I ЯО,


К8А

ГТ^РУГЛЫЙ

Мф\ год

ИЗДАТЕЛЬСТВО

« ДЕТСКАЯ ЛИТЕРАТУРА »

МОСКВА 1968
ПЕСНЯ О РОДИНЕ

Широка страна моя родная,
Много в ней лесов, полей и рек!
Я другой такой страны не знаю,
Где так вольно дышит человек.

От Москвы до самых до окраин,
С южных гор до северных морей
Человек проходит, как хозяин
Необъятной Родины своей.

Всюду жизнь привольно и широко,
Точно Волга полная, течёт.

Молодым — везде у нас дорога,
Старикам — везде у нас почёт.

Наши нивы глазом не обшаришь,
Не упомнишь наших городов,
Наше слово гордое — «товарищ»
Нам дороже всех красивых слов.
С этим словом мы повсюду дома,
Нет для нас ни чёрных, ни цветных,
Это слово каждому знакомо,
С ним везде находим мы родных.

Над страной весенний ветер веет,
С каждым днём всё радостнее жить.

И никто на свете не умеет
Лучше нас смеяться и любить.

Но сурово брови мы насупим,
Если враг захочет нас сломать,
Как невесту, Родину мы любим,
Бережём, как ласковую мать.

Широка страна моя родная,
Много в ней лесов, полей и рек!
Я другой такой страны не знаю,
Где так вольно дышит человек.

Рейси гадарстии
детская библиотека


ЗИМА

Деревья зимою,
Деревья зимою
Пронизаны ветром
И стужей самою.
И старые сосны,
И острые ели
Встают, как солдаты,
Навстречу метели.
В пурге по колени,
Буранами гнутся,
Вершинами машут.
Сдают?

Не сдаются!

«к

Наша НаЗежЭа Константиновна

26 февраля 1969 года вся наша страна
отмечает 100-летие со дня рождения
Надежды Константиновны Крупской.

Почему нам так радостно и приятно в
этот день, почему мы празднуем его не
только в больших городах, но и в сёлах,
на фабриках и заводах, в колхозах и
совхозах? Почему отмечают этот день

не только взрослые люди, но

моло-

дёжь, студенты, школьники, пионеры, ок-
тябрята? Что сделала Надежда Констан-
тиновна, кем она была? Почему советские
люди помнят и любят её?

Ещё в детстве маленькая Надя вни-
мательно всматривалась в окружающую
жизнь. Она видела, как тяжело живётся
народу, как бедно, впроголодь живут ра-
бочие, в какой нищете живут крестья-
не, как темна, беспросветна их жизнь. По-
мещики притесняли крестьян, отнимали
у них землю, за труд платили гроши.
Хозяева фабрик и заводов заставляли ра-
бочих, их жён и детей работать в тяжё-
лых условиях, зарабатывали рабочие ма-
ло, еле-еле хватало на жизнь. Дети рабо-
чих и крестьян не могли учиться — с ран-

них лет надо было идти на завод или в
услужение хозяину, работать на помещи-
ка. А баре жили весело, роскошно. Поли-
ция и царские чиновники были на сторо-
не богатых, притесняли рабочих, притес-
няли крестьян.

Всё это видела маленькая Надя
Крупская, видела, как несправедливо
устроено всё в жизни. Не всё она тогда по-
нимала, поняла как следует, когда вырос-
ла и стала революционеркой, но детские
впечатления были очень сильны.

Часто вспоминала Надежда Констан-
тиновна молоденькую учительницу-рево-
люционерку— «Тимофейку», как тогда
её называли, — Александру Тимофеевну
Яворскую. Наде было 11 лет, когда она с
ней встретилась. Летом Надя была в де-
ревне, в Псковской губернии, в имении
Студенец, где её отец вёл дела здешней по-
мещицы. Там и встретила Надя молодую
девушку в белом платье, с тёмными вью-
щимися волосами. Это была учительница.
Она подошла к Наде, просто и ласково за-
говорила с ней, и Надя сразу к ней привя-
залась, стала заходить в школу к «Тимо-
фейке» решать с ребятами задачи, читать
вслух. В школе ей было весело, интерес-
но. У «Тимофейки» было много детских
книг, и Надя читала их. По воскресеньям
у «Тимофейки» собиралась молодёжь,
подростки, читали Некрасова; «Тимофей-
ка» о многом рассказывала, говорила и
о том, что помещики плохо относятся к
крестьянам, что крестьянам надо помо-
гать. Надя ходила с «Тимофейкой» по
соседним деревням. «Тимофейка» носи-
ла крестьянам книжки, подолгу разгова-
ривала с ними. Наде хотелось быть похо-
жей на «Тимофейку», хотелось стать сель-
ской учительницей, и она всё рисовала
домики с надписью «Школа».

Надежда Константиновна больше не
встречалась с «Тимофейкой», но образ мо-
лоденькой девушки-революционерки остал-
ся в памяти на всю жизнь.

О судьбе «Тимофейки» Надежда Кон-
стантиновна узнала уже после револю-
ции, в 30-х годах. Оказывается, в конце
того лета, когда Надя была в Студенце,
царское правительство арестовало и вы-
слало «Тимофейку» на пять лет в Архан-
гельск за то, что она хранила и раздавала
ученикам Студенецкой сельской школы
книги и стихотворения запрещённого со-
держания, и за то, что дружила с револю-
ционерами.

Надежда Константиновна разыскала
Александру Тимофеевну, между ними
завязалась переписка.

Сейчас имя Александры Тимофеевны
Яворской носит школа, построенная кол-
хозниками в селе Студенец, Псковской об-
ласти, где впервые Надя Крупская встре-
тила «Тимофейку».

Часто при жизни отца (а он умер
рано, когда Наде было 14 лет) в семье
Крупских бывали революционеры. Надя
слышала их рассказы о несправедливости,
царившей вокруг, о тяжёлой жизни наро-
да и всей душой сочувствовала револю-
ционерам.

Когда Надя подросла и кончила шко-
лу, она не знала, как ей быть, что делать,
чтобы изменить существующие порядки;
как сделать, чтобы рабочие и крестьяне
не нуждались, чтобы их дети могли
учиться и быть образованными людьми;
как прогнать царя, полицейских, помещи-
ков, капиталистов.

Надежда Константиновна становится
революционеркой и всю свою жизнь от-
даёт великой цели — освобождению тру-
дящихся, борьбе за победу рабочего клас-
са, за победу революции.

Много было в жизни Надежды Кон-
стантиновны тревог, трудностей, нелегка
была её жизнь, жизнь революционера. Но
ни тюрьма, ни ссылка не могли сломить
её, заставить сойти с избранного ею пути.

Много было в её жизни радостного
и светлого — создавалась и крепла пар-
тия, росло революционное движение, со-
вершилась Великая Октябрьская револю-
ция, началось строительство первого в ми-
ре социалистического государства. Во гла-
ве партии и революции стоял самый близ-
кий друг Надежды Константиновны —
Владимир Ильич Ленин, великий наш
вождь и учитель, вместе с которым она
прошла весь славный путь борьбы и побед.

Вот какова была жизнь Надежды Кон-
стантиновны, вот почему её помнит и
любит наш народ.

МОИ МИЛЫЕ, РОДНЫЕ РЕБЯТА

Надежда Константиновна Крупская очень любила детей, много сделала для того,

чтобы им весело и интересно жилось, чтобы они хорошо учились, чтобы были здоровы,
счастливы, чтобы выросли они настоящими коммунистами.

И ребята платили Надежде Кс

любовью. Они часто писали ей,

рассказывали, как учатся, что делают, присылали свои работы — модели, рисунки,

вышивки.

В комн

гантиновны, на её письменном столе, всегда было заготов-

лено много открыток с портретом Ленина, с видами Москвы. «Это для переписки с пио-
нерами, моими милыми друзьями-приятелями», — говорила она.

Её переписка с ребятами очень интересна. Вот несколько писем.
Октябрята харьковского Дворца пионеров и октябрят имени П. П. Постышева заду-
мали устроить вечер бабушек и дедушек. Они писали Надежде Константиновне:

Дорогая Надежда Константиновна!

Мы уже праздновали день наших мам 8 Марта в прошлом году- и в этом году и всег-
да будем его праздновать. Праздник наших пап устроим в День Красной Армии, а
24 января мы устроим вечер наших бабушек и дедушек. Они вырастили наших родите-
лей, много о нас заботятся. Они носили нас в ясли, водили в детский сад, и очень часто
многие ждут нас в гостиной дворца, чтобы мы не боялись возвращаться домой и не по-
пали под трамвай или автобус. У нашего октябрёнка Вали Пелипака есть бабушка.
Его папа и мама в Дальневосточной армии, а четверо детей остались с бабушкой; хотя
ей и 68 лет, но она с ними возится и водит их во дворец. Это у нас знаменитая ба-
бушка.

Вас же, дорогая Надежда Константиновна, мы считаем знаменитейшей бабушкой.
Вы помогали Владимиру Ильичу всю жизнь в его великой работе. Вы всегда заботились
о счастливой и культурной жизни нашей страны и много сделали для воспитания детей.
Приезжайте к нам на вечер бабушек и дедушек 24 января и оставайтесь у нас до 30 ян-
варя. 30 января у нас будет тоже очень весёлый вечер. Каждый октябрёнок в гости во
дворец приглашает доктора, который его лечил. К нам в этот вечер придут все лучшие
профессора, врачи, сёстры, и санитарки, которые лечат и ухаживают за нами, когда мы
больны. Будет очень и очень весело. Приезжайте к нам на эти два вечера. Для нас
и для наших бабушек и дедушек будет большая радость! Целуем Вас крепко.
3000 октябрят харьковского Дворца пионеров и октябрят имени П. П. Постышева.

Надежде Константиновне очень понравилось это письмо ребят, их внимание и лю-
бовь к бабушкам и дедушкам, и она им ответила:

Дорогие ребята,
получила ваше приветствие и приглашение к вам приехать на вечер бабушек и деду-
шек. Спасибо за привет. Приехать не могла, очень много работы, никак нельзя было
бросить.

Это очень хорошо, что вы о бабушках и дедушках заботитесь, а то я видела раз в
трамвае — молодой, здоровый парень сидит, а рядом стоит старик, трудно ему стоять,
а парень и не думает ему место уступить.

Когда Владимир Ильич был маленький, у него старушка няня была, без очков со-
всем плохо видела. А когда очки запотеют, плохо видно. Владимир Ильич очень забот-
ливо ей очки протирал.

Шлю вам привет, ребята.

Растите настоящими ленинцами.

Однажды два малыша из Йошкар-Олы Эра и Жан Шубины прислали Надежде Кон-
стантиновне в подарок пуховые варежки и пуховые носки. Варежки были для неё, а
носки они просили передать испанским детям. Было это в 1938 году.

В письме Эры Шубиной (письмо написано старательным крупным детским почер-
ком на листочке из тетрадки в косую линейку) говорилось:

Я посылаю пуховые носки для того, чтобы Вы их передали испанским детям. Род-
ная Надежда Константиновна, Эра и Жан Шубины посылаем вам маленький наш по-
дарок — пуховые варежки. У нас есть два пушистых кролика, которых я и мой брат
Жан очень любим.

Надежда Константиновна тут же ответила детям:

Дорогая Эра, получила твоё письмо и присланные тобой и Жаном подарки. Боль-
шое спасибо вам обоим за письмо и подарки.

Носочки я пересылаю сегодня в Одессу, в детский дом № 2, где живут испанские
дети.

Подробно написала им, от кого носочки, и послала твой адрес.

Перчатки буду носить.

Ко дню 8-го Марта горячий привет тебе и Жану.

Н. Крупская.
Варежки Надежда Константиновна носила, а носочки пер>
в детский дом № 2 в Одессе.

Вот что она им написала:

Дорогие ребята!

Вы получите моё письмо ко дню 8 Марта. День 8 Марта — день международной
солидарности. Это женский день. Он празднуется каждый год сознательными рабочи-
ми и работницами, трудящимися всего мира.

В этом году, в день международной солидарности 8 Марта, мы с особой любовью
думаем о ваших матерях, сёстрах, о героинях испанского народа, о Долорес Ибарру-
ри. Хотелось бы, чтобы и вы выросли такими же мужественными борцами, борцами за
дело трудящихся.

Дорогие ребята, пользуюсь случаем, чтобы переслать вам подарок от двух ребят —
Эры и Жана Шубиных, которые живут в далёком марийском городе Йошкар-Ола.
У них два пушистых кролика. Из шерсти этих кроликов они изготовили пуховые нос-
ки, которые прислали мне для того, чтобы я переслала их испанским ребятам. Эра Шу-
бина — ученица И класса. Пересылаю их вам. Адрес Эры: Йошкар-Ола, Волкова ул., 21,
Эре Шубиной.

Если вы напишете ей, будет очень хорошо.

Всего лучшего вам, дорогие ребята.

Н. Крупская.

А учащиеся Грязовецкой школы слепых написали Надежде Константиновне:

Дорогая Надежда Константиновна, шлём Вам наш горячий привет и желаем Вам
быть здоровой. Мы, учащиеся Грязовецкой школы слепых, очень бы хотели разучить
в нашем хоровом кружке и исполнить в день Вашего рождения 26 февраля те песни, ко-
торые Вы любите и которые Вам особенно нравятся. Не откажите нам в нашей прось-
бе, будем ждать Вашего ответа.

С горячим приветом учащиеся школы: Липина Нюра, Рухлова Дуся, Воробьёва Ве-
ра, Граня Брынина, Шура Юшкова, Валя Злобина, Люба Козлова, Маня Епифанов-

Дорогие мои, — отвечает ребятам Надежда Константиновна, — вы просите напи-
сать вам, какие песни я больше всего люблю, хотите разучить их. Самая моя любимая
песня — «Интернационал». Также любила я очень песню «Красная Армия» («Белая
армия, чёрный барон снова готовят нам царский трон» и т. д.), во время гражданской
войны её распевали в Кремле красноармейцы, и мы с Ильичем очень любили её слу-
шать.

Горячий вам привет, дорогие ребята.

Так просто и задушевно умела Надежда Константиновна разговаривать с детьми.
РЕКА И МОРОЗ

Была река
Быстра, легка.
Плыла река
Издалека.

Над нею плыли
Облака,
Над нею плыли
Облака...

На реку войной
Пошёл седой
Мороз шальной.
Он заковал
Всю реку льдом:
— Вот, получай
Надёжный дом!

А подо льдом,
Быстра, легка,
Бежит река
Издалека.

Плывут над нею
Облака,
Плывут над нею
Облака...

Ирина Пивоварова

ЗИМА

Кругом всё белое и синее,
Всё в тонком кружеве теней.
А лес укрыт пушистым
инеем,

Уснул до первых
вешних дней,

И снятся сны ему
спокойные

И птичьи песни на заре.

Стоят безмолвно сосны
стройные

Г. Скребицкий
ДРОВА

В тундре нету берёз —
Не пускает мороз.

И до тундры ветла
По снегам не дошла.
Едут в тундру дрова
На платформе сперва,
А потом на барже,
Вдоль крутых берегов,
И на нартах потом
В царство белых снегов.

И дрова расколол
Бородатый каюр,
И костёр запылал
На холодном ветру.
Ребятишки пришли
К заревому костру,
И бабуси пришли,
И дедуси пришли.

Привезли. И пила

Знают цену дровам!
p о еденные

декрет

принял

«Социалистиче-
в опасности!».

ское Отечество

Народных Комиссаров



Ежегодно 23 февраля наш
народ торжественно празднует
день рождения своих доблестных
Вооружённых Сил.

Теперь очень многие уже
только в кино или на картинках
видят тачанку или длинную, в
рост человека, винтовку со шты-
ком. Сейчас и то и другое кажет-
ся музейной редкостью. Но пять
десятилетий назад, когда наша
армия и флот только ещё созда-
вались, даже такое оружие не
всегда имели бойцы.

Тяжёлое тогда было время.
Молодая Республика Советов со
всех сторон была окружена вра-
гами. С запада на неё наступали
полчища германского кайзера.
С севера двигались интервенты
Англии, Франции, Америки. Кав-
каз оккупировали турецкие за-
воеватели. На Урале и в По-
волжье свирепствовали контрре-
волюционные войска белых гене-
ралов.

Враги революции были хоро-
шо обучены, до зубов вооружены
самым современным по тому вре-
мени оружием и первоклассной
техникой. Они не знали недостат-
ка ни в обмундировании, ни в
продовольствии, ни в боеприпа-
сах. А революционный пролета-
риат и крестьянство, только что
взявшие в стране власть в свои
руки, могли на первых порах
противопоставить им лишь не-
большие, слабовооружёиные от-
ряды красногвардейцев. Такие

отряды успешно осуществляли
небольшие боевые операции. Ве-
сти же длительную войну с мил-
лионными армиями интервентов
и контрреволюционеров они не
могли. Революционному народу
нужна была своя регулярная ар-
мия и флот. И Коммунистическая
партия большевиков, её вождь
Владимир Ильич Ленин присту-
пили к созданию такой армии и
флота. 21 февраля 1918 года, в
момент, когда кайзеровские вой-
ска представляли для Советской
республики главную опасность,

В этом декрете разъяснялась на-
висшая над Родиной смертель-
ная опасность. Советское прави-
тельство призывало народ отдать
все силы и средства на обо-
рону страны.

«Рабочие и крестьяне Петро-
града, Киева и всех городов, ме-
стечек, сёл и деревень по линии
фронта, — говорилось в декре-
те, — должны мобилизовать ба-
тальоны для рытья окопов... Со-
циалистическое Отечество в опас-
ности!»

Слова этого ленинского при-
зыва прозвучали над страной как
набат. Повсюду в городах и сё-
лах начались массовые митинги
трудящихся. Рабочие и крестья-
не, лучшие представители интел-
лигенции горячо поддержали
призыв вождя.
23 февраля газета «Правда» писала:
«Рабочие, крестьяне, солдаты! На защиту
Советской Республики! Все, немедля, в ря-
ды Красной Армии социализма!»

Десятки тысяч людей взялись в эти дни

за оружие. Запись в Красную Армию была
поистине массовой. Вот почему день
23 февраля 1918 года навсегда вошёл в ис-
торию нашей Родины как день рождения
Советской Армии и Флота.

Сформированные полки и дивизии крас-
ноармейцев немедленно отправлялись на
фронт. Красноармейцы и командиры пости-
гали военную науку прямо в боях. Их ака-
демиями были многочисленные театры
военных действий гражданской войны.

С самого начала своего существования
наша армия была глубоко народной. Вот
что представлял, например, из себя 212-й
Московский полк в ноябре 1918 года. В
полку было 883 человека. Из них рабочих
350, крестьян 505, интеллигенции 20 чело-
век. Со средним образованием в полку было
8 человек, с низшим — 694, неграмотных
180 человек. Не все красноармейцы на пер-
вых порах имели военную форму. Многие
воевали в лаптях, зипунах. Не все были и
вооружены. Оружие добывали в бою, бое-
припасы тоже отбирали у врага. Плохо де-
ло было и с продовольствием. Страна голо-
дала. Армия не имела подчас самых необ-
ходимых продуктов. Но все эти трудности
не сломили боевого духа бойцов и коман-
диров. Уже с самых первых дней своего
существования Красная Армия умела бить

например, красноармейский

врага.

полк, которым командовал Александр Ива-
нович Черепанов, 23 февраля 1918 года за-
нял оборону под Псковом на рубеже рек

Череха и Многа. К вечеру на позиции пол-
ка начали наступление подразделения 53-го
германского корпуса. Свой основной удар
они готовились нанести против 7-й роты
полка, которой командовал командир Бу-
даков.

После мощной артиллерийской подго-
товки пехота врага пошла в наступление.

Артиллерийский огонь противника уси-
лился. И скоро пошла в бой его пехота.
Она двигалась густыми цепями, перекаты-
ваясь, как волны, по взгоркам и ложби-
нам. Черепанов выждал, когда фланг ата-
кующих поравняется с выдвинутыми впе-
рёд пулемётами полка, и дал сигнал. Час-
тые очереди прошили морозный воздух. Зе-
лёные шинели рядами ложились на снег.
Тогда поднялась в контратаку 6-я рота под
командованием Григорьева. За ней поднял
свою роту Будаков. Над заснеженной
псковской землёй понеслось лихое русское
У-Р-А! Противник не выдержал и дрогнул.
Слева ударила 5-я рота, которую повёл
Тылтин.

— Ура!!—ещё решительнее загремело
над полем боя. Цепи врага повернули и
начали быстро отходить. Это была одна из
первых побед молодой Красной Армии.

Александр
В РАЗВЕДКЕ

(Из повести «Школа»)

Пробирайся по правому ска-
ту, — приказал Чубук. — Шмаков
пойдёт по левому, я — вниз посе-
рёдке. Как что заметите, так мне
знак подавайте.

Мы стали медленно продвигать-
ся. Через полчаса на краю левого
ската, чуть-чуть позади, я увидел
Шмакова. Он шёл согнувшись, не-

много выставив голову
вперёд. Обыкновенно
добродушно - плутоватое,
лицо его было сейчас
серьёзно и зло.

Овраг сделал изгиб, и
я потерял из виду и Шма-
кова и Чубука. Я знал,
что они где-то здесь, не-
подалёку, так же как и я,
продвигаются, укрываясь
за кусты, и сознание того,
что, несмотря на кажу-
щуюся разрозненность, мы
крепко связаны общей за-
дачей и опасностью, под-
крепляло меня. Овраг
расширился. Заросли по-
шли гуще. Опять поворот,
и я пластом упал на
землю.

По широкой, вымощен-

ной камнем дороге, пролегавшей все-
го в сотне шагов от правого ската,
двигался большой кавалерийский от-
ряд.

Вороные, на подбор сытые кони
бодро шагали под всадниками; впе-
реди ехали три или четыре офице-
ра. Как раз напротив меня отряд
остановился, командир вынул кар-
ту и стал рассматривать её.

Пятясь задом, я полз вниз и
обернулся, отыскивая взглядом Чу-

бука, с тем чтобы скорее подать ему
условный сигнал.

Было страшно, но всё-таки успе-
ла промелькнуть горделивая мысль,
что я недаром пошёл в разведку,
что не кто-нибудь другой, а я пер-
вый открыл неприятеля.

«Где же Чубук? — подумал я с
тревогой, поспешно оглядываясь по

сторонам. — Что же это он?» Я уже
хотел скатиться вниз и разыскать
его, как внимание моё привлёк чуть
шевелившийся куст на левом скате
оврага.

С противоположного ската, осто-
рожно высунувшись из-за ветвей,
Васька Шмаков подавал мне рукой
какие-то непонятные, но тревожные
сигналы, указывая на дно оврага.

Сначала я думал, что он прика-
зывает мне спуститься вниз, но, еле-
дуя взглядом по направлению его
руки, я тихонько ахнул и поджал
голову.

По густо разросшемуся дну ов-
рага шёл белый солдат и вёл в по-
воду лошадь. То ли он искал водо-
поя, то ли это был один из дозор-
ных флангового разъезда, охраняю-
щего движение колонны, но это был
враг, вклинившийся в расположение
нашей разведки. Я не знал теперь,
что мне делать. Всадник скрылся за
кустами. Мне виден был только
Васька. Но Ваське, очевидно, с про-
тивоположной стороны было видно
ещё что-то, скрытое от меня.

Он стоял на одном колене, упёр-
шись прикладом в землю, и держал
вытянутую в мою сторону руку,
предупреждая, чтобы я не двигался,
и в то же время смотрел вниз, при-
готовившись прыгнуть.

Топот, раздавшийся справа от
меня, заставил меня обернуться.
Кавалерийский отряд свернул на
просёлочную дорогу и взял рысь.
В тот же момент Васька широко
махнул мне рукой и сильным прыж-
ком прямо через кусты кинулся
вниз. Я тоже. Скатившись на дно ов-
рага, я рванулся вправо и увидел,
что возле одного из кустов куба-
рем катаются два сцепившихся че-
ловека. В одном из них я узнал Чу-
бука, в другом — неприятельского
солдата.

Не помню даже, как я очутился
возле них. Чубук был внизу, он дер-
жал за руки белого, пытавшегося
вытащить из кобуры револьвер.
Вместо того чтобы сшибить врага
ударом приклада, я растерялся, бро-
сил винтовку и потащил его за ноги,
но он был тяжёл и отпихнул меня.
Я упал навзничь и, ухватившись за
его руку, укусил ему палец. Белый
вскрикнул и отдёрнул руку.

Вдруг кусты с шумом раздвину-
лись, появился до пояса мокрый

Васька и чётким учебным приёмом
на скаку сбил солдата прикла-
дом.

Откашливаясь и отплёвываясь,
Чубук поднялся с травы.

— Васька! — хрипло и отрывисто
сказал он и показал рукой на щи-
павшего траву коня.

— Ага, — ответил Васька и, схва-
тив тащившийся по земле повод,
дёрнул его к себе.

— С собой,— так же быстро
проговорил Чубук, указывая на
оглушённого гайдамака.

Васька понял его.

— Вяжи руки!

Чубук поднял мою винтовку,
двумя взмахами штыка перерезал
ружейный ремень и крепко стянул
им локти ещё не очнувшегося сол-
дата.

— Бери за ноги! — крикнул он
мне. — Живее, шкура! — выругался
он, заметив моё замешательство.

Перевалили пленника через спи-
ну лошади. Васька вскочил в седло,
не сказав ни слова, стегнул коня
нагайкой и помчался назад по не-
ровному дну оврага.

— Сюда! — прохрипел мне баг-
ровый и потный Чубук, дёргая меня
за руку. — Кати за мной!

И, цепляясь за сучья, он полез
наверх.

— Стой, — сказал он, останав-
ливаясь почти у края, — сиди!

Только-только успели мы при-
таиться за кустами, как внизу пока-
залось сразу пятеро всадников. Оче-
видно, это и было ядро флангового
разъезда. Всадники остановились
оглядываясь; очевидно, они искали
своего товарища. Громкие ругатель-
ства понеслись снизу. Все пятеро
сорвали с плеч карабины. Один со-
скочил с коня и поднял что-то. Это
была шапка солдата, впопыхах
оставленная нами на траве. Кавале-
ристы тревожно заговорили, и один
из них, по-видимому старший, про-
тянул руку вперёд.

«Догонят Ваську, — подумал я, —
у него ноша тяжёлая. Их пятеро, а
он один».

— Бросай вниз бомбу! — услы-
шал я приказание и увидел, как в
руке Чубука блеснуло что-то и по-
летело вниз.

Тупой грохот ошеломил меня.

— Бросай! — крикнул Чубук и
тотчас же рванул мою занесённую
руку, выхватил мою бомбу и, щёлк-
нув предохранителем, швырнул её
вниз. — Дура! — рявкнул он мне, со-
вершенно оглушённому взрывами и
ошарашенному быстрой сменой
неожиданных опасностей. — Дура!
Кольцо снял, а предохранитель
оставил!

Мы бежали по свежевспаханно-
му вязкому огороду. Белые, очевид-
но, не могли через кусты верхами
вынестись по скату наверх и, навер-
но, выбирались спешившись. Мы
успели добежать до другого оврага,
завернули в одно из ответвлений,
опять побежали по полю, затем по-
пали в перелесок и ударились на-
прямик в чащу. Далеко, где-то сзади,
послышались выстрелы.

— Не Ваську нагнали? — дрог-
нувшим, чужим голосом спросил я.

— Нет, — ответил Чубук при-
слушиваясь, — это так... после вре-
мени досаду срывают. Ну, пона-
тужься, парень, прибавим ещё ходу!
Теперь мы им все следы запутаем.

Мы шли молча. Мне казалось,
что Чубук сердится и презирает ме-
ня за то, что я, испугавшись, выро-
нил винтовку и по-мальчишески не-
лепо укусил солдата за палец, что у
меня дрожали руки, когда взвалива-

ли пленника на лошадь, и, главное, за
то, что я растерялся и не сумел да-
же бросить бомбу. Ещё стыднее и
горше становилось мне при мысли
о том, что Чубук расскажет обо мне
в отряде и Сухарев обязательна по-
учительно вставит: «Говорил я тебе,
не связывайся с ним; взял бы Сим-
ку, а то нашёл кого!» Слёзы обиды
и злости на себя, на свою трусость
вот-вот готовы были пролиться из
глаз.

Чубук остановился, вынул ки-
сет с махоркой, и, пока он набивал
трубку, я заметил, что пальцы Чу-
бука тоже чуть-чуть дрожат. Он за-
курил, затянулся несколько раз с
такой жадностью, как будто пил хо-
лодную воду, потом сунул кисет в
карман, потрепал меня по плечу и
сказал просто и задорно:

— Что... живы, брат, остались?
Ничего, Бориска, парень ты ничего.
Как это ты его за руку зубами тяп-
нул! — И Чубук добродушно засме-
ялся. — Прямо как чистый волчонок
тяпнул. Что ж, не всё одной винтов-
кой — на войне, брат, и зубы при-
годиться могут!

— А бомбу... — виновато про-
бормотал я. — Как же это я её с пре-
дохранителем хотел?

— Бомбу? — улыбнулся Чу-
бук. — Это, брат, не ты один, это
почти каждый непривыкший обяза-
тельно неладно кинет: либо с пре-
дохранителем, либо вовсе без кап-
сюля. Я, когда сам молодой был, так
же бросал. Ошалеешь, обалдеешь,
так тут не то что предохранитель,
а и кольцо-то сдёрнуть позабудешь.
Так вроде бы как булыжником за-
пустишь — и то ладно. Ну, пошли...
Идти-то нам ещё далеко!..

РИСУНОК А. ПАРАМОНОВА
ИЗ КНИГИ А. ГАНДАРА «ШКОЛА».
СКАЗКА ПРО КРАСНУЮ

ЗВЁЗДОЧКУ

Аркадий Гайдар, когда садился писать новый рассказ для ребят, вначале
рисовал в углу странички пятиконечную звёздочку.

— А почему ты так делаешь?—спросил однажды его сын Тимур.

— А ты сам догадайся, — сказал Гайдар и пододвинул ему цветные каран-
даши, чтобы не мешал работать.

Тимур, как все мальчишки, обожал рисовать войну. И быстро изобразил

одну из своих любимых картинок.

— Верно, — сказал Гайдар, — как толь-
ко одели наши красноармейцы ленинские
красные звёздочки, так плохо пришлось
чёрным орлам германского кайзера Виль-
гельма. Сунулись они отнять у нас Совет-
скую власть, да не дали им краснозвёздные.

Тимур разохотился от похвалы и нари-
совал ещё несколько картинок.

На одной — красноармеец нанизывает
на штык царских генералов, адмиралов,

гетманов и атаманов, на другой — шотландские стрелки бегут по тайге от

краснозвёздных солдат, теряя на сучках береты с британским львом и клетча-
тые юбки.

— Весёлое было дело, — сказал Гай-
дар, — сам я таких вояк бивал, воюя под
красной звездой. Ни двуглавые орлы, ни
острые трезубцы перед ней не выстояли.
А вот такие трофейные юбки я сам по-
том видывал на холмогорских девчатах.
Хотели солдаты английского короля по-
грабить архангельские наши леса, да
едва унесли собственные телеса!

Отец и сын посмеялись.

И Тимур нарисовал ещё одну, боль-
шущую картину: французские кораб-
ли, дымя, уплывают от черноморских бе-

регов.

— Э, а вот тут ты ошибся, сынку.

Гайдар взял и подрисовал в руках солдат и матросов красные флажки, а на
лицах улыбки.

— Французские солдаты не захотели воевать против нашего народа, крик-
нули: «Виват революсьон ля рус!»— и чуть не дали по шапкам своим буржу-
ям, пославшим их на помощь белогвардейцам. Подняли красные флаги и от-

плыли восвояси.



[Российская государственная
| детская библиотека
Тимур нарисовал и ещё одну картину с морем и с горами.

По сопкам бегут и кувыркаются в море японские самураи, их преследуют

дальневосточные пар-
тизаны с красными
звёздами на папахах.

— «И осталися,
как в сказке, как ма-
нящие огни, штурмо-
вые ночи Спасска...
И на Тихом океане
свой закончили по-
ход», — пропел Гай-

дар. — Только не со-

всем, был у нас и ещё один подходящий для твоего художества случай. Пом-
нишь? «Нас побить, побить хотели... Нас побить пыталися...»

Тимур знал много военных песен и быстро сообразил. И вот какая появи-

лась картинка.

Зубастый китайский генерал-милитарист Чжан Цзо-лин, прозванный

«маньчжурским тигром», удирает от красной конницы.

Напевая песенку о том, что китайские генералы «все вояки смелые», Гай-

дар пририсовал Чжан
Цзо-лину тигриный хвост,
на который наступил но-
гой красноармеец.

Теперь Тимур уже не
спрашивал, почему его
отец, начиная писать для
ребят, рисовал прежде все-

го волшебную красную
звёздочку: она ему писать
по-боевому помогала, растить из ребят нашу силу, будущую краснозвёздную

армию.

Выросли читатели Гайдара и всех врагов, которые на нас напали, ещё
крепче разбили и разгромили. И про это рисуют теперь множество картинок
наши советские ребята.

Рисуют ребята и про то, что было, и про то, что будет, и их мечта всегда
под красной звездой.

Николай Богданов
Обыкновенное дело

Полицейский участок на Офицер-
ской улице с тюремным помещением при
нём, или, как его чаще называли по ста-
ринке, съезжая, был ничем не примеча-
тельным местом столичного города
Санкт-Петербурга.

Здесь просыпались и приходили в чув-
ство на голых дощатых нарах подобран-
ные на улице пьяницы, сюда сажали мел-

полицейский

ких воришек, и здесь

унтер распекал проштрафившихся дворни-

Старое и неказистое, выкрашенное в
грязно-жёлтый цвет здание полицейского
участка с полосатой будкой перед ним не
числилось среди памятников архитектуры,
и поэтому возле него никогда не останав-
ливался любопытный путешественник.

Но 16 апреля 1852 года к этому ничем
не примечательному зданию зачастили ка-
реты, коляски, извозчики.

Так продолжалось почти неделю.

Затем специально выставленный поли-
цейский стал заворачивать все экипажи:

— Прошу проезжать. Посетителей до-
пускать к господину Тургеневу запрещено.

Если же седок был особенно настойчив
и к тому же, судя по виду, в немалых чи-
нах, то полицейский потихоньку добав-

— Сам государь император, говорят,
запретил...

Иван Сергеевич Тургенев знал, что на
съезжей ему придётся просидеть целый
месяц. Приказ царя был короток и кате-
горичен: «Посадить его на месяц под
арест и выслать на жительство на родину
под присмотр».

Тургенев возвращался мыслями на два
месяца назад.

24 февраля в Петербурге узнали, что
умер Гоголь.

«Гоголь умер... Гоголь умер...» — по-
вторял Тургенев в тоске.

«Гоголь умер! — написал он, придя до-
мой и едва сбросив шубу. — Какую рус-
скую душу не потрясут эти два слова!..
Он умер, этот человек, которого мы теперь
имеем право, данное нам смертью, назвать
великим...»

Эти несколько страничек, посвящённых
памяти великого писателя, Иван Сергеевич
на следующий день отослал в «Санкт-Пе-
тербургские ведомости». В тот же день
они вернулись к нему перечёркнутые
красными цензорскими чернилами. Выс-
шее начальство, боясь антиправительст-
венных выступлений, как и пятнадцать
лет назад, в дни гибели А. С. Пушкина,
запретило помещать в газетах какие-либо
отклики на смерть любимого всей Россией
писателя.

Тургенев решил послать свою статью

о Гоголе в «Мос
Кое-кто из друзей советовал ему быть
осторожнее и не печатать уже однажды
запрещённую статью. Они говорили, что
из-за этого у него могут быть неприят-
ности.

— За Гоголя я готов сидеть в крепо-
сти! — сказал Тургенев.

Статья была послана, напечатана в
московской газете, и вот Тургенев — аре-
стант в полицейском участке.

Впрочем, Иван Сергеевич знал и то,
что причиной его ареста послужила не од-
на статья о Гоголе. Статья была только
поводом, а настоящая причина — его рас-
сказы из цикла «Записки охотника», печа-

«Современнике» последние

тавшиеся
пять лет.

Он дал самому себе клятву не мирить-
ся с существованием крепостного права и
бороться с ним до конца.

И эти рассказы были исполнением
клятвы.

Первые дни пребывания на съезжей
Тургенев не очень ощущал неприятностей
своего арестантского положения.

Но когда о нашествии посетителей к
Тургеневу стало известно царю и когда по-
следовало запрещение допускать к аресто-
ванному кого бы то ни было, тут положе-
ние изменилось.

Только теперь Иван Сергеевич почув-
ствовал себя по-настоящему арестантом.

Он, правда, находился не в тюремной
камере с решёткой на окне, а в одной из
комнат квартиры частного пристава, жив-
шего при полицейской части. Друзья на-
несли книг, в комнате-камере была чер-
нильница, перо, бумага, даже карты. Мож-
но было писать, можно коротать время за
пасьянсом.

Но любая тюрьма — всё же тюрьма.

С одной стороны слышались приглу-
шённые женские голоса. Там разговарива-
ли дочери частного пристава.

Другая стена молчала. Тургенев ре-
шил, что за ней, видимо, кладовая или ка-
кое-нибудь подобное помещение.

Но на второй день одиночного сидения,
утром, за молчаливой стеной послышался
сначала спокойный, деловитый и как буд-
то даже доброжелательный разговор, потом
глухие удары плети, негромкий стон и
снова короткие деловитые фразы.

Тургенев сразу понял, что происходит
там, за стеной, и когда вскоре к нему
вошёл унтер, чтобы прибрать в ком-
нате, Иван Сергеевич, кивнув на стену,
спросил:

/////

— За что?

— Обыкновенное дело-с, — ответил ун-
тер (Тургенев узнал его спокойный го-
лос), — господа с записочкой прислали.
Чем-то не потрафил.

На следующий день за стеной опять
секли. Иван Сергеевич зажимал уши паль-

цами, чтобы не слышать.

Но не думать о том, что происходит за
стеной, он не мог.

Из далёких лет детства наплывали вос-
поминания.

В Спасском пороли на конюшне, в
Москве посылали вот так же с записочкой
в часть. В записочке часто рукой самой
маменьки Варвары Петровны бывало на-
писано: «Подателя сего убедительно про-
шу примерно проучить».

В доме Тургеневых не так уж часто
продавали крепостных, но равнодушное,
грубое унижение человеческого достоин-
ства крепостных, гувернанток, бедных
соседей-дворян, зависимых в чём-либо от
Варвары Петровны, нелепые прихоти ма-
тери, выдуманные от скуки и лени, её
самодурство, державшее всех в доме в
состоянии постоянного страха, — всё это
считалось самым обычным и нормальным
явлением.

Ивану Сергеевичу вспоминался старин-
ный дом на Остоженке, за квартал от
Москвы-реки, с белыми колоннами, низ-
кими антресолями, с обветшавшим бал-
коном, с неухоженным садом, — дом, в
котором жила мать, окружённая по-дере-
венски многочисленной дворней.

Дворецким тогда был Семён, красивый
мужчина лет тридцати. Держался он с
достоинством.
А надобно сказать, Варвара Петров-
на, заметив в ком-нибудь из прислуги хотя
бы какой-нибудь намёк на самолюбие,
тотчас начинала преследовать его, ста-
раясь оскорбить и унизить.

Она изводила Семёна мелкими при-
дирками довольно долго. Наконец, когда
он уже был доведён до последней степени,
наступила развязка.

За обедом его место было за креслом
барыни, по её требованию он наливал ей
воду в стакан из стоявшего перед ней
графинчика.

— Воды, — приказала Варвара Пет-
ровна.

Семён налил. Барыня поднесла стакан
к губам, потом поставила на стол, сказав,
что вода мутна.

Семён сменил воду в графине. Вновь
налитая вода оказалась слишком холодна.

Следующая — тепла; потом

— Добьюсь я наконец хорошей во-
ды? — вспылила Варвара Петровна и
бросила стакан чуть не в лицо дворец-
кому.

Семён побледнел, взял со стола гра-
фин и вышел. Вернувшись через несколь-
ко минут, он снова наполнил стакан.

Варвара Петровна отпила и сказала:

— Вот это вода!

У Семёна задрожали губы, он повер-
нулся к иконам и перекрестился:

— Вот ей-богу, перед образом клянусь,
я ту же воду подал, не менял!

На следующий день он в сермяге,
вместо щёгольского фрака, мёл двор. Из
дворецких Семён был разжалован в двор-

В дворниках он пробыл года три или
четыре, пока не поставили ' дворником
немого Андрея.

Немого Андрея Иван Сергеевич пом-
нил очень хорошо.

Этого добродушного великана Варвара
Петровна привезла в Москву после одной
из летних поездок по своим орловским
имениям.

Проезжая мимо одной деревни, она
заметила в поле пашущего крестьянина,
который поразил её своим необыкновен-
ным ростом. Варвара Петровна велела
остановить карету и позвать великана.

Лакеи долго кричали с дороги, но
мужик продолжал пахать, не обращая
на них никакого внимания.

На крики прибежал из деревни старо-
ста. Он-то и объяснил, что мужик, кото-
рый привлёк внимание барыни, глухо-
немой и зовут его Андрей.

— А так мужик трезвый, работящий,
во всём исправный, — сказал староста.

Варвара Петровна тут же распоряди-
лась, чтобы этого немого отправили в
Москву, и определила ему быть дворником.

Перед Иваном Сергеевичем вдруг ясно-
ясно встала картина их московского дво-
ра, обнесённого глухим дощатым забором,
и немой дворник в дальнем углу, за лопу-
хами, прижавшийся лицом к земле и об-

хвативший голову руками.

Все вокруг удивлялись: чего,



чудак убивается, счастья своего не по-
нимает. Чай, на крестьянской-то работе
семь потов за день сойдёт, а здесь работа
не трудная, еда хорошая, одёжа нарядная.
Живи да радуйся.

Однажды немой подобрал где-то ма-
ленькую собачонку-дворняжку, белую о
коричневыми пятнами, и поселил её в
своей каморке. Эта собачонка была един-
ственным живым существом, искренне
привязанным к нему. Может быть, она
чем-то напоминала ему деревню, его преж-
нюю жизнь.

И вот как-то собачонка попалась на
глаза Варваре Петровне и — что хуже
всего — зарычала на барыню, когда та
хотела её погладить.

Участь бедной дворняжки была тотчас
же решена. «Чтоб её сегодня же здесь не
было», — приказала Варвара Петровна.

Ослушаться приказа барыни никто
не смел. И могучий великан Андрей
тоже...

Иван Сергеевич совсем забыл, где он
находится. Забыл, что за окном серые
каменные петербургские улицы, казённые
жёлто-белые фронте

еоя друг

к другу угрюмые многоэтажные здания, —
он был в старой Москве, с её прихотливо
искривлёнными улицами и переулками,
замысловатыми тупиками, с удобными
барскими особняками, с ещё сохранивши-
мися барскими усадьбами в самом центре
города.

Перед ним вставал не только внешний
облик Остоженки до мельчайших подроб-
ностей, до рисунка досок забора, до зелё-
ной бочки, в которой немой Андрей возил
воду с фонтана, что возле Александровско-
го сада, на него повеяло духом, царившим
тогда в тургеневском доме.

И появление нового дворника, насиль-
но оторванного от родных, от привычного
уклада жизни и обречённого в Москве на
тоскливое одиночество, и история с его

собачонкой — всё

было обыкновен-

ным делом. Таким же обыкновенным, как
порка в участке по господской записочке.
И вдруг Ивану Сергеевичу в судь-
бе немого Андрея открылось, может быть,

самое страшное в крепостном праве —
проникновение крепостничества в самую
плоть и кровь людей, примирение с ним,
которое заставляет смотреть на него —
особенно если тут нет кровавых истяза-
ний или обмена людей на породистых гон-
чих, — как на обыкновенное житейское
дело.

Рука сама собой нашла на столе перо.

«В одной из отдалённых улиц Моск-
вы, — начал писать Иван Сергеевич, при-
двинув к краю стола стопку чистой бу-
маги, — в сером доме с белыми колон-
нами, антресолью и покривившимся бал-
коном жила некогда барыня, вдова,
окружённая многочисленною дворней».

Когда месяц спустя Иван Сергеевич
вышел из квартиры частного пристава на
Офицерскую улицу (правда, выслушав при
этом «высочайшее» предписание немед-
ленно выехать из столицы на родину), в
его портфеле лежал новый, написанный
во время отсидки на съезжей, рассказ.

Это был рассказ «Муму».

МУМУ

(Отрывок из рассказа)

...А между тем в ту самую пору
по Т... у шоссе усердно и безостано-
вочно шагал какой-то великан с меш-
ком за плечами и с длинной палкой
в руках. Это был Герасим. Он спе-
шил без оглядки, спешил домой, к
себе в деревню, на родину. Утопив
бедную Муму, он прибежал в свою
каморку, проворно уложил кое-ка-
кие пожитки в старую попону, свя-
зал её узлом, взвалил на плечо, да и
был таков. Дорогу он хорошо заме-
тил ещё тогда, когда его везли в
Москву; деревня, из которой барыня
его взяла, лежала всего в двадцати
пяти верстах от шоссе. Он шёл по
нём с какой-то несокрушимой отва-
гой, с отчаянной и вместе радостной
решимостью. Он шёл; широко рас-
пахнулась его грудь; глаза жадно и

прямо устремились вперёд. Он торо-
пился, как будто мать-старушка жда-
ла его на родине, как будто она зва-
ла его к себе после долгого стран-
ствования на чужой стороне, в чу-
жих людях... Только что наступив-
шая летняя ночь была тиха и тепла;
с одной стороны, там, где солнце за-
катилось, край неба ещё белел и
слабо румянился последним отбле-
ском исчезавшего дня, — с другой
стороны уже вздымался синий, се-
дой сумрак. Ночь шла оттуда. Пере-
пела сотнями гремели кругом, вза-
пуски перекликивались коростели...
Герасим не мог их слышать, не мог
он слышать также чуткого ночного
шушуканья деревьев, мимо которых
его проносили сильные его ноги; но
он чувствовал знакомый запах по-
спевающеи ржи, которым так и вея-
ло с тёмных полей, чувствовал, как
ветер, летевший к нему навстречу,—
ветер с родины, — ласково ударял
в его лицо, играл в его волосах и бо-
роде; видел перед собою белеющую
дорогу — дорогу домой, прямую,
как стрела; видел в небе несчётные
звёзды, светившие его путь, и, как
лев, выступал сильно и бодро, так
что, когда восходящее солнце озари-
ло своими влажно-красными лучами
только что расходившегося молодца,

между Москвой и им легло уже
тридцать пять вёрст... Через два дня
он уже был дома, в своей избёнке, к
великому изумлению солдатки, кото-
рую туда поселили. Помолясь перед
образами, тотчас же отправился он
к старосте. Староста сначала было
удивился; но сенокос только что на-
чинался: Герасиму, как отличному
работнику, тут же дали косу в ру-

ки, — и пошёл косить он по-старин-
ному, косить так, что мужиков толь-
ко пробирало, глядя на его размахи
да загрёбы...

А в Москве, на другой день после
побега Герасима, хватились его. По-
шли в его каморку, обшарили её,
сказали Гавриле. Тот пришёл, по-
смотрел, пожал плечами и решил,
что немой либо бежал, либо утоп
вместе с своей глупой собакой. Да-
ли знать полиции, доложили бары-
не. Барыня разгневалась, расплака-
лась, велела отыскать его во что бы
то ни стало, уверяла, что она нико-
гда не приказывала уничтожать со-
баку, и наконец такой дала нагоняй
Гавриле, что тот целый день только
потряхивал головой да приговари-
вал: «Ну!» — пока дядя Хвост его не
урезонил, сказав ему: «Ну-у!» На-
конец пришло известие из деревни
о прибытии туда Герасима. Барыня
несколько успокоилась; сперва бы-
ло отдала приказание немедленно
вытребовать его назад в Москву, по-
том, однако, объявила, что такой не-
благодарный человек ей вовсе не ну-
жен. Впрочем, она скоро сама после
того умерла; а наследникам её было
не до Герасима: они и остальных-то
матушкиных людей распустили по
оброку.

И живёт до сих пор Герасим бо-
былём в своей одинокой избе; здо-
ров и могуч по-прежнему и работает
за четырёх по-прежнему и по-преж-
нему важен и степенен. Но соседи
заметили, что со времени своего
возвращения из Москвы он ни од-
ной собаки у себя не держит. «Впро-
чем, — толкуют мужики, — на что
ему собака! к нему на двор вора осе-
лом1 не затащишь!» Такова ходит
молва о богатырской силе немого.

И. Тургенев

1 Осел — накидная петля, аркан.
НАВЕКИ В СТРОЮ
Всё началось с пастухов.

Мы не знаем точно, когда, где и кто
первый начал изучать звёзды. Вероятнее
всего, это было в южных странах, где пас-

долгие ночи следили за



мерцающим светом звёзд, за тем, как тихо
и плавно совершают они своё неудержимое
движение в бесконечной глубине неба. Их
воображение населяло небесный свод фан-
тастическими чудовищами, героями или
просто теми животными, которые больше
всего занимали мысли пастухов. До наших
дней на звёздных картах сохранились на-
звания созвездий: Телец, Скорпион, Воло-
пас, Малый Пёс, Большая Медведица... Эти

тем безвестным людям,

даже не умея

писать, не зная
етики, заложили

основы астрономии — этой самой древней и
самой сложной науки.

Жителям больших городов почти не-

знакомо то чувство, которое испытывает

когда он остаётся один на один 9 беско-
нечной Вселенной. В наших городах небо
часто затянуто дымкой тумана и даже са-
мые яркие звёзды едва видны в просветах
между домами. Зато в степи, в открытом
поле, где воздух чист и прозрачен, взору
человека открывается вся величественная
картина мира, в котором мы живём.

Уже очень давно, примерно пять тысяч

люди

только по звёздам находили в бескрайней
пустыне или в открытом море свои неви-
димые дороги. И в наше время нередко

бросает

чтобы проверить по ним, не сбился ли он с
дороги. Если нет компаса, Полярная звез-
да— самая яркая в созвездии Малой Мед-

:ти для наблюдения звёзд
самым простым инструмен-

том. Это был примитивный угломер — две
линейки, соединённые шарниром, и шкала,

градусы.



звезды над горизонтом и приблизительно
определить географическую широту того
места, где находишься. Этим же инстру-

ментом определялось и относительное пе-
ремещение планет среди других звёзд.
Измерения получались очень грубыми, не-
точными, и всё же с помощью такого угло-
мера, какой сейчас может легко изгото-
вить каждый школьник, были сделаны ве-

личайшие

димое перемещение на небесном своде
Луны, Солнца и планет, польский учёный
Николай Коперник сумел правильно объ-
яснить строение нашей Солнечной системы.
Он доказал, что это кажущееся движение
на самом деле объясняется тем, что Зем-
ля, как и другие планеты, вращается во-
круг Солнца и вокруг своей оси.

Новый, удивительный мир, полный зага-



шественники, не имея ни карт, ни компаса,

памятную ночь 7 января 1610 года, когда
итальянский математик Галилео Галилей
впервые направил на небо объектив само-
дельного телескопа. Эта первая подзор-
ная труба давала меньшее увеличение, чем
современный би-
всё же в

таз, он обнаружил
горы. Нам, уже при-
выкшим к фотогра-
фиям лунной поверх-

дел такое, о чём до
него никто даже не
догадывался. Блед-

го Пути разделилась
на множество сла-
бых звёзд. На Луне,
которая казалась

нацелив свой
телескоп на Юпи-
тер, Галилей увидел
у этой планеты че-
тырёх неизвестных
спутников. Перед ним оказалась как бы мо-
дель той Солнечной системы, которую от-
стаивал в своих трудах Коперник.

В наше время для наблюдения звёзд
мы располагаем приборами гораздо более

чем те простые инструменты.

сложными,
которыми
сколько ст

пользовались
элетий назад.

астрономы не-
Сейчас построе-

ны гигантские телескопы, наши заводы вы-
пускают очень точные и совершенные на-
вигационные инструменты, но основные
принципы их действия остались почти та-
кими же, как и прежде. Каждый корабль,
выходящий в открытое море, каждый само-
лёт, отправляющийся в полёт по незнако-
мой трассе, обязательно имеет на борту
угломерный инструмент — секстант, с по-
мощью которого штурман измеряет вы-
соту звёзд над горизонтом и так опреде-
ляет своё место в море или воздухе.

По звёздам находят свои дороги и меж-
планетные автоматические станции, посы-
лаемые к Марсу или Венере. Космические
корабли — это очень сложные и совершен-

приборов,

из них действуют

автоматически, другие управляются с Зем-
ли по радио. Они выполняют самые раз-
личные научные задания, но какие бы ис-
следования ни проводились в космосе, все-
гда необходимо, чтобы космический ко-

чтобы автоматы

пространстве. Для

могли принять команду по радио, антенна
корабля должна быть направлена к Зем-
ле. В полётах к далёким планетам космиче-
ские корабли прокладывают незримые до-

они не сбились с пути, на них устанавливают
специальные приборы, которые контроли-
руют полёт по звёздам. Они устроены
так, что автоматически выдерживают за-
данный угол между направлением на ка-
кую-нибудь яркую звезду и траекторией
полёта. В общем, это тот же угломер, ко-
торым пользовались древние, только более
совершенный и соединённый с органами
управления кораблём.

Но как бы хорошо ни работали автома-

звёздные дороги

всегда манили воображение смелых лю-
дей. Новая эра в истории астрономии, да
и вообще в истории нашей планеты, на-
чалась 12 апреля 1961 года, когда впервые

Юрий Гагарин совершил

домье дал^-, небывало иокие звезды

мическим блеском. Он впервые увидел
глубины Вселенной, не затуманенные зем-
ной атмосферой.

Имя и подвиг его навечно останутся в
памяти людей.
ОНДАТРА

В октябре после дождей неожи-
данно выпал снег. Стало холодно.
Небольшие водоёмы, мелкие речуш-
ки и болота покрылись тонкой кор-
кой льда. Ондатра вылезла из свое-
го домика с вечера, когда в воздухе
была ещё теплынь и,
казалось, ничто не
предвещало холодов.
Жила она недалеко
от моста, перекинуто-
го через маленькую
речку, берега кото-
рой заросли осокой
и камышом. Своё
жильё с выходом под
водой ондатра устро-

ила с лета. Что её заставило вы-
браться из домика в тот вечер, не-
известно, но резкий северный ветер
погнал обратно к жилью. Снегопад
не прекращался. Казалось, весь бе-
рег был покрыт белым нежным пу-
хом, из которого торчали пожел-
тевшие верхушки осоки и серые
метёлки камыша. Ночь ондатра
провела под старыми корневищами
тальника, где и вырыла себе нору.
Мороз крепчал. Зверёк тревожно
прислушивался к грохоту прохо-
дивших через мостик машин, испу-
ганно таращил глаза на яркий свет
фар и в страхе припадал к тёплой
земле.

Перед утром ондатра вышла из
норы, но знакомого запаха трав и
воды так и не услышала. Всё было
покрыто толстым слоем снега. Толь-
ко посредине речки синел лёд. Ве-
тер здесь дул с большой силой, на-

метая сугробы к прибрежным ка-
мышам. Замёрзнуть ондатра не мог-
ла. Её спасал густой шелковистый
мех охристо-рыжеватого цвета. Но
зверёк стремился к воде. Там, на
дне речки, водились вкусные раки,
мелкая рыбёшка и
росли сладковатые
корни трав. Неумело
расставляя ноги с
жёсткими волосами
по краям подошв и
пальцев, она тыка-
лась носом в гладкую
поверхность льда,
приближаясь всё бли-
же и ближе к мосту.

Шум грузовой машины прико-
вал её к месту. Оцепенев, она с
ужасом смотрела на приближаю-
щееся чудовище. Машина останови-
лась на мосту, открылась дверца
кабины, выскочил человек, держа
что-то тяжёлое в руке. В тот же миг
ондатра услышала звук пролетаю-
щего мимо неё предмета. Затем
раздался треск льда, и что-то ис-
чезло под водой. Зверёк метнулся в
пролом. Но если бы ондатра могла
понимать человеческую речь, она
бы услышала не особенно лестный
отзыв шофёра о себе:

— Чёрт бы её побрал, эту дол-
гохвостую крысу! Надо же было
дать мне промах и утопить завод-
ной ключ. Придётся у завгара про-
сить новый... Тьфу! — Кабинка со
стуком захлопнулась, машина по-
шла дальше, а ондатра уже спокой-
но плыла к своему домику.


Жил-был Зелёный Лес. И не просто Зелёный Лес, а Поющий Зелёный
Лес. Берёзы пели нежные песни Берёз. Дубы — стародавние песни Дубов.
Ивы — задумчивые песни Ив. И всё вокруг пело. Пела Речка. Пел Лесной
Родничок. Но звонче всех пели, конечно, птицы: синицы пели Синие пес-
ни, малиновки пели Малиновые песни, а щеглы — Щегольские.

И всегда, всегда в этом лесу раздавались:

Утром —
Весёлые,
Звонкие,
Розовые
Песни сосновые,
Песни берёзовые.

Бархатистые

И золотистые
Песни медовые.
Песни смолистые.

Вечером —
Разные,
Синие, красные.
Тёмно-лиловые
И родниковые
И очень приятные
Песенки мятные.

Так жил этот Поющий Лес. И всех радовали его песни: и Оленя, и Ли-
сицу, и Белку, и даже Зайца, которому Медведь на ухо наступил. И всем
было весело в этом Лесу. Но однажды неведомо откуда налетел злой хо-
лодный Песнеед. Испугался Зелёный Лес. Затрепетал, побледнел, пожел-
тел. А страшный Песнеед стал поедать все песни подряд.

На завтрак —
Весёлые,
Звонкие,
Розовые

Песни сосновые,
Песни берёзовые.

В обед —
Бархатистые
И золотистые
Песни медовые,
Песни смолистые.

За ужином —
Разные,
Синие, красные,
И родниковые
И очень приятные
Песенки мятные.

Угрюмым стал Лес. Он уже не пел, а печально шумел. Жёлтый Лес.
Осенний Лес. А потом и шуметь перестал. Листья его потускнели и опали.
И всё умолкло. И Речка умолкла. И Лесной родничок. А птицы стали соби-
раться в тревожные стаи.

И всем стало грустно в лесу: и Оленю, и Лисице, и Белке, и даже Зайцу,
которому Медведь на ухо наступил.

В лесу становилось всё тише, тише. И вот у каждого осталась одна по-
следняя песня:



Последние песни
Блестят

Между веток:

Вот песня Осинки,
Вот песня Берёзки,
Вот песенка Эха —
Одни отголоски.

Случилось так, что забрёл в этот лес Старичок-Снеговичок. Удивился он,
почему не слышно пения, которым славился этот Лес.

И сказали ему звери:

— Страшный Холодный Песнеед разгуливает по лесу и поедает все
песни. Помоги нам, — сказали звери. — Спаси последние песни Леса.

Взмахнул рукавами Старичок-Снеговичок и вытряхнул из своих рука-
вов тысячи тысяч снежинок. Они падали, падали и лёгким пушистым
одеялом покрывали последние песни. Речка покрылась льдом. Родни-
чок тоже. И там подо льдом была спрятана его песенка, словно горстка
серебряных монеток. Снежным пухом закутал Старичок-Снеговичок и пе-
сенку Берёзки. А птицы унесли свои песни в тёплые края до новых добрых
времён.

Ни одной песни не мог отыскать злой Песнеед в Белом Лесу. Засвистел
он и умчался неведомо куда.

Тихо, спокойно стало в Лесу.

Так родилась белоснежная Зима.

Овсей Дриа

Перевод с еврейского
Г. Сатира
Я БЫЛА В СТРАНЕ СУОМИ

Я была в стране Суоми,
Там, где лыжи в каждом доме,
Где стремглав слетают с вышки
Шестилетние мальчишки.

Мчится лыжник лет шести —
Коренастый Тойво.

Не успел он подрасти,
Но пока ещё в пути
Не догнал никто его.

Прыгнул раз,
Потом второй.

Не сробел

Перед горой.

Снова лыжник лет шести —
Синеглазый Матти.

Словно ласточка летит —
Попробуйте поймайте!

А кругом громады снега,
Серебром сверкает лёд,
Прямо с неба, прямо с неба
Начинается полёт.

Город солнцем переполнен,
Белизна глаза слепит.

Я смотрю — в морозный полдень
Под горой девчонка спит.

Спит на санках

Чья-то дочка,

Чья-то дочка-

Одиночка.

Почему тут мамы нет?

Только длинный лыжный след...

Мама прыгает с трамплина,
И бежит за мамой вслед
Длинный-длинный
Лыжный след.

А девчонке горя мало —
Спит спокойно на спине,
Под пушистым одеялом
Закаляется во сне.

Я была в стране Суоми...
Вспоминаю часто:
Снежный лес,
И низкий домик,
И девчонка — Аста.

Она была глазаста,
Ходила в тёплой блузке
И только слово «здрасте»
Могла сказать по-русски.

Всего одно словечко,

А как нас выручало!	/ <

Потрескивала печка,	(

Девчонка не молчала,

Пирог со свежей рыбой
Разрезала на части
И на моё «спасибо»
Смеясь сказала: — Здрасте!

Я улыбнулась Асте,
Она мне снова: — Здрасте...	

Всего одно словечко,
А как нас выручало!
Мы вышли на крылечко.
Девчонка не молчала.

И на прощанье снова,
Как пожеланье счастья,	«

Звучало это слово:
УМКА

— Ты знаешь, как построить хо-
рошую берлогу? Я научу тебя. Тебе
это пригодится. Нужно вырыть ког-
тями небольшую ямку и улечься в
неё поудобнее. Над тобой будет сви-
стеть ветер, а хлопья снега будут
сыпаться тебе на плечи. Но ты

лежи и не шевелись. Под снегом
скроются спина, лапы, голова. Не
беспокойся, не задохнёшься: от
тёплого дыхания в снегу появится
отдушина. Снег плотно засыплет те-
бя. Ты отлежишь бок, и у тебя за-
текут лапы. Терпи, терпи, пока над
тобой не вырастет огромный снеж-
ный сугроб. Тогда начинай воро-
чаться. Ворочайся что есть сил.
Боками обминай снежные стены.
Потом встань на все четыре лапы
и выгни спину: подними повыше
потолок. Если не поленишься, у
тебя будет хорошая берлога. Про-
сторная и тёплая, как наша.

Так белая медведица учила ма-
ленького медвежонка Умку. А он
лежал на боку около её тёплого
мехового живота и нетерпеливо
дрыгал задними ногами, будто ехал
на велосипеде.

В берлоге было темно. На дворе
стояла долгая полярная ночь.
И звёзды не просвечивали сквозь
плотную снежную крышу.

— Пора спать, — сказала медве-
дица.

Умка ничего не ответил, только
сильнее задрыгал лапами. Он не хо-
тел спать. Ему надоело спать.

Медведица стала причёсывать
пушистую шкурку Умки когтистой
лапой. Другого гребешка у неё не
было. Потом она стала мыть его

языком. Умка не хотел мыться. Он
вертелся, отворачивал голову, и
медведице пришлось придержать
его тяжёлой лапой.

— Расскажи про рыбу, — по-
просил Умка.

— Хорошо, — согласилась белая
медведица и стала рассказывать
про рыбу.

— В далёком тёплом море, где
нет льдин, живёт печальная рыба-
солнце. Она большая, круглая и
плавает только прямо. И не может
увернуться от зубов рыбы акулы.
Потому и печальная.

— А наше солнце тоже съела
акула, раз мы сидим в потёмках? —
спросил Умка и вздохнул: —Как
жалко, что солнце — рыба.

— Оно не рыба, — сказала мед-
ведица. — Оно плавает наверху.

— В верхнем море?

“ Да-

— Когда же оно приплывет?

— Спи, — строго сказала белая
медведица. — Когда ты проснёшься,
будет солнце и будет светло.

Умка вздохнул, поворчал, пово-
рочался и уснул.

(Продолжение на стр. 62)

Юрий Яковлев
В 1812 ГОДУ

В последних числах сентября 1812
года в Петербурге так же, как месяц, и
три, и год назад, утром бежали по ули-
цам в свои департаменты чиновники, в
послеобеденное время по Невскому прЬгу-
ливалась так называемая публика, во
дворцах и частных домах продолжались
балы и вечера, в определённые дни и ча-
сы собирались для бесед на литературные
или научные, религиозные или музыкаль-
ные темы многочисленные салоны и дру-
жеские сообщества. В общем, могло соз-
даться впечатление, что в столице Россий-
ской империи всё идёт по нерушимому,
заведённому распорядку.

Но так лишь казалось. В Москве —
Наполеон. И вот уже четвёртую неделю
именно это определяло настоящую жизнь
Петербурга, как, впрочем, и всей России.

Иван Андреевич Крылов жил на ка-
зённой квартире при Публичной библио-
теке, в которой он служил библиотекар-
ским помощником. От его квартиры до
библиотеки было всего несколько сот ша-
гов: спуститься со второго этажа, выйти
на улицу и повернуть за угол. Но за то
короткое время, в которое он ежедневно
проделывал этот путь, Иван Андреевич
обычно успевал о многом подумать.

Вчера Крылову попалась немецкая

книжка — поэма какого-то поэта из тех,
что теперь назывались романтика-
ми, — воспевающая египетскую экспеди-
цию французской армии. Иван Андреевич
пролистнул книжечку. На каждой страни-
це сразу бросалось в тлаза многократно
повторенное и цабранное крупным шриф-
том имя Наполеона. Может быть, в дру-
гое время Иван Андреевич и не стал бы
читать эту поэму, но сейчас Наполеон
вызывал особый интерес. Однако любо-
пытного в поэме ничего не оказалось.
Вся поэма состояла из трескучих фраз,
к тому же списанных из произведений
других стихотворцев. Самого Наполеона

словами. Он

поэт or

в меру своей бездарности малевал уже
созданный литераторами и живописцами
романтический образ великого полковод-
ца. Тут было и мраморное чело, и испепе-
ляющий взгляд, и неизменные треуголь-
ная шляпа с серым сюртуком. Эти тре-
угольная шляпа и серый сюртук, особен-
но почему-то серый сюртук, раздражали
Ивана Андреевича.

Утром, направляясь на службу и спус-
каясь по лестнице, Иван Андреевич вор-

— Серый сюртук. Подумайте только,
скоро будем воспевать его панталоны. Се-
рый... Ишь ты, серый...
И по старой привычке начал вертеть
слово и так, и эдак:

— Серый сюртук. Серая капуста. Се-
ра, что свинья, а зла, что змея. Что серо,
то и волк.

Тут, прервав его, с третьего этажа по-
слышался голос сослуживца по библиоте-
ке — поэта Николая Ивановича Гнедича,
и над перилами показалось его бледное,
с чёрной повязкой на одном глазу лицо.

— Иван Андреевич, доброе утро! Ка-
ково почивали? Погодите, вместе пойдём.

— Жду, — ответил Крылов.

Спускаясь, Гнедич услышал, что Иван
Андреевич сказал:

— Что серо, то и волк.

— Что? — переспросил Гнедич.

— Так, — ответил Крылов. — Пришла
на ум одна пословица.

— Новая басня?

— Да нет... А вы, Николай Иванович,
нынче будете у Алексея Николаевича?

— Непременно.

Дом директора Императорской публич-
ной библиотеки Алексея Николаевича
Оленина в Петербурге называли по моде
того времени в несколько возвышенном
стиле «убежищем искусства и литера-
туры».

Здесь часто можно было встретить
Крылова, Гнедича, Карамзина, Батюшко-
ва, Озерова и других литературных знаме-
нитостей. Здесь узнавали литературные
новости, читали новые произведения, го-
ворили о театре, книгах, картинах.

Низенький, худой, с большим носом,
Оленин, возможно, производил бы коми-
ческое впечатление, если бы не его ум,
обширные познания и умение сделать бе-
седу интересной и увлекательной.

Рассказывали, что знаменитый путе-
шественник Гумбольдт после вечера, про-
ведённого у Оленина, сказал, что он объ-
ехал оба земных полушария и везде дол-
жен был только говорить, а здесь с удо-
вольствием слушал.

Но с начала войны разговор и в этом
«убежище искусства и литературы» чаще
всего переходил на политику и обсужде-
ние известий из действующей армии. Тем
более, что близость самого Оленина и не-
которых из его постоянных посетителей
ко двору и к высшим сферам способство-
вала тому, что известия у Оленина были
самые свежие и самые достоверные.

Ещё за несколько комнат от гостиной
Иван Андреевич услышал громкий, уве-
ренный, поистине генеральский голос.

— Бонапарте уже пардону просит, —
гремел генерал. — А это уже что-нибудь
да значит!

Крылов заторопился.

Среди гостей он прежде всего увидел
незнакомого генерала, небрежно сидевше-
го в кресле, вытянув далеко вперёд длин-
ные ноги, и бывшего центром всеобщего
внимания.

Иван Андреевич поклонился от двери
общим поклоном и по стенке направился
к своему излюбленному месту — дивану в
углу возле окна.

— Иван Андреевич, вы уже слышали
о миссии графа Лористона? — спросил
Оленин.

— Нет, — остановился Крылов.

Несколько человек заговорили сразу,
и. Крылов в некотором замешательстве
повёртывался в одну и в другую стороны.
Оленин улыбнулся:

— Господа, позвольте мне рассказать
Ивану Андреевичу о новой попытке Напо-
леона вступить в переговоры о мире...

...Первые известия о вступлении фран-
цузов в Москву потрясли Россию. В эти
дни как-то не верилось, что для францу-
зов пребывание в Москве означает начало
их гибели. Правда, в России раздавались
отдельные голоса, говорившие об этом, и
прежде всего голос Кутузова. Но гораздо
больше было сомневающихся. Последую-
щие события как будто подтверждали
мнение Кутузова.

Наполеон, видимо, и сам скоро по-
нял, что попал в западню, почувствовал
приближение конца и заметался в поисках
выхода. На победу он уже не надеялся, он
хотел только с честью выйти из создав-
шегося положения.

Первое предложение Наполеона о ми-
ре привёз в Петербург из занятой Москвы
чиновник московского Воспитательного
дома.

Затем с московским помещиком Яков-
левым Наполеон прислал письмо, на кон-
верте которого было написано: «Брату
моему, императору Александру».

Оба предложения. остались без ответа.

Наконец, 22 сентября, Наполеон отпра-
вил бывшего французского посла в Рос-
сии графа Лористона к Кутузову в лагерь
русских войск, стоявших под Тарути-
ном. Об этом-то визите и говорили у Оле-

Лористон сказал Кутузову:
«Дружба, существовавшая между ва-
шим императором и нашим, разорвалась
несчастным образом по обстоятельствам
посторонним, и теперь удобный случай
восстановить её. Государь мой искренне
желает положить предел несогласиям
между двумя великими народами, и по-
ложить навсегда».

Кутузов отказался вести какие-либо
переговоры о мире.

. «При отправлении меня в армию, —
сказал он, — слово «мир» ни разу не упо-
миналось. — И добавил: — Меня прокля-
нёт потомство, если меня признают пер-
вым виновником какого бы то ни было
примирения: таков действительный дух
моего народа».

— Каков ответ, а? — загремел опять
генерал. — Поверьте мне, зверя обложили,
и скоро начнётся травля.

— Да, в настоящем положении Напо-
леон весьма напоминает окружённого зве-
ря, — заметил Оленин.

— Ловит волк, да ловят и волка, —
сказал Крылов.

Целую неделю Ивана Андреевича не
видели у Олениных.

Когда он вновь появился во флигеле
у Семёновского моста, то все сразу обра-

тили внимание на хитровато-весёлое вы-
ражение его лица.

У Оленина знали это выражение. Оно
означало, что Иван Андреевич написал
новую басню и был доволен ею. После
ужина он достал из кармана листок бу-
маги. Разговор за . столами сразу стих.
Крылов начал читать:

Иван Андреевич читал, что называет-
ся, артистически. Игрою голоса, лица он
так передавал смысл и картины, заклю-
чённые в его стихах, что перед слушате-

лями всё это
театра.

как на сцене

Когда Иван Андреевич кончил читать,
раздались дружные аплодисменты, возгла-
сы одобрения, восхищения. Какой-то офи-
цер с грохотом отодвинул стул, гремя
шпорами, побежал к Крылову и полез це-
ловаться.

Но, слушая похвалы, Иван Андреевич
думал о том, что скажет о его новой бас-
не человек, мнение которого сейчас было
ему дороже всякого другого. Сегодня ут-
ром он отослал по-школьнически аккурат-
но и старательно переписанную басню
княгине Катерине Ильиничне Голенище-

/

вой-Кутузовой, чтобы она со своими пись-
мами отправила её Михаилу Илларионо-
вичу — в действующую армию.
ля, Нея, Даву — пехота, артиллерия, ка-
валерия.

Но Кутузов разрушил замыслы Напо-
леона. 2 ноября казаки и гусары, обойдя
французов, заняли с боем город Красный,
через который должны были проходить
главные силы неприятеля. С этого боя на-
чалось шестидневное сражение, в котором
оставшееся войско Наполеона было разби-
то и рассеяно.

На следующий день после окончания
военных действий Кутузов под громкое
«ура» объехал выстроившуюся на жёлтых
полях русскую армию. .За ним несли
трофеи — французские знамёна. Золотое
шитьё блестело на солнце.

Вернувшись в ставку, Кутузов велел
поставить свою скамеечку прямо на ули-
це, уселся на неё, тяжело повернув голову
и искоса осмотрев густую толпу окружав-
ших его генералов и офицеров, достал из
кармана сложенный в несколько -раз ли-
сток бумаги.

— Вот послушайте, господа, какую
мне побасенку прислал наш баснописец
Крылов.

И тем же сипловатым, старческим, но
ясным и твёрдым голосом, которым он со-
всем недавно перед строем провозглашал:

«Слава русскому солдату!», Кутузов на-
чал читать басню Ивана Андреевича
«Волк на псарне».

Дойдя до строки «Пустился мой хит-
рец в переговоры», Кутузов остановился
и хитро подмигнул единственным глазом,
а произнеся слова ловчего «Ты сер, а я,
приятель, сед...», Кутузов за козырёк при-
поднял свою фуражку, и все увидели, как
бела его голова.

А он закончил басню, не надевая фу-
ражки :

Мгновенье все молчали, потом вдруг
кто-то из офицеров крикнул: «Ура!» К не-
му присоединились другие офицеры.

Стоявший вблизи ставки егерский
полк, услышав, подхватил «ура», и за
егерями — через холмы, лощины, поля,
перелески — по всему фронту покатилось,
набирая силу и громыхая, словно разы-
гравшийся в небе гром, победное русское
♦ ура».

ВОЛК НА ПСАРНЕ

Волк ночью, думая залезть в овчарню,
Попал на псарню.

Поднялся вдруг весь псарный двор.

Почуя серого так близко забияку,

Псы залились в хлевах и рвутся вон на драку;

Псари кричат: «Ахти, ребята, вор!»

И вмиг ворота на запор;

В минуту псарня стала адом.
Бегут: иной с дубьём,
Иной с ружьём.

«Огня! — кричат. — Огня!» Пришли с огнём.

Мой Волк сидит, прижавшись в угол задом.

Зубами щёлкая и ощетиня шерсть.
Глазами, кажется, хотел бы всех он съесть;

Но, видя то, что тут не перед стадом
И что приходит наконец
Ему расчесться за овец,
Пустился мой хитрец

В переговоры

И начал так: «Друзья! к чему весь этот шум?
Я, ваш старинный сват и кум,

Пришёл мириться к вам, совсем не ради ссоры;
Забудем прошлое, уставим общий лад!

А я не только впредь не трону здешних стад,
Но сам за них с другими грызться рад

И с волчьей клятвой утверждаю,
Что я...» — «Послушай-ка, сосед, —
Тут Ловчий перервал в ответ, —
Ты сер, а я, приятель, сед,
И волчью вашу я давно натуру знаю;
А потому обычай мой:

С волками иначе не делать мировой,
Как снявши шкуру с них долой».

И тут же выпустил на Волка гончих стаю.



ЛЕБЕДЬ, ЩУКА И РАК

Когда в товарищах согласья нет.
На лад их дело не пойдёт,
И выйдет из него не дело, только мука.

Однажды Лебедь, Рак да Щука
Везти с поклажей воз взялись
И вместе трое все в него впряглись;

Из кожи лезут вон, а возу всё нет ходу!

Поклажа бы для них казалась и легка:
Да Лебедь рвётся в облака,
Рак пятится назад, а Щука Тянет в воду.
Кто виноват из них, кто прав — судить не нам;
Да только воз и ныне там.
СТРЕКОЗА И МУРАВЕЙ

Попрыгунья Стрекоза
Лето красное пропела;
Оглянуться не успела,
Как зима катит в глаза.
Помертвело чисто поле;
Нет уж дней тех светлых боле,
Как под каждым ей листком
Был готов и стол и дом.

Всё прошло: с зимой холодной
Нужда, голод настаёт;

Стрекоза уж не поёт:
И кому же в ум пойдёт
На желудок петь голодный!
Злой тоской удручена,
К Муравью ползёт она:

«Не оставь меня, кум милой!
Дай ты мне собраться с силой
И до вешних только дней
Прокорми и обогрей!» —
«Кумушка, мне странно это:
Да работала ль ты в лето?» —
Говорит ей Муравей.

«До того ль, голубчик, было?
В мягких муравах у нас
Песни, резвость всякий час,
Так что голову вскружило». —
«А, так ты...» — «Я без души
Лето целое всё пела». —
«Ты всё пела? Это дело:
Так поди же, попляши!»

СОБАКА И ЛОШАДЬ

У одного крестьянина служа,
Собака с Лошадью считаться как-то стали.
«Вот, — говорит Барбос, — большая госпожа!
По мне, хоть бы тебя совсем с двора согнали.

Велика вещь возить или пахать!

Об удальстве твоём другого не слыхать;
И можно ли тебе равняться в чём со мною?
Ни днём, ни ночью я не ведаю покою:
Днём стадо под моим надзором на лугу,
А ночью дом я стерегу». —
«Конечно, — Лошадь отвечала, —
Твоя правдива речь;

Однако же, когда б я не пахала,
То нечего б тебе здесь было и стеречь».
НОВЫЙ МОРСКОЙ ПУТЬ в ИНДИЮ

Какая странная карта, вы только вгля-
дитесь в неё. Здесь изображён весь мир!
Позвольте, а где же тут Европа? Где Азия,
Африка? Ничего не разберёшь, какие-то
странные, непривычные очертания. А куда
девались обе Америки — Северная и Юж-
ная? Где Австралия, Антарктида? Вы их
не найдёте потому, что в далёкие времена
о них просто не знали.

Для того чтобы узнать мир таким, ка-
кой он есть на самом деле, понадобились
тысячи и сотни лет, отвага, мужество, на-
стойчивость мореплавателей, исследовате-
лей, открывателей новых материков, океа-
нов, островов.

Пятнадцатый век нашей эры.

Началась блестящая вереница великих
географических открытий. Одним из пер-
вых было открытие нового торгового пу-
ти в Индию вокруг Африки.

Маленькая Португалия, прижатая Ис-
панией к самому берегу .океана, имела
лишь один выход в свет через Атлантиче-
ский океан. А ей необходимы были новые
торговые пути, главным образом на Вос-
ток, в сказочно богатую Индию, на Остро-
ва Пряностей. Но путь туда через три мо-
ря, через пустыни и большие города Вос-
тока был закрыт для европейцев арабами
и турками.

А что, если попытаться идти другим
путём, вокруг Африки? Правда, это не
так-то просто, но попытаться можно.

В те далёкие времена никто не знал,
где кончается этот материк, не соединён
ли он с неведомой Южной Землёй, как
утверждали древние географы. Если ве-
рить знаменитому Клавдию Птолемею, то
под экватором стоит такая жара, что океан
кипит, как вода в кастрюльке на огне,
и паруса сами собой загораются. Птоле-
мей называл эту часть Атлантики «морем
тьмы», «морем сатаны», «зелёным морем
мрака». Такие описания нагоняли страх,
и португальцы долгое время очень мед-
ленно, осторожно пробирались к югу
вдоль западного берега Африки. Но чем
дальше они шли, тем становились смелее,
потому что плавать в этих водах было так
же хорошо, как и возле родной Португа-
лии. Никаких ужасов и в помине не было!
А сама Африка чем дальше к югу, тем
становилась зеленее, веселее. Кончались
жёлтые пески пустыни
Сахары, и начиналась
иная тропическая приро-
да, с густыми лесами и
широкими реками.
И вот настал день, когда на поиски но-
вого морского пути в Индию вышел с
тремя кораблями замечательный порту-
гальский моряк Бартоломеу Диаш — как
называют его, «гений мореходного дела».
Вот он уже миновал последний камен-
ный столб на берегу — падран. Такие стол-
бы они ставили в крайней южной точке,
какой им удавалось достигнуть. Диаш по-
шёл дальше. Его корабли попали в поло-
су сильных западных ветров, и он посте-
пенно стал удаляться от берегов в откры-
тый океан. Поднялась сильная буря. Но
маленькие корабли храбро шли вперёд.
Прошла неделя, началась вторая... Люди
измучились, но послушно выполняли во-
лю своего капитана. Диаш снова изменил
курс — он решил повернуть к берегу, что-
бы посмотреть: не кончился ли этот мате-
рик? К радости своей, Диаш убедился, что
берега заворачивали к востоку. И он при-
казал держать курс на восток. Корабли дви-

гались уже вдоль восточных берегов, под-
нимались к северу. Цель близка. А буря
всё не унималась. И моряки потребовали
наконец возвращения домой. Им ничего
не надо: ни богатств Индии, ни почестей,
ни славы! Уговорить их Диашу не удалось...

Сам он писал потом, что на сердце у него
так было тяжело, что ему казалось, будто
он там, у чужих берегов, навсегда оставил

Огибая материк на обратном пути,
Диаш увидел острую косу, которая далеко
вдавалась в море, он назвал её мысом Бурь.

Но король Португалии
в- мыс Доброй Надеж-
ды, в знак того, что не
всё потеряно и путь в
Индию будет открыт.

Т ак и случилось.
Только открыл его не
Бартоломеу Диаш, а
его счастливый после-

переименовал его

дователь — Васко да

В свою экспедицию
Васко да Гама отпра-
вился через десять лет
после Диаша, 8 июля
1497 года. Он плыл на
более усовершенство-
ванных кораблях, построенных под руко-
водством Диаша. Он пользовался его дра-

гоценными советами

наставлениями,

ведь сам'ую трудную, главную часть пути
Диаш уже прошёл...

Впереди лежали незнакомые воды Ин-
дийского океана. Арабский учёный, море-
плаватель Ахмед ибн Маджид провёл ко-
рабли Васко да Гама через океан к Индии,
ей на горе! Ибо с этого времени начались
торговля, завоевания, разбойничьи набеги,
покорение сильных городов.

Для науки важно было то, что на юге
Африка ни с какой землёй не соединена.
Заслуга этого открытия принадлежит Бар-
толомеу Диашу.

Но, когда мы говорим об открытии но-
вого морского пути в Индию вокруг Аф-

знаменательное

рики, мы связываем

событие с именем Васко да Гама, со дня
рождения которого в этом году исполняет-
ся пятьсот лет.

М. Гумилевская
мы
носим
ЗВЁЗДЫ
АЛЫЕ

ПРО КОМАНДИРА ВАСЮ

(Рассказ об украинском школьнике
Васе Чернушенко)

Пятеро октябрят пошли в лес за
грибами. И вдруг посередине посёл-
ка— стадо гусей. Три гуся вытянули
свои длинные шеи, распластали
крылья и, шипя, пошли на ребят.

— Ой, ой!—испугались ребята и
помчались кто куда.

Но тут они услышали громкий го-
лос своего командира Васи:

— Чего вы! Я тоже гусей боюсь,
только ведь их трое, а нас пятеро.
Неужели не победим? Делайте, как
я, и наступайте на гусей. Посмотрим,
что будет.

Вася растопырил руки и, сам, точ-

Это случилось летом. А как нача-
лась зима, заболела из Васиной звёз-
дочки октябрёнок Катя. Скучно Кате
одной дома лежать. Вот Вася и пред-
ложил своим октябрятам:

— Пусть каждый из вас напишет
Кате письмо и что-нибудь нарисует.
Ей веселее будет болеть.

И верно. Лежала девочка в посте-
ли, рассматривала рисунки своих
друзей и улыбалась.

Даже время у неё шло теперь
незаметно.

Поправилась Катя, пришла в шко-
лу, а Вася говорит ей:

но большой гусь, медленно пошёл
на гусей. Ребята сделали так же и
двинулись за ним. Прошли несколько
шагов и видят: остановились гуси, за-
хлопали крыльями и побежали в
сторону.

— Ура! — радостно закричали ок-
тябрята.

— В выходной тоже в школу
приходи.

— Это зачем? — удивилась Катя.

— Мы в выходной день теперь
для малышей детский сад у нас в
классе устраиваем, — объяснил Ва-
ся,— диафильмы им показываем,
книжки читаем, кукол их лечим.
Наиграются малыши, уйдут до-
мой, а Васина звёздочка свой класс
в порядок приводит. Но просто так
убирать класс скучно, вот Вася и пре-
вратил класс в океанский пароход, а
октябрят—в матросов.

— Полный вперёд!—командует
командир Вася, и октябрята разбега-
ются за щётками и тряпками.

Стала матрос Нина парту отодви-
гать, чтобы пол под ней подмести, а
капитан Вася сказал:

— Подожди! Иллюминатор слиш-
ком тяжёлый. Я сам, — и отодвинул
Нинину парту.

А первый помощник капитана Ко-
ля Костров набрал из кувшина пол-
ный рот воды, подошёл к цветам, ко-

торые на подоконнике стояли, и как
изо всех сил дунет! Цветы так и ока-
тил морской шторм или тропический
ливень. Хорошо им. Цветы без воды
жить не могут. И классной доске,
вернее, шверботу, хорошо. Его боц-
ман со штурманом с борта парохода
сняли и драить начали. Точно палубу.

Кончилась игра-уборка. За ней не
заметили октябрята, как на улице со-
всем темно стало. Посмотрел Вася

на притихших девочек и сказал:

— Увольнительную на берег даю
коллективную. Мальчики провожают
девочек, а потом расходятся сами.
Последним идёт домой капитан.

Вот он
дочки Вася!

какой — командир звёз-

Ю. Ермолаев

ЗАГАДКИ

Красненькая, маленькая,
Каждого с дороги сворачивает.

Кто это?

Шапочка зелёная
До ушей надвинута.

(xado поиээц')

В тёмном уголке живёт.
Шёлковую нить плетёт;
Он тайком сюда забрался,
Строить новый дом собрался.

(Мпц)

Зелёный поясок
В траве затерялся.

(vhndatnu)


А там, над лугами,
А там, над лугами.
Под облаком ястребы
Ходят кругами.

Сугроб оседает,
И через валежник
На солнце глядит
Удивлённый подснежник.
Серёжки подвесила
Старая ива.

Ручей под сугробом
Шумит

ВЕРБА

Сиянье, плеск и щебет во дворе..
А верба вся в пушистом серебре:
Вот-вот сорвутся да и улетят

Комочки этих сереньких утят.

Притронешься, погладишь — как нежны
Доверчивые первенцы весны!

РАННЕЙ ВЕСНОЙ

Не видать ни тропки, ни дороги —

Спит медведь, сопит в своей берлоге,

Гложет заяц тонкую берёзку,
Робко озираясь на ветру;

Застывают на берёзе слёзки,

Голубеют тихие рассветы;

Стали дни длиннее и светлей.

СКВОРЕЦ

На берёзе

во дворе

Есть жильё

у скворушки
Прилетел он

И восход верхушки золотит,
А под кочкой первый цветик ранний
Синим колокольчиком звенит...
дождик

«ЗДРАСТЕ1»

Вот и кончилась зима!

От такого счастья
Воробьи сошли с ума —
Всем горланят «Здрасте!».

«Здравствуй, Солнце! Чик-чирик!
Капайте, Сосульки!» —
Воробьиный слышен крик

В каждом переулке.

«Здравствуй, Лужа во дворе!
Здравствуй, Дождик первый.
Жук весёлый на коре,
Первый листик вербы!»

Со двора
скорее в сени
Мы несёмся

что есть сил:
Первый,
солнечный,
весенний,
Прыткий дождик
припустил!
Не зови ты.
Шарик,

Нас побегать
под дождём, —
Мы промокнуть
не желаем.
Мы под крышей
подождём.

Лифшиц

Весь в молниях блескучих,
За речкой, за бугром,
В больших лиловых тучах
Ворочается гром.
КЛЯТВА

День был хоть и майский, но сту-
дёный, ветреный, как в октябре. Ли-
пы совсем уж приготовились сбро-
сить румяные колпачки с туго закру-
ченных листьев, да раздумали — хо-
лодно. Только акации в палисадни-
ках бесстрашно распушивали на вет-
ру свои зелёные пёрышки.

И мальчишкам холод был нипо-
чём. Обжигая босые ноги о холодный
булыжник, они беспокойной стайкой
носились возле завода Михельсона,
чего-то нетерпеливо ждали.

Серпуховская улица жила своей
обычной жизнью: у пекарни вытяну-
лась длинная очередь за хлебом, по
мостовой лениво цокали ломовые ло-
шади, высекая подковами искры, из-
редка позванивал трамвай и скреже-
тал тормозами на поворотах.

Только за высокой дощатой сте-
ной завода было оживлённо. Сквозь
щели забора мальчишкам было вид-
но, как рабочие спешно наводили по-
рядок на заводском дворе, ровняли
дорогу от проходной к Гранатному
корпусу, посыпали её зернистым жёл-
тым гравием.

Ребята и свою помощь предлага-
ли, но старый рабочий Пётр Никифо-
рович, который всеми делами коман-
довал, сердито крикнул:

— Марш по домам! Простуди-
тесь, ишь холодина какой!

Ребята ничего не успели сказать
в оправдание — в это время грянул
марш и на Серпуховскую улицу из
переулка вышел военный оркестр. Му-
зыканты шагали посередине мосто-
вой и дули в ярко начищенные мед-

ные трубы. За оркестром выплыли
полковые знамёна — новые, празд-
ничные, красные,— а за ними беско-
нечной вереницей шагали молодые
красноармейцы. И если зажмурить-
ся, то слышалось, что это шагает
один очень большой и сильный чело-
век, крепко, на всю улицу, выстуки-
вая: раз-два, раз-два, раз-два!..

Ребята мигом пристроились впе-
реди оркестра и старались идти ши-
роким шагом, в такт музыке, и Ки-
рюшка старался, хотя и был меньше
всех.

Василий маршировал в составе
Варшавского красного полка право-
фланговым; он сразу заприметил
среди ребят своего меньшого братиш-
ку, узнал его по своему пиджаку, ко-
торый болтался на Кирюшкиных пле-
чах, как мешок.

Раскрылись окна в домах, остано-
вились прохожие, затормозил трам-
вай, и все смотрели на красноармей-
цев. И улица сразу стала празднич-
ной.

А ребята ни на кого не смотрели,
они, как и красноармейцы, глядели
вперёд и браво вошли в широко рас-
пахнутые ворота и вместе с оркест-
ром остановились у входа в Гранат-
ный корпус. И никто их не прогонял,
и сам Пётр Никифорович понимал,
что это будущие красноармейцы, ко-
торым тоже придётся защищать Со-
ветскую республику.

Раз-два, раз-два, раз-два... —
хрустит под ногами гравий, и красно-
армейцы вступают на расчищенную
рабочими дорогу, на которой ещё све-


жи полоски от железных грабель. По
бокам приветливо помахивают зелё-
ными пёрышками акации, за ними
живой стеной стоят рабочие: парад
принимают, первый парад своей мо-
лодой, только что созданной Красной
Армии.

Прошёл Варшавский красный
полк, Сводная караульная дружина,
за ними в Гранатный корпус потяну-
лись рабочие. Они заняли места вдоль
стен, между станками, на подоконни-
ках, предоставив середину огромного
цеха своим дорогим гостям. Маль-
чишки вошли в цех вместе с оркест-
ром.

Раздалась команда «вольно». Ва-
силий оглянулся. Кругом знакомые
лица, добрые и взыскательные взгля-
ды. Смотрят рабочие: худо одеты
красноармейцы. Шинели . пообтрёпа-
ны, в дырах, в опалинах — видно, по-
бывали в боях. Фуражки разные, на
некоторых ещё зимние папахи. Баш-
маки разбиты, но у всех ноги в но-
веньких зелёных обмотках.

Командиры — такие же юные, как
и красноармейцы, в таких же новень-
ких обмотках — прохаживаются пе-
ред строем, чего-то ждут, волнуются.

Рабочие узнали Василия. На за-
воде Михельсона он работал вместе
с отцом. Отца убили на фронте, а Ва-
силий вступил в Красную гвардию и
в Октябрьские дни семнадцатого го-
да штурмовал Зачатьевский мона-
стырь. Монастырь для революции ни-
какого интереса, конечно, не пред-
ставлял, но в нём засел буржуйский
штаб, и Василий вместе с дружинни-
ками вышибал его оттуда.

Василий поискал глазами Зину.
Вон она стоит на подоконнике, тере-
бит руками кончик красной косынки.
Губы сжаты, а глаза улыбаются —
улыбаются ему, Василию. Кирюшка
пристроился возле барабанщика и та-
ращит глаза на брата, первый раз ви-
дит его в военной форме.

Неожиданно прозвучала команда:
— Смир-но!

Шаркнули сотни ног и замерли.

И все мальчишки стали по коман-
де «смирно» — руки по швам, спины
выпрямили, животы втянули, вот
только глаза не научились слушать-
ся — скосились на боковую дверь.

Дверь распахнулась, и в цех во-
шло несколько человек.

На какой-то миг исчезли все зву-
ки, и тут же взметнулось «ура-а-а!» —
не по приказу командиров, а по
команде сердца: рабочие узнали Вла-
димира Ильича Ленина. Он шагал ря-
дом со Свердловым, в тёмном пальто,
в кепке, чуть сдвинутой набок. Под-
нялся вслед за Яковом Михайлови-
чем на трибуну, сбитую из свежевы-
струганных досок, остановился, по-
вернул лицо к людям и что-то сказал.
Улыбнулся, отчего щёточка усов
вздёрнулась кверху.

Никогда ещё стены Гранатного
цеха не слышали такого бурного ли-
кованья.

Владимир Ильич постоял минут-
ку, вынул из кармана часы и, вырази-
тельно постучав по крышке, посмот-
рел на командиров: чего же, мол, не
наведёте порядок. А командиры, как
мальчишки, не могут сдержать буй-
ной радости. Повернулись к строю и,
всё ещё не в силах согнать с лица
улыбку, весело скомандовали:

— Смир-но!

В огромном корпусе мигом стихло
и посветлело. То ли оттого, что май-
ское солнце пробило наконец студё-
ные тучи, то ли от улыбок и блеска
глаз.

Яков Михайлович раскрыл порт-
фель, вынул листок бумаги и, попра-
вив пальцами дужку пенсне, сильным
голосом произнёс:

— Сегодня у нас большой празд-
ник, торжественный день, товарищи.
Бойцы нашей юной, но уже проявив-
шей себя в боях Красной Армии при-


нимают торжественное обещание, да-
ют клятву на верность народу. Я бу-
ду читать текст торжественного обе-
щания, и каждый из вас повторит её
слова за мной.

Василий напружинился. Сейчас
он должен принести социалистиче-
скую клятву перед лицом своих това-
рищей по заводу, перед лицом само-
го Ленина. От волнения ему показа-
лось, что у него пропал голос.

Яков Михайлович подошёл к краю
трибуны. Владимир Ильич встал ря-
дом с ним.

Перед трибуной стайка мальчи-
шек — запрокинули головы, во все
глаза смотрят на Ленина. Владимир
Ильич снял кепку, и Кирюшка снял,
потом оглянулся на командиров — те
взяли под козырёк. Кирюшка поспеш-
но водворил на голову отцовскую сол-
датскую фуражку и крепко прижал
оттопыренный большой палец к виску.

Яков Михайлович кашлянул и на-
чал:

— Я, сын трудового народа,
гражданин Советской республики,
принимаю на себя звание воина рабо-
чей и крестьянской армии...

— Я, сын трудового народа... —
одним дыханием повторяли красно-
армейцы, и гулкие стены корпуса
отозвались эхом.

— Я обязуюсь... в борьбе за Рос-
сийскую Социалистическую республи-
ку, за дело социализма и братство
всех народов не щадить ни своих сил,
ни самой жизни..:

Василий не спускал глаз с Ле-
нина.

Владимир Ильич стоял неподвиж-
но, чуть подавшись вперёд; пальцы,
сжимавшие кепку, еле заметно вздра-
гивали; глаза не таясь говорили: вам,
молодым бойцам, предстоят тяжёлые
испытания, и партия вам верит, на-
род доверяет вам защиту своей сво-
боды, своей победы.

И в ответ слышалось:

— Я обязуюсь по первому зову
рабочего и крестьянского правитель-
ства выступить на защиту Советской
республики...

Пётр Никифорович смотрел на
Владимира Ильича и думал: «Ты,
Ильич, в юности дал клятву служить
народу, вызволить его из неволи. Ко-
гда ты дал эту клятву? Может быть,
в тот день, когда пришла страшная
весть о казни твоего старшего брата;
может быть, в камере Казанской
тюрьмы, когда был арестован за то,
что поднял голос против бесправия и
произвола на Руси; а может быть,
ещё раньше, в симбирском саду, слу-
шая рассказы отца о нужде и темно-
те народной. Никто не слышал этой
клятвы, но все знают о ней по твоим
делам, по подвигу твоей жизни. Ты
сдержал её, и я, старый рабочий, кля-
нусь вместе с сынами нашими защи-
щать нашу победу, нашу Советскую
власть».

Прозвучали последние слова клят-
вы...

Наступила торжественная минута
молчания, и командиры не спешили
нарушить её.

А после команды «Воль-но-о!» всё
смешалось. Рабочие подходили к
красноармейцам, жали им руки,
поздравляли. Красноармейцы при-
калывали себе на грудь красные
звёзды.

— Что это за звезда? — спроси-
ла Зина, подойдя к Василию.

— Это Марсова звезда, что зна-
чит военная, — ответил он.— А плуг
и молот — видишь, в середине звез-
ды — означает, что защищаем мы ра-
бочих и крестьян всего мира, — с гор-
достью добавил Василий.

— Марсова звезда — по-нашему,
Марксова, — сказал Пётр Никифоро-
вич. Глаза его были влажны.

Поздравляю вас, товарищ,
с принятием социалистической клят-
вы, — услышал Василий и поднял
глаза. Перед ним стоял Владимир
Ильич.
Василий отдал честь. Надо было
сказать какие-то очень важные слова,
но он смутился и не мог придумать
ничего торжественного, а Владимир
Ильич вдруг спросил:

— Вы женаты, товарищ?

Василий окончательно смешался
и бросил взгляд на Зину.

— Нет ещё, Владимир Ильич.

— А невеста есть?

Василий стал красный, как кумач.

— Невеста есть.

И Кирюшка, стоявший рядом, по-
нял, что о Зине говорит Василий, а
она спряталась за чью-то спину и за-
теребила концы косынки.

— Не забудьте пригласить на
свадьбу, — улыбнулся Владимир
Ильич Зине. — У вас будет хоро-
шая жена, верный товарищ, — ска-
зал он Василию.

— А вы, видно, фронтовик? —
спросил Владимир Ильич другого
красноармейца, бросив взгляд на его
старую, видавшую виды шинель.

— Так точно! — ответил боец, и
широкая улыбка осветила его лицо.

— Ваша семья в деревне? Ждут
вас, соскучились?

Владимир Ильич умел распозна-
вать людей, хотя все они были в сол-
датских шинелях, и умел прочитать
затаённые мысли.

— Так точно, в деревне. Собирал-
ся к ним ехать, да нельзя сейчас. Во:
когда буржуев добьём, тогда и по-
еду.

— Да, врагов у нас много, и по-
воевать придётся, — серьёзно ответа.
Владимир Ильич и, протянув рук;
Петру Никифоровичу, спросил: — Ну
а вы отдыхать не собираетесь?

— Какой там отдых, Владимир

Ильич, теперь у нас есть армия и ей
нужно оружие. Будем работать изо
всех сил.

Мальчишки, не отставая, ходили
следом за Владимиром Ильичём, о
чём-то перешёптывались, их что-то
сильно занимало.

Наконец, подталкиваемый ребя-
тами, Кирюшка спросил:

— Вот мы хотим знать, с каких
лет в Красную Армию принимают?

Взрослые на Кирюшку зашикали:
зачем такое озорство? А Владимир
Ильич дотронулся до солдатской фу-
ражки мальчика, понял, что это от-
цовская фуражка, и раз она на голо-
ве сына — значит, погиб отец, и
серьёзно ответил:

— Ты обязательно будешь крас-
ноармейцем, настоящим защитником
Советской страны. Правда?

— Правда! — ответил Кирюшка,
подняв глаза на Владимира Ильича.
И, встретив его по-дружески серьёз-
ный взгляд, повторил: — Правда!

Красноармейцы строились.

Рабочие встали по обе стороны
живой стеной.

Грянул марш.

Владимир Ильич смотрел на про-
ходящих мимо молодых, сияющих от-
вагой красноармейцев и думал о том,
что у молодой Республики Советов
есть крепкая, надёжная защита.

И Кирюшке показалось, что боль-
шой и сильный человек зашагал ещё
крепче, и теперь его шаг слышен, на-
верно, по всей советской земле: раз-
два, раз-два, раз-два!

Это было в субботу, в студёный
день 11 мая 1918 г ыа в Москве, на
заводе Михельсон.:, носящем теперь
имя Владимира Ильича.

). Воскресенская
ОТ САМОДЕЛЬНЫХ БОМБ
ДО PAKETHS-ЯДЕРНОГО оружия

В Москве, на улице Советской Армии,
вблизи площади Коммуны, построено
большое здание из бетона, мрамора и стек-
ла. К этому зданию направляются многие
люди — от школьников до стариков. При-
езжают сюда москвичи и жители Подмо-
сковья, бывают здесь советские люди из лю-
бого уголка страны, а также иностранные

У главного входа этого замечательного
здания, словно исполинские часовые, замер-
ли огромный танк и устремлённая в небо
внушительных размеров ракета, а во дво-
ре— пушки, танки, самолёты, бронепоезд и
другая военная техника.

Это — Центральный музей Вооружён-
ных Сил СССР, который переехал в новое
здание в 1965 году — к 20-й годовщине
победы над гитлеровской Германией. Мно-
го интересного можно увидеть в этом
музее.

В нём более двадцати просторных залов,
и в каждом из них есть много такого, мимо
чего нельзя пройти без волнения. Тут бое-
вая техника и портреты воинов-героев, зна-
мёна прославленных полков, дивизий Со-
ветской Армии и боевые награды, личное

оружие и вещи наших знаменитых полко-
водцев и многое, многое другое.

В залах музея выставлено различное
оружие. Много всякого оружия. Есть тут
образцы оружия, с которым красногвардей-
ские отряды поднимались на борьбу с цар-
ским самодержавием, с капиталистами и
помещиками; показано оружие, с которым
ваши деды, ребята, штурмовали Зимний
дворец и совершили Великую Октябрьскую
социалистическую революцию, а затем от-
стояли Советскую власть в борьбе с ино-
странными врагами и белогвардейцами;
выставлено оружие, с которым воины Со-
ветской Армии защитили Родину в Вели-
кую Отечественную войну, разгромили гит-
леровские полчища и штурмовали Берлин;
демонстрируется и современное оружие.

Короче говоря, в залах музея можно
увидеть многое, начиная от самодельных
мин и бомб до ракетно-ядерного оружия
наших дней. Всего и не перечислишь.

Мы вам, ребята, коротко расскажем
лишь об отдельных образцах оружия глав-
ным образом сухопутных войск, а также о
некоторых воинах, совершивших героиче-
ские подвиги с этим оружием.
ОРУЖИЕ БОЕВЫХ ДРУЖИН

На этом рисунке вы видите, ре-
бята, револьверы, пистолеты, вин-
товки, кинжалы и даже пики и са-
модельные бомбы. С таким оружи-
ем боевые рабочие дружины сража-
лись с царизмом в первую русскую
революцию 1905—1907 годов.

На разные хитрости шли те, кто
боролся с царизмом. Например, из-
готовлялись бомбы, похожие на кни-
гу. С бомбой-книгой легко можно
было пройти в любое место, не при-
влекая внимание полицейских. Не-
редко приходилось колоть врагов
самой обыкновенной пикой.

Мужественно и бесстрашно бо-
ролись против царского самодержа-
вия революционеры-дружинники.

РУССКАЯ СКОРОСТРЕЛЬНАЯ ПУШКА

Полное наименование этого орудия
длинное — русская трёхдюймовая полевая
скорострельная пушка образца 1902 года.

Создал эту пушку в 1902 году русский
учёный Н. А. Забудский. Из неё доблестные

советские воины вели огонь по иностран-
ным захватчикам и белогвардейцам в годы
гражданской войны, защищая Советскую
власть в нашей стране.

В то время такая пушка была самой
распространённой в войсках Красной
Армии.

О

7

с ВИНТОВКОИ В РУКАХ

Вот с таким оружием, как показано на рисунке, красногвардейцы и революционные сол-
даты шли на штурм Зимнего дворца, совершали Великую Октябрьскую социалистическую
революцию. Вооружены они были и винтовками, и пистолетами-маузерами, и пулемётами.

Изображённый здесь пистолет принадлежал участнику штурма Зимнего дворца
Я. С. Шаробурко. Конечно, не только такое оружие применялось в те дни. Например, в
Зимний дворец рабочие и солдаты ворва-

лись под гром орудийного залпа крейсера
«Аврора». По Зимнему дворцу, где укры-
лись министры Временного правительства,

били прямой наводкой пушки-трёхдюй-

мовки, был Зимний под прицелом и ору-
дий Петропавловской крепости.
САМОДЕЛЬНАЯ ПАРТИЗАНСКАЯ ПУШКА

Во время гражданской войны вместе с Красной Армией героически сражались за Совет-
скую власть отважные партизаны. Когда не хватало оружия, они изготовляли его сами.

Вы видите пушку, которую в 1919 году склепал из толстого железа партизан Андреев.

Зимой пушку ставили на сани, летом — на колёса.

Из этой самодельной пушки сибирские партизаны били контрреволюционные войска ад-
мирала Колчака.

ПУЛЕМЁТНАЯ ТАЧАНКА

Многие из вас, ребята, наверно, слыша-
ли задорную песню, в которой есть такие
слова:

«Эх, тачанка-ростовчанка,
Наша гордость и краса.
Конармейская тачанка,
Все четыре колеса».

Создали эту боевую песню поэт М. Ру-,
дерман и композитор К. Листов в 1937 го-
ду, к 20-летию Советской власти. Создали
песню про ту самую конармейскую тачан-
ку, которая во время гражданской войны
наводила ужас на врагов. И носилась та-
кая пулемётная тачанка на поле боя, унич-
тожая врагов метким пулемётным огнём.

Если кто из вас видел кинофильм «Ча-
паев», то, конечно, хорошо запомнил, какой
страх наводила на белогвардейцев чапаев-
ская пулемётная тачанка.

ПИСТОЛЕТ-ПУЛЕМЁТ

ПОГРАНИЧНИКА РЫЖИКОВА

Здесь показана пулемётная

тачан-

ка 23-го Царицынского полка 4-й Петро-
градской кавалерийской дивизии Первой
Конной армии.

В первый же день Великой
Отечественной войны, 22 июня
1941 года, в числе тысяч со-
ветских воинов отличился и по-
граничник лейтенант А. В. Ры-
жиков. Он проверял линии свя-
зи и внезапно столкнулся с
группой гитлеровцев. Лейте-
нант не растерялся, во врагов
полетели гранаты, и несколько
фашистских солдат сразу же
были убиты. В завязавшейся
схватке Рыжиков вырвал из
рук гитлеровца винтовку и
штыком заколол троих фаши-
стов. Остальные в панике бе-
жали.

Лейтенанту Анатолию Ры-
жикову было присвоено высо-
кое звание Героя Советского
Союза. А этот пистолет-пуле-



подарок отважному

лейтенанту от Ивановского
обкома партии.
ОРУЖИЕ ЗАЩИТНИКОВ
БРЕСТСКОЙ КРЕПОСТИ

Наверно, вы, ребята.

слышали о
защитниках

героических
Брестской

крепости. Свыше месяца
длилась в начале Вели-
кой Отечественной войны
знаменитая оборона этой
крепости на нашей запад-
ной границе.

Здесь показаны неко-
торые образцы оружия,
найденного после войны
при раскопках разрушен-



крепостных бастио-

1ногие

оказались на

ВИНТОВКИ
боевом

взводе. Это значит, что
мужественные защитники
крепости вели из них
огонь по наседавшим гит-
леровцам до последних
минут своей жизни.

ЗНАМЕНИТЫЕ «КАТЮШИ»

В боях против фашистских захватчиков
грозным оружием были реактивные мино-
мёты, которые вскоре получили ласковое

название

«катюши».

В начале Великой Отечественной войны
была сформирована первая в нашей армии
батарея реактивных миномётов из шести

ПРОТИВОТАНКОВОЕ РУЖЬЕ
Г. С. КАГАМЛЫКА

В борьбе с немецко-фаши-
стскими танками в Великую
Отечественную войну успешно
применялись противотанковые
ружья системы Дегтярёва об-
разца 1941 года. На этом сним-
ке показано одно из таких ру-
жей, которое принадлежало
Герою Советского Союза Г. С.
Кагамлыку.

Почётное звание Героя ком-
сомолец сержант Григорий Ка-
гамлык получил за подвиг, ко-
торый он совершил в 1943 году
в бою у села Никольское, Кур-
ской области. В этом бою от-
деление противотанковых ру-
жей под командой Кагамлыка
приняло на себя удар вражес-
кого пехотного батальона, под-
держанного пятью танками и
самоходными артиллерийскими
установками. Три атаки про-
тивника отразили советские
воины.

Григорий Кагамлык из сво-
его противотанкового ружья
подбил два фашистских танка
и самоходное' орудие. Смелый
воин был тяжело ранен, но по-
клялся не отступить ни на шаг
и с честью выполнил свою
клятву.

установок. 14 июля 1941 года эта батарея дала свой залп по врагу на железно-
дорожной станции Орша. Гитлеровцы поняли, что у русских появилось новое и
оч.ень грозное оружие. Ведь каждая такая установка всего лишь за 7—10 се-
кунд могла произвести 16 выстрелов. Летели снаряды на расстояние более г
8 километров и почти одновременно все 16 со страшной силой разрывались в
расположении противника. А представляете, ребята, что творилось у гитле-
ровцев, если давали по ним залп сразу все шесть реактивных установок? Командовал
этой батареей капитан Флёров Иван Александрович. Воины батареи отличались во многих
боях, обрушивали на фашистов тысячи смертоносных снарядов. А 7 октября 1941 года на
территории Смоленской области батарея реактивных миномётов оказалась в окружении. Но

не попала в руки врага новая,
секретная техника! По прика-
зу командира батареи артил-
леристы взорвали все боевые
установки и стали выбираться
из окружения.

При уничтожении первой
установки капитан Флёров по-
гиб. Впоследствии он был на-
, граждён орденом Отечествен-
г-1 ной войны I степени.
снайперская винтовка имени двух героев

Если на обыкновенную винтовку установить специальное приспо-
собление — оптический прицел, — такая винтовка становится снайпер-
ской. Из неё лучше видна цель, в руках меткого стрелка-снайпера она
превращается в оружие, которое почти всегда бьёт без промаха.

Вот одна из таких винтовок.

В сражении под Ростовом-на-Дону в 1941 году погиб смертью храб-
рых политрук стрелковой роты Хусен Андрухаев. Он удерживал со сво-
ей ротой рубеж обороны и отражал атаки противника. И когда гитле-
ровцы окружили его, политрук Андрухаев не растерялся: он взорвал
две противотанковые гранаты, погиб сам и уничтожил окруживших его
врагов. Ему было посмертно присвоено звание Героя Советского Сою-
за. В память о Хусене Андрухаеве командование полка присвоило его
имя снайперской винтовке.

Защищая Сталинград, снайпер-коммунист гвардии старшина Ни-
колай Ильин истребил из этой, ставшей знаменитой, винтовки 146 вра-
жеских солдат и офицеров. Родина удостоила Николая Ильина высо-
кого звания Героя Советского Союза. В 1943 году отважный снайпер
пал в бою под Белгородом. К этому времени он уничтожил 494 гит-
леровца.

Прославленная снайперская винтовка, теперь уже имени двух Ге-
роев Советского Союза, была вручена третьему знатному снайперу —
коммунисту Афанасию Гордиенко. Он продолжал беспощадно
истреблять из этой винтовки фашистских захватчиков.

На рисунке снайперская винтовка имени Героев Советского Союза
Ильина.

Андрухаева и

В прошлую войну на фронтах сражались тысячи снайперов, и каждый из них имел на
своём боевом счету десятки и сотни уничтоженных гитлеровцев.

ПУШКА №268363

Это — семидесятишестимиллиметровая пушка образца 1942 года. Таких пушек очень
много было в войсках Советской Армии, и участвовали они в боях до самой победы над
врагом.

Мужественно сражался с немецко-фашистскими захватчиками расчёт пушки №268363,
изображённой на рисунке. Командир этого орудия сержант Т. Кашкарбаев, наводчик еф-
рейтор К. Елистратов и заряжающий ефрейтор А. Карташев прошли со своим орудием
трудный боевой путь от Сталинграда до Севастополя.

Немало живой силы и техники врага уничтожили
гвардейцы своим метким огнём. Много километров по
трудным фронтовым дорогам прошла эта пушка, не-
сколько тысяч выстрелов было произведено из неё, но
всё же осталась она в полной сохранности.
СТАНКОВЫЙ ПУЛЕМЁТ АЛЕКСАНДРА ЖЕЖЕРИ

Станковые пулемёты системы «максим»
находились на вооружении нашей армии и
в гражданскую войну и в Великую Отече-
ственную. Много врагов Советской власти
было уничтожено меткими пулемётчиками.

А вот этот «максим» принадлежал стар-
шему сержанту Александру Жежере.

Храбро воевал за Родину Герой Совет-
ского Союза гвардии старший сержант
Александр Жежеря. В марте 1944 года ему
был вручён станковый пулемёт № 0181. Из
этого «максима» он за пять месяцев унич-
тожил свыше 400 гитлеровцев.

После гибели героя его пулемёт передавался лучшим пулемётчикам части, в которой
служил Александр Жежеря. Всего из этого пулемёта было уничтожено более 600 фашист-
ских захватчиков.

ВИНТОВКА Е. ДЕНИСОВА И ПИСТОЛЕТ-ПУЛЕМЕТ П. КОЛПАКОВА

Винтовкой образца 1891/30 г. были вооружены и те, кто сражался с не-
мецко-фашистскими захватчиками в пограничных боях в первый день Ве-
ликой Отечественной войны, и те, кто штурмовал Берлин.

Рядовой Е. Денисов, например, прошёл боевой путь с этой винтовкой
от Волги до самого Берлина. Только в уличных боях в Берлине он ис-
требил 33 гитлеровца.

А гвардии старший сержант П. Колпаков воевал с пистолетом-пулемё-
том системы Шпагина. В боях за Берлин метким огнём Колпакова было
уничтожено 300 вражеских солдат и офицеров. Отважному и умелому
воину было присвоено высокое звание Героя Советского Союза.

ОРУЖИЕ НАШИХ ДНЕЙ

Давно закончилась Великая Отечественная война.

Отгремели бои, враг был разгромлен, а наши воины, как и прежде,
стоят на защите Родины.

В послевоенное время появилось й новое оружие.

Самым мощным и грозным оружием наших славных Вооружённых
Сил является ракетно-ядерное оружие.

Мощные советские ракеты способны наносить сокрушительные уда-
ры по противнику в любой точке земного шара, без промаха сбивать
вражеские самолёты. Вот, например, 1 мая 1960 года американский шпи-
онский самолёт вторгся в воздушное пространство нашей Родины. Само-
лёт летел на большой высоте, и американцы считали, что ничто не поме-
шает ему выполнить разведывательное задание. Но они просчитались.
Советские воины сбили воздушного пирата первой же ракетой.

Так будет со всеми, кто посмеет нарушить наши священные рубежи. На страже нашей
Родины стоят Советская Армия и Военно-Морской Флот, оснащённые первоклассным ору-
жием. Они бдительно охраняют мирный труд советских людей, завоевания нашей великой
Отчизны.

С. Л е с к и н,
К. Карапетян
НЕБЕСНЫЕ СТРАННИКИ

В ночь на 1 января 1801 года пожилой
итальянский астроном, профессор Джузеп-
пе Пиацци (1746—1826), находился у се-
бя в обсерватории.

Напрягая усталые глаза, Пиацци за-
метил в давно знакомом созвездии новую
светлую точку, новую звёздочку! Астро-
ном отлично помнил, что её не было ещё
несколько дней назад. Очевидно, она

тогда это не звезда,

вно... Но тогда...

новая планета!

Ведь только планеты могут передвигаться
«своим ходом» среди звёзд, менять поло-
жение на небе.

И действительно, новое светило оказа-
лось планетой, и открытие итальянского
профессора наделало шуму в учёном ми-
ре. Ведь за многие тысячелетия, как лю-
ди наблюдают небо, такое случилось толь-
ко во второй раз. За двадцать лет до
того, в 1781 году, английский астроном
Вильям Гершель открыл планету Уран, в
ту пору самую удалённую от Солнца.

Новая планета, её назвали Церерой (в

и ещё с десяток маленьких стран вроде
Швейцарии.

До открытия Пиацци в мировом про-
странстве между Марсом и Юпитером
был очень большой пустой промежуток,
где, по расчётам учёных, должна была бы
находиться планета. Церера этот проме-
жуток заполнила. Солнечная система
пришла в порядок, и учёные успокоились.
«Небесные законы нерушимы», — решили

Но успокоились астрономы ненадолго.
Уже через год почти на таком же расстоя-
нии от Солнца, как Церера, немецкий аст-

роном Г. Ольберс

малую

честь римской бог

1ия), имела

в диаметре всего 780 километров, её объ-
ём в 3000 раз меньше земного.

«Какая крошка!» — скажешь ты.

Ну, не такая уж крошка. Окруж-
ность Цереры около 2500 километров, а

поверхность 2



лометров. На ней свободно разместились
бы Франция, Италия, Германия, Англия

планету, названную Паллйдой. Диаметр
Паллады оказался равным 450 километ-

Этим дело не кончилось. В 1804 году
нашли Юнону, а 1807 год принёс чет-
вёртую малую планету — Весту.

Астрономы забеспокоились. Четыре
малые планеты оказались на том месте,
где «по правилам» полагалось быть одной
большой. Невольно явилась мысль, что
там когда-то и существовала одна боль-
шая планета, а потом планета почему-то
раскололась на части. Это предполагаемое
небесное светило учёные назвали Фаэтб-

Некоторые астрономы выдвигают дерз-
кое, почти фантастическое предположение,
что когда-то, миллиард лет назад и'пи бо-
лее, на Фаэтоне существовала цивилиза-
ция, подобная нашей, и катастрофа про-
изошла из-за термоядерной войны. Это
предположение сейчас нельзя ни доказать,
ни опровергнуть, но если было так, то это
грозное предостережение поджигателям
войны, современным агрессорам.

После открытия Весты прошло около
сорока лет, когда один любитель астроно-
мии открыл пятую маленькую планету —
Астрёю. И после этого малые планеты

стали открывать десятками

сотнями.

Они так малы, что их диаметр опреде-
лить невозможно. Эти небесные странни-
ки (даже и самые крупные из них — Це-

рера и другие) кажутся

телескоп не

кружками, как планеты, а просто яркими
точками. За это их прозвали астероида-
ми, то есть звёздоподобными телами
(«аструм»' — по-латыни «звезда»).

Оказалось, что между Марсом и Юпи-
тером, там, где некогда мог находиться
Фаэтон, широко раскинулся «пояс асте-
роидов» — более полутора тысяч обнару-
женных и десятки или сотни тысяч пока
не найденных крохотных небесных тел,
иные из которых просто большие камни.

На конец 1966 года астрономы насчи-
тывали 1685 астероидов, занесённых в
списки и получивших имена или поряд-
ковые номера.

Первые открыватели астероидов ис-
черпали для маленьких планеток все име-

на греческих, римских, финикийских и
прочих богинь. Астероидам стали давать
женские имена, взятые из календаря, а
то и просто сочинённые. Один из астерои-
дов советские астрономы назвали «Влади-
леной», в честь В. И. Ленина. Другой ас-
тероид называется «Морозовия» — по име-
ни известного русского революционера
Николая Александровича Морозова
(1854—1946). Он больше 20 лет проси-
дел в царских тюрьмах и, находясь в
заключении, написал много научных
трудов.

Мне вспоминается интересный случай.

астероидом «Морозовия».

связанный

27 октября 1944 года в Московском клубе
писателей состоялась встреча литераторов
с Н. А. Морозовым. Ему тогда уже испол-
нилось девяносто лет, но он был ещё кре-
пок, читал наизусть свои стихи, написан-
ные в крепости, делился воспоминаниями
о своей революционной работе. И он ска-
зал, хитро поблёскивая глазами из-под
очков:

— Что мне теперь? У меня есть своя
планета Морозовия. После смерти жильё
мне обеспечено, отправлюсь прямо туда.
И вас всех, товарищи, приглашаю!

Общий смех и аплодисменты были от-
ветом на эту остроумную шутку.

Население земного шара быстро ра-
стёт, и не за горами время, когда ему
станет тесно на нашей планете. Ещё ге-
ниальный Циолковский, отец космонавти-
ки, предсказывал, что люди, завоёвывая

околосолнечное пространство,

первую

очередь станут заселять астероиды. На
крупных астероидах, таких, как Церера,
Паллада, Юнона, Веста, разместятся це-
лые страны с огромными городами. А на
карликовых планетках будут просто кос-
мические посёлки с несколькими тысяча-
ми жителей. Они накроют свои владения
непробиваемыми прозрачными крышами
и там, в искусственной атмосфере, окру-
жённые вечной зеленью, будут жить и
трудиться.

Возможно, что в некоторых

астерои-

дах окажутся ценные металлы и минера-
лы. Их станут разрабатывать: ведь нед-
ра нашей планеты постепенно истоща-
ются.

Расстояния малых планет

Земли

исчисляются сотнями миллионов километ-
ров. Но есть группа астероидов (в отличие
от прочих им дали мужские имена), ко-
торые в своём движении по орбите очень
близко подходят к Земле. Так, астероид
Адонйс 7 февраля 1936 года приблизился
к Земле на 2 миллиона километров, а
Гермес 30 октября 1937 года находился от
нашей планеты всего в 580 тысячах кило-
метров, это только в полтора раза дальше
Луны.

И вот в 1966 году некоторые загранич-

ные газеты распустили слух, что в середи-
не июня 1968 года с Землёй столкнётся
астероид Икар и последствия этого столк-
новения будут ужасны.

Многие легковерные люди на Западе
уже перепугались и начали готовиться к
смерти, но точные математические расчё-
ты астрономов показывали, что Икар
пройдёт на расстоянии не менее 2—3 мил-
лионов километров от Земли и ни о каком
столкновении не может быть и речи.

Но, заглядывая в далёкое будущее, за
сотни и тысячи лет вперёд, учёные пола-
гают, что можно будет захватывать
астероиды, оснащать их мощными дви-
гателями и направлять в далёкий путь, к
другим звёздам, — искать планеты, где
человечество обретёт новую родину.

Построить такую ракету, чтобы она
достигла другой звезды, почти невозмож-
но: вес горючего должен превышать вес
самой ракеты в сотни тысяч раз. Астеро-
ид же сам будет горючим, его масса
постепенно станет превращаться в энер-
гию. А люди, устроив в каменной толще
своего обитаемого снаряда уютные жили-
ща, мастерские, оранжереи, будут защище-
ны от опасностей, грозящих хрупкой ра-
кете в мировом пространстве, и, сменяясь
поколение за поколением, дождутся кон-
ца своего грандиозного путешествия, кото-
рое может продолжаться сотни и тысячи


УМКА

(Продолжение)

Умка проснулся оттого, что у
него зачесался нос. Он приоткрыл
глаза — вся берлога была залита
нежным голубоватым светом. Голу-
быми были стены, потолок, и даже
шерсть большой медведицы была го-
лубой — её подсинили.

— Что это? — спросил Умка и
сел на задние лапы.

— Солнце, — ответила медве-
дица.

— Приплыло?

— Взошло!

— Оно голубое и с рыбьим хво-
стом?

— Оно красное. И никакого
хвоста у него нет.

Умка не поверил, что солнце
красное и без хвоста; он принялся
копать выход из берлоги, чтобы по-
смотреть, какое солнце. Слежав-
шийся плотный снег не поддавался,
из-под когтей летели белые ледя-
ные искры.

И вдруг Умка отскочил: яркое
красное солнце ударило ему в гла-
за пучком ослепительного света.
Медвежонок зажмурился и долго
не решался открыть глаза. А когда
снова приоткрыл их, ему стало ве-
село и щекотно. И он чихнул.
И, обдирая бока, выбрался из бер-
логи наружу.

Свежий, упругий ветер с тонким
свистом дул над землёй. Умка под-
ставил нос и почувствовал множе-
ство запахов: пахло морем, пахло
рыбой, пахло птицами, пахло зем-
лёй. Все эти запахи сливались в
один тёплый запах. Умка решил,
что это запах солнца — весёлой,
ослепительной рыбы, которая плы-
вёт по верхнему морю и которой не
страшна зубастая акула.

Умка бегал по снегу, падал,
катился кубарем, и ему было очень
весело. Он подошёл к морю, опустил
лапу в воду и лизнул её. Лапа ока-
залась солёной. Интересно, верхнее
море тоже солёное? Умка уселся на
берегу нижнего моря и стал ждать,
когда приплывёт печальная рыба-
солнце. Но она не приплывала.

Потом Умка увидел над скала-
ми дым, очень удивился и спросил
большую медведицу:

— Что там?

— Люди, — ответила она.

— А кто такие люди?

— Люди — это такие медведи,
которые всё время ходят на задних
лапах и могут снять с себя шкуру.

— И я хочу, — сказал Умка и
тут же попытался встать на задние
лапы.

Но стоять на задних лапах ока-
залось очень неудобно.

— Ничего хорошего в людях
нет, — сказала медведица. — От них
пахнет дымом. И они не могут под-
стеречь нерпу и уложить её одним
ударом лапы.

— А я могу? — поинтересовал-
ся Умка.

— Попробуй. Видишь среди
льдов круглое окошко в море? Сядь
у этого окошка и жди. Когда вы-
глянет нерпа, ударь её лапой.

Умка легко прыгнул на льдину
и побежал к полынье. Лапы у него
не разъезжались, потому что на

ступнях росла шерсть — он был в
валенках.

Медвежонок добрался до по-
лыньи и замер у её края. Он ста-
рался не дышать. Пусть нерпа ду-
мает, что он не Умка, а снежный
сугроб и что у сугроба нет ни ког-
тей, ни зубов. А нерпа-то не появ-
лялась! Вместо неё появилась боль-
шая медведица. Она сказала:

— Ничего ты не умеешь делать.
Даже нерпы поймать не можешь.

— Здесь нет нерпы, — рыкнул
Умка.

— Есть нерпа. Но она видит те-
бя. Закрой лапой нос.

— Нос? Лапой? Зачем?

Умка широко раскрыл малень-
кие глаза и удивлённо смотрел на
маму.

— Ты весь белый, — сказала
мама, — и снег белый, и лёд белый.
И всё вокруг белое. И только твой
нос чёрный. Он тебя выдаёт. Закрой
его лапой.

— А медведи, которые ходят на
задних лапах и снимают шкуры, то-
же прикрывают носы лапой? —
спросил Умка.

Медведица ничего не ответила.
Она отправилась ловить рыбу сай-
ку. На каждой лапе у неё было
пять рыболовных крючков.

(Продолжение на стр. 146)

Юрий Яковлев




ПОЧЕМУ МНЕ НРАВИТСЯ

СЛОН

И верблюды ходят горбатые,
Крокодилы здесь,

И медведица с медвежатами.
Словом, звери со всех сторон.
Но мне нравится только слон!
Со слоном я даже дружу.

Почему? Сейчас расскажу.

«Добрый день!» — я сказал бегемо
Бегемот молчит отчего-то.

Я к моржу тогда подхожу.
«Добрый день!» — говорю моржу.

Поздороваться глупым лень!
Только слон головой качает.
«Здравствуй, здравствуй!» — он
Почему мне нравится слон?
Потому что вежливый он.

ЕСЛИ Б Я СТАЛ

НЕУДАЧА

Отличные галоши,

А дождик не идёт — хоть плачь!

День, как назло, хороший.

На небе тучки — ни одной 1

У них, должно быть, выходной.
ЛЕДОХОД

Лёд идёт, лёд идёт!
Вереницей длинной
Третьи сутки напролёт
Проплывают льдины.

Льдины движутся гурьбой
В страхе и в тревоге,
Будто стадо на убой
Гонят по дороге.

Синий лёд, зелёный лёд,
Серый, желтоватый
К верной гибели идёт —
Нет ему возврата!

Кое-где на льду навоз
И следы полозьев.

Чьи-то санки лёд унёс,
Крепко приморозив.

Льдина льдину гонит в путь.
Ударяет в спину.

Не давая отдохнуть,
Льдина вертит льдину.

А ведь этой глыбой льда,
Толстой, неуклюжей,
Стала вольная вода,
Скованная стужей.

Пусть же тает старый лёд,
Грязный и холодный!

Пусть умрёт и оживёт
В шири полноводной!


ДРУЗЬЯ-ТОВАРИЩИ

День стоял весёлый
Раннею весной.

Шли мы после школы —
Я да ты со мной.

Куртки нараспашку,
Шапки набекрень —
Шли куда попало
В первый тёплый день.

Шли куда попало —
Просто наугад,
Прямо и направо,
А потом назад.

потом

обратно,

потом кругом.

потом

вприпрыжку,
бегом.

Весело бродили
Я да ты со мной,
Весело вернулись
К вечеру домой.

Весело расстались —
Что нам унывать?

Весело друг с другом
Встретимся опять!

С. Маршак

ЖАВОРОНОК

Марина пришла из школы гордая
и счастливая. Ещё бы, у неё в табеле
почти одни пятёрки.

— Бабушка!—торжественно об-
ратилась она ко мне. — А помнишь,
что ты мне обещала?

— Помню, — сказала я.

И вот в воскресенье я выполняю
обещанное: мы отправляемся с Ма-
риной на Птичий рынок, пока только
на разведку.

Сначала мы ехали на метро, по-
том на трамвае. В трамвае народу
было очень много. У всех какие-то
сумки, корзины, клетки... Кто вёз

кроликов, кто щенят, кто птиц, а один
мужчина запихнул под сиденье боль-
шую собаку с завязанной мордой.
И никто никого не ругал, хотя возить
животных в трамвае нельзя.

У Птичьего рынка сошли почти
все пассажиры. Сошли и мы. Спра-
шивать, где находится рынок, нам не
пришлось, потому что туда шли все.
Шёл и тот мужчина, который запихи-
вал под скамейку собаку. Она шла
рядом с хозяином, понуро опустив
голову и поджав хвост, будто пони-
мая, куда её ведут.
Человек с собакой повернул в
большие ворота рынка. Мы тоже по-
шли за ним и сразу очутились в цар-
стве рыб. И каких здесь только не
было рыбок! Чёрные, пёстрые, жёл-
тые и, наконец, золотые, с длинными
вуалевыми хвостами. Они плавали в
просторных аквариумах медленно и
важно.

— Бабушка, милая, купи мне
рыбку! Эту!.. Нет, эту!.. Нет, ту!..

Марина перебегала от одного ак-
вариума к другому, не зная, какую
рыбку выбрать.

— Мариночка, мы же сегодня
хотели только посмотреть, а купить
перед отъездом на дачу, — уговари-
вала я её, уводя от соблазна и... по-
падая в такое же соблазнительное
царство птиц.

Птицы были кругом, куда ни
глянь. Отовсюду неслось щёлканье,
свист и замысловатые трели перна-
тых певцов.

— Бабушка, птичку! Купи птич-
ку! Ну, самую маленькую, самую де-
шёвую! — умоляла Марина, подтас-
кивая меня к прилавку.

За прилавком стоял мужчина. Он
держал перед собой клетку, напол-
ненную птицами. Здесь были красно-
грудые снегири, вертлявые синички,
щеглы... Одни сидели нахохлившись,
другие; попискивая, прыгали с жёр-
дочки на жёрдочку или били клюви-
ками о решётку, стараясь вырваться
из плена.

Я не люблю держать в клетке
птиц. Мне жаль этих маленьких пер-
натых певцов, лишённых свободы.
Ведь куда приятней слушать их пес-
ни в лесу, в поле, следить за их сво-
бодным полётом. Вот поэтому я твёр-
до сказала Марине:

— Нет, не куплю!

И ни за что бы не купила. Но тут,
в углу клетки, я заметила небольшой
серый комочек. Это был жаворонок.
Взъерошенный, с разбитым клювом,

он совсем не был похож на того жа-
воронка, чья звонкая трель так раду-
ет нас.

— Хорошо, Марина, — сказала
я. — Давай купим вон ту, которая
сидит в уголке. Она больная. Мы её
вылечим, отвезём на дачу и выпу-
стим.

Но покупать больную, невзрач-
ную птицу совсем не входило в пла-
ны Марины.

— Нет, бабушка! — возразила
она. — Та некрасивая, лучше купим
эту. — И она показала на большого
красногрудого снегиря.

Не знаю, чем бы кончился этот
разговор, но тут вмешался прода-
вец. Очевидно, е.му хотелось скорей
избавиться от больной птицы. Он
подмигнул мне и сказал Марине, что
все птицы проданы и осталась лишь
та, которую хочет купить бабушка.
К моему удивлению, Марина тут же
согласилась взять жаворонка. Про-
давец откуда-то вытащил небольшую
коробочку и, ловко посадив туда
птицу, дал коробочку Марине.

Крепко прижав к себе драгоцен-
ную ношу, Марина заторопилась до-
мой. Мы быстро прошли мимо голу-
бей, собак и кошек, мимо кроликов и
других соблазнов и, нигде не задер-
живаясь, вышли за ворота рынка.

По дороге заехали в зоомагазин
и купили клетку. Взяли ту, что была
побольше. Пусть жаворонку будет
просторней — может, скорей попра-
вится.

Дома мы выбрали для клетки са-
мое светлое место на окне и впусти-
ли в неё жаворонка. Он сразу стал
биться о решётку, но, видя, что из
клетки не вырваться, сел на жёрдоч-
ку и нахохлился.

Вы видели когда-нибудь, как жа-
воронок высоко-высоко взвивается в
небо? И вот льётся оттуда его песня
и звенит, звенит, словно ручеёк. Слу-
шаешь её и не наслушаешься. Любу-
ешься полем зелёным, небом голу-
бым, и кажется, что не будет оно та-
ким прекрасным без песни, льющей-
ся сверху.

Я люблю песню жаворонка, и,
быть может, потому мне стало так
жаль нашего пернатого пленника. Он
сидел такой скучный, взъерошенный
и почти не клевал корм, который ему
ставила Марина.

— Ну поешь, маленький, по-
ешь!— уговаривала она птицу. — По-
правишься, и мы тебя сразу выпу-
стим!

Однако жаворонок никак не по-
правлялся. Всё больше и больше
взъерошивались его пёрышки, всё
хуже клевал он зёрна. Тогда мы ре-
шили его выпустить. Выпустить се-
годня... сейчас... Пусть не живёт в
неволе.

Через час, с жаворонком в клетке,
мы были уже на даче. День выдался
хороший, солнечный, и мы, не задер-
живаясь, пошли в поле. Мне очень
хотелось выпустить жаворонка са-
мой. Но дорогой передумала: пусть
это лучше сделает Марина. Ведь в её
маленькой жизни ей ещё не прихо-
дилось выпускать на свободу птицу.

Я поставила клетку посередине
поля, среди молодой зелени ржи.
Привязала к дверце длинный, тонкий

шнур. Потом мы отошли с Мариной
в сторону и спрятались за бугорок.
Оттуда хорошо были видны и клетка,
и птица. Было видно, как бьётся жа-
воронок, как хочется ему на волю.
Марина тихонько потянула бечёвку,
и дверца открылась.

Не сразу увидел открытую дверцу
наш пленник. Но вот заметил... на-
клонил головку... Теперь он уже не
бился о решётку, вся его фигурка с
вытянутой шейкой выражала недове-
рие. Так же недоверчиво и насторо-
женно вышел он из клетки. Вот и
свобода... Свободный! Жаворонок
встряхнулся, прилегли взъерошенные
пёрышки, и он сразу будто поправил-
ся; на какой-то миг прижался груд-
кой к земле и взвился вверх. Он под-
нимался всё выше... выше... к самому
голубому небу. Но вот, трепеща
крылышками, жаворонок словно
остановился, и вдруг полилась его пе-
сенка. Она журчала, переливалась,
звенела прямо над нами.

— Бабушка! Это он нам поёт!
Это он говорит спасибо!—зашептала
Марина. — Правда?

Кто знает! Может, правда гово-
рил нам спасибо, а может, просто ра-
довался свободе, — ведь люди ещё не
научились разгадывать то, что гово-
рят в своих песнях птицы.
Хромка

Наступило лето. Яблоки на де-
ревьях ещё зелёные, а вот клубника
уже начала поспевать. То там, то
здесь виднелись на гряде покрас-
невшие ягоды, и Мариночка каж-
дый день ходила их смотреть. Уж
очень ей хотелось поскорее клубни-
кой полакомиться.

Первыми созрели те ягоды, кото-
рые росли на солнце. Как увидела
их Марина, обрадовалась, прибе-
жала ко мне и спрашивает:

— Бабушка! Можно, я клубни-
ку сорву? Она уже красная.

— Конечно, можно, только луч-
ше завтра её сорви. За ночь она
ещё больше поспеет.

Утром Марина встала рано-ра-
но. Взяла корзинку и побежала в
сад клубнику собирать. Подбежала
к грядке, глянула и ахнула: все
спелые ягоды объедены. Заплакала
Марина.

— Не плачь, — стала я утешать
её. — Завтра ещё ягоды поспеют,
вот и соберёшь!

На другой день Марина ещё
раньше встала. Пришла в сад, а все
спелые ягоды опять объедены. Так
и повелось. Пока не поспела клуб-
ника — висит, а как покраснеет да
нальётся, обязательно со всех сто-
рон в дырочках, будто её клевал
кто.

Сначала мы на воробьёв дума-
ли. Чучело сделали и на гряды по-
ставили. Воробьи чучела боялись,
даже близко не подлетали, а клуб-
ника всё равно съедена.

Стали следить и скоро настоя-
щих воров обнаружили.'Оказалось,
это слизняки. Пробовали мы их со-
бирать, да не тут-то было! Выпол-
зали они на гряды ночью, а разве

в темноте их разглядишь? Так бы,
наверно, и остались мы без клубни-
ки, да, к счастью, скоро у нас по-
мощник объявился. А помощник
этот была жаба, самая обыкновен-
ная.

Появилась она в нашем саду не-
жданно-негаданно. Пошли мы как-
то с Мариной за водой. Открыли
калитку, смотрим — жаба сидит.
Она сидела около калитки так
близко, что Марина чуть-чуть на
неё не наступила. А жаба даже не
посторонилась. Сидит перед нами,
глаза выпучила и дорогу не усту-
пает. Марина испугалась. Уж очень
жаба показалась ей страшная.
Спряталась она за меня и говорит:

— Фу, какая противная! Не пу-
скай её в сад, бабушка.

— Почему не пускать? — спро-
сила я. — Жаба не виновата, что с
виду некрасивая. Зато она полез-
ная. Пусть к нам заходит да слиз-
няков собирать поможет. — Я от-
крыла пошире калитку и отошла в
сторону.

Жаба словно поняла приглаше-
ние. Она не торопясь перелезла че-
рез низкий порожек и неуклюже
заковыляла в сторону нашего дома.
Там под крыльцом она и посели-
лась.

Первое время Марина её боя-
лась. Ещё бы, жаба такая некраси-
вая: глаза выпученные, кожа вся
в бугорках, будто в бородавках.
А вдруг дотронешься до неё и у са-
мой бородавки вырастут! Но когда
я узнала Маринины опасения,
только рассмеялась. Ведь это всё
выдумки, от жаб никаких борода-
вок не бывает. А в доказательство
поймала жабу и долго держала её
в руках. Бородавки у меня не вы-
росли, но Марина всё равно боялась
её трогать.

Как я и ожидала, жаба оказа-
лась отличной помощницей. Теперь
нам уже не приходилось мучиться
и собирать слизняков. Жаба отлич-
но справлялась с ними и без нас.
Каждый вечер, едва заходило солн-
це, она вылезала из своего убежи-
ща и отправлялась на клубничные
гряды. Там она охотилась за слиз-
няками, да так старательно, что
уже через несколько дней Марина
начала собирать вкусные, налив-
ные ягоды.

На свою работу жаба выходила
всегда под вечер. Едва начинало
смеркаться, как она вылезала из-
под крыльца. Некоторое время бро-
дила возле дома, а потом отправля-
лась за добычей в сад или в огород.

К такому распорядку мы уже
привыкли и вечерами, когда выхо-
дили из дома, всегда глядели под
ноги, чтобы случайно не наступить
на жабу. Ведь жаба совсем нас не
боялась. Она знала, что здесь её ни-
кто не обидит, смело сидела на до-
рожке и даже не сторонилась, если
рядом проходил человек.

Но однажды к нам на дачу при-
ехали гости. Мы забыли их преду-
предить. Кто-то из гостей вышел
вечером в сад и нечаянно отдавил
нашей жабе лапу. С большим тру-
дом, волоча больную лапку, добра-
лась она до крыльца. Здесь её ут-
ром и увидела Марина. Забыв, что
боялась трогать её скользкую, боро-
давчатую кожу, Марина схватила
жабу на руки, прижала к себе и,
называя «красивой, милой и доро-
гой жабочкой», побежала ко мне.

Мы тут же осмотрели больную
лапку. Ссадин на ней не было, но
лапка была немного вывернута и
пришлось её забинтовать. Пока мы
бинтовали, жаба сидела спокойно.

Она как будто понимала, что мы
хотим ей помочь. Потом Марина
держала жабу, а я отгородила ей в
комнате угол. Ведь не могла же
она с больной лапой добывать себе
пищу.

Хромка, как назвала Марина
жабу, отнеслась к своему плену
спокойно. Она даже не пыталась
перелезть через доски, которыми
мы её загородили. Зато теперь мы
могли сами убедиться, как много
она ела. Мы только и делали, что
целые дни добывали для неё то гу-
сениц, то слизняков. Да, досталось
нам это время! Хорошо, что попра-
вилась наша больная скоро. Прав-
да, лапка у Хромки так и осталась
немного кривая, но она уже на неё
наступала.

Выпустили мы Хромку днём, и
в первый же вечер она заявилась к
нам в гости. Она стала к нам при-
ходить каждый день. Больная лап-
ка ей очень мешала взбираться по
крутым ступенькам, этот путь она
проделывала с большим трудом, но
всё-таки приходила.

Не знаю, что тянуло жабу в
дом. Возможно, она привыкла, а
возможно, ей нравилось, что Мари-
на каждый раз угощала её боль-
шой, жирной гусеницей. Хромка
брала угощение прямо из рук Ма-
рины и только после этого отправ-
лялась в сад на охоту.

Мы уже привыкли к таким по-
сещениям, когда вдруг однажды
Хромка не пришла. Не пришла и на
другой день, и на третий... Сначала
мы её ждали, потом стали искать.
Вместе с Мариной обыскали весь
сад. Оторвали доски ступенек и ла-
зали под крыльцо, разобрали по-
ленницу дров, но Хромку не на-
шли. Марина проливала горь-
кие слёзы, а я не знала, чем ей по-
мочь.

Прошла неделя. Мы уже потеря-
ли надежду увидеть Хромку, когда
неожиданно она нашлась. Нашли
мы её в большой, глубокой яме око-
ло нашего сада.

Эту яму вырыли недавно, для
электрического столба, вот в неё-то
и попала наша Хромка. Выбраться
из глубокой ямы, да ещё с больной
лапкой, она не смогла. К тому же
прошёл дождь и в яму натекло мно-
го воды. Бедняга сидела на малень-
ком выступе, еле уцепившись за не-
го лапками, и тоненько, жалобно
кричала. Этот крик мы и услыша-
ли. Думали, что в яме котёнок, а
это оказалась Хромка. Мы её сразу
узнали по кривой лапке. Я хотела
достать беднягу, но никак не мог-
ла дотянуться. Тогда Марина побе-

жала домой и принесла сачок. Мы
осторожно подцепили им Хромку,
вытащили и понесли домой.

Марина принесла ей гусениц, но
она не стала их есть и сразу отпра-
вилась отдыхать на своё место. Це-
лых два дня отдыхала Хромка, а
потом опять, как и раньше, стала
приходить к нам в гости. Она наве-
щала нас каждый вечер, до самой
осени. А осенью, когда наступили
холодные ночи и всем жабам при-
шло время ложиться в зимнюю
спячку, наша Хромка опять пропа-
ла. Однако на этот раз мы её не
искали. Мы знали, что Хромка тоже
ушла в своё убежище под крыль-
цом и тоже уснула до тёплых, ве-
сенних дней.

В. Чаплина

РЕЧНАЯ РЕЧЬ

Вьётся речка небольшая,
Средь полей и рощ петляя.
То на солнышке сверкнёт,
То в лесную глушь свернёт.

Льётся чистая водица,
Голубеет, серебрится.

Речь речную
Кто поймёт?

Трав и листьев шелестенье.
Пенье ветра, птичье пенье.
Наши речи человечьи,
Гром и блеянье овечье,
И совиный крик ночной,
И ребячий крик дневной
Переводит речка вмиг
На чудесный, на речной,
На серебряный язык.

Льётся чистая водица,
Голубеет, серебрится,
То ворчит, то поёт...
Речь речную
КОРСИНЬКА"

— Николя! Николенька! — По всему большому тихому дому разносится безответный
зов. — Да где же ты наконец? — И голос становится уже сердитым.

— А вон он, под роялью, — отвечает жене Андрей Петрович Римский-Корсаков, под-
бирая по слуху какую-то мелодию. — Послушай, с какой поразительной точностью передаёт
он на своём барабанчике ритм каждой вещи, которую я играю, а ведь ему ещё и трёх лет

— Но зачем же для этого прятаться под рояль?

— А чтобы никто его не видел. Ты послушай.

Андрей Петрович заиграл сначала плясовую, потом .торжественный марш, и каждый
раз барабанчик под роялью менял ритм, передавая его с полной чёткостью.

—- Каково? — усмехнулся Андрей Петрович.

— Это меня не удивляет, — улыбнулась Софья Васильевна. — Он уморительно смеш-
но напевает и мои романсы, обожает мужской хор монахов в нашем монастыре и звон ко-
локолов. Музыкальные способности у него несомненно есть.

— Способности-то, конечно, есть, но в дальнейшем они ему совершенно не понадобятся.
Он будет моряком, как и его старший брат, военным моряком, и как только подрастёт, я
отвезу его в военно-морской корпус.

— Николенька! — крикнула Софья Васильевна, заглядывая под рояль. — Если ты не
вылезешь сию же минуту и не пойдёшь пить молоко и потом спать, я больше не буду
рассказывать тебе сказки.

В то же мгновение маленькая фигурка стремительно бросается из-под рояля, и дет-
ские руки крепко обнимают шею матери.

— Нет, нет! Скажи сказку!

— Да ведь я тебе уже всё, что помню, рассказала...

— Нет, ты опять сначала всё расскажи! Про Деда-Мороза, и про Снегурочку, и про
Золотого петушка — про всех расскажи!

Маленький мальчик засыпает, убаюканный любимой сказкой. Над тихим городком, ко-
торый недаром зовётся Тихвином, медленно опускается ночь, и старые высокие деревья
шумят над домом.
Николеньке Римскому-Корсакову было 12 лет, когда отец отвёз его в Петербург, в мор-
ской корпус, где через два года, несмотря на скучную и казённую обстановку, вокруг та-
лантливого мальчика уже сгруппировались наиболее развитые и любящие музыку каде-
ты, оставшиеся его друзьями вплоть до окончания корпуса, копц ему, получившему звание
гардемарина, предстояло дальнее плавание.

«Поздравляю тебя, друг мой! Наш Николя теперь гардемарин, и он должен отправить-
ся в дальнее плавание», — писала своему старшему сыну Софья Васильевна.

Она не знала того, что сын её без всякой охоты отправлялся в это плавание, которое
на три года отрывало его от музыки и от общения с музыкантами, уже видевшими в нём
редкое дарование оперного композитора!

Но юный гардемарин и не представлял себе того, что он увидит в этом кругосветном
путешествии: многочисленные города Европы и Америки, великую сказочную красоту тро-
пической природы и ночного океана, над которым сверкают южные созвездия.

«Прекраснее этого нет ничего на свете»,— написал он потом.

Однако восторг перед этой красотой, которая нашла отражение в его музыке, не осла-
бил в нём страстной любви к родной природе северной России.

«Я не могу дождаться дня отъезда, я воображаю то время, когда я приеду в Тихвин,
первую радость прогулки в лесу и за Красный луг. Я всё это воображаю, как будто я в
Тихвине. Скорей бы попасть туда. Когда вы будете ко мне писать, то более всего описы-
вайте сады, растительность и деревья».

Эта любовь к родной природе с её тихой и глубокой красотой слышится во всём, что он
писал, особенно в его чудесной «Снегурочке», где нашла своё отражение и его любовь к
сказочной старине (стариной был богат его родной город), и любовь к русской народной
песне.

Старший брат Николая Андреевича Воин Андреевич только что вернулся из долгого
плавания.

Глядя на сцену из директорской ложи нарядного голубого с золотом Мариинского теат-
ра, он старался поверить,
что вся чарующая музыка
этого спектакля — оперы
«Снегурочка» — создана
его младшим братом.

Занавес после послед-
него акта ещё не успел
закрыться, когда он уже
почти бежал, стараясь
пробраться за кулисы. И
там, увидав своего брата,
окружённого людьми
(среди них он узнал мно-
гих уже знаменитых му-
зыкантов), которые обни-
мали его, пожимали его
руки, поздравляли. Воин
Андреевич забился в уго-
лок, твёрдо решив оттуда
не выходить. Вот тут-то и
увидал его Николай Анд-
реевич и, быстро подойдя
к нему, крепко его обнял.

— Николенька! —
взволнованно говорил Во-
ин Андреевич. — Поздравляю тебя от всего сердца, друг мой! И горжусь тобой не мень-
ше, чем если бы ты был адмиралом! И прости меня, пожалуйста!

— За что простить? О чём ты говоришь?

— За то, Николенька, что я не угадал твоего большого таланта и не понимал ни тебя,
ни твоего искусства. Оно замечательно!

— Тебе нравится? — радостно смотрел на него брат.

— Ну ещё бы! Ничего прекраснее той музыки, которую так тихо играл оркестр, когда
тает твоя Снегурочка, я не слыхал.

—- В самом деле?! Спасибо за эти слова! Но погоди здесь немного, меня вызывают на
сцену. Я сейчас вернусь.

Но вернуться ему долго не удавалось. Не успел он войти в дверь, как за ним уже бе-
жал помощник режиссёра.

— Николай Андреевич! — торопливо говорил он. — Пожалуйте на сцену! Публика со-
бралась у рампы и не хочет расходиться!

И Николенька опять убежал.

После спектакля Воин Андреевич сидел рядом с братом за небольшим ужином, который
давали по случаю премьеры друзья молодого композитора. Они звали его ласковым име-
нем «Корсинька», а композитора Мусоргского, с которым они одно время жили вместе, —
«Модинькой».

— Кажется, нынче все в сборе? — сказал Владимир Васильевич Стасов — один из са-
мых образованных людей своего времени.

— Все, все, Владимир Васильевич, ждём вас! — ответил Милий Алексеевич Балакирев
и посмотрел на Римского-Корсакова.

— Корсинька, — сказал он, — не будьте таким мрачным. Из ваших столкновений за
«Золотого петушка» с театральной дирекцией вы выйдете победителем. А теперь садитесь
к роялю. Вы обещали нам сегодня увертюру к «Снегурочке» и моего любимого «Садко».

Римский-Корсаков послушно сел к роялю, но оставался мрачным.

— Мне трудно работать, — сказал он печально. — Генеральная репетиция «Ночи перед
Рождеством» окончилась скандалом. Оказывается, я не имел права показывать на сцене
Екатерину Великую. А «Псковитянку» император вычеркнул из числа разрешённых опер.
И моя давнишняя любимая мечта — написать оперу «Золотой петушок» — кончится, веро-
ятно, плачевно. Наша цензура не только меня, гениальный текст Пушкина режет. Интрига-
ны окаянные!

— Перестаньте, Корсинька, гневить судьбу, — обернулся к нему Стасов. — У кого ещё
из молодых наших композиторов поставлено столько опер? Причём вы дали полную волю
своей любви к русской
сказке. Эта любовь про-
ходит через всё ваше
творчество, начиная от
«Садко» и «Снегурочки»
и кончая «Китежем» и
«Петушком». И, наконец,
мы хотим вас слушать, а
потом — обе новых песни
Милия Алексеевича.

Все основные произве-
дения Николая Андре-

били написаны
оркестра, но он

евича

был и превосходным пи-
анистом.

— Ах, друзья мои, —
обратился ко всем Ста-
сов, — какие же вы все
талантливые и какие мо-
лодые! В вас заключена огромная могучая сила. Ваша маленькая кучка композито-
ров — это... это... я хотел бы сказать...

— Я знаю, что вы хотели сказать, — улыбаясь, перебил его Александр Порфирьевич
Бородин. — Мы, так сказать, маленькая кучка могучих и больших.

— Вот именно, именно! Все вы сильные, все могучие дарования! Недаром назвал Чай-
ковский Первую симфонию Корсиньки первой русской симфонией!

— Да, да, — ответил сидевший во главе стола Цезарь Антонович Кюи. — Вы все
большие художники — вы все творцы. И потому знаете, что человек только тогда стано-
вится настоящим художником, когда его творчество становится его страстью и содержа-
нием его жизни. Вот почему все мы так любим Николая Андреевича, нашего Корсиньку.
Его благородная страсть к искусству не кончится до его последнего дыхания!

Эти слова Кюи сбылись. Когда Николай Андреевич тяжело заболел, всё

время вол-

нуясь за судьбу своей последней, четырнадцатой по счёту, оперы — «Золотого петуш-
ка», — семья перевезла его на дачу.

Был чудный летний вечер, хотя было и душно, приближался грохочущий гром, и ско-
ро ливень пронёсся над садом. Дочь Николая Андреевича выбежала в сад и вернулась
оттуда с большой веткой сирени, обрызганной дождевыми каплями.

— Вот, папа, — сказала она. — Перестань хоть ради такого чудного вечера тревожить-
ся о судьбе твоего любимого «Золотого петушка». С этой оперой в конце концов всё будет
благополучно.

— Ты думаешь? — спросил он с просветлённым лицом.

— Я уверена в этом. Я принесла тебе эту чудесную ветку сирени, в этом году, вероят-
но, уже последнюю. Потому вдохни ещё раз её аромат.

Николай Андреевич взял влажную, душистую ветку, с трудом подняв ослабевшие руки,
поднёс её к лицу и вздохнул. в последний раз.

Это было в июне 1908 года.
ТАЛАНТ—
ЭТО
ТРУД!

Мне было тогда очень мало лет. Я ещё
даже не ходила в школу. Но этот день
запомнился мне навсегда. Яркий, солнеч-
ный день...

Наверно, не многие из ребят знают,
что главная улица Москвы — улица Горь-
кого — когда-то называлась Тверской.
И выглядела она совсем иначе. Это была
узкая, горбатая улица. По ней, звеня, про-
ходили трамваи, гудели неуклюжие авто-
мобили, цокая, проезжали извозчики.

Но в тот день движение на Тверской
было остановлено. Множество людей тол-
пились вдоль тротуаров, с нетерпением по-
глядывая в сторону Белорусского вокза-
ла. Я тоже стояла в толпе, и мама крепко
держала меня за руку.

— Едет, едет... — зашептали кругом.

Раздался рокот приближающегося ав-
томобиля. Мама подняла меня на руки, и
я увидела, что посреди улицы очень мед-

ленно идёт открытая машина, а в ней
стоит высокий худой человек с седым

большими пушистыми усами. В одной ру-
ке он держал шляпу и приветливо махал
ею, а в другой — носовой платок, который
то и дело подносил к глазам, вытирая
слёзы.

Люди на тротуарах закричали «ура»
и стали бросать в машину цветы.

— Максим Горький... — тихо сказала
мама.

Это было в 1928 году.

Алексей Максимович Пешков — тако-
во настоящее имя Максима Горького —
вернулся на родину из Италии. Он про-
жил там несколько лет, потому что был
тяжело болен и врачи рекомендовали ему
жить в тёплом климате.

Горький вернулся домой! Он был сча-
стлив и взволнован до слёз. И так же
счастливы и взволнованы были люди, лю-
бившие его замечательные книги. По-
жалуй, в Советском Союзе нет человека,
который не знал бы и не любил книг
Максима Горького.

Алексей Максимович Пешков родился
в 1868 году в Нижнем Новгороде.
Семья была очень бедная. Мальчика рано
послали «в люди», то есть зарабатывать
себе на хлеб. Чего только не пришлось пе-
режить Горькому в годы отрочества и
юности! Алексей Максимович никогда не
забывал об этих тяжёлых годах. Уже бу-
дучи прославленным писателем, создал
он прекрасные книги — «Детство», «В лю-
дях» и «Мои университеты», — в которых
простым и ярким языком рассказал о на-
чале своей жизни.

Трудно перечислить все книги, кото-
рые написал Максим Горький. Но есть
среди них такие, которые известны во
всех уголках земного шара: «Песня о Со-
коле», «Песня о Буревестнике», «Старуха
Изергиль», роман «Мать», пьеса «На
дне». Эти произведения, написанные ещё
до революции, предсказывали и призыва-
ли её. Царское правительство арестовы-
вало Горького, запрещало его книги. И ни-
чего не могло поделать. «Пусть сильнее
грянет буря!» — восклицал Горький, и его
голос звучал по всей стране, воодушевляя
людей на подвиги, помогая революционе-
рам в их борьбе.

Максим Горький очень любил детей.
Не только сына своего Максима и внучек
Марфу и Дашеньку, фотографии которых
всегда стояли у него на столе, но и всех
детей на свете. Он написал для детей мно-
го рассказов: «Дед Архип и Лёнька»,
«Воробьишка», «Случай с Евсейкой» и
другие. Ещё до революции задумал он из-
дание для юношества серии «Жизнь заме-
чательных людей». Но эта мечта сбылась
только в наше, советское время. Горький
называл детей наследниками «всей гран-
диозной работы человечества».

Возвратившись в 1928 году в Москву,
Алексей Максимович поселился в боль-
шом доме на Малой Никитской улице.
Теперь там устроен музей — дом сохра-
няется в том виде, в каком он был при
жизни Горького.

Недавно я побывала там. Первое, что
бросилось мне в глаза, — большая фото-

девочки в белых

Мальчики

графин.

блузках и красных галстуках окружили
Алексея Максимовича. Им весело, они
смеются. И у Горького лицо тоже весёлое
и доброе.

Я заинтересовалась: что же это за ре-
бята, которым посчастливилось встретить-
ся с самим Горьким? Под фотографией
написано:

А. М. Горький с иркутскими пионерами,
авторами книги «База курносых».

Конечно же, я снова полюбопытство-
вала: кто эти «курносые» счастливцы?
Я пошла в библиотеку и взяла книгу
«База курносых». Вот она лежит передо
мной — книга, изданная больше тридца-
ти лет назад...

В далёком сибирском городе Иркутске
собрались на сбор пионеры. И решили:
напишем книгу о том, как живёт наш пи-
онерский отряд, как пионеры учатся, от-
дыхают. Сами напишем. Пусть плохо, не-
умело, но обязательно сами! Каждый
пионер напишет маленькую главу. И ри-
сунки сделаем сами.

Иркутские пионеры написали такую
книгу и послали её своему любимому пи-
сателю Максиму Горькому.

Алексей Максимович внимательно
прочитал «Базу курносых» и ответил ре-
бятам. Потому что он отвечал на все пись-
ма, которые получал. А бывало, что он по-
лучал до сотни писем в день.

Вот что написал Горький иркутским
пионерам:

Получил и прочитал вашу книжку
«База курносых». Очень интересная книж-
ка, ребята...

Разумеется, это ещё не литература, а
только приближение к ней, приближение
очень издалека...

Нужно учиться писать о людях и жиз-
ни так, чтобы каждое слово пело, свети-
лось, чтоб лишних слов в фразе не было,
чтобы каждая фраза совершенно точно и
живо изображала читателю именно то,
что вы хотите показать...

Я говорю с вами серьёзно и требова-
тельно, как со взрослыми. Я ведь тоже
начал писать лет двенадцати, но я жил в
других условиях, учить меня было неко-
му, времени для учёбы я очень мало
имел. Писал я много прозы, стихов. По-
нял, что литература — моё дело, когда мне
было почти тридцать лет.

...Вы будете жить легко, счастливо.
Страна Союза Социалистических Советов
изумительно урожайна на талантливых
людей, потому что всем людям труда да-
на свобода развития их талантов.

...Будьте здоровы, ребята, живите
дружно, уважайте друг друга.

Пишите мне.
Как много умной и доброй заботы в
этих строчках!

А через некоторое время иркутские
пионеры приехали в Москву и пришли в
гости к Алексею Максимовичу. Фотограф
снял их вместе с Горьким в большой сто-
ловой. Она и сейчас такая же, эта комна-
та с длинным раскладным столом. Кто
только не побывал здесь! Рабочие и кол-
хозники, артисты, писатели, художники,
члены правительства. И конечно же, пио-
неры были здесь всегда желанными го-
стями!

По вечерам Горький любил слушать
музыку. В столовой стоит большой рояль.
Сейчас он безмолвен, а когда-то на нём

играли многие прекрасные музыканты.

Слушая музыку, Алексей Максимович от-

дыхал, вспоминал о прошлом.

Но, конечно, самая интересная комна-
та в доме Горького — это его кабинет.
Войдите в неё, и вас охватит благоговей-
ное волнение. Как бы ни был талантлив

человек, но если он не умеет систематиче-
ски трудиться, его талант никогда не по-
лучит полного развития. Талант — это
прежде всего труд. Алексей Максимович
неустанно напоминал об этом молодёжи.
Он жизнью своей доказал это.

В кабинете Горького всё создано для
напряжённого труда. Огромный письмен-
ный стол, сделанный по чертежам самого
Алексея Максимовича. Куда бы он ни
приезжал, он заказывал себе такой стол.
Самуил Яковлевич Маршак говорил, что
Горький «возит свою рабочую комнату с
собой».

Да и как могло быть иначе? Ведь
именно здесь, в рабочей комнате, прохо-
дила большая часть жизни писателя.

Каждый день, с 9-и утра и до 2-х часов
дня, Горький работал здесь над своими
произведениями. Как много писал он!
Почти каждый день появлялись в газетах
его статьи, — он откликался на все собы-
тия, происходившие и у нас в стране и во
всём мире. За этим столом написал он
пьесы «Егор Булычов и другие», «Дости-
гаев и другие», несколько лет работал над

большим романом «Жизнь Клима Сам-

Простая деревянная ручка лежит на
столе. Ручка с острым стальным пером,
из-под которого выходили страстные горь-
ковские слова...

И во второй половине дня Алексей
Максимович приходил в свой кабинет.
Только теперь он уже не писал своих
книг. Он отвечал на письма, правил ру-
кописи молодых писателей. Сколько со-
ветских писателей, ныне известных, с
благодарностью вспоминают о той помо-
щи, которую на первых порах оказывал
им Максим Горький!

И так изо дня в день — большая на-
пряжённая творческая жизнь.

Была у Алексея Максимовича одна
страсть — книги. Я стою в комнате, где
все стены от пола до потолка заняты книж-
ными шкафами. Библиотека Горького!

Тысячи книг прошли через



Часть книг Горький передавал государст-
венным библиотекам, а множество дарил

нему. Редко

людям, приходившим

кто не уносил от Горького нужную ему
книгу.

В библиотеке писателя сохраняется
десять тысяч томов. И около двух тысяч
из них с пометками Максима Горького.
Он читал книги внимательно, изучая их,
и часто писал на полях свои высказыва-

Максиму Горькому не пришлось
учиться в школе. Он не кончал универси-
тетов. Тяжёлая жизнь лишила его этой
возможности. Но он всю жизнь занимал-
ся самообразованием, и мало можно бы-
ло встретить людей, столь глубоко и ши-
роко образованных, каким был Горький.

Разговаривая с ребятами, Алексей
Максимович всегда напоминал им, какие
они счастливые — перед ними раскрыты
двери школ, техникумов, высших учебных
заведений, открыт широкий путь в науку,
а значит — в жизнь!

Максим Горький верил в советских
ребят, верил в то, что будущее наше в
надёжных и умных руках.

Л.
ГОРЯЩЕЕ СЕРДЦЕ ДАНКО

(Отрывок из рассказа «Старуха Изергилъ»)

...Жили на земле в старину одни люди,
непроходимые леса окружали с трёх сто-
рон таборы эт^х людей, а с четвёр-

Были это весёлые,



сильные и смелые люди. И
пришла однажды тяжёлая пора:
лись откуда-то иные племена и



гнали прежних в глубь леса. Там были
болота и тьма, потому что лес был ста-
рый, и так густо переплелись его ветви,
что сквозь них не видать было неба, и
лучи солнца едва могли пробить себе до-
рогу до боло'т сквозь густую листву. Но
когда его лучи падали на воду болот, то
подымался смрад, и рт него люди гибли
один за другим.

Тогда стали плакать жёны и дети этого
племени, а отцы задумались и впали в тос-
ку. Нужно было уйти из этого леса, и для
того были две дороги: одна — назад, —
там были сильные и злые враги, другая —
вперёд, — там стояли великаны деревья,
плотно обняв друг друга могучими
ветвями, опустив узловатые корни глубо-
ко в цепкий ил болота. Эти каменные
деревья стояли молча и неподвиж-
но днём, в сером сумраке, и ещё
плотнее сдвигались вокруг людей по ве-
черам, когда загорались костры. И всегда,
днём и ночью, вокруг тех людей было
кольцо крепкой тьмы, оно точно собира-
лось раздавить их, а они привыкли к степ-
ному простору. А ещё страшней было,
когда ветер бил по вершинам деревьев и
весь лес глухо гудел, точно грозил и пел
похоронную песню тем людям.

Это были всё-таки сильные люди, и
могли бы они пойти биться насмерть с
теми, что однажды победили их, но они
не могли умереть в боях, потому что у них
были заветы, и коли б умерли они, то про-

тому они сидели и думали в длйнные но-
чи, под глухой шум леса, в ядовитом
смраде болота. Они сидели, а тени от ко-
стров прыгали вокруг них в безмолвной

пляске, и всё казалось, что это не тени
пляшут, а торжествуют злые духи леса и
болота... Люди всё сидели и думали. Но
ничто не изнуряет тела и души людей
так, как изнуряют тоскливые думы.
И ослабли люди от дум... Страх родился
среди них, сковал им крепкие руки, ужас
родили женщины плачем над трупами умер-
ших от смрада и над судьбой скованных
страхом живых, — и трусливые слова ста-
ли слышны в лесу, сначала робкие и тихие,
а потом всё громче и громче... Уже хотели
идти к врагу и принести ему в дар волю
свою, и никто уже, испуганный смертью,
не боялся рабской жизни... Но тут явился
Данко и спас всех один.

...Данко — один из тех людей, молодой

красавец. Красивые

всегда смелы.

И вот он говорит им, своим товарищам:

— Не своротить камня с пути думою.
Кто ничего не делает, с тем ничего не
станется. Что мы тратим силы на думу
да тоску? Вставайте, пойдём в лес и прой-
дём его сквозь, ведь имеет же он конец —
всё на свете имеет конец! Идёмте! Ну!
Гей!..

Посмотрели на него и увидали, что
он лучший из всех, потому что в очах его
светилось много силы и живого огня.

— Веди ты нас! — сказали они.

Тогда он повёл...

Повёл их Данко. Дружно все пошли
за ним — верили в него. Трудный путь это
был! Темно было, и на каждом шагу бо-
лото разевало свою жадную гнилую пасть,
глотая людей, и деревья заступали дорогу

могучей стеной. Переплелись

между собой; как змеи, протянулись
всюду корни, и каждый шаг много стоил
пота и крови тем людям. Долго шли они...
Всё гуще становился лес, всё меньше бы-
ло сил! И вот стали роптать на Данко,
говоря, что напрасно он, молодой и не-
опытный, повёл их куда-то. А он шёл
впереди их и был бодр и ясен.

Но однажды гроза грянула над лесом,
«ДАНКО».

РИСУНОК В. ДЕХТЕРЕВЛ.

зашептали деревья глухо, грозно. И стало
тогда в лесу так темно, точно в нём собра-
лись сразу все ночи, сколько их было на
свете с той поры, как он родился. Шли
маленькие люди между больших деревь-
ев и в грозном шуме молний, шли они, и,
качаясь, великаны деревья скрипели и гу-
дели сердитые песни, а молнии, летая
над вершинами леса, освещали его на ми-
нутку синим, холодным огнём и исчезали
так же быстро, как являлись, пугая лю-
дей. И деревья, освещённые холодным
огнём молний, казались живыми, про-
стирающими вокруг людей, уходивших из
плена тьмы, корявые, длинные руки, спле-
тая их в густую сеть, пытаясь остановить
людей. А из тьмы ветвей смотрело на
идущих что-то страшное, тёмное и хо-
лодное.

Это был трудный путь, и люди, утом-
лённые им, пали духом. Но им стыдно
было сознаться в бессилии, и вот они в
злобе и в гневе обрушились на Данко, че-
ловека, который шёл впереди их. И стали
они. упрекать его в неумении управлять
ими, — вот как!

Остановились они и под торжеству-
ющий шум леса, среди дрожащей тьмы,
усталые и злые, стали судить Данко:

— Ты, — сказали они, — ничтожный и
вредный человек для нас! Ты повёл нас и
утомил, и за это ты погибнешь!

— Вы сказали: «Веди!» —и я повёл! —
крикнул Данко, становясь против них
грудью. — Во мне есть мужество вести,
вот потому я повёл вас! А вы? Что сдела-
ли вы в помощь себе? Вы только шли и
не умели сохранить силы на путь более
долгий! Вы только шли, шли, как стадо

Но эти слова разъярили их ещё более.
— Ты умрёшь! Ты умрёшь! — ревели

А лес всё гудел и гудел, вторя их кри-
кам, и молнии разрывали тьму в клочья.
Данко смотрел на тех, ради которых он
понёс труд, и. видел, что они — как зве-
ри. Много людей стояло вокруг него, но
не было на лицах их благородства и нель-
зя было ему ждать пощады от них. Тогда
и в его сердце вскипело негодование, но
от жалости к людям оно погасло. Он лю-
бил людей и думал, что, может быть, без

И вот его сердце

вспыхнуло огнём желания спасти их, вы-
вести на лёгкий путь, и тогда в его очах
засверкали лучи того могучего огня...
А они, увидав это, подумали, что он рас-

свирепел, отчего так ярко и разгорелись
очи, и они насторожились, как волки, ожи-
дая, что он будет бороться с ними, и стали
плотнее окружать его, чтобы легче им бы-
ло схватить и убить Данко. А он уже по-
нял их думу, оттого ещё ярче загорелось
в нём сердце, ибо эта их дума родила в
нём тоску.

А лес всё пел свою мрачную песню,
и гром гремел, и лил дождь...

— Что сделаю я для людей?! — силь-
нее грома крикнул Данко.

И вдруг он разорвал руками себе грудь
и вырвал из неё своё сердце и высоко
поднял его над головой.

Оно пылало так ярко, как солнце, и
ярче солнца, и весь лес замолчал, осве-
щённый этим факелом великой любви к
людям, а тьма разлетелась от света его и
там, глубоко в лесу, дрожащая, пала в
гнилой зев болота. Люди же, изумлённые,
стали как камни.

— Идём! — крикнул Данко и бросился
вперёд на своё место, высоко держа
горящее сердце и освещая им путь людям.

Они бросились за ним, очарованные.
Тогда лес снова зашумел, удивлённо качая
вершинами, но его шум был заглушён то-

потом бе

Все бежали быстро

и смело, увлекаемые чудесным зрелищем
горящего сердца. И теперь гибли, но гиб-
ли без жалоб и слёз. А Данко всё
был впереди, и сердце его всё пылало, nu-

ll вот вдруг лес расступился перед
ним, расступился и остался сзади, плот-
ный и немой, а Данко и все те люди сра-
зу окунулись в море солнечного света и
чистого воздуха, промытого дождём. Гро-

сзади них, над лесом, а

тут сияло

ла трава в брильянтах дождя и золотом
сверкала река... Был вечер, и от лучей за-
ката река казалась красной, как та кровь,
что била горячей струёй из разорванной
груди Данко.

Кинул взор вперёд себя на ширь степи
гордый смельчак Данко, — кинул он ра-
достный взор на свободную землю и за-
смеялся гордо. А потом упал и — умер.

Люди же, радостные и полные надежд,
не заметили смерти его и не видали, что
ещё пылает рядом с трупом Данко его
смелое сердце. Только один осторожный
человек заметил это и, боясь чего-то, на-
ступил на гордое сердце ногой... И вот
оно, рассыпавшись в искры, угасло...
подснежники

Однажды Гугуцэ нашёл у себя семь
копеек. Не больше н не меньше (кто-кто,
а Гугуцэ умел считать до семи и даже до
десяти). Опустил он монетки в самый глу-
бокий карман и три дня туда не залезал:
вдруг рядом с прежними новые монетки
заведутся! Но в кармане, кроме гвоздя,
ничего нового не обнаружилось. Сестрёнка
сказала, что в её кармашке деньги сами
не заводятся. Насчёт папиного кармана
брат с сестрой ничего сказать не могли —
папы не было дома.

Тут как раз приближался день, какой
бывает раз в году. Когда все мужчины
всем женщинам делают подарки. Гугуцэ
первым из мужчин своего села явился в
магазин.

По дороге он надумал купить маме ма-
шину, а сестрёнке вертолёт. Возить сест-
рёнку в детский сад, а маму на базар бу-
дет, конечно, он, Гугуцэ.

Потирая руки, вошёл мальчик в мага-
зин. Не нашёл он, чего хотел. Вертолёт
в сельском магазине, наверно, не помес-
тился, а в машинах, которые там продава-
лись, не помещался даже сам Гугуцэ, не
говоря уже о маме.

Видя такое дело, купил Гугуцэ пуго-
вицу. Теперь у него оставалось три копей-
ки. Надо бы к пуговице платье прикупить.
И не какое-нибудь, а голубое. Но голубого
платья в продаже не было. Может, взять
вон те туфли на высоких каблуках?
Гугуцэ чуть не попросил их у продав-
щицы, да не знал, какой размер ему ку-

Побежал он домой, стал дожидаться
вечера, когда мама спать ляжет. А чтобы
она быстрее уснула, Гугуцэ рассказал ей
сказку. Мама уснула на середине, и дру-
гая половина сказки осталась в голове у
мальчика. Что ж, пусть царевна подождёт
своего -Фэт-Фрумдса до следующего раза.
Гугуцэ было не до них.

На цыпочках вышел он из спальни и
вернулся с ниткою в руках. Приложил он
нитку к маминой ноге, и вдруг у мамы ру-
ка шевельнулась. Взял Гугуцэ руку в ла-
дошку, начал её покачивать:

Ночь тиха, постель мягка.

Баю-баюшки, рука!

От этой песенки рука сразу уснула.
Смерил Гугуцэ мамины ноги, лёг в по-
стель, нитку под подушку спрятал.

Утром Гугуцэ с ниткою в руках пер-
вым делом побежал в магазин. Ко всем
туфлям нитку приложил, выбрал самые
лучшие. Но, узнав, сколько они стоят, по-
чесал он за правым ухом, вынул три копей-
ки, пересчитал, почесал за левым ухом, по-
ставил туфли на прилавок и пошёл прочь.

Будь вы в тех краях, вы бы увидели,
как вышел Гугуцэ из села, как шагал он
по дороге, как скрылась за холмом его
остроконечная шапка и долго не показы-
валась оттуда. А потом вы бы увидели,
как спускался он с холма, неся охапку
подснежников. Ботинки у него разлени-
лись, ногам идти мешали; шапка так
устала, что качалась на голове. Но Гугуцэ
был куда сильнее, чем несчастные ботинки
и шапка. Он принёс подснежники прямо
в магазин. Самый большой букет подарил
продавщице, остальные — всем, кто был в

магазине.

В этом году люди в первый раз увидели
подснежники. Все очень хвалили Гугуцэ, а
продавщица даже погладила его шапку,
хотя шапка тут была совершенно пи при
чём. Тут Гугуцэ на глазах у продавщицы
вынул три копейки, три раза пересчитал
их, посмотрел на туфли, вздохнул. Но
продавщица ни о чём не догадалась.

Солнце садилось, собирались белые
облака, а у Гугуцэ не было подарка для
мамы.

— Ничего, — успокаивал он себя. —
Утром встану чуть свет, наберу подснеж-
ников.

Но под вечер закружились за окном
такие большие снежные хлопья, каких Гу-
гуцэ ещё и не видывал. Небо потемнело,
холмы побелели, а мальчик уснул. Мама
нашла его, спящего, у окна. В руке он
держал три копейки и пуговицу. Чудесную
пуговицу! Как раз такую, какая была ма-
ме очень нужна.

Спиридон В а и г 6 л и
НАШ АНТОН СЕМЁНОВИЧ

т Прекрасна работа пс

КАК НАС ВОСПИТЫВАЛ А. С. МАКАРЕНКО

Помню один
1921 году. Год
Нашей колонии

эпизод, происшедший в
был тяжёлый, голодный,
приходилось испытывать

большие трудности и лишения. Особенно
было плохо с продовольствием. И вот в
это время одна воинская часть подарила
колонистам сто пятьдесят копчёных кур.
Вдруг выяснилось, что одна курица про-
пала из погреба. Подозрение в хищении
могло пасть на доложившего о пропаже

колониста Ивана Колоса, заведовавшего
погребами и складами колонии.

Антон Семёнович верил в честность Ко-
лоса и, чтобы выяснить, кто совершил во-
ровство, приказал дать сигнал общего
сбора. В течение трёх минут шестьдесят
четыре колониста встали в строй развёр-
нутой линией. Антон Семёнович вышел к
нам из своего кабинета. Ошпарил всех
своим возмущённым взглядом и заговорил:
— Я думал, что у меня есть коллек-
тив — коллектив товарищей, уважающих
себя. Нет. Вы ещё не люди, вы микробы,
способные пожирать друг друга. До какой
подлости и низости мы дошли с вами, что
сами же у себя тащим! Да ещё что — по-
дарок воинов, самих впроголодь живущих
и в бой идущих. Ну, не черви ли после этого
мы с вами? Так нет же, я-то ни вором,
ни микробом не хочу быть. Я человек!
И моё презрение к воровству поможет мне
найти вора. Слышите? Стоять так. Я буду

подходить к каждому из вас, а вы смотри-
те мне прямо в глаза!

Антон Семёнович направился к правому
флангу, и мне пришлось первому посмот-
реть ему в глаза. Примерно в середине

шеренги он вдруг закричал:

— Выйди из строя! Мерзавец! Тебе
больше всех есть хочется?! Ты более нас
голоден?! — разносил Антон Семёнович
выхваченного из общего строя нашего то-
варища, по кличке Химочка.

— Я не ел её, — заговорил Химочка, —
я спрятал курицу.

От этих слов Химочки мы оцепенели.
В голове каждого из нас промелькнула
мысль: как же Антон Семёнович узнал во-
ра? «Гипнотизёр» — так умозаключили

многие.

Тем временем Химочка принёс курицу,
завёрнутую в лопухи.

— Так вот, — обратился Антон Семё-
нович к Химочке,—ешь! Раз уж ты её
взял, прятал её где-то, как хорёк, мы её
отдадим тебе на полное растерзание.

Химочка не спешил выполнять распо-
ряжение, медлил, отнекивался.

Антон Семёнович подал команду:

— Колония! Стоять смирно до тех пор,
пока Химочка съест курицу!

И сам стал рядом со мной с правого
фланга.

Думается мне, что эта минута стоила
самого большого напряжения не Химочке,
не нам всем, а самому А. С. Макаренко. Он
этой командой включил и нас в острый
конфликт. Активно включил. На чью же
сторону станут эти «серые человеки»?!
Разум, общественный интерес взял верх
над частным. Мы глазами требовали от
Химочки исполнения приказа Антона Семё-
новича. Химочка начал кушать, а мы все
почувствовали облегчение и стали ласко-
во, улыбками подбадривать неудачного во-
ришку...

Во время обеда кто-то из ребят подо-
шёл к Химочке с насмешкой:

— Ты, наверно, наелся курятины,—
отдай мне свой борщ!

Через минуту этот шутник уже был
в кабинете, и Антон Семёнович журил

— Твой товарищ ради всех нас понёс
тяжкое испытание. Не много найдётся сре-
ди нас готовых совершить такой подвиг, как
съесть курицу перед строем своих товари-
щей — как наказание. Химочка вырос в мо-
их глазах, а ты — слеп. Подумай, чудак
человек!

— Я уже подумал, Антон Семёнович.
Грубо это у меня получилось. Как вы ду-
маете, простит мне Химочка?

— Не знаю, попробуй. И зарекись!..
Какой хороший сгусток чувства, жизни!
Переписываясь с товарищами по коло-
нии, я поддерживал связь и с Химочкой.
В одном из писем, перед самым началом
войны, в 1941 году, жена Химочки писала:
«Всем хорош Ваня, и как муж, и как отец,
и ответственный пост занимает, а вот,
странное дело, курятины нё ест...»

Однажды утром в кабинет к Антону Се-
мёновичу прибежали девочки и наперебой
затараторили, что они больше во двор ни
за что не выйдут.

— Будем всё время сидеть в спальне и
в столовую ходить не будем.

— Это почему же? — спросил Антон
Семёнович.

— А потому, что Вася Гуд ругается, как
сапожник. (А он и в самом деле был са-
пожник.)

— Неужели ещё ругается, девочки?

— Какой же нам интерес наговаривать?

Присутствуя при этой сцене, я чувство-
вал себя неловко. Сколько раз я слыхал ру-
гань Гуда, а вот остановить ни разу не пы-

— Хорошо, девочки, идите. — И, обра-
щаясь ко мне, Антон Семёнович сказал: —
Василия надо просто перепугать, и он пе-
рестанет ругаться. Позови его...

Вася Гуд робко переступил порог каби-
нета. Кстати, интересная деталь: если кого
вызывали «к Антону» — значит, по делу
вообще, а если «в кабинет» — значит, от-
дуваться.

Вызывая Гуда, я сказал:

— В кабинет!

— За что? — спросил Гуд.

— Там узнаешь...

Взъерошенного Гуда Антон Семёнович
встретил зловеще шипящим голосом:

— Значит, ты ещё не перестал издевать-
ся над славным русским языком? Ты до-
шёл до такого бесстыдства, что даже в при-
сутствии девочек ругаешься? А что же
дальше?! Меня, меня скоро будешь облаи-
вать?! Нет! Нет! Не бывать же этому! Как
стоишь?! Пойдём! Пойдём со мной в лес, я
тебе покажу, как ругаться! Ты надолго за-
помнишь, козявка ты этакая! Идём!

— Куда, Антон Семёнович? — пропи-
щал Вася Гуд.

— В лес! В лес!

И пошли они в лес. Антон Семёнович
впереди, Вася за ним. Отойдя примерно на
полкилометра от колонии, Антон Семёно-
вич остановился на небольшой полянке:

— Вот здесь ругайся! Ругайся как тебе
вздумается!

— Антон Семёнович, я больше не буду,
накажите как-нибудь иначе.

— Я тебя не наказываю, я условия те-
бе создаю. Ругайся! Вот тебе часы мои.
Сейчас двенадцать. До шести хватит тебе,
чтобы наругаться вдоволь?.. Ругайся!

Антон Семёнович ушёл.

Ругался или не ругался Вася, сказать
трудно. Может, Вася рискнул бы уйти со-
всем, но мешали часы: они как бы на при-
вязи держали его.

Ровно в шесть часов Вася явился в ка-

— Уже. Вот ваши часы.

— На сколько лет наругался? — спро-
сил Антон Семёнович.

— На пятьдесят! — выпалил Гуд.

Удивительное дело: Гуд перестал ру-
гаться, да и не только он...

С. К а л а б а л и н
...Стояло лето 1931 года. Мы ехали в
Сочи. По пути мы остановились в Батуми.
Коммунары шли строем по главной улице
города. Я был командиром и шагал впере-
ди своего отряда. Вдруг позади меня по-

слышался разговор. Разговаривали
ребята.

— Перестаньте! — предупредил я
потому что знал: Антон Семёнович



любит, когда разговаривают в строю. Од-
нако ребята меня не послушались и про-
должали болтать.

Мы подошли к одной школе, где дол-
жны были отдохнуть. Отряды останови-
лись, и Антон Семёнович объявил:

— До отъезда в Сочи осталось два ча-
са. Все ребята, кроме командира первого
отряда Васи Клюшника, могут идти

осматривать город.

Антон Семёнович наказал меня за то,
что ребята моего отряда разговаривали в
строю. Целых полчаса я негодовал и сер-
дился: они болтали, я их останавливал, а
теперь же я и виноват! Мне стало очень
обидно. Все они пойдут осматривать Ба-



город.

а я буду сидеть наказанный... Я сидел на
сцене большого школьного зала и, скучая,
смотрел по сторонам. Все ребята и воспи-
татели разошлись. Один только Антон Се-

мёнович сидел впереди меня за столом и
писал что-то. Неожиданно он обернулся
ко мне и спросил:

— Ну как, Вася, скучно?

Мне было скучно, но я ответил:

— Нет, Антон Семёнович, ничего...

— Ну хорошо, сиди! Посидишь немно-
го один — подумаешь, тогда лучше бу-
дешь следить за порядком в своём отряде.

Немного погодя Антон Семёнович сно-
ва обернулся ко мне и ласково сказал:

— Иди, Васёк, гулять.

— Нет, Антон Семёнович, раз вы ме-
ня наказали — значит, я виноват и пото-
му никуда не пойду.

Тогда он встал, вытянулся и строго,
как командир, произнёс:

— Клюшник! Иди гулять. Иначе я не
выпущу тебя ни на одной станции, пока
не приедем в Сочи.

Я соскочил со сцены и стремглав ки-
нулся во двор...

Так, много лет назад, когда мы были
ещё ребятишками, Антон Семёнович учил
нас отвечать не только за себя, но и за
своих товарищей.

Теперь я стал офицером и командую
не двадцатью ребятами, а сотнями бойцов.
Но то, чему нас учил Антон Семёнович,
не забываю ни на один день.
НЕОБЫЧНЫЕ
ПУТЕШЕСТВЕННИКИ

„ПЫЛЯЩИЕ" ДЕРЕВЬЯ

Ранней весной в лесу нет ни травы, ни
цветов. Даже листьев на деревьях ещё нет.
Хоть и освободился лес от снега, хоть и
проснулись уже деревья, лес стоит ещё
неодетый. Это время так и называется —
«неодетая весна».

В лесу всегда много интересного. А «не-
одетой весной» можно увидеть ещё и та-
кое, чего в другое время не увидишь, —
«пылящие» деревья.

Ранней весной в лесу

прежде все-

го иду туда, где растёт ольха. Зацвела
она уже или нет? Издали не видно. Но
вот я подхожу ближе и замечаю, что кро-
на у ольхи рыжеватого оттенка — значит,
зацвела!

Подхожу ещё ближе. Теперь можно
разглядеть множество свисающих с ветки
серёжек. Но «пыли» ещё не видно — надо
подойти совсем близко.

Подхожу и жду, запрокинув голову.
Вот налетел ветерок, и целое облако жёл-
той пыли поднялось над деревом. Здорово!
Я смотрю на пыль. Вот она разлетелась,
исчезла. Но я знаю: сейчас снова подует
ветер и опять «запылит» дерево. Потом
ещё и ещё’...

Сколько бы раз я ни бывал в лесу,
сколько бы раз ни смотрел на «пылящие»
деревья, уходить от них не хочется.

От ольхи направляюсь к зарослям ореш-
ника. Здесь бывает много народу в конце
лета, когда поспевают лесные орехи. Весной
сюда мало кто заглядывает. А ведь ран-
ней весной на орешник посмотреть тоже
очень интересно — и он «пылит»: налетит

ветер, и над зарослями орешника подни-
мается лёгкое облачко.

Потом иду мимо ив. Ивы издали за-
метны: на тёмно-сером фоне хорошо видны
ярко-жёлтые пушистые «барашки» — се-
рёжки. Ива тоже «пылит» — над деревья-
ми то и дело взлетают жёлтые облачка.

Я смотрю на пыльцу и радуюсь: если
пыльца перелетает с одного дерева на дру-
гое— значит, появятся семена. А это зна-
чит— через какое-то время из семян этих
вырастут новые деревья. Ну, а кто же не
рад новым деревьям?

Но почему же всё-таки «пылят» деревья
и почему «пылят» не все?

Не «пылят» те, у которых пыльцу с
цветка на цветок переносят насекомые —
пчёлы, шмели, бабочки... Оли перелетают
с растения на растение, собирают с цвет-
ков сладкий сок—нектар и заодно перено-
сят пыльцу.

А у некоторых растений пыльцу с де-
рева на дерево, с цветка на цветок пере-
носят не насекомые, а ветер. Растения эти
зацветают ранней весной, когда насекомых
ещё нет. И листьев на деревьях тоже
ещё нет. Насекомые этим деревьям не нуж-
ны, а листья в это время — просто помеха.
Ведь пока нет листьев, переносить пыльцу
ветру с цветка на цветок очень легко.
А появятся листья — они будут задерживать
пыльцу.

Вот и «пылят» деревья ранней, не-
одетой весной. Идёт подготовка к путе-
шествию.

Юрий Дмитриев
ВЕТРЯКИ

Откуда берётся ветер? Один мальчик
думал, что всё дело тут в деревьях. Ка-
чаются — вот и делается ветер.

Первобытные народы считали, что вет-
ром управляет злой дух. Ещё бы, ведь ве-
тер может наделать немало бед! В Восточ-
ной Африке за пыльными смерчами гоня-
лись вооружённые воины. Они отважно
тыкали кинжалами в крутящийся вихрь.
В пустынях Австралии храбрецы с одним
бумерангом выходили на бой с песчаными
вихрями. Эскимосы пытались прогнать за-
тянувшуюся снежную бурю длинными би-
чами из водорослей. Они щёлкали этими
бичами по ветру и кричали: «Уходи! До-
вольно!» Всё это видели путешественники
ещё в прошлом столетии. И ты можешь
быть уверен, что и твои отдалённые пред-
ки когда-то поступали так же.

На самом деле ветром управляет солн-
це. Оно нагревает землю неравномерно,
от этого и делается ветер. Вот, скажем, мо-
ре и берег. За ночь и вода, и суша остыва-
ют. Но приходит утро, солнышко начинает
пригревать. Земля прогревается быстро, а
вода медленно. Можешь сделать опыт: по-
ставь кастрюлю с водой на большой огонь.
Через минуту ручка у кастрюли нагреется
так, что к ней не притронешься. А вода со-
гревается гораздо медленнее.

Так вот, суша нагревается, и воздух над
ней становится тоже тёплым. Он расши-
ряется и начинает подниматься вверх. Ему
на смену устремляется ещё не прогревший-
ся воздух с моря. Так получается утренний
бриз. А вечером, когда солнце садится, зем-
ля остывает быстро. Но море ещё долго
хранит накопленное за день тепло. И про-
хладный ветер с суши задувает в сторону

моря.

Это только один пример. Но ветры рож-
даются всюду. Ведь солнце по-разному на-
гревает лес и поле, степь и горы, сухой луг
и болото. У экватора всегда жарко, а у по-
люсов холодно. И ветры веют над всей пла-
нетой.

Ветры несут облака, приносят нам хоро-
шую и плохую погоду. Ветры дуют на горы
и на протяжении миллионов лет отрывают
от них песчинку за песчинкой, меняя лицо
земли. Ветры опыляют множество цвету-
щих растений.

Среди этих растений такие важные.

как пшеница, рожь

другие злаки.

Многие деревья то-
же опыляются вет-
ром. Ветры перено-
сят летучие семена.

Если бы можно
было собрать ветры
всего мира и заста-
вить их работать,
нам не понадоби-
лись бы ни нефть,
ни уголь, ни газ, ни
дрова. Но... чтобы

заставить ветер ра-
ботать, его надо прежде всего поймать.
А как ловить, если он рассеян по всему ми-
ру? И как подстеречь, если он то замрёт, то
вдруг задует так, что срывает крыши с до-
мов и ломает столетние дубы?

Много было неудач, прежде чем изобре-

ли ветряк с четырь-
мя крыльями-паруса-
ми. Ты, верно, видел
такие ветряные мель-
ницы на картинках.
Появились они в
Иране, около 1400
лет назад. Примерно
тысячу лет назад эти

ветряки попали во
Францию. А оттуда
умелые мастера раз-
несли эту новинку
по всей Европе.
В Голландии ветряки приспособили для
откачки воды, вместо конных водокачек.
И вскоре топкие трясины и болотистые лу-
га этой низменной страны превратились в
прекрасные, плодородные поля. Голландия
процветала и богатела под сенью ветряков,
прилежно машущих своими крыльями.

Сейчас ветряные мельницы встречаются
редко. Но ветряки усовершенствовали и
применяют там, где дуют постоянные
и сильные ветры. Сила ветра качает воду из
рек для полива, осушает болота. Ветрякам
не страшен самый лютый мороз. Поэтому
их применяют в Арктике, на зимовках. На
Крайнем Севере сколько угодно ветра. Он
даёт зимовщикам свет и тепло, пилит дро-
ва, точит ножи, питает радиоаппаратуру.

Ты можешь сделать себе маленький,
игрушечный ветряк. Правда, пилить дрова
и давать свет он не будет. Но вертится эта
игрушка-вертушка очень хорошо.

Из листка от тетради по арифметике вы-
режь квадрат размером 12 на 12 см. Сложи
его с угла на угол, потом разверни и сложи
ещё раз, но уже по другим углам. По сги-
бам прорежь ножницами, как показано на

рисунке. В середине оставь листок це-

В углах квадрата получились восемь
острых уголков. Каждый второй из них ото-
гни к середине. Наложи их друг на друга
и проколи булавкой. Чтобы ветряк легко
вертелся, подбери две стеклянные бусины
или бисеринки. Одну надень на булавку под
самой головкой, а другую — после того, как
насадишь вертушку .После этого воткни бу-
лавку поглубже в палочку или лучинку. Ух
как завертится наша вертушка при ма-
лейшем ветерке!

Можно сделать и более сложную вер-
тушку— двойную. Для неё нужны два квад-
рата 12 на 12 см. Расчерти их, как показа-
но на рисунке. Тут очень помогут клеточки.
Проверь, всё ли у тебя начерчено правиль-
но, и потом прорежь по жирным линиям.

Прорезанные квадраты наложи друг на
друга и поверни так, чтобы углы одного
вдвинулись в прорези другого. Теперь уже
наружу будут торчать не 8, а 16 острых
уголков. Отогни к середине каждый второй
и дальше делай всё точно так же, как для
простой вертушки.

СПОР В «ПЕТУШКЕ»

В дальнем углу нашего двора,
где разрослись кусты жимолости,
стоит беседка с деревянным петуш-
ком на острой покатой крыше; и
все зовут эту беседку «Петушком».

В тот вечер, о котором пойдёт
речь, погода была ветреная, накра-
пывал дождь.

Совершив привычный вечерний
маршрут, я решил посидеть в «Пе-
тушке». Но не тут-то было.

Подойдя к беседке, я услышал
громкий шёпот, голоса и даже —
может, мне это показалось — чьё-то
рыдание.

Голоса стали звучать громче, и
я понял, что в «Петушке» идёт спор
и что до единодушного разрешения
этого спора ещё далеко.

Всем на всём свете известно,
что в каждом доме есть окна, а у
детей — мячи. Известно и другое:
что мячи во время игры вдруг вле-
тают в окно — бац! треск! звон! — и
окно разбито.

Разбитое окно — скажем пря-
мо— это никого не обрадует.
Если владелец квартиры, в ко-
торой разбито окно, ещё не забыл
своего беспечного детства, когда он
тоже играл в мяч, то он прежде
всего позовёт стекольщика. Прохо-
дя по двору, он строго скажет вра-
тарю дворовой команды:

— Что же ты, парень, пропус-
тил мяч? Лови, если стоишь в во-
ротах! И помни: чтобы это было
последний раз.

Но бывает, что такое событие
развивается трагически.

Владелец квартиры не зовёт
стекольщика. Он зовёт свидетелей,
чтобы они собственными глазами
увидали зияющую дыру, через ко-
торую в квартиру врывается ветер
и дождь.

А потом, дрожа от холода и
взывая к справедливости, он будет
браниться. И если ему в опустев-
шем и притихшем дворе попадётся
под ноги мяч, он унесёт его как ве-
щественное доказательство. И тог-
да мяч больше никогда не увидит
солнца.

Именно на этот раз и был такой
тяжёлый случай. И именно о нём

шёл тайный и страстный спор в
«Петушке».

— Теперь не жить!—шептал
кто-то. — Теперь он съест!

— Съест не съест — это не шут-
ка!

Ребятам грозила беда.

Беседка гудела, как пчелиный
улей.

— Всех не съест. Дознается,
кто стукнул! Непременно до-
знается...

— Погоди, Колька! Погоди, че-
го-нибудь придумаем!..

Колька! Это мой сосед.

Мать Николая, узнав о случив-
шемся, его не накажет. И не будет
кричать на весь двор, что она не
переживёт такого хулиганства. Нет,
она не будет кричать. Она огорчит-
ся и, глядя с укором на своего
белобрысого сына, наверно, ска-
жет:

«Коля! Я заплачу за окно. Но
на этом дело не кончится. Меня
начнут вызывать: в ЖЭК, в шко-
лу...»

Не подумайте, что Николай —
гроза нашего двора. Нет. Он даже
не был вратарём, это я твёрдо знаю.
Он только мечтал о такой ответ-
ственной и прекрасной роли.

Не раз я видел его одного на
утоптанном футбольном поле, где
он, стоя в воротах, ловил вообража-
емый мяч и, прижимая его к живо-
ту, торжествующе улыбался.

Нет, Колька не был вратарём.
Он, наверное, играл край. И всё,
что произошло, было для него горь-
кой неожиданностью.

Спор в «Петушке» продолжался.

— Нечего было в команду
лезть! — вдруг произнёс чей-то го-
лос.— Без тебя бы сыграли!

Колька не отвечал и не оправ-
дывался.

А голос продолжал жестоко:

— Лезешь всегда: примите,
примите!

И тут другой голос, который
обещал что-то придумать, засту-
пился за Кольку:

— Он не лез! Мы сами его
кликнули.

— Пусть Витька скажет, что он
разбил, — предложил кто-то.

Опять шёпотом:

— Почему Витька?

— У него отец служит в ми-
лиции.

Возникшее предложение стали
обсуждать.

Витька не соглашался:

— Мало ли кто где работает.

Ты на своего отца надейся, а на мо-
его валить нечего!

И вдруг великодушно:

— Я скажу! Возьму и скажу.
Подумаешь!

На этот раз я не ошибся: это
был голос Кати Чижиковой.

— Я скажу, что нечаянно раз-
била. Вот и всё, — подтвердила Чи-
жикова.

В беседке замолкли.

— Он на нас ничего не напи-
шет. А напишет — ему самому вле-
тит! — продолжала Катя. — Увиди-
те, ещё как влетит!

Её не перебивали. Кто-то даже
хихикнул. Очевидно, радуясь тому,
как всё ловко может обернуться.

Негодуя, я уже хотел себя обна-
ружить. Но мне помешал Колька.

— Не надо, не надо! — повто-
рял он. — Чего придумывать, когда
я разбил.

И снова загудел «Петушок». Но
голос Кольки звучал непреклонно:

— Сам разбил, сам и скажу.

Из «Петушка» высыпала вся
ватага.

Колька шёл впереди. В руках
он держал мяч.

Я видел, как он, сопровождае-
мый советчиками, вошёл в подъезд.
Один. Поднялся по лестнице на тре-
тий этаж и, приподнявшись на цы-
почки, нажал кнопку звонка квар-
тиры, в которой было разбито окно.
Торжественное
обещание пионера
Советского Союза

Я (фамилия, имя), вступая в ряды Всесоюзной пионерской
организации имени Владимира Ильича Ленина, перед ли-
цом своих товарищей торжественно обещаю:

—	горячо любить свою Родину,

—	жить, учиться и бороться, как завещал великий
Ленин, как учит Коммунистическая партия,

—	всегда выполнять законы пионеров Советского Союза.
ЗАКОНЫ ПИОНЕРОВ
Советского Союза

Пионер предан Родине, партии, коммунизму.

Пионер готовится стать комсомольцем.

Пионер держит равнение на героев борьбы и труда.

Пионер чтит память павших борцов и готовится стать
защитником Родины.

Пионер настойчив в учении, труде и спорте.

Пионер — честный и верный товарищ, всегда смело
стоит за правду.

Пионер —товарищ и вожак октябрят.

Пионер — друг пионерам и детям трудящихся всех
стран.
КОМАНДИР ЧОНа

Вечером над Н-ской заставой взлетели
три зелёные ракеты. Описав искромётные
дуги, они рассыпались и погасли.

Жека Решетов, дежуривший у школы,
сунул два пальца в рот и свистнул. Сви-
стеть он умел замечательно. От его сви-



на ухо старухи,

а окрестные собаки забивались под крыль-
цо и обморочно всхлипывали.

Не успел смолкнуть свист, как со всех
сторон раздался топот ног, и через мину-
ту весь отряд ЮДП уже строился перед
школьным сквером.

Командир отряда Петька Гвоздик хму-
ро заметил Жеке:

— Опять ты со своими фокусами. Есть
сигнальная система, а ты свистишь.

— Тоже мне система»! — Жека мет-
ко плюнул в надраенный до блеска мед-
ный таз, подвешенный на корявой берё-
зе. — И вообще, Гвоздик, нечего приди-
раться.

— Я тебе не Гвоздик,— вскипел коман-
дир. — Прошу обращаться по уставу и
соблюдать су-бор-ди-нацию!

«Гвоздиком» Петьку прозвали потому,
что почти каждую фразу он заканчивал
словами «как гвоздь» и «никаких гвоз-
дей».

Командир собрался было разнести Же-
ку покруче, чтобы впредь понимал дисци-
плину, но в это время из переулка вырва-
лась машина. Пересчитав цепкими луча-
ми фар выстроившийся отряд, она резко
затормозила. Из машины вылез Вася
Лукьянов — пограничник с ближней за-
ставы и инструктор ЮДП. Вид у него был
озабоченный.

— Отряд, смирно!

скомандовал

Гвоздик и, шагнув к Васе, лихо бросил
руку к пилотке. — Товарищ старшина!
Первый сводный отряд ЮДП в составе
сорока двух человек к выполнению бое-
вого задания готов!

— Вольно, — сказал Вася. — Ребята!
В 18.00 была предпринята попытка перей-
ти границу с нашей стороны. Приказываю
немедленно перекрыть все тропы на под-

ступах к заставе.

— Есть перекрыть тропы! — И, повер-
нувшись на каблуках, Гвоздик принялся

отдавать приказания.

Каждое отделение отлично знало свой
пост, поэтому отряд действовал чётко и
слаженно. По шоссе, которое вело в
город, стремительно понеслась «мотопехо-
та», а говоря проще — пятеро велосипе-
дистов. Один за другим исчезали в тёмной
глуби леса «секреты» и боевые наряды.
Они уходили бесшумно и быстро, словно
растворяясь в фиолетовых сумерках.

Гвоздик повёл ЧОН — часть особого
назначения,— где подобрались самые сме-
калистые ребята. Вообще-то у ЧОНа был
свой командир — Жека Решетов, но Гвоз-
дик в наказание отстранил его сегодня от

командования.

Отряд вышел на узкую мозолистую

тропку.

огромная

Справа над лесом выкатилась

ясная

вспыхнули и засветились.

берёзы вокруг
словно были

сделаны из фольги.

«Тоже сигнальная система, — со зло-
бой подумал Жека о луне. Настроение у
него было скверное. — Настоящая боевая
тревога, а тут тащись замыкающим. И всё
Гвоздик, Гвоздище, Гвоздяра, костыль не-
счастный... Как ученье — так «выручай,
Женя», а тут сам эти... как их... лавры по-

жинает...»

Жеке вспомнилась последняя учебная
тревога. Было объявлено, что на шоссе
«нарушитель» — женщина в красном
платке. В погоню Гвоздик отправил отде-
ление Сашки Хвороста. «Нарушительница»
оказалась выносливой, как борзой конь.
Битых два часа взмыленные ребята гоня-
лись за ней.

«Братцы! Да неужто мы девчонку не
догоним?» — чуть не плача от обиды,
кричал Сашка.
Неизвестно, чем бы ещё кончилось де-
ло, если бы «нарушительница» не напоро-
лась на засаду. Когда с неё сорвали крас-
ный платок, Сашкино отделение обалде-
ло: перед ним стоял Жека Решетов и яз-
вительно ухмылялся. А Гвоздик тогда хо-
хотал, довольный своей выдумкой. И вот
сейчас Жека, самый блистательный и бы-
строногий командир, должен плестись в
хвосте своего отделения...

Впереди серебряно и тускло блеснула
пограничная река.

— По местам! — послышалась негром-
кая команда Гвоздика, и ребята залегли в
кустах по обе стороны.

Одуряюще пахли ночные росные тра-
вы; за рекой несмазанным тележным ко-
лесом скрипел коростель да где-то далеко
в селе сонно брехали собаки. Жека сладко
зевнул, да так и застыл с открытым ртом:
до его слуха донеслись шаги. Кто-то шёл
по тропе.

— Гвоздик... — шепнул Жека. — Слы-

Гвоздик не ответил.

Скоро на тропе показался человек. Он
шёл лёгким, сторожким шагом. Сердце
Жеки запрыгало, как резиновый мячик.

Нарушитель поравнялся с «секретом»,
и Жека на мгновение увидел молодое не-
знакомое лицо.

«Спортивный пиджак, тёмные брюки,
кирзовые сапоги, рюкзак, — машинально
отметил про себя Жека. — Высок ростом,
без шапки, острижен коротко».

Едва нарушитель скрылся за поворо-
том тропинки, из кустов поднялся Гвоз-
дик.

— Я на заставу, — хриплым шёпотом
сказал он. — Жека, веди отделение сле-
дом. Ни на минуту не выпускайте его из
виду. В случае чего действуй по обстоя-
тельствам. Как гвоздь!

Жека кивнул. Гвоздик, пригнувшись,
выскользнул на тропу и побежал. Он бе-
жал так, как учил на занятиях Вася Лукь-
янов : мерный глубокий вдох и короткий
выдох. И спокойствие. Главное, не волно-
ваться, иначе выдохнешься. До заставы
почти пять километров. Правда, на учень-
ях с собакой Гвоздик пробегал и поболь-
ше, но ведь собака помогает, натягивая по-
водок. Да и волноваться тогда было нече-
го. А тут — живой нарушитель, враг, пы-
тавшийся уйти за кордон. Нет, коман-
дир не подведёт ни свой отряд, ни

И Гвоздик совсем некстати вспомнил
любимую Васину прибаутку: «Эгей, орлы!

Отойдём да поглядим, хорошо ли мы си-
дим». На что отряд дружно гаркал: «Хо-
рошо, товарищ старшина!»

Тем временем Жека Решетов неотступ-
но вёл своё отделение следом за наруши-
телем. Нарушитель явно намеревался обой-
ти село и выбраться на шоссе. Когда до
шоссе оставалось не больше трёхсот мет-
ров, Жека растерялся.

«Сядет там на попутку, и поминай как
звали, — лихорадочно соображал Жека,
прислушиваясь к рёву одиночных машин,
проносившихся по шоссе. — В крайнем
случае придётся брать самим».

Жека понимал, что напасть даже вчет-

вером на взрослого мужчину — чистое

безумие. К тому же нарушитель наверня-
ка вооружён, а у Жеки в руке одна пал-
ка, которую он подобрал по дороге. Жека

почувствовал, как моментально взмокла и

похолодела спина.

Вот и шоссе. Асфальт его под луной
отливает бурым дегтярным блеском. Са-
поги нарушителя зацокали звонко и уве-

ренно.

«Ишь, гад, будто на прогулку собрал-
ся», — подумал Жека и оглянулся на
своё отделение. Лица ребят были напря-
жены и решительны. Отделение верило
своему командиру и ждало его решения.

— Будем кружить вокруг него, — ска-
зал Жека. — Близко не подходить. А стре-
лять он побоится — услышат.

Отделение, уже не -таясь, вышло на

шоссе метрах в двадцати от нарушителя.

— Эй, дяденька! — окликнул его Же-
ка. — Куда путь держишь?

Нарушитель от неожиданности вздрог-
нул и обернулся.

— А вы чего это полуночничаете? —
неприязненно спросил он. — Я в город иду.

— Ну, так нам по пути, — весело за-
явил Жека. — С вами, глядишь, и попут-
ная подвезёт. А то нас одних-то не поса-

дят.

И словно в ответ на его слова из-за по-
ворота вынырнул грузовик. Он стремитель-
но приближался.

«Сейчас будет «голосовать», — решил
Жека и ошибся. Нарушитель и не поду-
мал поднять руку. Он быстро отступил к
обочине и пригнулся.

«Прыгнет на ходу, — сработала в го-
лове Жеки мгновенная мысль. — Уйдёт!»

Жека выскочил на середину шоссе и.
зажмурившись, поднял обе руки. Всем
своим существом, каждой жилкой он чув-
ствовал приближение грузовика, летевше-
го по пустынному шоссе на бешеной ско-
рости. Свет его фар слепил даже сквозь
плотно закрытые веки.

«Собьёт! Пусть! Зато не уйдёт!»

С отвратительным скрежетом взвизгну-
ли тормоза. Секунда... другая... Жив!

— Дурак! Чокнутый!

услышал

вдруг Жека звенящий голос Гвоздика. —
По морде дам, и никаких гвоздей!

И рядом другой голос:

— Руки вверх!

Первым, кого Жека увидел, придя в
себя, был нарушитель. Он стоял метрах в
двух и спокойно закуривал. Угощали его
пограничники. Один из них похлопал за-
держанного по плечу и, смеясь, сказал:

— Эх ты, нарушитель! От ребят уйти
не смог.

Жека, Гвоздик и все остальные выта-
ращили глаза. А «нарушитель», оглядев
ребят, вдруг захохотал.

И только тогда в сознании ребят заше-
велилась догадка.

— Значит, вы учебный? Значит, всё
это игра? — тихо и грустно спросил Гвоз-
дик.

«Нарушитель» сразу посерьёзнел:
— Вот это вы, ребятки, напрасно. Оби-

жаться глупо. Ученье — это завтрашний

бой.

— Что ж, мы не обижаемся. Вы пра-
вильно сказали. — Гвоздик хитро ухмыль-
нулся. — А будь вы настоящим шпионом,
вы бы от Жеки всё равно не ушли.

— А ведь и верно, — весело согласил-
ся «нарушитель». — Не ушёл бы, как
пить дать. Народ вы смелый и глазастый...
Ну, а теперь по машинам!

Грузовик развернулся и, взревев мото-
ром, ринулся по шоссе, облитому лунным
светом. Летела навстречу прохладная ве-

сенняя ночь, кружились над головой ко-
лючие звёзды, и ветер на своих тугих ши-

роких крыльях поднимал ввысь отрядную
песню:

Юрий Качаев
Тянучки

(Глава из книги «Динка прощается с детством»)

Динка вспомнила, как мама каж-
дый день выдавала им, всем троим, и
Лёне по три копейки на завтрак в
гимназии. Эти копейки Лёня никогда
не тратил на себя, а в субботу, со-
брав их за неделю, выдавал Динке.
Она называла это «получкой» и тай-
ну этих получек строго хранила от
всех, хорошо понимая, что если узна-
ет мама или хотя бы Мышка, то ей
не поздоровится. Динка была отча-
янной лакомкой и.очень любила уго-
щать своих подруг. Каждую субботу,
получив от Лёни «получку», она при-
глашала двух-трёх девочек в конди-
терскую Клименко, которая слави-
лась свежими тянучками. Ходила ту-
да Динка и одна. Кондитерская была
маленькая, дверь из неё вела в жи-
лые комнаты, где проживал сам Кли-
менко с женой и восьмилетним сы-
ном Колькой. Клименко был толстый,
добродушный человек, он сам делал
тянучки и выносил их в лавку на
большом противне. Когда он шёл с
противнем в своём сером фартуке,
мясистые щёки его тряслись и проти-
вень одним концом крепко упирал-
ся в живот, а жена, худенькая, с
жидким пучком волос на затылке,
бежала рядом, приговаривая: «Упи-
рай в живот, Федя, упирай в живот, а
то сронишь на пол...»

Иногда за стеной поднимался не-
вероятный шум: это супруги гонялись
за своим Колькой, который вдруг по-
являлся из комнаты и с грохотом та-
щил по полу привязанный за верёвку
противень. Тянучки были свежие,
мягкие, они сбивались в кучу, и суп-
руги чуть не плакали. Один раз Дин-
ка вырвала у мальчишки верёвку и,
облокотившись на прилавок, спро-
сила:

— Неужели вы не можете спра-
виться с вашим Колькой?

Супруги, перебивая друг друга и
вытирая обильный пот, катившийся
по их лицам, стали жаловаться, что
Колька никого не слушает, что ему
надо учиться читать и писать, что
они уже брали на дом учительницу,
но Колька залезал под стол и щипал
её за ноги.

— Какой же человек будет это
терпеть; она, конечно, неделю похо-
дила и отказалась,— со вздохом ска-
зал Клименко.

— Подумаешь, какая невидаль —
щипал за ноги! А я вот не отказалась
бы! Хотите, научу вашего Кольку
читать и писать? — предложила
Динка.

— Господи! Да мы бы вас, ба-
рышня, со всех сторон ублаготворили
бы! И тянучками, и шоколадом!..

— Хорошо! — согласилась Дин-
ка. В её мечтах уже рисовался целый
противень тянучек, упирающийся од-
ним концом в её живот...

Домашним она готовила сюрприз
и никому ничего не сказала. Занятия
начались на другой же день. Динка
зашла в комнату Клименко, крепко
заперла за собой дверь и, поймав
упирающегося Кольку за ухо, пота-
щила его к столу.

— Слушай,—сказала она.— Я те-
бе не папа и мама и не та учительни-
ца, которую ты щипал за ноги! Я са-
ма могу сделать из тебя такую тя-
нучку, что никто не разберётся, где
твои руки и ноги! Вот как я это де-
лаю! — Динка схватила мальчишку
за другое ухо и крепко зажала оба,
сделав страшные глаза.

Колька завертелся и раскрыл рот,
чтобы разразиться оглушительным
рёвом, но Динка выпустила его уши,
строго пригрозив:

— Молчи, а то ещё вытяну изо
рта язык — так и останется.

Но это было только предисловие.

— Вот помни, Колька, — сказала
дальше Динка, —Я не просто какая-
нибудь учительница. У меня двена-
дцать братьев-разбойников. У одного
брата такие большие ноги, что всех
мальчишек он давит, как козявок,
вот так, пройдёт и раздавит! У друго-
го брата такой большой рот, что он
может проглотить тебя, как лягушку,
и ты даже не успеешь квакнуть.
У третьего брата громадный живот,
куда он сажает всех лентяев, и, если
они начинают там хныкать, он бьёт
себя кулаками по животу и делает из
них котлеты...

Перечислив таким образом своих
одиннадцать братьев, Динка осо-
бенные качества придала двена-
дцатому:

— Этот брат мой обращается в
муху; он всегда летает в той комнате,
где я занимаюсь с моими учениками,
и достаточно мне крикнуть: «Курлы-
мурлы! В-ж-ж!»—как мой брат-муха
впивается ученику в нос и высасыва-
ет из него всю кровь, до последней
капли! Понял ты теперь, какие у
меня братья? — строго спросила
Динка.

Колька покосился на окно, где
ползали мухи, и спросил:

— А какая из них твой брат?

— А вот когда я крикну: «Курлы-
мурлы! В-ж-ж!» — тогда и видно бу-
дет, какая из них мой брат! Да ты
сразу почувствуешь это, когда муха
вопьётся в твой нос!

— А если я спрячусь в шкаф? —
оглянувшись, спросил Колька.

Но Динка покачала головой.

— Мой брат пролезет в любую
щёлку.

Колька поковырял в носу и, опас-
ливо глядя на мух, сложил на коле-
нях руки.

— Но сама я добрая, — велико-
душно закончила Динка.— И если
ты будешь хорошо учиться, я тебя по-
веду в «Иллюзион», где показывают
всякие фокусы!

Закончив предварительную бесе-
ду, Динка взяла букварь, показала
своему ученику первые четыре буквы,
громко прочитала их, потом застави-
ла его прочитать, потом написала
эти буквы, потом, водя Колькиной ру-
кой, снова написала их каждую в от-
дельности, потом сложила их и, полу-
чив слово «Коля», прочла вместе со
своим учеником.

— Вот твоё имя, — сказала она.

— А меня зовут не Коля, а Коль-
ка,— поправил ученик.

— Это неправильно. Кольками зо-
вут плохих мальчишек, а когда они
делаются хорошими, их зовут «Коля».
Сегодня ты Коля.

— А муха? — спросил ученик.
— Муха здесь, но когда ты хоро-
ший, ей нет никакого дела до твоего
носа, — успокоила учительница.

Занятия пошли гладко. Стоя на
пороге лавки, мальчик нетерпеливо
ждал свою учительницу и, садясь за
стол, опасливо спрашивал:

— А братья твои где?

— Я только одного видела, —не-
брежно говорила Динка. — Но он так
много насовал в свой живот мальчи-
шек, что всё время икал и с ним не-
возможно было разговаривать.

Случались и обещанные прогул-
ки. Счастливые родители не скупи-
лись на «Иллюзион», и Колька, крас-
ный от удовольствия, возвращался
домой полный впечатлений. Динкина
педагогика действовала иногда и во
время прогулок.

Показывая однажды своему уче-
нику громадную галошу, нарисован-
ную на витрине магазина, Динка
сказала:

— Моему брату с большими но-
гами эта галоша не лезет даже на са-
мый маленький палец.

Колька был способный мальчик и,
приохотившись к занятиям, ждал их
с нетерпением, но иногда, входя в
комнату, Динка замечала в своём
ученике расхлябанность и лень, тог-
да, не приступая к занятиям, она с
улыбкой подходила к окну или взгля-

дывала на потолок, где жужжали му-
хи, и весело говорила:

— А! Здравствуй, братик! Ты
уже здесь? А я только что пришла!

— А где он? Который? — тре-
вожно спрашивал Колька.

Динка выбирала самую большую
муху.

— А вон, вон он! Позвать, его? —
непринуждённо спрашивала она, но
Колька поспешно забирался за стол
и мотал головой:

— Не надо. Пусть сидит там.

Благодарные супруги Клименко
давали Динке пакетики с тянучками
и шоколадками. Динка приносила их
домой, как первые, честно заработан-
ные лакомства.

Алина приходила в ужас, Лёнька
хохотал, а Марина, побывав у Кли-
менко, сказала:

— Они очень благодарили меня
за Динку. По-видимому, это действи-
тельно честно заработанные тянучки!

К окончательному торжеству учи-
тельницы, Кольку в середине зимы
удалось пристроить в первый класс
гимназии, а весной он перешёл во вто-
рой со всеми круглыми пятёрками,
кроме поведения. По поведению у не-
го стояло 4. Видимо, в гимназии уже
не было братьев-разбойников и са-
мый опасный из них, брат-муха, на
занятия не допускался.

В. Осеева
НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ НОВИКОВ

— Что за блажь издавать жур-
нал для малолетних детей, да ещё
раздавать его бесплатно?

— Видать, издателю некуда де-
вать деньги...

Такие разговоры . можно было
услышать в Москве почти двести
лет назад, в конце 1784 года, когда
газета «Московские ведомости» по-
местила объявление о том, что с
будущего года к газете начнёт вы-
ходить бесплатное приложение для
детей.

Дело это было совершенно но-
вое. До сих пор в России для детей
печатались одни только учебники.
Учились читать по букварю, а вы-
учившись, читали опять тот же са-
мый букварь.

Конечно, были и другие книги.
Но они писались для взрослых, и
написаны они были так сложно и
непонятно, что очень немногие
школьники, прочитав несколько

страниц, сохраняли охоту дочитать
книгу до конца.

И вот теперь издатель «Мос-
ковских ведомостей» решил выпус-
кать журнал, в котором рассказы и
статьи были бы написаны специ-
ально для детей.

В январе 1785 года москвичи по-
лучили первый номер первого рус-
ского детского журнала. Называл-
ся он «Детское чтение для сердца и
разума».

Издателем первого русского
детского журнала был замечатель-
ный человек — Николай Иванович
Новиков. Он редактировал журнал
и писал для него рассказы и статьи.

Николай Иванович Новиков ро-
дился в 1744 году в селе Авдотьине,
недалеко от Москвы, где находи-
лось имение его отца — небогатого
помещика.

Восемнадцати лет он поступил
на военную службу в гвардейский
Измайловский полк. Но в это вре-
мя по распоряжению царицы Екате-
рины II набирали дворян «со спо-
собностями» для работы в Комис-
сии по составлению новых законов,
и Новиков попал в неё.

Со всех концов России в комис-
сию приходили жалобы на притес-
нения и беззакония, творимые чи-
новниками и помещиками.

Особенно тяжело было жить
крестьянам. Тогда крестьяне были
крепостными, они принадлежали
помещикам. Помещики могли де-
лать со своими крепостными кресть-
янами что хотели: они заставляли
их работать с утра до ночи, отбира-
ли у них имущество, издевались
над ними, били, продавали их,
проигрывали в карты.

Всей душой сочувствовал Нови-
ков несчастным крестьянам. Он по-
ставил целью своей жизни бороться
против крепостного права.

Он вышел в отставку и начал
издавать сатирический журнал
«Трутень». В этом журнале Нови-
ков писал, что невежественные,
жадные помещики сами не трудят-
ся, а живут за счёт своих крестьян,
словно трутни.

Сатирически изображая поме-
щиков, Новиков с большой теплотой
писал о крестьянах. Помещики не
считали своих крепостных за лю-
дей, а Новиков, обращаясь к поме-
щику, писал: «Между твоими раба-
ми и человеками больше сходства,
нежели между тобою и челове-
ком».

И люди, читая эти слова, начи-
нали думать: «Если крестьянин та-
кой же человек, как дворянин, то,
значит, дворянин не имеет никако-
го права владеть крестьянами как
вещью или скотом. Значит, крепост-
ные крестьяне должны быть таки-
ми же вольными людьми, как и
дворяне».

Помещикам и царице, которая
сама была самой богатой помещи-
цей России, такой журнал не нра-
вился, и царица запретила Новико-
ву издавать «Трутень».

Но через несколько лет Новиков
стал издавать сатирический журнал
«Пустомеля», потом журнал «Жи-
вописец», потом «Кошелёк». Они
так же, как и «Трутень», в конце
концов были запрещены.

Николай Иванович Новиков
считал, что главные причины тяжё-
лой жизни русского народа — это
крепостное право и невежество.

В России тогда было мало учё-
ных и даже просто грамотных
людей.

Учиться могли только богатые
люди, дворяне. Лишь очень немно-
гие дети небогатых родителей —
мелких чиновников, ремесленников,
священников, лекарей, — да и то с
большим трудом, попадали в уни-
верситеты. А крепостных крестьян
вообще не принимали ни в какие
учебные заведения.

Николай Иванович Новиков
стал печатать много книг и учебни-
ков, издавать газету с разными
приложениями, открыл в Москве
бесплатную школу для детей кре-
стьян и ремесленников.

Все свои средства Новиков вкла-
дывал в издание нужных народу
книг, которые продавал по очень
дешёвой цене, а учебники наиболее
бедным школьникам даже раздавал
бесплатно.

Новиков пользовался среди со-
временников очень большим уваже-
нием.

У него появилось много друзей и
последователей, которые помогали
ему своим трудом, своими день-
гами.

С каждым годом Новиков изда-
вал всё больше и больше книг, по
разным городам открывалось всё
больше и больше бесплатных школ
для народа.

Новиков издавал такие книги,
которые учили уважать трудового
человека и ненавидеть крепостное
право.

Видя, какое большое влияние
приобретает Новиков, как широко
расходятся его книги, распростра-
няя повсюду мысли, подрывающие
власть помещиков, Екатерина II
приказала арестовать его и поса-
дить в тюрьму, а все «вредные» кни-
ги уничтожить.

Новикова выпустили из тюрьмы
только после смерти Екатерины II.

Он вышел из тюрьмы совершен-
но больной. У него уже не было ни

сил, ни средств заниматься изда-
тельской деятельностью.

Николай Иванович Новиков
уехал в свою деревню Авдотьино и
жил там до самой смерти. Умер он
в 1818 году.

И сейчас, раскрывая новый но-
мер «Весёлых картинок» или «Мур-
зилки», «Пионера» или «Костра»,
или какого-нибудь другого детского
журнала, вспомните с благодарно-
стью того, кто первым в России на-
чал издавать журнал для детей,—
замечательного просветителя, чело-
века большой души, горячего серд-
ца — Николая Ивановича Нови-
кова.

РАССКАЗЫ Н. И. НОВИКОВА

МОЛОДОЙ ПУТЕШЕСТВЕННИК

Молодой Скоробег захотел путе-
шествовать и отправился со своим
гофмейстером в чужие края.

Но как скоро приезжали они в
какое-нибудь место, то он спраши-
вал: «Куда же мы ещё поедем?» —и
никогда не хотел осматривать досто-
памятностей в тех городах, в которых
они останавливались, но всегда не-
терпеливо желал видеть новые места.

Гофмейстер просил его пребывать
по нескольку времени во всяком го-
роде для того, что, переезжая только
из одного места в другое, не получил
бы он никакой пользы от своего пу-
тешествия. Но тщетно: он не мог
его никоим образом уговорить.

Что же последовало? Скоробег,

возвратившись домой, не знал ниче-
го о тех местах, через которые про-
езжал, кроме их имени.

Тогда-то усмотрел он свою глу-
пость и снова должен был начать пу-
тешествовать.

То же случается с детьми, кото-
рые не хотят замечать того, что учи-
тель с ними проходит, но всегда
спрашивают о том, что следует, и,
таким образом, наконец ничему не
выучиваются.

Кто хочет основательно чему-ни-
будь научиться, тот должен прилеж-
но замечать всё, что ему говорят или
что он читает, и не спешить к концу
какой-нибудь книги, не выразумевши
начала.
НАЧАЛО ТОЛЬКО ТРУДНО

Маленький Фёдор весьма не лю-
бил рано вставать.

Хотя он и усматривал, сколь-
ко теряет он времени, просыпая
долго, и хотя часто принимал на-
мерение отстать от худой своей при-
вычки, однако ему никогда не уда-
валось исполнить сие намерение для
того, что он не имел довольно бод-
рости, чтобы одолеть отвращение от
раннего вставания.

Однажды летом случилось ему
проснуться в пять часов поутру.

Вспомнив своё намерение, поду-
мал он, что ему необходимо надобно
когда-нибудь начать исполнять его,
вскочил поскорее с постели и оделся.

Одеваясь, приходил он в исступ-
ление опять лечь и заснуть, однако ж
он принудил себя и, одевшись со-
всем, принялся за свой урок.

Он приметил с удовольствием, что
тогда выучил урок гораздо легче
и скорее, нежели прежде выучивал.

Во весь тот день учитель его был
им весьма доволен и поступил с ним
ласково. Сам он также был весел и
спокоен; ему казалось, что он начал
новую жизнь.

«Мне стоило небольшого только
принуждения встать сегодня рано,—
так рассуждал он сам с собой, — и
это принесло мне столько удоволь-
ствия. Не глуп ли бы я был, если бы
не стал стараться всякий день рано
вставать?»

Он исполнил своё намерение.

День ото дня становилось это для
него легче и, наконец, сделалось
привычкою, так что не мог уже спать
долго, хотя бы и желал.

Равным образом и всё,.что спер-
ва кажется нам очень трудно, нако-
нец может сделаться привычкой. На-
добно только сначала принудить се-
бя раза два; потом уже будет оно го-
раздо легче, а напоследок и прият-
ным сделается.
хозяин

Серёжка — сын лесника Степаныча —
сидел в конце лодки за кормовиком. Сидел
прямо, ловко работая веслом, и, как поло-
жено капитану судна, зорко смотрел по
сторонам, жмуря от нестерпимого солнеч-
ного света свои круглые карие глаза, не по-
детски сейчас серьёзные.

Такого буйного разлива давно не пом-
нил даже отец Серёжки — бывалый, несло-
воохотливый человек, знавший волжскую
пойму как свои пять пальцев.

Вертлявая речушка, петлявшая по лу-
гам и к осени чуть ли не совсем пересыхав-
шая,. в весеннее это половодье расхлестну-
лась на диво широко, затопив и берёзовую
рощу, и Волчий луг. А километра полтора
ниже деревни Борковки она уже по-пани-
братски обнималась с самой Волгой.

Наша лодка проплывала то мимо тон-
ких осинок, засмотревшихся в зеркало раз-
лива — чистое, без единого изъяна, — то
вблизи одевшихся первой травкой остров-
ков, таявших прямо на глазах, то непода-
лёку от зарослей тальника, дрожащих под
напором упругих струй, искрящихся огни-
стыми брызгами.

Где-то на гриве крякали, надрываясь,
сразу две утки. А когда лодка поравнялась
с высоким старым осокорем, над нашими
головами вдруг застучал дробно дятел.

С острова Большака, отделявшего ре-
чушку от коренной Волги, ветер доносил

колдовские запахи. Пахло и последним
снежком, в потайных волчьих яминах исте-
кающим слезой, и клейкими почками, пу-
стившими зеленоватенький дымок, и, само
собой, лиловыми колокольцами — нашим
первым весенним цветком.

В ногах Серёжки лежало два мешка, ту-
го стянутых сыромятными ремешками. В од-
ном мешке сидел присмиревший барсучиш-
ка, в другом — большом, брезентовом —
четыре русака.

Трёх матёрых зайцев Серёжка спас
час назад. Они панически метались по

крохотной косе,

теперь уж, наверно,

скрывшейся под водой. Четвёртого паренёк
снял с проплывавшего мимо лодки бревна.
Этот вот, четвёртый, с виду такой робкий
и тихий, до крови оцарапал Серёжке руку,
когда тот схватил его за длинные, в рыже-
ватых подпалинах уши.

С трудом запихав вырывавшегося буяна
в жёсткий мешок, Серёжка стянул его по-
спешно надёжным ремешком. А уж потом
только полизал языком кровоточащую сса-
дину. И снова как ни в чём не бывало взял-
ся за кормовик.

— Папане прошлой весной матёрый бе-
лячище вот даже так — до самого мяса —
полоснул когтями, — сказал он минутой
позже. — Цельный месяц папаня с забинто-
ванной рукой ходил. — Глянул вперёд и
тотчас добавил: — Приналягте на вёсла.
Тут ух какое течение!

И я изо всех сил приналёг на вёсла. Се-
рёжка помогал мне своим широким кормо-
виком.

От напряжения упругие щёки паренька
разгорелись, а над тонкими, в ниточку, дег-
тярно-чёрными бровями проступили светлые
капельки.

Вскоре лодка вошла в спокойную, пря-
мо-таки сонливую заводь. Серёжка расстег-
нул ворот у дублёного полушубка и вытер
варежкой лоб. Улыбнулся:

— Не спешите теперь.

Мимо нас — то справа, то слева — про-
плывали грязно-серые пятачки — не затоп-

ленные ещё бугорки и бугорочки. На одном
островерхом бугре торчал ивовый куст.
В развилке куста сидела, нахохлившись, во-
рона, следя пристально за крысиной мор-
дой, высунувшейся из воды.

— А крысу спасать разве не будем? —
спросил я Серёжку. Спросил с самым
серьёзным видом.

Паренёк кулаком сбил наехавшую на
брови шапку.

— Была бы моя воля... я бы всех крыс
переморил! Даже в придачу с мышами! —
сказал он, сердито сверкнув белками. —
От этих грызунов один сплошной вред!

Внезапно Серёжка перебросил кормовик
с правого борта на левый и сильно, рывка-
ми, заработал им, направляя послушную
нашу лодочку к- невысокому замшелому
пеньку.

Оглянувшись назад, я увидел на стояв-
шем в воде пеньке маленького, сжавшегося
в комок зайчонка. Зайчонок дрожал от хо-

— Сушите вёсла! — подал команду Се-
рёжка, когда лодка поравнялась с замше-
лым пеньком. И, привстав, ловко схватил
за шиворот перепуганного насмерть зай-
чонка.

Теперь глаза паренька светились без-
мерной добротой.

— Экий шельмец, совсем застыл! —
проворчал ласково Серёжка и сунул живой
пушистый комочек себе за пазуху. — Ото-
гревайся, заинька, а вернёмся домой, я тебя
молочком напою. — Покосившись застен-
чиво в мою сторону, прибавил: — Ему ведь,
чай, от роду денёчков пять. Мамка, поди,
покормиться убежала, а тут вода подкати-
ла к гриве: И отрезала глупыша от мамки.

Я смотрел на Сергея. Смотрел и думал
с тёплым, радостным чувством: «Хозяин.
Растёт молодой хозяин! Такому, когда под-
растёт, Степаныч смело может доверить
своё большое хозяйство».

Виктор Баныкин
мы
носим
ЗВЁЗДЫ
АЛЫЕ

ПРО АЛИКА И ЕГО ДРУЗЕЙ

(Случай с первоклассниками одной минской школы)

В первом классе вывесили боль-
шой красивый плакат. На нём были

нарисованы мальчик и девочка с
красными звёздочками на школьных
формах. А внизу подпись: «Октяб-
рята— дружные ребята».

Прочитали плакат первоклассни-

ки и закричали:

— Это верно! Мы дружные! Мы
очень редко ссоримся.

Только Алик не закричал. Даже
нахмурился и сказал вожатой:

— А если дружить не с кем, тог-
да как?

— Как — не с кем? — удивилась
вожатая. — В классе тридцать пять
ребят, а ты говоришь — не с кем.

— Чем же они тебе не понрави-
лись?— спросила вожатая.

— А чего хорошего в Вовке Бу-
занове? — сказал Алик. — Один раз я
вышел с ним из школы домой, а он
говорит: «Ну-ка, давай поборемся.
Я тебя одной правой положу». А че-
рез минуту опять: «Хочешь, я тебя
одной левой в снег запихаю?» И всю
дорогу перед моими глазами кула-
ками махал. Быстро-быстро! У меня
от них даже в глазах зарябило. Вот я
и расхотел с ним дружить. Решил с
Толиком Портновым подружиться.

— Значит, ты с Толиком дру-
жишь?— поинтересовалась вожатая.

— Очень нужно! — фыркнул

— А если они мне не нравятся?—
сказал Алик.

— Все тридцать пять не нравят-
ся?!— всплеснула руками вожатая.

— Ну, не все, а те, с кем я подру-
житься хотел, — ответил Алик.

Алик. — Он почти каждую неделю
двойки получает. Будешь с ним дру-
жить— и сам хуже учиться станешь.
Не с кем мне у нас в классе дружить.
У каждого недостатки есть.

— А ты сам всё хорошо дела-
ешь? — накинулся на Алика Вовка
Бузанов. — Всегда всё исподтишка!

— И помочь товарищу тебя
нет, — сказал Алику Толя Портнов.—
Просил я тебя, а ты так и не объяс-
нил задачку. Сказал: «С двоечника-
ми не вожусь».

Тут уж все ребята закричали:

— Разве так можно говорить?!

— Ты хоть и отличник, а по ха-
рактеру хуже двоечника!

Покраснел Алик. Прямо как спе-

лая морковка стал. Тут вожатая и
спросила его:

— Понял, что ты сам не всегда
хорошо поступаешь? А кто тебе ска-
зал об этом? Ребята! Значит, они
твои настоящие друзья, раз хотят,
чтобы ты лучше стал. А ты гово-
ришь— друзей у тебя в классе нет!

Подумал Алик над словами вожа-
той и решил подружиться с Вовой и
Толиком. Ведь вместе друг другу
скорее исправиться помогут.

Ю. Ермолаев

ЗАГАДКИ

Не птица, а летит;

Не жук, а жужжит.

(19V0WDJ )

Поле не мерено,

Овцы не считаны,
Рогатый пастух пасёт.
(huaaw ‘преэве ‘одэц)

Зимой — раздевается,
Летом — одевается.

(oeadatf)

Очаг один,

А всю землю греет.

(atowoj)

Росу выпивает, тучи разгоняет.

Снег поедает.

Что это?

(ahnvoj)
ЛЕТО

По небу голубому
Проехал грохот грома,
И снова всё молчит.

А миг спустя мы слышим,
Как весело и быстро
По всем зелёным листьям,
По всем железным крышам,
По цветникам, скамейкам,
По вёдрам и по лейкам
Пролётный дождь стучит.

БУДЬ ЧЕЛОВЕКОМ!

В лесу мурашки-муравьи
Живут своим трудом.

И муравейник — дом.

Миролюбивые жильцы

Без дела не сидят:

С утра на пост бегут бойцы,
А няньки в детский сад.

Рабочий-муравей спешит
Тропинкой трудовой.

С утра до вечера шуршит
В траве и под листвой.

Ты с палкой по лесу гулял
И муравьиный дом.
Шутя, до дна расковырял
И подпалил потом.

Покой и труд большой семьи
Нарушила беда.

В дыму метались муравьи.
Спасаясь кто куда.

Трещала хвоя. Тихо тлел
Сухой, опавший лист.
Спокойно сверху вниз смотрел
Жестокий эгоист...

За то, что так тебя назвал.
Себя я не виню,—
Ведь ты того не создавал.
Что предавал огню.

Живёшь ты в атомный наш век

И сам — не муравей.
Будь Человеком, человек.
Ты на земле своей!
СКВОРЕЦ

Живёт у нас под крышей

Непризнанный артист,
И целый день мы слышим

Художественный свист.

Ещё в полях туманы,
Ещё роса блестит,
А он, проснувшись р
Уже вовсю свистит.

Свистит не славы ради,
Не ради всяких благ,
А просто в небо глядя,
От сердца! Просто так!

Выводит он рулады
По нескольку минут,
Не требуя награды
За свой талант и труд.

ОХОТНИК

— Охотник, охотник!
Печальный твой вид
О том, что ты пережил,
Нам говорит.

— Охотник, охотник!
А что ты убил?

— Домашнюю утку
На рынке купил...

Ты на день и на ночь
Из дома пропал.
Скажи, что ты делал,
Где был и где спал?

— Бродил по лесам я,
Бродил по лугам,
Весь день не давал я
Покоя ногам.

Я вымок и высох
И снова промок —
Всю ночь до рассвета
Согреться не мог.
ПРО ВЕРБЛЮДА, КОТОРЫЙ УБЕЖАЛ

Однажды сидели ребята во дво-
ре на скамейке. Сидели и молчали,
потому что уже рассказали все ис-
тории, какие кто знал. Неплохо бы-
ло бы спеть песню, но Ксана стала
одну песенку петь про весёлого ры-
болова, а Игорь затянул другую,
про паровоз. Андрюша запел вместе
с Ксаной про рыболова. А Серёжа
принялся подпевать Игорю — уж
очень он любил паровозы. Серёжа
очень старательно пел. Но разве
можно спеть по-настоящему про па-
ровоз, если над самым твоим ухом
раздаётся: «Ля-ля-ля, ля-ля-ля,
рыбка поплыла...»

— Эй, вы, потише, — сказал Се-
рёжа,— мешаете петь.

— Это вы мешаете, — сказала
Ксана.

— Вы, вы, — сказал Андрюша и
толкнул Серёжу локтем.

Серёжа не любил, чтобы ему ме-
шали петь, и ещё больше не любил,
когда его толкали локтями. Поэто-
му он повернулся и тоже толкнул
Андрюшу. Андрюша тоже повернул-
ся и сказал:

— Смотри, а то как дам!

Петь он перестал. Сидел и сер-
дито смотрел на Серёжу. Серёжа
тоже перестал петь и тоже сидел и
сердито смотрел на Андрюшу. За-
молчала и Ксана и стала смотреть
на Серёжу и Андрюшу. И Игорь
тоже так и не допел песенку про
паровоз. Кому же охота петь одно-
му, когда все молчат?

Вот почему они сидели на ска-
мейке и молчали. Сидели, сидели,
вдруг Ксана как закричит:

— Смотрите, кит!

— Какой кит?

— Где кит?
— Да вон там, — говорит Ксана
и показывает на небо.

Подняли ребята головы, но сна-
чала не увидели никакого кита.
И только когда Ксана показала:
«Да вот хвост, вот спина, а вон там
голова!» — все сразу увидели: и
вправду кит! Не настоящий, конеч-
но, а облако такое, на кита похо-
жее. Но это ведь неважно. На облач-
ного кита тоже интересно посмот-
реть. Плывёт этот облачный кит по
голубому морю-небу, а куда плы-
вёт— неизвестно. Наверно, в даль-
ние страны — небесные океаны.
Смотрели ребята на кита, а Игорь
вдруг и говорит:

— А я барашков вижу. Вон
они — целое стадо.

Посмотрели ребята и тоже уви-
дели белых облачных барашков. Не
успели полюбоваться барашками,
как Андрюша закричал:

— А я кого вижу, а я кого ви-
жу!.. Верблюда —вот кого!

И Серёжа увидел этого верблю-

да. Вот горб, вот другой, и голова и
даже хвост есть. Вот это верблюд!

— Я такого в зоопарке видел и
сейчас увидел! — хвастает Андрю-
ша.

Слушает Серёжа Андрюшу, и
обидно ему: все ребята увидели —
кто кита, кто барашков, кто верблю-
да, — один он никого. Посмотрел
Серёжа на небо — может, найдётся
там ещё кто-нибудь. Вдруг лев по-
падётся, или тигр, или медведь. Вот
здорово было бы! Ну ладно, пусть
не медведь, пусть хоть какая-ни-
будь собака, щенок маленький или
даже кошка. Но на небе, как назло,
больше ни одного облачка нет.
А Андрюша продолжает хвастать:

— Это я первый увидел — зна-
чит, это мой верблюд.

— Почему твой? — говорит Се-
рёжа. — Я его тоже видел — зна-
чит, он и мой тоже.

— Нет, мой!

— Нет, мой!

Спорят ребята, кричат на весь
двор. В это время шёл с работы Се-
рёжин папа, услыхал, что ребята
ссорятся, подошёл и спросил:

— Из-за чего такой спор?

— Из-за верблюда, — сказала
Ксана.

— Из-за какого верблюда? —
удивился папа.

— Из-за моего, — сказал Ан-
дрюша.

— Нет, из-за моего.

— Да какой верблюд? Где он?

— Вот! — закричали ребята, хо-
тели показать папе верблюда, по-
смотрели на небо, а там в чис-
той голубизне только одно солнце
сияет.

Убежал верблюд. Стоило ли ссо-
риться из-за верблюда?
УРОК ГЕОМЕТРИИ

(Отрывок из повести «Лёнька Пантелеев»)

У писателя Алексея Ивановича Пантелеева (Л. Панте-
леева), которого все вы хорошо знаете, есть очень интерес-
ная, волнующая повесть — «Лёнька Пантелеев».

В этой книге автор рассказывает о себе, о своём детстве,
о событиях Февральской и Октябрьской революций, о граж-
данской войне. Оставшись без семьи, Лёнька несколько лет
беспризорничал, бродяжил, попадал в детские дома, в коло-
нии, убегал оттуда... Наконец, после долгих скитаний и мно-
жества приключений, он находит настоящих друзей — комсо-
мольцев города Мензелинска. Ребята, которые были ненамно-
го старше Лёньки, сумели отогреть, приласкать мальчика и
даже направили его учиться в профессионально-техническую
школу.

Пройдёт немного времени, и вы, несомненно, с интересом
прочитаете эту повесть целиком, а пока мы предлагаем вам
познакомиться с небольшим отрывком из неё, а также с ма-
лоизвестным рассказом Л. Пантелеева «Как поросёнок го-
ворить научился».

На следующий день на уроке гео-
метрии, когда Лёнька, согнувшись
над партой, с упоением писал рево-
люционную оперу «Гнёт», его вызва-
ли к доске. Он знал, что когда-ни-
будь эта страшная минута наступит,
и всё-таки от неожиданности вздрог-
нул, когда услышал свою фами-
лию.

— Ты, ты,—сказал учитель, за-
метив некоторую неуверенность на
Лёнькином лице.

Бледный, он выбрался из-за пар-
ты, прошёл, как на казнь, через весь
огромный класс и, готовый ко всему,
остановился у доски, вытянув по
швам руки.

— Вертикальные углы, — сказал
учитель.

— Что? — переспросил Лёнька.

— Теорема о вертикальных углах.

Слово «теорема» звучало так же
загадочно и туманно, как и слова
«медиана», «гипотенуза», «биссектри-
са» и «катет»... Это было одно из тех

слов, которые Лёнька слышал каж-
дый день, которые приводили его в
священный трепет и которые ровно
ничего не говорили ни уму, ни серд-
цу его.

Он стоял у доски и покорно смот-
рел на учителя.

— Ну, что же ты?.. Пиши, — ска-
зал учитель.

— Что писать?

— Как — что писать? Доказывай
теорему.

Лёнька взял мел и тотчас поло-
жил его на место.

— Я не знаю, — сказал он тихо.

— Как? Не знаешь теоремы о
вертикальных углах?

— Нет.

— Позволь... Но ведь мы повто-
ряли эту теорему на прошлой неде-
ле. Ты в классе был в это время?

— Был.

— Так чем же ты занимаешься,
оболтус?!—рассердился учитель.

Он быстро поднялся, прошёл к
Лёнькиной парте и схватил заветную
Лёнькину тетрадку.

— Это что такое?! Смотрите-ка...

— Оставьте! Не трогайте! — за-
кричал Лёнька, кидаясь к учителю.

— Смотрите-ка... Он, оказывает-
ся, пишет стихи!..

Лёнька не успел выхватить тет-
радку. Учитель отстранил его рукой
и громко, с выражением прочёл:

— «На мотив «Бродяга Байкал
переехал»... Довольно мы, братья,
страдали и тяжкое бремя несли, в
боях мы свободу достали...»

Лёнька думал, что над ним будут
смеяться. Но никто не смеялся. На-
оборот, товарищи, которые до сих
пор почти не замечали его, смотрели
на него с почтительным удивлением:
чёрт возьми! Здорово! Оказывается,
у них в классе имеется свой поэт!

Учитель вернулся к своему столу.

— Стихи можно писать и дома,—
сказал он уже не так сердито. — А в
классе положено заниматься уро-
ками.

Он задал Лёньке ещё несколько
вопросов. Ни на один вопрос Лёнька
не ответил.

— Нет, это бог знает что,— опять
рассердился учитель. — Ты с кем жи-
вёшь? Отец у тебя есть?

— Нет,—ответил Лёнька.

— С матерью?

— Нет.

— Значит, ты сирота? Кто же те-
бя воспитывает?

— Комсомол, — сказал Лёнька
дрогнувшим голосом.

— Кто? —не понял учитель.

— Комсомольцы... ребята меня
воспитывают...
КАК ПОРОСЁНОК ГОВОРИТЬ НАУЧИЛСЯ

Один раз я видел, как одна со-
всем маленькая девочка учила по-
росёнка говорить. Поросёнок ей по-
пался очень умный и послушный,
но почему-то говорить по-человече-
ски он ни за что не хотел. И девоч-
ка как ни старалась — ничего у неё
не выходило.

Она ему, я помню, говорит:

— Поросёночек, скажи: «ма-
ма».

А он ей в ответ:

— Хрю-хрю.

Она ему:

— Поросёночек, скажи: «па-
па».

А он ей:

— Хрю-хрю.

Она:

— Скажи: «дерево».

А он:

— Хрю-хрю.

— Скажи: «цветочек».

А он:

— Хрю-хрю.

— Скажи: «здравствуйте!».

А он:

— Хрю-хрю.

— Скажи: «до свидания».

А он:

— Хрю-хрю.

Я смотрел-смотрел, слушал-слу-
шал, мне стало жалко и поросёнка
и девочку. Я говорю:

— Знаешь что, голубушка, ты
бы ему всё-таки что-нибудь попро-
ще велела сказать. А то ведь он ещё
маленький, ему трудно такие слова
произносить.

Она говорит:

— А что же проще? Какое
слово?

— Ну, попроси его, например,
сказать: «хрю-хрю».

Девочка немножко подумала и
говорит:

— Поросёночек, скажи, пожа-
луйста: «хрю-хрю».

Поросёночек на неё посмотрел и
говорит:

— Хрю-хрю.

Девочка удивилась, обрадова-
лась, в ладоши захлопала.

— Ну, вот, — говорит, — нако-
нец-то! Научился!

Л. Пантелеев
АПЕЛЬСИНОВЫЙ НОРАБЛИК

Плыл по Средиземному морю
пароход с детьми. Море спокойное,
ласковое. Небо тихое, ясное. Паро-
ход большой, надёжный, под крас-
ным флагом. А дети почему-то ис-
пуганные.

Все темноглазые, темноволосые,
смуглые — как цыганята. Им бы тан-
цевать да веселиться на гладкой па-
лубе, а они боязливо жмутся друг к
другу, тревожно смотрят вокруг.

И недаром. Вдруг в небе послы-
шался противный завывающий гул
моторов, и пароход стали нагонять
самолёты с чёрными крестами и па-
учьей свастикой на крыльях.

Они облетели пароход и не торо-
пясь встали в круг, чтобы поудобней
прицелиться и разбомбить его.

Казалось, гибель неизбежна. Что
могли сделать моряки мирного ко-
рабля? Только погрозить фашист-
ским лётчикам своими мозолистыми
кулаками...

Но тут, откуда ни возьмись,— в
небе ни облачка,— сверкнули мол-

нии, прогрохотал гром. Один фа-
шистский бомбовоз развалился в
воздухе... Другой, потеряв хвосто-
вое оперение, закувыркался, как
подшибленный. А третий загорелся и,
весь в пламени, с шипеньем погру-
зился в море. И остался от него
клубок дыма над водой, как от пога-
шенной головешки...

Остальные бросились наутёк.

— Чато! Чато! Вйва чато!— за-
кричали, засвистели, заплясали в во-
сторге дети, приветствуя маленькие,
коротконосые самолёты.

Ответно покачав крыльями, они
быстро исчезли, словно раствори-
лись в лучах солнца.

Это были русские самолёты-
истребители, прозванные испанцами
«чато», что значит «курносые».
А спасли они испанских детей, кото-
рые плыли в Россию. Их пригласили
советские люди, чтобы уберечь от
фашистских бомб и снарядов.

Их родина, чудесная страна доб-
рого рыцаря Дон-Кихота и его вер-
ного оруженосца Санчо Панса, пер-
вой подверглась тогда нападению
фашистов.

Испанский народ храбр, но во-
оружения у его армии недоставало.
Иные бойцы даже винтовок не име-
ли и сражались против танков и са-
молётов с охотничьими ружьями.

Много честных людей из разных
стран поспешили тогда на помощь
испанскому народу. Советские во-
лонтёры-лётчики— так называли до-
бровольцев— явились на своих са-
молётах.

Трудно им было. Фашистов мно-
го, а их мало. Сражались наши лёт-
чики один против пяти, против деся-
ти и всё же побеждали.

Это походило на чудо. Бывало,
идёт воздушный бой над Мадридом,
столицей Испании,— осколки снаря-
дов сыплются, обломки самолётов,
пули рикошетом по крышам бьют,—
а на улицах полно народу. Забыв про
опасность, люди смотрят и восхища-
ются удалой храбростью и мастер-
ством чато.

Вскоре наши истребители стали
любимцами испанского народа.

Многим хотелось познакомиться
с русскими лётчиками, поблагода-
рить их, но до неба высоко, а аэро-
дромы, на которых самолёты укры-
ваются после боя, держатся втайне.

Как-то фашистам удалось под-
бить одного чато прямо над горо-
дом. Он сбил два самолёта, а тре-'
тий его подловил. И упал раненый
лётчик прямо в толпу испанцев. Хо-
рошо, что парашют перед самыми
крышами раскрылся и смягчили па-
дение руки многих людей.

Так на руках и отнесли его в гос-
питаль, даже не успели разглядеть,
каков чато. Говорили, что все они,
русские, — русые, голубоглазые,
круглолицые, весёлые и курносые.
И отчаянные, под стать своим само-
лётам.

Вскоре к раненому лётчику потя-
нулись посетители.

Пришла девушка, черноглазая, с
розой в волосах, похожая на Кармен,
и принесла в подарок кувшин души-
стого вина из урожая своего малень-
кого виноградника.

Прибежал черноволосый маль-
чик и пожелал подарить заводной
самолёт — свою любимую игрушку.

Чато стал отказываться от такого
драгоценного подарка, говоря, что
ему с родины скоро пришлют такой
же, только побольше.

— А пока ты лежишь в постели,
поиграй с моим, чтобы не разучить-
ся обращаться с самолётами, — на-
стаивал мальчик. — Может быть, ты
не умеешь заводить его? Я поучу. Вот
так. — Мальчик закрутил резинку,
отпустил, и пропеллер загудел:
ж-ж-ж...

Пришлось взять, на время.

Приехал к чато командующий
авиацией — гидальго из знатного ис-
панского рода, худощавый, высокий,
похожий на Дон-Кихота. И повесил
на грудь его орден.

А следом за ним и Санчо Панса
явился... Ну точь-в-точь он: толстый,
щекастый, хитроватый, только не в
старинном костюме, а в обычном
пиджачке. Отдувается, обмахивает-
ся от жары и говорит, что лётчик
спас его дом, жену, детей и двух ба-
бушек... А также дома его соседей,
их детей, жён, дедушек и бабушек...
Он сам видел, как его краснокрылый
самолёт отогнал прочь фашиста.
И тот, наверно, с испугу завалился
где-то на пустырях и подорвался на
своих бомбах. Да-да. И вот он про-
сит лётчика от всей компании, зани-
мающейся продажей апельсинов,
принять подарок...

Переводчица не успевала пере-
водить его быструю речь, да и плохо
знала русский язык. А чато знал по-
испански только несколько слов:
«тореадор», «коррида», «но паса-
ран»...

Но по тому, как испанец показы-
вал руками и пальцами, он догадал-
ся, что речь идёт о кораблике. При-
чём апельсиновом.

Решив, что это какая-то испанская
сладость, вроде шоколадного слони-
ка или зайчика из марципанов, а
может быть, фруктовый торт,
лётчик согласился. И даже подписал
какую-то бумагу с гербами и печа-
тями.

Как же он удивился, когда оказа-
лось, что ему подарили настоящий
морской пароход, гружённый апель-
синами!

— Это целое состояние, вы вер-
нётесь домой богатым, — похлопы-
вал его по плечу, хитровато подми-
гивая, новый Санчо Панса.

Но чато перехитрил его — не стал
богачом, а остался простым и доб-
рым советским парнем: он велел от-
править корабль с апельсинами в
Россию, испанским детям, чтобы они
не скучали у нас по своим родным
фруктам.

Не правда ли, похоже на сказку?
Но всё это случилось в действитель-
ности с моим хорошим знакомым,
лётчиком-истребителем Павлом Ры-
чаговым. Он стал потом дважды Ге-
роем Советского Союза.

Весёлый был человек, круглоли-
цый, краснощёкий, настоящий рус-
ский богатырь — добрый молодец.
И когда рассказывал нам эту исто-
рию, про апельсиновый кораблик
величиной с дом, сам смеялся и го-
ворил:

— Кто не верит, пусть проверит!

ДЕТИ

Стол красуется накрытый.

День не просто выходной:
В доме лётчик знаменитый,
Гость желанный — сын родной.

Загорелый, синеглазый.

— Вырос,— шутят старики,—
Как вошёл в избу, так сразу
Стали ниже потолки...

А у дома, у машины —
Сходка целая ребят.

Все, как взрослые мужчины,
Руки за спину, стоят.

И, наверно, мыслит каждый:
Погодите, дайте срок,
Точно так и я однажды

В гости гряну на порог.
гарнизон в лесу

За полвека своего существования наша
армия превратилась в самую могучую ар-
мию в мире. Давно уже в ней нет лихих
тачанок. Да и кавалерия, как род войск,
стала достоянием истории. Им на смену
пришли сверхзвуковые реактивные само-
лёты, атомные подводные лодки и мно-
жество ракет самого различного назначе-
ния. У нас есть ракеты, способные уничто-
жать самолёты врага, на какой бы высоте

Есть ракеты, без промаха поражающие
танки врага. Есть ракеты, уничтожающие

поразить любую цель, в каком бы уголке
земного шара она ни находилась. Такие ра-
кеты называются ракетами стратегическо-
го назначения. Это — самое мощное ору-
жие нашей армии. О нём и пойдёт наш рас-

Далеко в стороне от больших городов
и больших дорог, среди могучих развесис-
тых сосен, разместился военный гарнизон,
в котором живут, несут службу и учатся

День ли ясный, ночь ли спустилась над
гарнизоном, повис ли над ним туман, да

дишь, или снежный буран затянул среди
сосен свою песню — воины гарнизона всег-
да начеку. В любую секунду они готовы
выполнить приказ командования и произ-
вести пуск ракеты.

Если бы ты, дорогой юный читатель,
побывал в таком гарнизоне, ты, наверно,
удивился бы, что не увидел в нём ни ка-
зарм, ни парков, в которых разместилась
боевая техника. Не увидел бы ты и самих
ракет. А ведь они есть в гарнизоне. Толь-
ко не на земле, а глубоко под землёй.
Чтобы посмотреть на них и познакомиться
с людьми, которые готовят их к пуску,
нацеливают и производят пуск, надо спус-

гишься, ты поразишься ещё больше, увидев
го, что тебя здесь окружает. Тебе, наверно,

покажется,

завод — столько сложных агрегатов и все-
возможных приборов найдёшь ты под зем-
лёй. Здесь есть и залы, похожие на цехи,
заполненные всяким техническим обору-
дованием, есть комнаты, напоминающие
не знает, когда поступит в дальний гарни-
зон приказ о запуске. Вот ракетчики и сле-
дят за своим грозным оружием днём и

тирует все свои действия на макетах. До

мельчайших деталей

он свою ра-

Но ракета — это такая сложная машина,
в ней столько всяких механизмов, прово-
дов и систем, что люди, не имеющие спе-
циального технического образования, при
всём желании никак не сумеют в ней разо-
браться. И потому мы говорим: наша ар-
мия изменилась не только своим вооруже-
нием, изменились и люди, которые в ней слу-
жат. Если в первые годы после революции
во многих полках не было ни одного чело-
века с высшим образованием, то в даль-
нем ракетном гарнизоне, о котором у нас
идёт разговор, не только все командиры,
но и многие солдаты имеют высшее или
среднее техническое образование. Ибо
только таким людям может быть подвласт-
на сложная ракетная техника. Но где же,
спросишь ты, дорогой читатель, ракетчики
обучаются своей сложной профессии?
Отвечу. Учатся ракетчики тут же, в сво-
ём гарнизоне. У них для такой учёбы есть
всё необходимое. И специальные классы, и
великолепные макеты, и различные при-
боры. Ракетчик, прежде чем ему посчаст-
ливится принять участие в запуске насто-
ящей ракеты, десятки и сотни раз отрепе-

кетную специальность, овладеет всеми не-
обходимыми навыками в работе. И только
после этого займёт своё место возле насто-

дет выполнять то, чему научился на маке-

звучит

пьнем гарнизоне про-
и, обычная, размерен-
мгновенно оборвётся.

И все люди, и все машины в нём сольются
в единый комплекс, который начнёт дей-
ствовать с чёткостью часового механизма.
В считанные секунды зададут воины ракете
необходимые установки, и над колодцем
вспыхнет кипящее багровое пламя. Раз-

бешеный грохот,

над землёй

поднимется острая головка ракеты. Мед-
ленно, словно нехотя, начнёт подниматься
она всё выше и выше и скоро совсем ис-

чезнет из глаз.

Таких гарнизонов в нашей армии много.
И ракет таких тоже много. Если какой-ни-
будь агрессор вздумает угрожать нашей
Родине, такие ракеты обрушат ему на го-
лову свои боевые заряды. Они как надёж-
ный щит закроют от врага наше небо и
нашу прекрасную землю.


В какой бы уголок неба ни забились тучки, солнце сразу
же достанет их своими лучами. Что тут делать?

Но вдруг одна тучка, самая маленькая, возьми да и при-
думай: подплыла она к другой и спряталась в неё. И вместо
двух маленьких появилась в небе новая тучка, побольше.
Всех нашло солнце, а эти две тучки так и не могло оты-

Понравилась игра и остальным тучкам. И давай они пря-
таться одна в другую, пока не слились в огромную чёрную
тучу. Вышло солнце искать — ни одной знакомой тучки не
нашло. Не с кем стало ему играть, да и негде — чёрная
туча всё небо застлала. Рассердилось солнце и как полос-
нёт по ней огненным ножом! Треснула туча, загрохотала,
и хлынул из неё дождь.

Ой, что тут началось! Петух крикнул курам:

— Слушай мою ко-команду! Все — в кукарекурятник!

Птицы с верхушек деревьев спустились, забились под листья, клювы поплотней при-
крыли, а то из них песня вырвется, дождь её услышит и сразу поймёт, куда кто спря-

Красивая бабочка со страху залезла под некрасивый лопух, сидит и думает: «Что ж
я цветам-то скажу, когда дождь кончится?»

А мамы, те на бегу срывали бельё с верёвок, захлопывали окна, детей по домам скли-

Один Гугуцэ остался у ворот. Подставил он ладошку и поймал две капли дождя.

— Вот чудачки! — сказал им мальчик. — Вы что же? Думаете, у меня на ладошке пше-
ница посеяна?
Дождик, дождик, бей потише
По забору и по крыше!
Поскорей иди в поля,
Просит дождика земля!

Не слушают его капли. Тогда Гугуцэ подвернул штаны,
двинулся вперёд и приказал дождю:

— За мной!

И поскакал дождь по дороге следом за мальчиком. Но
не так-то просто было дождю идти по дороге. Никак он на
ней не помещался: то дом заденет, то двор зацепит, то че-
рез забор перемахнёт.

Все, кто в поле работал, накинули на головы мешки и
помчались в село. Кто в машине, кто на телеге, а кто и бо-
сиком по лужам. Один Гугуцэ смело шагал вперёд и вёл за
собою дождь. Капли догоняли его, лезли за шиворот, кусали
за уши, били по носу. Но Гугуцэ не обращал на них внима-
ния: пускай веселятся!

Привёл он дождь на пшеничное поле. Смешались длин-
ные, тонкие струйки с такими же длинными и тонкими ко-
лосками и давай отплясывать.

Гугуцэ, весь мокрый, побежал домой. Смотрит — над его
двором радуга стоит, а по всему селу мамы окна распах-
нули. А петух влез на курятник, примеривается, как бы ему
на радугу вскочить да прокукарекать оттуда, чтобы отозва-
лись ему петухи с четырёх концов света.
ЛЕСНЫЕ БУСЫ

Лесные бусы
Я маме
Подарить.

Они не продаются,
Их надо смастерить.

Я вдену паутинку
В сосновую иглу,
Иголкой

землянику
Душистую проткну.

Найду чернику,

Орех прохладный
На тропке подниму,
А следом
Жёлудь жёлтый
Подвинется к нему.
Потом

Найду рябину

И всё начну опять:
Багряный,
чёрный,
жёлтый



Чернику

Я сделаю застёжку
Из мягкой бересты.

Такие бусы

найдёшь и TI

КАЧЕЛИ

Зашумел над головой
Летний ветер боровой.
Раскачались сосны, ели,
Крики, шум со всех сторон —
Прилетели на качели

Стаи галок
И ворон.

— Ух| — гудят

деревья.-

У галчонка замер дух...

Взмыла в небо листьев крона,—

С криком выпала ворона
Из растрёпанных ветвей.
Повалилась на крыло,
Села, дышит тяжело.
Смолкли галки,
Присмирели...

А немного погодя
Навалилась на качели

Туча, полная дождя.
ДЕВЧОНКА ПОД ДОЖДЁМ

ЩЕДРЫЙ ПОДАРОК

Смотрите-ка —
Девчонка

Танцует под дождём!

И с бантика,
И с чёлки
Вода бежит ручьём.

По лужицам,
По лужицам —
И брызги вверх летят!
И вместе с нею кружится
Фонарь,
И дом,
И сад...

Девчонки сегодня бродили в лесу.
Девчонки, ликуя, в охапках несут
Душистое утро
опушки лесной,
Полдневного неба
оранжевый зной,
И розовый вечер,
и бусы росы —

Всю радугу
после июльской грозы.

— Ещё приходите! —

их птицы зовут.
Девчонки с цветами
из леса бегут.
ХИТРАЯ СОВА

Это была старая-престарая бе-
рёза. Её корявый ствол у основания
почти весь сгнил. Казалось чудом,
как она могла устоять против бурь.
Да не только устоять, но и давать
каждое лето густую тень.

С южной стороны ствола было
дупло. Если подойти к нему, то
можно просунуть руку, которая по-
виснет в пустоте. Может быть, бли-
зость болота, где водилась разная
живность, и заставила сову облю-
бовать себе жильё в дупле старой
берёзы. Возможно, была и другая
причина: на опушке леса была сва-
лена солома и под ней поселились
мыши. Этого Иванко Попов —
школьник из деревни Узково — не
знал. Наткнулся он на дупло ещё
весной, когда старая берёза, с тру-
дом набирая силы, распускала поч-
ки. В то время она была особенно
неприглядна. Её кривые ветви ви-
сели безжизненно и, казалось, за-
стыли в своей неподвижности.
Иванко подошёл к берёзе и посту-

чал палкой по стволу. Удары глухо
отзывались где-то в пустоте дерева,
и чуткое ухо мальчика уловило в
дупле шорох.

«Должно, чьё-то гнездо, — поду-
мал он. — Похоже, птенчики есть».

В тот же миг из дупла показа-
лась большая сова и, округлив на
Иванка злые глаза, взлетела.

Мальчик, не обращая внимания
на сову, просунул в отверстие дере-
ва палку и, весело насвистывая, на-
правился домой.

«Теперь совята не улетят, —
шагая к деревне, думал он. — Вы-
растут, покажу ребятам».

Прошёл месяц. Сова не могла
попасть к птенцам — мешала пал-
ка, которую вставил в дупло Иван-
ко, но кормить их было можно, спу-
ская в дупло мышей и разную жив-
ность. Иванко приходил к своим
пленникам несколько раз, прислу-
шивался к возне совят и с доволь-
ным видом отправлялся в деревню.

Однажды, когда совята уже
оперились и настойчиво пытались
выбраться из своей темницы, Иван-
ко подошёл к дуплу и, приложив
ухо к дереву, стал слушать. «Совя-
та в дупле. — Его лицо сияло. —
Поймаю и отнесу их в живой уго-
лок при школе. Пускай смотрят».
Стояли сумерки. Мысли мальчика
были прерваны самым неожидан-
ным образом. Он почувствовал, что
кто-то схватил его за кепку, сорвал
и был таков. Оглянувшись, Иванко
увидел старую сову. Она летела
низко, держа в когтях его новую
кепку. Забыв про совят, мальчик
выхватил палку из дупла и помчал-
ся за обидчицей.

Сова продолжала лететь низко,
заманивая Иванко подальше от
дупла. Вот и опушка леса. Мальчик

запустил в птицу палкой, но про-
махнулся. Сова взмыла вверх и,
выпустив кепку из когтей, полете-
ла обратно к гнезду. Подняв изряд-
но помятую кепку, Иванко отрях-
нул её и вздохнул с облегчением:
«Хорошо, что кепку выронила, а то
бы затащила куда-нибудь, ищи, да
и дома попало бы». Нахлобучив по-
крепче свой головной убор, Иванко
вернулся к дуплу. Но там совят
уже не было.

Почувствовав большой приток
света и воздуха, поняв, что выход
из дупла свободен, они вылезли из
дупла и, расправив крылья, исчез-
ли за густым осинником.

Так старая сова, спасая своих
птенцов, сама того не зная, пере-
хитрила Иванка.

ХРАБРЫЙ ЗАЯЦ

Есть поговорка: труслив, как
заяц. Но то, что рассказал мне
Иван Иванович Попов из колхоза
«Сибирь», шло наперекор поговор-
ке. Дело было так. Однажды весной
Иван Иванович ехал кромкой поля.
Пригретый солнечными лучами, он
задремал. Проснулся от призывно-
го лая своей собаки, которая гнала
зайца где-то недалеко за сосняком.
Лай приближался. Он уже был
слышен возле озера Вылково, оно
лежало недалеко от дороги. При-
слушиваясь к лаю, колхозник слез
с телеги, взял ружьё и приготовил-
ся стрелять. Ясно одно: заяц ме-
тался между озером и сосняком,
собака упорно гнала его на хозяи-
на. Прошло несколько минут ожи-
дания. Внимание охотника привлёк
коршун. Он парил высоко, высмат-

ривая добычу, и ждал, когда соба-
ка оставит зайца. Теперь два вра-
га — один на земле, второй с воз-
духа преследовали свою жертву.

Спасаясь от собаки, заяц выбе-
жал на широкое поле. Это только и
надо было пернатому хищнику.
Коршун камнем упал на свою добы-
чу. К изумлению Ивана Иванови-
ча, заяц молниеносно перевернул-
ся на спину и нанёс коршуну такой
удар, что птица с раскинутыми
крыльями тут же упала на землю.
Заяц вскочил и помчался что есть
духу дальше. Хищник продолжал
лежать без движения. Удивлённый
колхозник подошёл ближе. Коршун
был мёртв. Оказалось, спасая себя,
заяц острыми когтями сильных
задних ног распорол коршуну жи-
вот, и птица погибла.
В СЕЛЕ МИХАЙЛОВСКОМ

Когда царь сослал Пушкина в глу-
хое село Михайловское, друг поэта
Иван Пущин решился навестить его в
ссылке. Это было зимой 1825 года.
Много лет спустя Пущин сам расска-
зал об этой встрече с Пушкиным в
своих записках.

...Дом, где жил Пушкин, стоял в
стороне от большой дороги. Сани
мчались среди леса, а усадьбы за ча-
стыми соснами всё не было видно.
Наконец поскакали в гору; вдруг
крутой поворот, и лошади вломились
с маху в ворота: они протащили сани
мимо крыльца и остановились в сне-
гу нерасчищенного двора.

Пушкин выбежал встречать на
крыльцо босиком, в одной рубашке,
с поднятыми руками. Было около
восьми часов утра, он ещё не вставал
и, увидев Пущина в окошко, выбежал
ему навстречу в чём был. Пущин бы-

стро вышел из саней, взял Пушкина
в охапку и потащил в комнату. Он
боялся, что Пушкин простудится.
День был январский, морозный.

Они обнялись. Так их и застала в
комнате Арина Родионовна — няня
Пушкина: одного — в заиндевевшей
шубе и шапке, другого — в рубашке.
Няня ничего не спросила, а, увидев-
ши, как Пушкин обрадовался другу,
тоже обняла Пущина.

Пущин был годом старше поэта.
Дружба их была давняя. В Лицее, где
они вместе учились, комнаты их бы-
ли рядом. Когда все кругом засыпа-
ли, они подолгу ещё, бывало, разго-
варивали друг с другом через пере-
городку. Теперь же они пять лет не
виделись и не могли наговориться.

Когда Пушкин стал расспрашивать
о Петербурге, Пущин признался ему,
что вступил в тайное революционное
общество; общество это стремит-
ся свергнуть царя и освободить кре-

В Михайловское Пущин привёз
рукопись комедии Грибоедова «Горе
от ума». Напечатать или представить
её в театре тогда было нельзя, пото-
му что комедия осмеивала порядки,
существовавшие в тогдашней цар-
ской России. После обеда Пушкин
стал читать эту комедию вслух.

В небольшой комнате Пушкина
повсюду видны были исписанные ли-
сты бумаги и перья. (В то время пи-
сали не стальными, а гусиными перь-
ями.) В Михайловском Пушкин много
писал. Он прочёл Пущину свои но-
вые стихи и начало поэмы «Цыганы».
Потом Пушкин попросил друга пере-
дать эти стихи вместе с приветом от
него Рылееву, поэту-революционеру,
и поблагодарить Рылеева за его пат-
риотические стихотворения — «Ду-

День в Михайловском промельк-
нул отрадно. Миновал вечер. Ямщик
уже запряг лошадей, колокольчик
брякнул у крыльца. После полуночи
друзья стали прощаться. Пущин мол-
ча набросил на плечи шубу. Пушкин
вышел на крыльцо со свечой в руке.
Кони рванули под гору, послыша-
лось: «Прощай, друг!»

Это было в январе 1825 года. А в
конце того же года в Петербурге

произошло вооружённое восстание
против царской власти. Оно вспыхну-
ло 14 декабря, и мы называем его
восстанием декабристов. Поэт Ры-
леев, которому Пушкин передал че-
рез Пущина из Михайловского свой
привет, стал вождём этого восстания.

Когда восстание было подавлено,
Рылеев был повешен по приказу ца-
ря, а Пущин сослан'на каторгу в Си-
бирь. Но в день приезда Пущина в
Михайловское, — а день этот запом-
нился ему на всю жизнь, — друзья не
думали, что они никогда больше не
свидятся.

Через три года Пущин доставлен
был из Шлиссельбургской крепости
в каторжный Читинский острог. Там
s первый же день ему потихоньку
передали листок: это было послание,
которое Пушкин переслал ему в Си-
бирь. Оно начиналось с воспомина-
ния о приезде Пущина в Михайлов-
ское:

Мой первый друг, мой друг бесценный!

И я судьбу благословил,
Когда мой двор уединенный,
Печальным снегом занесенный,
Твой колокольчик огласил...

Пущин прочитал стихи, а после
сказал: «Отрадно отозвался во мне
голос Пушкина!»
УЗНИК

Сижу за решёткой в темнице сырой.
Вскормленный в неволе орёл молодой,
Мой грустный товарищ, махая крылом.
Кровавую пищу клюёт под окном.

Клюёт, и бросает, и смотрит в окно.
Как будто со мною задумал одно.

Зовёт меня взглядом и криком своим
И вымолвить хочет: «Давай улетим!

Мы вольные птицы: пора, брат, пора!

Туда, где за тучей белеет гора,
Туда, где синеют морские края.
Туда, где гуляем лишь ветер... да я!..»



Во глубине сибирских руд
Храните гордое терпенье,
Не пропадёт ваш скорбный труд
И дум высокое стремленье.

Любовь и дружество до вас
Дойдут сквозь мрачные затворы,
Как в ваши каторжные норы
Доходит мой свободный глас.

Несчастью верная сестра,
Надежда в мрачном подземелье
Разбудит бодрость и веселье,
Придёт желанная пора:

Оковы тяжкие падут,
Темницы рухнут — и свобода
Вас примет радостно у входа,
И братья меч вам отдадут.

1827

А. Пушкин
ДОБРОЕ УТРО, МАМА!

Я самый хороший Гегам в нашем дво-
ре. Правда, у нас во дворе всего только
один Гегам. Один Гегам, два Рубика, один
Рудик, четыре Ара; девчонки не счи-
таются.

Я каждый день говорю маме:

— Доброе утро, мамочка!

Она целует меня, потом даёт молоко
или... рыбий жир.

Молоко — это хорошо, а рыбий жир—
плохо, так плохо, что мне по утрам даже
просыпаться не хочется. Но я, конечно,
всё равно просыпаюсь, только не откры-
ваю глаза, чтобы мама не узнала, что я
проснулся.

Я в нашем дворе самый хороший Ге-
гам. Мама каждое утро так говорит, ко-
гда даёт мне рыбий жир. А я пью рыбий
жир, раз мама так говорит.

Я разбил блюдце, а в нём было_ ва-
ренье. Я сказал маме, что блюдце разбила
кошка. Мама мне поверила; она всегда
верит.

— Это нехорошо, — сказала мама,—
придётся прогнать кошку.

И прогнала.

Мы легли спать.

— Доброе утро, мамочка! — сказал
я, проснувшись.

Мама поцеловала меня, потом принес-
ла рыбий жир.

— Ты самый хороший Гегам в нашем
дворе, — сказала мама.

Я выпил рыбий жир.

А кошки не было, её прогнали...

— Ты поиграй, — сказала мама, —
а я схожу на рынок.

И ушла.

Одному неинтересно, скучно. Я поиг-
рал, поиграл, потом пошёл во двор.
А мальчишки меня прогнали.

— Ты маленький, — сказал один из

— Не путайся под ногами, — сказал
один из Рубиков.

Я пришёл домой. А потом начался
дождь. Ребята тоже разошлись. Кошка,
наверно, промокла... Мама её прогнала...

Я совсем загрустил.

Всю ночь шёл дождь, а я думал о
блюдце, в котором, как назло, было ва-
ренье, и оно упало и разбилось.

Я всё думал, думал и плакал. А по-
том уснул, и мне приснилась кошка. Буд-
то она опять дома, сидит в уголке, трёт
лапкой глаза и грустно-грустно мяукает...

Утром я сказал маме:

— Доброе утро, мамочка!

Она принесла мне рыбий жир.

— Ты самый хороший Гегам в нашем
дворе.

— Нет, мамочка, — сказал я, — кош-
ка не виновата, это я разбил блюдце, а в
нём было варенье...

Мама поцеловала меня.

— Вот молодец, что признался, боль-
ше так не делай.

— А как же кошка?..

— Принесём её обратно,
лась мама.

улыбну-

Мы принесли кошку домой.

Если бы вы знали, как всё стало хоро-
шо! Я каждое утро говорю маме:

— Доброе утро, мамочка!

Она приносит мне рыбий жир.

— Ты самый хороший Гегам в нашем
дворе, — говорит мама.

Кошка играет в уголке с моим плюше-
вым медвежонком.

Очень всё хорошо, хотя день и начи-
нается с рыбьего жира...

Р. Кафриэлянц
(Сказка)

В одном городе (в каком, этого
я вам не скажу, всё равно вы его
нигде не найдёте) были улицы с
удивительными названиями. Была
там, например, одна улица Канаре-
ечная, а другая — Миндальная. И
ещё была улица Клетчатая, и даже
улица Полевой мыши. Но тот слу-
чай, о котором я сейчас расскажу,
произошёл вовсе не на этих улицах,
а на улице Заколдованной розы!

Итак, на улице Заколдованной
розы находился небольшой мага-
зинчик. Если взглянуть на окно
этого магазинчика, было ясно: ма-
газинчик не простой, а музыкаль-
ный. В каком же ещё другом
магазинчике в витрине могли на-
ходиться гитара, флейта и бала-
лайка?

А владельцами музыкального
магазинчика были два сверчка. Од-
ного звали пан Теофас,- другого —
пан Боло. Пан Теофас носил кос-
тюм табачного цвета, а у пана Боло
была розовая жилетка в мелких
цветочках. В общем, это были два
очень милых и умных сверчка.

Слушайте дальше.

Вот на улице Заколдованной
розы наступило утро. Петух про-
пел восьмой час, и пан Теофас про-
снулся.

— Ого, — сказал он, — кажется,
уже утро?

— Да, — сказал пан Боло и по-
шёл открывать музыкальный мага-
зинчик.

Затем они напились кофе. Хотя
это были всего лишь сверчки, но
пить кофе по утрам они любили.
Итак, они напились кофе и отпра-
вились в магазинчик продавать
музыкальные инструменты.

Между тем на улице Заколдо-
ванной розы началось движение:
громыхая, проезжали брички и те-
леги, мчались автобусы, кричали
продавцы газет, молочник вёз моло-
ко, пекарь разносил хлеб, а зелен-
щик — зелень.

Петух собирался было пропеть
девять часов, когда возле музыкаль-
ного магазинчика появилась первая
покупательница. Это была Муха, а
с нею двое детей.

Поглядев на инструменты, вы-
ставленные в витрине, Муха за-
явила:
— Нам сюда! — и, протолкнув
в дверь своих детей, следом вошла
и сама.

— Добрый день! — поздорова-
лись с Мухой оба сверчка и во-
просительно на неё посмотрели.

Нужно прямо сказать, что Муха
была прескверно воспитана. Не от-
ветив на приветствие, она тут же
объявила, что у неё необыкновен-
ные дети, гениальные дети, чудес-
ные дети...

— Вот этого зовут Бубчо! А это-
го — Бобо! И нам нужен музыкаль-
ный инструмент приятного тона,
чтобы он не издавал грубых и рез-
ких звуков.

— Гм... — подумав, сказал пан
Теофас. — Такой инструмент у нас
как будто имеется.

— М-да... — прибавил пан Бо-
ло. — И, возможно, это скрипка!

Тут он достал с полки одну из
скрипок и заиграл на ней.

14 так заиграл, что все заслуша-

— О скрипке я и думала. При-
ходите сегодня на концерт, кото-
рый дадут мои гениальные дети.
Сегодня, в три часа! Ровно в три

С этими словами она выхватила
из рук пана Боло скрипку и удали-
лась из магазина, сперва протолк-
нув в дверь своих сыновей.

— Гм, — сказал пан Теофас,
провожая Муху глазами. — Она, ве-
роятно, думает, что на скрипке
можно заиграть сразу?

— Мд-а, — прибавил пан Бо-
ло, — это грубая ошибка. Они бу-
дут жестоко наказаны.

Но жестоко наказаны были
оба сверчка. Впрочем, об этом
дальше.

А сторож уже приклеивал на
стенах домов большую афишу. Хо-
тите знать, что было на ней? Вот

Бубчо и Бобо — чудесные дети —
Сегодня на скрипке концерт дают.
Спешите, спешите купить билеты!
Вас ровно в три музыканты ждут!

И что же вы думаете? К трём
часам собрались все любители му-
зыки. 14 точно в три концерт на-
чался.

— Смелее, дорогой! — сказала
Муха одному из сыновей.

— Не робей, дружок! — обод-
рила она другого. — Помоги брату.

Тут Бобо схватил смычок за
один конец, Бубчо — за другой, и
дело пошло!

Уж они пилили-пиЛили по стру-
нам — взад и вперёд, взад и вперёд...
Точь-в-точь как это бывает, когда
пилят дрова большой и острой
пилой.

— Ой! — вскричал пан Теофас,
издали услышав эти звуки. 14 тут
же покрепче заткнул себе уши.

— Что-то невыносимое! — при-
бавил пан Боло, сделав то же самое.

А каково было слушателям это-
го концерта? Они, конечно, тотчас
разбежались.

Рассерженная Муха, схватив не-
счастную скрипку, смычок и обоих
сыновей, помчалась в музыкальный
магазинчик. На этот раз она так
хлопнула дверью, что весь дом за-
трясся.

— Разве это скрипка? — крик-
нула она с порога. — На ней играть
невозможно...

— Нужно сначала учиться, —
робко промолвил пан Теофас.

— И немало учиться, — приба-
вил пан Боло.

— Учиться?! Моим необыкновен-
ным детям этого не надо. Лишь бы
инструмент был подходящим!

На этот раз пан Теофас пред-
ложил трубу и так на ней заиграл,
что можно было заслушаться.

— Именно это мне и нужно!
Берём трубу! — сказала Муха и вы-
летела из музыкального магазин-
чика. И дети за ней следом.

Тем временем наступила тем-
нота. Но бедным сверчкам было не
до неё. Они понимали, что от на-
доедливой Мухи нет спасенья.

Пан Теофас лежал с головной

болью. Пан Боло то и дело менял
ему холодные компрессы.

— Как нам быть? — спрашивал
Теофас слабым голосом.

— Не знаю, — уныло отвечал
ему Боло.

Потом пан Теофас уснул, но пан
Боло спать не мог. Ему мерещилось,
что он со всех сторон окружён муха-

<<»

ми. Их две, три, четыре... семна-
дцать, двадцать пять... восемьдесят
четыре... девяносто. И все они с
трубами. И все трубят. И все сер-
дятся.

Бедный пан Боло до утра не
смыкал глаз.

А утром снова явилась Муха.

— Нет, — заявила она им, — тру-
ба не годится. Бобо и Бубчо не мо-
гут на ней играть!

И пришлось пану Боло восемь
часов подряд выбирать одной-един-
ственной Мухе один-единственный
инструмент.

— Нет, — говорила Муха, когда
пан Боло предлагал ей флейту.

И виолончель была ей не по вку-
су. И гитара ей не нравилась. А ро-
яль казался слишком громоздким.

Гремучая змея явилась из джунг-
лей за трещотками. Но оба свер-
чка — и пан Боло и пан Теофас —
заняты были только Мухой, одной
Мухой, и больше никем. И, рас-
сердившись, змея ушла ни с чем.

Рассердилась и Черепаха, кото-
рая хотела купить себе гребешок,
чтобы играть на нём. И Летучая
мышь, которой нужна была малень-
кая свистулька, тоже ни с чем уле-
тела из музыкального магазинчика.
К вечеру Муха наконец выбрала
губную гармошку.

— Вот это инструмент! Вот это
подходит для моих гениальных
детей! Завтра в три часа приходите
их слушать!

— Но ведь и на губной гармош-
ке нужно учиться... — робко сказал
пан Воло.

Но Муха взглянула на него так
ядовито, что он прикусил язык.

А сторож уже приклеивал на
заборе большую афишу:

Бубчо и Бобо — чудесные дети —
Дают концерт на губной гармошке.
Спешите, спешите купить билеты!
Начало в три, ни минуты позже!

Оба сверчка — и пан Теофас и
пан Воло — этой ночью спать не
ложились. Всю ночь они думали.
А так как это были очень умные
сверчки, то в конце концов они всё
же придумали, как им избавиться от
надоедливой Мухи и её детей.

Утром, петух ещё не успел про-
кукарекать и пяти часов, пан Тео-

фас и пан Воло крадучись вышли
из музыкального магазинчика. Они
повесили на двери большой замок
и объявление:

Музыкальный магазинчик закрыт навсегда!
Мы уехали, а куда — не скажем!

И оба укатили на бричке в не-
известном направлении. На Тео-
фасе был его любимый костюм та-
бачного цвета, на Воло — розовая
жилетка в цветочках. Оба были
счастливы: вот как ловко они изба-
вились от Мухи!

— Гм... — задумчиво проворчал
пан Теофас. — Возможно, она ког-
да-нибудь и поймёт: без ученья не
бывает уменья!

— М-да, — прибавил пан Во-
ло. — Что верно, то верно!

Вот и вся история про музыкаль-
ный магазинчик, который стоял на
улице Заколдованной розы. А в
каком городе эта улица, я вам не
скажу. Да вы всё равно этот город
не найдёте на географической
карте.

Люцина Легут

Пересказ с польского

Г. Лукиной
ПОПРЫГАТЬ-ПОИГРАТЬ

Стоит в лесу избушка,

К нему идёт зверюшка

Олени,
Носороги,
Медведи из берлоги
Приходят друг за дружкой
Попрыгать-поиграть!

Козули и еноты,

Идут после охоты
Попрыгать-поиграть!

Малиновка,
Овсянка,
Живая обезьянка,

Попрыгат

И прилетала тоже

От кошек
И ела всяких мошек,
Но успевала всё же
Попрыгать-поиграть!

Теперь, как говорится,
Я вовсе не синица,
Не бегаю от кошек
И мошек не ловлю,
Но в праздник
У Петрушки

Попрыгать на пирушке.
Как прочие зверюшки,
Я всё-таки люблю.

Юнна Мориц
ЧУДЕСА В ЦИРКЕ

Кто скажет —
В цирке чудеса, —
Неправда:
В цирке — труд.
Там день рассчитан
По часам

И точен до минут.
Там каждый взмах,
Там каждый звук
Ведут науки из наук:
Механика и сопромат, —
Там физик каждый акробат.
Там таксы грустные
Смешны,
Там добрый лев,
Изящный слон,
И зайцы оттого умны,
Что человек умён!

Руке бросают шесть мячей,
И ловит каждая по шесть.
Рука сторука
Без чудес —

В ней только точен
Каждый жест!

ДЖИГИТ

Песок, опилки
Из-под копыт —
Джигит взлетает,
А конь летит.
За кругом круг,
За кругом круг —
На всём скаку,
Прямо на круп
Встаёт джигит.
Джигит стоит,
Как будто ввинчен,
Как будто вбит...
Конь глазом косит
Незрячим,
А хвост его —
Синий дым,
И словно мячи,
Скачут

Цветные огни за ним!
КАК ПОЯВИЛИСЬ ОЛИМПИЙСКИЕ ИГРЫ

В день открытия самых больших спортивных состязаний нашего вре-
мени — Олимпийских игр — первыми на стадион всегда выходят гре-
ческие спортсмены, а олимпийский огонь каждый раз загорается от
факела, доставленного эстафетой с юга Греции, из Олимпии.

Делается это в знак уважения к родине Олимпийских игр. Почти
три тысячи лет Назад в Древней Греции, в Олимпии, расположенной
в долине реки Алфей, каждые четыре года устраивались атлетические
состязания. Со всех концов страны съезжались сюда самые сильные,
быстроногие юноши. В это время по всей стране объявлялось «священ-
ное перемирие». Ни один человек не имел права применить оружие или
даже появиться с ним в Олимпии.

Сначала единственным видом состязаний был бег. Затем в состяза-
ния стали включать борьбу, кулачный бой, гонки на колесницах, а так-
же пятиборье, в которое входили бег, прыжки в длину, борьба, метание
копья и диска. Победителей Олимпийских игр увенчивали венками из
оливковых ветвей, срезанных золотым ножом со священного дерева.

На Олимпийских играх состязались не только атлеты. Поэты декла-
мировали стихи, прославляя сильнейших атлетов, выступали ораторы,
соперничая друг с другом в красноречии.

Более 1000 лет проводились Олимпийские игры, но постепенно они
прекратились.

Вновь возродились они лишь в 1896 году и с тех пор проводятся
каждые четыре года.

В других городах Греции тоже были стадионы, и беговые дорожки
Дистанции на них отмерялись тем же способом. Замеры всегда делал
верховный жрец. Понятно, что в разных городах дорожки были раз-
ные. А самая длинная — в Олимпии. Ведь ступня у Геракла была го-
раздо больше, чем у обыкновенных людей...

Между прочим, от слова «стадия» произошло всем нам хорошо зна-
комое название «стадион».

ЧЕТВЕРОНОГИЕ ПОБЕДИТЕЛИ

Древние эллины очень любили гонки на колесницах и скачки на не-
осёдланных лошадях. Кто же в этих состязаниях получал венок побе-
дителя? Кого прославляли певцы и поэты? Колесничего? Всадника?

Как бы не так! Зрители даже не знали имён этих славных людей.
Почести доставались владельцу упряжки или хозяину лошади, а затем
и четвероногому победителю.

Однажды во время Олимпийских игр произошёл такой случай. Ло-
шадь Аура в самом начале скачки сбросила наездника, но, подгоняе-
мая звуками труб, продолжала скакать и пришла к финишу первой.
Победу присудили её владельцу, богатому коринфцу, а лошади поста-
вили памятник с надписью, прославляющей быстроту её ног.

ОДНАЖДЫ НА ОЛИМПИАДЕ...

ПЯТЬ КОЛЕЦ ДРУЖБЫ

На Олимпийских играх 1960 года в Риме чемпионом по марафонско-
му бегу стал спортсмен из Эфиопии Абебе Бикйла. Всех восхищал лёг-
кий, свободный бег Бикилы и удивляло, почему он бежит босиком.

Когда спросили об этом у него самого, он ответил.

— Я сын крестьянина, родился и вырос в маленьком селении. Жизнь
у нас в Эфиопии небогатая. Обувь бережём и ходим босыми, особенно
если путь далёк. На тренировках я иногда надеваю спортивные туфли,
но бежать сорок два километра мне удобнее без них.

Символ Олимпийских игр — флаг с изображением пяти переплетён-
ных разноцветных колец. Голубое кольцо — цвет Европы, жёлтое —
Азии, чёрное — Африки, зелёное — Австралии, красное — Америки.
Впервые такой флаг был поднят в 1920 году на Олимпийских играх в
бельгийском городе Антверпене. Он символизирует дружбу и сплочён-
ность спортсменов пяти континентов земного шара.

Вручая награду венгерскому пловцу Альфреду Хайошу, победителю
1 Олимпийских игр в 1896 году, король Греции спросил:

— Где вы научились так прекрасно плавать?

— В воде, ваше величество, — ответил смутившийся спортсмен.

СТУПНЯ ГЕРАКЛА

В Древней Греции на стадионе Олимпии не было ни футбольного
поля, ни трибун. Зрители располагались прямо на земле по склону хол-
ма Кронис. Перед ними вытянутым четырёхугольником лежала арена
с прямой, как стрела, беговой дорожкой длиной в одну стадию, что
составляло примерно 192 метра.

Откуда появилась эта мера длины? По преданию, беговую дорожку
в Олимпии отмерял легендарный герой Греции — могучий Геракл. Он
прошёл по арене расстояние, равное длине своей ступни, повторенной
шестьсот раз.

В Мельбурне советский гребец Виктор Иванов получил серебряную
медаль, но в тот же день нечаянно уронил её в воду у причала. Сколько
ни искали спортсмены, не нашли.

На другое утро к Виктору подошёл мальчишка лет двенадцати, по
имени Эндрью, и протянул ему медаль. Через переводчика Эндрью рас-
сказал, что утром по дороге в школу он отправился на озеро и нырял
до тех пор, пока не достал медаль.

Виктор подарил маленькому австралийцу свой олимпийский значок.
В полном восторге от подарка Эндрью воскликнул, обращаясь к обсту-
пившим его олимпийцам:

— Можете терять свои медали сколько угодно! Я их все найду.
ЛИПКА И ЛАПКА

Минька слышал всё. Сначала
папа и мама уговаривали Федю,
потом папа ругал его, а мама пла-
кала, потом снова уговаривали. Но
Федя твердил своё: «Уеду, всё рав-
но уеду».

Федя — старший брат Миньки.
Он только что окончил школу и со-
бирается уехать куда-то далеко-да-
леко, в какую-то там Сибирь.

Федя очень здорово рассказы-
вал Миньке, как он будет строить
плотины, электростанции. Но Минь-
ке тоже не хочется, чтобы Федя уез-
жал. Минька будет очень скучать
без него. Если Федя уедет, они не
увидятся год, а может, два... Губы у
Миньки дрожат. Ещё немножко, и
он расплачется. Но Минька не хо-
чет, чтобы кто-нибудь видел его слё-
зы, и он бежит в сад, в дальний
угол, где кудрявые липы и старый
клён отгораживают сад от поля. Он
ложится на землю и, уткнувшись
носом в траву, горько плачет.

«Ну чего, чего он там не ви-
дал? — думает Минька.— Река
широченная? Ну и что? У нас тоже
есть речка Випрейка — чем пло-
хая? А если на ней сделать запру-
ду, то и она станет широкой».

Вот если бы ему сказали:
«Минь, поезжай», — нипочём бы
не поехал.

— Ж-ж-ж-жаль! — раздалось
где-то совсем близко. Минька при-
слушался.— Ж-ж-ж-жаль! — по-
слышалось громче.

Минька поднял голову. Низко
над землёй летел жук — лохматый
и страшный. Летел медленно и сер-
дито ворчал:

— Ж-ж-ж-жаль!

— Много ты понимаешь! —
сказал ему Минька и отвернулся.

Прилетела пчела, покружила
над Минькой.

— Ну, а ты что скажешь? —
спросил её Минька.

Но пчела села на цветок и за-
молчала, словно в рот мёду набра-
ла. Прилетел ветер и тоже ничего
не сказал. И только липы своими
листьями зашептали:

— Хорош-ш-о, хорош-ш-о.

А что хорошо, Минька так и не
понял. Потом ветер подул сильнее,
липы зашумели громче, замахали
ветвями, и на землю полетели ли-
стики. Они были зелёные, и Минь-
ка удивился: ведь было лето, а
листья всегда падают осенью, жёл-
тыми.

А потом мимо него по гладкой
тропинке кто-то промчался быстро-
быстро, так что Минька даже не
успел разглядеть. А вот и ещё.
И Минька увидел: сидя попарно на
зелёных листочках, как на сан-
ках, мчались крошечные чело-
вечки.

— Дорогу!..	Эгей, посторо-

нись! — кричали человечки.

И вдруг — стоп! Одни зелёные
санки натолкнулись на ком земли
и кувыркнулись набок.

Минька протянул руку и под-
нял санки вместе с человечками.

— Ой, дяденька, отпусти ско-
рей! — закричали человечки. —
Мы так торопимся!

— А я вовсе не дяденька,—
сказал Минька, — я просто Минька.
А вы кто такие?

— Мы?.. — Человечки перегля-
нулись.— Да разве ты не знаешь?
Мы семена липы.

— Я Липка.

— А я Лапка.

— Во-он оно что, — протянул
Минька. — А куда же вы спешите?

— А пока ветер, мы хотим ука-
тить подальше.

— Зачем? — удивился Минька.

Липка и Лапка снова перегля-
нулись.

— Вот чудак! — сказали они.—
На земле есть такие места, где ещё
не растёт ни одно деревце и где не
сеют ни пшеницы, ни гороха — да-
же картошки с морковкой и то не
сажают.

— Ну и что? — спросил Минь-
ка.

— Ха-ха! — засмеялись Липка
и Лапка. — Да там, на просторе,
разрастутся молодые липки ух как!
В жару станут давать тень, а в не-
погоду будут останавливать холод-
ный ветер. Нам бы только добрать-
ся туда!

— А мой брат Федя тоже хо-
чет уехать,— сказал Минька.

— И правильно, — сказали Лип-
ка и Лапка.

— Почему?

— А ему тоже простор нужен.
Так все делают. Вот спроси у клёна.
Его семена тоже скоро улетят на
самолётиках.

— Это я знаю,— сказал Минь-
ка,— кленовые самолётики здоро-
во летают.

—- А спроси одуванчика, — про-
должали Липка и Лапка. — Вот он,
видишь, как надулся? Тоже гото-
вится лететь.

— А я, когда подрасту, тоже
уеду? — спросил Минька.

— Конечно! — воскликнули
Липка и Лапка. — Сядешь на зелё-
ный листик — и... до свиданья!

— Ой, ой, кажется, ветер под-
нимается! — вдруг спохватились

Липка и Лапка. — Скорей опускай
нас на землю!

— Пожалуйста, — сказал Минь-
ка и опустил санки на середину
гладкой дорожки.

Утихший было ветер и в самом
деле стал сильней. Он порывисто
налетел, подхватил санки и понёс.

— До свиданья! Попутного вет-
ра! — крикнул им Минька.

— До свиданья-а!.. — ответили
Липка и Лапка и скрылись из виду.

Минька долго ещё прислуши-
вался, но ничего не было слышно,
лишь говорливо шумела на ветках
листва.

Минька встал и пошёл к дому.

Брата он увидел в проулке. Фе-
дя был немножко грустный. Минь-
ка обхватил его и прижался креп-
ко-крепко.

— Ты тоже против меня? —
спросил Федя улыбнувшись.

— Нет-нет, я за тебя, — сказал
Минька. — Ведь мы с тобой два
брата. Я — Липка, а ты — Лапка.

— Это ещё что такое? Опять
фантазируешь?

— Нисколечко,— сказал Минь-
ка.— Липка и Лапка — это...

Он хотел рассказать Феде, как
встретил Липку и Лапку, как
разговаривал с ними, но Федя уже
не слушал.

Он потрепал Миньку по вих-
растой голове и пошёл в сад.

«Пошёл проститься», — поду-
мал Минька.

Завтра укатит Федя в далёкие
края, и он, Минька, крикнет ему
вдогонку:

— До свиданья, Федя! До сви-
данья, Лапка! Счастливого тебе пу-
ти и попутного ветра!

Виктор Бороздин

злой

— Давай гони её! На столб, на
столб!..

— Ну, Жека... Жалко...

— Гони, ребя! Будто она — тигр.
А мы — тигроловы...

Затравленная, вконец обалделая
кошка, оглушённая криками и пере-
пуганная летящими в неё шишками,
в отчаянии прыгнула на электриче-
ский столб и покарабкалась вверх, к
белым изоляторам.

Глаза Жеки сверкнули.

— Гони её дальше! На провод.
Стреляй, ребя!..

И он первый метнул тугой еловой
шишкой в живую мишень.

— Он же оголённый, провод,—
тихо сказал Юрка. И разжал руку.
Острый обломок кирпича упал на бо-
сую ногу.

— Ну и пусть! Она вредная! Мя-
со у нас упёрла... Смотри, смотри —
уже на проводе. Сейчас дотронется...

— Пошёл отсюда! —
вдруг остервенился Юрка
и сильно толкнул Жеку в
грудь. — Озверел, что ли?

— Ах, ты так?

Жека стукнул Юрку в
живот. Тот скорчился, за-
стонал.

— Идём от него! —
крикнула Таня. — От зло-
вредины...

Ребята рассыпались в
разные стороны, оглядыва-
ясь на столб. Кошка бла-
гополучно спустилась вниз
и, отряхнувшись, юркнула
в заборную щель.

— Злой, зловредина! —
крикнул Юрка, отбежав
на безопасное расстоя-
ние.— Злюка несчастная!

— И нисколько не не-
счастная, а счастливая! —
хвастливо огрызнулся Же-
ка.— А будешь орать —
навешаю сейчас. Таких
приварю. Цыц, не мороси!

И швырнул в Юрку об-
ломком кирпича.

Внизу, между домами,
светло зеленело и голубе-
ло ровное овсяное поле —
как озеро, подёрнутое ред-
кой ряской. Белая соба-
чонка перескакивала от
лужи к луже — видно, хо-
телось пить. Но вода в лу-
жах была глинистая, мут-
ная, и собачонка, тщетно

ища, где почище, смешно мельтешила
по проулку.

Жека вяло лукнул в неё камнем.
Собака взвизгнула и, мотнув куцым,
обкорнанным хвостом, удивлённо
обернулась на обидчика.

— Во злой-то!—добродушно уко-
рила соседка, тётка Анисья. Она нес-
ла коромысло с двумя мятыми же-
стяными вёдрами. — Что животину-
то забижаешь зазря? А ну ступай
отсюдова, нечего здесь бандитпи-
чать!

Последние слова она выкрикнула
уже в сердцах, даже коромыслом по-
вела, угрожая.

«Ну и пусть, — подумал Жека.—
И пусть злой! И очень даже хорошо.
Пусть все боятся...»

Но всё скучнее становилось ему.
Ребята куда-то ушли — наверно, в
лес, по первую землянику. А его не
позвали. Маленький его братишка,
толстый, смешной пузан Петька, из-
ловил ежа и играл с ним в какую-то
глупую игру... И даже добрая тётка
Анисья обругала и прогнала...

Раздражение и ещё что-то, не по-
нятное ему самому, охватывало его.

«И ладно. И буду злой. Раз все
меня так считают — и пусть», — тупо
вертелось в голове.

На берегу пруда маленькие утята
и гусята пили воду. Они чудно, как
по команде, подымали головы и тре-
пыхали зобиками — будто полоскали
простуженное горло.

«Смешные. Хлеба им покрошить,
что ли...» — подумал было он. Но тот-
час вспомнил,что он злой. И крикнул
сердито:

— Кш-шы, окаянные! Воду тут
баламутят...

После обеда промчался густой,
упругий дождь при голубой, безмя-
тежно чистой половине небосвода.
Но другая половина неба, с запада,
замглилась, словно кто-то пустил ту-
да струю клочковатого дыма. Вяз-
кий туман расползался по земле,
окутывая деревья и строения.

Жека побрёл по туману за посё-
лок, к лугам. Посреди дороги, в раз-
машистом кусту ивняка, запела ка-
кая-то птица. Три-четыре разведыва-
тельных свисточка... Потом — «тр-рр-
р-тр-рр!» — суховатое трещание, как
часы заводят. И вот — отпустило не-

видимую пружину и зачекотало соч-
но, чётко, с захлёбом: «Чок-чок, чмо-
ки-чок-к-к...» Сильно, звонко, рас-
сыпчато — на всю округу!

«Соловей! —- узнал Жека. — По-
следний, наверно...»

И пошёл прямо на поющий куст.

Соловей не испугался, не смолк.
Он доверчиво свистал и пел всё гром-
че, всё бесстрашнее.

«А я злой, — уныло вспомнил Же-
ка и прикусил губу. — Все меня бо-
ятся. Всем... всем могу приварить...
А он не боится. Не боится!»

Он пробормотал ещё что-то, уже
вслух, нагнувшись, поднял с дороги
палку и пустил её в куст.

Шмяк-к!—даже ветка треснула.
Соловей затих.

«То-то! А то распелся тут. Ничего
ему не страшно. Ишь ты!..» — расте-
рянно мелькало в Жекином мозгу.

Он побрёл дальше.

И вдруг сзади, за его спиной, сно-
ва, сперва робко, а потом всё звонче,
победнее: «Тр-рр-фьить-фьить.... Чок-
чок-чок-к-к...» — закипело, забулька-
ло, крылато заклокотало над без-
молвными кустами и травами. И да-
же туман, вздрогнув, стал подни-
маться и рассеиваться, и ярче запахло
мокрой листвою, молодой еловой
хвоей.

И Жека почти в страхе, убыстряя
шаги, переходя на побежку, заспешил
назад, домой, смятенный этим гром-
ким, откровенно насмешливым и по-
бедоносным пением, этой спокойной
красотой земли, упоённой первым
летним дождём.

Дома, наскоро проглотив чашку
парного молока, он лёг на свой топ-
чан и отвернулся к стенке. За перего-
родкой мягко топал ёжик — как ста-
рик в валенках. Потом раздалось
чавканье и сопенье — ёжик пил
молоко и ел размоченные куски
хлеба.
— Мам, как хорошо он чавкает.
Да, мам?—донеслось сонное бормо-
танье засыпающего Петьки. — Мам, я

очень люблю, чтоб в доме были ка-
кие-нибудь живые предметы...

Жека жалобно улыбнулся на это
бормотанье и внезапно заплакал.
Он плакал всё громче, давая волю

слезам, и ему становилось всё легче,
всё стыднее. И всё больше хотелось
плакать...

— Что с тобою, дитятко? — встре-
воженно спросила мать. — Обидел
кто?

— Не... нет, — ответил он вздра-
гивающим голосом.

— Ну, спокойся, спокойся,— упра-
шивала мать, гладя его стриже-
ный затылок своей тёплой жёсткой
рукой. И вдруг замолчала. — Тш-ш...
Слышишь?

Он поднял голову. Где-то совсем
рядом разливалось густое нарастаю-
щее пение, от которого, казалось, тре-
петало и раздвигалось светлое, мо-
лочное небо в окне и плавно ко-
лебались бревенчатые стены дома.

— Соловей поёт! — улыбнулась
мать.

— Ага, — радостно сказал Же-
ка.— Последний, наверно... — И до-
бавил озабоченно: — А его никто не
обидит?

— Никто... Некому обижать-то.
Спи спокойно, сынок.

ШУТКИ-МАЛЮТКИ И СКОРОГОВОРКИ

Егор поспорил с Провом,
Да спорить не мастак,
Полез в карман за словом,

Комар так врёт.
Что страх берёт,

За домом, едва
Пожелтела трава,
Два брата рубили дрова.
Один это делал спустя pyi
Другой — засучив рукава.

Стали двое на тропинке.
Поглядели на одно.

Человек сказал: — Былинка.—

Муравей сказал: — Бревно.
УМКА

(Продолжение)

С появлением солнца для Умки
началась интересная жизнь. Он бе-
гал по льдинам, взбирался на ска-
лы и даже окунался в ледяное мо-
ре. Ему очень хотелось встретить
странных медведей — людей. Он
всё расспрашивал о них медведицу:

— Ав море они не водятся?

Мама покачала головой.

—г Они утонут в море. От холо-
да и льда. Их мех не покрыт жи-
ром, сразу обледенеет, станет тяжё-
лым. Они водятся на берегу, около
дыма.

Весёлая рыба-солнце плыла по
верхнему голубому морю, и вокруг
становилось всё меньше снега и
больше земли. Берег стал зеленеть.
Умка решил, что его шкурка тоже
станет зелёной. Но она оставалась
белой, лишь слегка пожелтела.

Однажды Умка улизнул от боль-
шой медведицы и, прячась за ска-
лы, отправился в сторону дыма, что-
бы повидать странных медведей.

Он шёл долго, пока не очутился на
снежной полянке с тёмными остров-
ками земли. Умка приблизил нос к
земле и. втянул в себя воздух. Зем-
ля пахла вкусно. Медвежонок да-
же лизнул её.

И тут он увидел маленького мед-
вежонка на двух лапах. Он был в
рыжеватой шкуре. И только на ще-
ках и на подбородке не росла
шерсть. И нос был не чёрным, а ро-
зовым.

Выбрасывая задние лапы впе-
рёд, Умка побежал к двуногому
медвежонку. Незнакомец заметил
Умку, но почему-то побежал не на-
встречу Умке, а от него. Он бежал
не на четырёх лапах, как удобнее и
быстрее, а на двух задних. Перед-
ними же размахивал без всякой
пользы.

Умка побежал за ним.

Тогда странный медвежонок, не
останавливаясь, стянул с себя шку-
ру и бросил её на снег. Как расска-
зывала большая медведица, Умка
добежал до сброшенной шкурки.
Остановился. Потрогал лапой. По-
нюхал. Шкурка была жёсткой, ко-
роткий ворс поблёскивал на солнце.
«Хорошая шкура, — подумал Ум-
ка,— только в ней, наверно, холод-
но зимой».

А незнакомец тем временем от-
бежал довольно далеко. Умка пу-
стился вдогонку. Ему хотелось по-
знакомиться со странным медве-
жонком, и потому что он бежал на
четырёх лапах, то скоро снова при-
близился к двуногому. Тогда тот
бросил на снег... передние ступни.
Умка снова остановился. Ступни
пахли так же, как шкура. И они
были без когтей. Это удивило
Умку.

Потом двуногий медведь сбро-
сил... голову. Но голова оказалась
пустой: без носа, без пасти, без зу-
бов, без глаз. Только большие плос-
кие уши болтались по сторонам; у
каждого уха — тоненький хвостик.

Всё это было очень интересно и
любопытно. Умка, например, не мог
бы сбросить шкуру или пустую го-
лову.

Наконец он догнал двуногого.
Незнакомец упал на землю. И за-
мер, словно хотел подстеречь нер-
пу. Умка подошёл к нему и легонь-
ко тронул лапой. Тот не шевелился.
Умка наклонился к его щеке и по-

нюхал. От странного медведя не
пахло дымом. От него пахло моло-
ком. Умка лизнул его в щёку. Дву-
ногий приоткрыл один глаз — чёр-
ный, с большими ресницами. По-
том — второй. Потом встал и отско-
чил в сторону. А Умка стоял на ме-
сте и любовался им. Когда же к
Умке потянулась лапа — белая,
гладкая, совсем без шерсти, — Умка
даже заскулил от радости.

Потом они шли вместе по снеж-
ной полянке, по земляным остро-
вам, и двуногий медвежонок под-
бирал всё, что он побросал. Он на-
дел на свою голову — пустую, с пло-
скими ушами, натянул на лапы
ступни без когтей, надел шкуру,
которая оказалась без хвоста, даже
без маленького.

Они пришли к морю, и Умка
предложил своему новому другу
искупаться. Но тот остался на бере-
гу. Умка долго плавал, нырял и да-
же поймал на коготь серебристую
рыбку. Но когда вышел на берег,
нового друга уже не было на месте.
Наверно, он убежал в свою берлогу.
Или пошёл охотиться за нерпой.

Умка ничего не рассказал боль-
шой медведице о своём двуногом
друге, но сам не переставал думать
о нём и несколько раз приходил на
полянку, в надежде встретить его.
Он принюхивался, но ветер не пах
ни дымом, ни молоком.
С неба радугу

свалили,
меж собою

разделили:

курносому — синюю,
кудрявому — жёлтую,
веснушчатому — красную,
радугу прекрасную.

А потом заспорили,
заспорили, повздорили,
у кого красивей цвет:
— Лучше синего нет!
— Лучше жёлтого нет!
— Лучше красного нет! —
Галдели-галдели,
не договорились

и целую неделю
друг с другом
не мирились.

Дома говорит курносый:
— Погляди же, мама,
правда, радуга моя

— Ну-ка, покажи поближе.
Где же радуга?

Не вижу!

Дома прыгает кудрявый:
— Папа, ох и рад я,
разве есть у кого
вот такая радуга?!

— Радуга?

Постой, постой...

Я не вижу никакой! —


И веснушчатый мальчишка
дома носится
вприпрыжку:

— Бабушка,
скорей иди,
радугу мою
гляди!

— Что сказал ты?

Радуга?

Где, какая радуга?

Проходит день,
и два, и семь —
тоскливо стало им
совсем.

Мальчишки снова
собрались,
друг дружку
еле дождались
и прямо с ходу,
на бегу
сложили радугу-дугу.

Вот голубая, как цветок,
вот красная, как огонёк,
вот жёлтая, как солнца круг...
Один другому брат и друг,
они смеются и поют,
а им проходу не дают:
— Смотрите, что за радуга!
— Откуда эта радуга?

СЕМЬ ЦВЕТОВ РАДУГИ

Только что прошёл сильный летний дождь. Вот и первые солнеч-
ные лучи пронизали редкий дождевой занавес, и на умытом небе по-
явилась гигантская арка из разноцветных линий. Глядишь на неё и
не налюбуешься — так нарядна. Особенно хороша радуга за городом,
когда, легко перекинувшись через поля и долины, дороги и речки,
она прячет свои концы в синих лесах за дальними сёлами.

В цветастой радуге много красок; но если присмотреться, то мож-
но увидеть семь главных:  красная, оранжевая, жёлтая, зелёная, голу-
бая, синяя и фиолетовая. А так как эти цвета плавно переходят друг
в друга, то в радуге можно различить и жёлто-зелёные, и зелёно-голу-
бые, и сине-фиолетовые тона.

Что же такое радуга? Откуда она взялась?

Когда лучи солнца преломляются в дождевых каплях, из которых
состоит воздушная пелена после обильного дождя, на небе появляет-
ся волшебная арка.

А можно ли ещё как-нибудь преломить луч солнца?

Можно.

Триста лет тому назад великий физик Исаак Ньютон впустил в
крошечное отверстие на стене тонкий пучок белого света. Этот
обыкновенный солнечный луч, похожий на сияющую нить, встретил
на своём пути огромную каплю в виде стеклянной призмы, проткнул
её насквозь и вышел из неё уже не один, а разделённый на семь лу-
чей, и не белых, а цветных. Учёный приблизил к этим лучикам боль-
шой белый лист бумаги, и бумага окрасилась в цветные пятна, на
ней появилась часть небесной радуги с теми же цветами, располо-
женными в том же порядке: красный, оранжевый, жёлтый, зелёный,
голубой, синий и фиолетовый.
Так остроумно опыт доказал, что все цвета, которые видит наш
глаз, все краски происходят от одного белого солнечного цвета.
Ньютон назвал полученные цвета солнечным спектром.

А знаете, можно сделать и обратный опыт.

Возьмите белый картонный круг и разделите его на семь равных
участков—секторов. Каждый сектор окрасьте в цвета солнечного
спектра, в цвета радуги. Центр круга насадите на какой-нибудь
штырь. Если круг начать вращать, то сектора круга начнут сливать-
ся и сперва станут серого цвета, а при большой скорости вращения
круг станет совсем белым. Так что, смешав семь цветов спектра,
мы вновь получим один-единственный белый цвет.

В жизни и в работе цвета нам очень нужны. Когда мы собираем
в лесу ягоды или коллекцию бабочек, мы легко замечаем красную
землянику на зелёной траве, она бросается в глаза, а вот неспелые
зелёные ягоды увидеть трудно. Они сливаются с окружающим их
фоном так же, как и некоторые виды мотыльков и гусениц, которые
принимают защитную, маскировочную окраску, чтобы их не могли
найти охотящиеся за ними птицы.

А каково было бы водителям трамваев, троллейбусов, автобусов,
любых транспортных машин без красного, зелёного и жёлтого све-
товых сигналов? В наше время огромных скоростей без цветовой
сигнализации транспорт — и автомобильный, и железнодорожный, и
водный, и воздушный — просто не мог бы работать.

Знаете ли вы, что на заводах и фабриках цвет придаёт не только
красивый вид цехам, но и помогает работать. Если на предприятии
жарко от машин и труб, то стены нужно покрасить в голубые, сала-
товые и синеватые тона, и работающим будет казаться, что у них в
цехе на несколько градусов стало прохладнее. Точно так же на скла-
дах и в проходных, где сквозняки и нет отопления, человеку стано-
вится теплее только оттого, что стены покрашены в жёлтые и крас-
ные цвета. Конечно, на самом деле температура здесь не повышается,
это только так кажется.

Эту особенность разных цветов называют «цветовым климатом»,
иначе говоря — климатом, который создаётся одним лишь цветом, од-
ной лишь окраской. Голубые, синие и зелёные цвета — «холодные», а
жёлтые, красные и оранжевые — «горячие».

А вот ещё одна история.

В классе ребятам дали решать одинаковые по трудности задачи.
И учеников выбрали с равными знаниями. Только одно условие было
неодинаковым: б_умага для письменной работы у одних была розово-
красная, а у других светло-зелёная. И что же? На бумаге зелёного
цвета ошибок и помарок оказалось меньше, чем на бумаге красного
цвета.

Зелёный цвет помогает человеку сосредоточиться, быть внима-
тельнее.

Теперь на заводах и фабриках станки, машины и оборудование
красят главным образом в салатовые, бледно-зелёные и зеленовато-
голубые цвета. И трубы на фабриках тоже имеют свою опознава-
тельную краску. Если в трубе течёт вода, то она выкрашена голубой
краской, если пар — то красной, газ — жёлтой. Это и красиво и удоб-
но. Вдобавок, если все трубы будут окрашены одинаково, рабочим
труднее в них разобраться.

Было время, когда красивой и полезной окраске не придавали зна-
чения. Теперь есть целая наука — техническая эстетика. Занимаются
ею конструкторы-художники. Наука эта приносит людям много поль-
зы, облегчает труд, делает его приятным, радостным, помогает уве-
личивать количество продукции, делать вещи красивыми и удобными.

К. Лучесской
ТЙопик u Иашя

Дикого сорочонка назвали Ка-
тей, а крольчонка домашнего — То-
пиком. Посадили домашнего Топи-
ка и дикую Катю вместе.

Катя сразу же клюнула Топика
в глаз, а он стукнул её лапой. Но
скоро они подружились и зажили
душа в душу: душа птичья и душа
звериная. Стали две сироты друг у
друга учиться.

Топик стрижёт травинки, и Ка-
тя, на него глядя, начинает травин-
ки щипать. Ногами упирается, го-
ловой трясёт — тянет изо всех сво-
их птенцовых сил. Топик нору
роет — Катя рядом кружится, ты-
чет носом в землю, помогает рыть.

Зато когда Катя забирается на
грядку с густым мокрым салатом и
начинает в нём купаться-трепы-
хаться и подскакивать — к ней на
обучение ковыляет Топик. Но уче-

ник он ленивый: сырость ему не
нравится, купаться он не любит, и
поэтому он просто начинает салат
грызть.

Катя же научила Топика воро-
вать с грядки землянику. Глядя на
неё, и он стал объедать спелые яго-
ды. Но тут мы 'брали веник и про-
гоняли обоих.

Очень любили Катя и Топик иг-
рать в догонялки. Для начала Катя
взбиралась Топику на спину и на-
чинала долбить в макушку и щи-
пать за уши. Когда терпение у То-
пика лопалось, он вскакивал и пы-
тался удрать. Со всех своих двух
ног, с отчаянным криком, помогая
куцыми крыльями, пускалась вдо-
гонку Катя. Начиналась беготня и
возня.

Однажды, гоняясь за Топиком,
Катя вдруг взлетела. Так Топик на-
учил Катю летать. А сам потом на-
учился от неё таким прыжкам, что
никакие собаки стали ему не страш-
ны.

Так вот и жили Катя и Топ.
Днём играли, ночью спали на ого-
роде. Топик — в укропе, а Катя —
на грядке с луком. И так пропахли
укропом и луком, что даже собаки
рядом с ними чихали.

н.

С л а д к о в
На зарядку становись!

Утро начинается с зарядки.
Я включаю радио и выхожу во двор.
Катя скачет за мной вдогонку. В ок-
но несётся: «По-

___ ставьте ноги на
ширину плеч.

#	Первое упраж-

°	х нение — ПОТЯ-

ГИВАНИЕ. На-

- чали: раз-два,
раз-два! Очень
хорошо!»

Ещё бы не хорошо: солнце и ве-
тер!

«Новое упражнение — ПРИСЕ-
ДАНИЕ. Присесть. Встать! При-
сесть. Встать!»

Катя приседает, но вставать ей
не хочется. Она насмешливо смот-

рит на меня, удивляясь моему по-
слушанию.

А в окно: «Последнее упражне-

ние — ДЫХАТЕЛЬНОЕ. Начали.
Дышите глубже, глубже! Так, хоро-
шо! Руки в стороны! Очень хорошо!»

Катя дышит старательно. И вот
долгожданное: «Зарядка окончена,
переходим к водным процедурам!»
Катя не перехо-
дит, а перелета-
ет к тазу с водой.

Окунаться, плес-
каться, купаться
она очень любит.

После ку-
панья мы снова
вместе. Мы сох-
нем и загораем.

Я спрашиваю Катю о том и о сём.
Она что-то бормочет, лопочет,
стрекочет. Катя торопится: впереди
день, полный событий и приключе-
ний. Катя не выдержала и понес-
лась. Сейчас не выдержу и я.

СТАРЫЙ ЗНАКОМЫЙ

Приятно встречать старых дру-
зей. Даже в лесу. Но встречи в лесу
случайны и мимолётны. Увидишь
на миг зверя или птицу, и вот уже
нету их. И только редко-редко, если
уж здорово повезёт, встречаешь ты
их вновь и вновь.

Я познакомился с дятлом. Шёл
по тихой тропинке и вдруг услышал
стук. На засохшей вершине сидел
дятел и разбивал шишку. Прикры-
ваясь толстой соседней сосной, я
подкрался и, осторожно высунув-
шись, прицелился в него фоторужь-
ём.

Дятел деловито стучал.

Иногда он переворачивал шиш-
ку, отдыхал или перебирал пёрыш-
ки на спине. На затылке у него
красное пятнышко.

С тех пор прошло пять осеней.
И каждую осень я приходил по ти-
хой тропинке к сухой сосне и встре-
чал на ней знакомого дятла. На сос-
не у него «кузница», и он разбивает
на ней шишки. Он не очень ме-
ня боится и позволяет себя сни-
мать.

В последний раз — в пятую
осень — я не услышал на сушине
знакомого стука. Я долго сидел на
валежине, но всё было тихо.

В слабой надежде я постучал но-
жом о пенёк: дятлы не любят, ког-
да другие дятлы стучат на их уча-
стке. И сейчас же послышался шо-
рох крыльев, и пёстрая птица при-
лепилась к дереву над головой.
Здравствуй, дятел, я рад, что ты

ещё жив!

Дятел сорвал шишку и прями-
ком на свою кузницу. Раздался зна-
комый- стук. Так я снял его в пя-
тый раз.

Что ни говори, а приятно иметь
знакомых и в лесу. До будущей
осени, дружище дятел! До Шее-

H. Сладков

КдрлуХА

Карлуха — воронёнок. Живёт
он во дворе. Тут он делает всё, что
хочет. А больше всего он хочет —
прятать. Прячет всё, что только в
клюв попадёт. Корка попадёт —
корку спрячет, кожура от колба-
сы— кожуру, камешек— камешек.
Прячет он так. Шагает и по сторо-
нам смотрит, а как высмотрит ме-
стечко укромное — тык в него но-
сом! Положит и сверху травой при-
кроет. Оглядится — никто не ви-
дел? — и опять пошагает. Ещё что-
нибудь прятать.

Раз он пуговицу прятал. Сунул
её в самую густую траву. Ромашки
там росли, колокольчики, колоски
разные и метёлки. Стал пуговицу
травой прикрывать. Пригнул коло-
сок, а колосок распрямился. Метё-
лочку пригнул — и метёлочка вы-
прямилась. Ромашку наклонил —
ромашка поднялась. Колокольчик
согнул — и колокольчик поднялся!
Старался-старался, прятал-прятал,
а пуговица сверху лежит. Вот она.
У всех на виду. Любая сорока укра-
дёт.

Растерялся Карлуха. Даже кар-

кнул от удивления. Забрал свою пу-
говицу и на новое место пошагал
прятать.

Сунул в траву, колосок при-
гнул — а тот распрямился. Ко-
локольчик нагнул — а тот под-
нялся.

А сороки уже близко в кустах
тарахтят — прямо как спички в ко-
робке. Вот-вот пуговицу увидят.
Скорей запихнул Карлуха её под
кирпич. Побежал, щепочку принёс,
заткнул дырочку. Моху нащипал —
все щёлочки законопатил. Каме-
шек сбоку привалил. И для вер-
ности ещё и сам сверху на кирпич
сел.

А сороки нахальные всё равно
тарахтят. Уж наверное замышляют
что-то.

Карлуха сердится. Ромашку со-
рвал, лапой прижал, клювом лепе-
стки ощипывает — так и летят во
все стороны. А мне со стороны ка-
жется, что он на ромашке гадает:
украдут — не украдут, украдут —
не украдут...

И всё-таки пуговицу ту сороки
у Карлухи украли.

Н. Сладков
НЕОБЫЧНЫЕ

ПУТЕШЕСТВЕННИКИ

Если ты в лесу поцарапаешь ногу, то,
наверно, как настоящий следопыт, нале-
пишь листок подорожника на царапину и
отправишься дальше.

Подорожник — почти круглые блестя-
щие листочки и длинные хлыстики, расту-
щие между ними, — отыскать легко. Он
всегда попадается по обочинам дорог. Мо-
жет быть, поэтому мы не обращаем на него
внимания.

И уж наверняка не задумываемся, по-
чему у этого растения такое странное имя.
Подорожник.

По-до-рож-ник. Растёт по дорогам.
А иногда — если дорога малохоженая —
он покрывает всю её сплошь.

Подорожник растёт здесь потому, что
по этим дорогам он путешествует.

Если разглядывать внимательно длин-
ный хлыстик подорожника, то можно уви-
деть: нижняя его часть голая, а верхняя
покрыта маленькими, плотно сидящими и
довольно твёрдыми семенами.

Созреют семена подорожника, рассып-
лются по дороге.

Пройдёт человек, и пристанут семена к
его подошве. А где-нибудь в другом месте
отлипнут. И там, где отлипнет семечко, че-
рез некоторое время вырастут крошечные
круглые листочки. Потом между ними вы-
растет и хлыстик. Появится новый подо-
рожник.

Не только подорожник путешествует та-
ким образом. Вспомни-ка: не приходилось
ли тебе после путешествия по лесу чистить
рубашку? Не приставали ли к ней плоские
плодики с маленькими, но очень цепкими

крючками — плодики череды? Или боль-
шие, со множеством крючков, круглые ко-
мочки репея? Или клейкие чашечки шал-
фея? Наверно, приставали. Ты чистил ру-
башку и бросал снятые с неё колючки на
землю. А «колючкама-семенам только это-
го и ладо. Ведь каждый путешествует по-
своему: одни семена разносят птицы в клю-
вах, другие переносит ветер, а с этими ни-
кто не хочет иметь дело. Но надо же и им
как-то расселяться. Ну вот у них такой
способ: пробежит мимо зверь, присядет на
минутку птица, пройдёт человек — ко все-
му цепляются. Если одним семенам помо-
гают путешествовать крылышки, то этим —
крючки. Зацепятся они крючками и едут.
Едут до тех пор, пока их не снимут и не
бросят на землю. А где бросят, там им и
новый дом, там они и прорастут.

СТРЕЛКИ

Есть такое растеньице — кислица. Рас-
тёт оно в еловых лесах, и в конце мая хму-
рый ельник становится вдруг молодым, ра-
достным от бело-розовых цветочков, кото-
рые чуть ли не сплошным ковром покры-
вают землю.

Кислица — очень любопытное растение.
Оно боится солнца, боится жары. В густых
ельниках света мало, и это очень подходит
кислице. Если же всё-таки сквозь густые
еловые лапы пробьётся жаркий солнечный
луч, кислица «засыпает» — складывает свои
трёхлопастные листочки.
Но совсем без света кислица обходить-
ся не может. А в ельнике его мало. И тем

листочкам, которые наверху, ещё кое-что
перепадает. А вот как быть растущим вни-
зу? И кислица приспособилась: листочки у
неё расположены так, что не закрывают
друг друга. Они растут как бы этажами, но
не друг над другом, а по обе стороны сте-
белька.

Есть у кислицы ещё одна особенность.
После цветения вместо цветков появляются
у неё небольшие шоколадно-бурые коробоч-

Очень интересные коробочки! Стоит

слегка прикоснуться к такой коробочке,
как она вдруг треснет, раскроется, и
из неё вылетят маленькие горошинки. Не
знакомый с кислицей человек от неожидан-
ности даже руку отдёрнет — стреляет! Да
ещё как! Метра на два отлетают горошин-
ки. Вот растение так растение! Стреляет
семенами. Просто чудо! А между прочим,
никакого чуда тут нет. И растение это
совсем уж не такое особенное. Таких у нас
немало.

По берегам лесных ручьёв и речушек
можно встретить растение, у которого жёл-
тые с тёмными пятнышками цветочки рас-
положены под листьями, как под крышей.
Но интересно не это, а маленькие зелёные
«бутылочки», которые тоже висят под лис-
точками, как под крышей. Такую бутылоч-
ку обязательно захочется сорвать — уж
больно хороша она: длинная, стройная,
будто сделанная из полупрозрачного зелё-
ного стекла и украшенная глубокими бо-
роздками, идущими сверху донизу. Но

стбит до этой бутылочки дотронуться
рукой, как раздастся лёгкий треск, во
все стороны полетят какие-то брызги,
а вместо бутылочки в руке останется
пучочек тоненьких зелёных стружек. Если
созрели плоды этого растения, ни за что
не удастся взять плодик в руки — он сра-
зу выстрелит семенами. Не зря назвали
его недотрогой.

Стреляет семенами и журавельник, и
мышиный горошек, и фиалка. Да и не толь-
ко они.

Вот анютины глазки. Этот цветок,
хоть и растёт в садах, всё-таки лесной.

У анютиных глазок семена в маленьких
стручочках. Но стручок можно спокойно
взять в руки — он не выстрелит. Даже ког-
да созрел — не стреляет, а спокойно рас-
крывается. Получаются две лодочки, а в
них горошинки — семена. Если набраться
терпения и посидеть у цветка, можно уви-
деть очень интересное явление: всё тихо,
спокойно, вдруг в одной лодочке происхо-
дит совершенно неуловимое движение и од-
на горошинка ловко прыгает «за борт».
Пройдёт ещё немного времени — выпрыг-
нет второе семечко, потом третье... И в кон-
це концов лодочки окажутся пустыми.
А происходит это оттого, что на солнце
стенки лодочек высыхают, сжимаются и
выталкивают семена.

Семена кислички и недотроги, фиал-

глазок путешествуют не

так уж далеко. Но всё-таки и эти расте-
ния не сидят на месте. И они путешествен-

Юр ИЙ Дмитриев
мы
носим
ЗВЁЗДЫ
АЛЫЕ

ПРО ВЕСЁЛЫЙ СПЕКТАКЛЬ

(Истинное происшествие.

свидетелями

которого были детсадовцы из города

Армавира)

Задумал младший отряд октябрят
городского пионерского лагеря на-
вестить малышей-детсадовцев. Толь-
ко просто так идти в детсад неинте-
ресно. Ведь октябрята — весёлые ре-
бята. Потому и придумали показать
малышам кукольное представление.
Отрядная вожатая помогла пьеску
выбрать. Распределили роли, стали
кукол-зверюшек мастерить. У всех
зверюшки хорошие получились,
только у Вовы Кочкина никак Волк
не выходит.

— У тебя Волк точно крот какой.
Его мой Барашек и не испугается, —
засмеялась Аня Попова.

Что после этого Вове делать? Вы-
шел он из октябрятской комнаты да

как заревёт на весь сад. Даже в
кружке «Умелые руки» его плач
услышали. Выбежали пионеры, узна-
ли, в чём дело, и утешили Вову:

— Не переживай! Поможем тебе
волчью пасть сделать.

И такого страшного Волка сма-
стерили, что ни в одной сказке ещё
не было. Вставили ему в пасть ма-
ленькую пружинку, а от пружинки
суровую нитку протянули. Дёрнет

Вова за нитку — раскроется волчья
пасть и даже зубы покажутся. А от-
пустит нитку, пружинка пасть захлоп-
нет. Прямо как живой Волк стал!

Аня Попова, которая Барашка —
Белые кудряшки играла, даже по-на-
стоящему этого Волка бояться стала.

— Уж ты меня скорее ешь! —
просила она Вову.

А Вова на каждой репетиции раза
по два свои сцены повторял. Доби-
вался, чтобы пострашнее выходило.

Разучили ребята сказку и пошли
к малышам в гости. Смотрят малы-
ши спектакль, переживают. Вместе с
Зайкой песенки поют; смеются на то,
как Медведь зарядку делает; а когда
Волк за Барашком пришёл, насторо-
жились, притихли...

Один малыш, по имени Вадик,
даже нарочно крикнул Волку:

— Нет здесь Барашка! Он убе-
жал!..

Подумал: «Вдруг уйдёт Волк».

Но Волк хитрющий был, не ушёл.
Махнул на слова Вадика хвостом и
стал под сараем землю рыть лапами.
Почуял Барашек беду, выбежал из
сарая, а Волк за ним. Открыл свою
зубастую пасть, чтоб Барашка схва-
тить, и вдруг прямо на глазах у зри-
телей отвалилась у него половина
картонной морды. А одной полови-
ной разве Барашка схватишь?

Вова за ширмой ужас как расте-
рялся:

«И зачем я так сильно за нитку
дёрнул?! Всё представление испор-
тил».

Только подумал так Вова, а ма-
лыши-зрители как засмеются, да как
захлопают в ладоши!

— Так и надо Волку, так и надо!
Теперь он Барашка не тронет.

А маленький Вадик подбежал к

ширме, схватил половину волчьей
морды и на всякий случай отнёс её
подальше.

Малыши ещё громче захлопали в

ладоши. А вожатая первоклассников
поскорее задёрнула занавес.

Так и кончилось это представле-
ние. Зрители остались очень доволь-
ны, а октябрята решили всегда так
свою пьеску кончать. Чтобы злого
Волка наказать и Барашка спасти.
И чтоб веселее было!

Ю. Ермолаев

ЗАГАДКИ

По деревянной речке
Бежит кораблик новый.
Свивается в колечки
Дымок его сосновый.

(ионодИа)

Пять ступенек —
Лесенка.

На ступеньках —
Песенка.

Т. Белозёров
NW


ОСЕНЬ

ОСЕНЬЮ

Меж редеющих верхушек
Показалась синева.
Зашумела у опушек
Ярко-жёлтая листва.

Птиц не слышно. Треснет мелкий
Обломившийся сучок,
И, хвостом мелькая, белка
Лёгкий делает прыжок.

Стала ель в лесу заметней —
Бережёт густую тень.

Подосиновик последний
Сдвинул шляпу набекрень.
ОРДЕНА КОМСОМОЛА

Вот перед нами памятная медаль, на ней пять
орденов, которыми был награждён Ленинский ком-
сомол на протяжении минувших лет. Посмотрите,
они вверху как созвездие в небе, а внизу дубовые
листья и значок комсомола. И пять букв, знакомых
каждому, — ВЛКСМ.

29 октября — день рождения Всесоюзного Ле-
нинского Коммунистического Союза Молодёжи.

Комсомол родился в овеянном свинцовыми вих-
рями гражданской войны, грозном 1918 году.

«Комсомол» — это звонкое слово вошло во все
языки мира. Не одно поколение нашей юности по-
лучило стальную комсомольскую закалку. И в же-
стоких битвах с врагами, и в мирном созидательном
труде комсомол покрыл себя неувядаемой славой.
На красном знамени комсомола до 1968 го-
да — года 50-летия ВЛКСМ — сверкали пять ор-
денов— высокая награда Родины: орден Боевого
Красного Знамени — за героизм, проявленный
в боях с белогвардейцами и интервентами в го-
ды гражданской войны; орден Трудового Красно-
го Знамени — за ударный труд на стройках первых
пятилеток; три ордена Ленина — за беспримерное
мужество и доблесть в грозных битвах Великой Оте-
чественной войны, за самоотверженный труд по вос-

становлению разрушенного врагом народного хо-
зяйства, за покорение целины и строительство про-
мышленных гигантов семилетки.

Сколько замечательных героев, чья жизнь мо-
жет стать для вас высоким примером служения
Отчизне, воспитал Ленинский комсомол! Николай
Островский, Зоя Космодемьянская, Юрий Гагарин —
это комсомольцы разных поколений. Но как много
у них общего: безграничная преданность великому
делу коммунизма, пламенная любовь к Родине, не-

утолимая жажда труда, подвига во имя счастья на-
рода.

В связи с 50-летием ВЛКСМ Всесоюзный Ленин-
ский Коммунистический Союз Молодёжи награж-
дён орденом Октябрьской Революции. Это шестой
орден — награда комсомольцам всех поколений за
выдающиеся заслуги перед Родиной.

Словно неугасимый факел передаются от одно-
го поколения комсомольцев к другому славные ре-
волюционные, боевые и трудовые традиции. И вам,
и вашим сверстникам предстоит стать их достойны-
ми продолжателями, вписать свою строку в герои-
ческую историю Ленинского комсомола.
...Нас водила молодость
В сабельный поход.
Нас бросала молодость
На кронштадтский лёд.

Боевые лошади

Уносили нас.

Убивали нас.

Но в крови горячечной
Подымались мы,
Но глаза незрячие
Открывали мы.

Возникай, содружество

Ворона с бойцом,—
Укрепляйся, мужество.
Сталью и свинцом...
...Ему бывало плохо,

но он, упрям и зол
не ахал и не охал,

товарищ комсомол.

Ему бывало трудно —

он воевал со

не тихо, не подспудно,
а именно трудом.

Тогда ещё бездомный,



сперва он ставил домны,
а домики — потом...

...Мы в бой идём за жизнь и за свободу.

Страна отваги, родина труда

Сказала Красной Армии, народу:

«Враг должен быть разгромлен навсегда!»
...Сады, леса, и фабрики, и пашни —
Всё это наш родной и милый дом.

Пусть новый день обгонит день вчерашний

...Совершили подвиг величавый
Юные герои целины,
Чтобы стали

закрома державы
Золотыми зёрнами полны...
ОГНЕВАЯ, ПЯТИЛУЧЕВАЯ...

Девятнадцатый год, эшелоны...

И на рельсах бушует пурга.

И команда: «Бойцы, по вагонам!

На буржуев! Вперёд! На врага!!!»

На фуражке бойца — серп и молот.

И винтовку сжимает рука.

И прошёл он сквозь холод и голод.

Сквозь губительный жар сыпняка.

Над землёй прошумело полвека.
Огневые, большие года.

Стала светлой судьба человека,
И всё ярче и ярче звезда.

Я к звезде поднимаю ребёнка:
— Этот свет для тебя, для тебя!
Смейся, мальчик, заливисто, звонко!
Богатырь мой, ты внук Октября!

Жизнь тебя ожидает большая.
Над землёю сверкает звезда!

Огневая, пятилучевая...

Навсегда!

Навсегда!

Навсегда!
РИСУНКИ ВОЕННЫХ ЛЕТ

В 1944 году меня, тогда уже младшего лейтенанта, художника по образованию,
иняли в Студию военных художников имени Грекова. Военные художники,

совать всё, свидетелями чему мы были.

Воздушная тревога. Враг
близко.

Тревоги очень часты.
В небо поднимаются аэроста-
ты воздушного заграждения.
Слышен страшный гул вра-
жеских самолётов и частые
удары зениток. К зажигал-
кам мы уже привыкли и
научились с ними расправ-
ляться, а вот когда заво-
ет тяжёлая фугаска, очень
страшно, — кажется, что она
непременно нацелена имен-
но тебе в голову!.. Холод-
но и скользко стоять на
мокрой крыше, однако мы
уже привыкли к этому...

Кто не знает те-
перь красавицу Моск-
ву, её новостройки, вы-
сотные дома, широкие
проспекты... Не такой
она была осенью 1941
года. Баррикады, про-
тивотанковые ежи, в
угловых домах амбра-
зуры с орудиями и
пулемётами. На этом
рисунке' изображена
Смоленская площадь в
ноябре 1941 года.

Окраина Москвы,
ноябрь 1941 года.
Коченеют ру-
ки, трудно копать
мёрзлую землю.
Враг близко, уже
слышна артилле-
рийская канонада.
Мы строим укреп-
ления на берегу
Москвы-реки, у
моста, по которо-
му и днём и ночью
движутся войска и
танки туда, на за-
пад, к фронту...

6 декабря 1941
года радио принес-
ло радостное из-
вестие. Враг разбит
и отброшен от
Москвы. Красная
Армия наступает.
Здесь изображён
один из эпизодов
нашего наступле-

Героический Ленинград. Сколько
выстрадал этот город и всё-таки вы-
стоял! Ни голод, ни холод, ни беско-
нечные артиллерийские обстрелы не
сломили ленинградцев.

Ленинград, площадь перед Иса-
акиевским собором, февраль 1943
года.
Весна 1944 года принесла
много побед. Уже на всех
фронтах мы наступаем. В на-
чале мая наши войска подо-
шли к Севастополю и после
героического штурма 9 мая
1944 года освободили город.

«Так вот она, Тисса!» —
воскликнул молодой солдат,
пришедший сюда трудной до-
рогой войны и побед с бере-
гов Волги. Я рисовал пейзаж
под венгерским городом
Сольнок, который только что
освободили.

«Откуда ты, парень?» — спросил я солдата. «С Орловщины», — ответил
молодой солдат. «Ну постой, «Орловщина», я тебя нарисую». — «А для че-
го?»— «Для истории», — в шутку сказал я.

Сказанные шутливо слова «для истории» стали пророческими. И солдат
советский, стоящий над Тиссой, стал историей.

По горящим улицам Берлина с грохотом несутся танки туда, вперёд — к
рейхстагу, где ещё в своей последней агонии сопротивляется враг. Мы про-
бираемся на бронетранспортёре через завалы разрушенных зданий. «Впе-
рёд, вперёд — к рейхстагу!..»

30 апреля 1945 года, за два дня до капитуляции Берлина, над рейхстагом

взвился красный флаг.

«Последний бросок» — так называется картина, изображающая штурм
рейхстага, свидетелем которого мне пришлось быть.
ПАРТА ГУГУЦЭ

Вот уже несколько дней не вид-
но Гугуцэ во дворе. Завелись у не-
го дела со старшими ребятами. Ищет
он по всему селу книги, с какими в
школу ходят. Четыре букваря раз-
добыл, а у двоюродного брата ра-
. нец выпросил.

Вечером перед первым сентября
велел Гугуцэ малышам искать дру-
гого приятеля, а сестрёнке подарил
всё свои игрушки, даже машину с
шофёром за рулём.

Лёг он спать пораньше, а уснуть
не может. Вот опять собака залая-
ла. А вдруг дедушка Ене, который
детям сны приносит, заберёт с со-
бой ранец? Пришлось выбежать во
двор, отвязать Тарзана. Утром пёс
крепко спал на завалинке — навое-
вался за ночь с дедушкой Ене. Ра-
нец был на месте.

Вымыл Гугуцэ оба уха, надел
новый костюм, ранец за плечи за-
бросил, сорвал цветок из сада и от-
правился в школу.

«С одной книгой в первый класс
идут, с двумя — во второй, — раз-
мышлял Гугуцэ на ходу. — А с че-
тырьмя?»

На пороге школы стоял дирек-
тор.

— Гугуцэ? — удивился он. —
Ты же не больше ранца! До первого
класса тебе нужно подрасти на це-
лую шапку. Ладно. Раз уж пришёл,
поешь арбузов на пришкольном
участке.

Гугуцэ чуть со стыда под землю
не провалился. Человека с полным
ранцем книг на глазах у всех ребят
отправляют есть арбузы!

Рассердился Гугуцэ и повернул
домой.

Понял директор, что Гугуцэ на
него сердит, и вечером пришёл ми-
риться. Так и сяк уговаривает

мальчика, но не на такого напал!

— А что, Гугуцэ, если я позво-
лю тебе на переменке позвонить в
школьный звонок? Как ты на это
смотришь?

— Никак.

— Я бы не возражал, если б ты
в праздник прочёл стишок со
школьной сцены. Что ты на это ска-
жешь?

— Ничего.

С чем пришёл директор, с тем
он и ушёл.

А Гугуцэ сказал отцу:

— Папа, сделай мне во дворе
школу.

Почесал отец затылок:

— Если уж строить школу, то
настоящую. А у меня нет ни подъ-
ёмного крана, ни самосвала.

— Тогда сделай парту, — не от-
стаёт Гугуцэ.
— Что ж, парту можно...

Через неделю была у Гугуцэ на-
стоящая парта. Послышится из
школы звонок, сядет Гугуцэ за пар-
ту и давай учиться. А малыши со
всего села подглядывают в щели за-
бора. Они бы всё отдали, только б
посидеть за такой партой. Пожалел
их Гугуцэ: пусть достают книги,
моют уши и приходят по одному.

Слух об этой парте разнёсся по
всему селу. Взрослые, проходя ми-

мо сада, всегда смотрели через за-
бор, радовались, что из села ещё
один учёный человек выйдет. А не-
которые даже в сад заходили.

И вот в один прекрасный день,
когда у Гугуцэ была перемена, ка-
литку открыл сам директор школы.

— Позволь, Гугуцэ, и мне поси-
деть за твоей партой.

— Ладно, — ответил Гугуцэ. —
Только сначала поешь яблок в на-
шем саду.

и р и д о н

В а и г е л и

КТО ЧЕМ ЗНАМЕНИТ

В ПЕНАЛЕ

1

Хвастались друг перед другом ручка и
карандаш:

— Я отлично пишу, — говорила руч-
ка. — Без единой ошибки!

— А я? — вторил карандаш. — Я и за-
был, когда ошибался.

А резинке стыдно было, это слушать:
ведь она стирала их ошибки.

НА КОСОЙ ЛИНИИ

Встретились на косой линии пятёрка
и единица.

— Чего ты согнулась? — спросила еди-
ница. — Разве трудно ходить прямо, как я?

— Потрудись с моё, — сказала пятёр-
ка, — тогда и узнаешь.

КЛЯКСА

Восторгалась клякса посреди чистого

— Какое раздолье! Чистота вокруг ка-

первоклассник едва не плакал.

И. К остыря
Шёл дождь
Весь день
И шёл
Всю ночь,
Цо лишь к утрУ
ушёл он

Прочь-
Остались
Следы,
Доверху
Воды-

на земле
полные

ОСЕНЬ

. оплаканные окна

К наМ ВХо ДОЖДЬ стучится,

Слышен пи и поникли

Опускается поА ° опяной,
Н’6° " “.“Л"-»”"
и висят на уМана.

Клочья бе"°у6я,Промчались,
Журавли, ТН' ях лето-
«сел» «• „„.теряет

....

п°рт

Пора звезн-

ТуМаННнаЯяНпР°’‘'’вДа-
И речная пр
"иХГГетяет.-
1Г2етет°Р"<°”1
3»>’ “1.““рет=“

Над заречьем

И логом.
Гравюра Ф. Константинова ,,Осень"
ФЕДИНА ЗАДАЧА

Раз как-то зимой Федя Рыбкин
пришёл с катка. Дома никого не бы-
ло. Младшая сестра Феди, Рина, уже
успела сделать уроки и пошла иг-
рать с подругами. Мать тоже куда-то
ушла.

— Вот и хорошо! — сказал Фе-
дя. — По крайней мере никто не бу-
дет мешать делать уроки.

Он включил радио, достал из сум-

ки задачник и стал искать заданную
на дОм задачу.

«Передаём концерт по заяв-
кам»,— объявил голос по радио.

— Концерт—это хорошо, — ска-
зал Федя. — Веселей будет делать
уроки.

Он отрегулировал репродуктор,
чтоб было погромче, и сел за стол.

— Ну-ка, что тут нам на дом за-
дано? Задача номер шестьсот три-
дцать девять? Так... «На мельницу
доставили четыреста пятьдесят меш-
ков ржи, по восемьдесят килограм-
мов в каждом...»

Из репродуктора послышались
звуки рояля, и чей-то голос запел гу-
стым рокочущим басом:

. При нём блоха жила.
Милей родного брата
Она ему была.

• — Вот какой противный ко-
роль!— сказал Федя. — Блоха ему,
видите ли, милей родного брата!

Он почесал кончик носа и принял-
ся читать задачу сначала:

— «На мельницу доставили четы-
реста пятьдесят мешков ржи, по во-
семьдесят килограммов в каждом.
Рожь смололи, причём из шести кило-
граммов зерна вышло пять килограм-
мов муки...»

Блоха! Ха-ха! —

засмеялся голос и продолжал

Позвал король портного:

— Послушай ты, чурбан!
Для друга дорогого
Сшей бархатный кафтан.

— Ишь что ещё выду-
мал!— воскликнул Федя.—
Блохе — кафтан! Интересно,
как портной его шить будет?
Блоха ведь маленькая!

Он прослушал песню до
конца, но так и не узнал,
как портной справился со
своей задачей. В песне ниче-
го про это не говорилось.

— Плохая песня,— ре-
шил Федя и опять принялся
читать задачу: — «На мель-
ницу доставили четыреста
пятьдесят мешков ржи, по
восемьдесят килограммов в
каждом. Рожь смололи,

причём из шести килограммов зер-
на...»

Он был титулярный советник.
Она — генеральская дочь, —

запел репродуктор снова.

— Интересно, кто такой титуляр-
ный советник? — сказал Федя. — Гм!

Он потёр обеими руками уши,
словно они у него замёрзли, и, стара-
ясь не обращать внимания на радио,
принялся читать задачу дальше:

— Так. «...из шести килограммов
зерна вышло пять килограммов му-
ки. Сколько понадобилось машин для
перевозки всей муки, если на каждой
машине помещалось по три тонны
муки?»

Пока Федя читал задачу, песенка
про титулярного советника кончилась
и началась другая:

Легко на сердце от песни весёлой.
Она скучать не даёт никогда,
И любят песню деревни и сёла,
И любят песню большие города!

Эта песенка очень понравилась
Феде. Он даже забыл про задачу и
стал пристукивать карандашом по
столу в такт. •*

— Хорошая песня! — одобрил он,
когда пение кончилось.—Так... О чём
тут у нас говорится? «На мельницу
доставили четыреста пятьдесят меш-
ков ржи...»

Однозвучно гремит колокольчик, —
послышался высокий мужской голос
из репродуктора.

— Ну, гремит и пусть гремит,—
сказал Федя. — Нам-то какое дело?
Нам надо задачу решать. На чём тут
мы остановились? Так... «Для дома
отдыха купили двадцать одеял и сто
тридцать пять простыней за двести
пятьдесят шесть рублей. Сколько де-
нег уплатили за купленные одеяла и
простыни в отдельности...» Позвольте!
Откуда тут ещё одеяла с простынями
взялись? У нас разве про одеяла?
Тьфу, чёрт! Да это не та задача! Где
же та?.. А, вот она! «.На мельницу до-
ставили четыреста пятьдесят мешков
ржи...»

По дороге зимней, скучной
Тройка борзая бежит.
Колокольчик однозвучный
Утомительно гремит...

— Опять про колокольчик! — вос-
кликнул Федя.— На колокольчиках

помешались! Так... «Утомительно гре-
мит...» в каждом мешке рожь смоло-
ли, причём из шести килограммов му-
ки вышло пять килограммов зерна...
То есть муки вышло, а не зерна. Со-
всем запутали!

Колокольчики мои, цветики степные!

Что глядите на меня, тёмно-голубые?

— Тьфу! — плюнул Федя. — Пря-
мо деваться от колокольчиков неку-
да! Хоть из дому беги, с ума можно
сойти!.. Из шести килограммов зерна
вышло пять килограммов муки,
и спрашивается, сколько понадоби-
лось машин для перевозки всей
муки...

Не счесть алмазов в каменных пещерах,
Не счесть жемчужин в море полуденном...

— Очень нам нужно ещё алмазы
считать! Тут мешки с мукой никак не
сосчитаешь! Прямо наказание какое-
то! Двадцать раз прочитал задачу —
и ничего не понял! Пойду лучше к
Юре Сорокину, попрошу, чтоб рас-
толковал.

Федя Рыбкин взял под мышку за-
дачник, выключил радио и пошёл к
своему другу Сорокину.

Н. Носов
ОТЧАЯННЫЙ ВОРОБЕЙ

С октября начались заморозки. Вый-
дешь поутру в парк, а поседевшие от инея
палые листья шуршат под ногами как же-
лезные.

Нынче тоже холодно и ветрено в го-
лом опустевшем парке. Бродил полчаса по
извилистым аллеям, и хоть бы одна живая
душа повстречалась.

Вдруг, откуда ни возьмись, — мальчиш-
ка. Розовощёкий, в распахнутой вельвето-
вой тужурке. В одной руке новый скрипу-
чий портфель, в другой — булка. Несётся
мне навстречу что есть духу и жуёт. Торо-
пится, пострел, в школу боится опоздать
на первый урок.

На кусте сирени с буро-зелёными об-
мякшими листьями сидели нахохлившиеся
воробьи.

Пробегая мимо, мальчишка бросил во-
робьям недоеденную горбушку.

Обрадовались воробушки. Зачирикали,
залопотали и всей крикливой стайкой сле-

тели с дерева, облепили лакомый кусок.
Но не удалось беднягам попировать.

В конце аллеи показался лопоухий ще-
нок. Спустил хозяин щенка со сворки, и
он, глупый, голову потерял от радости.
Летел, отрывисто лая, прямо на драчли-
вую воробьиную стайку,

И стайки как не было: разлетелись во-
робушки кто куда. Лишь один из них —
невзрачный, общипанный — не струсил.

Вонзил клюв в большую горбушку и
чуть ли не перед самым носом ошалело
повизгивающего щенка тяжело взлетел,
отчаянно махая крылышками.

•Страшно было перепуганному на-
смерть взъерошенному воробью, тяжела
была ноша, но он поднимался всё выше и
выше, пока не достиг толстого сука стояв-
шего неподалёку вяза.

А когда опустился на сук, победно чи-
рикнул и принялся расправляться с добы-
ВОЕННАЯ ХИТРОСТЬ

Жаркое лето стоит над полтавской зем-
лёй. Весь день преследовали красные кон-
ники врага, да вот на петлюровскую
батарею напоролись. Ахнул снаряд, дру-
гой... Залегли кавалеристы на лесной по-

Пока приказа нет, Петро Нехай, па-
рень семнадцати лет, весельчак и остро-
слов, забавляет бойцов своими «балачка-

ми» — так они присказки его называют.

— Скачу как-то раз по-над яром,— го-
ворит Нехай, — пули кругом так и летают.
Летит одна прямо на меня. Я в бок — она
за мной, я в другой — она за мной, я упал
в куст — она меня хвать в лоб. Я цап
рукой — ан это жук! Вот ведь, у страха

глаза что

плошки,

а не видят ни

крошки...

Смеются бойцы. Знают, что всё это —
сказка: никто не видал, чтоб Нехай вра-
жьей пули испугался.

— Давай, Нехай, ещё валяй! — просят
ребята.

Рад бы Петро набалакаться досыта, да
вот комбриг вызывает бойца.

...Неотрывно смотрит в бинокль вра-
жеский артиллерист. Что такое?.. Неужто
красные в атаку бросились? Сейчас он
поднимет руку, чтобы дать сигнал своим:
пусть из пушек пальнут... Но нет, это не
атака: вслед одинокой тачанке, что на всех
парах несётся к батарее, сами красные от-
крыли стрельбу. Ага, перебежчик!.. Теперь
уж по-другому смотрит наблюдатель врага
на тачанку — без страха, с любопытством.

Видит, на тачанке — двое: один что есть
силы нахлёстывает коней, другой — за пу-
лемёт держится, отстреливается.

А тачанка летит и летит вперёд. Как
птица!

Вот уже меньше километра до батареи
осталось... Восемьсот метров... Шестьсот-
Четыреста...

Тут-то и крикнул Петро Нехай (конеч-
но же, это он был у пулемёта):

— А ну, Ванятка, поворачивай!

На всём скаку осадил Ванятка-ездовой
вороных коней, тачанку развернул и —

Как дал Нехай пулемётную очередь!
По врагам, по батарейной обслуге, по всем
остальным! И — ещё, ещё, ещё...

Бьёт без промаха, приговаривает:

— Ах вы, такие-сякие, в хвост вас и в
гриву да в зелёные столбы!..

А у самого сердце так петухом и поёт,
белкою скачет.

Бросились петлюровцы бежать.

Не сдержал тут Нехай свою радость
да как заорёт во всю мочь:

— Ге-гей!.. Геть!.. Геть!.. Коровки с по-
ля— пастуху воля!

Ринулись красные конники в погоню,
крошат врага без пощады.

Поулёгся бой к *ночи,‘ говорят бойцы
между собой:

— Вот он каков, Нехай Петров: сел на
конь да и поехал в огонь!

А Нехай и бровью не ведёт:

— Голь на выдумки хитра.


ПЕСНЯ О ЧАПАЕВЕ

Лисицей во тьме пробирается враг.
Чапаев не слышит, чапаевцы спят,

Дозор боевой неприятелем снят.

Урал, Урал-река,
Ни звука, ни огонька.

Чапаев винтовку сорвал со стены:
«Ребята, не время досматривать сны!»

Тревожный рассвет над станицей встаёт.
Урал, Урал-река,

Везде и всегда ты выигрывал бой,
Но в этом бою погибают друзья,
Враги окружают, и медлить нельзя...

Урал, Урал-река,

Последнюю пулю пошли по врагу.

Живые, скрывайся на том берегу —
Вдогонку палят: недолёт, перелёт...
И, раненный в руку, Чапаев плывёт..

Урал, Урал-река,
Слабеет его рука.
Проклятая пуля догнала в воде.

«Товарищ Чапаев, наш друг боевой!»
Круги разошлись над его головой.

Урал, Урал-река,
Могила его глубока.

До красных отрядов, река, добеги,

Пусть конница мчится, пусть пули свистят,
Пусть красные белым за всё отомстят!

Бурлива и широка...

3. Александрова
АННУШКА

Пятнадцать лет Аннушке, и вот уж
больше года батрачит она на Мамрюков.
Это богатеи, кулаки. Два брата их, неже-
натые оба. Один одного злей, Вадим и Сер-
гей.

Аннушка у них как Золушка: что
только ни прикажут, всё делает. Вот и сей-
час пол в сенях моет-намывает, каждую
досточку выбеливает.

А между делом разговор в горнице слу-
шает.

Немец фон Грайм старшему Мамрюку,
Вадиму, приказывает:

— Сегодня ночью свою «варту» выво-
ди, партизан захватим врасплох.

Аннушка знает: и Вадим и Сергей
Мамрюки служат в гетманской «держав-
ной вахте», которая против Советов пошла.
Значит, сегодня ночью... Скорее дядьке бы
Зозуле передать...

Задумалась Аннушка, отпустила ручку
ведра, а она — бряк! Эх, не вовремя! Вы-
скочил в сени Вадим Мамрюк:

— Ты что тут трёшься? Геть отсюда,
поганка!

Но руготня-то пустая: чего Мамрюку
Аннушки бояться...

А между тем берёт девушка два лукош-
ка и выходит за плетень. К лесу путь дер-

У околицы — часовой, Мамрюк Сергей.

— Эй, Нюшка! — лениво окликает Ан-
нушку младший кулак. — Куда прямуешь?
Не туда лыжи настроила. Назад!

— Та я ж туточки тилько, паныч,—
ласково отвечает Аннушка. — Блызенько.
Ягодков насбираю маненько тай до хаты...

— Ну ладно уж, валяй! — ухмыляется
Сергей. — Угостить не забудь!

...Вот и обратно Аннушка идёт. Толь-
ко бы не проболтался Сергей брату, что
она в лесу была... Старший Мамрюк-то
младшего поумнее, сразу, поди, догадает-
ся, что она к партизанам ходила, всё про
всё им рассказала.

Велели партизаны ей домой вернуться,

чтоб не хватились её кулаки. Вот и ждёт
Аннушка ночи, а у самой сердечко дробь
отбивает.

Но вот и солнце за небокрай ушло.
Ночь наступила. Снова Аннушка в путь-
дорожку собралась. Потихоньку за околи-
цу выскользнула.

Уже в лесу услышала пальбу. Шагу
прибавила, скоренько добралась до парти-

— Слышь, Аннушка-свет, — дядька Зо-
зуля говорит, — гады-то сами по себе лу-
пят. Они на соединение шли — немцы и гет-
манцы, — а мы малость в одних постреля-
ли, малость в других, немцы про гетманцев
думают — партизаны, гетманцы — про нем-
цев. В темноте-то не видать. Вот и стреля-
ют друг в друга. А наша хата с краю.
ДЕДУШКА И МАЛЬЧИК

Жил старый-старый... мальчик
с сутулою спиной.

сгибался за едой,
и он ворчал,
ворчал, бурчал,

Попросят мыть посуду —
ворчит-бурчит: — Не буду.
Не буду. Не буду.
Не буду мыть посуду.

который не ворчал.

И не ворчал, и не бурчал,
И всех он выручал.

Какой-то странный дедушка!

Какой-то он чудной!

Весёлый статный дедушка,
ну просто
молодой!

Я частенько собираюсь,
уж давненько собираюсь
сочинение кончать!

Собираюсь обучиться

Собираюсь в путь пуститься!
Соберусь —
и сразу в путь!

Физкультурой заниматься
собираюсь

Вот коньки я заведу!

Вот на лыжах я пойду!

Собираюсь я из дому,
собираюсь я к больному...

отнесу ему пион!

Я б давно уже отправился,
только он уже поправился.

кто ходит там и ходит
и стрелки переводит...

никто не переводит,
там не живёт никто-никто...

Э. Машковская
ЯЗЫК И УШИ

Язык говорит одно:
был он в школе,
а не в кино...

Но уши,
уши зато —
уши воскликнули: «ЧТО?|»

Уши подали знак,
что вовсе это не так!

Уши тут же
краснеют —

они не умеют!

Видит Дом
всё кругом.
Он стоглазый!
Видит сразу
спереди
и сзади

В это время
в первом «А»
вызывают Галю...

скверики
и садик...

Говорят:
она больг
Говорят:
жива ли?!

Мама в садике везёт

детскую коляску.

В это время самолёт

В

это время на углу

продавали пышки.

А в Серебряном бору

кто-то прыгнул с вышки!

В это время шёл отряд,
барабанил звонко!

В это время в зоосад
привезли слонёнка!

сказали,

в голове

целых две!

у Галочки
туберкулёзные!
палочки!!!

В это время видит Дом,
видит ЭТУ ГАЛКУ —

Галка прыгает с мячом
и через скакалку!

Отличники —
круглые, как колесо.
Круглый отличник
знает всё-всё!

Но если уходит он прочь,
когда его просят помочь

значит, отличник
квадратный!
чижик-пыжик

Осенью Маврик упросил купить ему чижика. И бабушка
купила его.

— Вот тебе Чижик-Пыжик. Заботься о нём. Не забывай
кормить и поить.

Маврик исправно менял воду в поилке и вдоволь насыпал
в кормушку зёрен. Каждую неделю чистил клетку. Чижик-
Пыжик весело прыгал и громко пел. Все любовались птич-
кой, которой жилось очень хорошо.

— Доброе дело мы сделали, Мавруша, — сказала бабуш-
ка. — Теперь Чижику-Пыжику не надо мёрзнуть на ветру и
летать до устали с места на место, раздобывая корм.

Радовался и добрый мальчик за своего питомца.

Когда же пришла весна, Маврик прыгал от счастья. Он
выпустил в лес своего Чижика-Пыжика. И тот, отряхнув-
шись, взлетел на дерево и тоже, кажется, почувствовал себя
счастливым. Он принялся петь так заливисто, что Маврик не
удержался и стал подсвистывать своему Чижику-Пыжику.

А потом наступило лето. Маврик не сомневался, что Чи-
‘ жик-Пыжик обзавёлся гнездом и птенцами.

Мечтательный мальчик надеялся, что его Чижик-Пыжик
вернётся к нему зимовать. И ждал, когда же, когда он посту-
чится в окно своим крохотным клювиком.

Прошла осень, и пришла зима. А Чижик-Пыжик не при-
летал. Он и не мог прилететь. Не мог, потому что произо-
шло непоправимое.

В тот памятный день, когда Чижик-Пыжик очутился на
воле, ему очень захотелось есть. Привыкнув ко всему гото-
вому, Чижик принялся искать знакомую кормушку. Он про-
искал её до потёмок и, конечно, не нашёл.

Наступила свежая весенняя ночь, и Чиж продрог. Ему,
приученному к теплу комнаты, и лёгкое дуновение ласково-
го ветерка казалось леденящим ветром.

Ко всему этому у него ослабели крылья. Он не летал всю
зиму, а только прыгал в клетке с жёрдочки на жёрдочку.
И когда его зазвали в чижиную стаю, чтобы лететь к родным
гнездовьям, Чижик-Пыжик, едва поднявшись, опустился в
траву.

Бедняжка отвык от настоящей птичьей жизни своей стаи.
И теперь ему — одинокому, голодному, стали страшны со-
всем не страшные прежде враги. И однажды ночью...

И однажды ночью не стало милого, весёлого певца. А хо-
роший, добрый мальчик Маврик думал, что забывчивый Чи-
жик-Пыжик не нашёл дом, где он жил и где ждала его вкус-
ная пища.

Да, так думал Маврик. И пусть он думает так. Пусть он
не знает, кто погубил прелестного жизнерадостного Чижика-
Пыжика. Пусть совесть хорошего мальчика будет чиста. Как
он мог знать, что лесные птицы: чижи, щеглы, синицы — не
домашние канарейки, не волнистые попугайчики, родившие-
ся в клетке. Для них она родной дом, как для курицы курят-
ник, как для голубя голубятня.

Откуда было знать Маврику, что лесные птицы, пожив-
шие даже немного в клетке, гибнут потом, очутившись на
МАЛЫШИ И ВЕЛИКАНЫ

БУЛАВКА-БИБЛИОТЕКА

— Дайте, пожалуйста, мне «Правду»
за прошлый год, ?— попросил я девуш-
ку-библиотекаря.— Я помогу вам до-
нести комплект.

— Не надо, — улыбнулась девушка.

Через минуту я получил... небольшую

коробку с плёнкой. Вроде той, на которой снимаются детские
диафильмы. На ней в сильно уменьшенном виде были сфотогра-
фированы все номера газеты за год.

Микрофильм — так называлась плёнка. Оставалось только
сесть за специальный стол с микроскопом и читать.

...Хочется немного помечтать. Конечно, годовой комплект га-
зеты уместить в спичечной коробке — хорошо. А нельзя ли его
расположить, скажем, в одной спичке?

И вот я уже стал пионером тысяча девятьсот... Ну, допустим,
1980 года. Захожу к своему приятелю Васе Пыжову.

— Слушай, есть у тебя новая Детская энциклопедия? Дай мне
почитать том об атомной энергии.

Вася смущённо разводит руками.

— Один том дать не могу. Можешь взять всю.

Он показывает мне булавку под стеклянным колпаком. На её
головке напечатаны все двенадцать томов энциклопедии, да ещё
осталось место.

Я беру микроскоп, дающий очень сильное увеличение, и...

Нет, это не такая уж фантазия!

ТЕЛЕВИЗОР В ЖЕЛУДКЕ

Мой сосед пришёл домой опечаленный.
— Что случилось? — спрашиваю.

— Был в поликлинике.

— Меня, кажется, заставили проглотить телевизор.

Что за шутка! Быть этого не может. Даже слону или гиппопо-
таму не проглотить телевизор.

Оказывается, сосед проглотил не телевизор, а целый телеви-
зионный центр. Со всеми антеннами, аппаратами, камерами. Толь-
ко очень крохотный телецентр — такой, что весь уместился в од-
ной пилюле.

Проглотил больной пилюлю, запил водой и развернул «Ого-
нёк». А врач в это время прильнул к экрану настоящего телевизо-
ра. Шла совершенно необычная передача. Передача из желудка!..
ЛАМПЫ ИЛИ ИРИСКИ?

«Маяк».

В новых радиоприёмниках нет неуклюжих стеклянных ламп.
Можно заглянуть и убедиться. Вместо них вовсю хозяйничают
работяги-карлики.

Их и не сразу приметишь, настолько они малы. А с виду напо-
минают аккуратные кубики, похожие на конфеты-ириски. Каждая
такая «ириска» — целый клад. Их можно соединять друг с другом,
как положено по схеме, и получится настоящий приёмник.

Энергии он требует совсем немного, не боится толчков и очень
лёгкий. Его можно в карман положить, а можно и на ракете
установить. Ведь чем меньше и легче аппарат, чем он надёжнее,
тем охотнее его берут в космос. Да только ли в космос?

Вот идут школьники по улице. Слышится музыка. «Понятно, —
скажешь ты. — Приёмник у кого-нибудь из них в портфеле».

Нет, не угадал. И даже не в кармане. Видишь красивый зна-
чок украшающий пиджак? Это—микроприёмник «Маяк», недав-
но выпущенный нашими радио-
заводами. Его можно носить и
за ухом — кому как нравится.

«Маяк» не одинок. Вот оно,
семейство крошечных приёмни-

ков: «Эра», «Микро»,
Раскрой ладонь
местятся на ней.

ЭЛЕКТРИЧЕСКИЕ ВЕЛИКАНЫ

Электричество вырабатывают на электрических станциях. Это
зсе знают. Крутятся там гиганты турбины, генераторы, и получает-
ся электрическая энергия.

Под стать гигантам турбинам на электростанциях и котлы —
настоящие великаны, комбинаты по выработке пара. Есть такие,
что высотой в шестнадцатиэтажный дом. Начнёшь забираться по
лесенке — устанешь, задохнёшься. В топке такого котла несколь-
ко'«Москвичей» и «Волг» может разместиться. Чем не гараж!

Чтобы отправить все детали первого котла-великана на строи-

тельство Славянской электростанции, пришлось заказать 850 ва-
гонов и платформ. А сколько это будет товарных поездов —
сосчитай сам. Конечно, не меньше двух десятков.

Для Красноярской гидростанции турбины изготовляют в Ле-
нинграде. Огромные, одно только рабочее колесо её весит
250 тонн. Похоже оно на гигантскую ромашку с шестнадцатью ле-

По железной дороге такой «цветочек» не перевезёшь — ни в
один вагон не влезет. Что делать?

БЕЛЫЙ ГРИБ

В нашем кузовочке
Разные грибочки.

Рыжики,
Боровики,

Дождевики,
Шампиньоны
И сморчки,

И маховики.
Две волнушки,
Три свинушки,

И чернушки,
Подосиновик,

Пять белянок
И опёнок.
Две лисички.
Как сестрички,
Подберёзовик
Со спичку.

Нету только одного
С тёмно-рыжей головой.
Самого большого.
Не скажу какого.

Сам подумай.

Полезай

Из кузовка!

СЧЁТНЫЕ ПАЛОЧКИ

Туки, стуки.
Палочки,
Палочки-считалочки.
Палочки-считалочки
Для меня и Галочки.

Туки, стуки,

Поиграю в них чуток.
Посчитаю до пяти,
А потом до десяти,
А потом до двадцати,
А потом до тридцати.

По порядочку считать.

Хватит на сегодня!
НЕОБЫЧНЫЕ
ПУТЕШЕСТВЕННИКИ

ЛЕТАЮЩИЕ ДЕРЕВЬЯ

Помнишь «пылящие» деревья ранней
весной, когда пыльца перелетала с одного
дерева на другое? И вот появились семена.
А задумывался ли ты когда-нибудь над
тем, куда деваются семена? Падают на
землю и из них вырастают новые деревья?
Да, так. Но сколько же тогда на одном
месте деревьев вырастет?

На одном месте два дерева вырасти не
могут. Зато деревья появляются в самых
неожиданных местах, очень далеко от своих
«родителей».

Я знал, как расселяются дубы, но знал
от других, сам, собственными глазами не
видел. А мне очень хотелось увидеть это.
И вот однажды...

Сойка — ярко окрашенная птица — под-
летела к дубу, схватила жёлудь и нырнула
в кусты. Я тихонечко подкрался к кусту,
но сойка уже вылетела из своего укрытия
и опять уселась на ветке дуба. Я решил
посмотреть, что она будет делать дальше.
А сойка посидел а-посидел а на ветке, воро-
вато огляделась, будто боялась, что за ней
подсматривают, и опять быстро схватила
жёлудь. Сев на ветку куста, она прижала
жёлудь ногой и принялась долбить его.
А жёлудь-то крепкий попался. Раз удари-
ла сойка, два, три. Ничего не получается.
«Эх, посильнее бы надо!» — подумал я.
Сойка и сама, наверно, догадалась, что
надо посильнее. Собралась с силой да как
долбанёт по жёлудю! Но то ли она держа-
ла его слишком слабо, то ли жёлудь был
слишком крепким, но только он не раско-
лолся, а выскользнул из-под ноги птицы и

отлетел в сторону.
Сойка секунду, буд-
то удивляясь, поси-
дела на ветке и по-
летела за новым жё-
лудем. Этот оказал-
ся не таким «упря-
мым», и птица его
быстро расклевала.

Но следующий оказался	слиш-

ком твёрдым, и сойка, повозившись,
бросила его. Так повторялось много раз —
одни жёлуди сойка расклёвывала, с други-
ми не могла спра-

и бросала,
«вырыва-

ВИТЬСЯ
третьи

лись» у неё сами.

Сойка давно уж
улетела, а я всё сто-
ял у кустов и ста-
рался представить себе, как на этом месте
из потерянного птицей жёлудя вырастет
молодой дубок. А через много лет
он станет таким же могучим и красивым
деревом, как вон тот дуб на полянке...

На полянке... Но как же туда попал жё-
лудь? Ну, в кусты его затащила сойка.
А на полянку? Или, может быть, летела и
уронила? Нет, если бы жёлудь попал на
полянку, туда, где не растут ни деревья,
ни кустарники, никогда бы не вырос там
дуб.

Ты, наверно, не знаешь, что эти могучие
деревья, которым, кажется, ничего не
страшно, в «детстве» очень слабенькие. Они
боятся морозов и ветров и могут вырасти.
только если рядом растут другие деревца,
или кустарник, или высокая трава. Прой-
дёт несколько лет, и дуб уже не-будет нуж-
даться ни в чьей помощи. А потом может
так случиться, что дуб останется один: те,
кто рос рядом и помогал ему в «детстве»,
погиб, — ведь дуб живёт дольше всех.

Поэтому, если ты увидишь где-нибудь
в лесу дубки, не удивляйся тому, что очу-
тились они вдали от «родителей». Это их
сойка здесь поселила. А может быть, мыш-
ка или белка утащила жёлудь, да не
съела почему-нибудь. И если увидишь оди-
нокий дуб на полянке или опушке, знай:
не один он тут вырос, росли здесь и другие
деревья и кустарник. Но пережил всех дуб.

Ну, а откуда же на вырубке, тоже вдали
от «родителей», появились молодые ёлочки?
Ведь ельник далеко. Здесь, около вырубки,
много старых берёз, а молодые берёзки по-
чему-то выросли за рекой. Может быть, то-
же сойка принесла сюда семена елей, а ту-
да — семена берёз?

Нет, на этот раз деревьям помог ветер.
Он не только переносит пыльцу — помо-
гает появиться семенам, — он и сам семе-
на переносит.

Семена деревьев — великие путешест-
венники. У них даже специальные приспо-
собления есть, чтоб путешествовать. Напри-
мер, у семени есть крылышко, а у семечка
берёзы даже два. Благодаря этим крылыш-
кам ветер переносит их и на большие рас-
стояния. Семена тополя тоже хорошо при-
способились к путешествиям — они окру-
жены лёгкой ваткой, а у ивы к семенам
прикреплены маленькие парашютики. Пе-
реносить их ветру ничего не стоит.

Ветер сильный. Он, правда, не может
перенести семена дуба — жёлуди, но зато
может переносить довольно тяжёлые семе-
на клёна с большими крылатками.

В сумерках я вышел на опушку леса.
Деревья стояли молчаливые и неподвиж-
ные. Навек прикованные к одному месту.

всё-таки они

путешественники.

Я знаю, что они разослали миллионы и
миллионы гонцов своих в разные стороны.
Летят крылатые гонцы, чтоб где-то сесть и
прорасти тихими и стройными берёзками,
пушистыми ёлочками, пугливыми осинками.

Летят по ветру будущие деревья.
Счастливого им пути!

Попутного ветра!

Юрий Дмитриев

ЗАПАХ МОРЯ

Чайки с криком носились над за-
ливом, высматривали добычу. Ветер
гнал колодные волны. Они с грохо-
том обрушивались на прибрежные
валуны, хватали, как воры, гладкие
камешки и тащили их в море.

Пахло солью и морской травой.
Около перевёрнутой лодки хлопотали
двое мужчин. Им помогали загоре-
лые, босоногие ребята.

— Давай, Серёга, давай. Коно-
пать вот эту щель!

— Маленькая щель — большая
беда, — словно невзначай заметил
лысый мускулистый рыбак, подвеши-
вая над костром ведёрко со смолой.

С горы на берег спустилась жен-
щина с мальчиком лет одиннадцати.
Держа его за руку, уселась на ска-
мейку и накрыла мальчика плащом.
Из-под полы плаща сверкали тём-
ные любопытные глаза. Им всё было
интересно: и солнечная дорожка, де-
лившая залив на две половины, и ра-
дуга, нависшая над морем... Вдруг
мальчик увидел рыбаков и встрепе-
нулся:

— Мама, пусти меня к ним поиг-
рать.

— Ладно. Только ненадолго, и
смотри не промочи ноги и не испач-
кайся.

— Конечно... — ответил мальчик
и побежал к рыбакам. Остановился
поодаль и кашлянул.

Серёга поднял голову.

— Ты кто?

— Борис. А ты?

— Серёга, а вот — Петька.

— Можно мне с вами?

— А ты умеешь чего-нибудь?

— А то! Мы в школе электри-
чество провели!

— Лодки смолил?

— Не-е...

— Ладно... Давай сюда. Видишь
щель? Сперва её проконопатить надо.
Вот так... Чтобы пакля плотно легла.
Потом смолой промазать. Понял?

— Конечно.

— Начинай...

Бориска даже и не воображал, что
счастье так близко. Скатал жгутик из
пакли и почувствовал себя причаст-
ным к великой семье рыбаков и моря-
ков, — к тем, кто бороздит океаны и
открывает новые земли.

Мальчуган работал старательно.

Один раз к нему подошёл Серёга и
дружески предупредил:

— Смотри. Действуй как следу-
ет. Маленькая щель — большая беда.

Наконец работа была окончена,
лодку перевернули и стали сталки-
вать в море.

Странно, но море не хотело пус-
кать к себе маленькое судёнышко.
Тогда рыбаки пошли на хитрость. По-
дождали самую крутую волну и, под-
натужившись, сдвинули лодку в воду.
Волна тотчас увлекла её за собой.

Влезли в лодку. Поставили парус.
Серёга, как взрослый, сидел за ру-
лём, а Петька возился с передним ко-
сым парусом.

Бориска стоял на берегу и махал
им руками. О, как же ему хотелось
быть там, в лодке! Но мама уже зва-
ла его к себе:

— Не промочил ноги? Ты же бо-
лен.

Кто болен? Он болен? Ах да, он
действительно болен и приехал сюда
лечиться. Но, странное дело, увлёк-
шись работой, он вдруг забыл о своей
болезни.

— Борька, будь здоров! — донес-
лось с лодки.

И тут же совсем рядом раздался
голос матери:

— Это ещё что? Я же тебя преду-
преждала: не испачкай костюм. И ру-
ки. На что похожи твои руки... Сей-
час же вымой!

Боря взял мыло, но ему долго не
хотелось смывать запах смолы и
моря.

Борис Павлов
БУКВА „Я“

Всем известно:

Буква «Я»

В азбуке
Последняя.

А известно ли кому,
Отчего и почему?

— Неизвестно?

— Неизвестно.

— Интересно?

— Интересно! —

Ну, так слушайте рассказ.

Жили в азбуке у нас
Буквы.

Жили, не тужили,
Потому что все дружили.
Где никто не ссорится.
Там и дело спорится.

Только раз

Всё дело

Стало

Из-за страшного скандала:
Буква «Я»

В строку не встала.
Взбунтовалась
Буква «Я»!

-Я,—

Сказала буква «Я», —
Главная-заглавна?!

Я хочу.

Чтобы повсюду

Впереди

Стояла

Я!

Не хочу стоять в ряду.

Быть желаю

На виду! —

Говорят ей:

— Встань на место! —
Отвечает: — Не пойду!

Я ведь вам не просто буква,
Я — местоимение.

Вы

В сравнении со мною —
Недоразумение!

Недоразумение —
Не более не менее! —
Тут вся азбука пришла
В страшное волнение.
— Фу-ты ну-ты! —
Фыркнул Ф,
От обиды покраснев.
— Срам! —

Сердито С сказало.

В кричит:

— Воображала!

Это всякий так бы мог!

Может, я и сам — предлог! —
Проворчало П:
— Попробуй,
Потолкуй с такой особой!

— Нужен к ней подход

особый, —

Вдруг промямлил Мягкий Знак.
А сердитый Твёрдый Знак
Молча показал кулак.

— Ти-и-ше, буквы! Стыдно,
знаки! —

Закричали Гласные. —
Не хватало только драки!
А ещё Согласные!

Надо раньше разобраться,
А потом уже и драться!
Мы же грамотный народ!

Буква «Я»

Сама поймёт:

Разве мыслимое дело

Всюду

Я

Совать вперёд?

Ведь никто в таком письме

Не поймёт ни бе ни ме! —

Я

Затопало ногами:

— Не хочу водиться с вами!
Буду делать всё сама!

Хватит у меня ума! —
Буквы тут переглянулись,
Все — буквально! — улыбнулись,
И ответил дружный хор:
— Хорошо,
Идём на спор:
Если сможешь
В одиночку
Написать

Хотя бы строчку, —
Правда,
Стало быть,
Твоя!

— Чтобы я

Да не сумела,

Я ж не кто-нибудь,
А Я! -
...Буква «Я» взялась за дело:
Целый час она
Пыхтела,
И кряхтела,
И потела, —
Написать она сумела
Только
«...яяяяя!».

Как зальётся буква «X»:

— Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха! —

О

От смеха покатилось!

За голову схватилось.

Б

Схватилось за живот...

Буква «Я»

Сперва крепилась,

А потом как заревёт:

— Я, ребята, виновата!

Признаю

Вину свою!

Я согласна встать, ребята.

Даже сзади

Буквы «Ю»1

— Что ж, — решил весь алфавит, —
Если хочет — пусть стоит!

Дело ведь совсем не в месте.

Дело в том, что все мы — вместе!

В том, чтоб все —

От А до Я —

Жили как одна семья!

Буква «Я»

Всегда была

Всем и каждому мила,
Но советуем, друзья,
Помнить место
Буквы «Я»!
УМКА

Красная рыба-солнце плыла по
синему верхнему морю-небу. И был
большой, бесконечный день. Тьма
совсем исчезла. А берлога начала
таять и заполнилась голубой во-
дой. Но когда есть солнце, берлога
не нужна. Льды отошли далеко от
берега. И нижнее море стало чис-
тым, как верхнее.

Однажды медведица сказала:

— Пора, Умка, перебираться на
льдину. Мы поплывём с тобой по
всем северным морям.

— А двуногие медведи плавают
на льдинах? — спросил Умка.

— Плавают, — ответила мать.—
Только самые смелые.

Умка подумал, что, может
быть, он встретит своего нового
друга на льдине в северных морях,
и тут же согласился перебраться на
новое место. Но перед тем как от-
правиться в путь, спросил на вся-
кий случай:

— Акула меня не съест?

Медведица засмеялась — тихо
зарычала:

— Ты же не печальная рыба-
солнце. Ты же белый медведь!
И потом, ещё ни одна акула не за-
плывала в наше холодное море.

Мать и сын подошли к воде.
Оглянулись на родные места. И по-
плыли. Впереди — медведица, за
ней — Умка. Они плыли долго по
ледяному морю. Но им не было хо-
лодно в тёплых шкурах, смазанных
салом. Наконец вдалеке показа-
лось белое поле льдов.

Умка с матерью, как все белые
медведи, стали жить на льдинах.
Они охотились, ловили рыбу.
А льды всё плыли и плыли, унося
их дальше от родного берега.

Пришла зима. Красная рыба-
солнце уплыла куда-то по верхнему
морю. И опять стало надолго темно.
В полярной ночи не видно ни Умки,
ни медведицы. Зато в небе загоре-
лись яркие северные звёзды. Появи-
лись два созвездия. Большой ков-
шик — Большая Медведица, ма-
ленький — Малая.

И двуногий медвежонок —
мальчик, живущий на берегу, — вы-
ходит на улицу, он отыскивает гла-
зами маленький ковшик и вспоми-
нает Умку. Ему кажется, что Умка
шагает по высокому небу, а за ним
идёт мать — Большая Медведица.

Юрий Яковлев
ЕГОРКИНЫ КОРАБЛИ

Сегодня должен проплыть корабль. Он
проплывёт мимо посёлка по реке совсем
близко. Новый корабль, только что по-
строенный на заводе. И проплывёт он к
морю: на заводе строят морские корабли.

Море недалеко.

Ветер придувает солёную воду в реку,
и река становится солёной. И получается
тогда, что не река впадает в море, а мо-
ре — в реку, поэтому, наверно, и строят
в этой реке морские корабли.

Егорка тихонько поднялся с кровати,
чтобы не разбудить деда Степана. Не раз-
будить прежде времени, потому что не
было ещё такого, чтобы дед Степан не
увидел, как уплывает из города новый
корабль. Когда-то он отводил их к морю

Через корабли дед понимает людей, по-
нимает людской ум, красоту. Так он го-
ворит Егорке. Понимает время и самого
себя, потому что прожитые годы отмеряет
от корабля к кораблю.

Егорка прокрался в коридорчик, за-
творил за собой дверь в комнату. Пускай
дед ещё поспит. Засыпает он всегда под
утро, а по ночам курит, кашляет и снова
курит. Видно, как шевелится, вспыхивает
в темноте огонёк папиросы — будто звёз-
дочка. Или это Егорке самому снится всё
про звёздочку, и ничего он не видит.

От дома к реке натянут трос, и по нему
двигается ведро, только для этого надо
крутить ручку в доме. Ведро едет к реке,
зачерпывает воду и возвращается в дом с
водой. Придумал дед Степан. Давно ещё,
когда трудно стало сходить с крутого бе-
рега, чтобы умыться из реки, как умы-
вался всегда. Несложный механизм уста-
новил в коридорчике. Части к нему вы-
точили на заводе.

Когда дед умывается — держит в ла-
донях воду: Зачерпнёт из ведра и держит,
смотрит сквозь воду на поперечные тём-
ные морщины и на крепкие, как заклёп-
ки, мозоли. Дед Степан строил корабли
всю жизнь. Они остались у деда на ладо-
нях. Поэтому он и любит разглядывать
ладони: вспоминает свои корабли. Даже
во сне они ему снятся под утро. Гудят и
плывут.

Ещё недавно дед сам крутил ручку и
доставал ведро с водой из реки, а теперь
не может. И это делает Егорка.

А когда в реке море, Егорка обязатель-
но «прикручивает» море деду. Если море

приходит в посёлок и в город — пускай
приходит к деду Степану тоже. Пускай не
забывает деда. И река пускай не забывает.

А новые корабли — они сами прихо-
дят. И дед Степан смотрит на них. Стоит

на крыльце дома. На голове белая полот-
няная фуражка. Белую фуражку дед Сте-
пан надевает в дни значительные. Подпра-
вит её с боков, чтобы она сделалась лихой
и высокой, и стоит смотрит.

Судостроительный завод — он там, за
разводным мостом, вверх по реке, в горо-
де. Когда корабль плывёт — мост разво-
дят. Мост старинный, из брёвен. Лежит
прямо на воде. На нём вырастает трава и
даже цветы. Красные маки. Их семена
прилетают по ветру: ветер придувает мор-
скую воду и семена цветов. Мост стано-
вится красным. Цветёт маками.

Уходит из города корабль и увозит
прожитое дедом Степаном время. Дед Сте-
пан видит это время, провожает его, что-
бы опять встретить: корабли будут
строить всегда, потому что они нужны
людям. Новое время -— новые корабли.
Где-то ещё работают корабли деда Степа-
на ради кораблей Егоркиных.

Лодки в посёлке тоже провожают каж-
дый новый корабль: выплывают на сере-
дину реки. Сидят в лодках ребята кто по-
старше. Лодок выплывает много, и ко-
рабль пробирается среди них с осторож-
ностью.

А когда лодки лежат на берегу вверх
днищами, вокруг лодок собираются ребя-
та кто помладше и решают столбики по
арифметике, пишут на лодках мелом.
И Егорка пишет. И потом долго по всему
берегу лежат лодки в арифметике.

умоется из реки, как умывался всегда.
Зачерпнёт, подержит в ладонях воду. Во-
да утренняя, прохладная, ещё не переме-
шанная волнами с илом и песком. Дед
называет её «тиховод». Так называют её
судоводители. Она самая лучшая для
движения кораблей.

Егорка вышел из дома и спустился к
берегу.

Наступит время — Егорка пойдёт на
завод строить, корабли. Для этого и реша-
ет столбики, исписывает лодки арифмети-
кой, словно тетради. Отведёт свой корабль
в Днепровский лиман, в Чёрное море.
И Егорку будут провожать лодки. Может
быть, эти самые.

Егорка «прикрутил» деду Степану вед-
ро воды. Ведро въехало в коридорчик и
опустилось на пол. Пускай дед Степан

Каждое утро Егорка подпрыгивает в
реке так, чтобы подпрыгивали брызги и
сделали Егорку всего мокрым: это Егор-
ка умывается. Дед Степан придумал вед-
ро с тросом, а Егорка придумал, как умы-
ваться, чтобы интересно и весело. Брызги
подпрыгивают вместе с Егоркой, утрен-
ние, прохладные. Много их, только успе-
вай подставлять лицо и плечи! Потом
Егорка подпрыгивает на берегу, чтобы
лучше,
я бы в лётчики пошёл —

пусть меня научат...

(«Кем быть?»).

солнце высушило, вытерло. Причёсывать-
ся Егорке не надо: дед Степан на лето
отрезает Егоркин чуб ножницами. Нож-
ницы старые и большие — не иначе, дед
кроил ими свои корабли. Егоркин чуб от-

резают за один раз.

Дома посёлка достают до воды и от-
ражаются в реке. И все вместе они похо-
жи на большой корабль. Это Егоркин ко-
рабль. Он сам для себя его придумал.

Егорка побежал вдоль берега. Он по-
бежал не по воде, а по своему придуман-
ному кораблю. Вот здесь... верхняя палу-
ба и рулевая рубка. А в рубке переговор-
ные устройства, кнопка гудка и, конечно,
рулевое колесо. Можно постоять у рулево-
го колеса. И Егорка постоял, покрутил

колесо. Движение

тиховоде самое

удобное для корабля: никуда тебя не
сваливает, не сносит с курса. Что пока-
зывает путевой компас? А сколько обо-
ротов делает гребной вал?

Егорка бежит на шлюпочную палубу,
а со шлюпочной палубы — на нижнюю,-
с нижней — в трюм, в машинное отде-
ление.

А потом снова наверх, где штурман-
ская рубка, радиорубка, вентиляторы,
швартовые устройства.

Егорка бегает, играет в свой корабль.

Из труб домов пошёл дым: затопили
в домах печи. И Егоркин корабль поплыл,
задымил.

сторону разводного моста. Выбегают из
домов ребята и тоже смотрят в сторону
разводного моста. Кричат что-нибудь ве-
сёлое Егорке — думают, он просто так
стоит в реке. А он стоит не в реке, а в ру-
левой рубке своего корабля.

Егорка кричит им что-нибудь весёлое
и тоже смотрит в сторону разводного
моста.

Скоро пройдёт настоящий большой ко-
рабль!

Пора будить деда Степана.

Но дед Степан уже выходит на крыль-
цо. На голове белая полотняная фуражка.
Подправил её с боков, сделал лихой и вы-
сокой. Весь подобрался, выпрямился. Дед
Степан готов проводить время, чтобы
опять встретить его. Он сам создавал это
время, а теперь его создают другие.

...Большой корабль выплывает из-за

моста, из-за красной
плывёт медленно.

ленты маков. Он

Выходят из

домов люди, смотрят в

На середину реки плывут лодки, бу-
дут провожать.

А Егорка стоит на своём корабле. Все
думают, что Егорка просто так стоит в ре-
ке, а он стоит не в реке, а в рулевой руб-
ке. И у него тоже курс — Днепровский
лиман. Чёрное море.

Это Егоркин корабль. Он сам для себя
его придумал. Потому что настоящие ко-
рабли Егорка строить ещё не умеет. На-
стоящие Егоркины корабли где-то ещё в
пути. Гудят и плывут.

ШУТКИ-МАЛЮТКИ И СКОРОГОВОРКИ

В море водятся моржи,
В речке водятся ерши.
Не видать моржам ершей,
Как ершам своих ушей.

Я прочитал сестре стихи,

Заяц зайцу говорит:

— Мне бы волчий аппетит!
— В аппетите мало толку,
Нам бы зубы как у волка! —

Она в ответ: — Ха-ха, хи-хи,
Не жаль тебе чернил?

Я знаю, бабушка глуха.
Но и она: — Хи-хи, ха-ха.
Гляжу — телёнок на лугу.
ПЕРВОЕ КРУГОСВЕТНОЕ ПЛАВАНИЕ
ФЕРНАНА МАГЕЛЛАНА

Это было 450 лет тому назад. 20 сен-
тября 1519 года корабли Фернана Ма-
геллана покинули Севилью. Они вышли в
своё знаменитое плавание на поиски ближ-
него пути к благодатным островам Мо-
луккского архипелага, к Островам Пряно-

Это было долгое, мучительное плава-
ние, полное приключений и кровавых собы-
тий. Из пяти кораблей и двухсот шестиде-
сяти пяти человек экипажа через три года
к родным берегам вернулось одно судно с
горсточкой усталых, оборванных людей.

...Фернан Магеллан был португальцем.
Он не раз плавал в далёкую Индию, был
на Малайском архипелаге. Там он узнал
о богатейших Островах Пряностей, ку-
да ещё не добрались португальцы. Эти ост-
рова лежали далеко от Индии, к востоку, и
плыть к ним вокруг Африки значило де-
лать большой крюк. И Магелланом овладе-
ла мечта найти иной, более короткий путь,
на запад. Он думал отыскать пролив или
обогнуть материк Южной Америки, а потом
через неведомое Южное море, по которому
не ходило ещё ни одно европейское судно,
идти к Островам Пряностей.

Магеллан, тщательно всё обдумав, ре-
шил обратиться к португальскому королю
с просьбой организовать новую экспедицию.
Король даже не пожелал выслушать како-
го-то никому не известного моряка с его
безумными затеями.

Но Магеллан был решителен и настой-
чив. Он навсегда покинул Португалию и
отправился в соседнюю страну — в Испа-
нию. С помощью влиятельных друзей ему
удалось заинтересовать своими планами
восемнадцатилетнего короля Карла I, и
король назначил его капитаном-генералом
большой экспедиции.

С самого начала погода не благоприят-
ствовала морякам. Дули сильные ветры,
лили дожди... А главное — не было согла-
сия между Магелланом и капитанами дру-

гих кораблей, надменными испанскими дво-
рянами — гидальго. Отношения между ни-
ми всё время обострялись. И наконец в
марте 1520 года — осеннем месяце Южно-
го полушария — у берегов Южной Амери-
ки непокорные испанские капитаны подня-
ли бунт, захватили три лучших корабля из
пяти. В мрачной безлюдной бухте произо-
шли кровавые события.

Победу одержал Магеллан. Он жестоко
расправился с зачинщиками и в начале вес-
ны — в августе — повёл свои корабли
дальше к югу. К этому времени у него уже
осталось четыре судна: самое маленькое,
«Сантьяго», посланное вперёд на развед-
ку, погибло во время сильного шторма, —
хорошо, что людей удалось спасти.

Погода стоит мрачная, ещё не кончи-
лось зимнее ненастье. Небо в свинцовых
тучах, ветер рвёт паруса, волны швыряют
неуклюжие кораблики, люди сбиваются с
ног от усталости, от непрерывной борьбы
с непогодой. Но Магеллан, несмотря ни на
что, упрямо идёт дальше. И вот в октябре
1520 года, больше чем через год после на-
чала плавания, корабли Магеллана обогну-
ли большой мыс, а за ним сразу же от-
крылся узкий скалистый проход. Он мало
напоминал пролив, но-Магеллан решил всё
же исследовать его и послал на разведку
два корабля — «Сан-Антонио» и «Консеп-
сион», а сам на своём флагманском «Три-
нидаде» с последним кораблём флоти-
лии — «Викторией» — остался поджидать
в открытом океане.

Не успели корабли-разведчики скрыться
в узком проходе, как поднялся сильный
шторм. Магеллан мучительно тревожился о
судьбе своих посланцев: каково-то им там,
в опасной близости от скалистых берегов?!
Если и эти корабли разобьются, как «Санть-
яго», придётся поворачивать обратно.

Особенно томительно тянутся последние
часы ожидания на исходе пятых суток —
срок, когда корабли должны были обяза-
тельно вернуться! И вдруг... Что это? Столб
дыма над проходом! Си-
гнал бедствия? Но не успел
Магеллан двинуться на по-
мощь товарищам, как пока-	.«ВВе*',

зались корабли, целые, не-
вредимые, сияя огнями, пра-
зднично салютуя флагману!	**

Пролив найден! Магел-
лан назвал его «Проливом	Я Тдуч

всех святых», но благодар-	Я

ные потомки переименовали	И »/

его в Магелланов.	Ж- ___

Главная часть грандиозного плана пу-
тешествия была выполнена! Но впереди
моряков ожидали тяжелые новые испы-
тания. Корабль «Сан-Антонио» вместе с за-
пасом продовольствия для всех тайно
скрылся, бежал! А впереди долгий путь че-
рез неведомое водное пространство.

Новый океан встретил моряков отлич-
ной ясной погодой, вот почему Магеллан
назвал его «Тихим». Подгоняемые попут-
ным ветром, корабли летели по спокойным
водам, светило солнце, было тепло, но лю-
ди мучительно голодали. Так голодали, что
ели опилки, кожаные обшивки снастей, да-
же крыс!

После ста дней этого страшного перехо-
да Магеллан открыл Филиппинские остро-
ва, райский уголок земли, где вдоволь бы-
ло еды и вдоволь тепла.

Плавание подходило к концу; уже неда-
леко до заветных Островов Пряностей; Ма-
геллан это знал, но ему не суждено было
увидеть их. Он был убит здесь, на Филип-
пинах, в междоусобной стычке местных
князьков, став на сторону тех, кого он счи-
тал своими друзьями...

До родных берегов добралась одна
«Виктория» и на ней горсточка усталых,
измученных людей. Они вы-
шли из Испании, держа
курс на запад, и вернулись
жу,	обратно с востока, совер-

te.	шив первое кругосветное

_____плавание и доказав, что Зем-
ля чаша — шар.

Вот как дорого достают-
- g’W I 1 ся знания, вот какие при-
ключения, кровавые собы-

тия таятся

за скупыми

строчками в учебниках гео-
графии!

Г у мил е в с к а я
ВАЛЕНКИ С ГАЛОШАМИ

Хотя осень ещё не кончилась, а
уже выпал снег.

Из-за него-то мне и приходится
сидеть дома.

Дело в том, что у меня нет вале-
нок, а без них мама меня на улицу
не пускает.

Сегодня папа принёс с работы
свёрток.

— Получай, Борис, — сказал он
и кинул его мне.

Я снял бумагу и увидел чёрные
мохнатые валенки.

Таких я ещё никогда не видал.
Наверно, это была лучшая пара на
свете.

Я надел их и собирался бежать
во двор, но меня остановила мама.

— Надень галоши, — сказала
она. — А то не пущу.

Пришлось подчиниться.

Во дворе гулял один Вовка. На
нём были точно такие валенки.
Только без галош.

— Здравствуй, — сказал Вов-
ка.— Чего это ты в галошах?

— Мама заставила, — признал-
ся я. — А что ты делаешь?

— Прыгаю по сугробам. Между
прочим, очень интересно. Давай
вместе?

Я согласился, и мы заскакали
по снегу.

Я увлёкся и вдруг заметил, что
одна галоша исчезла.

— Вовка! — крикнул я. — Иди
сюда.

— В чём дело?

— Я потерял галошу.

Вовка стал рассматривать мои
валенки, потом ни с того ни с сего
спросил, какой у меня размер.

Я ответил, что тридцать третий.

— Плохо, — покачал головой
Вовка. — Все числа, кончающиеся на
тройку, несчастливые. Это я по соб-
ственному опыту знаю.

Мы стали искать галошу по всем
сугробам.

После пятого сугроба Вовка ока-
зался очень похожим на деда-моро-
за. У него покраснел нос, пальто
стало белым, и на шапке высился
маленький сугроб.

Я не выдержал и рассмеялся.

Вовка обернулся:

— Что, нашёл?

— Нет, — ответил я, продолжая
смеяться.
Тогда Вовка тоже захохотал.

— Чего это ты? — спросил я у
Вовки, когда мы устали от смеха.

— Ты очень похож на деда-мо-
роза,— ответил он и снова засме-
ялся.

Мы продолжили поиски.

Наконец Вовка предложил:

— Отдохнём, а потом ещё по-
ищем.

Мы сели на скамеечку.

Вдруг Вовка и говорит:

— Слушай, а где твоя вторая
галоша?

Я посмотрел, а её тоже нет.

Тогда я окончательно расстро-
ился, а Вовка стал думать, как бы
меня утешить.

— Придумал, — сказал он че-
рез пять минут. — Выход есть.

— Какой? — обрадовался я и с
надеждой посмотрел на Вовку.

— Есть, — повторил он. — По-
дождём до весны! А когда сугробы
растают, мы выйдем во двор и най-
дём твои галоши.

Умный всё-таки человек Вовка.
Я моментально утешился. Слёзы,
которые уже выступили у меня на
глазах, высохли. Я встал со скаме-
ечки и весело сказал:

— Пошли.

— Куда? — спросил Вовка.

— Прыгать по сугробам.

А. Моргун

КЛЮЧИ

Много разных
Есть ключей:
Ключ-родник
Среди камней,
Ключ скрипичный,
Завитой,
И обычный
Ключ дверной.
А каким ключом улитка
Заперла свою калитку?
Чем стрекозы на восходе
Крылья лёгкие заводят?
Как закрыть покрепче тучи,
Чтобы кончилась гроза?
Где же ключ, которым ночью
Сон смыкает нам глаза?
ЧЕЛОВЕК НА БРЕВНЕ

(Отрывок из повести «В белую ночь у костра»)

...Человек дошёл по камням поч-
ти до самой середины реки. На мгно-
вение он остановился и помахал нам
рукой, что-то крикнув. Но его, ко-
нечно, не было слышно. Даже стран-
но было смотреть, как он открывает
рот и кричит, а звука нет. Только
шум реки. Как во сне.

И человек был как во сне, пото-
му что он вёл себя очень странно.
В руках у него была ровная тонкая
палка. Опираясь на неё, он встал на
последний камень. Дальше камней
не было. Дальше была вода, но ка-
кая! Дальше было какое-то водяное
столпотворение, мощный поток, мет-
ров сорок в ширину, и вода в нём не-
слась с бешеной скоростью. Очевид-

но, поток был очень глубокий, пото-
му что вода в нём была тёмно-синяя,
и камней не было видно, только ни-
же по течению из воды торчал
огромный каменный лоб, вокруг ко-
торого бушевали волны и хлопьями
летела пена по ветру. Ниже был по-
рог, а ещё ниже плёс.

Самое же странное, что у челове-
ка был действительно такой вид, как
будто он собирается к нам. «Что он,
поплывёт, что ли?» — подумал я с
удивлением, потому что человек
был в одежде. Правда, босой — гряз-
ные брюки были закатаны до колен.
Ещё на человеке была неопределён-
ного цвета куртка и бесформенная
кепка на голове. Накомарника у не-
го не было. Сбоку, на верёвочке, бол-
тался холщовый мешок. Вся одежда
на нём была какая-то бесформенная,
но сидела удивительно ладно, пото-
му что он был высокий, богатырско-
го сложения, с широкими плечами,
маленькой головой и длинными но-
гами.

— Что он, по воде, что ли, пой-
дёт? — спросил я.

— Как Христос! — рассмеялся
дядя.

— А Христос ходил по воде?

— Молчи и смотри! — глухо ска-
зал дядя, держа трубку в зубах. —
Больше никогда не увидишь!

Человек приподнял толстый ко-
мель бревна и с трудом вкатил его
на камень. Теперь бревно своим тол-
стым концом лежало на камне, а
другой, тонкий, конец уходил в во-
ду, и там его течением всё ещё при-
жимало к другим камням, тянувшим-
ся цепочкой к противоположному
берегу, откуда пришёл человек.
Человек на последнем камне пе-
реступил через комель бревна, упёр-
ся в него грудью и стал спихивать
его по другую сторону камня, вниз
по течению. Наконец оно перекати-
лось и плюхнулось в воду, окатив
человека фонтаном брызг. Человек
стал проталкивать толстый конец
бревна вперёд. Бревно продвигалось
всё быстрее, вот оно уже торчит ни-
же камней на целую треть... потом
на всю половину... и вдруг двину-
лось само! Тогда человек встал на
него одной ногой, другой оттолкнул-
ся от камня — и выскочил на бревне
в середину потока!

Я невольно ахнул. Дядя рассме-
ялся громко и раскатисто, и в голо-
се его звучали победные нотки, как
будто это он сам вылетел на стре-
жень...

Дальше всё произошло очень бы-
стро.

Человек стоял на бревне, чуть
пригнувшись и наклонившись впе-
рёд — как лыжник! — и летел над
водой. Бревна под ним почти не бы-
ло видно, как будто он скользил по
волнам! Несколько раз он сделал
какие-то неуловимые движения сво-
им гибким телом, оттолкнулся пал-
кой от промелькнувшего мимо ка-
менного лба — он нёсся как пти-
ца! — на секунду исчез в брызгах по-
тока и опять возник, но уже на ров-
ной глади плёса, стоя во весь рост и
помахивая в воздухе рукой...

Он попал в струю, которая быст-
ро несла его к нашему, правому, бе-
регу, потому что река поворачивала
здесь налево.

Возле берега он соскочил с брев-
на и направился к нам, широко ша-
гая, а бревно медленно поползло
дальше.

Чанг коротко тявкнул и кинулся
вниз по берегу.

— Он его разорвёт! — крик-

— Не беспокойся!

— А кто он, этот человек?

Дядя Ничего не ответил.

Человек уже подходил к нам, не-
ся на руках Чанга, — тяжёлого Чан-
га он нёс, как пушинку, а Чанг
вертелся у него на руках и весело
повизгивал, пытаясь лизнуть его
в нос.

Человек был намного выше дя-
ди — прямо великан! — у него были
белёсые волосы и бледные голубые
глаза, как поздние васильки во ржи.
Он был мокрый с головы до ног. Под
мышкой он держал четырёхколенное
удилище — то, что мне издали ка-
залось палкой, — разобранное и свя-
занное бечёвками.

Человек опустил Чанга на зем-
лю и кинулся к дяде. Они обнялись
как сумасшедшие — так, что кости
захрустели! Чанг прыгал вокруг
них тоже как сумасшедший.

Несколько секунд человек молча
смотрел на дядю, держа его за пле-
чи, потом сказал:

— Сколько воды утекло, как
мы не видались! Я тебя очень
ждал!

Голос у него был хриплый.

— Познакомься, — сказал дя-
дя. — Мой племянник Миша...

— Порфирий, — просипел чело-
век, протянув мне руку.

Моя рука просто потонула в его
ладони!

— Ну, пошли, пуншику выпьем
за встречу, — сказал дядя.

— Пойдём, дак! — рассмеялся
человек.

Юрий Ко р и н ец
КАК БЫЛ ЗАРЫТ ТОМАГАВК

Некогда во главе одного индейского
племени стоял мудрый вождь; звали его
Белое Перо. Много раз побеждали в сра-
жениях воины этого племени, и первым
среди них всегда был Белое Перо. Не сту-
пал ещё на тропу войны индеец храбрее

Самые сильные юноши

несли эту весть.

Лес на их пути становился всё гуще и

сумрачней. Земля уходила из-под

поднялась выше щиколотки,



Но вот однажды, бродя между вигва-
мами, взглянул Белое Перо на игравших



омрачилось.

ястребом обернулся Лёгкий Мокасин, а
Быстрый Олень — волком. Звериными тро-
пами пробрались они через болота, где

ждёт их в будущем? — размышлял он, —
Скоро эти мальчики возьмут в руки ору-
жие и будут радоваться, когда от их стрел
упадёт наземь птица или белка. Но минует

человеку не пройти.

щу еловых веток и земля подсохла, приня-

жали путь.

людей. А в свой черёд падут и многие из
них. Девочки же станут верными жёнами.
Но если случится так, что мужья их не вер-
нутся после жаркой битвы или в дальнем

Дозорные чужого племени издалека за-

юношей не было ярких полос, а в руках

водили к

ото всех будут плакать по ночам, и глаза

шим позади.

Собрал тогда вождь старейшин своего

— Тот, кто первым поднял томагавк на
своего брата, был дурной человек!..

Долго говорил ещё Белое Перо. Ста-
рейшины согласно кивали ему в ответ. Ко-
гда вождь кончил, повелели они послать в
соседнее селение гонцов:

— Пусть повсюду объявят, что отныне
ни одна наша стрела не полетит в человека!

слёзы, ч
воедино,

лучше меня знает,
загремел его голос.



что пролили наши жёны, собрать

море без берегов.

л заплескалось бы
Если кровь, кото-

рую пролили наши воины, ключом забьёт

из земли, она окрасит все реки и озёра в
алый цвет, и воды их выйдут из берегов!
Не раз без страха ходил я в сражения, и
теперь я говорю: пусть будет мир! Через
четыре дня мы сойдёмся на берегу Боль-
шой реки с племенем Белого Пера. Там мы
закопаем всё наше оружие и станем жить



возразил



уж воины вырыли глубокую яму. Первы-
ми в неё бросили томагавки оба вождя, а
потом все, не задумываясь, опустили туда
своё боевое оружие — луки, томагавки.

Лёгкий Мокасин и Быстрый Олень немедля
пустились в обратный путь.

в нетерпеливом ожидании, а на четвёртый
всё племя в самых лучших нарядах собра-
лось у вигвама Большого Пера.

В полдень два племени встретились на
берегу реки.

До самой ночи неслись над рекой песни
радости!

Даже Великое солнце не хотело ухо-
дить с небосвода, потому что никогда не
видело людей счастливей!

КОГДА ПРОЙДЁТ ПЕЧАЛЬ ИНДЕЙЦА

Однажды птицы и звери спросили индейца:

— Почему

такой печальный? Чего тебе хочется? По-

проси, и мы тебе всё дадим.

Индеец молвил:

— Хочу быть счастливым.

Сова сказала:

— А кто знает, что такое счастье? Попроси что-нибудь
другое.

Ястреб сказал:

— Будешь таким же красивым, как я.

— Хочу быть сильным.

Ягуар сказал:

— Будешь таким же сильным, как я.

— Хочу быть хитрым.

Лиса сказала:

— Будешь таким же хитрым, как я.

— Хочу ловко лазать по деревьям.

Белка сказала:

— Будешь таким же ловким, как я.

— Хочу видеть в темноте.

Рысь сказала:

— Будешь таким же зорким, как я.

— Хочу ходить без устали.

Олень сказал:

— Будешь таким же выносливым, как я.

— Хочу предсказывать начало ливней.

Соловей сказал:

— Буду предупреждать тебя песней.
— Хочу распознавать целебные травы.

Змея сказала:

— О, это уже моё дело — ведь я знаю свойства всех

Каждый дарил индейцу то, что тот просил.

И тогда сова сказала:

— Скоро индеец будет много знать и много уметь.

А птица Чачалака закричала:

— И тогда пройдёт его печаль! И тогда пройдёт его пе-
мы
носим
ЗВЁЗДЫ
АЛЫЕ

ПРО ДЕВОЧКУ ГАЛЮ, КОТА ПУШКА
И ЧЕСТНЫЙ ПОСТУПОК

(Происшествие в одной московской квартире)

Услышала первоклассница Галя,
что октябрята — честные и правди-
вые, и очень ей захотелось какой-ни-
будь честный поступок совершить.
Ну вроде того, как Миша Бобров по-
ступил.

Ехал он как-то в поезде и заме-
тил на полке сумку с продуктами.
А хозяин уже сошёл. Снял Миша сум-
ку и сам сдал её проводнице. Про-
водница так ему и сказала:

— Спасибо, честный человек!

И Гриша с Во-

>вой своё честное
слово держат:
уже сколько дней
на уроках не раз-
говаривают.

А как Гале
быть? Сумок в по-
езде при ней ни-
кто не забывал,
на уроках она и
раньше не разго-
варивала.

Долго думала
Галя. Может, ми-
нут десять. И наконец придумала:
«Придёт с работы мама, скажу ей,
будто двойку получила, а потом со-
знаюсь, что обманула. Вот и поступ-
лю честно».

Дождалась Галя маму. Посмотре-
ла на неё и раздумала обманывать.
Глаза у мамы озабоченные, усталые.
Наверно, опять новая деталь не полу-
чилась. Мама из-за неё даже спать
поздно ложится. Про-
снулась вчера Галя
среди ночи, выглянула
из-под одеяла, а ма-
ма сидит за столом и
что-то чертит. Может,
всю ночь не ложилась.
Подошла Галя к маме,
приласкалась и сказа-
ла правду:

— Мне сегодня по
чистописанию учи-
тельница пятёрку по-
ставила.

Обрадовалась ма-

ма, поцеловала дочку. И глаза у неё
сразу повеселели, точно в них ма-
ленькие фонарики зажглись. Галя то-
же обрадовалась и сказала:

— Мамочка, я сейчас тебе обед
разогрею.

Достала Галя тарелку и побежа-
ла на кухню. Стала маме суп нали-
вать да нечаянно тарелку из рук вы-
пустила. Стукнулась тарелка об пол
и на две половинки раскололась. Од-
на половинка прямо в кота угодила.
Испугался Пушок, как прыгнет на
кухонный столик. А на нём другая та-
релка стояла. Зацепился за неё Пу-
шок лапами и опрокинул на пол. Тут
как раз Галина мама в кухню вошла.
Увидела, что Пушок натворил, схва-
тила за шиворот и хотела на улицу
выкинуть. А Галя заступилась:

— Ты Пушка за одну тарелку ру-
гай, другую я разбила.

Не стала мама кота выкидывать.
Отпустила его, а сама за новыми та-
релками пошла.

Тут-то и подскочил к Гале её со-
сед — третьеклассник Павлик. Он
всё время в кухне на табуретке си-
дел— чижика для игры строгал. По-
смотрел на Галю как-то странно,
будто первый раз её увидел, и ска-
зал:

— Ну и глупая ты! Пушок-то

только одно «мяу» знает. На него что
хочешь сказать можно, а теперь тебе
достанется.

Но Галя уже ничего не боялась.
Она была очень рада: теперь она то-
же совершила честный поступок.
опять
ЗИМА

ДЕКАБРЬ

Без устали с восхода до захода

По выбеленной, прибранной стране

Седой декабрь

Для молодого года

Ведёт лыжню по снежной целине.

Сергей Поликарпов

ИСТОРИЯ МАЛЕНЬКОГО ПАРОВОЗИКА

Эту историю мы назвали бы сказкой, если бы она не была правдой. Да,
всё, о чём здесь рассказывается, было на самом деле. В городе Ленин-
граде, в 1917 году. Тогда он назывался Петроград. А теперь — слушайте...

<Поглядите на мою чёрную трубу и на
мои красные колёса. Вот он я. А теперь
вставьте мне в тендер ключ и сделайте не-
сколько оборотов. Я побегу за вами до тех
пор, пока не кончится завод. Я — заводной
паровозик. Я совсем настоящий, только из
трубы не идёт дым».

Так хотелось сказать Маленькому Па-
ровозику, но ему некому было сказать это.
И вообще с ним творилось что-то неладное.
Скорей всего, он родился в неподходящее,
совершенно не игрушечное время. Смутно
он помнил, как его выставили в витрине ма-
газина на Невском проспекте. Витрина на-
поминала ему депо. Паровозик загордился:
все дети, идущие мимо, глазели на него,
все до единого!

Но понемногу — от одиночества и одно-
образия — он загрустил. Согласитесь: хо-
рошо, когда на вас все смотрят, но должны
же крутиться ваши красные колёса!



Однажды двое маль-
чишек в полинявших ко-
соворотках остановились
у зеркальной витрины.

— Паровозик!..— ска-
зал один.

А другой пощёлкал

языком.

Они
долго и

стояли долго-
не могли ото-

рваться от паровозика.
Они словно приклеились
к стеклу.

Маленькому Паровози-
ку было очень приятно.
И его красные колёса
вздрагивали от нетерпе-
пения.

Но постепенно паровозик понял,
этим полинявшим косовороткам он I
карману. И ужасно расстроился. У него да-
же заболела труба. Как раз эти-то маль-
чишки и оценили бы его по достоинству.

Утром в магазине было
большое оживление.



Говорили:

— Для воспитанниц Смольного лучший
товар...

— Кегли..,

— Кубики...

— Складные домики...

— Говорящие куклы...

— Не хотите ли маленькие паровозики?

— Девочкам — паровозики?

— Самая модная, самая красивая иг-
рушка...

Маленький Паровозик разволновался.
У него даже заныло в тендере. Неужели и
сегодня он не покинет надоевшую ему вит-
рину?

Паровозику повезло. Продавец быстро
уложил его в мешок. А когда другие руки
вынимали его из мешка, паровозик увидел
старый парк, бело-голубой дом и парами
шагающих на танцевальный урок девочек-
смолянок1 в одинаковых открытых плать-
ях. Они хотели стать фрейлинами и бли-
стать на императорских балах.

Паровозик поселили в угловой комнате
на третьем этаже и заперли. Никто не при-
ходил. Стучали часы на стене. Потом они
остановились. Никто их не завёл.

Паровозик недоумевал: отчего забыли?
И он заболел чёрной, как уголь, тоской.

Прошло лето, наступила осень.

За стенкой то и дело слышались вы-
стрелы, гомон, крик. Паровозик не знал,
что воспитанницы Смольного покинули
свой бело-голубой монастырь, а импера-
торские балы отменяются навсегда.

Пришла зима.

Однажды громыхнул замок, и в комна-
ту вошли люди с винтовками и револьве-

рами.

— Это отличная комната, — сказал
один и завёл часы. — Здесь ему будет
удобно трудиться и строить новый мир.
Посмотрите, как тут светло. А рядом мы
разместим секретариат.

А первый сказал, указывая на игруш-
ки, сваленные в кучу и поблёкшие от дол-
гого неупотребления:

— Выбросьте ненужный буржуйский
хлам во двор.

Эти слова возмутили Маленького Паро-
возика. Вот так история! Он — хлам? По-
смотрите на его красные колёса!..

Но вошедшие в комнату люди

были

озабоченные и серьёзные. Они плохо пита-
лись и много работали. Им не было ника-
кого дела до Маленького Паровозика.

В это время в дверях появился невысо-
кий коренастый человек в тёмном костюме,
с галстуком в горошек. Он тоже плохо пи-

воспитанницах Института

тался и много работал. И тоже был очень
озабочен. Он сощурился от зимнего солнца,
ударившего в окно, и глаза его стали ещё
уже — совсем щёлочки. Но морщины во-
круг них лучились добротой и теплом.

Он сказал:

— Ну что ж, эта комната мне нравит-
ся. Переезжаем. — Посмотрел вниз, на-
гнулся и поднял с полу Маленький Паро-
возик. — А это... куда?

И когда узнал, что игрушки выбрасы-

вают, удивился, даже рассердился.

— Такие красивые игрушки! — горячо
сказал он. — Сколько детей мечтает о них...
Возьмите грузовик, аккуратно сложите всё
и отвезите в рабочие районы. Раздайте де-

...Грузовик останавливался на перекрё-
стках, и его сразу же облепляли мальчиш-
ки и девчонки. Они никогда не видели ни-
чего подобного. Это было чудо. Они при-

жимали к себе мячи, кегли,
куклы.

А солдат с красной лен-
той на шапке, раздававший
игрушки, протянул кому-то
последнюю матрёшку и
вдруг заплакал. Наверно, он
вспомнил что-то грустное из
своей личной солдатской
жизни. Что именно, Малень-
кий Паровозик не знал.
В это время он без устали
бегал пр комнате, куда на-
билось два десятка мальчи-
шек в полинялых косоворот-

Вот и вся история, кото-
рая случилась с Маленьким
Паровозиком в Петрограде
в тысяча девятьсот семна-
дцатом году.

говорящие
РЯБИНЫ

ЗИМА

Прилетели в лес метели,
Замостил мороз мосты.
Платья снежные надели
Все деревья, все кусты.

Ни черники, ни малины,
Холод-стужа зимних, дней.
Только ягоды рябины
Стали ярче и вкусней.

Зима приходит ненароком,
По всем статьям беря своё.

Она должна уж быть по срокам,

И вдруг однажды спозаранку,
Взглянул в оконное стекло,
И видишь скатерть-самобранку —
Везде вокруг белым-бело.
КОНЬКИ-ШУТНИКИ

Купили мне стальные Блестящие коньки — Такие озорные, Ну просто шутники!	«Чего тебе бояться! Беги за мной — айда! Ты иначе кататься Не сможешь никогда!»
Один бежит направо, Другой же — в левый бок. Найти на них управы Никак, никак не мог.	Мне совестно чего-то: Я не больной, не трус!.. И снова за работу Тяжёлую берусь.
То варежку посеял, То, смотришь, нос разбил... Вдруг ветерок повеял, Над ухом затрубил:	Смелей вперёд, стальные Весёлые коньки, Стальные, озорные Конёчки-шутники!

СЛЕДОПЫТ

Привстал я на постели

От снега заблестели
И тополя и дом.

Большие спят и дети.
Я утром раньше всех,
Я раньше всех заметил

Я тихо встал с кровати,
Накинул наспех платье,
И, крадучись, как вор,
Я выскользнул во двор.

Следы — четыре пятки —
Темнеют у ворот:



мчался без оглядки

Соседский рыжий кот.

Вот два знакомых следа

Широкие шаги:
Полковника-соседа

Две ёлочки по снегу

И вьются и бегут:
Автомобиль с разбегу
Остановился тут.

Весь двор стал белый-белый,
Весь двор под снегом спит,
Лишь я гуляю — смелый,
Отважный следопыт.
УДИВИТЕЛЬНЫЕ КРАСКИ

БОРОДАТЫЙ

КОРАБЛЬ

ского

одного
порта

из причалов южноамерикан-
стояло небольшое торговое

судно. Рядом с ним громоздилась гора

ящиков, но-к погрузке не приступали: жда-

ли капитана. А он всё не появлялся. По-

мощник уже начал нервничать, когда ка-
питан наконец поднялся на борт корабля.
— Ну что?

— И слушать ничего не хочет...

Капитан вздохнул (что, мол, тут гово-

рить) и направился в свою каюту. Он был
расстроен.

Уже не раз капитан говорил судовла-
дельцу, что судно пора заводить в док и
ставить на чистку. Но все уговоры ни к че-
му не приводили. Чистка — это расходы.

простой судна. Это не устраивало владель-
ца судна. И так подрядов не слишком мно-
го. И едва подвернулся случай, он отдал
распоряжение об отправке в рейс.

Вот тогда капитан и пошёл к нему,
чтобы попытаться всё-таки настоять на
своём.

— Судно в таком состоянии, что я не
могу отвечать за сохранность груза!

Но требования капитана казались судо-
владельцу просто досадным упрямством:

— Что, у вас двигатели не в порядке?

— Дело не в этом... — начал было объ-
яснять капитан.

Но для судовладельца всё остальное ка-
'залось пустяком. Он не слишком хорошо
разбирался в кораблях. Его интересовали
лишь доходы, которые они могли принести.
И капитану пришлось прдчиниться. В кон-
це концов он был всего-навсего служащим
фирмы и его в любую минуту могли заме-

Как только последний ящик опустили в
трюм, вспенилась вода за кормой корабля.
Он медленно отошёл от причала и, развер-
нувшись, взял курс в открытое море.

— Может быть, всё и обойдётся, — ска-
зал помощник. Ему хотелось успокоить ка-
питана. Но тот только безнадёжно махнул
рукой...

Опасения капитана были не напрасны.
За последнее время скорость судна от рей-
са к рейсу всё падала и падала. А теперь,
после полуторамесячной стоянки в порту,
ещё сократилась. Казалось, судну прихо-
дилось преодолевать какое-то препятствие,
нести на себе какой-то дополнительный
груз.

Да, так оно и было.

Какое бы судно ни бороздило моря и
океаны, на его днище появляются бесплат-
ные «пассажиры» — моллюски и водоросли.
Время от времени корабли надо ставить на
чистку и покрывать слоем специальной
краски с добавлением ядовитых веществ:

мышьяка. Такой красочный по-

ртути,

кров — защита днища. Если об этом не по-
заботиться — беды не миновать. Всё боль-
ше моллюсков на днище. Всё больший груз
приходится тащить кораблю. Всё гуще и
длиннее разрастаются водоросли. Часто
они достигают в длину нескольких метров.

Какая тут может быть скорость, если у
корабля отросла такая борода!

Капитан отдал распоряжение:

— Угля не жалеть!

Но это ничего не изменило. Двигатели
работали, что называется, из последних сил,
а судно двигалось по-черепашьи. Само по
себе это было не так уж страшно. Ну, вы-
бьются из графика, придут в порт назначе-
ния с опозданием — вот и всё. Но для гру-
за задержка в пути могла оказаться губи-
тельной.

А тут ещё солнце печёт немилосердно.
По приказу капитана палубу затянули тен-
том. На ночь открывали трюмы, чтобы
хоть немножко «остудить» их. Но ничего не
помогло...

Два лишних дня погубили груз: бананы
были доставлены гнилыми. Да иначе и
быть не могло: ведь их вёз «бородатый»
корабль.

УЗОРЫ РАЗРУШЕНИЯ

Издавна металл считается одним из са-
мых прочных материалов. Посмотришь на
гигантский коленчатый вал — кажется, ни-
что его не может сокрушить. И вдруг под-
вёл, вышел из строя...

Как же так? Почему?

Оказывается, были в металле крохот-
ные трещинки. Такие маленькие, что про-
стым глазом и не разглядишь. Может
быть, они при ударе возникли. Может
быть, при отливке детали. Вовремя их не
обнаружили, и они показали себя...

Вот почему каждая деталь проходит
тщательную проверку: нет ли где какого
изъяна?

А выяснить это не так легко. Попробуй
разгляди невидимую глазом трещинку.

А разглядеть надо. Приходится создавать
для этого сложные приборы, просвечивать
металл рентгеновыми лучами, как просве-
чивают грудную клетку больного. Но всё
это сложно, хлопотно, дорого.

И вдруг нашёлся куда более простой
способ обнаруживать изъяны.

Металлические детали стали красить.
Иногда кисточкой. Иногда погружая в кра-
сочный раствор. Затем избыток краски
смывают сильной струёй воды. Но если
есть в металле хоть малейшая трещин-
ка, краска до поры до времени там при-
таится.

Просушили деталь — и невидимые гла-
зом трещинки появились на металле ярко
окрашенным узором разрушения.
СЛЕДЫ ПРЕСТУПЛЕНИЯ

Серёжка поднялся рано. Кое-как по-
завтракал — и бегом к реке. Он так спе-
шил не потому, что рыбачить собрался.
И, уж конечно, не ради купания, с этим всег-
да успеется. Он спешил к своему новому
знакомому, дяде Мише...

Серёжка познакомился с ним накануне.
И тоже у речки. Дядя Миша пришёл туда
не то с чертежами, не то с картами. Раз-
вернул их и стал карандашом какие-то по-
метки делать. Серёжке, конечно, захоте-
лось узнать, чем он занимается. Спросил
дядю Мишу. А тот говорит:

— Собираюсь расследовать одно пре-
ступление.

У Серёжки даже дыхание перехватило.

— Какое преступление?

— Да вот прямо на глазах совершает-
ся: кто-то похищает воду из реки. Разве не

Серёжка согласно кивнул. И в самом

деле: река возле их деревни прямо на гла-
зах мелела. Чуть подальше: пойди — глу-
бокая. А здесь вброд можно перейти. А в
жаркое лето прямо курице по колено.

— Ты подумай только, — продолжал
дядя Миша. — Вода нужна в каждом доме.
И в поле. И в огороде. Нигде без неё не
обойтись. Не хватает у нас в районе воды.
И вдруг она словно сквозь землю провали-

вается. Надо выяснить, чьих «рук» это
дело, пойти по следам преступления.

— Можно, и я с вами? — робко спро-
сил Серёжка.

— Не возражаю. Только не опазды-

Вот почему Серёжка так торопился...

Но когда он добежал до откоса, с кото-
рого было видно место, где они должны
были встретиться, дяди Миши там не было.
«Неужели опоздал?» — огорчился Серёж-
ка, И вдруг услышал звонок велосипеда.
Это дядя Миша сигналил ему. Он стоял на
дороге, прилаживая к раме велосипеда ка-
кой-то блестящий бачок.

— Скорее! Скорее! А то поздно будет!

Уселся Серёжка на багажник, и они по-
катили. Сидеть было не очень удобно. И до-
рога не ахти какая. Но Серёжка согласил-
ся бы так ехать хоть на край света. Ведь
он не просто кататься отправился, а по де-
лам первостепенной важности.

Они свернули с дороги на тропинку.
И через несколько минут остановились у
берега ручья. Серёжка удивлённо посмот-
рел на дядю Мишу: зачем они забрались
сюда?

— Речная вода уходит в землю. А ру-
чей вытекает из-под земли. Кто знает, мо-
жет быть; он соучастник преступления.

И дядя Миша стал рассказывать Се-
рёжке о подземных ручьях, озёрах и реках.
Ведь их видимо-невидимо. Иногда и обыч-
ная река часть своего пути пробегает под
землёй. А иногда и подземная выносит свои

воды на поверхность.

Но ручей и в самом деле оказался ни
при чём.

— В нём речной воды нет, — сказал
дядя Миша.

Они вернулись на дорогу и покатили
дальше. А Серёжка всё думал: как это дя-
дя Миша узнал, что в ручье не речная во-
да? С виду такая же прозрачная и чистая.
И вдруг — не та!
— И ты сразу узнаешь похищенную во-
ду, — говорит дядя Миша. — Только взгля-
нешь — сразу определишь!

Но Серёжке что-то не верилось. Как это
отличить воду от воды? Даже выражение
такое есть: «Похожи, как две капли воды».
И вдруг сразу отличить.

Велосипед запрыгал по дощатому мо-

А дядя Миша говорит, что влил всего один
бачок красочного раствора, а туда и крас-
ки-то влезет всего ничего. Как же поверить
в это? Тогда дядя Миша открыл крышку
бачка. Провёл пальцем по дну. На пальце
осталось жёлто-зелёное пятнышко.

— Убедился?

Да, уж теперь спорить не приходилось.

— Стоп! — радостно произнёс дядя Ми-
ша. — На этот раз мои подозрения под-
твердились. Вот она, похищенная речная
вода. Можешь полюбоваться!

Серёжка подошёл к перилам. Посмот-
рел на речушку, бегущую под мостком. По-
том на дядю Мишу. Но ничего не сказал.
Только невольно хмыкнул. Уж он-то знал,
какая вода в их реке. И рыбу сколько раз
ловил. И купался. Уж скорее ручьевая на
неё похожа. А здесь какого-то странного
жёлто-зелёного цвета.

— У нас в реке вода не такая, — хмуро
сказал Серёжка. — У нас она чистая.

— Верно. Только если бы она и оста-
лась такой, никогда бы нам не найти её по-
хитителя. Вот я взял её и покрасил, чтобы
можно было сразу узнать.

Это уж было совсем что-то невероятное.
Мыслимое ли дело — реку покрасить!
Сколько же краски надо в неё вбухать?

Теперь Серёжке хотелось узнать, что это
за краска такая. Оказалось — флоурес-
цеин. Одного грамма этого красящего веще-
ства достаточно, чтобы окрасить 40 тонн
воды. После этого вода сразу становит-
ся приметной, ни с какой другой не спу-
таешь.

Необычайную красящую способность
флоуресцеина использовали уже не в пер-
вый раз. Эта краска помогла «выследить»
и похитителя дунайских вод.

Воды Дуная, как и воды реки, возле ко-
торой жил Серёжка, просачивались сквозь
известковую породу и уходили в землю.
А потом подземная река снова выносила
их на поверхность. Правда, речушка, бе-
жавшая под дощатыми мостками, была ку-
да меньше той, что похищала дунайские
воды. Но и там и здесь сомневаться в их
«виновности» не приходилось: в воде были
ясно видны жёлто-зелёные следы «преступ-
ления».
ЮРИЙ НИКОЛАЕВИЧ ЛИБЕДИНСНИ И

Л. Либединская

ПЕРВЫЙ ЗОВ...
(Из книги «Воспитание души»)

Шёл один из тех бесконечных лет-
них дней, которому нет конца. Сего-
дняшнее утро, когда я, полный радости
и преизбытка весёлой силы, выбежал
на седую от росы, дымящуюся траву,
кажется, было чуть ли не год тому
назад. В далёкое прошлое ушёл скри-
пучий рожок пастуха, по зову которо-
го наша корова проследовала в стадо.
Кучер Дмитрий съездил с бочкой за
водой, и в полуподвальных кухонных
окнах запрыгал в печке рыжий огонь,
и оттуда запахло шанежками. Мино-
вал уже каждодневный праздник ут-
реннего чаепития. Ну, а после чая
время всё тянулось и тянулось... Мы
бегали с сестрой по исполосованным
тенями мшистым аллеям сада, пере-
прыгивая через тени, — это была ка-
кая-то игра. Потом мы надолго вста-
вали у частокола, окружавшего сад,
и сквозь колья, с которых не счищена
была кора и мелкие ветки, глядели,

как по Верхне-Уральскому тракту тя-
нется бесконечный обоз. Лошади с
трудом идут на подъём, на каждой
подводе лежат какие-то мешки, боро-
датые подводчики важно вышагива-
ют рядом с лошадьми, держа вожжи
в руках. А иногда возле лошади бе-
жит тонконогий жеребёнок, такой хо-
рошенький, что мы из-за забора с во-
сторгом кричим ему:

— Тпрунька, тпрунька!

Но он, даже не оглядываясь на
нас и обмахиваясь своим густо куд-
рявым хвостиком, легко и резво убе-
гает вперед. Неистовый крик и кука-
реканье, вдруг раздающиеся со дво-
ра, так и не дают нам до конца догля-
деть обоз. Мы бежим на двор, слышим
гром выстрела, — оказывается, ястреб
утащил цыплёнка, и Дмитрий стоит
с ружьём...

Уже время шло к двум часам: к
тому времени, когда вдруг тяжестью
наливаются руки и ноги, начинает му-
титься голова и сладостно вспомина-
ешь о белой прохладной постельке.
Но ведь уложить-то должна няня —
разве можно лечь без неё? А где она?
Наверное, уже стелит мне!

Я бегу в детскую, где не был со
времени, как поднялся ранним утром.
В детской сумеречно от задёрнутой
шторы, сестрёнка уже спит, и моя по-
стелька раскрыта, а няни нет. Встре-
воженный, я опять пробежал по все-
му, совсем пустому дому. Отец с ут-
ра в больнице, мама, как всегда перед
обедом, пошла его встречать. Пустота
и тишина в доме кажутся мне злове-
щими.

— Няня! Няня! — бегу и кричу я.
Бегу к беседке, потому что в послед-
ний раз видел няню на её ступеньках.
Я уже издали вижу беседку, но на
ступеньках няни нет, и я продолжаю
бежать к беседке и громко звать её.

Она вдруг выходит откуда-то из
зарослей смородины. Платок на голо-
ве сбился, она поправляет его, лицо у
неё испуганное и угрожающее, она
машет на меня рукой, и я сразу умол-
каю и говорю, оправдываясь:

её под поясок. Я уже в руках её, мне
спокойно, и сонливость, на время ото-
гнанная тревогой, вновь наливает ру-
ки и ноги, я готов уснуть, — и вдруг
слышу, как шевелится кустарник,
окружающий беседку.

— Кто там? — спрашиваю я, но
няня снова шикает на меня.

Какое у неё лицо! Испуганное и
отчаянное!

— Ты не бойся, Юранька, — гово-
рит она, прижимая меня к себе. — Это
Конка мой, Конкордий из Злато-
уста, племянник. Помнишь, я говори-
ла? Да ты не бойся...

Он уже вышел из беседки, его
тёмное лицо просвечивает сквозь мо-
лодую бороду, глаза у него такие же
карие, как у няни, запёкшиеся, как
на иконе, тёмные губы.

— Я, тётя, пойду... — говорит он
глухо.

— А ты погоди, погоди... Я сейчас
на кухню и мигом вернусь!

— Боюсь, барчонок не выдал бы...
Нянька поворачивается ко мне.

— Ты гляди, — говорит она с
угрозой,— чтоб молчок!

Она взглядывает на меня, и я уже

— А чего ты ушла?

Она тоже оправдывается, по обык-
новению складно, и при этом одёрги-
вает на мне рубашечку и заправляет

знаю, что ни слова никогда не скажу
про всё это. Погладив меня по голове,
няня говорит:

— Ты его не бойся, Конка, он не
доносчик, ты посиди-ка с ним тут! —
и, прихватив рукой свои многочис-
ленные юбки, вперевалочку уходит,
старается, чтоб побыстрее.

Конкордий сидит на покосившихся
ступеньках беседки и курит. У него
поверх синей косоворотки — жилетка.
Пиджак снят, висит на гвозде, вколо-
ченном в один из беседочных столбов.
Щурясь от табачного дыма, он погля-
дывает на меня, глаза у него совсем
такие, как у няни, и это внушает до-
верие.

— Вы из Златоуста? — спраши-
ваю я.

Он кивнул головой, моргнул гла-
зами и пустил дым.

— А что вы там делаете? Золото
моете?

— Золото там не моют, — отвеча-
ет он. — Там у нас завод, мы у печей
стоим, сталь работаем...

— У печей? Как хлеб?

Он смеётся, но утвердительно ки-
вает головой и потом добавляет:

— Именно, что хлеб! Хотели мы
ещё для народа республику испечь, .а
господа говорят, тесто кислое.

— Кислое? — переспрашиваю я
сочувственно.

— По-нашему — в самый раз, а
по-ихнему — кислое. Вот и постреля-
ли они нас, несколько сот человек по-
ложили. Ничего, солоней будет! —
сказал он со злостью.

Забыв обо всём, я смотрю в его
лицо, непонятное своим соединением
угрозы и доброты, смелости и ожесто-
чения.

Сколько таких людей, самых луч-
ших людей, пришлось мне потом ви-
деть в жизни!

Незаметно появляется няня, взгля-
дывает на него, на меня и успокаи-
вается. В руках у неё узел.

— На вот, возьми, — говорит она,
суёт ему узел. — Ты через сад не хо-
ди, возле казармы часовые стоят. Ты
через больничный двор иди. Давай-ка
я шею перевяжу, а если кто спросит,
ты говори, в больницу, к доктору, хо-
дил. Ах, Конка, Конка, беспокойная
твоя душа... — Губы её дрожат, она
обнимает и крестит его, он для этого
пригибается.

Потом Конка внезапно хватает
меня на руки, подбрасывает кверху,
бережно ставит на землю и быстро
уходит.

Так дошёл до меня первый зов из
будущего. И когда уже много лет
спустя, после революции, я прочёл у
Есенина «Железное слово «республи-
ка», я не удивился. Таким оно впер-
вые зазвучало для меня, как эхо зла-
тоустовской бойни, которая потрясла
Урал, а потом и всю Россию.

Первое железное слово, ворвав-
шееся в кудряво-зелёный мир моего
детства...
КОЛДУН В ЧЕРНИЛЬНИЦЕ

Жил-был в чернильнице колдун
Кори Кора Корилл.

Он очень ловко колдовал
При помощи чернил.

Вот пишет кто-нибудь письмо —

Не ди не да не дышит, —
Как вдруг вмешается колдун
И всё не так напишет!

Один раз написал король:

За оскорбленье короля
Виновника повесьте!»

В буми в бума в бумаге:
«За оскорбленье короля
Дать премию бродяге!»

Тут захихикал тоненько
Кори Кора Корилл
И отхлебнул на радостях
Немножечко чернил.

В другой раз написал один
Пои поа поэт:

«Ах, эти розы на столе
Похожи на рассвет!»
Он тщательно выписывал
По би по ба по букве.

Когда он кончил, каждый стих
Повествовал о брюкве.

Кори Кора Корилл

И отхлебнул на радостях
Немножечко чернил.

За сына глупого отцу
Оби оба обидно.

Он пишет мальчику в письме:
«Тебе должно быть стыдно!»

И вот, слюнявя языком

Читает сын в письме отца:
«Ты умница, мой мальчик!»

Тут захихикал тоненько
Кори Кора Корилл
И отхлебнул на радостях
Немножечко чернил.

А если верить кто из вас
Не сти не ста не станет —


ЁЖ УКОЛОЛСЯ

Больные лежали в корзинках,
сидели на полу, на руках у своих
хозяев. Одни скулили, другие мяу-
кали, третьи пищали.

Вася глядел на огромного серо-
го пса. Тот то и дело открывал
пасть и злобно щёлкал жёлтыми
клыками. Какой страшный пёс! Ва-
ся ни за что не решился бы подойти
к нему и погладить. Наклонившись
к Володе, он шепнул другу:

— А твой папа и такого не бо-
ится?

Володя небрежно отмахнулся:

— Мой папа один раз даже льва
лечил в цирке. Лев занозу в лапу
всадил.

— И папа твой вытащил? — за-
мирая от ужаса и восхищения, про-
шептал Вася.

— Подумаешь, — хвастливо
сказал Володя, — папа никого не
боится.

Сегодня был удивительный
день: Володин папа согласился
взять ребят с собой в ветеринарную
поликлинику, где он работал. Толь-
ко строго-настрого предупредил:

— Никакого баловства. Введу
вас в кабинет, за занавеску, и сиди-
те, как мыши. Понятно?

Вот он появился в дверях —
большой, широкоплечий, с такими
белыми руками, как будто он моет
их каждую минуту. Вася тихонько
взглянул на свою правую руку и
тут же проворно спрятал её в
карман.

Володин папа кивнул, и Володя
первый проскользнул в открытую
дверь. Вася последовал за ним в
кабинет. Это была большая, про-
сторная комната, посредине кото-
рой стоял стол, облицованный мра-
мором, у стены — шкафчик. Вася со
страхом покосился на него: там, за

стеклом, какие-то ножи, щипцы,
ножницы. Угол комнаты был отго-
рожен белой занавеской. Папа ото-
двинул её, и ребята увидели умы-
вальник, а возле него две табуре-
точки.

— Садитесь — и ни гугу, — стро-
го сказал Володин папа и закрыл
занавеску.

Потом он открыл дверь в кори-
дор и сказал громко:

— Прошу. Кто первый?

Вошёл маленький мальчик в си-
нем берете. В обеих руках он дер-
жал по поводку. Два небольших пу-
деля — один чёрный, другой бе-
лый — послушно шагали рядом.

— Бим и Бом, — познакомил
мальчик доктора со своими пуде-
лями.

— Что с ними? — спросил Во-
лодин папа и потрепал собак по
курчавой шерсти.

— Не едят, — вздохнул маль-
чик.— Прямо ничего не едят. Раз-
ве только сахар просят или колбас-
ку... А вот суп ни за что не едят.

Доктор внимательно посмотрел
на мальчика.

— А ты ешь суп? — спросил он
неожиданно.

Мальчик растерялся.

— Я тоже... не люблю супа,—
признался он.

Тогда доктор сказал укориз-
ненно :

— Ну что же ты тогда хочешь
от собак? Ты для них плохой при-
мер. Придётся вам всем троим есть
суп.

Володя и Вася не смогли удер-
жаться от смеха: вон какое лекар-
ство прописывает доктор. А доктор
подробно рассказал мальчугану,
чем и как надо кормить животных,
в какие часы...
За мальчиком вошла старушка.
В руках она держала клетку с ка-
нарейкой, которая, оказывается,
охрипла.

Доктор велел прогреть канарей-
ке горлышко кварцем — горным
солнцем.

Приём шёл долго. Наконец в ка-
бинете появился мальчик — навер-
но, тоже четвероклассник, как Ва-
ся и Володя. В руках у него была
корзинка. Он вынул оттуда ежа.

Володин папа с интересом взглянул
на ежа, взяв его из рук мальчика и
посадив на мраморный стол, спро-
сил:

— Как тебя зовут?

— Коля.

— А твоего ежа?

— Манюня.

Ребята чуть не захохотали. Та-
кой колючий, похожий на репейник
зверёк — и вдруг нежное «Манюня».

— Чем же Манюня больна? —
снова спросил доктор.

И Коля печально ответил:

— Ёж укололся...

Ребята не выдержали и фыркну-
ли, а врач удивлённо переспросил:

— Ёж укололся? Первый раз
такое слышу. Как же это он?

— Я вырезывал картинки и
ножницы на диване забыл. А Ма-
нюня не заметила ножниц и напо-
ролась на них животиком.

Врач перевернул Манюню, и Ва-
ся увидел похожий на замшу круг-
лый животик.

— Поправится?— с надеждой
спросил Коля.

— Непременно, — ответил Воло-
дин папа. — Сейчас смажу Маню-
не ранку, забинтую. Послезавтра
принеси на перевязку. Только ты
теперь не разбрасывай ножниц где
попало, а то ещё какая-нибудь беда
случится...

— Ну, идите во двор, — сказал
доктор, укладывая свой чемодан-
чик. — Еду на вызов — в зоопарке
тигрёнок заболел.

Во дворе стояли три машины.

— Что это на них синие кре-
сты? — удивился Вася. — Ошибка,
наверно. Кто-то на «скорой помо-
щи» вместо красного креста синий
нарисовал.

— И вовсе не ошибка, — сказал
подоспевший доктор,— это ведь
скорая ветеринарная помощь. И что-
бы не спутать с красным крестом,
на таких машинах для живот-
ных во всём мире ставят синие кре-
сты.

Доктор сел в машину и уехал.
А ребята пошли домой пешком. Ва-
ся всю дорогу вспоминал и канарей-
ку, которую лечат кварцем, и собак,
которые не хотят есть суп, и ежа,
который укололся.

Ирина Волк
ОБЕЗЬЯНКА ЗЮКА

В Томском ботаническом саду с
заросшим зеленью бассейном, где

плавают гигантские кувшинки с кра-
сивыми названиями «Виктория-ре-
гия», «Виктория-круациана», и цвета-
ми, которые распускаются только
ночью, в тропической оран-
жерее, среди лиан и пальм,
живёт маленькая обезьянка.
Но она может только смот-
реть на родные ей растения.

Она в клетке.

Как-то в Томск из даль-
него плавания приехал наве-
стить свою бабушку моло-
денький морячок и оставил
ей в подарок весёлую обезь-
янку, с которой он плавал
уже два года.

Обезьянку звали «Зюка».
Она была весёлая, озорная
и очень любила своего хозя-
ина. Когда отпуск у морячка
кончился, он уехал, а весё-
лая обезьянка Зюка от тоски, что
исчез её хозяин, перестала есть и
пить.

С грустной мордочкой она сидела
в углу клетки, подперев щёку кулач-
ком, не спуская с двери, в которой ис-
чез морячок, грустно-испуганных
глаз. Старушка давала ей орехов и
фруктов, она открыла клетку, но
обезьянка даже не обратила на это
внимания. Старушка очень жалела
обезьянку и решила перенести клетку
с обезьянкой в курятник, в надежде,
что с курами Зюке будет веселее. Но
обезьянка и там продолжала сидеть,
не двигаясь.

На третий день старушка замети-
ла, что куры перестали кудахтать и
нести яйца, и старушка решила пойти
посоветоваться в университет со зна-

комой уборщицей, а у этой уборщицы
брат работал в Ботаническом саду

сторожем.

Старушки посовещались и решили
попросить брата устроить обезьянку
на житьё в тропическую оранжерею,

где, может бЫть, среди родной приро-
ды она успокоится.

И действительно, в тропической
обстановке Зюка немного ожила, на-
чала есть, но только ночью, а днём
она неподвижно сидит в своей клетке
и, подперев кулачком мордочку,
грустно смотрит на людской поток
посетителей. Но когда среди толпы
появляется человек с синим воротни-
ком в белую полоску, обезьянка начи-
нает метаться, пытается открыть
дверцу клетки, прыгает и просовыва-
ет через решётку лапку — хочет пой-
мать моряка за рукав. А потом долго
не может успокоиться и опять два-три
дня не притрагивается к еде и, под-
першись кулачком, грустно смотрит
на дверь, за которой скрылся человек
с синим воротником в белую полоску.
ВСТРЕЧАЛИ ЗВЕРИ
НОВЫЙ ГОД

Водили звери хоровод
Вокруг зелёной ёлки.
Плясал и Крот,
И Бегемот,
Плясали даже Волки!
Пустился в пляс
И Дикобраз—
Колючие иголки,—
И все визжат,
И все дрожат,
И все бегут от ёлки!
— Куда же вы?
А я как раз
Так славно расплясался!
Останьтесь! — просит Дикобраз. —
Ведь я же не кусался! —
Но даже Еж,
Хоть сам хорош,
И тот дрожит от страха.

— Зато меня уж не проймёшь! —
Сказала
Черепаха.—
Мы спляшем

Шагом черепашьим,
Но всех,
Пожалуй,
Перепляшем!
ЮГ И СЕВЕР

Река Парана очень далеко. Над нею круглый год светит жаркое солнце — даже тог-
да, когда у нас на дворе стоят январские морозы. От солнечного тепла над рекой чуть
колеблется густое облако тумана, весь воздух вокруг тёплый и влажный, как в бане, и
от этого травы по берегам разрастаются пышно, а деревья вырастают такие большие,
что надо закинуть назад голову, чтобы увидеть их вершины. Толстые стволы обвиты,
точно змеями, длинными ползучими растениями, а в воде колышется Виктория-ре-
гия — удивительный цветок, с такими широкими листьями, что на каждый лист может
усесться маленький мальчик или девочка.

На больших деревьях живёт лори — зверёк с собачьей мордочкой и обезьяньим тель-
цем. Он смотрит сверху на пустынные берега Параны и думает, что это и есть вся
земля.

Лори — южный зверёк. Он не знает, что на свете есть север с холодными реками и
северными деревьями — ёлками и соснами, которых он никогда не видел. Он думает,
что его река течёт через всю землю и что повсюду растут деревья с такими же толсты- '
ми стволами и растения с листьями большими, как речной плот, сколоченный из досок.

Только люди знают про север, юг, восток и запад и про то, какие там растут цветы
и деревья, потому что человек умеет ездить, летать, плавать, читать, думать... Потому
что для человека земля — большая, изрезанная морями и реками, пересечённая длин-
ными дорогами, населённая разными зверями и птицами, цветущая разными цветами
и травами.
шелест, что научилась узнавать, какой
голос у какого дерева. Она была уверена,
что большие (особенно старший садов-
ник) ещё лучше слышат и понимают го-
лоса деревьев, только не любят про это
говорить.

Раз в десять дней Саша помогала
маме поливать кактусы. Она была гото-
ва поливать их каждый день, но мама
не позволяла. Мама говорила, что эти
кактусы привезли из жарких стран, что
дома у себя они растут на каменистых
сухих нагорьях, где очень редко идёт
дождь. Поэтому они привыкли пить не

часто, но помногу.
Для растений жарких стран в глу-
бине Ботанического сада были по-
строены особые длинные домики со
стеклянными крышами. Сквозь стёк-
ла крыш зимой и летом глядело се-
верное небо. А внутри, под прозрач-
ными потолками, было жарко и душ-
но даже тогда, когда на дворе стоял
январь. Сашина мама и другие са-
довники следили днём и ночью, что-
бы трубы парового отопления не ис-
портились и не перестали греть даже
на один час, даже на одну минуту.

Кактусы росли в маленьких гор-
шках. Из сухой, растрескавшейся
земли торчали их колючие рыльца.
А у входа в оранжерею, на каменной
подставке, в маленьком бассейне, рос-
ла мамина гордость — только что ро-
дившаяся Виктория-регия.

Когда письмо того учёного с запечатанными в него зёрнами дошло до Ботанического
сада, Сашина мама высадила Викторию-регию в крошечный горшок и опустила гор-
шок под воду, в этот бассейн.

Вода в бассейне была такая тёплая, что если окунуть в неё руку с мороза — рука
сразу отогревалась.

Саша знала, что мама очень старается, ухаживая за Викторией-регией, для того,
чтобы это южное растение зацвело в их северном городе. Когда мама очищала бассейн
от водорослей, Саша помогала ей.

В бассейне плавали золотые рыбки. Они питались водорослями и тоже помогали ма-
ме очищать бассейн.

Под водой, над горшком с Викторией-регией, так красиво горела их золотая чешуя,
что Саша, заглядевшись на рыб, сразу высыпала в бассейн всю их дневную порцию
крошек и зёрен, которые они очень любили. Рыбы сейчас же собирались в воде стайкой,

разинув острые жадные рты и

Однажды, когда была суровая северная зима и Сашина мама дежурила в ночную
смену, Саша понесла ей ужин.

Она оделась, взяла в руку котелок и пошла одна по тёмному саду.

В саду в этот вечер было ещё темней, чем всегда, потому что была вьюга. Ветер под-
хватывал снег на лету и крутил его в воздухе. Снежные облака заслоняли луну, и всё
вокруг было белым от снега и тёмным от ночи.

От снега и ветра Саше трудно было дышать.

Она шла через тёмный, безлюдный, ветреный, словно покинутый людьми сад, по
знакомым дорожкам и не узнавала их — такими большими и толстыми стали деревья
и кусты. Весь сад покрылся длинными, волнистыми сугробами, словно это был не сад,
а море — большое, белое, без берега и без паруса.

Одни лишь белые волны ходили по нему ходуном. Вьюжная пена с их гребешков би-
ла Саше в глаза. А по дорожке, рядом с Сашей, бежал ветер.

Наконец Саша добралась до маминой оранжереи и изо всех сил дёрнула дверь. Дверь
распахнулась.

Ветер острой струёй ворвался вместе с нею в коридор оранжереи. Он зашумел, за-
дул, заскулил. И вдруг заклубился паром под самым потолком и растаял. Это Саша до-
гадалась поскорей захлопнуть за собой дверь и закрыть её на крючок.

— Ой, мама! — сказала Саша, тяжело дыша, и поставила на пол котелок со
щами.

15 Круглый год

225
— Да что же это такое? — ответила Сашина мама, разом забыв все учёные сло-
ва. — Да как ты только додумалась выйти из дому в такую погоду? Да как я теперь
до утра досижу, не зная, дошла ли ты обратно домой? Сиди теперь тут. Пойду в обход,
попрошу кочегара, чтобы он тебя проводил... Наказанье моё!..

Мама ушла в обход, а Саша сняла в коридоре шубейку и села на табурет около
Виктории-регии.

IV

В оранжерее слабо горела маленькая электрическая лампа. Пахло зеленью, терпким
и свежим запахом травы, а на улице зима хлестала в стёкла снегом и бил о переплёты
крыши северный ветер.

Другой девочке, может быть, было бы интересно остаться ночью, совсем одной, в
оранжерее Ботанического сада. Но Саша знала здесь каждый уголок. К тому же был
уже поздний вечер, а она ещё не успела приготовить на завтра русский письменный. Ей
было очень грустно.

От нечего делать Саша наклонилась над бассейном и стала глядеть на золотых ры-
бок. Но рыбы дремали — у них уже была ночь, — и девочка тоже задремала, положив
руку на край бассейна.

Саша спала и даже начала ' уже что-то видеть во сне, как вдруг услышала сквозь
сон, что над самым её ухом зазвенел колокольчик. Он звенел пронзительно и тонко
дул Саше в щёку морозным воздухом зимы.

«Что же это такое? — подумала Саша. — Уже на урок звонят, а я ещё не приготови-
ла русский письменный».

Она вскочила, открыла глаза и вдруг увидела над собой в стеклянном потолке оран-
жереи большую чёрную дыру...

Это разбилось стекло, это оно упало в бассейн и зазвенело, будто колокольчик.

В чёрную дыру вошёл снег. Он заклубился густым паром по всей оранжерее и стал
выдувать лето.

Морозная дыра в окошке была над самой маминой Викторией-регией. Вот упал с
крыши в бассейн большой ком снега и, пенясь, стал таять в тёплой воде...

Значит, не зацветёт Виктория-регия, которую мама вместе с Сашей сажала в гли-
няный горшок... Замёрзнут кактусы...

Саша быстро оделась и открыла дверь оранжереи. За дверью были ночь и ветер.
Они словно обрадовались Саше, подхватили её, оторвали от дверей и потянули куда-
то вперёд, в темноту. И Саша пошла, спотыкаясь, по рыхлому, пухлому снегу. Её ва-
ленки оставляли на снегу маленькие глубокие следы. Снег забирался в Сашины вален-
ки и, отогревшись, таял.

Ещё белей и темней стала вьюжная ночь на дворе. Ночь без людей, в пустынном
Ботаническом саду.

Вот крыша оранжереи. Она покатая и узкая — похожа на две карты, из которых
построили домик. Крыша белая, её тоже всю завалило снегом... Только одно чёрное
пятно темнеет на ней — разбитое окошко. Значит, вот откуда сыплется снег и дует
ветер в бассейн с маминой Викторией-регией. Пока Саша стоит и думает, они, может
быть, уже заморозили Викторию-регию до самых корней.

Саша тянется рукой к пролому в стене. Но у неё нет ни ватника, ни тёплого плат-
ка, чтобы закрыть чёрную дыру. На ней самая обыкновенная вязаная шапка.

Что же делать?

Саша привстала на цыпочки и привалилась к разбитому окну.

Она сама не знала, долго ли простояла так, прислонившись к чёрной дыре. Но ей ка-
залось, что она стоит долго, очень долго, и что очень долго не идёт мама. .

А ветер и мороз становились всё сильнее, даже снег перестал падать, такая стужа
была на дворе.
Саше было очень холодно. Её ноги в мокрых валенках начали ныть, а руки так
замёрзли, что она уже не могла разогнуть пальцы. Саша крикнула: «Мама!» — и за-
плакала.

Ветер сразу дунул и заморозил её слёзы. Ему уже давно нечего было делать, он
всё переделал в саду. Это он засыпал снегом дорожки сада так, что от них не оста-
лось и следа. Это он сломал верхушку серебристого тополя и перебросил её через
высокий забор. Это он, ветер, вышиб деревянный брусок, подпиравший ветку даур-
ской лиственницы, и кинул его со всего размаха в крышу оранжереи, разбив стекло
над Викторией-регией.

Теперь даурская лиственница шелестела своими тонкими голыми ветвями, и её не-
гнущиеся от холода ветки лепились к снегу, покрывшему землю.

Скрип, свист, хруст снега сливались во множество едва уловимых звонких и тон-
ких звуков морозной ночи. Но Саша не слышала их. Она давно уже перестала пла-
кать и звать маму и тихонько спала, положив щёку на рукав своей мокрой от снега
шубейки.

vn

А в это время по дорожке сада шёл к оранжерее кочегар, которого мама посла-
ла за Сашей.

От него пахло дымом и копотью. Между морщин у его серых глаз залегли глубо-
кие угольные борозды. Много пришлось потрудиться кочегару в эту ночь, чтоб ото-
греть все растения Ботанического сада, впустить лето во все стеклянные его дома и вы-
гнать оттуда месяц январь.

Кочегар уже прошёл мимо даурской лиственницы, когда увидел на белой крыше
оранжереи тёмный рукав Сашиной шубки. Сперва он не понял, что это Саша, а когда

дога

гым голосом:

— Ты что тут делаешь, озорница?!

Саша не отвечала.

— Мать, видно, пугать вздумала? — сказал кочегар. — По крышам стала лазить
в пургу...

Саша молчала.

Тогда он совсем рассердился, шагнул в сугроб и дёрнул Сашу за рукав шубейки.

— Слезай-ка отсюда! — сказал он таким сердитым голосом, что даже снег посы-
пался с веток даурской лиственницы. — Некогда мне с тобой в прятки играть. Сле-
зай-ка, слышь?

И Саша услышала.

— Нельзя... Тут дует... — ответила Саша.

— Ах ты батюшки, ах ты батюшки!..—взмахнул обеими руками кочегар и, оторвав
Сашу от стекла, увидел чёрную дыру в крыше.

Тогда он быстро снял с себя закоптелый ватник и заделал им пролом в стекле.
А потом, бормоча про себя что-то непонятное, бережно поднял Сашу и понёс в оран-
жерею.

VIII

На следующий день стекольщик вставил в крышу оранжереи новое стекло, а са-
довник подставил новую подпорку под ветки даурской лиственницы. А когда пришла
весна, Сашина мама пересадила Викторию-регию из её глиняного горшка в большой
широкий бассейн, и та зацвела, как у себя на родине.

Осенью весь бассейн покрылся белыми продолговатыми цветами, немножко похожи-
ми на нашу кувшинку, только гораздо больше.

Утром цветы Виктории-регии были такие белые, что, кажется, белей нет ничего на
свете. К полудню они делались нежно-розовыми, а к вечеру бархатно-красными.

Со всех сторон города, изо всех школ поодиночке и целым классом приходили в
Ботанический сад школьники смотреть Викторию-регию.

Экскурсовод взмахивал своей длинной указкой и показывал на большие цветы, спо-
койно лежавшие в бассейне среди огромных плотных листьев с загнутыми краями.
— Перед вами, ребята, Виктория-регия, — говорил экскурсовод. — Она цветёт дале-
ко, в жарких странах. Посмотрите, какие у неё большие, крепкие листья. На каждый
листок может сесть маленький мальчик или маленькая девочка, — листок, как плот,
понесёт их по воде.

— Ну, так я сяду. Посади меня! — сказал самый маленький мальчик своему стар-
шему брату.

Мальчику было всего пять лет.

Он стоял у бассейна, тянул к нему свои короткие, толстые ручки, смотрел на
большие белые цветы и маленьких красно-золотых рыб.

А у входа в оранжерею стояла Сашина мама и тоже смотрела на Викторию-регию.
Она знала каждую жилку на её больших листьях, знала, сколько цветов на каждом
её стебле, какие водоросли растут на дне бассейна и какие в нём живут рыбы. Она
была учёной садовницей.

ПУТЕВОЙ ОБХОДЧИК

Перроны светлого вокзала
Покрыты тканью снеговой.

Идёт по линии, по шпалам
Мой друг — обходчик путевой.

Он путь свой зорко охраняет,
Он принял смену на заре.
Ночной снежок летит и тает
На разноцветном фонаре.

А поезда проходят с гулом,
С дымками путая пары.
Везут комбайны Барнаулу,
Цемент и сталь — для Ангары.

Линяет ночи покрывало,
Чуть брезжит утро за горой.

Идёт вдоль линии по шпалам
Мой друг — обходчик путевой.
едалёком ^'^
прошлом
музыкальных
инструментов

Почти у каждого музыкального инструмента есть далёкое-далёкое прошлое. Оно восхо-
дит к тем временам, когда человек умел добывать себе еду только охотой и ещё не пони-
мал, что от одного посеянного в землю пшеничного зёрнышка вырастет много таких же
зёрен, которые можно превратить в еду. И, наверно, самым первым музыкальным инстру-
ментом человека в те доисторические времена были его ладони.

Перенесись мысленно на многие тысячелетия

Представь себе — вот после особенно удач-
ной охоты вернулись на своё стойбище мужчи-
ны-охотники. Теперь все женщины и дети пле-
мени надолго обеспечены сытной едой. Как не
отпраздновать такую удачу! Начинаются пляски
и пение. В такт, песне и малые и старые, мужчи-
ны и женщины, прихлопывают ладонями, под-
чёркивая ударами рук ритм песни. Чем громче
и быстрее раздаются хлопки ладоней, тем жи-
вее звучит песня, тем стремительнее кружатся

Затем появились трещотки — деревянные дощечки, помещённые между пальцами.

Это тоже был один из ударных инструментов, который подчёркивал
песни: Трещотки дожили и до наших дней. Они
не только распространены у многих народов
Африки, Австралии, их употребляют и в боль-
ших современных оркестрах. А кастаньеты —
две деревяшки, по форме похожие на ракови-
ны, — сопровождают народные танцы в Испании,
Италии и Латинской Америке. И в симфониче-
ских произведениях композиторы иногда пишут музыку, употребляя
среди ударных инструментов трещотки и кастаньеты. И то и другое
происходит от тех прапрапратрещоток, которые когда-то придумал
первобытный человек, чтобы ему было веселее петь и плясать.

А наша современная арфа, один из сложнейших инструментов,
разве не похожа на лук с натянутой тетивой? А ведь начало всех
струнных инструментов идёт именно от лука.

ритм танца или
наш далёкий предок, первобытный

охотясь на диких зверей

уже не с дубинкой и камнями, а придумав лук и стрелы, однажды заметил, — а был этот

хорошим музыкальным

4ев красивый
через много

прикосновения

слухом,— что натянутая на лук
звенящий звук. Потом другой
сотен лет

звук натянутой на лук тетивы очень измен-
чив. Он меняется, когда тетива сделана из
более тонкой или из более толстой жилы
животного. Или натянута тетива более упру-
го, или совсем слабо. И, наконец, короче
или длиннее эта натянутая жильная струна.

Лук с натянутой тетивой — прапрапраро-
дитель многих струнных инструментов: не
только арфы, но и лиры, на которой игра-
ли музыканты Древней Греции, и лютни,
распространённой среди народов Индии,
Ирана, Аравии, народов Кавказа и в сред-
невековой Европе. А гитара, мандолина,

домра, балалайка — разве все эти знакомые нам инструменты,
разве они не произошли от того же самого лука, тетива которого
зазвенела от стрелы, пущенной в убегающего оленя? Или от при-
косновения к ней пальцев охотника?

На прибрежных скалах возле реки Ангары есть странный рисунок. Он сделан человеком

назад. Рисунок похож на ребус, его трудно

разгадать. Представьте себе крест, на верхней его части кружок, на правой стороне ещё
один кружок, на левой длинная палка. Основание упи-

рается как бы

землю. Трудно понять, что хотел

изобразить художник на этом рисунке, выбивая его
на каменной глыбе возле Ангары. Но если сравнить
этот рисунок с теми, почти современными нам, на
которых изображён танец охотников-чукчей под акком-
панемент барабана, а по барабану музыкант ударяет
колотушкой из китового уса, станет понятно и то скаль-
ное изображение. И там тысячелетия назад художник
изобразил музыканта с круглым барабаном-бубном
в одной руке и колотушкой в другой.

Барабан — очень древний музыкальный инструмент.

Может быть, пустое бревно громко загудело от слу-
чайного удара палицы первобытного человека, и это загудевшее бревно
стало тем первым барабаном, от которого произошли все остальные
барабаны. И барабан, под весёлую и частую дробь которого ты идёшь
со своим пионерским отрядом; и тот, который своим чётким ритмом
помогает солдатам всех стран и всех народов ша-
гать по трудным дорогам военных походов; и тот,
без которого не может обойтись ни один симфо-
нический оркестр. Прислушайся, когда будешь на

концерте, как торжественно

мощно рокочет

большой барабан, когда композитор хочет, чтобы
в оркестре на полную силу звучал гимн радости
или трагическая музыка огромного че-
ловеческого горя...

прародитель. Когда-то флейта была ин-
струментом воинов и охотников. Её де-
лали из костей животных или убитых
врагов. Но уже в Древнем Риме на
флейтах играли во время праздничных
пиров, услаждая слух пирующих сладко-

Теперь флейта, наряду с гобоем, кларнетом и фаготом, входит в
группу деревянных духовых инструментов. И флейты бывают самые
разные, начиная от маленьких, которые называются флейтами-пикколо.

А у рожка — инструмента пастухов и сторожей — совсем занятная
биография и множество самых разнообразных родственников. Когда-то он делался из
полого рога животного, потом из коры дерева, ещё позднее — из кости или металла.
И применялся рожок уже не только пастухами, но были рожки охотничьи и почтовые.

А в Древней Руси это был ратный музыкальный инструмент, и зву-
чал он во время боевых походов.

Примерно лет двести тому назад, в середине XVIII века, в России
возник даже целый оркестр роговой музыки. Каждый рог в таком

один-единственный

оркестре издавал

да существовало и кре-

маленькие,
большие, почти в челове-
ческий рост,
кие оркестры
даже из 300 рогов. Су-
ществовали

роговые

Богатая русская знать
тешила себя и оркест-
ровой музыкой, и театрами, и роговыми оркестрами. В воспоминаниях
любопытные записи о таких оркестрах: «В саду играла знаменитая роговая музыка, ор-
кестр звучности очаровательной, но мыслимый только при крепостном праве.

Он состоял из сорока медных инструментов

каждый инструмент

издавал только один звук. Такая живая шарманка с её дуновениями внушала восторг. Но
какова же была участь музыканта, имевшего право свистеть в неизменную дырку неиз-
менную нотку».

А есть ещё и колокольная музыка. Она особенно процветала в средние века в
Бельгии и Голландии. Оттуда её привёз в Россию царь Пётр Первый. В Петергофском
парке был устроен набор стеклянных колоколов и колокольчиков, которые приводились
в движение силой воды. Наверно, эта музыка стеклянных колоколов была необыкновенно
красивой!

А вообще колокол народам нашей страны был известен с очень древних времён. Коло-
кольным звоном приветствовали побе-
дителей, которые возвращались из
ратных походов. Без колокольного
звона не обходилось ни одно празд-
ничное шествие. Вечевой колокол
сзывал народ, чтобы объявить какую-

сбора войска или когда городу угро-
жала беда, били в колокол-набат. И
неслись над домами тревожные и
тяжкие звуки набата, говоря людям
о нависшем над ними бедствии.

Слово «набат» происходит от араб-
ского «наубат», что означает барабан-
ный бой. Старинное русское название
большого барабана или литавр — то-
же «набат».

В современном оркестре есть и литавры, и колокола, и колокольчики. Все эти инстру-
менты бывают нужны композитору, когда он пишет симфоническое произведение и хочет
создать разнообразное и яркое звучание и особую красочность музыке. Самый же мо-
лодой из всех музыкальных инструментов—это рояль. Слово «рояль» французское. Оно

в переводе значит — королевский. И действи-
тельно, рояль — это королевский инструмент!
Пожалуй, только одному органу — этому инст-
рументу инструментов — рояль уступает своими
возможностями.

Рояль может звучать на концертах не только
самостоятельно, без сопровождения других ин-
струментов, но рояль может и солировать, когда
ему аккомпанирует большой симфонический ор-
кестр. Рояль бывает помощником и другим ин-
струментам— и скрипке, и виолончели, и флей-
те, и трубе — и, наконец, человеческому голосу.
ЗИМНИЙ ВЕЧЕР

Буря мглою небо кроет,
Вихри снежные крутя;
То, как зверь, она завоет.
То заплачет, как дитя,
То по кровле обветшалой
Вдруг соломой зашуршит,
То, как путник запоздалый,
К нам в окошко застучит.

Выпьем, добрая подружка
Бедной юности моей,
Выпьем с горя; где же кружка?
Сердцу будет веселей.

Спой мне песню, как синица
Тихо за морем жила;

Спой мне песню, как девица
За водой поутру шла.

Наша ветхая лачужка
И печальна и' темна.
Что же ты, моя старушка,
Приумолкла у окна?
Или бури завываньем
Ты, мой друг, утомлена,
Или дремлешь под жужжаньем
Своего веретена?

Буря мглою небо кроет,
Вихри снежные крутя;
То, как зверь, она завоет,
То заплачет, как дитя.
Выпьем, добрая подружка
Бедной юности моей,
Выпьем с горя; где же кружка?
Сердцу будет веселей.

ЗИМНЯЯ ДОРОГА

Сквозь волнистые туманы
Пробирается луна,
На печальные поляны
Льёт печально свет она.

По дороге зимней, скучной
Тройка борзая бежит,
Колокольчик однозвучный
Утомительно гремит.

Что-то слышится родное
В долгих песнях ямщика:
То разгулье удалое,
То сердечная тоска...

Ни огня, ни чёрной хаты.

Глушь и снег...

Только вёрсты

Навстречу мне

Попадаются

полосаты


мы
носим
ЗВЁЗДЫ
АЛЫЕ

ПРАВИЛА РАДОСТИ

(Все их знают, да не все выполняют)

НЕ ЗАБЫЛ1

(Об этом наш корреспондент узнал в пионерском

Бабушка Поля не была Мише бабушкой.
Просто она была старенькой, одинокой
женщиной, над которой весь год шефство-
вал октябрёнок Миша Бурцев. Он помогал
бабушке прибирать комнату, ходил в мага-
зин за продуктами, читал книги и расска-
зывал про свои октябрятские дела.

Наступило лето. Миша впервые в жиз-
ни должен был уехать в пионерский лагерь.

«А как же бабушка Поля?»—задумался
Миша...

И вот в то утро, когда Миша подъез-
жал к пионерскому лагерю, а Пелагея Ива-
новна, напившись чаю, стала собираться в
магазин, к ней пришла незнакомая де-
вочка:

— Бабушка Поля дома?

— А на что она тебе?

— Я буду ей по хозяйству помогать, —

ответила девочка.— Меня Миша Бурцев
просил.

— Значит, позаботился обо мне Ми-
ша!— обрадовалась старушка.

Целую неделю помогала Света Макси-
мова Пелагее Ивановне. А под выходной
распрощалась: уезжала с родителями на
дачу. Снова бабушка Поля осталась одна.
Но прошло два дня, и к ней с рюкзаком за
плечами прибежал Вадик Хохлов.

— Дайте мне авоську, я вам за все дни
продукты куплю.

— За какие дни? — спросила бабушка
Поля.

— Я над вами с воскресенья шефство-
вать должен, — пояснил Вадик. — Мы так с
Мишей договорились. Сегодня уже вторник,
а я только из похода вернулся. Меня стар-
ший брат с собой брал. Зато я в походе суп
варить научился. И ещё могу вас походной
кашей угостить.

— Спасибо, — поблагодарила Пелагея
Ивановна.

И, как только Вадик Хохлов ушёл в ма-
газин, написала Мише в лагерь письмо.
И были в нём такие строчки:

«Большая тебе, Мишенька, благодар-
ность за заботу. Друзья твои мне помогают
хорошо. Твоя подшефная бабушка Пелагея
Ивановна».

Отсюда и вывод: ДУМАЙ НЕ ТОЛЬКО
О СЕБЕ, НО И О ДРУГИХ.
ДОЧКА И СЕСТРЁНКА

(Рассказ
Перми

о том, как девочка Надя из

города

Павлику Шишкову не с кем стало оста-
ваться днём дома. Маму Павлика временно
перевели работать на фабрике в другую
смену, с двух часов дня, а его папа прихо-
дил домой только в шесть вечера. Вот с
двух до шести Павлик и должен был нахо-
диться дома один. А он маленький. Ему
всего пять лет. Мама с папой прямо не зна-
ли, что делать. Но тут пришла к ним девя-
тилетняя Надя из их дома и сказала:

— Пока вы работаете, я могу поиграть
с Павликом.

С этого дня Надя прямо из школы бе-
жала к Павлику. Она кормила его, играла
с ним, мастерила Павлику игрушки и даже
умудрялась учить при нём уроки. Объясня-
ла ему всё заданное так же, как объясняла
ученикам её учительница.

Павлику нравилось представлять из се-
бя школьника, а Наде — учительницу. Так
незаметно проходило время до прихода

Павлик очень привязался к Наде. Да-
же всем объявил, что у него теперь есть се-
стрёнка. А родители Павлика были так бла-
годарны Наде, что даже стали называть её
дочкой.

Вот и ты, октябрёнок, НЕ ЖДИ, КОГ-

ДА ТЕБЯ ПОПРОСЯТ ПОМОЧЬ, А ПРИ-
ХОДИ НА ПОМОЩЬ САМ.

СЕДЬМАЯ ОТКРЫТКА

города Ленинграда)

Командир «звёздочки» Оля сказала ок-
тябрёнку Пете:

— У тебя почерк красивый. Вот и на-
пиши октябрятам нашей «звёздочки» от-
крытки с поздравлением под Новый год.

И дала ему шесть открыток.

— А кому не писать? Тебе? — спросил
Петя. — Ведь нас в «звёздочке» семеро.

— Почему же мне не писать? — обиде-
лась Оля. —Мне пиши, а вот Вовке Доки-
ну не нужно. С чем его поздравлять, с но-
выми двойками?!

Написал Петя все открытки, понёс их на
почту. А сам всё про Вовку думает: «Как
это так? Всех поздравляем, а его нет. Мне
и то от этого невесело». Взял купил ещё од-
ну открытку и написал на ней поздравле-
ние Вовке. Пожелал ему хорошо учиться в
Новом году.

Опустил открытку в почтовый ящик и
подумал. «Достанется мне теперь от коман-
дира».

А на другой день Вовка на уроках ни
одного замечания не получил и по арифме-
тике на четвёрку ответил.

— Что это с ним? — удивилась Оля и
сказала Пете: — Может, нам его тоже по-
здравить?

— Хорошо!
Я поздравлю.

обрадовался Петя. —

Только это сказал, а Вовка подошёл к
ним и говорит:

— Я теперь вовсю стараться буду. Вот
увидите. Спасибо вам. — И вынул из кар-
мана открытку с поздравлением.

Взяла её командир Оля, повертела в ру-
ках, а потом сказала Пете:

— Правильно поступил, октябрята всег-
да должны проявлять самостоятельность,—
и улыбнулась.

Из этого и получается: ХОЧЕШЬ СЕБЕ
ПРИЯТНОЕ СДЕЛАТЬ - СДЕЛАЙ ПРИ-
ЯТНОЕ ДРУГИМ.
>•*•*•*•*-

ДЕДЫ-МОРОЗЫ

Гугуцэ знает, откуда берутся Деды-Морозы.

У них своя страна. Облака в ней дрожат от холода,
а солнце не светит, потому что оно у нас. На их долю
остался только осколок луны да несколько звёзд.

Самые разные Деды-Морозы живут в той стране: и
старые, и малые, и совсем малюсенькие.

Бабушка Зима выводит их так: рассыпает крошки
по снегу и каждую накрывает шапкой. Наутро из крош-
ки вырастает маленький Дед-Мороз с шапкой на го-
лове. Три дня бабушка Зима держит их в доме и кор-
мит одними снежинками, ждёт, пока у них под носами
отрастут усы и белые бороды. А потом выпускает их во
двор — сами растите! — и выводит новых.

Маленькие Деды-Морозы гоняются друг за другом
по снегу, катаются с гор на санках и кидают шапками
в белых медведей. А кто остаётся дома, тот лепит под
окнами снежных кукол. В школу Деды-Морозы ездят
на оленятах. Там учат только географии да иностран-
ным языкам, чтобы Деды-Морозы знали все на свете
языки и все на свете дороги. Вместо чёрной доски пи-
шут они на белом снегу.

Пожилые Деды-Морозы работают на фабрике игру-
шек. Крыши над фабрикой нет, чтобы никто случайно
не растаял.

Перед Новым годом, когда снег засыпает их дома,
Деды-Морозы суют игрушки в мешки и садятся верхом
на оленей. В поле олени прокладывают себе путь нога-
ми, а в лесу — рогами. Деды-Морозы никого не боятся.
Потому что волки служат им вместо собак. Едут они,
едут и добираются до белой конюшни. Там их ждут
белые кони с большими-пребольшими глазами, чтобы
и ночью видеть дорогу.

Олени бегут назад, на Север, в царство Зимы, а бе-
лые кони везут Дедов-Морозов. Того — на восток, того —
на запад, того — на юг. Только снег скрипит под полозь-
ями саней да метель развевает белые бороды, которыми
Деды-Морозы погоняют лошадей. Во все сёла и города
везут они подарки детям.

Опустошат Деды-Морозы свои мешки, выучат на-
изусть все стишки про ёлку, все песенки на всех языках
и вернутся домой. Там они поют друг другу детские
песенки, читают стихи и ждут не дождутся, когда же
опять придёт Новый год.

И всё это время облака в их стране дрожат от холо-
да, а в небе светит лишь осколок луны да несколько,
звёзд.

Спиридон Вангёли
НОВЫЙ год

С высоких стен
Кремлёвской башни
В спокойном звоне
Полночь бьёт.

И, провожая
День вчерашний,
Страна встречает
Новый год.
Немало он
Путей-дорог
Теперь пройдёт,
Проедет с нами.
Пускай на каждый
Наш порог
Шагнёт с богатыми дарами!
Пускай в ученье
И в труде
Нам помогает он,
Ребята!

А нашей Родине
Везде —
Расти, цвести
И жить богато!
СОДЕРЖАНИЕ

Лебеде в-К у мая.
Рис. Ю. Копейка .

Песня о Родине.

ЗИМА

М.

В.

Дудин.. «Деревья зимою...» (Из поэмы
«Четвертая зона») ......................

Д р ид за. Наша Надежда Константиновна

Зимние стихи:

Г. Скребицкий. Зима. Рис. В. Давыдова
И. Пивоварова. Река и мороз . . .
Л. Клюшев. Дрова ..................

Ю. Вронский. Вечер ................

А. Беляев. В боях* рождённые. Рис. Ю. Ко-
пейка ................................

А. Г а йд а р. В разведке. (Из повести «Шко-
ла»). Цветная вклейка. Рис. А. Парамонова
Н. Богданов. Сказка про красную звёз-
дочку. Рис. Г. Мазурина...............

Вл. Муравьёв. Обыкновенное дело.

Рис. П. Асеева.....................

И. Тургенев. Муму. (Отрывок из рассказа)
Б. Дубровин. Навеки в строю. Фото

Г. Томина

10

11

12

14

17

19

22

24

К. Домбровский. Звёздные дороги.
Рис. В. Давыдова.....................

Н. Глебов. Ондатра. Рис. В. Миронова . .

О. Д р и з. Как родилась зима. С к.а з к а. (Пе-
ревод с еврейского Г. Сапгира). Рис.
А. Келейникова ..............

А. Барто. Я была в стране Суоми. Рис.

Т. Сорокиной......................

Гравюра Ф. Константинова «Зима» . .
Ю. Яковлев. Умка. Рис. Г. Никольского
Вл. Муравьёв. В 1812 году. Рис. П. Асе-

H. Крылов. Волк на псарне............

Лебедь, щука и рак................

Стрекоза и муравей ...............

Собака и лошадь ..................

М. Гумилевская. Новый морской путь в
Индию. Рис. Н. Конышевой.............

Ю. Ермолаев. Мы носим звёзды алые. Про
командира Васю. Рис. Г. Алимова . . .

Е. П окра моей ч. Загадки. (Перевод с серб-
ского). Рис. Ю. Макарова.............

Алан Александр Милн. Волшебные
стулья. Почему мне нравится слон. Если б
я стал королём. Неудача. (Перевод с ан-
глийского Ольги Высотской). Рис. Г. Али-

C. Маршак. Ледоход. Рис. А. Келейникова
С. Маршак. Друзья-товарищи. Рис. А. Ке-
лейникова .............................

В. Чаплина. Жаворонок. Рис. В. Миронова
В. Чаплина. Хромка ....................

Ю. Вронский. Речная речь...............

Гравюра Н. Фаворского «Весна» ....
М. Сизова. Корсинька. Рис. И. Година . .
Л. Либединская. Талант — это труд!

Гравюра Ф. Константинова ......
М. Горький. Горящее сердце Данко. (От-
Вывок из рассказа «Старуха Изергиль»),
.ветная вклейка. Рис. Б. Дехтерёва . .
Спиридон В анге ли. Подснежники. (Пе-
ревод с молдавского В. Берестова) . . .
Наш Антон Семёнович

С. Калабалин. Как нас воспитывал

А. С. Макаренко. Рис. П. Асеева ....
В. К л ю ш н и к. Из воспоминаний ....
Ю. Дмитриев. Необычные путешественни-
ки. «Пылящие» деревья. Рис. Е. Ванюкова
Л. Гальперштейн. Ветряки...............

Карпенко. Спор
Рис. В. Ладягина .

«Петушке».



В. Лифшиц. Утро года

Весенние стихи:

М. Дудин. «А там над лугами...» (Из
поэмы «Четвёртая зона»). Рис. А. Келей-
никова ...........................

Е. Благинина. Верба...............

Л. Аграчёва. Ранней весной ....

В. Лифшиц. Скворец ...............

Е. Кай. «Здрасте!»................

В. Лифшиц. Дождик. Г роза.........

3. Воскресенская. Клятва. Цветная
вклейка. Рис. И. Ильинского.........

дельных бомб до ракетно-ядерного оружия
Рис. Г. Ордынского ........

Волков. Небесные странники. Рис

Ю. Копейка............................

Яковлев. Умка. (Продолжение)

Рис. Г. Никольского.....................

64

66

67

70

72

73

77

32

34

37

38

39

40

42

43

46

47

48

53

59

Торжественное обещание пионера Советского
Союза. Рис. Ю. Копейка.................

Законы пионеров Советского Союза. Рис.
Ю. Копейка ............................

10. Качаев. Командир ЧОНа. Рис. В. Ладя-

В. Осеева. Тянучки. (Глава из книги «Дин-
ка прощается с детством»). Рис. А. Ермо-
лаева .................................

Вл. Муравьёв. Николай Иванович Нови-
ков. Рис. П. Асеева....................

Н. И. Новиков. Рассказы. Молодой путе-
шественник. Начало только трудно . . .

В. Баныкин. Хозяин. Рис. В. Ладягина

Ю. Ермолаев. Мы носим звёзды алые.

Про Алика и его друзей. Рис. Г. Алимова

Е. Покрамович. Загадки. (Перевод с бол-
гарского). Рис. Ю. Макарова............



С. Маршак. Дождь

человеком! Рис

И. Кошкарёва.....................

С. Михалков. Скворец. Охотник

Т. Лихотал ь. Про верблюда, который убе

Л. Пантелеев. Урок геометрии. (Из пове-
сти «Лёнька Пантелеев»), Рис. В. Ладягина
Л. Пантелеев. Как поросёнок говорить
научился ...............................

Н. Б о г д а н ов. Апельсиновый кораблик.
Рис. Л. Фалина..........................

А. Твардовский. Дети ...................

А. Беляев. Гарнизон в лесу. Рис. Ю. Ра-
кутина .................................

86

87

88

89

92

93

94

97

100

102

104

106

107

Спиридон В ангели. Дождь. (Пере-
вод с молдавского В. Берестова). Рис.
А. Тамбовкина..............................

Летние стихи:

М. Садовский. Лесные бусы. Рис. М. Кон-
стантиновой ...............................

108

ПО
111

112

114

116

117

119

120

122
Т. Белозёров. Качели............

Е. Кай. Девчонка под дождём.....

В. Некрашевич. Щедрый подарок . .

И. Ко с тыря,
рокиной

Кто чем знаменит. Рис. Т. Со-

Н. Глебов. Хитрая сова. .

Н. Глебов. Храбрый заяц

Миронова

И. Фейнберг. В селе Михайловском.
Рис. И. Година.........................

А. Пушкин. Узник. Во глубине сибирских
руд. Гравюра А. Билль..................

X. Гюльназарян. Доброе утро, мама!
(Перевод с армянского Р. Кафрнэлянц).
Рис. Ю. Соостера......................

Люцина Легут. Музыкальный магазинчик.

С к а з к а. (Пересказ с польского Г. Луки-
ной). Рис. И. Кошкарёва ...........

Ю. Мориц. Попрыгать — поиграть! Рис.

А. Тамбовкина .....................

И. Заг раевская. Чудеса в цирке. Джи-
гит. Рис. Ю. Макарова '................

А. Светов. Олимпийские игры. (Как появи-
лись олимпийские игры. Пять колец друж-
бы. Ступня Геракла. Четвероногие победите-
ли. Однажды на Олимпиаде). Рис. И. Кош-
карёва ................................

В. Бороздин. Липка и Лапка.............

М. Рудерман. Дельфин Дельфиныч. Рис.

Ю. Макарова :......................

Д. Голубков. Злой. Рис. С. Петрунина . .

Викторов. Шутки-малютки

скоро-

говоркн..............................

Ю. Яковлев. Умка. (Продолжение). Рис.

Г. Никольского.......................

Г р иго ре Виеру. Радуга. (Перевод с мол-
давского Я. Акима). Рис. Ю. Копейка . .

К. Л учесской. Семь цветов радуги. Рис.

В. Давыдова..........................

Н. Сладкое. Топик и Катя.................

Н. Сладкое. На зарядку становись. Ста-
рый знакомый. Рис. В. Лыкова.............

Н. Сладкое. Карлуха ........

Ю. Дмитриев. Необычные путешественни-

ке
127

128

130

131

132

136

137

138

140

142

143

145

146

148

149

151

Осенние стихи:

Н. Б е ре нд г оф. Осень. Рис. С. П русова .
И. Пивоварова. Шёл дождь весь день
М. Дудин. «Пора звездопада...» (Из поэмы
«Четвёртая .зона») ........................

«Осень». Гравюра Ф. Константинова ....

Н. Носов. Федина задача. Рис. И. Семё-

В. Баныкин. Отчаянный воробей. Рис.

В. Челинцовой ........................

А. Лурье

Военная хитрость. Рис.

А. Тверской. Аннушка. Рис. А. Лурье . .
3. Александрова. Песня о Чапаеве. Цвет-
ная вклейка. Рис. А. Парамонова . . .

Э. Машковская. Дедушка и мальчик.

Я частенько собираюсь... Часы я вовсе не

Э. Машковская. Язык и уши. Видит дом
всё кругом. Отличники — круглые, как
колесо ...........................

Е. Пермяк. Чижик-Пыжик. Рис. Е. Ваню-

Б. Рябикин. Малыши и великаны. (Булав-

ка-библиотскарь. Телевизор

желудке.

Лампы или ириски? Электрические вели-
каны. Семья Гулливеров). Рис. В. Белова
Г. Жуков. Считалки. (Белый гриб. Счётные
палочки). Рис. Н. Конышевой............

Ю. Дмитриев. Необычные путешественни-
ки. Летающие деревья. (Продолжение).
Рис. Е. Ванюкова.......................

Б. Павлов. -Запах моря.................

Б. Заходер. Буква «Я». Рис. Г. Мазурина

10.

ПО

172

175

176

177

178

179

180

Путешествовать можно по-всякому.

Яковлев. Умка. (Окончание). Рис.
Г. Никольского ....................

Коршунов. Егоркины корабли. Рис.

Стрелки. (Продолжение). Рис. Е. Ваню-

Ю. Ермолаев. Мы носим звёзды алые. Про
весёлый спектакль. Рис. Г. Алимова . . .

Г. Белозёров. Загадки. Рис. Т. Соро-

киной

154

156

157

А. Лурье ...........................

В. Викторов. Шутки-малютки и скорого-
ворки ..................................

М. Гумилевская. Первое кругосветное
плавание Фернана Магеллана. Рис.
М. Лисогорского.....................

А. Моргун. Валенки с галошами. Рис. В. Ка-

ОСЕНЬ

А. Твардовский. Лес осенью...................

Ордена комсомола. Гравюры Д. Дмитриева.
Эдуард Багрицкий. «...Нас водила мо-
лодость...» («Смерть пионерки») ....

Ярослав Смеляков. «...Ему бывало
плохо...» («Товарищ комсомол») ....

А. Прокофьев. «...Мы в бой идём за жизнь
и за свободу...» («В поход»).................

В. Лебеде в-К у мач. «...Сады, леса, и
фабрики, .и пашни...» («Идём, идём, ве-
сёлые подруги») .............................

А. Безыменский. «...Совершили подвиг

159

160

161

162

невского ................................

Драган Лукич. Ключи. (Перевод с серб-
ского Л. Яхнина). Рис. В. Каневского . .
Ю. Ко рине ц. Человек на бревне. (Отрывок
из повести «В белую ночь у костра»).
Рис. Г. Сундырёва...........................

Сказки индейцев Северной Америки . . .
Как был зарыт томагавк. (Пересказ с англий-
ского Н. Темчиной). Когда пройдёт пе-
чаль индейца. (Перевод с испанского
Т. Каминской). Рис. Н. Конышевой . .
Ю. Ермолаев. Мы носим звёзды алые. Про
девочку Галю, кота Пушка и честный по-
ступок. Рис. Г. Алимова.....................

181

184

185

186

188

190

191

193

194

196

197

198

200

201

М.

величавый...» («Пятый орден») ....
Рудерман. Огневая, пятилучевая. Рис.
В. Винокура .................................

В. Бдваткин. Рисунки военных лет. Рис.

автора

u u ~и. Парта Гугуцэ. (Пе-
ревод с молдавского В. Берестова). Рис.

163

164

165

ОПЯТЬ



С. Прусова

С. Поликарпов. Декабрь.............

В. Приходько. История маленького паро-
возика. Рис. Н. Кононовой..........

Зимние стихи:

С. Михалков. Зима. Рис. И. Кошкарёва

Е. Трутнева. Рябины.............

М. Садовский. Лыжный след . . .

Э. Огнецвет. Коньки-шутники. (Перевод
с белорусского Е. Благининой) ..

204

8 § I I о
Е. Т ар ах о в ска я. Следопыт......

А. Владимиров. Удивительные краски.
£эродатый корабль. Узоры разрушения,
еды преступления). Рис. Д. Белова . .
Л. Л и б ед ин с кая. Юрий Николаевич Ли-
бединскнй .................. ..........

Ю. Либединский. Первый зов... (Из кни-
ги «Воспитание души») Рис. В. Винокура
Джеймс Крю с с. Колдун в чернильнице.
(Перевод с немецкого Ю. Коринца). Рис.
И. Кабакова ...........................

И. Волк. Еж укололся. Рис. В. Челинцовой .
Е. Аузрбах. Обезьянка Зюка. Рис. В. Че-
линцовой .............................

Б. Заходер. Встречали звери Новый год.
Рис. И. Кабакова......................

С. Георгиевская. Юг и Север. Рис.

Н. Фильчагиной

209

210

214

217

219

221

222

223

М. Тимонин. Путевой обходчик ....
С. Могилевская. О далёком прошлом му-
зыкальных инструментов. (Из повести
«Виолончель Санта Тереза»), Рис.
Б. Диодорвва ...............................

А. Пушкин. Зимний вечер. Зимняя дорога.
Гравюра Ф. Константинова....................

Ю. Ермолаев. Мы носнм звёзды алые. Пра-
вила радости. (Не забыл! Дочка и се-
стрёнка. Седьмая открытка). Рис. Г. Али-

Спиридон Ванге ли. Деды-морозы. (Пе-
?евод с молдавского В. Берестова). Рис.
. Алимова...................................

Е.



Новый

год. Рис. Ю. Ко-

229

233

234

236

237

Оформление П. Асеева и Б. Диодорова
ДЛЯ МЛАДШЕГО ШКОЛЬНОГО ВОЗРАС ТА
КРУГЛЫЙ год

Ответственный редактор С. В. Орлеанская. Художественный редактор Л. Д. Бирюков. Технический редактор Е. М. Захарова.
Корректоры Е. Б. Кайрукштис н С. П. Мосейчик.

Сдано в набор 31/VIII 1967 г. Подписано к печати 27/Х 1968 г. Формат 60X90'/.. Печ. л. 31.26. (Уч.-изд. л. 23.82 + 5 вкл. - 24,99.)
Тираж 100 000 экз. ТП$1968 Nt 221. Цена р, 34 к, на бум. № 1. Издательство «Детская литература». Москва. М. Черкасский пер., 1.