтеров, убив ее руководителей. Хестер был душой Древнего
ордена гибернианцев,— следовательно, его также надо
убрать с дороги. Мак-Хью являлся в ордене делегатом от
графства. Талли был активным борцом. Следовательно,
с ними также надо покончить. Поэтому в начале 1877 г.
все они были арестованы. Им не удалось приписать ника-
114

кого нового преступления, и их всех обвинили в старом
убийстве Риэ.
Хестер через адвоката подал специальное заявление,
в котором указывал, что суд его уже признал невиновным
в этом преступлении еще в 1869 г. и что вторичное
привлечение к ответственности по тому же делу не
разрешается. Но суд не посчитался с его заявлением.
Восьмого февраля 1877 г. присяжных привели к
присяге в Блумсберге в Пенсильвании. 24 февраля
обвиняемые были признаны «виновными в убийстве и не
заслуживающими снисхождения». 10 мая было отклонено
ходатайство о пересмотре дела и четырьмя днями позже
подсудимые были приговорены к смертной казни. Это
была быстрая и ловкая работа. Как же власть имущие
справились со своей задачей?
В материалах суда сказано: «По прошествии семи лет,
на основании показаний Мейнас Кулла (он же Даниэль
Келли), одного из наиболее закоренелых преступников,
убившего Риэ, обвиняемые Талли и Мак-Хью были
арестованы за убийство, а Хестер был вторично арестован
за соучастие в нем» 108.
Далее, в тех же материалах говорится:
«Главным свидетелем в этом деле, без показаний
которого не могло быть вынесено обвинение ни одному из
подсудимых, был Мейнас Кулл, иначе Даниэль Келли.
В своих показаниях он сам признал, что является
закоренелым, опустившимся и бессердечным преступником. Он
не только сознался в том, что именно он убил и ограбил
Риэ, но признался также, что виновен во всех
преступлениях, предусмотренных уголовным уложением. Не успевал
он отбыть срок наказания за какое-либо правонарушение,
как он вновь попадал в тюрьму за другое преступление.
В графстве Скулкилл он отбывал десятилетний срок
тюремного заключения за ограбление. Он не поладил с
другими заключенными, в результате чего ему стало
известно, что его не только подозревают в убийстве Риэ, но
что в этой же тюрьме находятся люди, достоверно
знающие, что он его убил; таким образом, у него были все
основания предполагать, что по окончании срока
заключения его будут судить и обвинят в совершении этого
убийства.
9 Бимба
115

В связи с этим и благодаря всяким махинациям
сыщиков, он подал заявление, в котором обвинял Талли и Мак-
Хью в совершении убийства, а Патрика Хестера припутал
как соучастника. Обвиняемые указывали, что Келли пред-
яамеренно незаконно помиловали с целью сделать из него
свидетеля. Келли был человек с утвердившейся плохой
репутацией. Его выпустили из тюрьмы, где он отбывал срок
наказания за разбой на большой дороге, и путем
неправомочного помилования дали ему возможность выступить в
качестве свидетеля. Он был главным свидетелем, на
основании показаний которого подсудимым был вынесен
обвинительный приговор. Невозможно читать его показания
а не возмущаться этим преступником, и, бесспорно, он
слишком бесчестен для того, чтобы его показания
заслуживали какого-нибудь доверия.
Однако, несмотря на протесты, ему была
предоставлена возможность давать показания относительно
событий, никакого отношения к делу не имеющих; он также
распространялся о своих собственных действиях, ни в
коей мере не связанных с подсудимым,— все это
говорилось в отсутствии подсудимых и лишь с целью
подкрепления показаний. Он себе противоречил; его уличил ряд
надежных свидетелей, и, кроме того, было совершенно
очевидно, что правдивость и искренность такого человека
весьма сомнительны. Защита указывала, что он настолько
дискредитирован своими собственными и чужими
показаниями, что суд обязан посоветовать присяжным с его
показаниями не считаться 109.
Во время процесса корреспондент газеты «Нью-
Йорк геральд» прислал из Блумсберга статью,
датированную 19 февраля 1877 г., из которой также видно
отношение к Куллу и Келли:
«Из графств Скулкилл, Карбон, Нортумберленд и
Люцерн сюда съехалась целая армия свидетелей для
подтверждения порочной репутации «Бродяги Келли».
Этот пресловутый тип является главным оплотом
обвинения в деле Хестера, Талли и Мак-Хью, обвиняющихся в
убийстве Александра Риэ. Сегодня выступило не меньше
двадцати свидетелей. Большинство из тех, кому было
предложено высказать мнение о репутации Келли, обрисовали
ее в очень мрачных и непривлекательных красках. Но
никто не опорочил ее так, как сделал это при даче показа-
1/6

ний сам Келли. Таким образом, показания свидетелей, по
существу, только подтверждают собственное признание
Келли — свидетеля обвинения по делу членов организации
«Молли Магвайрс». Около дюжины людей заявили сегодня,
что они не верят никаким показаниям Келли, даже данным
под присягой. Если эти люди правы, то тогда Келли
является одним из гнуснейших клятвопреступников, когда-
либо приводимых к присяге».
Его показания оспаривали даже свидетели обвинения,
а защита вызвала на суд двадцать пять человек,
показаниям которых вполне можно было доверять; они
утверждали, что Келли, согласно его собственным
признаниям, является преступником и негодяем, добывающим
средства к существованию преступлениями. Одним' из
свидетелей защиты был Бенджамин Томас, отбывавший в
тюрьме наказание за развод. Вместе с ним в тюрьме
содержался Кулл за ограбление. При даче показаний Томас
передал имевший место в тюрьме разговор, во время
которого Кулл сказал:
«Я бы присягнул даже против самого Иисуса Христа,
лишь бы мне выбраться отсюда. Мне наплевать и на
присягу и на все остальное... Хестера обвинили в убийстве
Риэ, но, Бен, говоря между нами, Хестер невиновен. Он об
этом деле знал не больше, чем Вы...»
Далее Кулл рассказал, что группа людей, совершивших
убийство, забралась в кустарник около дома Хестера,
чтобы выпить; и понятно, что если их там увидели, то
свалили вину на Хестера.
И далее:
«Он сказал, что устал от пребывания в камере в
течение девятнадцати месяцев и от заключения вообще; если
бы понадобилось, он дал бы показания против самого
Иисуса Христа, лишь бы выйти из тюрьмы» по.
Кулл показал следующее:
«Ограбление и убийство Риэ были задуманы в ночь на
16 октября 1868 г. в трактире Томаса Донэхью в Эшленде.
Совершить убийство предложил Патрик Хестер; в
заговоре участвовало десять человек, а именно: Патрик
Хестер, Питер Мак-Хью, Патрик Талли, Нэд Скиффингтон,
Брайен Кемпбелл, Джеймс Бредли, Вильям Малдуни,
Рождер Леферти, Джек Делтон и он сам; цель убийства —
ограбление» ш.
9»
117

Защита вызвала большое количество свидетелей,
установивших алиби обвиняемых. Шесть свидетелей — Фехи,
Ричардсон, Бритт, Мак-Лолин, Льюби и Кези —
категорически заявляли, что в момент совершения убийства
Хестер находился в другом месте. Защита также
представила суду ряд письменных показаний, данных под
присягой. Но здесь, так же как и в целом ряде других случаев,
речь шла не об установлении вины или невиновности
подсудимых. Они были руководителями Древнего ордена
гибернианцев, и этого было достаточно, чтобы вынести
обвинительный приговор. Лиц, указанных Куллом, но не
принадлежащих к этому ордену, повидимому, никогда
даже и не судили.
Кулл хорошо был вознагражден шахтовладельцами за
свои услуги. В награду за его согласие инкриминировать
преступление невиновным руководителям ордена его
освободили из тюрьмы и не привлекли к суду за совершение
убийства, в котором он сознался.
Мак-Парлан также фигурировал на процессе Хестер —
Талли — Мак-Хью. Его роль на суде была очень проста.
Он только заявил, что Хестер — руководитель Древнего
ордена гибернианцев. А этого, как мы уже знаем, было
достаточно, чтобы повесить любого человека. Это также
послужило причиной казни Хестера.

Глава VIII
«ВНОВЬ НАСТУПИЛО ЦАРСТВО МИРА...»
Спектакль близится к концу. Вскоре опустится занавес
и прикроет лица людей, запрятанные перед повешением в
капюшоны; прикроет болтающиеся ноги повешенных
рабочих, единственное преступление которых заключалось в
руководстве их собратьями. Гоуэн и другие
достопочтенные граждане только два года назад елейно
разглагольствовали об эпидемии преступлений и клялись
выкорчевать их и, таким образом, постоять за общество. Теперь
же они вернули свободу людям-, подобным Керригану,
Куллу и Малхерну,—злейшим преступникам,
добившимся причисления к лику «святых» ценой смерти других
людей.
По официальным данным всего было повешено
девятнадцать человек; из них в 1877 г.— Томас Мэнли,
Джеймс Каролл, Джеймс Рорити, Хью Мак-Гихан,
Джеймс Бойл, Томас Даффи, Майкл Дойл, Эдвард
Келли, Александр Кемпбелл, Джон Донэхыо, Томас
Фишер, Джон Кихо, Патрик Хестер, Патрик Талли, Питер
Мак-Хью, Питер Мак-Мейнас и Эндрю Ленахан.
14 января 1879 г. в Моч-Чанке были повешены Чарльз
Шарп и Джеймс Мак-Дональд. Немедленно после их
повешения прибыло помилование от губернатора.
.Несомненно, это был хорошо продуманный жест: компромисс
между нарастающей волной протеста против
возмутительных, зверских казней и желанием хозяев убрать с дороги
зсех вождей движения горняков. Даже газета «Нью-Йорк
уолд», враждебно настроенная против дел горняков на
протяжении всех процессов, 15 января вынуждена была
выразить некую форму протеста. На следующий день после
казни в этой газете появилась следующая статья:
«Состоявшаяся вчера казнь двух людей в Моч-Чанке
позорит правосудие в штате Пенсильвания. Поведение
119

людей на эшафоте, их решительные и в то же время
спокойные заявления о непричастности к этому
преступлению... заставили уверовать в их невиновность... Это были
члены организации «Молли Магвайрс». Их арестовали и
привлекли к ответственности в период больших народ*
ных волнений; им вынесли обвинительный приговор и их
повесили на основании «общих принципов»... К
сожалению, мы вынуждены сказать, что официальное
объяснение, посланное из Гаррисбурга по поводу задержки с
доставкой депеши о помиловании, ничего не объясняет.
Лучше бы уж его совсем не давали. Сами факты этого дела все
объясняют. Они говорят о том, что губернатор
Пенсильвании, из почтения к одному классу своих избирателей, хотел,
чтобы повешение состоялось; учитывая же настроения
другого класса, он сделал вид, что хочет спасти
осужденных».
Газета «Айриш уолд» в номере от 16 июня 1877 г.
поместила следующую статью о судах, состоявшихся в том
году:
«Пусть в Пенсильвании, в Нью-Йорке и во всей стране
люди ознакомятся с ходом всего дела, возбужденного
против повешенных. Присмотритесь к тому
удивительному факту, что один человек сознается в совершении
убийства и затем умудряется привести на виселицу
другого человека, не совершавшего его, которого даже н$
обвиняют в совершении убийства и которого обвиняют
только в подстрекательстве настоящего убийцы к
совершению преступления. А факт этого «подстрекательства»
устанавливается только на основании показаний самого
преступника, жаждущего вытащить свою собственную
шею из петли!
Таковы были свидетели и их показания на этих судах.
Других мы не видели. Люди, чьи жизни были так
жестоко загублены, в основном являлись активными
руководителями движения горняков: их руководство усиливало
сопротивление горняков бесчеловечному снижению их
заработной платы. Какой разумный вывод можно из всего
этого сделать? Пусть читатель, знающий Гоуэна (с его
двадцатью тысячами годового дохода) и знающий
Першинга (одного из судей), наблюдавший за судьями и
присяжными и знакомый со всеми перипетиями суда над
этими несчастными людьми,— пусть этот читатель сам
120

сделает вывод о том, какими мотивами они все
руководствовались».
Эти горняки были воинственно настроены; они
выступали; они протестовали; они устраивали стачки и
боролись против тирании угольных компаний; они призывали
других рабочих примкнуть к их борьбе. С точки зрения их
властелинов, они являлись преступниками, так как они
организованно и решительно пытались добиться
улучшения своих невероятно тяжелых условий труда.
Суды и казни в то время являлись сенсацией для
прессы, и во всех газетах появлялись яркие описания
сцены повешения.
Бойла и Мак-Гихана повесили вместе. Перед смертью
Бойл обернулся к своему товарищу и воскликнул: «До
свиданья, старина, умрем, как подобает мужчинам». Мак-
Гихан одобрительно кивнул головой.
Горняки умирали, как всегда умирают герои рабочего
класса: с высоко поднятой головой, бесстрашно, улыбаясь
а лицо своим палачам, бросая вызов тем, кто послал их
на виселицу.
Для буржуазного общества казнь являлась
своеобразным развлечением. «Священник, обладающий
сомнительными склонностями, показывал устройство виселиц ряду
молодых дам, явившихся в сопровождении нескольких
пресвитерианских священнослужителей из Гезлетона и
Слетингтона» 112.
Радость хозяев по поводу казней их жертв была
безгранична. Она открыто выражалась всей прессой,
принадлежавшей шахтовладельцам. Например, после того
как Александр Кемпбелл был приговорен к смертной
казни, в газете «Дейли майнерс' джорнэл» в номере от
3 июля 1876 г. было напечатано:
«Величие закона восторжествовало. Закон отомщен
смертным приговором, вынесенным трем членам братства
разбойников; правосудие, несомненно, суровее, чем
воображали «Молли».
В «Чикаго трибюн» в номере от 22 июня 1877 г.
появилась передовая статья под заголовком: «Торжество
закона и правосудия». В статье выражены восторги по
поводу разгрома организации горняков. Эта организация
«непомерно разрослась. Это чудовище, появляющееся раз
121

в столетие. Надо надеяться, что ни наше поколение, ни
следующие никогда его больше не увидят».
Дьюис выразил свою благодарность «за энергичные и
решительные действия угольной и металлургической
компании Уилкс-Барр и одноименной компании
«Филадельфия — Ридинг»; он также особо отметил «твердость,
проявленную судом и заседателями при выполнении ими
своих обязанностей» пз.
Эдварде заявил: «В угольном бассейне снова цари!
мир. По существу, течения «Молли Магвайрс» больше не
существует. Оно умерло. Жители угольного бассейна
наслаждаются недавно обретенным ими благословенным
миром. Настало царство господне; правосудие должно
осуществлять верховную власть; справедливость должна
восторжествовать» И4.
Если отбросить всю высокопарную болтовню передовой
статьи, появившейся в «Майнерс* джорнэл» в номере от
22 июня 1877 г. (на следующий день после казни), то
тогда обнаружатся истинные цели и назначение таких
судов и казней. «Что они делали? — спрашивает оргак
шахтовладельцев.— Как только они были недовольны
расценками, они организовывались и объявляли
забастовку».
Вот за это-то «преступление» члены организации
«Молли Магвайрс» погибли на виселицах.

Глава IX
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
В первом серьезном бою, данном горняками в то
время, когда создавались условия для быстрого развития
американского капитализма, уже выявились многие
черты, отличавшие классовую борьбу более позднего
периода. Во время гражданской войны крупная
промышленность была уже значительно развита и ускорился процесс
концентрации капитала. Это все были необходимые
предпосылки для установления владычества финансового
капитала, т. е. развития империализма. В угольных районах
Пенсильвании гражданская война усилила власть
корпораций хозяев, и борьба против горняков сопровождалась
укреплением крупных угольных компаний. Главой
угольных магнатов был Гоуэн, и в связи с этим вся
принудительная власть штата была к его услугам. Впервые
американский рабочий встретился лицом к лицу с этим
осьминогом (влиятельной, широко разветвленной
организацией), которому с ростом империализма предстояло
еще разрастись и приобрести новые щупальцы.
В борьбе против горняков предприниматели
использовали весь арсенал оружия, никогда еще так широко не
применявшегося в классовых боях. Палачи, национальная
гвардия, слежка, пресса и суды, пропаганда и власти
штата — все было пущено в ход против мятежных
рабочих. Многие виды борьбы с рабочими уже использовались
и раньше; правда, на первых этапах их пускали в ход или
по одному, или, во всяком случае, не в таких мощных
комбинациях, как позже; но внимательному
наблюдателю уже тогда было ясно, что все призвано служить
интересам правящих классов. В борьбе с горняками
впервые была осуществлена систематическая слежка за
рабочими, проводившаяся по тщательно разработанному
плану. Церковь вступила в заговор против горняков с
123

самого же начала. Суды впервые легализовали массовое
убийство рабочих вождей.
На первых этапах борьбы шахтовладельцы заложили
основы особой системы «сговора» — системы, которой
предстояло сыграть такую важную роль в будущем. Хотя
и неправильно было бы охарактеризовать суд над «Молли»
и их казнь просто как сговор хозяев, все же «сговором»
широко пользовались для организации судов над
воинственно настроенными ирландскими горняками и
пытались террором заставить остальных повиноваться. Казнь
членов организации «Молли» являлась кульминационной
точкой классовой борьбы; победивший правящий класс
расправился со своими злейшими врагами и казнил
горняков вне зависимости от того, были ли убийства
совершены именно теми людьми, которых приговаривали к
казни. Сами эти убийства (кстати, рабочих убивали
гораздо чаще, чем приспешников хозяев) являлись
показателем того, что разгоралась классовая борьба. Хозяевам
удавалось изображать горняков убийцами и рисовать их
образы в мрачных красках; они даже умудрялись
придавать характеристике горняков некоторое
правдоподобие — все это им удавалось осуществить благодаря самой
природе классового общества, так как пресса и весь
общественный строй служили их интересам.
В свою очередь, горняки были вынуждены прибегнуть
к новой для рабочего движения стратегии и тактике, с
тем чтобы отразить натиск сил, введенных в действие
шахтовладельцами. У шахтеров Пенсильвании не было
опыта расстановки сил в прошлом, поэтому им пришлось
искать новые пути, быть пионерами в выработке новых
методов, пригодных для новой ситуации. Опыт борьбы в
Ирландии и Англии сослужил им хорошую службу.
К числу их достижений следует отнести то, что они
широко использовали массовое пикетирование и
противопоставили волю масс концентрированной силе штата.
В борьбе 70-х годов горняки широко использовали лозунг:
«Бастующие шахтеры вышли в поход!» — лозунг, от
которого кровь закипает у всех сознательных рабочих.
В наши дни такой поход шахтеров из одного поселка в
другой является уже прочно укоренившейся традицией и
продолжается до тех пор, пока забастовка не охватывает
весь угольный бассейн. Когда Западная федерация горня-
724

ков и Объединенные горняки проводили свои первые
крупные стачки, бастующие горняки ходили из одного
города, в другой, организовывали и усиливали линии
массового пикетирования.
Когда горнякам не удавалось устоять против натиска
хозяев и их союз оказывался разгромленным или, по
крайней мере, не мог больше выступать открыто, они все
же продолжали свою борьбу; тайно организовывались,
искали новых организационных форм и использовали
любую, имевшуюся в наличии организацию как орудие в
борьбе. Когда был разгромлен их союз — Ассоциация
взаимопомощи рабочих,— они превратили Древний орден
гибернианцев в свою боевую организацию. Они боролись
до конца. Петля палача смогла только подавить
открытый протест: горняки накапливали силы и использовали
свой прежний опыт с тем, чтобы вступить в новые бои.
В течение этого начального периода борьбы
совершенно неизбежно должны были выявиться вредные
тенденции и некоторые плохие склонности рабочих. Не
вызывает никакого сомнения, что горняки действительно
прибегали к индивидуальному террору — хотя по
имеющимся материалам трудно установить, каких размеров
этот террор достигал. Совершенно очевидно, что некоторые
убийства совершались провокаторами и агентами
Пинкертона, а позднее приписывались руководителям
горняков. Важно отметить, что убийства, за которые повесили
горняков, произошли все до забастовки 1875 г., т. е. в
период, когда шахтовладельцы, для того чтобы уничтожить
союз, наняли шпионов и убийц, в тот самый период, когда
горнякам стало очень трудно сохранить не только свою
организацию, но даже и свою жизнь. В течение этой
борьбы, которая велась не на жизнь, а на смерть, горняки
в целях самозащиты прибегли к некоторым формам
партизанской войны. Они имели право — неизвестно только,
знали ли они об этом,— обороняться от
неспровоцированных нападений, т. е. то право, которое, как
прокламируется, принадлежит каждому гражданину
демократического государства. Позже рабочие воспользовались этим
правом в Централии, Гастонии и Гарлане. В наши дни
участники революционного рабочего движения
используют в классовой борьбе право рабочих на самооборону
против атак убийц, подосланных хозяевами; кроме того,
10 Бимба
125

они организуют отряды с тем, чтобы предотвратить
случаи самосуда.
Было вполне естественно, что некоторые горняки
прибегали к методам индивидуального террора, так как у них
отнимали все их права, убивали их активно выступавших
товарищей, так как муки голода становились все сильнее;
индивидуальный террор в основном был направлен против
особо рьяных десятников или штейгеров в период перед
стачкой 1875 г. и до того, как шахтеры уяснили себе силу
массовой организации и массовых действий. Горняки
подвергались самой жестокой эксплоатации и страдали от
полного отсутствия мер по охране труда на шахтах.
Шахтовладельцы держали их в феодальной зависимости при
помощи низкой заработной платы, выплачиваемой
купонами, принимаемыми в обмен на товары только в лавках
угольных компаний; к тому же их обвешивали, так как
установить контроль над отпуском товаров удалось
только после многолетней борьбы. На каждом шагу они
сталкивались с тиранией угольных компаний,
властвовавших над всей территорией угольного бассейна. В связи
со всем этим не приходится удивляться, что некоторые
горняки пытались покончить с наиболее ревностными
исполнителями злой воли хозяев, надеясь таким образом
облегчить свой жалкий удел. Это обычный метод людей,
только недавно вступивших в ряды пролетариев и
применяемый ими против новых форм жестокой тирании.
Только при большей классовой сознательности,
вырабатывающейся путем горького опыта, рабочие начинают
понимать, что им надлежит вести борьбу не с тем или
иным лицом, которое в данный момент может воплощать
в себе ненавистную им систему. Только тогда они
понимают, что им надлежит бороться со всей буржуазией как
классом, эксплоатирующим и угнетающим огромное
большинство людей — все трудящиеся массы,— что им
надлежит бороться с существующим общественным строем,
который буржуазия превратила в свое орудие для
угнетения масс. За последние годы история особенно изобилует
примерами, подтверждающими силу, заложенную в
рабочем классе и проявляющуюся при наличии классовой
организации то в стачках, то в революциях.
Революционные вожди рабочего класса никогда не осуждали
применения силы как таковой; они только не признавали инди-
126

видуального террора, поскольку он не служит насущным
интересам рабочего класса и может скорее повредить, чем
помочь рабочим в их борьбе.
Слабые стороны борьбы горняков угольного бассейна
были присущи всему рабочему движению того времени.
Нельзя было ожидать, что в 70-х годах в своей борьбе
рабочие осознают и сумеют побороть недостатки, присущие
самой структуре капитализма на той стадии развития,
которые неизбежно должны были найти отражение в
рабочем движении. Эти недостатки нам нетрудно осознать
теперь, когда мы располагаем опытом, накопленным
свыше чем за полвека. Но требовать, чтобы рабочие
видели их уже тогда, означало бы игнорировать
диалектический процесс истории. Бесспорно, горняки позаимствовали
много буржуазных демократических иллюзий, проникших
в рабочий класс, рассеять которые еще не настало время.
Эти иллюзии мешали горнякам в их борьбе. Они искали
защиты для своих руководителей и соратников прежде
всего в общепринятой процедуре судов, веря в систему
правосудия, которое по своей сущности могло только
быть классовым правосудием. К тому времени, когда
борьба закончилась и отстаивавшие свои права горняки
были приговорены к повешению, уже не оставалось
сомнений, что суды являлись послушным орудием в руках
шахтовладельцев, стремившихся уничтожить организации
горняков. Горняки ограничили свои возможности
«легальной» защитой в суде, и поэтому они не смогли отстоять
своих товарищей. Они не сумели организовать борьбу за
их жизнь на шахтах и защищать их так, чтобы прорвать
порочный круг террора и запугивания.
Решающим фактором в поражении горняков явилась
их изолированность. Она прежде всего объяснялась тем,
что уровень развития всего американского рабочего
класса был недостаточно высок. Конечно, сыграла
некоторую роль и оторванность ирландских горняков, которые,
находясь под влиянием ирландской националистической
буржуазии, не пытались связать свою борьбу с общей
борьбой всех шахтеров. Но истинной причиной их
изолированности являлось отсутствие такого рабочего
движения, которое полностью осознало бы свои классовые
интересы и считало бы своим кровным делом любую борьбу
10*
127

рабочих, вне зависимости от того, в какой части страны
она ведется.
С самого начала борьба горняков ограничивалась
угольным бассейном Пенсильвании. За исключением
одной или двух рабочих газет, которые, кстати, сами тоже
были далеки от рабочего движения, остальная печать,
которая могла бы стать мощным оружием в борьбе и
сплотить рабочих всей страны для поддержки и помощи
борющимся горнякам, от этой борьбы устранилась. Ни «Май-
нерс' нейшенл рикорд» — орган Национальной
организации горняков, ни чикагский «Уоркингмен'з адвокейт» —
наиболее значительная рабочая газета того времени, не
проявили большого беспокойства по поводу расправы с
руководителями горняков. Несколько же митингов
протеста, которые были устроены по этому поводу, не могли
всколыхнуть рабочий класс.
Легальное рабочее движение и его руководители не
сумели защитить горняков в этой ожесточенной схватке,
происходившей в Пенсильвании. Только революционные
рабочие подняли голос протеста против казни борющихся
горняков. В крупных индустриальных центрах были
организованы митинги. В Филадельфии массовый митинг
принял резолюцию, осуждающую «поспешный и
бесчеловечный смертный приговор, вынесенный так называемым
«Молли Магвайрс» 115.
Массовый митинг рабочих, устроенный в Мазоник
Холл в Нью-Йорк Сити 13 января 1877 г., принял
следующую резолюцию:
«Принимая во внимание утверждение о том, что в
угольном бассейне будто бы существует организация,
которую прозвали «Молли Магвайрс» и которая была
будто бы создана «с целью совершения убийств»;
принимая во внимание, что это утверждение в основном
базируется на показаниях бесчестного лица, носящего
фамилию Мак-Парлан и являющегося наймитом
шахтовладельцев; принимая во внимание тот факт, что
корпорация шахтовладельцев пыталась вызвать ненависть к
пенсильванским горнякам с целью отвлечь внимание от
осуществляемого ими самими жестокого и
возмутительного обкрадывания рабочих, постановили: данный
массовый митинг рабочих от имени рабочих этого города
выражает свой протест против постыдной расправы с
128

горняками Пенсильвании и против предполагаемой
массовой казни людей, виновность которых доказывается
только показаниями подкупленных свидетелей. Далее,
этот митинг считает, что все рабочие, особенно рабочие
Пенсильвании, должны высказаться против
предполагаемой отвратительной человеческой бойни» П6.
Несмотря на наличие угрозы ужасной расправы и на
недостаток солидарности рабочего класса, все же
рядовые шахтеры Пенсильвании непоколебимо стояли на
стороне своих боевых руководителей, павших жертвами
классовой борьбы. Они устраивали сборы для оплаты
адвокатов. Они не отступали перед лицом жестоких
кампаний террора и запугивания, когда они осмеливались
давать показания в пользу привлеченных к суду горняков.
Многих из них приговаривали к тюремному заключению
лишь за то, что они выступали в качестве свидетелей.
И все же они мужественно боролись против огромного
сговора, затягивающего петлю вокруг их руководителей.
Ярким показателем боевого духа рядовых шахтеров
угольного бассейна является тот факт, что, невзирая на
усиление террора, они принимали все меры к спасению
своих руководителей. В «Нью-Йорк сан» (20 июня
1877 г.) было напечатано следующее сообщение:
«Никоим образом нельзя считать, что «Молли» уже не
существуют. Каждая маленькая расположенная здесь
поблизости (Моч-Чанк) деревушка горняков имеет свою
организацию; повсюду члены этой организации
встречались ночь за ночью в течение всей прошлой недели —
таких частых собраний и такой их многолюдности эта
организация раньше не знала».
Отступление руководителей Национальной
организации горняков перед натиском шахтовладельцев и их
дезертирство перед лицом обострившейся классовой борьбы
в угольном бассейне сыграло немаловажную роль в
приговоре над горняками. Действия исполнительного
комитета этой организации в самый разгар борьбы, осуждение
комитетом проведения забастовки горняками
способствовали вынесению им смертного приговора. Как только в
США возникла массовая организация рабочих, так
немедленно оппортунисты начали предавать ее руководителей.
В тот период оппортунизм опирался на быстро
развивающийся капитализм, который мог, так сказать,
129

«откупиться» от некоторой части рабочих и их
руководителей, давая им хорошо заработать за счет прибылей,
получаемых от быстро развивающейся промышленности. По
мере развития американского капитализма база
оппортунизма усилилась. Получая огромные прибыли от экспло-
атации новых рынков и колониальных и
полуколониальных народов, американский империализм подкупил ряд
квалифицированных рабочих и всю рабочую верхушку.
Даже во время мужественной борьбы, проводимой за
создание союза Объединенных горняков Америки,
рабочая верхушка, зараженная вирусом оппортунизма,
придерживалась политики сотрудничества между
классами и противилась политике забастовок; руководство же
ими она брала на себя только под давлением боевых
рядовых рабочих. Эта кучка людей, превратившихся уже
в чиновников, соглашалась на проведение забастовок
только в том случае, если их усилия добиться чего-нибудь
от.хозяев путем переговоров оказывались тщетными.
Подобно руководству Национальной ассоциации горняков в
70-х годах, бюрократическая верхушка союза
Объединенных горняков Америки неоднократно уклонялась от того,
чтобы призвать горняков одного района поддержать
стачку в другом,— и все это несмотря на то, что такая
тактика обеспечила бы победу. Председатель Джон
Митчелл присягнул в верности Марку Ханна, лидеру
республиканской партии и шахтовладельцу, а также и другим
шахтовладельцам и обещал им поддержку в борьбе
против горняков. После смерти Митчелла его состояние
равнялось 250 тыс. долларов, большая часть которых была
вложена в акции угольных, железнодорожных и
сталелитейных компаний. Многие руководители союза
Объединенных горняков Америки сами становились
шахтовладельцами. Джон Льюис прославился своим диктаторским
управлением этой организацией и срывом борьбы рядовых
горняков. Вильям Грин натренировался в предательстве
в должности секретаря-казначея этой организации перед
тем, как стал президентом Американской федерации труда
и был сенатором-демократом в законодательной палате
штата Огайо, оставаясь одновременно секретарем союза.
Джон Бойлен, председатель Округа № 1 (угольный
район в Пенсильвании), прекрасно характеризует себя сам
и других участников своей политической клики. «Нью-
130

Йорк тайме» в номере от 22 марта 1932 г., сообщая о
«нелегальной» стачке горняков, объявленной в знак протеста
против снижения заработной платы, цитирует его слова:
«Мы выступаем на стороне шахтовладельцев против
мятежников. Мы верим в свяюсть контрактов и будем
придерживаться всех пунктов нашего соглашения. Союз
Объединенных горняков Америки стоит за сотрудничество со
всеми здравомыслящими людьми, желающими
способствовать расцвету угольной промышленности...»
С казнью членов «Молли» в 1877 г. попытки шахтеров
добиться создания своей организации не только не
прекратились, но, наоборот, усилились. Горняки угольного
бассейна начали присоединяться к Ордену рыцарей труда;
шахтеры и другие рабочие угольной и железнодорожной
компании Лаккаванны в Скрантоне приняли участие в
крупной железнодорожной стачке в 1877 г. Уже через
два года после того, как были повешены «Молли», была
сделана попытка создать в средних и южных районах
угольного бассейна новый союз — Ассоциацию горняков
и рабочих. В 1887 г. 22 тыс. горняков, занятых на работах
компании «Филадельфия — Ридинг» (компании, которая
добилась казни «Молли»), объявили совместную
забастовку с участием 10 тыс. рабочих из Лихайской долины.
Чтобы сломить забастовщиков, хозяева взяли на работу
иммигрировавших из восточной Европы рабочих, которые
начали заменять ирландских и английских горняков. Во
время крупных стачек 1900 и 1902 гг. горняки, к которым
примкнуло много только недавно иммигрировавших
рабочих, устраивали организованные стачки; эти стачки не
прекратились даже тогда, когда компания применила к
ним те же методы, которыми пользовались для
подавления стачек более раннего периода; стачки продолжались
вопреки примиренческим планам Джона Митчелла.
«Долгая забастовка» 1875 г. и казнь
горняков-активистов явились предвестниками длинного ряда боев.
Опираясь на массовую организацию и солидарность, рабочие
добивались того, что их требования удовлетворялись одно
за другим. Начиная с крупной железнодорожной
забастовки 1877 г., посредством борьбы, которой руководил
Орден рыцарей труда, и героических боев рабочих всех
отраслей промышленности американское рабочее
движение добилось большей организованности и ряда побед,
131

многие из которых, правда, впоследствии реакционные
лидеры рабочих свели на-нет.
В ответ на ожесточенную борьбу рабочих за
улучшение своего существования предприниматели прибегли к
еще более репрессивным мерам, чем по отношению к
«Молли». Репрессии стали обычным явлением в
промышленной жизни США. События, имевшие место в 70-х годах
в угольном бассейне, то и дело повторялись также и в
других отраслях промышленности. В 1886 г. борьба за
восьмичасовой рабочий день завершилась инсценировкой суда
над вождями чикагского рабочего движения. Мученики
Хеймаркета— Шпис, Парсонс, Фишер и Энгель,
повешенные в 1887 г.,— были жертвами классовой борьбы, такими
же, как за десять лет перед тем были Кихо и его товарищи.
Только организованная массовая защита рабочих
спасла Хейвуда, Петибона и Майера — вождей боевой
Западной федерации горняков — от длительного
тюремного заключения, к которому они были приговорены на
основании ложного обвинения их в убийстве бывшего
губернатора Стюненберга (штат Айдахо). В данном
случае хозяева применили новый способ борьбы: похищения
и доставки своих жертв в какое-либо место, где суды
охотно выносили обвинительные приговоры рабочим.
Благодаря системе судов-фарсов, широко
применявшихся против рабочих угольного бассейна Пенсильвании,
за тюремными решетками Калифорнии томятся и
погибают Томас Муни и Уоррен Биллингс: они организовали
рабочих на Западе и выступали против вовлечения масс
американского народа во вторую мировую войну.
За организацию и руководство лесорубами на северо-
западе и за протест против войны члены организации
«Индустриальные рабочие мира» (в тот период это была
боевая организация) заключены в тюрьму. Они защищали
себя и свой главный штаб от зверского нападения
Американского легиона. Евгений Дебс был брошен в тюрьму за
то, что выступал против империалистической войны; это
являлось предупреждением: так правящий класс
намеревался расправляться с рабочими за любую неугодную
буржуазии деятельность. Реакция 1920 г. завершилась
издевательским судом над Никола Сакко и
Бартоломеем Ванцетти; правящий класс приветствовал
узаконенное убийство их в 1927 г. и называл их казнь
132

«мщением правосудия»,— за пятьдесят лет до этого о
«правосудии» же разглагольствовал и Гоуэн.
По мере того как классовая борьба становилась все
более ожесточенной, с бастующими рабочими все чаще
расправлялись при помощи наемных убийц, хозяйских
агентов и войск. По существу, каждая крупная стачка
(а подчас даже и мелкие, разрозненные стачки) служила
поводом к убийствам, осуществляемым правящим
классом. Возможно, ни в одной другой так называемой
цивилизованной стране правящий класс не проявлял такой
жестокости в классовой борьбе, как в Соединенных
Штатах. Нужно только вспомнить, как от наемных убийц
Болдуина — Фелтса и полиции штата, поставленной на
службу рокфеллеровским интересам в Лудлоу
(Колорадо), пострадали девятнадцать человек — горняки, их
жены и дети; вспомнить, как наемные убийцы и полиция
штата без всякой причины открывали стрельбу и
дубинками и кулаками избивали рабочих во время крупных
стачек на железных дорогах и в сталелитейной, угольной
и текстильной промышленности. Из более поздних
событий можно остановиться на хладнокровном убийстве
Джона Баркоски в 1929 г. (убийство было совершено
полицейскими Питсбургской угольной компании),
убийстве шести бастующих текстильщиков, убитых агентами в
Марионе (Северная Каролина) в 1929 г., убийстве Эллы
хЭДей Виггинс, текстильщицы, руководительницы стачки и
матери пятерых детей,— ее убили агенты хозяев во время
забастовки в Гастонии в том же году. Можно вспомнить
также, как полиция убила многих бастующих рабочих
трамвайного депо в Нью-Орлеане (штат Луизиана).
Активно выступающие рабочие применяли те же
методы, которыми пользовались горняки на первых этапах
своей борьбы. Массовое пикетирование и организация
самообороны являются на сегодняшний день обычным
оружием рабочих во время стачек. Горняки и теперь еще
помнят 13 октября 1898 г., когда горняки Иллинойса
оказались победителями в схватке с охраной шахт и со
штрейкбрехерами. Сыщикам Пинкертона здорово досталось от
бастующих сталелитейщиков в Гомстеде (Пенсильвания,
1892 г.), когда они пытались войти в город, чтобы
сломить стачку; план вступления в город был разработан
ими заранее. В 1922 г. горняки Геррина в штате Илли-
733

нойс основательно расправились с наемными убийцами н
штрейкбрехерами. Под руководством нового союза —
Национального союза текстильщиков, унаследовавшего
боевые традиции американского рабочего движения,—
бастующие текстильщики Гастонии в 1929 г. сумели отстоять
расположившихся лагерем рабочих от вооруженного
нападения толпы наемных убийц и полицейских, причем
во время боя был застрелен начальник полиции. Семеро
забастовщиков и руководителей этой забастовки были
приговорены к длительному тюремному заключению.
Хотя рабочие и раньше прибегали к методам самообороны,
все же это был первый судебный процесс, на котором со
всей остротой был поставлен вопрос о праве рабочих на
самооборону. Рабочие защищали это свое право через
организацию Международной охраны труда, которой
поручено было ведение этого дела *.
В конце 1929 г. начался самый глубокий кризис во
всех отраслях промышленности, который когда-либо
приходилось испытывать капитализму. Американский
империализм до этого времени выходил из своих циклических
кризисов, не только восстановив прежнее положение, но
переживая даже дальнейший подъем; теперь же его
ожидал период упадка. К 1932 г. в США насчитывалось
12 млн. безработных. Классовая борьба все обострялась.
Новые представители рабочих решительно взяли на себя
руководство движением, придя на смену разложившейся
рабочей аристократии, придерживавшейся старых
методов. В роли нового руководителя американских рабочих
начала выступать Лига профсоюзного единства. Она была
организована за несколько лет перед этим и восприняла
все боевые и революционные традиции и опыт
американского и международного рабочего движения. Эта лига
была также единственной профсоюзной организацией,
выработавшей последовательную программу борьбы в
новой обострившейся ситуации.
* Международная организация охраны труда существовала при
Лиге наций. Она была орудием классового сотрудничества и
поддерживалась предательским так называемым Амстердамским
интернационалом профсоюзов. Во главе Международной организации
охраны труда стояло так называемое Международное бюро труда,
в котором заправляли отъявленные реформисты (А. Тома и др.).
(Прим. ред.)
134

Кризис, все бремя которого легло на плечи рабочих,
вызвал к жизни действия, неслыханные даже во времена
ожесточенной классовой борьбы прежних лет. С
усилением боевых настроений рабочих, созданию которых
способствовало сильное снижение заработной платы и
безработица, репрессии со стороны правящего класса
усилились. Бастующие текстильщики в Лоуренсе и Патерсоне
подвергались беспощадным атакам со стороны
полицейских и наемных убийц. Во время демонстраций,
организованных против увольнений, полицией было убито в
Чикаго трое, а в Кливленде — двое безработных негров.
Четверо детройтовских рабочих было застрелено перед
фордовским заводом в Дерборне охранниками Генри
Форда и полицией либерального мэра Мэрфи (Детройт).
Их застрелили в тот момент, когда большая толпа
безработных двигалась к заводу, чтобы потребовать работу,
которую «чудо Америки» обещало лишь только за неделю
перед этим. В угольном бассейне западной Пенсильвании,
на востоке Огайо и в западной Виргинии 40 тыс. горняков
забастовали под руководством Национального союза
горняков; этот союз впервые выступил в 1928 г. в качестве
прямого наследника всех боевых традиций горняков.
Самая ожесточенная борьба, какую раньше даже и
не знали, велась на шахтах юго-восточного Кентукки;
здесь Национальный союз горняков руководил
ожесточенными боями рабочих против тех же феодальных условий,
которые вызвали сопротивление со стороны «Молли Маг-
вайрс» в угольном бассейне Пенсильвании свыше чем за
полвека перед этим. Предприниматели некоторых из
крупнейших угольных шахт при помощи отрядов, сколоченных
из сотен вооруженных наемников, убивали забастовщиков,
дома последних подвергались налетам, рабочих бросали
в тюрьмы, выносили обвинительные приговоры за
несовершенные ими убийства, судили за «преступный»
синдикализм. Так же как и на более ранних этапах борьбы,
руководство организацией Объединенные горняки Америки
(теперь это руководство уже открыто стало предательским)
выступало против рабочих на стороне предпринимателей.
Со времени «Молли» список жертв классовой борьбы
возрос: теперь их количество исчисляется сотнями.
Динамика классовой борьбы превращает эти жертвы
капитализма в мучеников, погибших за рабочий класс. Виселицы,
135

расстрелы, угнетение не смогли сломить волю рабочих;
все это лишь усилило их сопротивление, закалило для
новых, еще более упорных боев.
За период времени, отделяющий нас от «Молли»,
боевые традиции американского рабочего класса значительно
укрепились и опыт ведения борьбы увеличился. С ростом
сознательного революционного движения, руководимого
коммунистической партией, разобщенность и
раздробленность становятся все менее и менее возможными. Борьба,
в какой бы части страны она ни происходила, вне
зависимости от того, какая часть рабочего класса ее ведет, уже
больше не носит узко профессионального или чисто
местного характера, как это было в случае с «Молли Маг-
вайрс». Она рассматривается как часть борьбы всего
рабочего класса, помогающего отдельным рабочим
материально, охраняющего их и совершающего другие акты
солидарности.
Не замыкаясь при империализме лишь в рамках
национальной борьбы, американский рабочий класс
воспринимает опыт других стран. Интернационализм все более
и более становится необходимой предпосылкой для
успешного ведения борьбы рабочего класса в любой
стране. Опыт пролетарской революции и успешное
построение социализма в Советском Союзе доказывают,
что борьба за уничтожение капиталистической системы
может быть закончена победоносно, что проблему такой
борьбы можно разрешить. Эту проблему можно сравнить
с растением и сказать, что каждая забастовка, каждый
бой, данный рабочими, являются как бы семенами этого
растения, бросаемыми в почву. С каждой битвой,
происходящей в нашу эпоху, эти семена все глубже уходят в
землю и пускают корни. Живительной влагой для этих
семян являются все обостряющиеся противоречия,
вскрывающиеся перед рабочими в том факте, что
предприниматели используют государственную власть в попытке
сломить их сопротивление. Семена эти питаются опытом,
накапливаемым еще от времен «Молли Магвайрс» до
Кентукки, Скотсборо и до Советского Союза.
Когда заправилы угольного бассейна Пенсильвании
убивали «членов» «Молли Магвайрс», они только
помогали создавать условия, необходимые для уничтожения сич
стемы капиталистической эксплоатации и угнетения.

БИБЛИОГРАФИЯ
1. History of Schuylkill County, Pa.,—анонимная работа, Нью-
Йорк, 1881, стр. 99.
2. Irish World, New York, June 30, 1877.
3. J. F. Patterson, «The Old W. B. A.» and «After the W. B. A.»
в историческом обществе графства Скулкилл, Pa. Publications,
vols. II и IV.
4. Chris Evans, History of the United Mine Workers of America,
vol. 2, 1918.
5. James Oneal, The Workers in American History, 4 изд., р. 181.
6. Speeches of Eugene V. Debs, Voices of Revolt, vol. IX, p. 76.
7. Peter Roberts, Anthracite Coal Communisties, 1904, p. 12.
8. F. P. Dewees, The Molly Maguires, 1877, p. 16.
9. Там же, стр. 20—21.
10. Та м же, стр. 17.
11. Цитируется у A. Trachtenberg в его «History of the
Legislation for the Protection of Coal Miners in Pennsylvania
(неопубликованная рукопись докторской диссертации, Йельский у-т,
библиотека, 1914).
12. /Reports of the Inspectors of Coal Miners of the Anthracite
Regions of Pennsylvania for the year 1871, pp. 114—124.
13. Там же, 1875, стр. 8.
14. Peters Roberts, The Anthracite Coal Industry, 1901, p. 109.
15. Trachtenberg, указанное выше сочинение.
16. Там же.
17. Roberts, The Anthracite Coal Industry, p. 148.
18. Та м же, стр. 100.
19. Большинство песен заимствовано v G. G. Korson's, Song's
and Ballads of the Anthracite Miner, 1927, pp. 75—83.
20. Roberts, The Anthracite Coal Industry, p. 19.
21. Charles A. Beard and Mary R. Beard, The Rise of American
Civilization, 1927, vol. II, p. 108.
22. Там же, стр. 106.
23. Там же, стр. 71.
24. Commons and Associates, History of Labor in the United
States, vol. II, 1921, p. 109.
25. Anna Rochester, Labor and Coal, 1931, p. 165.
26. History of Schuylkill County, анонимная работа, Нью-Йорк,
1881, стр. 97.
27. Trachtenberg, указанное выше сочинение.
28. Peter Roberts, The Anthracite Coal Industry, 1901, pp. 172—173.
137

29. Chris Evans, указанное выше сочинение, т. 1, стр. 7.
30. Там же, т. 1, стр. 14—15.
31. Andrew Roy, History of the Coal Miners of the United States,
1907, p. 78.
32. Dewees, указанное выше сочинение, стр. 30—31.
33. Цитируется у Ashtown, The Unknown Power Behind the Irish
Nationalist Party, 1908, p. 34.
34. James Connolly, Labor in Irich History, 1910, p. 26.
35. Collections in Irich Church History, из рукописи of the Late Rev.
Lawrence F. Renehan, D. D., 1874, pp. 335—336.
36. James Connolly, указанное выше сочинение, стр. 57.
37. Richard Robert Madden, The United Irishmen, 1916, pp. 262—263.
38. Dewees, указанное выше сочинение, стр. 24—25.
39. Т а м же, стр. 34.
40. А. К- Mc-Clure, Old Time Notes of Pennsylvania, 1905, p. 433.
41. Dewees, указанное выше сочичение, стр. 32.
42. Arguments of Franklin В. Gowen, Esq., of Counsel for the
Commonwealth in the Case of the Commonwealth vs. Thomas
Munley, p. 21.
43. Dewees, указанное выше сочинение, стр. 34.
44. Т а м же, стр. 230.
45. Miners' National Record, май 1875.
46. Anna Rochester, Labor and Coal.
47. Miners' National Record, октябрь 1875.
48. Там же, июль 1875.
49. Там же, июль 1875
50. Там же, июнь 1875.
51. Перепечатано by the Miners' National Record, June, 1875.
52. Dewees, указанное выше сочинение, стр. 121—122.
53. J. F. Patterson, «The Old W. В. А.», в Historical Society of
Schuylkill County, Pa. Publications, vol. II, p. 366.
54. Evans, указанное выше сочинение, т. I, стр. 81.
55. Patterson, «After the W. В. А.», указанное выше сочинение,
vol. IV, pp. 168—184.
56. Report of the Case of the Commonwealth vs. John Kehoe and
others, pp. 176—180.
57. Dewees, op. cit., p. 73.
58. Roberts, The Anthracite Coal Industry, 1901, p. 251.
59. Allan Pinkerton, The Molly Maguires and the Detectives, 1878,
pp. 259—260.
60. Evans, указанное выше сочинение.
61. MacMillan's Magazine, December 1896.
62. Andrew Roy, указанное выше сочинение.
63. Trachtenberg, указанное выше сочинение.
64. Т а м же.
65. Dewees, указанное выше сочинение, стр. 348—350.
66. Arguments of F. В. Gowen, Esq., p. 22.
67. T а м же, стр. 16.
68. Spying on Workers, by Robert W. Dunn (International Pamphlets,
1932).
69. Miners' Weekly Journal, 21 июля 1876 г.
70. Arguments of F. B. Gowen, Esq., p. 31.
138

71. Bill Haywood's Book, 1929, главы XI и XIl.
72. The Commonwealth vs. John Kehoe, p. 193.
73. T. F. McGrath, History of the Ancient Order of Hibernians, 1898,
p. 60.
74. Daily Miners' Journal, 3 июля 1876 г.
75. Dewees, указанное выше сочинение, стр. 230.
76. Daily Miners' Journal, 31 января 1876 г.
77. Там же, 31 января 1876 г.
78. Там же, 2 февраля 1876 г.
79. Т а м ж е, 2 июля 1876 г.
80. Там же, 8 февраля 1876 г.
81. Lives and Crimes of the Molly Maguires, анонимные работы,
стр. 35.
82. Daily Miners' Journal, May 6, 1876.
83. The Great Molly Maguire Trials in Carbon and Schuylkill
Counties., Pa., Chronicle Book and Job Rooms, Поуттсвилл,
Пенсильвания, стр. 29.
84. Miners' Daily Journal, 8 мая 1876 г.
85. T а м же, И мая 1876 г.
86. Там же, май 1876 г.
87. The Great Molly Maguire Trials, p. 18.
88. T а м же, стр. 20.
89. Daily Miners' Journal, май 1876 г.
90. Там же, стр. 9—10.
91. Lives and Crimes of the Molly Maguires, p. 51.
92. Arguments of Franklin B. Gowen, Esq., p. 19.
93. T а м же, стр. 9—10.
94. T а м же, стр. 5.
95. Т а м же, стр. 6.
96. Там же, стр. 4.
97. Там же, стр. 6.
98. Там же, стр. 7—8.
99. Daily Miners' Journal, 11 июля 1876 г.
100. Т а м же, июль 1876 г.
101. Daily Miners' Journal. 13 июля 1876 г.
102. Arguments of F. В. Gowen, Esq., pp. 24, 33—34, 35—36.
103. Daily Miners' Journal, 13 июля 1876 г.
104. Там же.
105. Dewees, указанное выше сочинение.
106. The Commonwealth vs. Kehoe, pp. 129, 134.
107. Lives and Crimes of the Molly Maguires, p. 100.
108. Patrick Hecter, et ai. vs. Commonwealth of Pennsylvania, Блумс-
берг, Пенсильвания, стр. 23.
109. Там же, стр. 24—25.
110. Там же, стр. 518.
111. Та м же.
112. Lives and Crimes of the Molly Maguires, p. 43.
113. Dewees, op. cit., p. 35.
114. Rollins Edwards, Twice Defeated, pp. 421—423.
115. Labor Standard, 24 февраля 1877 г.
116. New York Sun, 14 января 1877 г.
139

ОГЛАВЛЕНИЕ
Предисловие 5
Предисловие автора . . . . . 19
I. Что же такое «Молли Магвайрс»? 21
П. Положение рабочих в угольных районах 29
III. Первые организации шахтеров в антрацитной
промышленности 49
IV. «Долгая стачка» 1875 г 63
V. Ожесточенная борьба в Пенсильвании 74
VI. Судебные процессы 88
VII. Судебные процессы (продолжение) 105
VIII. «Вновь наступило царство мира...» 119
IX. Заключение . 123
Библиография 137
Редактор Л. Полякова
Технический редактор Б. Корнилов
Корректор О. Малых
*
Сдано в производство 21/XI 1949 г. Подписано к печати 19/1 1950 г. А00095.
Печ. л. 83Д- Уч.-издат. л. 7,4. Формат 84X108Va2- Издат. № 6/63t. Цена 4 р. 80 к.
Зак. № 1056.
*
Первая Образцовая типография имени А. А. Жданова Главполиграфиздата
при Совете Министров СССР. Москва, Валовая, ?8.