Джордж Бернард Шоу. Письма – 1971
Вклейка. Бернард Шоу
Письма Составление А. Г. Образцовой, перевод И. М. Бернштейн
Вклейка. Эллен Терри. Портрет работы художника Джорджа Ф. Уоттса. 60-е годы
Вклейка. Эллен Терри в роли леди Макбет. Портрет работы художника Джона С. Сарджента
Вклейка. Эллен Терри. Фото 90-х годов; Эллен Терри в роли мадам Сан-Жен. «Мадам Сан-Жен» В. Сарду и Э. Моро; Эллен Терри в роли леди Сесили. «Обращение капитана Брассбаунда» Бернарда Шоу
Вклейка. Шарлотта Пейн Таунзенд
Вклейка. Бернард Шоу и Харли Гренвилл Баркер
Вклейка. Харли Гренвилл Баркер; Лилла Маккарти
Вклейка. Сцена из спектакля «Дилемма доктора», акт IV; Бернард Шоу на репетиции «Андрокла и льва»
Вклейка. Стелла Патрик Кэмпбелл — Паола Тэнкерей, Джордж Александер — Обри Тэнкерей. «Вторая миссис Тэнкерей» Артура Пинеро
Вклейка. Стелла Патрик Кэмпбелл — Джульетта, Джонетон Форбс-Робертсон — Ромео. «Ромео и Джульетта» Шекспира; Стелла Патрик Кэмпбелл — Мелисанда, Сара Бернар — Пелеас. «Пелеас и Мелисанда» Мориса Метерлинка
Вклейка. Стелла Патрик Кэмпбелл в роли Элизы. Портрет работы художника Джона С. Сарджента; Стелла Патрик Кэмпбелл — Элиза, Герберт Бирбом Три — Хиггинс. «Пигмалион»
Вклейка. Стелла Патрик Кэмпбелл и Бернард Шоу, «как они сами себя представляли». Дружеский шарж Макса Бирбома; Стелла Патрик Кэмпбелл и Бернард Шоу, «какими их видели окружающие». Дружеский шарж Макса Бирбома
Приложения
Список иллюстраций
Содержание
Опечатки
Обложка
Суперобложка

Автор: Шоу Д.Б.  

Теги: литература   письма  

Год: 1971

Текст
                    АКАДЕМИЯ НАУК СССР
Литературные Памятники


GEORGE BERNARD LETTERS
ДЖОРДЖ БЕРНАРД шоу ПИСЬМА ИЗДАНИЕ ПОДГОТОВИЛИ И. М. БЕРНШТЕЙН, А. А. ЕЛИСТРАТОВА, А. Г. ОБРАЗЦОВА ИЗДАТЕЛЬСТВО „НАУКА" МОСКВА 1971
РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ СЕРИИ «ЛИТЕРАТУРНЫЕ ПАМЯТНИКИ» М. П. Алексеев, Н. И. Балашов, Д. Д. Благой, И. С. Брагинский, А» А. Елис тра то ва, В, М. Жирмунский, Н. И. Конрад (председатель), Д. С. Лихачев, Д. В. Ознобишин (ученый секретарь), Ю. Г, О к с м а н, Ф. А, Петровский, А. М. Самсонов, С. Д. Сказкин, С. И. Утченко ОТВЕТСТВЕННЫЙ РЕДАКТОР А. А. ЕЛИСТРАТОВА 7-3-4 214-70 (I)
БЕРНАРД ШОУ
ПИСЬМА К ЭЛЛЕН ТЕРРИ 1 Фитцрой-Сквер, 29 24 июня 1892 г. Дорогая мисс Терри, я был сегодня в «Лирическом клубе» и слушал Вашу приятельницу мисс Гамбоджи *. Все, что я могу, — это ясно изложить Вам мое мнение, а чего оно стоит, Вы уж судите сами и сами же решите, сообщать его ей или нет. За исключением узко музыкальной стороны дела, Вы все это по- нимаете гораздо лучше меня. И прежде всего, Вы знаете, что Вы зани- маете Ваше теперешнее положение не потому, что обладаете такими-то и такими-то личными достоинствами, а потому, что собственным трудом сделали себя одной из шести лучших актрис мира среди одного миллиарда четырехсот миллионов (кажется, я не ошибаюсь), населяющих землю. Поэтому Вы понимаете, что, только став одной из шести лучших певиц мира, мисс Гамбоджи могла бы рассчитывать на такой же восторженный прием, какой оказывают Вам. На этом концерте, хоть я и живо ощущал вопиющие слабости стихотворения Льюиса2, наперед угадывая все «розы» и «грезы», все-таки Вы исторгли слезу из моих глаз, и не воображаемыми печалями деревенского дурачка (печали меня вообще никогда не трогают, даже настоящие, а не мнимые), а просто красотой исполнения. Эта моя способность с волнением реагировать на красоту — единственное, что дает мне право заниматься музыкальной критикой. Так вот, мисс Гамбоджи не взволновала меня нисколько. Она мне сразу понравилась — такая прият- ная, такая умная, такая красивая. Но — свершись убийство — как артистка она не представляет интереса. Болеро из «Сицилийской вечерни» 3 она ис- полнила гладко, мило — вероятно, она могла бы точно так же произнести какой-нибудь из монологов Офелии, если бы Вы ее научили. Более того, она понимала то, что пела. И однако же Вы знаете, что этого недоста- точно. То высокое качество исполнения, благодаря которому приобретают интерес самые банальные пассажи, то совершенное владение своим искус- ством, которое до конца захватывает публику, — вот чего ей не хватает, чтобы добиться успеха на артистическом поприще, и развить в себе эти качества, выступая в «Лирическом клубе» или в светских гостиных, она не сможет. То, что она делает, для меня неубедительно. У нее имеется
Дж. Бернард Шоу [1892, VI- всего лишь некоторая сноровка в исполнении, какую всегда усваивают способные дети в музыкальной семье. Вы, без сомнения, знаете, как дети, растущие в театральной среде, перенимают актерские замашки, а люди несведущие ошибочно считают это подлинным талантом. Бедфорд-Парк кишит такими юными дарованиями, но в конечном счете им приходится уступать дорогу, казалось бы, совсем малообещающим соперникам. Так и для мисс Гамбоджи пение — благоприобретенная привычка, а не соб- ственно искусство. Ей надо простую сноровку развить в искусство, вло- жить в нее осмысленность, сделать из нее средство для самовыражения, для самоконцентрации, для устремления в бой всех сил, до последнего ды- хания. .. не умею это выразить, но Вы, наверное, меня понимаете. Вот по- чему я полагаю, что ей следует выступать на сцене, если можно устроить дебют. В свете рампы не останется и следа от ее приятности и миловид- ности, и придется ей самой воссоздать себя, построить свою индивидуаль- ность заново, начиная с фундамента, вместо того чтобы просто снимать ее с крючка готовенькую, подаренную Природой, надевать и носить перед более или менее многочисленной публикой в «Лирическом клубе». Она обладает некоторым сходством с Требелли4, как в наружности, так и в манере исполнения, и могла бы, при условии напряженной работы, за- менить нам ее в партиях Керубино, Церлины и т. д. Голос ее задушен пением среди ковров и драпировок; чтобы развиться, ему необходимо ши- рокое пространство. Это же относится не только к ее голосу, но и к ней самой. Яркой вокальной исполнительницей ей не быть никогда; если к ней и придет успех, то, подобно Требелли, в области драматического пения, глубоко продуманного и прочувствованного. Особенное опасение внушает то обстоятельство, что она так мила в своем теперешнем некультивирован- ном состоянии. Когда Природа предназначает человека в настоящие ар- тисты, она обычно побуждает его к совершенствованию тем, что оставляет его нескладным и несносным до тех пор, пока не будет выполнено ее пред- начертание. Впрочем, тут, видимо, возможны исключения, — во всем, кроме несносности, я полагаю. Я понимаю, что дольше писать не должен, Вы и так, вероятно, поте- ряли всякое терпение. Мой приговор, вкратце, таков: в качестве салонной певички мисс Гамбоджи не хуже и не лучше многих других; чтобы послу- шать ее еще раз, я не сделаю и ста шагов. Но если она отнесется к себе и к своему голосу серьезно, десять лет работы на сцене могут из нее кое- что сделать. В ней есть какая-то человечность, и мне было бы грустно, если бы эту черту не удалось развить. В то же время, если мисс Гамбоджи предпочтет не утруждать себя, а продолжать петь и музицировать так, как она это делает сейчас, при своих светских дарованиях она, я думаю, сумеет жить мирно и приятно, что, как Вы, быть может, ее заверите, го- раздо лучше, нежели быть великой артисткой. При этом Вы возьмете на душу грех величайшей лжи; но это уж дело Вашей совести.
-1892, VII) Письма к Э. Терри Меня глубоко смущает, что Вы, быть может, сочтете себя обязанной ответить на это письмо. Если писание писем докучает Вам, как мне (от своей переписки я схожу с ума), то умоляю Вас, не утруждайте себя от- ветом или, на крайний случай, черкните на открытке: «Спасибо, хоть и не на чем», и все. Ваш от души Дж. Бернард Шоу E 2 5 июля 1892 г. ще одно письмо, решительно последнее. Письма к Вам — просто по- тачки самому себе. Слово «невежда» действительно встречается в книге 1, которую я Вам шлю. Страницу не называю; но, право же, это место настолько далеко от начала, что едва ли хоть один человек до него добрался — разве только те, кто читает с конца. Когда я писал эту книгу, у меня на Вас был зуб. Он остался у меня и сейчас. Причина в следующем. Мне не часто удается выкроить время для посещения театра. И вот однажды я отправился на дневной спектакль и увидел там, как жалкая, безвкусная и бесталан- ная молодая особа билась над образом ибсеновской «Женщины с моря». Она очень старалась; и я возблагодарил мою звезду за то, что я не те- атральный критик, иначе мне пришлось бы по возвращении домой напи- сать про нее, что все ее труды и старания приносят больше вреда, чем пользы. Таков был первый акт моих злоключений. Акт второй тоже пред- ставлял собой посещение театра. Здесь я увидел актрису, которая обязана сыграть «Женщину с моря», актрису, обладающую всем мыслимым искус- ством, невыразимым обаянием, огромной силой воздействия, гением,— и она играла... как бы Вы думали, что? Какую-то любительскую шараду, не требовавшую от нее силы, заключенной даже в кончике ее мизинца! А глупая публика восхищенно аплодировала. Хуже того, предатели, зо- вущие себя театральными критиками, поощряли ее в этом, — потеряв, как видно, рассудок и совесть от ее красоты, — разглагольствовали об этой детской игре, словно то была вершина ее творчества. Я был вне себя от ярости. Если б я был богом, создавшим ее несравненное искусство, я бы громом и молнией прервал представление и грозным голосом вопросил, почему она развевает по ветру священный огонь, доверенный ей мною. Но я знал, что свое несравненное искусство она создала сама и ни перед кем не отвечает за то, какое находит ему применение. Поэтому я ничего не мог сказать и ушел, охваченный бессильной злобой. С тех пор я не могу спокойно слышать, как хвалят Нэнс Олдфилд2, и всякий раз даю мысленно клятву мести. А ведь Чарлз Рид все-таки лучше, чем Калмур 3. О «Янтарное сердце»! «Янтарное сердце»! При мысли обо всем этом гнев
Дж. Бернард Шоу [1892, VII- снова овладевает мною. Да чтобы я теперь стал Вас о чем-нибудь про- сить?! Клянусь всем, что должно быть свято для нас обоих как для ху- дожников, я никогда больше не стану просить Вас о милости — ни о ма- лейшей, ни даже о величайшей. Поздравляю мисс Гамбоджи с получением ста фунтов, но еще больше — с тем, что у нее нет ни отца, ни матери и, значит, она сумеет употребить деньги на создание из себя артистки, да к тому же еще смо- жет жить свободно и независимо. Иметь друзей и не иметь родных; и за это Вы называете ее бедняжкой? Счастливица! И я же еще помог ей сор- вать куш в сто фунтов! Слышишь ли ты меня, о Росмерсхольм Ребекка (Флоренс Фарр4), вконец разоренная двумя ибсеновскими представле- ниями, имевшими столь шумный успех, и теперь честно трудящаяся над ролью в шесть строк, чтобы заработать на пропитание? Подумай об этом, о Гедда Габлер—Карин (Элизабет Робине5), с тоской глядящая в свою чековую книжку, где можно прочесть в цифрах, чего ей стоили ее храб- рость и ее искусство! Как рада была бы сейчас даже половине этой суммы ты, вконец обессилевшая и больная, но все еще неустрашимая Нора (Дже- нет Эчерч6)! Или ты, исчезнувшая и забытая Эллида, кто знает, най- дется ли у тебя за душой сто фунтов? А ты, Нэнс Олдфилд, что сделала ты по сравнению с этими муже- ственными страдалицами? Что за вопрос, сэр (ответите Вы)? Я создала несравненную самое себя. И это правда, неотразимая Эллен, истинная правда. Тут мне нечего возразить. Прощайте. Дж. Б. Ш 3 1 ноября 1895 г Моя дорогая мисс Терри! Берлога одинокого критика, в которую Вы пролили луч света с газет- ной страницы, чудесным образом согрелась от этого единственного луча. Он появился как раз тогда, когда я ощутил в нем необходимость. Я только что закончил одну великолепную статью для нового журнала и притом не о театре, а, представьте себе, о посещении церкви, и этот труд, а также беспощадный поворот на сто восемьдесят градусов, который сделала кри- тическая рубрика в «Сатердей ревью», привели меня в состояние полной прострации. В эту-то унылую минуту Вам и пришло в голову слегка при- голубить меня, и результат получился божественный. Велосипед меня интересует, я сам недавно объездил этого скакуна; а вот думать о разных Ваших Беатриче, Порциях и так далее я реши- тельно отказываюсь. Всякий может сыграть Шекспира; Вы же нужны для других вещей. Миссис Пат Кэмпбелл в роли Джульетты 1 очаровала весь Лондон тем, что пустилась в пляс, а в финале, дабы все видели, что за-
—1895, XI] Письма к Э. Терри труднять себя она вовсе не намерена, она берет в руки кинжал, с божест- венно ленивой непринужденностью прислоняет его к стенке гробницы и склоняется к острию, очевидно желая этим сказать, что если оно само не вой- дет туда, куда ему предоставляется возможность войти, то и пусть, очень нужно! Затем она ложится рядом с Ромео и перекатывается прямо через него, словно бельевой каток, заметно приплюснув его тонко вылепленный нос.|Ничто не убедит меня, что Шекспир способен заразить и увлечь со- временную женщину: сама Дузе ничего не смогла сделать с его Клеопат- рой2; и даже Мери Андерсон, пред кем бежала в панике муза театраль- ного искусства3 (помилуй, господи, нас грешных!), смогла сыграть Пер- диту ничуть не хуже прочих. Кстати, если уж Вам непременно надо позво- лить Шекспиру умыкнуть себя на предмет украшения его пьес, почему бы Вам не сыграть Гермиону? Леонт — великолепная роль, стоит пятидесяти Отелло (Шекспир, создавая этот образ, еще ровным счетом ничего не по- нимал в ревности), имеет современное звучание, не хуже Ибсена, и полна чудесной музыки — «Как бьется сердце»4, и так далее. К моему величайшему негодованию, Вы, как я слышал, вздумали иг- рать мадам Сан-Жен5? А я как раз только что закончил прелестную од- ноактную пьеску про Наполеона и некую незнакомку — и прекрасная не- знакомка будет изувечена кем-то посторонним, в то время как Вы будете прикидываться прачкой. Какая дичь! К тому же Ваше место не после Ре- жан 6, а перед нею. Меня один раз просили переложить «Мадам Сан-Жен» на английский в виде оперного либретто для Флоренс Сент-Джон7. Вот это было бы уместно; я сказал, что напишу, если только найду время. Хотя времени (читай: желания) у меня так и не нашлось. Но если бы мне предложили сделать это для Эллен Терри, я бы просто сравнял на- глеца с землей. Неужели на Вашей гробнице в Вестминстерском аббатстве будут в качестве эпитафии выбиты одни только упреки? Дж. Б. Ш. 4 28 ноября 1895 г. "Л Тоя дорогая мисс Терри, ^J-прекрасно, вот Вам Незнакомка1, послана бандеролью. Теперь, когда пьеса написана, я понимаю, что она никому не нужна, потому что сыграть ее все равно никто не сможет. Смотрите, верните мне ее в целости и со- хранности; если Вы забудете ее в поезде или на столе у себя в уборной, кто-нибудь возьмет да вдруг и поставит ее исподтишка, и тогда прости- прощай мое авторское право. Если оберегать ее для Вас затруднительно, порвите рукопись. Помнится, Нэнс Олдфилд в какой-то сцене появляется в папильотках, так что бумажки могут найти применение. А у меня есть еще экземпляры.
10 Дж. Бернард Шоу [7895, XI— Это произведение, надо Вам знать, не принадлежит к моим шедеврам, это просто наглядная демонстрация моего драматургического умения, как бы коммивояжерский образчик. Моя «Кандида» понравится Вам куда больше. Но я не даю ее читать — я всегда сам читаю ее вслух, если меня попросят. Я читаю, а слушатели рыдают так, что слышно за три квартала. Кстати — не помню, просил я Вас уже об этом или нет, — если этот разбойник Менсфилд2 будет играть «Человека и оружие» где-нибудь не очень далеко от Вас, может быть, Вы сходите, посмотрите и сообщите мне, сильно он изувечил пьесу или нет. А проситель сего всегда будет за Вас бога молить, и т. д. и т. п. Дж. Бернард Шоу 5 9 марта 1896 г. 3\лен Терри, что это значит? Как Вы могли сыграть со мной такую шутку, неужели у Вас нет уважения к моим годам, к моим талантам, к моей репутации, к моим чувствам? Из какой-то газеты, из паршивой американской газетенки, я с ужасом узнаю, что Вы намерены сыграть роль *.., нет, перо отказывается, язык не поворачивается, даже помыслить невозможно. Да не коснутся Вас такие мерзости ныне, и присно, и во веки веков! «И он пошел прочь с глаз его, прокаженный и белый, как снег». Как достало у Вас жестокости угрожать мне подобными вещами? Или Вы хотите, чтобы я тоже пошел прочь с Ваших глаз белый, как снег, со страдающим обескровленным сердцем? Бесчувственная! У Вас алюминие- вое сердце. Не умею иначе передать ту легкость, жестокость и ослепи- тельность, которые составляют сердцевину Вашего существа. Б-р-р! Это даже не мысль, а внутренняя боль, недоступная скальпелю хирурга. Я должен прогнать ее вон. Итак, к делу! Любезная сударыня! Мое внимание привлекли некоторые пометы, сделанные Вами на полях газеты «Чикаго трибюн» от 25-го числа истекшего месяца. Среди прочих лестных и неотразимых замечаний, неискренность каковых я прощаю ввиду доставленного мне ими величайшего удовольствия, я обнаружил одну надпись, имеющую несомненное касательство к моей наполеоновской пьесе, в том смысле, что «Г[енри] И[рвинг] 2 прямо влюбился в нее и прелестно ее поставит». По этому поводу я должен заметить, что, во-пер- вых, когда речь идет о любви, меня интересуют только инициалы Э. Т., а вовсе не Г. И.; и, во-вторых, если у Г. И. есть серьезные намерения, я хотел бы знать, честные они или нет. Ведь я, совершенно не подозревая, что Его Безмерное Величество заинтересуется пьесой, — послав ее Вам, клянусь, исключительно бахвальства ради, дабы показать Вам, что я за
-1896, III] Письма к Э. Терри 11 ловкий малый, и тем завоевать драгоценную микроскопическую толику Вашего уважения, — я в любой момент мог бы продать ее Менсфилду или кому-нибудь другому в Англии и в Америке. Судьба ее уже несколько раз висела на волоске и не составилась только по моей лени. Не окажете ли Вы мне такую дружескую услугу — не сообщите ли, всерьез ли Г. И. хочет, чтобы я оставил пьесу для него, потому что, если бы ее поставил он, это, разумеется, было бы самое лучшее, на что можно надеяться. И если так, я должен его кое о чем предупредить. Известно, что он пред- почитает откупать пьесы у авторов. Но я, покуда я остаюсь театральным критиком, не могу ни продавать своих пьес, ни брать под них авансы. Я должен целиком и полностью зависеть от авторских гонораров и от процента со сборов. Иначе, как Вы сами понимаете, меня просто будут подкупать все направо и налево. Я и сейчас мог бы существенно увеличить свои доходы, делая «обработки» по заказам театров. Совесть моя и без того терзает меня за то, что я, чей святой долг — беспристрастность, пол- ностью покорен Вами, покорен без малейших усилий с Вашей стороны; а как бы Вы стали ко мне относиться, окажись я доступен для подкупа? В то же время я полностью доступен для соображений самых ничтожных финансовых выгод, если только могу их добиться, не утратив позы совер- шенной неподкупности. Вы с первого взгляда различите в моем письме ловкую смесь льстивых речей и деловых расчетов. Деловая сторона очень интересует меня — она меня вдохновляет, потому что дела дадут мне повод для новой лести, потому что они позволят мне плести Вам всякую чушь под предлогом заботы о собственном кармане. Мне надо хоть как- нибудь прилепиться к Вам — пусть через дела, неважно. Отныне ты ку- мир мой, злато! Вернейшим способом использовать в целях дохода мою известность (небольшую, но скандальную) было бы поставить пьесу в Нью-Йорке. В Америке обо мне более высокого мнения, чем в Англии, — благодаря «Человеку и оружию». Но, с другой стороны, я тогда не мог бы руково- дить репетициями, показывать Вам и Г. И., как нужно играть, встречаться с Вами каждый день. И к тому же, если первая постановка пьесы будет в Америке, мне придется устроить здесь одно представление, чтобы за- крепить за собой авторские права. Но все это вздор; Вы просто смеетесь надо мною. Пойду-ка я к пре- красной миссис Патрик Кэмпбелл, которая уже давно завоевала мое сер- дце своей игрой на фортепиано в роли миссис Тэнкерей, и вскружу ей го- лову бессовестной болтовней. Она сыграет мою Незнакомку, — она и по- трепанный Форбс 3. Да, да, так и будет. Прощай, неверная Елена! Дж. Б. Ш.
12 Дж. Бернард Шоу [1S96, III- 26 марта 1896 г. ТЭидите вот это? ШЬ Перед Вами рентгеновский снимок моего сердца, сделанный сразу же по получении Вашей телеграммы с сообщением, что «Избранник судьбы» не может быть поставлен ранее 31 декабря 1897 (именно это означает Ваш «будущий год»). О, ленивые! О, преступно медлительные! О, равнодуш- ные! Ведь всего-то дел поместить в газете объявление, сбегать в соседнюю лавку за реквизитом, приобрести пару каких-нибудь заморских мундиров, провести две-три репетиции и вызвать наряд полиции, чтобы сдерживал осаждающие театр толпы. А Вы мне говорите, что это можно будет сде- лать только через два года. Неужели Вы думаете, что такую вздорную безделицу можно отложить в долгий ящик, а через два года вынуть и развлекаться ею, словно последней из новинок? Какое там! На будущий год, вздумай Вы заглянуть в мою рукопись, Вы с недоумением спросите себя, неужели эту чепуху Вы считали достойной для себя ролью, а Г. И.[рвинг] спросит Вас, как Вы могли, черт возьми, навязать ему та- кой вздор. И я сам содрогнусь при мысли о том, чтобы представить свою глупость с театральных подмостков, как теперь содрогаюсь, когда мне предлагают опубликовать какой-нибудь из моих романов (я когда-то пи- сал романы). Я уже и теперь почти ненавижу эту пьесу, поскольку образ моей Незнакомки померк в тумане неопределенного будущего. Не суще- ствует никакого Будущего; есть только Настоящее. Или Вы думаете, я позволю Вам обращаться со мною так же, как Вы поступаете с Шек- спиром: играть мои пьесы через столетия после моей смерти? Нет, я от- казываюсь от каких-либо соглашений и обязательств на будущий год; за это время мое золото обернется опавшими листьями в Вашем чемодане. Пусть 1896 год играет свои пьесы. Если я Вам нужен на 1897 год, Вам лучше тогда взять и пьесу 1897 года — у меня задумано небольшое сочи- нение о короле Пипине 1 и его жене с живописным средневековым двором в качестве антуража — «Избранника» же пусть делают Пенли и мадам Анна Руперт2 в Лондоне, а в Америке Менсфилд, который имел наглость попросить у меня пьесу после всех своих злодейств с «Кандидой». Он-то был достаточно умен, чтобы поставить на Шоу против Шекспира и давать в Чикаго «Человека и оружие» в пику Вашему «Макбету»; а вы вот ни разу не дали Вашей дублерше возможности показать себя и так и не схо- дили на его спектакль. Увы, Вы меня совсем не любите. Террис3 (это секрет) зовет меня писать с ним пьесу, сценарий кото- рой включает все мыслимые повороты и положения, когда-либо игранные на сценах «Лицеума» или «Адельфи». В каждом акте под занавес его арес- туют за подлог или убийство, и каждый раз к началу нового акта он по-
-1896, III] Письма к Э. Терри 13 является свежий и невредимый и свободный, как ветер. Мы обсуждали с ним сюжет у него в уборной в «Адельфи», пока он гримировался для утреннего спектакля. Я заметил, что вся грудь у него в синяках и крово- подтеках. Поймав выражение ужаса и сострадания у меня на лице, он с грустной улыбкой объяснил: «Да, да, это Эллен Терри! Помните тре- тий акт «Оливии» в «Корте»? Я играл Торнхилла. Синяки так и не со- шли. Я унесу их с собой в могилу». В ответ я не рассказал ему, что моя грудь тоже изранена и раны эти я тоже унесу с собой в могилу. И приглашения к соавторству, между прочим, решил не принимать. Но я всерьез подумываю о том, чтобы написать для него пьесу. Хорошую мелодраму сочинить гораздо труднее, чем все эти умные-преумные коме- дии; нужно без обиняков добраться прямо до сердца, и уж если это тебе с грехом пополам удалось — готов «Король Лир» или «Макбет». Самые унылые из циркулирующих здесь слухов касаются следующей постановки в «Лицеуме». Говорят, это будет «Юлий Цезарь» — или дру- гое никому не нужное старье — с Уилсоном Барреттом4 в роли Понтия Пилата. Неужели ничто не убедит Г. И. в том, что прошлогодний снег уже растаял? К его услугам имеется «Пер Гюнт». Не верю, что он способен его прочитать и не поклясться в тот же миг, что будет первым на англий- ской сцене, кто утопит этого повара и облупит эту луковицу! А как пре- красны были бы Вы в роли Сольвейг! Мильон мильонов! Что, Г. И., слеп? или глух? или он вообще не актер, а просто антиквар-шекспиролюб? Как он решается проходить мимо таких возможностей, перешагивая через них, словно это апельсиновые корки, нарочно брошенные ему под ноги, чтобы он поскользнулся и упал? Но что проку от разговоров? Нет у нас ни театра, ни драмы, ни ак- теров, ничего! И Вы до следующего года ничего не будете играть для меня. Как вывеска на старой таверне: «Кредит будет завтра». Ну, хорошо же, смотрите. Отсрочка повышает мою цену. В этом году — три фунта золота (как предлагается в Вашей телеграмме). Но на будущий год это уже должны быть три фунта Вашей собственной прекрасной плоти, и притом не так, чтобы я мог вырезать из любого места по моему выбору, а чтобы они накапливались на моем счету в течение сорока или пятидесяти спектаклей, когда я смогу уволочь разом весь лакомый кус — если позволительно при- менить столь непоэтичное слово. Но и тогда я овладею лишь храмом, пустым и бесполезным, если меня не будет освещать в нем внутренний огонь. За один луч этого огня в году я отдам Вам все пьесы мира, и это еще будет с моей стороны безбожный грабеж. О небо, моя работа, моя работа, моя работа! Как мне с нею упра- виться, если я каждую минуту отвлекаюсь, чтобы писать Вам? Дж. Б. Ш
14 Дж. Бернард Шоу [1896, IV- 7 Олдбери, «Стокс-коттедж» 6 апреля 1896 г. \^ Шуберта есть такая песня \ где герой (в действительности, если не ^ ошибаюсь, это не кто иной, как «Пленный охотник» Вальтера Скотта, переведенный с английского на немецкий, а потом обратно) высказывает желание понежиться «в солнечных лучах Еленина взора». Именно этим я и собираюсь заняться здесь в маленьком домике пасхальным вечером. Погода нахмурилась; но Судьба мне улыбнулась. Произошло ровно десять счастливых событий, а именно: во-первых, пришло письмо от Эллен Терри; во-вторых, из Чикаго прибыл чек, разбухший от долларов, кото- рые были принесены тысячами бедных американцев, не сумевших попасть туда, где играла Эллен, и faute de mieux * отправившихся на «Человека и оружие»; в-третьих, пришло письмо от Эллен Терри; в-четвертых, ра- зошлись облака, скрывавшие от меня никак не дававшийся второй акт моей новой пьесы, и все теперь стало ясно и великолепно до самого финального занавеса; в-пятых, пришло письмо от Эллен Терри; в-шестых, прекрасный закат разлился над дальними холмами, полный мыслями об Эллен Терри; в-седьмых, пришло письмо от Эллен Терри; в-восьмых, письмо от Эллен Терри; в-девятых, письмо от Эллен Терри, в-десятых, письмо от Эллен, Эллен, Эллен, Эллен, Эллен, Эллен, Эллен, Эллен, Эллен, от самой еле- нейшей Елены. Кто Вам сказал, что миссис Пат получит мою Незнакомку? Он изры- гает ложь, кто бы он ни был. Причем, я подозреваю Генри Ирвинга, о, го- ворю Вам, я его подозреваю! Почему же, спросите Вы, разве правильно в каждом видеть злодея? Конечно. Ведь каждый и есть злодей. Неужели это не очевидно? Он бы купил меня с потрохами, словно кролика на рынке, завернул бы в бумажку и положил к себе на полку, если бы только я выставил себя на продажу, — а как еще может критик выставлять себя на продажу, если не написав какую-нибудь пьеску, инсценировку или еще что-нибудь в этом роде? Да еще так тактично послав ее через Вас! О, двадцать миллиардов дьяволов! Но — «это не так, и никогда не было так, и с божьей помощью никогда так не будет!»2. Как видите, дьявол тоже может цитировать Шекспира в своих собственных целях. Если он хоть слегка, хоть самую малость хочет поставить эту пьесу, я ему цену знаю и оставлю пьесу за ним, пусть бы другой сделал мне в десять раз более выгодное предложение. Но если нет, не позволяйте ему покупать кролика и класть на полку. Ради Вас он ее ставить не будет — мужчины никогда и ничего не делают ради женщины: от рождения и до смерти муж- чина остается дитятей женщины, которому постоянно от нее что-то нужно и который никогда ей ничего не дает, разве только подержать и сохранить * С горя (фр.).
—1896, IV] Письма к Э. Терри /-5 что-нибудь, что может пригодиться ему самому. И в конце концов, почему он должен кого-то любить? Люди без конца говорят о любви, о привя- занности, о преданности — как говорят, к примеру, о религии, — словно о чем-то самом обыкновенном. Но гораздо ближе к истине был француз, который писал, что большая страсть встречается столь же редко, как и гений. Любил ли он Вас когда-либо хоть одну миллионную долю мгно- вения? Если да, то за это да простятся ему все грехи его. Не знаю, бы- вает ли, что женщины любят. По-моему, нет. Они могут пожалеть муж- чину, могут нянчиться с ним, могут торжествовать, заставив его себя любить; но я всегда подозреваю, что их нежность порождается укорами совести из-за того, что они неспособны любить. Единственный дар муж- чины заключается в том, что он умеет любить — иногда, без постоянства, без верности, и не часто, и не подолгу, а только мгновение, каких-нибудь несколько минут в году. Вот из-за того-то, что я знал два-три подобных мгновения, я и остаюсь таким безнадежным нечестивцем, ибо, когда гос- подь бог сулит мне рай в награду за благочестие, я только говорю в от- вет: «Знаю. Я уже был там. Больше мне ничего не нужно, благодарю вас». Вы хвастаетесь своей якобы глупостью (ведь по существу это ужасное, беспардонное хвастовство: знаете ли Вы, что в последней драме Вагнера — «Парсифале» избавителем является «der reine Thor» — «чистый глупец»?), но Вы обладаете мудростью сердца, которая позволяет поверять Вам раз- ные глубокие мысли. Вы говорите, что за неделю наскучили бы мне, но это не что иное, как то же хвастовство, так как подразумевает, будто Вы могли бы занимать меня целую неделю. Бог мой, чем это? Искусством? политикой? философией? еще какой-нибудь отраслью культуры? Да я больше написал обо всем этом (зарабатывая на жизнь), чем Вы за свою жизнь об этом размышляли. Я успел бы исчерпать Вас еще до того, как Вы приметесь за дело, и уморил бы Вас изложением собственных взглядов за первые же два часа. Но нельзя прискучить поклонением Святой Деве. Вы скажете: вот так так! да он, оказывается, католик! Отнюдь нет; он просто автор «Кандиды», а Кандида, между нами говоря, — это не кто иной, как Святая Богоматерь-Дева. И трудность, которую я испытываю в настоящее время, заключается в том, что я хотел бы пересоздать ее — написать другую Кандиду для ВАС. А ничего не выходит. Кандида пи- салась очень легко; но после нее был этот проклятый «Избранник судьбы», обыкновенное театральное злодейство, и моя теперешняя пьеса, которая сталкивает жизнь и искусство, так что искры сыплются снопом, как из- под ножа на оселке. Бог знает, сколько пьес мне придется написать, пре- жде чем я заслужу появление такой, которая по божественному праву будет Вашей. Как-нибудь, когда у Вас окажется два свободных часа, раз- решите мне почитать Вам «Кандиду». Вы увидите, что я вредный с виду, немолодой ирландец с рыжей бородой; но тут уж ничего не поделаешь. Ме- жду прочим, один раз Вы разговаривали со мной, но, вероятно, Вы тогда
là Дж. Бернард Шоу [1896, IV— витали в облаках и случая этого не запомнили. Дело было после спектакля в новом оперном театре, теперь носящем имя «Мюзик-холл палас». Вы си- дели в партере; я тоже. И вышло так, что мы с Вами едва ли не послед- ними покидали зрительный зал и некоторое время стояли вместе в про- ходе, ожидая, пока разойдется толпа в вестибюле. Я сразу узнал Вас и, разумеется, делал вид, будто понятия не имею о том, какая блестящая зна- менитость находится со мною рядом. А Вы были очень серьезны, словно чем-то взволнованы; у меня есть гипотеза, что мысленно Вы играли роль какой-нибудь бедной деревенской девушки — скажем, Хетти3 из «Адама Бида» — и что Вам вдруг представилось, будто я — помещик или местный пастор. Так ли это, не знаю, но во всяком случае Вы совершенно неожи- данно подняли на меня взор и с глубочайшим почтением произнесли: «Добрый вечер, сэр». От растерянности я чуть было не сел на пол; но, по счастью, мне удалось не нарушить Вашей грезы. Сам не знаю как, но я сумел включиться в игру и ответил Вам: «Добрый вечер», — совершенно таким тоном, как ответил бы помещик на поклон дочери лесника (благо- нравной, трудолюбивой и весьма достойной девицы), и Вы, ни о чем не подозревая, пошли дальше по лесной дороге, и белки с зайцами так и пры- скали у Вас из-под ног, а я стоял и смотрел Вам вслед, покуда Вы не свер- нули на тропу, ведущую к коровнику, и скрылись из виду. Вы случайно не помните, чтобы во время переселений Вашей души Вам повстречался помещик или пастор с рыжей бородой и язвительными складками у рта? Но я не должен задавать вопросов — ведь Вы написали мне столько, что мне вполне хватит прожить до Вашего возвращения; а Ваши драго- ценные силы преступно тратить на писание писем ко мне. Хорошо бы чер- нила, купленные в здешней лавочке по пенни пузырек, были почернее, а почерк мой — покрупнее... или если бы у Вас нашлось увеличительное стекло, тогда это письмо оказалось бы совсем разборчивым. В «Независимом театре» 4 хотят, оставшись без «Маленького Эйолфа», которого у них выхватила прямо из-под рук мисс Элизабет Робине (она собирается поставить его в октябре, вероятно, совместно с Уорингом 5), чтобы я разрешил им постановку «Кандиды». Дженет6 просит меня со- гласиться. Но чтобы быть добрым, я обязан быть жестоким. Я ставлю ус- ловием, чтобы у них имелась 1000 фунтов на постановку, даже если это будут только восемь утренних спектаклей за месяц. У них есть всего 400 фунтов, так что покамест я в безопасности. Но не исключено, что они раздобудут деньги. В таком случае первое, что Вы увидите, ступивши на здешний берег, окажется «Кандида». Но тогда я — увы!—уже не смогу прочитать ее Вам. Дж. Б. Ш.
Эллен Терри. Портрет работы художника Джорджа Ф. Уоттса. 60-е годы.
Эллен Терри в роли леди Макбет. Портрет работы художника Джона С. Сарджента.
-1896, VII] Письма к Э. Терри 17 8 5 июля 1896 г. тгорогая и высокочтимая госпожа! /-^Теперь, когда Ваше турне завершено и Вам абсолютно нечего делать, кроме как трепетать при мысли, что Вам предстоит играть Имогену, осме- люсь обратить Ваше внимание на мою злосчастную долю. Вы, наверное, совсем меня забыли; а ведь когда-то, много лет назад, Вы писали мне письма из Америки, где Вы играли всяких прокаженных, терзая и надры- вая мое бедное сердце. Положение мое таково. Недавно я закончил новую пьесу, настолько умную, что один выдающийся лондонский постановщик 1, некогда играв- ший Фауста в паре с прекраснейшей в мире Маргаритой, так пишет мне, прочитав ее: «Дочитав до конца, я вижу, что не понял в Вашей пьесе ни единого слова». Ну что ж. Раз в моих последних произведениях я воз- несся выше человеческого разумения, остается обратиться к более ранним работам. Мне хотелось бы знать, содержалось ли что-нибудь серьезное в Ваших словах о том, что моя маленькая наполеонада может быть добав- лена к «рыцарским забавам» «Лицеума»2? Или же Вы просто льстивая сказочница Шехерезада? Терпеть не могу людей нерешительных — они напоминают мне меня самого. Не думайте, впрочем, пожалуйста, что мне так уж непременно хочется знать. Просто мне на днях исполняется сорок лет, и я намерен перестать быть ребенком, я намерен сделаться серьезным, я намерен стать деловым человеком! Господи помилуй, да понимаете ли Вы, что я могу умереть в работном доме (мне часто казалось, между прочим, что это было бы совсем неплохо), если не буду смотреть за своими делами? Сейчас я еду в Байрейт3 на первое представление тетралогии (19, 20, 21 и 22-го); по- том обратно сюда на Международный социалистический конгресс; по- том — в Бретань, по делам и для отдыха; потом в Италию, для отдыха и по делам; потом — назад, к цепям и рабству. И я должен уладить дела перед отъездом — и я это сделаю\ Где пьеса? где договор? Что я, насе- комое, чтобы так со мною обращаться? Вы говорили — в будущем году; это означает 1 января или 31 декабря? Приезжайте. Я готов выучить с Вами роль, так что Вам ни разу не понадобится заглянуть в книгу. Достану велосипед-тандем, мы с Вами бу- дем кататься по небесным равнинам, и все время я буду нашептывать Вам на ухо текст, и Вы его запомните просто на слух, как песню. Так надо было бы заучивать все роли: в моей идеальной труппе не будет ни одной грамотной актрисы. Я однажды тоже учил роль по книге—и потом даже играл 4. Что это был за адский труд! Согласен лучше написать десять ста- тей— или тысячу пьес. Подумать только, учиться живым чувствам, жи- вым мыслям у мертвой материи — у тряпья и типографской краски! 2 Берпарл Шоу. Письма
18 Дж. Бернард Шоу [1896, VII— Милосердное небо! Разве это деловое письмо? Нет. Повторяю: я тре- бую, настаиваю, я... забыл, на чем я настаиваю. Единственное, чего я хочу, это целовать Ваши руки, а тут настаивать не приходится. Однако я перестаю быть деловым человеком. Прощайте! Дж. Бернард Шоу Саксмундхем, Стратфорд Сент-Эндрью, пасторский дом ОДесь нет ни часов, ни календарей, но теперь уж наверное сентябрь. & Если нет еще, подождите до сентября, а тогда читайте. Кстати, Вы знаете, что делают с глазами у нас в семье? Я с детства приучен каждое утро погружать лицо в таз с холодной водой и держать его так с открытыми глазами. Поступайте подобным образом дважды в день, и Вы сможете и к девяноста годам подбирать булавки с ковра. Моя бабушка делала это бесподобно. Переговоры касательно «Избранника судьбы» зашли не слишком да- леко. Я назвал сэру Г[енри] И[рвингу] мои условия. Сэр Г. И. не стал утруждать себя рассмотрением моих условий и предложил как раз то, что я исключал, а именно: подносить мне каждое рождество от щедрот своих по 50 фунтов при условии, чтобы пьеса не досталась никому другому, с тем что через некий неопределенный срок она будет им поставлена — когда деспотичная публика любезно позволит ему ею заняться. В ответ я предложил ему на выбор три варианта. Либо он примет мои первона- чальные условия. Либо пьеса будет отдана для забавы Вам безо всяких условий. Либо, наконец, я поднесу ее ему в подарок, при условии, что он незамедлительно начнет ставить Ибсена. Это произвело на его ум столь глубокое впечатление, что больше он не подает никаких признаков жизни. Но на днях меня вдруг осенило, что все это время мы упускали из виду одну деталь: «Мадам Сан-Жен». Если Вы всерьез намерены играть эту нелепую прачку, об «Избраннике судьбы» не может быть и речи, ибо не- возможно, чтобы Г. И. играл сразу двух Наполеонов, моего и Сарду. По- чему только мы раньше об этом не подумали? Оторвать Вас от мыльного корыта, насколько я понимаю, все равно не удастся. Вы неизбежно будете худшей из прачек, когда-либо прожигавшей дыры в драме; именно это Вас и привлекает: Вам нравится играть в актрису на подмостках и быть актрисой в жизни. Хорошо Вам теперь говорить, что Вам нужна пьеса с ролью Матери. Где же Вы были раньше? Я уже однажды написал такую пьесу — «Кан- диду», но шедевр нельзя повторить, и отнять у Дженет ее сокровище я тоже не могу. Она и так мне на днях заявила, что я с самого начала вел себя с нею предательски, потому что не позволил «Независимому
—1896, Vili] Письма к Э. Терри 19 театру» ставить «Кандиду» на 400 фунтов! Что бы она сказала, если бы я передал пьесу самой преуспевающей из ее соперниц — единственной, как она сама знает, у которой секрет этой роли в крови? Да Вы, к тому же, все равно не стали бы ее играть, ведь Вы предпочитаете возиться со вся- кими прачками, с Вашими Нэнс Олдфилд, Имогенами и тому подобными пустяками. О, этот порочный мир выводит меня из терпения! Вот досада! Просят, чтобы я кончил писать, и зовут ехать на велосипе- дах в Ипсвич. Не хочу я ни в какой Ипсвич, и все! Дж. Б. Ш. 10 Саксмундхем, Стратфорд Сент-Эндрью, пасторский дом 28 августа 1896 г. Q наете, я бы, честное слово, отдал ему пьесу на заклание, будь это О хоть в какой-то мере возможно, но такой возможности просто не су- ществует — на тех условиях, какие я мог бы выставить, а он принять. Мы все можем восторгаться друг другом, любить и радовать друг друга, состоять друг с другом в самых восхитительных отношениях, но все это не более как роскошь в общении между людьми; в основе же, если чело- веческие отношения вообще чего-нибудь стоят, должно лежать глубокое и безусловное взаимное уважение, которым распоряжаться не в нашей власти. Это — неоспоримое правило, и нарушить его нельзя. Оно не зави- сит от ума, красоты или таланта, от общественного положения, возраста или образования. Мудрые сердцем понимают это и признают, глупцы же — нет. Это и есть природная основа республиканизма, на ко- торой зиждется настоящее человеческое общество. (Здесь лектор берет стакан и среди всеобщих рукоплесканий смачивает горло). Так неужели Вы не понимаете — Вы, обладающая мудростью сердца, за каковую да простятся Вам все прегрешения Ваши, — неужели Вы не понимаете, что именно это уважение не позволяет мне вдруг взять да и подарить Ирвингу мои права, как оно не позволяет мне силой отнять у него его права? Люди, которые уважают друг друга, всегда заключают справед- ливые и четкие соглашения, соблюдая собственные права столько же в своих интересах, сколько и в интересах партнера. Как бы Вы отнеслись к человеку, обладающему собственностью, если бы, воспользовавшись любовью Вашей дочери, он вступил бы с нею в брак, не отписав на ее имя необходимой суммы? Можно взглянуть на вещи иначе. Вы говорите, что Г. И. осторожни- чает. Возможно; но тем более он должен быть осторожен, вступая в со- глашения. А что может быть неосмотрительнее, чем такой уговор, согласно которому он будет поступать с пьесой, как захочет? Ведь заметьте, дамы и господа (здесь оратор вступает на путь крючкотворства), что автор 2*
20 Дж. Бернард Шоу [1896, VIII— не может просто каким-то заурядным соглашением бесповоротно отка- заться от своих прав на пьесу. Я могу пойти на попятный; могу умереть, и мои наследники могут сразу же продать свое унаследованное право Уилсону Барретту. Мисс Эллен Терри может изменить ко мне свое тепе- решнее снисходительное отношение и довести меня, мучимого ревностью, до актов мести и отчаяния. Или он может умереть. Если он составит завещание, возвращающее пьесу мне, а потом умрет его жена и он же- нится снова, — тогда это завещание окажется недействительным. Да что там! Могут возникнуть самые дурацкие непредвиденные осложнения — и все из-за того, что, поленившись и погорячившись, мы не приняли определенного решения. Что до меня, то я лучше умру, чем буду прини- мать какие-то там решения, если это надо для меня самого; но мною правит Необходимость, и им — тоже. Мне кажется, правильнее всего бу- дет просто оставить его в покое. Покуда переговоры сводятся к писанию писем Вам и получению от Вас ответов, я готов их вести до бесконеч- ности. Но ему от них мало веселья. Увидите, кончится тем, что он сыграет Наполеона в «Сан-Жен», а Менсфилд, который жаждет поме- риться с ним силами в борьбе за славу первого актера, сыграет моего На- полеона. Миссис Менсфилд недавно побывала здесь, она явно вступила на военную тропу, и мне кажется, что готовится их второй набег на Лондон. Я не могу отказать Менсфилду в разрешении играть здесь «Избранника судьбы», ведь у него есть право на американские постановки, а новая пьеса заметно оживит его программу. Тут-то и придет конец всем нашим мечтам о Незнакомке. Бедная, бедная Незнакомка! Сказать Вам по правде, я испытал здесь в деревне одно неприятное переживание. Меня тут заставляют по вечерам читать вслух пьесы, и на днях я обратился к моему опусу № 2, имеющему теперь несколько лет давности. Это — комедия под названием «Волокита», и она оказалась комбинацией механического фарса с реалистической грязью, от которой меня чуть не стошнило. Я понял, что если мои пьесы так быстро прихо- дят в негодность, не следует ни в коем случае медлить с их постановкой. Меня бесит мысль, что Вы надрываетесь над ролью Имогены. Разумеется, Вы не можете запомнить текст — а кто может? Если Вы сами не хотите сказать как раз то, что говорит персонаж в пьесе, значит душа Ваша не увлечена, а без такого увлечения память бессильна. Вы- учить роль Имогены могла бы жена епископа, но никак не Вы. Правед- ное небо, неужели Вас не охватывает страх, что Ваши способности чахнут и гибнет память, когда строки не приходят на ум сами, а их нужно при- калывать к голове шпильками, да и то неизвестно, будут ли держаться? А ведь ясно, что это происходит потому, что как д£аматург Шекспир давным-давно мертв. Единственный способ заучивать его, не надрываясь, это — учить текст на слух; ибо музыка его стихов остается. Не читайте роль — заставьте кого-нибудь произносить ее для Вас раз за разом, чтобы она навязла у Вас в ушах, забила Вам голову, чтобы Вам уже
-1896, Vili] Письма к Э. Терри 21 некуда было от нее деться, и Вы поневоле станете ее твердить; так улич- ная шарманка заставляет нас напевать мотивчик, который нам, может быть, совсем и не нравится. А когда покончите с Имогеной, кончайте с Шекспиром. Как сказал Карлайль эмигранту: «Вот твоя Америка — здесь и сейчас, или же нигде и никогда», — так и я говорю Вам: «Вот твой Шекспир — здесь (на Фитцрой-Сквер) и сейчас». Время, знаете ли, летит; надо Вам все-таки успеть сыграть что-нибудь, пока Вы живы. Удивительно (кстати о «Кандиде»), что Вы и Дженет — единствен- ные известные мне женщины, чей идеал чувственного счастья — одни бесконечные роды до самой могилы. Если я получу довольно денег за мою новую пьесу, непременно сам поставлю «Кандиду», и Вы с Дженет будете играть в ней по очереди. Должно быть, удивительно это — быть матерью. Сначала ребенок — часть вас; потом это ваш ребенок; потом — ребенок своего отца; потом — какого-нибудь отдаленного предка; и на- конец, это независимая человеческая личность, которой вы только послу- жили для прихода в этот мир и до которой вам не было бы ровно ника- кого дела, окажи ей эту маленькую услугу кто-нибудь другой. Странно, я думаю, смотреть на молодых и ощущать себя в стороне, видеть их потрясающую бесчувственность и принимать их снисходительность, а то и насмешку, покуда они не заслужат хоть чем-нибудь права претендовать на вашу дружбу. Из двух доль: женской доли постоянного материнства и мужской — вечного детства, я, мне кажется, предпочитаю мужскую. Преуспевающих людей я вовсе не ненавижу, наоборот. Но успех меня пугает. Добиться успеха значит завершить свое дело в жизни, как паук- самец, которого самка убивает, когда он преуспеет в своем ухаживании. Мне больше нравится состояние непрестанного становления, когда цель впереди, а не сзади. И потом еще мне нравится мериться силами с пре- успевающими людьми: нападать на них, возбуждать их ярость, испыты- вать их храбрость, топтать их песочные замки, чтобы строили дома ка- менные,— и прочая, и прочая. Это полезно для развития моей мускула- туры. К тому же узнаешь кое-что новое; люди только тогда сообщают нам интересные сведения, когда мы им противоречим. Что я ненавижу, это неудачу. Но только успех должен быть настоящим: подлинное искус- ство, подлинный талант, подлинная сила, а не просто газетная популяр- ность и деньги, не вредное легкомыслие, как Нэнс Олдфилд. Я сам чрез- вычайно преуспевающий человек, и все мои друзья — старая фабианская компания — тоже, только об этом никто не знает, кроме нас самих, да и нам самим обычно не до того и некогда. Мы не останавливаемся по до- роге, чтобы набрать золотых яблок, и снимаем для отдыха всего лишь деревенский коттедж, да и то потому, что у одного из нас есть жена — обладательница тысячи фунтов годового дохода. В этом году к нам при- соединилась одна ирландская миллионерша *, у которой достало ума и твердости характера отвергнуть то положение в обществе, каковое гос- поду богу угодно было ей предназначить, — ее мы очень успешно ввели
22 Дж. Барнард Шоу [1896, VIII- в нашу фабианскую семью. Я собираюсь обновить мое старое сердце и влюбиться в нее. Люблю влюбляться. Но только в нее, а не в ее мил- лионы, так что жениться на ней придется кому-нибудь другому, если она вытерпит этого другого после меня. Я замечательно отдохнул в этом году. В жизни моей я так много не работал. С утра четыре часа за письменным столом; после обеда че- тыре часа на велосипеде — и так каждый божий день. Я живу на Фитцрой-Сквер на третьем этаже омерзительного дома, потому что не могу позволить себе ничего лучшего поблизости от куска хлеба с* маслом, который я себе зарабатываю. Что значит: «заезжайте как-нибудь в Хэмптон-Корт»? Вы что, жи- вете там или просто катаетесь с Г. И.? Я видел Вас с ним раза два на Ричмонд-Террас, вы были словно два младенца в великанской колясочке, и у меня возникло сильное желание схватить его за шиворот, выбросить вон, сесть на его место и спокойно сказать кучеру, чтобы ехал дальше. Я могу приехать на велосипеде в Хэмптон-Корт в первое же погожее воскресенье и прочесть Вам «Кандиду» (если Вам действительно этого хочется — миссис Уэбб 2 утверждает, что Кандида просто женщина с пло- хим характером); только скажите, куда. Тем временем этим эпистолярным глупостям придется положить ко- нец, пока над Вами висит Имогена. Надо будет мне приехать в Лондон и разнести ее в пух и прах. Прощай же до после «Цимбелина», о божественная и истинная Елена, мудрая сердцем! Встретимся при Филиппах3, или на Елисейских полях, или где ты только ни пожелаешь! Дж. Б. Ш. 11 6 сентября 1896 г. Право, не знаю, что Вам сказать об этом глупом старом «Цимбелине». Разве только то, что его можно прекрасно поставить в деревенской школе, и ни под каким видом нельзя ставить в «Лицеуме». А про Имо- гену я бы сам с удовольствием послушал, что Вы расскажете. Я лично сквозь всю искусственность этой драмы могу разглядеть только двой- ственный женский образ. С одной стороны, это живая женщина, угадан- ная Шекспиром без ясного о ней представления, настоящая аристократка, вспыльчивая и безупречно храбрая, способная лишь на два чувства — детскую нежность и яростную обиду; с другой — идиотский образец добродетели, плод шекспировских взглядов на то, какой женщина должна быть; некая личность, которая шьет и стряпает и читает до ночи душе- спасительную литературу и всегда помнит «о своем святом долге»; кото- рая постоянно внушает людям, что уж она-то не ворует серебряных ло- жек и денно и нощно подозревает всех (и прежде всего собственного
—1896, IX] Письма к Э. Терри 23 мужа) в предосудительном общении с падшими женщинами. На Вашем месте я урезал бы роль так, чтобы образец выбросить, а женщину оста- вить; и опубликовал бы в «Таймсе» мотивы, по которым я это сделал. Вышла бы замечательная реклама. В роли есть четыре хороших строчки. Первая — «— далеко ль Лететь в благословенный Милфорд?» 1 Ее Вы, как и всю эту сцену, сделаете прекрасно. Вторая с оттенком живой разговорной интонации: «Хорош противник! Боже милосердный!» 2 Третья (на сей раз в трагическом духе): «Сейчас. Укрою лишь хозяина от мух» 3 И четвертая — единственная по-настоящему риторическая строка в духе миссис Сиддонс 4: «Не бойся! В этом сердце только боль» Но Шекспир, как осел, сразу же портит ее, добавляя на словах то, что надо передать одним выражением. Слова: «Твой господин, его венец и слава, там больше не живет...» — вообще не следует произносить. Если Вас упрекнут в том, что Вы их опустили, можете ответить: «Я их не говорю, но я их не опускаю». Если Вы будете повторять всю эту чушь про вероломного Энея и плачущую Дидону, я встану, схвачу первый попавшийся фамильный одно- томник Шекспира, мрачно запущу его Вам в голову и выйду из зала. Как только Пизанио начнет: «О, госпожа моя, внемлите...»,— Вы должны прервать его словами: «Так будь же слугою честным»5,— и произнесите их таким же спокойным увещевательным тоном, который я уже столько лет не могу забыть в Вашей реплике: «Тебе втройне пред- ложен выкуп, Шейлок» 6. А раз начав выбрасывать из роли эту жалкую судейскую риторику, не останавливайтесь на половине дела. Не задумы- вайтесь над добродетельными замечаниями про распутницу из Рима или над пустопорожним резонерством. И ради господа бога, не чи- тайте вслух письма. Это немыслимо: ни одна женщина не станет читать письмо слуге. (До чего же глуп Шекспир, чорт побери!) Это надо сде- лать иначе. Пусть Пизанио начнет вторую сцену III акта с чтения пер- вых фраз письма: «Твоя госпожа, Пизанио, постыдно осквернила мое ложе...» и де слов: «доказательства погребены в моем кровоточащем сердце». Здесь он прерывает себя и восклицает: «Как? Неверна она?» и до: «О господин! Ты родом ниже был, чем госпожа, а ныне ниже стал и духом». Затем возвращается к письму и дочитывает его до конца, что даст ему как раз подходящие слова, чтобы произнести: «Как? Мне убить ее?! Ее— и мне}» и т. д. После этого публика уже не забудет содержа- ния письма, и когда в четвертой сцене Пизанио передает его Вам, Вы должны только сыграть чтение, помня, что зрители посвящены и все понимают. Пантомиму Вы проведете без труда: сначала ужасное потря-
24 Дж. Бернард Шоу [1896, IX— сение от первой фразы — «Я изменила?!»; затем медленный многозна- чительный взгляд на Пизанио, человека, которому назначено Вас убить (величие смерти на мгновение возвышает Вас над горем), затем возврат к содержащемуся в письме обвинению и наконец обморок. Из следую- щей сцены выбросьте весь вздор примерно таким образом: П. Зачем же меч я обнажу, коль скоро Листок бумаги грудь уже пронзил ей? И. Его я изменила ложу? и т. д. (весь монолог до конца). П. Увы! О госпожа (Имогене нет дела до этой реплики, она ее не слы- шит и продолжает дальше). И. Я изменила? Я? Пусть совесть Якимо... (Все можно высказать одной этой строкой.) П. О госпожа моя, внемлите... И. (обращаясь к нему с суровой торжественностъю) Так будь же слугою честным И, что приказано тебе, исполни, и т. д. и т. п. до конца. П. Клинок постыдный, прочь! Своей руки не оскверню тобою. И. (резко, не придав внимания его красноречивому жесту) Я умереть должна. И если Не от твоей руки, то господину Ты не слуга. Прошу тебя, не медли. Ягненок просит мясника: «Где нож твой...» и т. д.7 В результате всего этого будет достигнуто большое облегчение для Вашей памяти, а заодно яснее проступят черты реальной Имогены. Арчер8 напечатает в «Уорлде» жалобу на небрежное обращение с бар- дом, а я в «Сатердей ревью» провозглашу, что Ваш драматический инстинкт и тонкость понимания никогда еще не проявлялись столь без- ошибочно, как в этом случае, когда Вам удалось высвободить живую Имогену из-под постных бумазейных покровов епископской жены. Больше смущает меня другое место — прекрасная елизаветинская сценка, когда женщина просыпается в объятиях обезглавленного муж- чины. Убейте меня, не представляю себе, как ее провести со всеми сло- вами, мне упорно мешает фраза: «Безглавый труп». Например, так. Вы просыпаетесь, садитесь, спросонья Вам чудится, будто Вы спраши- ваете дорогу в «благословенный Милфорд», потому что во сне Вы за- были о своем горе. Потом снова ложитесь, но при этом задеваете рукой труп Клотена, голова которого (вернее, ее отсутствие) закутана плащом. В Вашем замутненном сонном сознании еще остается мысль, что Вы не должны спать ни с кем, кроме Постума, и Вы говорите: «Но кто тут? Спать одна я буду». Поднявшись, чтобы перебраться подальше от того, кто неизвестно как очутился под боком, Вы еще немного просыпаетесь и, словно во сне, видите, что лежащий с Вами рядом человек засыпан' цветами. В сонном недоумении Вы протягиваете руку, берете цветок,
ГЕНРИ ИРВИНГ. Рисунок Пола Ренуара
26 Дж. Бернард Шоу [1896, IX— удивленно смотрите на него — он в крови. И в эту минуту Вы оконча- тельно проснулись. — «О боги и богини», и т. д. Но Вы еще, очевидно, не знаете, что этот «кровавый человек» — без головы, иначе ничего не по- лучится дальше. Вы думаете, что он просто закутал голову, ложась спать. Но Вы увидели кровь на цветах, и Вам страшно. Я думаю, что произнося молитву: «О боги грозные, коль есть на небе последняя крупица состра- данья, такая малая, как глаз у пташки, меня ей оделите!» — Вы стоите на коленях, спрятав в ладони лицо, и надеетесь, что, когда Вы посмот- рите, молитва Ваша исполнится и жуткий сон исчезнет. Опустив ладони, Вы отваживаетесь взглянуть. «Виденье здесь! Оно во мне и вне меня, как было, сплю или бодрствую, не грезится, не метится». Дальше в тексте идет: «Безглавый труп!». Этого я понять не в состоянии, я думаю, что здесь невычеркнутый остаток какой-то ремарки. Потому что без этих слов все отлично получается. Вы замечаете одежду Постума, узнаете одно, другое, третье; наконец подымаете плащ, чтобы увидеть лицо,«и — «Убийца — небо!». Вне себя Вы кричите, вопите, рвете на себе волосы и так, безумствуя изо всех сил, падаете в обморок. (Приятно играть такое 100 вечеров подряд!) Но если Вы оставите «безглавый труп», остальное пропадает, и выходит, будто Вы удивляетесь, не обна- ружив лица человека, который, как Вы сами уже сказали, не имеет не только что лица, а всей головы. Вот почему я вношу предложение: слова «безглавый труп» из текста выбросить. Таковы, любезная сударыня, все мои соображения по поводу Имо- гены9. Думаю, что Вы в этом разбираетесь лучше меня. Но пусть так; Ваши взгляды только оформятся и выкристаллизуются в деятельном противоречии со взглядами всех остальных. Как видите, я вовсе не возражаю против вырезывания из Шекспира мертвых и фальшивых кусков. Но когда Вы высказываете намерение урезать меня, тут я просто немею от такой святотатственной дерзости. Я сам всегда урезаю себя до кости, читая и перечитывая текст в поисках кусков, которые плохо играются. Наполеона можно сыграть целиком, надо лишь найти верный тон. Если будет опущена хоть одна запятая, значит автор побил актера. Я лично люблю бить актеров, а также не прочь побить слегка и публику — только так можем мы двигаться к со- вершенству. Признаюсь, я не совсем спокоен насчет Г. И. в роли Напо- леона. Стремительная, грубая сила, — концентрированная самоуверенность, умение произнести строку так, чтобы ее электрический разряд шел от смысла, а не от позы и взгляда, — всего этого он как раз лишен. Его медлительность, его привычка все больше и больше переигрывать и впи- хивать между строк собственную концепцию образа (губительно сказав- шаяся в Лире) — все это служит свидетельством его полной невосприим- чивости к литературе, так что ему явно не следует иметь дело со мной. Для меня же, наоборот, его любовь к сценическому совершенству, его величавость и глубина чувства очень привлекательны. Как бы то ни было,
-1896, IX] Письма к Э. Терри 27 когда он освободится от «Цимбелина», я уж заставлю его ответить «да» или «нет» насчет «Избранника судьбы». Тем временем я начну другую пьесу — мелодраму. Потом напишу настоящую комическую оперу — надо немного оживить и эту отрасль. А уж там что бог даст. Прошу обратить внимание на то, как строго я придерживаюсь в этом письме деловых вопросов. После 22-го я снимаю с себя всякую ответ- ственность за собственные поступки. Дж. Б. Ш. 12 8 сентября 1896 г. Я внимательно прочел Вашу экспликацию *, но вынужден, к сожалению, писать кратко, иначе я пропущу почту, потому что сюда приехали гости и я потратил уйму времени на заклеивание проколов у дамских ве- лосипедов. Итак, я буду прям и краток, о Эллен. К счастью, мне не так много нужно Вам сказать. Наши мозги, как видно, работают в одном на- правлении. В то же время я начинаю сомневаться, что Вы — актриса. У актрис обычно вообще нет мозгов. Вы только в одном месте отступили от характера героини — в сцене между Имогеной и Якимо во втором акте. Имогена — натура импульсив- ная, с быстрыми переходами настроения, совершенно искренняя в само- выражении, не знающая половинных чувств и половинного прощенья. Стоит отозваться дурно о ком-нибудь, кого она любит, и она приходит в ярость; стоит похвалить — она в восторге. Якимо без труда приводит ее в уныние, объявив, что Постум ее забыл; но затем он делает ошибку, пы- таясь, в утешение ей, очернить Постума, — и на него обрушивается ла- вина. То же самое с Клотеном: она терпит его, пока он не совершает такую же ошибку. Когда же Якимо принимается нахваливать Постума, она сразу же приходит в отличное настроение и забывает все обиды. Именно поэтому она с ним настолько любезна, что предлагает поставить сундук у себя в спальне — чего она никогда бы не сделала, если бы не простила его, даю честное благородное слово! Поэтому там нет никакой утихающей бури, никаких «устав от него», никаких «вежливо, но это только слова, слова, слова». Заверив ее, что «Он чистотою жизни всех затмил; О чародей, сердца к себе влекущий» 2, — Якимо совершенно подкупает ее, так что слова: «Как! Вы раскаялись?» — она уже произносит, сменив гнев на милость. Во всем прочем Вы действуете безошибочно. На стр. 4 реплика: «О боги! Когда ж опять мы свидимся?»3 — в дей- ствительности представляет собой две разные реплики. Когда Постум на- девает Вам на руку браслет, можете, если угодно, бросить на подарок
28 Дж. Бернард Шоу [1896, IX— восхищенный взор, но суть не в этом: главное, что Вы трепещете от любви при его прикосновении и восклицаете в восторге: «О боги!». И лишь успокоившись, задаете вопрос, который задает каждая женщина: «Когда ты придешь опять?». На этой же странице — первая из молниеносных смен настроения. «Государь, себе волненьем злобным не вредите»3 — она говорит в серд- цах, с обидой, потому что Цимбелин не только прогнал Постума, но обо- звал его «бесчестным». Смысл ее фразы: «Можешь не разоряться попусту, старый дурак». На стр. 33 последняя строчка — разорвите Ваш ангажемент и рас- станьтесь с Г. И. навсегда, если он заставит Пизанио произносить строку: «И то дай бог» 4 — в сторону и с насмешкой. Это самое естественное, за- ботливое, нежное замечание. Любая ирландская нянюшка скажет так: «И то дай бог, мое золотко». Спешу перейти к следующему месту, иначе начну ругаться дурными словами. Я по-прежнему считаю, что письмо должен читать Тайерс5. Сообра- жения мои вот каковы: если его будете читать Вы, передавая при этом возникающие у Вас чувства, Вы не сможете донести его до "публики с той ясностью и отчетливостью, какие требуются, чтобы понять смысл указа- ний Постума Пизанио. Кроме того, мне очень нравится то правдоподо- бие, которое достигается, когда чтение дается только игрой, без дурацких реплик в сторону, не говоря уже о том эффекте, который достигается тем, что публике изрестно уготованное Вам испытание и она может следить за Вашей игрой, не вдаваясь в текст. Но я не настаиваю. Шекспир счел за лучшее предуведомить публику монологом Пизанио в предыдущей сцене, и мне одному только известно, что знание своего дела у него всегда было лишь ловким полузнанием (поскольку он всегда торопился сделать все кое-как). Так что можете читать письмо сами, если уж Вам хочется. Но обдумайте еще раз мои предложения о том, как правильно урезать следующую сцену. В любом случае выкиньте «Режь меня, кром- сай»6 (стр. 38), — потому что это непонятно и вызывает совершенно не- верные ассоциации. В оригинале подразумевается, что «раз имеется дру- гая женщина, пропади я, бедная, совсем!». Получилось же, что Имогена приглашает Пизанио разрезать ее, как индейку, а это смешно и совер- шенно не в ее характере. Вариант: «Скорей, будь честным — посмотри, ...» сильно теряет в красоте и выразительности по сравнению с подлинным: «Скорей! Хоть ты будь честным и приказ исполни и т. д.». Вырубить такие красивые куски и оставить безвкусицу, вроде: «жало клеветы острей меча, укус — опасней яда нильских змей», — это просто идиот- ство. Выхватывать из-за пазухи и швырять письма Постума, по-моему, очень жалкий прием — по крайней мере, для Вас. А на стр. 39 выбросьте «распутницу из Рима», она принадлежит к той стороне роли, которую Вы правильно охарактеризовали как епископскую жену. Но ни в коем случае не выбрасывайте: «Я обувь снял, чтобы шагами
-1896, IX] Письма к Э. Терри 29 его не разбудить». И заклинаю Вас, оставьте мольбу к небесам о «кру- пице состраданья, такой малой, как глаз у пташки» (54) 7. Увидите, для Вас это будет драгоценной передышкой (мольба здесь гораздо удобнее слез) и очень красиво: Вы стоите на коленях и взываете к небесам, за- крыв лицо. А на стр. 63 не давайте им вырубить слова Луция: «Моей не требуй жизни, мальчик. Знаю, что ты о ней попросишь» 8. Они важны для Вашей роли, ибо Ваш ответ имеет существенное значение для сюжета пьесы. Вообще сокращения в пьесе сделаны глупо до последней степени. Даже с самой широкой популярной точки зрения было ошибкой выбросить грандиозную сцену с королевой, Клотеном и римлянином, трактующую об Англии и Цезаре. Роль Клотена изуродована. Изуродованы все роли, кроме роли «хозяина», да и та сильно пострадала оттого, что он из глу- пого тщеславия вырубил Ваши «белоснежные веки, чуть тронутые сине- вой небесной». Выход Постума на стр. 32 изуродован тем, что там совер- шенно не к месту торчит кусок другой сцены — очевидно, затем, чтобы Постум не мог пожаловаться на завистливость Якимо, выкидывающего его сцены. Неуместная стыдливость тоже смешна: Пизанио говорит «не- верность» вместо «прелюбодеяние», Якимо скромно опускает строки: «где ночь я не провел», и т. д.; а неотразимое рассуждение Клотена о том, что если Имогене не нравится его серенада, «значит уши у нее с изъяном, и сколько ни пили конским волосом по телячьей кишке, даже если поста- вить сюда кастрата самого что ни на есть заливистого (восхитительный кусок!), — делу не поможешь»9, — принесено в жертву самолюбию духов- ной братии, для которой, собственно, и существует «Лицеум». Простите мне это брюзжание; но право же, сценические редакции Г[енри] И[рвингом] шекспировских пьес не лезут ни в какие ворота. Вне пределов собственной персоны этот человек лишен всякого артисти- ческого чутья — чудовище, уволокшее Вас к себе в пещеру; но ныне грядет отважный Чайлд Роланд10, дабы освободить Вас из Черной Башни. Отвечать на это письмо я Вам решительно запрещаю; я просто не писал бы его, не имей оно касательства к Вашим сегодняшним делам. Говорил ли я Вам, как будет называться моя новая пьеса? «Пожи- вем— увидим!». Наши хеймаркетские друзья — Харрисон, Сирил Мод11 и компания — кажется, склонны обречь себя с ее помощью на разоренье. Чу! вот жаворонок звонкий12 — то есть, чу! вот почта. Один торопли- вый поцелуй — прощай же. Дж. Б. Ш
30 Дж. Бернард Шоу [1896, IX— 13 Э Стратфорд Сент-Эндрью 16 сентября 1896 г. (последний день — завтра уезжаю) то никуда не годится. Не читайте ничьих писем, кроме моих, до после 22-го числа. Относительно знаменитого «да», которое произносила миссис Сиддонс, наверняка могу сказать Вам только, что это было «да», взятое не из писаний любителя и даже не из произведений драматурга, хотя и настоящего, но устаревшего. Более того, если Вы в точности по- вторите миссис Сиддонс, значит, Вы сфальшивите, ибо Вы — не миссис Сиддонс; и даже если Вы худшая актриса, чем она, — а это доказать не- возможно,— тем более Вам надо выкинуть ее из головы. Разумеется, если кто-нибудь, на кого можно положиться, помнит, что в таком-то месте мис- сис Сиддонс добивалась особого эффекта, полезно подумать, за что она здесь могла ухватиться, и попробовать сделать это же по-своему. Но всего вероятнее окажется, если Ваши поиски будут безуспешны, что строка, за которую ухватилась она, с тех пор совершенно затерлась и утратила выразительность с ростом и движением человеческого духа. По- пробуйте представить себе Дузе (а уж это была актриса так актриса!) в 1815 году, играющую Магду в «Друри-Лейн». А ведь это не более нелепо, чем миссис Сиддонс в 1896 году, играющая Имогену в «Лицеуме». Почему же эти добрые люди хотят, чтобы Вы добивались такой чудовищ- ной несуразности? Видели ли Вы когда-нибудь Каткарта1, играющего Яго точно так же, как когда-то, когда они готовили его с Чарлзом Ки- ном2? Или — еще того ужаснее — видели ли Вы Генри Ирвинга двадцать лет тому назад в роли Ришелье, пытавшегося воспроизводить эффект Макреди 3-Барри Салливена4? Может быть, Вы желаете, чтобы я пере- писал «Избранника судьбы» белым стихом? Гоните от себя прочь все суеверия: перед Вами нет ничего, кроме Эллен Терри и Имогены, и един- ственные письма, о которых Вам следует думать, это те, что я в возрасте 99 лет напишу тогдашней примадонне, умоляя ее произносить «крупицу жалости» в точности так же, как Эллен Терри (Вы должны умереть раньше меня и позаботиться о комнатах для меня на небесах и предупре- дить повара о моем вегетарианстве). Или — еще лучше — о письмах ста- риков, которые сейчас еще мальчики и для которых Вы будете первой в жизни Имогеной. Если у Вас хватит совести всучить им что-нибудь под- дельное, что не принадлежит всецело и исключительно лишь Вам одной и не идет из самой что ни на есть священной глубины Вашего собствен- ного сердца, — нет Вам прощения. Ведь, в сущности, все так просто! Будет полный зал народу, заранее уверенного в том, что все, что бы Вы ни делали, правильно, — народу, преданного Вам до идиотизма, восторженного и обожающего, с редкими вкраплениями преданности не идиотской и поклонения более глубокого.
—1896, IXJI Письма к Э. Терри 37 И никто не будет ожидать от Вас ровным счетом ничего сверх того, что Вы можете дать, просто существуя такой, какая Вы есть. Не будет ника- кой преемственности, никаких сравнений, никаких требований сохранить обрывки мертвого, выспреннего, бессмысленного прошлого. Что до меня, то я буду на премьере (ибо статья о «Цимбелине» для «Сатердей ревью» должна быть в наборе ко вторнику), фыркая и трепеща ноздрями от смеха и презрения ко всему этому жалкому спектаклю. Я ничего от Вас не жду; мои ожидания, можете мне поверить, будут так мизерны, что Вы неизбежно должны превзойти их — к моему восхищению и удивле- нию. Все прочие вредные критики окажутся в том же положении, что и я, так что Вашей гордости проще будет не оставить от нас камня на камне, чем Вашей доброте — глядеть в глаза Вашим обожателям, для которых все, что Вы ни сделаете, прекрасно, вздумай Вы даже сплясать канкан в пику Джульетте — миссис Пат. Естественно, что соперничество сковы- вает Вас — разве великие знают соперничество? Как говорит Кривая в «Пер Гюнте»: «Без борьбы всех побеждает великая Кривая». В конце концов, единственное, чего Вы боитесь, — это Ваша собственная взыска- тельность; но не стоит бояться и ее. Цезарь, Наполеон, все великие побе- дители говорили одно и то же: предусмотри все, что возможно, а затем — дерзай, положась на удачу. Считайте Вашу Имогену единственной истин- ной Имогеной и сыграйте ее во всю силу; и не ослабляйте решимости, не оглядывайтесь смущенно назад, если какая-нибудь строчка не прозвучала, а делайте свое дело до конца, пока не будет произнесено последнее слово роли и на сцену не опустится занавес. А тогда ступайте домой, ложитесь спать и спите спокойно в сознании того, что свою работу Вы сделали. Впрочем, все это Вы понимаете сами не хуже меня; просто обидно, что Вы озабочены такой мелочью, как Имогена (хотя непросвещенному во- ображению она и видится чем-то грандиозным), словно действительно она представляет для Вас какую-то трудность. Ведь вся трудность здесь в том, что роль недостаточно трудна, что ее слишком мало, чтобы упо- требить всю Вашу творческую силу, захватить Вас целиком, занять всю Вашу энергию и страсть, — что Имогена, эта старая механическая игрушка с двумя-тремя проблесками простой натуры, слишком мелка для Вас, а не слишком велика. Черт возьми, Вам не приходилось видеть, как Дузе играет Шекспира? Мне приходилось, в Клеопатре. Впечатление та- кое, будто ее заставили мыть горшки на кухне. Не обманывайте себя: во вторник Вам предстоит по-матерински заступиться за Шекспира, по- крыть его грехи, его глупость и пустословие, и выставить напоказ его ред- кие божественные прозрения. Если Вы не сумеете проникнуться сознанием величия нашего времени и нашего наследия, Вы безнадежно запутаетесь умом и сердцем, как умный и благородный ребенок, с почтением относя- щийся к своим глупым, мелочным, жадным родителям. О, если бы люди обладали достаточной скромностью, чтобы верить и себя!
32 Дж. Бернард Шоу 17896, IX— Ну, вот! Звонят к трапезе. Есть хочу! Отсюда я уезжаю завтра (в четверг) и завтрашний вечер проведу в Феликстоу, отель «Бат»; потом до понедельника (или вторника)—как бог даст, а со вторника я на Фитцрой-Сквер. Неужели после двадцати лет я должен перестать называть Вас Эллен?5 Немыслимо. Эллен Терри — самое прекрасное имя на свете, оно звенит, как серебряный колокол, всю последнюю четверть XIX столетия. И у него красивый ритм — не то что «Джордж», которое настолько безо- бразно и труднопроизносимо, что все попытки называть меня так обре- чены на неудачу. Я был, остаюсь и всегда пребуду, по велению кратко- сти и здравого смысла, просто Шоу. 14 21 сентября 1896 г. В подземке — дым, туман, копоть и тряска Все это время, с четверга, путешествовал на велосипеде — Ваше пред- последнее письмо получил в Феликстоу, а последнее — всего час на- зад на Фитцрой-Сквер, куда прибыл мокрый, как полицейский шлем, выуженный из котла в водевиле «Свисток полисмена» *. Надо было при- нимать ванну, переодеваться, счищать грязь с велосипеда, распаковывать вещи, разбирать накопившиеся письма, так что времени сесть всерьез за Ваше у меня не оказалось, и пришлось поглощать их стоя, как бутер- броды в Суиндоне. Что же до ответа, то могу лишь нацарапать несколько строк в этом ужасном подземном поезде по пути в Кэмберуелл, где сегодня в театре премьера2, как Вы понимаете, «новой и оригинальной постановки». Должен делать пересадку в Олдерсгейте, и все конечно помнется и размажется. Уф! Благополучно пересел в другой поезд, и оказывается, как ни грустно, что мне нечего сказать. То есть, разумеется, есть, и немалая толика, уверяю Вас. У меня всегда есть что Вам сказать, с первого дня, как я Вас увидеЛ. Но это пустое, ведь в этом смысле таких, как я, бог весть сколько, тогда как Эллен Терри только одна. Осечки, Вы говорите? Да разумеется! Неужели Вы до сих пор еще не изучили, как совершенствуется Ваше искусство? Что же Вы не читаете «Сатердей ревью»? Там все об этом написано. Проклятый поезд! Дергает и трясет, невозможно писать — и вот уже «Слон и Тауэр»3! Кстати, по- добным образом я пишу почти все мои пьесы. Итак, я говорил об осечках. Они являются обязательной принадлеж- ностью ранней стадии развития искусства — стадии «отдельных момен- тов». Когда. Вы были младенцем, совсем крошечным младенцем, задолго
Эллен Терри. Фото 90-х годов. Эллен Терри в роли мадам Сан-Жен. „Мадам Сап-Жен" В. Сарду и Э. Моро. Эллен Терри в роли леди Сесили. „Обращение капитана Брассбаунда" Бернарда Шоу.
s Шарлотта Пейн-Таунзенд.
—1896, IX] Письма к Э. Терри 33 до того, как Вы стали самостоятельной и родились на свет, у Вас совсем не было костей. Потом в Вашем теле стали появляться звездочки и точки любви, как в молоке, когда сбивают масло. Точки эти множились и росли, покуда не слились в целостный скелетик, который и послужил опорой для Эллен Терри. Точно так же происходило Ваше превращение в актрису. Сначала Вы выбираете в роли «отдельные точки и моменты», но еще не знаете, как их сделать. Потом Вы это узнаете и тогда заме- чаете еще кое-какие моменты. Когда они Вам не удаются, Вы сильно па- даете духом. Но в конце концов все эти отдельные моменты сливаются в один целостный момент, который и есть вся роль. Я внимательно наблюдал, как Дузе 4 играла Камиллу, разлагал ее игру на миллион или больше того «отдельных моментов», из которых она была составлена, и испытывал глубочайшее восхищение проделанной ею гран- диозной созидательной работой. А ну-ка, сказал я самому себе, покажем миру, что такое критика. И я напечатал свой подробный анализ в «Сатер- дей ревью». Что бы Вы думали? Через несколько дней мне приходит письмо от статс-секретарши Элеоноры Дузе5. Синьора Дузе, говорится в письме, не привыкла даже замечать вызываемое ее игрой мелкое шеве- ление насекомых прессы, как хвалебное, так и хулительное. Но синьора Дузе умеет ценить достоинство и в низких профессиях, и поскольку я вы- сказал по крайней мере понимание того, сколь огромный труд вкладывает синьора Дузе в свою игру, она позволяет себе на мгновение заметить прессу и даже поблагодарить меня. Я был страшно доволен; только хоте- лось бы знать, всех ли своих критиков она совращает таким способом, как совращаете их по-своему и Вы. У Дузе тоже бывают осечки. Я видел ее в великолепной премьере «Магды» в «Друри-Лейн». Все прошло действительно блестяще. И очу- тившись некоторое время спустя у входа в «Савой», где в тот день опять давали утренником «Магду», я не мог удержаться и не пойти на нее еще раз. Я даже собственной рукой из собственного кармана заплатил за би- лет— явление совсем уж фантастическое. И что же? В этот раз прекрас- ные пассажи не давались ей, как-то выскальзывали у нее между пальцев. Но все равно, это была великая игра. Она играла во всю свою тогдаш- нюю силу. И для тех, кто не видел первого спектакля, этого оказалось до- статочно с лихвой. Так вот, как я уже говорил раньше (Вы, должно быть, заметили, что я все время повторяю одно и то же; историю с Дузе я, ве- роятно, уже излагал Вам раз тридцать), если завтра Вы будете играть Имогену во всю завтрашнюю силу, хорошая будничная игра Вам обеспе- чена, пусть даже для воскресной Вы окажетесь не в ударе. К чему жад- ность? Велика ли была бы цена золотых мгновений, когда бы они пере- стали быть редкими? Ваше обаяние теперь очень велико. Помню, я испы- тал однажды желание запустить чем-нибудь тяжелым Вам в голову. Это было на возобновленной постановке «Оливии» 6 в «Лицеуме». В тот вечер, когда я ее смотрел, Вы играли не хорошо; в сравнении со старой «Оли- 3 Бернард Шоу. Письма
34 Дж. Бернард Шоу [1896, IX- вией» в «Корте» это был спектакль высушенный и никудышный. Вы не испытывали страха божья, который есть начало мудрости. Но теперь все это прошло, Вы снова страдаете и одерживаете победу. Муки, страхи — это цена успеха. Вы ведь не хотите успеха дешевого? Что до Вашей просьбы не называть Вашего имени в печати, то я ее понимаю, но согласиться не могу. Перед миром я обязан относиться к Вам всерьез, в какую бы шутливую форму я ни облекал своей серьез- ности. Этого требуют от меня Ваше достоинство артистки и моя про- фессия. А в частной переписке я стараюсь только быть Вам приятным и из-за этого становлюсь лжецом и притворщиком. Вы это все понимаете, но только Вы недостаточно гордитесь своим полным самообладанием, ко- торое не дает Вам, в сущности, сделаться рабой любви. Вы бы никогда так ею не упивались, не оставайся она совершенно подчинена Вашей воле и будь Ваша страсть настоящей овладевающей Вами страстью, а не наро- читым, искусственно вызванным восторгом, с одинаковой легкостью вспы- хивающим и гаснущим по Вашему желанию. Но я плету совершенную чушь. Все это мною писано в поездах, в антрактах, урывками, чтобы служить Вам развлечением за завтраком. Вы теперь убедитесь, что Ваши внуки, как и все дети, обладают свойст- вами, обычно приписываемыми старикам. Старый человек в идеале — это дитя, дитя в идеале — это человек сорока лет, а женщина в идеале — мужчина, хотя женщины об этом помалкивают и тайна остается нерас- крытой. Вернулся домой; но уже 12 часов ночи, и мне надо вовремя лечь спать, чтобы быть готовым к завтрашнему закланию «Цимбелина». Ваши характеристики участников спектакля внушают ужас. Неужели ни один не умеет играть? А оправдания, которые Вы им находите! Чем оправдать самое их существование? Понимаете ли Вы, как они роняют честь Вашей профессии? С удивлением прочел о том, что Вы видели «Человека и оружие». Мне рассказывали, что его смотрела вся Ваша детвора, но напрасны были ее попытки склонить к посещению спектакля и Вас. Я думал, Вы так и не побывали на нем. Между прочим, когда я читал эту пьесу вслух до по- становки, слушатели вовсе не смеялись так, как сейчас смеются в театре. Честное слово, это серьезная пьеса, над ней надо плакать — если сможешь удержаться от смеха. Разумеется, я вегетарианец. Неужели Вы думаете, что я способен по- жирать тела убитых животных? Бр-р! Но честно признаюсь, я действи- тельно имел такое обыкновение не далее как пятнадцать лет назад. Что я лучше всего умею — не могу Вам сказать; «лучше всего» — это степень, которой я еще не достиг. Я вам вскоре пришлю описание моей персоны — оно будет опубликовано в одном американском журнале; а в будущее воскресенье лучший лондонский фотограф-любитель попытается сделать мой красивый портрет. Если тот, кто брал у меня интервью, человек
-1896, IX] Письма к Э. Терри 35 как будто бы умный, напишет что-нибудь правдоподобное, Вы получите от меня журнал вместе с фотографией7. Интервью самым печальным образом разрушит Ваши представления обо мне, а воздействие портрета будет зависеть от того, что Вы ожидаете увидеть. Меня беспокоит, как Вы отнесетесь к этим ядовитым складкам в углах рта. То же выражение Вы легко обнаружите в субботнем номере «Сатердей ревью». Ибо Вам я буду бессовестно льстить, что бы там ни было, но уж другим-то зато до- станется, можете не сомневаться. Второй час; я уже почти сплю. Тысячу раз желаю успеха! Только посмейте завтра не быть ЛУЧШЕ ВСЕХ НА СВЕТЕ — Вы разобьете мне сердце. Дж. Б. Ш. 15 Фитцрой-Сквер, 29 22 сентября 1896 г.1 Видит бог, о неразумная женщина, это уже чересчур! Скажите на милость, сколько может длиться Ваше вдохновение? Неужели с 9 утра до 12 ночи? Или, может быть, оно посещает Вас дважды в день? Разу- меется, нет. Как же тогда, скажите мне, чувствуя себя за завтраком гото- вой играть свою Имогену, можете Вы надеяться сохранить это же чув- ство до вечера? Лучше молите бога, чтобы оно пришло к Вам не раньше, чем объявят Ваш выход на сцену. Молитесь об этом, как стали бы мо- литься о провале на последней репетиции, поскольку дважды подряд неудачи не приходят. Но помните, с вдохновением или без него, но сегодня или никогда должна быть создана Ваша Имогена. Что будет через неделю — меня не интересует, да и никому нет дела до будущей недели: может быть, Напо- леон выиграл бы битву при Ватерлоо, произойди она на неделю позже. Сегодня вечером Вам не обязательно быть счастливой — Ваш долг про- нести знамя к победе. Неважно, что Вы устали, что Вам страшно, больно, грустно; пусть бы даже Вы неделю не сомкнули глаз, пережили большое горе, впали в отчаяние. Все равно. Сегодняшний вечер больше не повто- рится. Ваш враг, его враг, будет ждать Вас в партере; и горе «Лицеуму», его славе и традициям, коль скоро Вы проделаете с Цимбелином то же, что он, Генри Ирвинг, сделал с Лиром \ Если Вы выйдете на сцену и семьдесят семь острых мечей будут торчать в Вашей груди, я все равно окажу, что Вы должны играть, как если бы то был последний раз в жизни, пусть даже с каждым произнесенным словом клинки все глубже вонзались бы в Ваше сердце. Так что пусть Ваше сердце станет тверже железа, о Эллен, и сражайтесь нежно — то есть изо всей силы. Завтраш- него дня никогда не будет. «Не могу — завтра» — не ответ на «Надо — сейчас». 3*
36 Дж. Бернард Шоу [1896, /А"— И потом, откуда Вы взяли, что играете хуже, когда не испытываете при этом удовольствия? Спросите публику — она скажет, что Вы играете лучше. Спросите меня — я скажу, что каждое настроение имеет свою цен- ность; и отсутствие вдохновения, лишая счастливой легкости те несколько пассажей, секрет которых известен только немногим Вашим близким, зато придает силы другим, может быть, более трудным местам. Но так или иначе, для Вас теперь нет пути назад; и если кто-нибудь вздумает обод- рять Вас — ИСПЕПЕЛИТЕ его. Газетный репортер, накануне Нильской битвы советующий Нельсону не падать духом, был бы не столь чудовищно нелеп, как человек, вздумавший лезть сейчас к Вам со своими ободре- ниями. Я готов исполнить мой маленький долг; Вы готовы к исполнению Вашего великого долга. Кто говорит о счастье, покуда день еще не кон- чен? Итак — avanti *! До сих пор Вы только задабривали меня. Сегодня Вам предстоит меня ПОБЕДИ! Ь. Я буду сражаться до последней капли крови, как с самым моим смертельным врагом, но как же я буду жаждать поражения! А теперь я, пожалуй, пойду где-нибудь пообедаю. Дж. Б. Ш. 16 Фитцрой-Сквер, 29 23 сентября 1896 г. Да, конечно, все это прекрасно, но главное событие еще предстоит — то событие, которого дожидается Лондон и для которого вся эта суета в «Лицеуме» — лишь малозначительная прелюдия. Я говорю о статье Дж. Б. Ш. в «Сатердей ревью». Ее я должен сделать один, без чьей-либо помощи, мне ведь никто не пишет в день по шестнадцати писем с доб- рыми пожеланиями. Но я молчу. Если я что-нибудь ненавижу, так это не- благодарность. Некоторые люди ни о ком, кроме самих себя, не умеют думать. Ну, да ладно. Статья моя уже наполовину написана, и можете не сомневаться, это будет убийственная статья. Вся моя природная язвительность, которую я из-за Вас так долго сдерживал, теперь просто бьет через край. Так значит, Вы остановились в конце концов на «Мадам Сан-Жен», сэр Генри Ирвинг? Прекрасно. Домотканый Наполеон для Вас недостаточно наря- ден? Ну что ж, посмотрим. И еще Вы собираетесь играть Ричарда III *, как я слышал. В таком случае я знаю, кто будет Ричмондом, вот и все. Завтра с утра начну всю статью сначала — она недостаточно убийст- венна. Я был вчера глубоко потрясен Вашим выходом. Вы, должно быть, провели часы перед зеркалом, чтобы добиться такого эффекта красоты — * Вперед (иг.).
—1896, IXI Письма к Э. Терри 37 и все в пику миссис Пат. Вы считаете, что в Вашем возрасте это благо- разумно? Я нахожу, что Вы держитесь с Постумом просто неприлично. Кто он такой, скажите на милость, чтобы так его обожать? По-моему, я ничуть не менее красив. Вот что, я недели через две схожу посмотрю еще раз. Я не удовлетво- рен: есть кое-где морщинки на розовом лепестке. Вы допустили одну УЖАСНУЮ ошибку — выпалили: «Безглавый труп!» — даже не успев взглянуть на него толком. Видит бог, Вы не должны так делать, это смешно. Вам надо отпрянуть в ужасе, дать публике по Вашему лицу по- нять, в чем дело, а уж затем ледяным шепотом произнести: «Безглавый труп!». Если угодно, можете сразу же завизжать во все горло. Тогда по- лучится хорошо. Играя Шекспира, идите за текстом, или от текста, или по тексту, но ничего — сверх текста. Для этого просто нет времени. Нельзя же ввести в бетховенскую симфонию паузу на пять тактов, чтобы успеть обглодать куриное крылышко; точно так же нельзя останавливать оркестр Шекспира для каких-то мизансцен. Чтобы в шекспировском спектакле наступила такая противоестественная вещь, как тишина, нужна, по меньшей мере, траурная процессия или смертельный поединок. Всю эту сцену перед пе- щерой нужно подтянуть; начиная со слов: «какое-то дикарское жилье» и кончая «Хорош противник! Боже милосердный!» — Вы должны свою игру, все эти заглядывания, колебания и проч., уместить на протяжении самой речи, которую следует произносить без единого интервала, не счи- тая паузы после оклика. Иначе получается затянуто. Но имейте в виду, что я отнюдь не предлагаю Вам что-нибудь опустить или пробормотать невнятно, я говорю только, что нужна максимальная экономия времени. Сцена пробуждения должна идти при лунном свете; освещение ясного воскресного дня слишком прозаично, чтобы сонная Имогена и загадоч- ное, усыпанное цветами тело выглядели правдоподобно. Наоборот, в сцене, где Вы читаете роковое письмо, слабый свет неуместен. В «Лице- уме» почему-то всегда решают декорацию живописно, а не сюжетно. Какой немыслимо молодой и очаровательной вернулись Вы из Вашей американской поездки! Или это все — ухищрения? Херст 2 посадил меня на пять рядов дальше, чем обычно. Великий боже, неужели против меня составлен целый заговор? О, моя статья, моя статья! Где мне набраться свежести стиля, если я ночь напролет сижу и пишу письмо Вам, хотя все уже позади и от меня больше нет никакого проку? Не могли ли бы Вы рекомендовать какую-нибудь особу побезобразнее на роль моей Незнакомки, раз Якимо меня так подло обманул? Злодей! Он продержал мою пьесу под замком ровно год. А все Ваша вина, Ваша, Ваша и ничья больше. Как только не стыдно! Дж. Б. Ш.
38 Дж. Бернард Шоц [1896, IX— 17 Фитцрой-Сквер, 29 25 сентября 1896 г. Ну, вот это уж положительно мое последнее письмо. Это становится смешно, наконец. Статья написана и ушла в набор. Груда раздроблен- ных, растоптанных, растерзанных обломков, в которой кое-где поблескивает случайная пуговица или белеет кость, — вот все, что осталось от Вашего злосчастного сына *, от Г. И., от Шекспира, Уэбстера2 и всего «Лице- ума». В связи с последним советую Вам задуматься над тем местом статьи, где говорится об отсутствии единого руководства в деле. Не могу себе простить, что забыл внушить Вам сознание важности декораций, — надо было предвидеть, что если никто не вступится, Вы так и согласитесь на нечто среднее между Тинтерном и Беллинзоной 3 и на двух милых мо- лодых людей из студии, тогда как там должна быть пустыня со львами, убийцами и лешими, безлюдные, пугающие просторы и грозный мрак. Бессмысленно умолять о «толике сострадания», если дело происходит бод- рым и ясным солнечным днем среди прекрасного загородного ландшафта и явно по соседству с деревенской гостиницей «Завтраки для туристов». Да будь я художником-декоратором, я бы написал для Вас такую долину отчаяния, что с первого же Вашего появления среди этого жуткого без- людья в окружении страхов и теней в зале послышались бы рыданья еще до того, как Вы произнесете хоть слово. Хотел бы я посмотреть, как Хоус Крейвен4 стал бы предлагать этот милый маленький холмик и ручеек миссис Сиддонс! Идиот! Вы были бы одной из величайших актрис мира, не окружай Вас дураки, тупицы, болваны, люди с головами наподобие крокетных шаров — такими же круглыми и твердыми. Как бы повел себя Якимо, если бы ему предложили сыграть его сцену в модном будуаре и с прекрасным новеньким чемоданом, в который он должен спрятаться? Эллен, искусство едино и неделимо. Если Вам еще когда-нибудь при- дется играть Шекспира, продиктуйте свои собственные мизансцены раньше, чем подумаете о чем-нибудь другом, даже о своих туалетах. Сэр Г. И. не понимает, почему Наполеон Сарду исключает моего На- полеона. Завтра (в субботу) в полдень он призывает меня на переговоры. Я застану его насмерть пронзенным моей статьей, которую он постарается прочесть с утра пораньше. К сожалению, он сумеет отыграться на мне, взяв верх при личной встрече. В переписке я всегда могу сохранить же- лезную принципиальность. Но во время разговора я заинтересуюсь им самим и забуду и думать о важности моей пустячной пьески. Так что в конечном счете баловать и возить в Ричмонд по справедливости надо меня, а не его. Но женщины лишены в этом смысле чувства справедли- вости. Желаю ему, чтобы его кузина уморила его скукой. Очень хорошо, раз Вы не хотите, Вы меня не увидите 5. Вы меня глу- боко растрогали. Неужели Вы ни разу не встречали мужчины, способного
-1896, X] Письма к Э. Терри 39 выдержать близкое знакомство? Возможно, что Вы правы. Оскар Уайлд говорил обо мне: «Прекрасный человек. Он не имеет врагов и не нравится никому из своих друзей». И это истинная правда: я им не нравлюсь; но они — мои друзья, и некоторые из них меня любят. Если ценишь чье-то хорошее отношение, — спорь, не уступай. Что же до прочего, то Вам нра- вится Ваша газета, и при этом Вы ее презираете. Пусть лучше хоть что-нибудь из того, что я говорю, запомнится Вам хотя бы на три дня, чем я буду нравиться Вам (только нравиться!) триста тысяч миллионов лет. Хотелось бы Вам быть «милейшей» женщиной с полукруглыми бро- вями? 6 О «Кандиде» не стоит говорить. Я начинаю думать, что слишком высоко ценил ее, особенно в сравнении с той пьесой, которую пишу сей- час7. Вы просто не сможете ее прочесть: первая же сцена уморила бы Вас скукой насмерть, и больше Вы бы ее в руки не взяли. Раз Вы не хотите, чтобы я Вам прочел ее вслух, придется подождать, пока ее поставят, — если это когда-нибудь произойдет. Впрочем, чтение можно было бы устроить так, чтобы уберечь Вас от полного разочарования. Завязать Вам глаза, а потом ввести меня, усадить за ширму и дать знак, чтобы я завел свою шарманку. У этого плана есть то преимущество, что Вы сможете, если пьеса Вам не понравится, улизнуть из комнаты после первых же реплик, а перед самым концом тихонько возвратиться и покашлять в до- казательство своего присутствия. Я дам обещание не произнести ни слова сверх того, что в пьесе, и не выглядывать из-за ширмы. Дж. Б. Ш. 18 2 октября 1896 г. Вам не стыдно? Выманили у меня все, что Вам было нужно,— мои взгляды на Имогену, мою пьесу и мою роскошную заметку в «Са- тердей ревью», и в тот же миг повернулись на каблучке и покинули меня, предоставив мне в одиночестве клясть женское коварство. Тут только я, наконец, понял, в какое рабское положение я едва не угодил. Мне определенно не хватало Ваших писем. Я, Я — Бернард Шоу, СКУ- ЧАЛ без писем обыкновенной смертной женщины. Но я взял себя в руки. Не желаю я быть жертвой расчетливой кокетки. Отныне я буду просмат- ривать утреннюю почту с полнейшим равнодушием и ледяным хладнокро- вием. Позвольте Вам сказать, Эллен Терри, что Вы глубочайшим образом заблуждаетесь, если думаете, что я такой. Вовсе я не такой — зачем мне быть таким? Какая мне разница, пишете Вы мне или нет? Напрасно Вы поддаетесь тщеславию. Мое дисциплинированное сердце совершенно не- чувствительно к Вашим приятным словам. О дорогая, благословенная Эллен, я все время плету какую-то чушь. Надо перестать на минуту. В моей пьесе, которую собирается ставить «Хеймаркет», — название: «Поживем — увидим!»; как оно Вам нравится,
40 Дч Бернард Шоц [1896, X— о премудрая?—есть роли двух близнецов, юноши и девушки лет семна- дцати. Брат должен быть красив, говорит интеллигентно, издевается над старшими с учтиво-серьезным видом и отличается полной непринужден- ностью и неподражаемой наглостью. Сестру играет Уинифред Эмери 1, она — воплощенная юность (так как у нее нет души) и прекрасно подхо- дит на роль бессердечной хорошенькой девочки. Героиню играть она отка- зывается, якобы из благородства, а в действительности потому, что не понимает и не желает понимать образа. Предлагает на эту роль миссис Пат, к ужасу и горю бедного Харрисона, которому я безжалостно заявил, что соглашусь только на миссис Пат или же на Элизабет Робине. Труднее с братом. Я предложил Эсмонда 2, но, по-моему, с ним не удастся сгово- риться, после того как его пьесу, уже объявленную, заменили моей. Я спросил, не подойдет ли Э[двард] Г[ордон] К[рэг]. Они растерянно ответили, что он сейчас в провинциальном турне играет Гамлета. Я ска- зал, что, несмотря на Гамлета, он, может быть, умеет играть. Но так как никто из нас не видел тех его работ, какие могли бы представить для нас интерес, и так как Уинифред не хочет слишком уж молодого мальчика, будучи сама девочкой довольно-таки зрелой, ничего из этого не вышло. Не знаю, принадлежите ли Вы к той породе матерей, которые считают, что их сыновья могут все, или же Вы из тех, кто думает, что их сыновья не могут ничего. Но если отвлечься от Вашего материнства, как, по-Ва- шему, справится он с остроумной комедийной ролью? Если вариант с Эс- мондом провалится и если Вы ручаетесь, что Э. Г. К. умеет играть и способен создать образ современного, в высшей степени легкомысленного юного джентльмена не старше восемнадцати лет, я готов постоять за него — разве только обнаружится другой кандидат, обещающий быть хотя бы на тысячную дюйма лучше, чем он, в каковом случае все Ваши слезы, мольбы и заклинания будут напрасны. В пьесе есть, между прочим, и роль матери — совсем неплохая, — но если Вы захотите забросить Имо- гену, и поступить в «Хеймаркет», Вам надо сыграть Глорию, героиню. Предвижу на этот раз особенно блестящий провал. Вы не можете прочитать «Кандиду», Вы сами отлично знаете, что Вам строго запрещается читать, пока у Вас не станет лучше с глазами. Ди- кими лошадями не вырвут у меня рукописи, в особенности после того воз- мутительного случая, когда Вы были в субботу в «Лицеуме» и не вошли. Могли бы не опасаться, что от неожиданности броситесь мне на шею; ни одна даже самая смелая и увлекающаяся женщина никогда не позволит себе такой вольности с человеком столь величавой наружности, как у меня. Генри мне понравился, хотя он безусловно самый большой тупица из всех, кого я в жизни встречал. Ни крупицы мозгов — один характер и темперамент. Удивительно, как мало пользы в мозгах! У меня вот пре- красные, высококачественные мозги, но с их помощью я узнал куда меньше, чем с помощью первой же глупой женщины, которая вздумала в меня влюбиться.
—1896, XJ Письма к Э. Терри Л Нет, я не дам, не дам, НЕ ДАМ Вам читать «Кандиду». Я должен сам ее Вам прочесть, хотя бы в замочную скважину. Но и мне тоже страшно разрушить чары; сердце мое разрывается от всевозможных угры- зений, предчувствий и нежностей при одной только мысли о том, что наша прекрасная дружба материализуется в личное знакомство. Вы пра- вильно сделали, что не вошли туда в субботу: все было бы испорчено. Где-нибудь в безлюдном уголке, при свете звезд. . . стоп! Я впадаю в идиотизм. Мисс Терри, Ваш слуга — Дж. Б. Ш. 19 12 октября 1896 г. /"Л господи! Из-за Вас со мной случился серьезный приступ чувстви- ^тельности. В ушах звенело: «И то, о чем мечтаешь ты, тебе дарует бог!» — так что в конце концов я оказался вынужден сесть за рояль и дать выход этой песне \ а заодно и многому другому в том же роде. А сейчас, когда я пришел в себя, образумлюсь и холодно и аккуратно внесу поправки в Ваше письмо. Совершенно невозможно, чтобы мои статьи — например та, что об Артуре Робертсе 2, — заменили мои письма к Вам. Но Вы правы: я не буду писать каждую неделю, ни даже каждый день, потому что хорошие письма — редкость, они не могут приходить регулярно, как белье от прачки. К тому же не следует утомлять Вас. Имейте в виду, что я никогда не стану ни Вашим любовником, ни другом, ибо и в дружбе и в любви рано или поздно наступает срок сведения сче- тов. Вы скоро почувствовали бы в себе вечного странника и поняли, что Вам пора уходить куда-то дальше. Вы должны вступить со мною в отно- шения, построенные на неистощимом интересе. Моя любовь, моя дружба ничего не стоят. Плата ничем за ничто. Вы должны извлекать из меня пользу, должны заложить в самое здание Вашей жизни все мало-мальски подходящие кирпичи, какие во мне есть, и отшвырнуть меня прочь, когда их не останется. Только когда мною пользуются другие, я чувствую, что существую на свете, и наслаждаюсь жизнью. Все мои любови кончаются трагически, потому что женщины не умеют пользоваться мною для себя. Они помалкивают и предоставляют мне воображать о них все что угодно; и в конце наступает печаль и невыразимая тоска, и вечный странник дол- жен снова отправляться в путь на поиски той, кто сумеет извлечь из него для себя как можно больше пользы. В жизни все настоящее основано на пользе, до тех пор, пока я Вам полезен, Вы у меня в объятиях. Если же нет, значит, я просто роскошь, а для роскоши, что любовь, что нена- висть — безразлично. Я договорился до того, что объявил себя роскошью. Это означает, что я плету чушь. Какие у меня для Вас новости?
42 Дж. Бернард Шоц [1896, X- Да, чуть не забыл. Я одержал в Фабианском обществе3 героическую победу. Я загодя неосмотрительно нахвастал, что победа будет на моей стороне, что противник будет подавлен, уничтожен, разбит и рассеян. Так оно все и вышло] Я произнес зубодробительную речь и был возмути- тельно доволен собой. Я знаю, Вы не интересуетесь Фабианским общест- вом, я просто рассказываю об этом, чтобы дать Вам представление об уличном ораторе-социалисте, про которого Вы краем уха слышали. Если Тедди (так, кажется, Вы называете Э. Г. К.) когда-нибудь заразится со- циализмом и объявит, что намерен провести воскресенье на перекрестке, призывая прохожих к свержению общества, поддержите его в этом начи- нании. Год уличного ораторства — незаменимая школа для молодого че- ловека, в особенности если он хочет сыграть Ричарда III. Теперь — о моих любовях. Одна как раз сейчас при последнем изды- хании в жестоком приступе вечного странничества. Потом есть моя пре- красная ирландка с зелеными глазами и миллионами4, которая мне стала настолько нравиться, что влюбляться в нее было бы излишним. Потом Дженет, которая, услышав о своей ирландской сопернице, потребовала, чтобы я в присутствии ее мужа формально объявил, люблю ли я ее еще или нет, а получив необходимые заверения, призналась, что была мне не- верна (все с тем же своим мужем) и настолько, что премьера «Кандиды» сможет теперь состояться лишь после февраля будущего года, когда она снова предполагает стать матерью. Потом есть еще кое-кто, кого я сейчас не припомню или о ком Вы ничего не знаете. И наконец, есть Эллен, мое глубокое почтение к которой, мое восхищение и величайшую нежность я — клянусь! — не испорчу пошлостями, делающими меня таким смешным, назойливым и грубым в обращении с другими женщинами. Даю зарок. Только Вы, подчиняясь мудрому инстинкту, поступайте и впредь так же, как сейчас: не показывайтесь мне. Видите ли, никто не может писать в точности так же, как я; мои письма всегда будут немного оригинальны. Но сам я оказался бы ничуть не оригинален. Все мужчины одинаковы перед женщиной, которой они восхищаются. Вами наверняка так часто и так много восхищались, что Вы уж, конечно, знаете все симптомы. Но надо сказать, что и мною тоже восхищались. До двадцати девяти лет — подумать только! — я был слишком драным и жалким, чтобы на меня смотрели женщины. Я расхаживал в древнем темно-зеленом пальто, манжеты подстригал ножницами, носил немыслимые сапоги, и все в том же роде. Потом устроился на какую-то работу и купил новый костюм. Немедленно меня пригласила к себе на чашку чая одна дама, бро- силась мне на шею и заявила, что она меня обожает. Я позволил ей обо- жать себя, потому что мне было любопытно. Она меня удивила. Я не счи- тал себя мужчиной привлекательным. Но я удачно прикинулся, будто так и надо. С тех пор всякий раз, как я остаюсь наедине с женщиной, она неизбежно бросается мне на шею и говорит, что она меня обожает. Это судьба. Так что смотрите, берегитесь. Если Вы позволите себе хоть на
—1896, XI] Письма к Э. Терри 43 краткий миг остаться со мною наедине, Вы наверняка броситесь мне на шею и наверняка скажете, что обожаете меня; и я вовсе не гаранти- рую, что мое всегдашнее меланхолическое долготерпение и на этот раз меня не подведет. Но я в самом деле впадаю в идиотизм. Все это время я пытался что-то вспомнить. Ах, ну конечно: фотографии! Возвращаю их Вам с благодар- ностью. Отличный молодой человек: хороший подбородок, хороший рот, не слишком длинная верхняя губа, хороший лоб и голова достаточно воз- вышается над ушами. (У осла вся голова ниже ушей — вот так: в то время как у Фердинанда Лассаля, умнейшего человека XIX столетия, она, наоборот, вот такая:  У него уши там, где должен быть воротник.) Если у Эдварда 5 бойкий язык, он станет хорошим актером или еще кем-нибудь; быть может, лучше кем-нибудь еще. На лице у него недоста- точно страдания для героя «Кандиды»; но, возможно, он сумеет сыграть это страдание. А молодая леди — это Эйлса Крэг 6? Я не узнал ее, хотя видел в пьесе Пинеро и отлично помню. Это письмо я буду писать с продолжениями целую неделю. Между прочим, как, Вы сказали, называется то место? Рэдлет, кажется? Дж. Б. Ш. 20 4 ноября 1896 г. Должен написать Вам три слова в ответ; но меня беспокоят Ваши глаза: Вам вряд ли полезно так много писать. Наверное, мне следует пре- кратить нашу переписку. Я бы так и сделал, если бы не опасался, что Вы тут же обнаружите, как легко меня забыть. Насколько я понимаю, я изобразил скорее будущее Эди *, чем ее на- стоящее. Вы, я думаю, успели испортить их обоих — с мальчиком доби- лись блестящего успеха, а с девочкой немножко перестарались и сделали из нее скептика. Я испытываю болезненный ужас перед всяким видом дурного обращения с детьми; но убежден, что любовь и все нежные блага растрачиваются на них впустую. Сами они на них неспособны. Чтобы быть способным на любовь, ее надо заслужить. Я, например, хотя со мной вовсе не плохо обращались, поскольку мои родители были органически неспо- собны к бесчеловечности, из-за того, что никто не питал ко мне особой нежности, вырос ужасно самостоятельным и вполне довольствуюсь скром-
44 Дж. Бернард Шоц [7S96, XI— ными угощениями на воображаемых пирах, отчего сильно отстал в своем развитии и до сих пор остаюсь коварным злодеем в делах сердечных. Но зато, насколько я знаю, те, чье детство прошло счастливо, обычно го- ворят, что детские годы были счастливейшими в их жизни. Передайте Эди, что глупцы готовы жертвовать всем на свете ради двух приобрете- ний: счастья и свободы, но бывают наказаны тем, что добиваются своего и оказывается, что испытывать счастье у них нет способностей, а что делать со свободой, они понятия не имеют. И у Вас есть пример в под- тверждение этого материнского урока. Вы ни в коей мере не свободны — Вы прочно связаны по рукам и по ногам своей профессией и своим домом; а счастье подбирали случайными урывками по пути на работу. Эди, на- оборот, совершенно свободна, и ничто не мешает ей быть счастливой. И однако, кто бы предпочел ее жизнь Вашей? Скажите ей, пусть поищет себе работы, деятельности, борьбы, уз, забот, опасностей — одним словом, жизни; только не ссылайтесь на меня, читая ей эту душеспасительную проповедь. Тедди2 — отец двоих детей! В его-то возрасте! Нет,■ придется мне махнуть на него рукой. Вы его погубили. Зачем ему дети? Как он может почувствовать груз заботы о них, если Вы их содержите? Или Вы со мной не согласны? Вам все это без меня известно, но известна еще и дру- гая сторона дела? Ну, а мне жениться или нет на моей ирландской миллионерше? Она, как Эди, верит в свободу и не верит в брак, но, по-моему, я мог бы ее уговорить; и тогда у меня будет столько-то фунтов в год ни за что ни про что. Простили бы Вы мне это когда-нибудь в глу- бине души, даже несмотря на то, что она мне искренне нравится, а я — ей? Нет, не простили бы. Прекрасно; значит, меня Вы любите больше, чем Теда. Хотя должен, с Вашего разрешения, прибавить, что сам я де- лил-и умножал нищету моей матери — то есть прямо жил за ее счет — до- вольно длительное время. Свою литературную карьеру я начал с того, что написал пять больших романов3 и несметное множество статей, которые никто не желал печатать. В течение девяти лет я заработал в общей слож- ности ровно пятнадцать шиллингов. Так что, возможно, Тед — такой же гениальный, как я. Но пять книжек-то он создал — или только двоих детей? Впрочем, вся эта житейская премудрость — большой вздор. Раз Имогена пребывает в таком отличном состоянии, а моя миллио- нерша в воскресенье возвращается из Ирландии, пожалуй, свожу ее на спектакль (в партер, разумеется, не на галерку же водить миллионершу), когда вернусь после парижского «Пера Гюнта», назначенного на будущий понедельник 4. Да, между прочим, заставьте Г. И. внимательно пройтись по тексту «Ричарда III» и заново его урезать 5. [Конец письма утрачен].
—IdVù, Al] Письма к Э. Терри 45 21 5 ноября 1Й96 г. Нет, я буду их показывать 1 — если захочу. Но только зачем — зачем — ЗАЧЕМ Вы прислали мне ту, где Вы стоите спиной ко мне? Разве Вам мало быть моим добрым ангелом и не- пременно нужно стать еще моим будничным ангелом (в злых ангелов я не верю)? Те, на которых видны Ваши глаза, божественны. Все равно как глядишь на звезды. Но отвратить от меня душу и ум, чтобы я мог только видеть, как красивы очертания Вашей щеки и какая у Вас сзади шея, и терзаться горьким чувством неудовлетворенности, — о несчастная! Никто не может безнаказанно испытывать долготерпение небес. Кончится тем, что... стоп! Такие вещи лучше не говорить или же говорить прямо и совершенно откровенно. Сим свидетельствую, что я, Дж. Б. LLL, изучив фотографии мисс Э. Т., почувствовал, что все мои нервы взыграли и сердце воспламенилось от острого желания заключить названную леди в свои объятия и тем дока- зать ей, что мое восхищение всесторонне: оно и духовное, и интеллек- туальное, и физическое, на всех уровнях, на все времена, при всех об- стоятельствах — навсегда. Сегодняшнее чтение прошло из рук вон плохо. Пьеса никуда не го- дится: я думал найти золото, а увидел опавшие листья. Я должен пы- таться опять и опять. Ведь я всегда говорил, что мне нужно написать двадцать плохих пьес, чтобы получилась одна хорошая; и все-таки я потрясен тем, что опус номер семь оказался фантомом2. Весь вечер я был счастлив, но просто мертв от усталости. И не мог читать; впрочем читать-то было нечего. Сетти3 видела, что я — как выжатая тряпка, и когда Эди ушла, она уложила меня на спину на коврике перед камином и заставила забыться. Добрая душа, она пожалела и приголубила уста- лого человека. Я почувствовал мир и тепло домашнего очага, Вашего до- машнего очага. О, если бы Вы сняли бремя с плеч моих, я бы спал, как дитя. Нет, у меня никогда не будет дома. Но не тревожьтесь: у Бетхо- вена тоже дома не было. Нет, у меня нет храбрости; я всегда был и остаюсь робок, как мышь. Честное благородное слово. Она возвращается4 не раньше вторника. И в сущности говоря, она меня не любит. Дело в том, что она умная женщина. И знает цену своей неограниченной самостоятельности, изрядно натерпевшись от семейных уз и от требований условности, пока была жива ее мать и не вышла за- муж сестра, оставив ее независимой. Мысль связать себя браком — не из- ведав еще полностью своей свободы и силы своих денег — представляется ее интеллекту ужасно глупой. Она считает, что она этого не сделает. Не- сколько лет назад она успела как-то обзавестись разбитым сердцем и носилась с ним (она очень сентиментальна), пока не прочитала «Квинт-
46 Дж. Бернард Шоу [1896, XI— эссенцию ибсенизма», где нашла, как ей показалось, евангелие, спасение, свободу, равноправие, собственное достоинство и так далее. Позднее она познакомилась с автором, который, как Вы знаете, может быть недурным корреспондентом. Он еще, кроме того, неплохой спутник на велосипедных прогулках, особенно когда гостишь за городом, где больше все равно ездить не с кем. Она почувствовала расположение ко мне и не кокетни- чала, не притворялась, будто ничего ко мне не испытывает. Я тоже про- никся к ней расположением, ибо ее общество было мне приятно. Мое сердце было так согрето Вами, что я испытывал нежность к каждому; а она была ближайшей и лучшей. Таково положение вещей. Что скажет на это Ваша любящая мудрость? Дж. Б. Ш. 22 Фитцрой-Сквер, 16 ноября 1896 г. Наконец-то хоть строчка, о неверная, ревнивая, придирчивая, коварная Эллен! Вы толкаете меня в пропасть, а потом бросаете на произвол судьбы, сердясь за то, что я упал в нее. Ну, так вот. Я побывал в Париже и видел там «Пера Гюнта», по- ставленного в сентиментальной французской манере, в грошевых декора- циях, с актером-постановщиком в двух маленьких безымянных ролях. Как же прошел спектакль? Не так, как «Цимбелин и К0», когда все в театре старательно делают вид, что любуются великим произведением искусства. А по-настоящему. Сцена, в которой Сольвейг приходит в горы к Перу Гюнту, пробрала всех до мозга костей. Сцена смерти матери (при том, что была путаница с освещением и все вообще было организовано сме- хотворно) произвела такое сильное впечатление, что окажись среди зрите- лей Г. И., он бы тут же отменил «Ричарда III» и поставил взамен «Пера Гюнта». В роли Сольвейг любая из ваших дебютанток, занятых на утрен- никах, сошла бы за великую актрису — так интересна эта роль. Неиз- вестный пассажир вызвал громкие аплодисменты; Пуговичник понра- вился до чрезвычайности. А когда старый, вконец выдохшийся Пер рассуждает, что над его могилой должна быть надпись: «Здесь похоро- нен НИКТО», — зал на мгновение замер, а затем обрушился громом оваций. О чем, хотелось бы мне знать, думает Генри Ирвинг и о чем думаете Вы, растрачивая свои драгоценные оставшиеся годы на «Мадам Сан-Жен» и на младенческие комедийки вроде «Избранника судьбы»? Впрочем, не хотите — как хотите. Только он все равно будет поставлен, пусть даже мне самому придется быть актером. Если учесть, что всякий может прославиться в наши дни, играя Ибсена, тогда как Шекспиром даже самой Дузе не удается заинтересовать никого, кто подымается над культурным уровнем провинциального приходского священника, — но что
—1896, XI] Письма к Э. Терри 47 проку твердить все это единственному человеку, который до сих пор еще не верит? А верить для меня значит не просто произнести с картинно поднятой рукой: «credo!» *, верить значит действовать на основе убежде- ния, что это — правда. Простите меня, мисс Терри, я становлюсь надоедлив. Прошу Вас, занимайтесь своей мадам Сан-Жен. Я ожидаю постановки с безграничным интересом. Обноски Режан — на моей Эллен! О, это должно быть очаровательно. Очаровательно! «Никогда еще мисс Терри не была так обаятельна, как в этой новой роли хорошенькой прачки... и т. д. Постановка осуществлена со всем великолепием, каким обычно отличаются спектакли в «Лицеуме».. и т. п.». Вот именно. Вам слышно, как я скриплю зубами, о несчастная? Даже миссис Пат согласилась играть Старуху-крысоловку \ чем не играть совсем. Лучше давайте переменим тему. Ваш совет пришелся в самую пору. Лишь только я прочел в написан- ном Вашим прекрасным крупным почерком письме, что должен сидеть сложа руки в богобоязненном молчании и бездействовать, любуясь со- бою, я тут же бросился в битву, аки лев. Разве Вас, о прекрасная кругло- рукая и многоопытная Эллен, мудрая сердцем, мужчины щадили, поси- живая в уголке в блаженном отречении? .. Я ринулся в Париж, оттуда обратно, подобно урагану; и вот, дорогая Эллен, она уже свободна, и это не стоило ей ни гроша, ведь она вообра- зила, будто влюблена, а втайне знала, что это просто вроде лекарства, и с облегчением увидела, как ее избранник смеется над нею и читает ее мысли и, признав себя всего лишь снадобьем от больных нервов, преве- село уезжает прочь. Чем еще я могу быть для какой бы то ни было женщины — кроме мудрой Эллен, которая силой своей интуиции всегда умеет совладать со мной и которая неизменно облачена в благословенные одежды — неудов- летворенные желания? Прощайте — уходит последняя почта, а я должен отправить это се- годня. О, я жив каждым нервом — я полон бессчетным полчищем духов — я живу, я бодрствую, вдохновленный Вами. Ну, что Вы скажете теперь? Ха-ха-ха! С насмешкой над всеми иллюзиями, с нежностью к моей дорогой Эллен — Дж. Б. Ш. * Верую (лаг.).
4& Дж. Бернард Шоу [1896, XI- 23 30 ноября 1896 г. Мне необходимо написать Вам хотя бы две строчки. Не опасайтесь от- нимать у меня время; наоборот, Вы возвращаете мне жизнь. Вот Вам доказательства. Во-первых, я сегодня кончил пьесу1. Что Вы на это скажете? По- хоже на то, что у меня отнимают время? Три акта, шесть сцен, целый шедевр, законченный за каких-нибудь несколько недель, не считая поездки в Париж и статей об Ибсене, в которые столько оказалось на- пихано, что пришлось выкидывать целые столбцы. Да еще Бредфордские выборы. Во-вторых. Я нахожусь в центре настоящего водоворота корреспон- денции, мне пишут обозленные издатели, пишут негодующие секретари всевозможных обществ страны (прося речей) и дирекция «Хеймаркета», и частные лица без счета, которые шлют мне письма за письмами, вкла- дывая конверты с маркой или бланки оплаченного телеграфного ответа и прочие почтовые измышления, дабы исторгнуть из меня ответ по са- мому экстренному поводу. И в течение месяцев никому из них я не напи- сал ни одной строчки. А почему? Потому, что не могу писать никому, кроме Эллен, Эллен, Эллен. Как писать другим, когда можно вместо этого написать ей? А каков результат? Результат тот, что я не умер от чтения лекций и от писания статей в журналы. (Каков будет результат денежный, я думать отказываюсь; однако теперь, когда пьеса вчерне за- кончена, постараюсь немного подработать — не то, чтобы я нуждался в каких-то дополнительных средствах, но я так долго был нищ деньгами, что теперь мне постоянно кажется, будто я на грани банкротства: ни- чего не могу с этим поделать.) Вы избавили меня от тех последних соло- минок нагрузки, из-за которых я вот уже десять лет не перестаю чувст- вовать усталость. Социалистические газеты отвернулись от меня — мои самые горячие почитатели ругают меня аристократом, тори, капиталисти- ческим писакой и проч. Но на самом деле это все Эллен, Эллен, Эллен, Эллен, Эллен, счастье, покой, мир, спасение, .утешение в том, что я люблю (о, Эллен, прибавьте: «и любим ею», — ведь ложь так мало стоит) прекрасную Эллен, мое сокровище. Что бишь я хотел Вам рассказать? Ах, да. Я написал Террису и сооб- щил, что выполнил обещание и у меня есть «сильная драма» и роль для него. Но мне хотелось бы услышать Ваше мнение; ведь я впервые про- бую силы в мелодраме; и как бы эта вещь, с героическим самопожертво- ванием, с немыслимым военным трибуналом, с казнью (вообразите: У[ильяма] Т[ерриса] вешают в «Адельфи» на глазах у почтеннейшей публики!), со слезами, речами и декламациями, не оказалась комичней- шим из всех дурацких фарсов, когда-либо доводивших зрителей до колик в животе. Правда, я честно добивался драматического эффекта. И Вы
—1896, XII] Письма к Э. Терри 49 могли бы, мне кажется, помочь мне своим здравым суждением: эта пьеса не развеселит Вас так, как «Человек и оружие» или «Поживем—увидим!», и не заденет Вас за живое, как «Кандида» (героиня на этот раз — не ге- рой пьесы), и Вам придется просто ознакомиться с ней по-деловому, как если бы Вы были театральным плотником, и честно сказать мне, бурлеск это или нет. Впрочем, я сейчас подумал, что просьба моя преждевременна. Пьеса существует пока лишь на мелко исписанных листках в моих записных книжках, которые я ношу с собой в карманах. Мне надо еще пройтись по тексту, вставить ремарки, а также почитать кое-что по истории аме- риканской Войны за независимость, и только потом я смогу отдать руко- пись машинистке, чтобы получить ее в удобочитаемом виде. Пока что я могу прочитать ее Террису и некоторым другим людям, но не... не- важно, я не требую, чтобы с алтаря были сорваны покровы, наоборот, в глубине души я очень боюсь вторгнуться, топая сапожищами и внося своим грубым обликом дисгармонию, в мирное святилище, где сказоч- ный, вымышленный Шоу, представляющийся деликатным (!) и юным (!) (на расстоянии двенадцати рядов с хвостиком), фантастически воз- двигнут перед взором в действительности прекрасной Елены. (Помните: я однажды стоял так близко, что мог бы украсть у Вас шпильку, не вы- тянув руки, а Вы разговаривали, разговаривали и ничего не знали.) Но когда пьеса будет перепечатана на машинке, Вы ее прочтете, обе- щаете? А может быть, до той поры я вынужден буду нарушить чары, чтобы научить Вас словам Незнакомки? Что мне сочинять теперь? Комическую оперу? Опять я засиделся заполночь за письмом к Вам. Огонь в камине уже почти совсем прогорел, и у Якимо в сундуке затекли руки и ноги. Суро- вые холода мне на пользу, потому что сложением и окраской я — норманн. Но Вы, я надеюсь, нежитесь в тепле, как полуденный островок, убаю- канный в средиземных водах. Это звучит немного слишком литературно, но я купался в средиземных водах, и температура была 80° по Фарен- гейту. Теперь, когда я кончил пьесу, мне остается только красотку Елену к сердцу прижать — и можно спокойно идти умирать. Дж. Б. Ш. 24 5 декабря 1896 г. Коварная! Вы думали, что пьеса могла провалиться, и ничего мне не сказали. Вы решили, что здесь от Вас требуется только лести на два гроша. А еще притворяетесь моим другом! Очень хорошо, я приду в четверг смотреть Имогену. Но затруднение в том, что Вы не увидите мисс Т[аунзенд], если она не захочет Вам по- 4 Бернард Шоу. Письма
50 Дж. Бернард Шоу [1896, XII- казаться. В нормальном состоянии она имеет столь безупречно коррект- ный вид, что на нее никто не обращает внимания, настолько совершенно вписывается она в обстановку, настолько она ровна, спокойна и лю- безна. .. Она не снисходит до того, чтобы быть чем-то еще сверх этого. Но сбрасывает это все, как маску, лишь только одарит вас своей друж- бой. Она не настолько незначительна, чтобы можно было привести ее за кулисы и показать Вам. Она не какое-то там приложение ко мне, эта зеленоглазая леди, она — личность. И никаких предрассудков — она питает к Вам такое уважение, что и от Вас не помирится на меньшем. У себя в уборной Вы сможете быть только очаровательной женщиной, с опытом и талантом, по-детски восторженно, с прелестной непосредственностью, любезно и свысока приветствующей некое юное существо, едва вступив- шее в жизнь, в которой Вы — царица. Но с ней Вы сразу же почувство- вали бы, что избранная Вами манера искусственна, что театральная убор- ная — неподходящее место для вашей встречи. Нет. Я не приду к Вам за кулисы; и Вы это отлично знаете, коварная сирена, иначе Вы ни- когда бы меня и не пригласили. Не забудьте написать, что Вы думаете по поводу «Волокиты». Как Вы отнесетесь к тому, чтобы сыграть Юлию? Дж. Б. Ш. 25 27 января 1897 г. Нет, я право не могу писать Вам, когда мне захочется, — как бы я тогда мог зарабатывать на жизнь? Мой прекрасный блокнот с тонкой голубой бумагой, на которой я привык писать Вам письма, куда-то делся, и приходится пользоваться этой гадостью. Сидя в кресле, в укромном уголке, писать можно только в блокноте. Нет, колено не очень болит, оно только плохо работает. Кусок хряща должен со временем рассосаться или сдвинуться в сторону, и тогда я буду вполне здоров. В этом мире нужно быть знакомым со всеми точками зрения, но из- брать Одну и придерживаться ее до конца. Избирая одну сторону, не за- ботьтесь, правая это сторона или нет, — Север или Юг одинаково правы или неправы, — но уверьтесь, что это — именно Ваша сторона, и тогда уж стойте за нее горой. Но не застаивайтесь. Жизнь — это становление, и каждая ступень кончается следующей ступенью. «Лицеум» в его тепе- решнем виде не может развиваться дальше, и следовательно, мы близки к началу чего-то нового. Г. И. может думать, что он волен забросить драму и перейти на Уилсона Барретта или Мари Корелли *, но он оши- бается. Театр — это моя стенобитная машина, точно так же как оратор- ские подмостки или пресса. Поэтому я намерен выдвинуть его вперед.
—1897, III] Письма к Э. Терри 51 Вес мои проказы и дурачества в действительности составляют одну серьезную кампанию: Шекспир, например, для меня вроде башни Басти- лии и, стало быть, должен пасть. Не печальтесь о Ваших молодых семьях — чтобы изжарить яичницу, нужно разбить яйца. Терпеть не могу семьи. Читали ли Вы у Морриса «Сигурда Вольсунга» 2? Если да, то на- верное помните карлика Регана, который обучил людей всем ремеслам и все жил и жил, а новые поколения не знали, что это он принес ремесла, и все приписывали Браги и другим богам. Так вот, то, что я говорю сегодня, завтра будут говорить все, хотя и не будут помнить, кто вбил им все это в головы. И будут правы, я тоже не помню, кто что вбил мне в голову. Просто Zeitgeist *. Я подарю Г. И. бронзовый браслет с над- писью: «Не за злато твое, а за твою премьершу». Упреки Ваши незаслуженны. Я всегда был Вам верен. Но я — как сумасшедший из «Пера Гюнта», который вообразил себя пером и хочет, чтобы им писали. Вы держались мудро. Но и зеленоглазая леди тоже ведет себя по-своему мудро — так же вели себя и Вы на том жизненном повороте, который давно уже Вами пройден. Она тоже пользовалась мною в своих интересах, и пока что моя жизнь от этого обогатилась. Со мною не всякому под силу управиться, и я вовсе не склонен упускать представившийся случай. Вы говорите, что не намерены соперничать. Разумеется, этого от Вас и не требуется. Я ведь тоже не соперничаю со всеми мужчинами, которых Вы любите (больше или меньше; я убежден, что для Вас отношение с человеком — это или любовь, или ничто). Но Вы меня ни с кем не спутаете и на основании знакомства с ними понимаете меня в десять раз лучше, чем если бы знали только меня одного. Точно так же и Вам нет никакого ущерба, оттого что наполнятся изумрудами (schòne griine Augen**) те покои во дворце моей жизни, кото- рые Вы оставили пустыми. Скоро шесть, я должен лететь на почту. На сегодня — прощайте. Дж. Б. Ш. 26 3 марта 1897 г. Зллен, Вы уверены, что Вы не очень тяжело больны? Вы должны были получить пьесу1 несколько дней назад; может быть, Вы просто ле- жите и не могли... А-а, я понял: такого адреса—«Идеал», № 1—не су- ществует, и Вы понадеялись, что почта Вас рано или поздно разыщет * Дух времени (нем.). ** Дивные зеленые глаза (нем.).
52 Дж. Бернард Шоу [1897, ÏÏÎ- и в то же время Вы будете надежно укрыты от моих... Ну, а если Вы в самом деле больны? Почему-то я вдруг очень обеспокоился. В голову приходят тысячи разных мыслей: Ваш почерк был в последнее время довольно нетвердым; погода переменилась, и дует северный мартовский ветер; Вы — одна на безлюдном побережье, и некому там Вас по-настоя- щему холить и лелеять. Не могу писать — я полон смутных опасений. Вернее, был бы ими полон, если бы ел мясо, пил чай или был повинен еще в какой-нибудь общепринятой глупости, кроме любви к Вам. Примечательно в вегета- рианстве не то, что события, случающиеся с другими, не случаются со мной, — это отнюдь не так, — но все случается иначе: страдание иное и удовольствие иное, и простуда иная, и повышенная температура, и даже любовь. Не беспокойтесь о «Сан-Жен», пусть ее отложат. «Ричард III» при- несет достаточно на покрытие расходов. Мне кажется, что март — едва ли самое подходящее время для..., но я говорю, как глупая старуха. Разумеется, Вам морской воздух всегда на пользу, в любое время года. Мисс П[ейн] Т[аунзенд] сняла коттедж в Уокинге, я уверен, что для Вас это будет самое подходящее место. Нетерпеливый тупица, зачем я поторопился познакомиться с Вами? Повремени я немного, и теперь я представлял бы для Вас какой-то инте- рес. А так Вам уже окончательно прискучили мои письма. Что может быть между нами нового? Разве только личная встреча... Признайтесь честно и откровенно: ведь нет же в Маргейте такого адреса — «Идеал», № 1? Прекраснейшая и любимейшая, пожалуйста, напишите мне и солгите, что Вы вполне здоровы. Дж. Б. Ш. 27 5 марта 1897 г. Ах, вот как! Значит, он будет у Вас в воскресенье 1. Разумеется, по- чему бы ему у Вас и не побывать, если Вы чувствуете себя достаточно хорошо, чтобы принять его, хотя и не настолько хорошо, чтобы прочесть мою пьесу [«Ученик дьявола»] 2 Неужели я стану возражать? Мне-то какое дело, верно? Честное слово, уверяю Вас, Вы глубоко ошибаетесь, если думаете, что меня это задевает. Я не таков; наоборот, я человек совершенно противоположного склада, как Вы сами могли бы догадаться, приглядись Вы ко мне повнимательнее. Надеюсь, он получит удоволь- ствие. Бедняга; вид у него такой, словно глоток морского воздуха при- шелся бы ему как нельзя впору. Чего же и ждать от мужчины его воз- раста?
-1897, III] Письма к Э. Терри 53 Мне понятно, почему сиделка не позволяет Вам писать мне. Все сиделки начинали с того, что были прогрессивными молодыми женщи- нами и ходили на мои лекции. Это ревность, просто ревность и больше ничего. Она и пьесу бросит в огонь, если Вы не будете глядеть в оба, и станет перехватывать мои письма, как только выяснит, который по- черк — мой. Неужели Вы думаете, что я послал бы Вам пьесу, если бы не был уверен, что она пойдет Вам на пользу? Прочтите ее немедленно: там отличный счастливый конец и между страницами заключены вздохи моего любящего Вас сердца. Или нет, погодите, не беритесь за нее до воскресенья и заставьте Генри почитать Вам вслух; потом скажете мне, которая из ролей ему больше всего подходит. Я совершенно перестал работать — не считая неизбежных статей для «Сатердей ревью». Разбирал свой письменный стол — два дня работы, да еще какой! Но наконец достиг зеленого сукна. Я читаю только, пока одеваюсь или раздеваюсь. Раскрытая книга лежит на столе. Я их ни- когда не закрываю, а просто кладу следующую сверху, когда нахожусь еще очень далеко от конца. За несколько месяцев набирается целая гора погребенных книг, непременно открытых, так что в моей библиотеке каждая книга имеет в качестве экслибриса две выцветшие, покрытые пылью и сажей страницы. Отметины эти не сходят, как ни сметай, ибо мое окно открыто настежь и зимой и летом. Эта работа по расчистке стола приносит отдых моей голове, ломоту — спине, а лицо и руки покры- вает сажей. А теперь я, как сумасшедший, прихожу в себя. На днях я встретил Флоренс Фарр. Она пришла в ужас; сказала, что я выгляжу не моложе своих лет и что мои усы и две пряди в бороде поседели. Но се- годня они ярко-рыжие. Терпкий дух озорства кипит у меня в каждом капилляре; дня через два я снова стану двадцатидевятилетним. То же самое, должно быть, происходит и с Вами: воздух, из которого я черпаю энергию пожилого возраста, Вам, конечно, приносит цветущую молодость. Я больше не верю, что Вы больны. Я слышу отдаленный звон, подобный шелесту ветра в папоротниках, — это, наверно, пробуждаются и раскры- ваются Ваши поры, готовясь впивать первое дыхание весны. О, будь я в Маргейте, я сдавил бы их все одним могучим объятием, так что они поневоле бы снова закрылись. Моя мать напоминает мне, что я обещал вовремя отправить ее письма. Это письмо тоже должно поскорее уйти и принести сияние любви моей несравненной Эллен, Дж. Б, Ш.
54 Дж. Бернард Шоу [ГЯ97, III— 28 13 марта 1897 г. Она толкует мне о дворянском звании для актеров! МНЕ! Да знаете ли Вы, о женщина-маловер, что когда Г. И. сформулировал свое требо- вание 1 в Королевском институте, именно я, и никто другой, понял и при- знал его правоту и растолковал ее Лондону, меж тем как все остальные либо раболепно поддакивали ему, либо презрительно посмеивались. Итак, Вы не знаете, что такое джентльмен 2. О мой третий акт, мой третий акт! Эллен, джентльмен — это Бергойн, и здесь кроется весь смысл этой части пьесы. Для назидания молодому поколению мне не до- вольно того, что Ричард выше той религии и морали, которые воплощает его мать и ее дом; и той любви, которую воплощает Джудит 3. Он еще должен быть выше аристократизма как идеала современного общества. Лейтон хотел бы придать жизни какую-то элегантность, смягчить и приукрасить с помощью изящных искусств и изящных манер то, что мо- жет быть смягчено и украшено, подпустить немного ханжества, чтобы поддержать достойных граждан, которым слегка не повезло, а на ужасы жизни просто закрывать глаза. А Бергойн в продолжение всего разби- рательства старается с помощью взаимной вежливости и уважения сде- лать суд более мягким и снисходительным, закрывая глаза на жестокость казни, на неправоту своего дела и подлость своей собственной роли. Кар- тину дополняют оркестр, играющий Генделя, и христианин-священник, читающий текст из Библии, дабы придать удушению человека бид тор- жественной церемонии. Неужели же Вы не понимаете, Вы, женщина in excelsis *, и. . . Слушайте вот еще что. Моя дорогая мисс Терри, для меня «ЛЕДИ» всегда означает все са- мое высокое и лучшее. Вам, как самой идеальной леди в Англии, навсегда принадлежит моя глубочайшая преданность и мое почтение. Звучит изысканно и сердечно, не правда ли? Как мне пробудить Ваше сознание? Вы не захотели, чтобы Лейтон писал Ваш портрет. По- чему же, если «джентльмен» означает все самое высокое и лучшее? Он бы сделал безупречно джентльменскую картину. Уотте был — и остался — прекраснодушнейшим из идеалистов, и к тому же он джентльмен и артист. Почему же он не удержал Вас? Благослови Вас бог, мой секрет в том, что Ваша истинная сущность, как я понял, — в Ваших поступках, в том, что Вы делаете. А не в тех смешных, старо- модных суждениях, которые Вам кажутся Вашими мыслями, — над ними я смеюсь. Над ними, но не над Вами. Почему я надоедаю Вам со всем этим? Ну, а что же еще я могу для Вас сделать? Другие пробудили Вашу любовь; теперь Вам это неинте- ресно. Красота, успех, грация, дающая Вам силу играть мужчинами и * R пышних (лот.).
-1897, IVJ Письма к Э. Терри 55 женщинами, как Сарасате играет на своей скрипке, — все это Вы уже знаете. Мой единственный шанс — пробудить Вашу мудрость, которая все еще спит и потому не идет дальше моего второго акта. Но увы, что до моих третьих актов, то боюсь, мне суждено умереть одиноким. Я совершенно серьезно писал об Уокинге. Они — миссис Уэбб и мисс П. Т. — обсуждали Вашу поездку весь воскресный вечер. Я не обманы- вал Вас насчет этого, да и вообще никогда и ни в чем; и я никогда ни над кем не смеялся (это святая правда всерьез). Но дело в том, что миссис Уэбб попросила хозяйку в Уокинге оставить для нее 12 чашек, а не 6, как предполагалось раньше; и та, испуганная многочисленностью ожидаемого общества, пытается пойти на попятный. Но, по-моему, для этого она уже слишком далеко зашла. Если Вы приедете, захватите с собой четыре экземпляра «Мадам Сан-Жен» — кроме Вашего собствен- ного; и мы устроим для Вас репетиции. Мы все можем играть гораздо лучше, чем труппа «Лицеума». Мои часы, оказывается, остановились, и я пропустил почту. Если не будет дождя, я съезжу в Баркстон-Гарденс на велосипеде и опущу это письмо в почтовый ящик; и завтра поутру Вы найдете у себя на пороге красную лужицу, вытекшую из моего сердца, пронзенного желанием войти, — как у Пера Гюнта в финале. Кроме того, мне нужно съездить в «Хеймаркет» посмотреть макеты декораций для моей злосчастной комедии. А утром — в Дон-Гейтс произносить речь перед местными фланерами, пока не откроются пивные. А в понедельник — в Манчестер смотреть Дженет 4 — Клеопатру. Она-то допустит меня к себе за кулисы. Меня уговаривают напечатать мои пьесы. Наверно я так и сделаю и перестану донимать театры. Я и вообще-то обратился к театру, только чтобы быть ближе кое к кому; а она как раз единственная на свете, кто не выносит моего присутствия. Поделом мне? Дж. Б. Ш. 29 10 апреля 1897 г. А я там был, я там был! (Рассчитываю на то, что Вы будете читать это письмо после спектакля1, хотя пишу его до.) Впустившему меня Херсту я предложил выбор между креслом, забронированным для «Са- тердей ревью», или кинжалом и револьвером. Он капитулировал и отдал мне кресло, но сказал, что для его хозяина это последнее дело, если такие, как я, будут приходить от газеты, ведь всякому известно, что мне бы только смотреть на мисс Терри, а больше я ничего знать не желаю. Вы хотите смеха? Вы его получите. Небеса содрогнутся от моего хохота —
56 Дж. Бернард Шоу [1897, IV- если только Вы не смягчите моего сердца и я не почувствую странной боли слева, как это со мной случается всегда, когда я вижу Вас. Неправда ли, какой потрясающий успех? И все потрачено на этого Сарду — а мог бы быть Шоу. Только что узнал, к чему привело мое чтение пьесы для хеймаркет- ской труппы. Как я и ожидал, премьерша тут же бессердечно покинула мою Долли и вцепилась в Глорию 2. Все хотят играть меня, все — кроме моей Эллен, которой не до меня из-за Сар... где моя машинка? О, я жду не дождусь субботнего отмщения. Играй меня, о Эллен, меня, МЕНЯ, МЕНЯ, МЕНЯ, а не Сарду или другого. Ну, а теперь, когда все позади, ложитесь спать и спите сладко. Дж. Б. Ш. 30 17 апреля 1897 г. ТТ ражайшая Эллен, остерегитесь: идут шквалы! Я только, что получил /-^ от Стоукера 1 холодное официальное уведомление о том, что сэр Г. передумал и решил не ставить «Избранника судьбы». Мой ответ уйдет с той же почтой, что и эта открытка. Я в восторге. Меня давно уже тя- нуло на потасовку; и теперь я могу одной рукой драться с Менсфилдом, а другой — с Г. И. Ура! Поцелуйте меня на счастье, и я расшвыряю их во все стороны, как Синквевалли2 швыряет на сцене апельсины и тарелки. ) Между прочим — нет, не между прочим, а самое главное, самое важ- ное и основное: глаза Ваши опять всерьез болят? Ото всей души на- деюсь, что нет. Дж. Б. Ш. P. S. За «Избранника судьбы» не беспокойтесь. Стойте в сторонке, смотрите и посмеивайтесь. Предоставьте их мне — хо-хо!!! 31 21 апреля 1897 г. Зто, в сущности, трагедия, Эллен; но мы ничего не можем сделать. Единственное, что меня беспокоит, это чтобы Вы не оказались в нее втянуты. Разумеется, я знал, что так будет: хороший хирург знает, когда его нож затрагивает нерв; и хороший критик также чувствует движение своего пера. В заметке' об «Оливии» была одна ужасная вещь: дело не в том, что я отдал предпочтение Везину 1 в роли викария, и не в том, что я утверждаю, что Ваша Оливия выигрывает от его отсутствия; а в том, что я будто бы написал, что без него в «Лицеуме» хоть на ми- нуту вздохнут свободно. На самом деле мысль моя вовсе не столь груба,
—1897, IV] Письма к Э. Терри 57 но так как он не понимает критических тонкостей, а интеллектуальную позицию воспринимает как простое пристрастие, вероятно, он понял меня так и обиделся. И наверное сочтет Вас бесчувственной, раз Вы не рассер- дились на меня за это. Так что будьте добры к нему, и если он будет достаточно умен, чтобы сказать Вам вечером на катании — как сделал бы на его месте я, — что отказывается от пьесы, потому что ревнует Вас ко мне, примите его сторону и утешьте его. Когда человек настолько уязвлен, что не в силах проявить великодушия, в эти минуты он осо- бенно нуждается в сочувствии и поддержке. Что до меня, то обещаю не затевать ссоры. Я буду бороться, если понадобится, но это совсем другое, от этого кровь не портится, наоборот, очищается. Хуже всего то, что дело давно уже вышло из-под нашего контроля. Постановка была объявлена, известие встречено с одобрением, так что на премьере «Цимбелина» (если не ошибаюсь) кто-то даже пре- рвал его обращение к залу репликой: «А как насчет пьесы Шоу?» — и мои друзья еще упрекали меня в том, что я нанимаю людей и так бес- стыдно создаю себе рекламу. Газеты непременно заинтересуются, почему постановку отменили, а какое тут может быть объяснение, кроме правды? Я передал ему — через Стоукера, — что он должен выполнить договор или же оказаться нарушителем слова, поскольку в договоре не предусмот- рен пункт о неустойке, позволивший бы ему отступить с честью. И в этом как раз и заключается все дело. Если он не выполнит взятых на себя обязательств только потому (не считая очевидно вымышленных предло- гов), что мое отношение критика не изменилось к нему после того, как он принял пьесу, тогда всякому станет ясно, что он хотел меня купить. Кроме того, это было единственное полученное публикой свидетельство возобновления связи между «Лицеумом» и молодой школой 2; он увидит, что со мной ему не так просто будет расправиться, как с каким-нибудь Фрэнком Маршаллом3 и другими. И не потому, что я желаю ему зла, можете мне поверить; моя беда в том, что я не смогу сделать ему ничего дурного, пока между нами стоите Вы, да и вообще не смогу, так как хо- рошо отношусь к нему и — но довольно о делах. Не волнуйтесь. Я буду вести себя хорошо, и ничего особенного не произойдет. Не буду начи- нать новый лист, потому что мне нужно браться за статью, а писать не о чем. А мои новости — ох, уж эти репетиции! — я мог бы исписать десятки страниц, повествуя о своих страданиях. «Сан-Жен», увы, принесет Вам дурное настроение, ибо в ней нет ни росинки живой воды, а только механические реакции. Но не отчаивайтесь. Дайте только срок, пока ре- петиции не пойдут гладко, а уж тогда я как-нибудь заставлю сол- нышко сиять для Вас. Буду завтра в городе. Дж. Б. Щ.
-ЭД Дж. Бернард Шоу [1Н97, V— 32 11 мая 1897 г. По приезде сюда я был очень встревожен Вашей телеграммой, по- скольку единственное, чего я боюсь, — это чтобы Вы не оказались втя- нутой в боевые операции. Я самым серьезным и решительным образом прошу Вас не касаться этого или, если уж Вы иначе не можете, всецело принимать сторону Г. И. В этом поединке он оказался скован избытком собственного веса и допускает ошибку за ошибкой, пытаясь выбраться из угла, куда сам себя безнадежно загнал. Если б он пришел ко мне и сказал: «Послушайте, мне неохота ставить Вашу пьесу, как бы это устроить? Кроме того, Вы мне действуете на нервы, и я хотел бы выра- зить свое раздражение», — я бы с радостью придумал для него выход из положения, а заодно набросал бы ему черновик письма, чтобы он мог излить в нем свою неприязнь. Но для этого он недостаточно меня знает и недостаточно мне доверяет и симпатизирует. И Вы сейчас с ним ничего не сделаете. Совершенно исключено, чтобы он-меня понял, как понимаете меня Вы. Вспомните, ведь даже Вы, когда знали обо мне не больше, чем Г. И. теперь, обращаясь ко мне по поводу той барышни- итальянки (что с ней сталось?), думали, что я человек неприятный и всегда готовый обидеть другого. И понадобилось около пятидесяти ты- сяч любовных писем, чтобы убедить Вас, что я просто резок от природы, как северо-западный ветер. А Г. И. не получал любовных писем и имеет обо мне точно такое же мнение, какое было у Вас тогда. Что бы Вы ни говорили ему в мою защиту, это не произведет на него впечатления, он только воспримет это как предательство и очень огорчится. Прошу Вас, не беспокойтесь — хотя бы не выказывайте беспокойства. Когда двое муж- чин дерутся, каждый из них очень быстро определяет, чего стоит его противник; и происходящая сейчас «ебольшая потасовка гораздо лучше убедит Генри в достоинствах Бернарда, чем все Ваши самые тактичные уговоры. В настоящее время он относится ко мне с меньшим уважением, чем я сам, а я отношусь к нему с большим уважением, чем он сам к себе относится. Он думал управиться со мною шутя и не знает, что его сбила с ног дружеская забота, а вовсе не враждебный выпад. Он пригласил Остина 1, так как понимал, что тот не осмелится заявить ему о юридиче- ской безнадежности его позиции, зато научит его кое-каким литера- турным приемам борьбы. Все это совершенно бесполезно, и теперь он уже знает, что я это знаю. Пусть подобные пустяки Вас не тревожат. Помал- кивайте и терпеливо ждите; я получу по заслугам, вот увидите, а он — нет, так что можете за него не беспокоиться. Ох, уж мне этот трехколесный велосипед! Говорил я Вам, что это убийственное приспособление. Но Вы упрямо уверяли, что он совершенно безопасен, раз не падает и стоит сам по себе наподобие детской колясочки. Если б Вы ехали на двухколесном велосипеде, Вы бы просто спрыгнули
-1897. Vi Письма к Э. Терри 59 и обругали ту старушку, а так Вы чуть не убили ее и себя. И даже если бы и грохнулись, вскочили бы и поехали дальше, и мили через две все было бы забыто. Посмотрели бы Вы, какие ужасные катастрофы случа- лись с нами — с Уэббом, Беатрисой (миссис У[эбб]), мисс П[ейн] Т[аунзенд] и мною. На трехколесных велосипедах мы бы костей не со- брали. Больше писать нет места. Пишите мне, а не разговаривайте с Г. И. Дж. Б. Ш. 33 13 мая 1897 г. В сегодняшней «Дейли мейл», а может быть, в «Стар» или еще какой-ни- будь из таких газет, должно быть напечатано интервью со мною1. Не знаю точно, ибо вместо того, чтобы прямо взять дело в свои руки, я пре- доставил случай отличиться одному начинающему журналисту, которому я покровительствую. Я написал диалог и отдал ему, чтобы он добавил, где и как все это происходило, и назвал ему несколько газет, которые просили у меня материал. Велел ему, чтобы было опубликовано не позже, чем се- годня (в субботу); вернее всего, что он выбрал «Дейли мейл». Но стан- ция отсюда в двух милях, а у меня по горло работы, поэтому придется ждать до вечера. Вечером я еду в город посмотреть в «Корте» вернувше- гося на сцену Хейра 2, утром — обратно сюда, в понедельник — снова в го- род, и так далее. Вы увидите, что в интервью нет ничего скандального. Мы все фигу- рируем там с нимбами вокруг голов. Поскольку направление определя- лось мною, я, конечно, его изничтожил3 и прогнал палками за кулисы, но нарядил в богатый балахон и дал ему сначала отколоть несколько номе- ров. Я обещал Вам не ссориться и не буду; к тому же еще, если публика увидит, что у меня есть личные мотивы желать его гибели, я уже не смогу его критиковать без того, чтобы меня заподозрили в пристрастии. Но спа- сти его это все равно не спасет, нет, клянусь Неизбежностью, он будет изгнан за ненадобностью из актерской корпорации и погибнет в ничто- жестве как опозоривший свою профессию. В том экземпляре «Избранника судьбы», что был в театре, есть две карандашные пометки Вашей рукой — только две, но когда я их увидел, небеса померкли над его безмозглой го- ловой. Ваша карьера артистки принесена в жертву самолюбию глупца, который хладнокровно нагрел руки над дымящимися обломками двадцати лет Вашей бесценной жизни. Но теперь они вспыхнут, выжгут его бес- стыдные очи, опалят его волосы, липкие от рома, и пламя поглотит его. Да, разумеется, я знаю, что у него есть пьеса Гранди 4. Приняв благо- родную позу, он заверял меня, что слухи, будто у него лежат на полке пьесы про запас, — насквозь лживы. Он старается спрятаться за барри- кадой лжи от самого себя, за нею же он пытался укрыться и от меня. Для
60 Дж. Бернард Шоу [1897, V— того-то он и актером стал — чтобы избавиться от самого себя5. Вы же стали актрисой, чтобы осуществить себя. Отсюда та разница, что все его роли можно принять, только помирившись на одном исходном недостатке: они совершенно неправдоподобны и лживы; в то время как Вы, даже ко- гда Вы играете плохо, по крайней мере исходите из человечески достовер- ного содержания своей личности. О Эллен, Эллен, и это микроскопиче- ское ничтожество пищит из-за того, что я о нем сказал! Если бы он только знал, чего я о нем не говорил, он бы затрепетал и умер. Но ничего, Вы еще будете играть для меня; но не с ним, не с ним, не с ним. Дж. Б. Ш. 34 16 мая 1897 г. Да пропади она пропадом, эта пьеса, меня, дорогая Эллен, все это ни- сколько не интересует. С Вами, перед Вами я могу быть такой, как все. И обрушивать проклятья на его несчастную голову *, хотя в «Дейли мейл» мы представлены как «джентльмен с джентльменом». Я не жалею его. «Слезоточивой жалости нет места в этом сердце» 2, и всего менее — к мо- ему ненавистному сопернику. Он, я знаю, считает себя очень ловким, по- тому что поступает подло, за это я мог бы его пожалеть, но тут приходит мысль, что, быть может, хитрая складка, которую годы низкого злорад- ства проложили на его хваленой прекрасной физиономии, знала прикос- новение губ моей Эллен; и тогда я в бешенстве тянусь за молнией. И еще, я знаю, он думает, что все это не имеет значения, но я смеюсь над ним. Джон Морли3 в 1888 году тоже думал, что Фабианское общество не имеет значения; и либеральная партия относилась когда-то к Фабианскому об- ществу так же, как теперь «Лицеум» относится к ибсенистам. Да, конечно, было бы так мило с моей стороны вернуть ему теперь мое доверие и дружбу и тем доказать Вам, что я дарю их всякому дураку, который меня даже не просит, и значит, они слишком дешево стоят, чтобы предлагать их Вам. Согласен с Вами, что он бы нянчился с пьесой больше (дольше), чем кто бы то ни было, словно лапландская мамаша, которая никогда не отнимает детей от груди. Он бы, подлый эгоист, с ней нян- чился до тех пор, покуда Ваши внуки, став взрослыми, не пришли по- смеяться над Вами за опереточный гусарский костюм. Да знаете ли Вы, что я нарочно просил его поставить пьесу прямо после Имогены, по- скольку Вы только что с полным достоинством носили мужской костюм в шекспировском спектакле и теперь никто слова не скажет, если Вы на- денете его опять, тогда как без такой подготовки в глупой пьеске вроде «Избранника судьбы» это может быть воспринято как непристойность. Но он в своей бесконечной глупости не в силах усвоить мысли, не имеющей Прямого отношения к нему самому, и даже в1 том, что касается его, он со
-1897, V) Письма к Э. Терри 61 вершенно глух и не догадывается, что, заботясь о Вашем достоинстве, я мог бы возразить против его возраста. Это-то и усугубляет дело, что Вы бы должны оказаться слишком стары для роли, если Вам действительно столько лет, как Вы хвастаетесь во всех справочниках; а между тем, он, которому полагалось бы еще одолевать Наполеоновы годы, никогда не выглядит со сцены меньше, чем на пятьдесят, разве только когда играет Лира. О, Вы думали, сударыня, что я не могу быть злобным, мелочным и придирчивым? Могу, уверяю Вас. Все так и говорили, когда я рассказы- вал, что мой Наполеон молод. «Ха-ха-ха! — надрывались они. — Вы что, не помните его Ромео? Это совершенно НЕМЫСЛИМО!» Но никому даже в голову не приходило, что Вы играли Мамилия в 1822 году 4 с Эдмун- дом Кином — Леонтом, или что я влюбился в Лилиан Вавасур в 1862 году. И Вы, Бы, ВЫ говорите мне, что я должен был принести этому болвану пьесу и сказать: «Поставьте, когда сможете»! Ах, Эллен, Эллен, когда Вы знаете какие-то два моих соображения, помните, что, значит, у меня их не меньше двадцати. Вы сузили свои представления по его голове, по этой плоской котлете, которая моргает в жалком неведении перед моим Храмом Разума. Вам бы надо пожить здесь, где мы принуждены растя- гивать свои лбы, как гармошки, чтобы до конца понять друг друга даже в простой застольной беседе. Я обещал поехать кататься на велосипеде, и они меня оглушительно призывают. Будете ли Вы завтра на «Дикой утке»? Вы конечно видели «Дейли мейл», но на всякий случай посылаю Вам номер. Будьте же всегда счастливы и прекрасны, ныне и присно в избытке жизни. Дж. Б. Ш. 35 28 мая 1897 г. Никаких неприятностей? Да тысяча неприятностей! Я совсем не вижу мою Эллен; я почти не получаю вестей от моей Эллен; когда она пи- шет мне письма, то забывает их отправить — во всяком случае, она корит меня за то, что я не отвечаю на ее письма, которых я не читал, и за то, что не выполняю ее просьбы, о которых ничего не знаю. Это — 999 не- приятностей, а тысячная неприятность заключается в том, что из-за подго- товки к изданию пьес и из-за постоянного вращения мельничных крыльев, сбивающих меня по субботам с ног, едва только я подымусь на колени, и из-за Фабианского общества с его двумя комитетами в неделю, и из-за большого исследования Уэббов о демократии, которое я редактирую, — я даже не в состоянии писать Вам, боясь прискучить моей Эллен затоп-
62 Дж. Бернард Шоу [1897, К— тайным окурком моих мозгов, ведь я не могу вложить всю душу в то, что пишу. Разумеется, так оно к лучшему, так оно и должно быть, чтобы я ра- ботал как каторжный, пока жив, и мне нравится реальность муниципаль- ного совета с его мусорными телегами и просторечными ораторами, после глупых и модных видений театра. Но машина под названием Шоу еще не вполне совершенна; сейчас, например, меня мучает созна- ние, что что-то упущено, не сделано, не осуществлено, и это что-то — ВЫ. И однако, если сподобиться Вас было бы блаженством, прекрасно также и стремиться к Вам — несравненно лучше, чем быть бездушным и язвительным, каким я бываю теперь по многу дней кряду, ибо не имею и времени и случая упражнять сердце в нежности. Прислать «Миссис Уоррен» пока не могу, так как она еще не напеча- тана. Мисс П[ейн] Т[аунзенд] научилась писать на машинке и делает мне свежий список с моей старой, почти стертой рукописи. А я этот список читаю, правлю и снабжаю указаниями для наборщика. Это, явно, моя лучшая пьеса; но у меня от нее кровь в жилах стынет — самые кош- марные места я просто не в силах читать. Каким же надо быть бес- сердечным, чтобы их написать! А ведь с тех пор прошло всего года три- четыре, от силы пять. К завтрашнему дню я приготовил ужасную статью — ужасную и для Генри, и для Дженет \ и для Уилсона Барретта. Дженет и Г. И. я сшиб лбами и набил обоим шишки, припоминая прежние времена, когда Г. не давались грандиозные постановки, и указывая ему в качестве примера на Дженет в «Клеопатре». Завтра утром уезжаю поездом в 10. 30 обратно в Доркинг. Приезжал только на один вечер по делам Фабианского общества. В понедельник должен буду приехать опять, на заседание муниципального совета по по- воду банкета в честь принцессы — бессмысленная, дорогостоящая, зло- вредная затея. Впрочем, все эти подробности делают письмо мое чересчур сухим. Вот если бы Вы могли поехать со мной! Там сейчас никого нет, кроме миссис Уэбб, мисс П. Т., Беатрис Крейтон (дочь епископа Лондон- ского), Уэбба и меня. Но это — увы!—на четыре человека больше, чем нужно. Интересно, что бы Вы сказали о нашей жизни — о наших беско- нечных разговорах о политике, наших утрах, когда мы все, запершись по своим комнатам, отчаянно пишем; о нашей простой пище, пожираемой с жадностью, наших велосипедных прогулках; о неисправимых Уэббах, восторгающихся своей промышленной и политической наукой; о мисс П. Т. с ее зелеными, проницательными ирландскими глазами, считающей, что все «очень интересно», и обо мне, всегда усталом и подавленном бре- менем забот, который, как общеизвестно, занимается только одним — пи- шет своей Эллен. Вы бы, наверное, умерли от всего этого, не прошло бы и трех часов. О, если бы, если бы! . . Дж. Б. Ш
в —1897, VI] Письма к Э. Терри 63 36 11 июня 1897 г. Снова в поезде — рывки и тряска — ночь — третий класс — после собрания фабиан- цев — справа от меня Уэбб — слева — это неважно тот вечер в «Комедии» я вдруг с ужасом решил, что Вы находитесь в зале. Мне показалось, что в ложе сидят актеры «Лицеума», потому что я встретил в коридоре Купера 1. В жизни он оказался милым и сим- патичным круглощеким человеком, с таким замечательным румянцем, не хуже грима. Впрочем, может, это и был грим? Неужели он не в состоянии научиться играть? Что он, совсем ТУП? Да, это была ложная тревога: Вас там не было. Я так давно не видел Вас, что всерьез подумываю, не принять ли приглашение на открытие па- мятника миссис Сиддонс2. О, почему в Паддингтоне, а не в Сент-Пан- красе? Я бы произнес речь и довел Генри до бешенства. Один мой ничего не подозревающий знакомый встретил его на-днях на званом обеде и жи- знерадостно спросил: «Ну, когда же Вы поставите пьесу мистера Шоу?». Г. сказал, что я человек умный, но неуважительно отношусь к высокостоя- щим лицам, тогда мой знакомый поспешил объявить, что мы с ним доб- рые друзья, на что Генри сказал себе: «Ныряй же, мысль, на дно моей души», — и переменил тему. А мне на днях один человек сказал: «Ирвинг был пьян в „Ричарде4'». «Откуда вы знаете?» — спрашиваю я. «От его сына», — отвечает он. Вот они, наши детки, Эллен. Не знаю, который из двух негодяев это был, но думаю, оба они унаследовали довольно папень- киной злорадности, чтобы получить удовольствие, пороча родного отца, облыжно или нет — все равно. Первый урок морали, полученный мною еще почти в младенчестве, был урок ненависти к пьянству, и преподнес мне его отец, человек, казалось бы, совершенно никчемный. Как-то, когда я еще был ростом ему по колено, он взял меня вечером с собой на прогулку, за время которой у меня ус- пело возникнуть одно страшное, немыслимое подозрение. Возвратившись домой, я потихоньку пробрался к матери и замирающим шепотом сказал ей: «Мама, мне кажется, папа пьян». Она отвернулась и с усталым отвра- щением ответила: «А когда он бывает трезв?». С тех пор я больше ни- когда ни во что не верил: именно тогда родился во мне насмешник и ци- ник, именно тогда были посеяны зерна, которые ныне, давая всходы в моих статьях, так больно задевают Генри. О, что это было за детство, Эллен! Богатое только грезами, нищее, безрадостное, безлюбое в страш- ной действительности. И все-таки я сегодня должен опять грезить о моей Эллен и даже не прикоснуться к ней. Пускай, пускай снимают покровы с миссис Сиддонс; смотрите только, как бы не оказались в тот же день сняты покровы и с другой артистки, а сама она — выхвачена с возвыше-
64 Дж. Бернард Шоу [1897, VI— ния для почетных гостей, на глазах у визжащей публики и ломающего руки Ирвинга унесена по небесной равнине прочь в страну грез и тихо опущена в мой дом, где бы он ни был. О Эллен, Эллен, пьесу ставит Меррей Карсон 3 в Кройдоне, премьера 28-го, и Незнакомка действительно окажется никому не знакомой. (Уже 12 июня.) Кто она будет — понятия не имею. Мне все равно. Я бессилен. Нельзя всегда вести себя, как ребенок. Но я от души надеюсь, что она провалится; с треском, с позором, с содроганием. То есть нет, я надеюсь, что провалится дама, заслуживающая провала, а Карсон, наоборот, будет иметь триумфальный успех и к праздникам получит баронета, а не како- го-то там жалкого «сэра». А что, Эди не могла бы сыграть Незнакомку? Боже правый! Что за восхитительная ночь была вчера, когда я ехал в поезде, а потом прибыл домой. Десятидюймовый месяц, небо с подсве- том, соловьи — чудо! Сегодня так же ясно, но стоит итальянская жара. Впервые за много месяцев ничего не делаю — читаю какие-то обрывки, слоняюсь. Устал до мозга костей. Кончил вчера редактировать «Миссис Уоррен». Теперь нужно приниматься за работу. Но чтобы она была мне по плечу, — не переставай любить меня (если когда-нибудь любила), о моя еленейшая Елена, люби меня сильно, твердо, мягко, глубоко и нежно во веки веков. Дж. Б. Ш. 37 14 июня 1897 г. Ночной поезд, который прибывает в Дор- кинг в час ночи. Сейчас остановка, но че- рез минуту дьявольская тряска возобно- вится Интересно, читаете ли Вы эти поездные каракули. Стоит мне поду- мать о Ваших бедных глазах, и я решаю порвать свою писанину. Но стоит мне поглядеть в окно на призрачные дали и роскошную ночь, и я не в силах читать глупую книгу, а должен во что бы то ни стало гово- рить с Вами. Только здесь и только сейчас можем мы с Вами быть дейст- вительно наедине. Да, Эллен, как Вы легко догадаетесь, я сейчас пережи- ваю жестокий приступ болезни, которая носит Ваше имя. Мне не сидится на месте. А когда мужчине не сидится на месте, причина одна: женщина. В моем случае это Эллен. А Вы еще ведете себя совершенно неприлично. Сегодня бродил где-то, деловито размышляя, как мне казалось, на вполне возвышенные общечеловеческие темы, и вдруг смотрю, в витрине — Вы, одетая — стыд и позор!—в платье из III акта «Мадам Сан-Жен», кото- рое и не платье совсем, а так — юбка с корсажем чуть выше пояса. Смеетесь жестоко и ехидно говорите: «Взгляни, непоседа, вот о чем ты
—1897, VI] Письма к Э. Терри 65 на самом деле думаешь». Как Вы можете смотреть в глаза фотоаппарату, предаваясь таким мыслям, да еще практически без всякой одежды? Право, Вы хуже Лилит, первой жены Адама. Фи, фи, мне надо оставить эту тему, Вы таких вещей наслушались вдоволь и презираете их, — хотя, видит бог, неразумные желания, рож- даясь, приносят с собой волну глубокой и самой чистой нежности. Вы были правы, различив в моих письмах скуку, только это не скука, а переутомле- ние. Тем-то и плохи письма, что в них обязательно надо что-нибудь ска- зать. Нельзя на бумаге склонить устало мою измученную голову к Вам на колени или облегчить душу нечленораздельным стоном. Когда я в состоя- нии думать, писать, тогда мои мысли летят, точно камни, грозя ударить Вас. Самая любовь моя вплетается в проклятую сеть рассудочности, ко- торая ранит вместо того, чтобы ласкать. А когда я обессилен и голова пуста, тогда я ничего путного не могу сказать и кажусь скучающим. То же самое бывает и с моими статьями; тогда я страшно пугаюсь и работаю с остервенением, чтобы поправить дело. Когда же Вы мне пеняете, я тоже пугаюсь, но иначе; я думаю: наступил конец, я могу сказать Вам только одно, и очень скоро Вам это надоест. Я особенно надоедлив сейчас, одино- кий, сонный в ночном поезде; хочу спать, но хочу спать с Вами. Только знаете, каковы будут последствия? Не позже чем завтра к полудню, когда солнце будет сиять и птицы петь свои песни, Вы почувствуете непреодоли- мое желание убежать в леса. И там, к Вашему изумлению и негодованию, у Вас родится младенец, который сразу же расправит крылья и улетит, а Вы не успеете встать и изловить его, как за ним появится на свет вто- рой, третий, четвертый — сотни крылатых младенцев, а потом они подхва- тят Вас и унесутся с Вами в небесные края и там вырастут в крепких, сильных сыновей и возлюбленных Ваших, с которыми Вы, презрев предпи- сания катехизисов, породите новое, божественное племя. Разве Вам бы не хотелось быть матерью Ваших внуков? Вот если бы Вы были моей ма- терью. .. но мне еще многое надо сказать, а мы уже подъезжаем к Ред- хйллу. В «Лотосе», когда я вернусь, меня будет ждать Ваше письмо, не правда ли? А сейчас мы в Редгейте, и уже без четверти час. Через десять минут Доркинг, еще через семнадцать я в «Лотосе», и там письмо. Всего лишь письмо, а может, и того не будет. О Эллен, что Вы ответите, когда ангел-счетовод спросит, почему ни один из Ваших грехов не помечен моим именем? Как? Нет письма! И утром нет. Ну, хорошо, сударыня, оч-чень хо- рошо. Прошу меня простить за беспокойство. Да, да, разумеется, столько дел. Я понимаю, чего там. Где мои муниципальные бумаги? Ничего нет лучше прозаической бумажной работы. Сделаю-ка я интервью для «Сент- Панкрас лондонер» о мусоропрессовании и мусоросжигании. Ведь чело- век владеет всеми своими умственными способностями главным образом по утрам. А ночью от усталости, сонливости и вагонной тряски кто 5 Бернард Шоу. Письма
66 Дж. Бернард Шоу [1897, VÌI— хочешь может скиснуть и размякнуть. Правда, существует еще такая вещь, как простая вежливость; оставлять без ответа и внимания письма видного муниципального советника — ну ладно, молчу. Дж. Б. Ш. 38 [Письмо в отрывках и не датировано, пред- положительно относится к июлю 1897 г.] Не удивительно ли, что самый непростительный грех для актера — это быть тем, кого он изображает, вместо того чтобы играть его? Дузе играет «La Femme de Claude» * с немыслимым совершенством, и однако не прикасается к ней даже кончиками пальцев. . .. Больше всего меня раздражает отсутствие у английской публики хотя бы какого-то самоуважения в делах искусства. Считается, что фран- цузская игра непременно лучше английской. Надо будет расчехвостить эту идею в «Сатердей ревью». На днях я слышал, как одна старушка, которой очень понравилась «Сан-Жен» в «Лицеуме», устыдившись, так выражала свои чувства: «Конечно это не Режан, но все-таки...» и т. д. Она уловила разницу и отдала предпочтение Вам, но при этом была глубоко убеждена, что проявляет дурной вкус, английскую необразованность и ограничен- ность. Таких людей надо уничтожать. По самому умеренному подсчету, Вы как актриса в шестьдесят раз лучше Режан, в особенности по технике и проникновению в образ; но все это ничего не значит перед лицом немого убеждения, что будто бы Париж, город, имеющий к искусству самое от- даленное в мире отношение, якобы является средоточием всех искусств, театрального в особенности. Я все время перескакиваю с одной мысли на другую; сейчас со зла, пожалуй, порву письмо. Когда я устал или не в духе, не могу кончить ни письма, ни речи, а все тяну и пережевываю, механически повторяя самые неинтересные вещи. Причина в том, что мне хочется говорить Вам нежные слова и я не умду, пока не скажу их, но у меня ничего не получается, ибо душа моя одета туманом, а в сердце заело пружину. Стоит Вам только тронуть ее, и кровь снова побежит быстрым потоком, но Вы предпочли покинуть меня и упрямо держитесь в отдалении. А с браком, по всей видимости, произойдет вот что. Как только станет ясно, что люди научились обходиться без него, в него будут внесены, как в Америке, значительные поправки посредством широкого применения разводов. В Англии брак никогда не будет отменен. Англичане вообще старого не отменяют; но они его обходят гораздо беспардоннее, чем дру- гие народы. В настоящее время для двух людей, которые не намерены по- * Жена Клода 1 (фр.).
-1897, vii] Письма к Э. Терри 67 святить себя навечно домашней жизни и воспитанию детей, значительно безопаснее поддерживать тайную связь, чем рисковать женитьбой. Но если бы законы о разводе расширились настолько, чтобы расторжение брака осуществлялось так же просто, как и расторжение делового конт- ракта, тогда все на свете стали бы жениться, даже имея намерение про- вести вместе не больше года. В сущности, тогда почти все браки заклю- чались бы «только на один год, имей в виду» и продолжались всю жизнь. Таким образом, фактическое уничтожение брака посредством разводов приведет к его утверждению. Развод — ахиллесова пята брака. Но в на- стоящее время старую систему поддерживают женщины, ибо они эконо- мически зависят от мужчины. Если Вы зарабатываете средства своего существования тем, что ведете дом мужчины, рожаете и воспитываете его детей, для Вас жизненно важно, чтобы железный закон и твердое общест- венное мнение гарантировали Вам, что Вы не будете брошены и изгнаны на улицу, когда прискучите этому мужчине. Брак служит не мужчине для закрепощения женщины, а, наоборот, женщине для закрепощения мужчины, и она будет упорнейшим образом отстаивать его до тех пор, пока не начнет, как Вы, получать плату за свою работу. Пока же она еще любитель и работает по-любительски плохо. А теперь я должен кончать. Вы конечно не собираетесь в Кройдон присутствовать при гибели «Избранника судьбы»? Дж. Б. Ш. 39 4 июля 1897 г. О боже правый, Эллен, я видел «Избранника судьбы»! Наверное, к лучшему, потому что иначе я бы, может быть, считал, что мои вели- кодушные братья-критики гнусно придираются, а теперь я сам киплю не- годованием на их беспринципное дружелюбие. Вообразите себе все самое худшее, чего только можно было опасаться; прибавьте кошмарную неле- пицу и чушь; помножьте на десять; и затем представьте себе, что даже этот итог был погублен полнейшей деморализацией всей труппы, ибо каждый исполнитель в лучшем случае произносил реплики другого, а то и вовсе не мог рта раскрыть, — и тогда Вы получите отдаленное понятие о том, что это было. Я, по словам очевидцев, улыбнулся только дважды — это было, во-первых, когда в виноградник вышел маленький нахальный котенок, пушистый, но невоспитанный, и был изгнан трактирщиком; а во- вторых, когда животное отомстило за свою обиду, появившись на сцене снова в один из самых «маренговых» моментов Наполеона 1 и уставилось на героя с таким видом, будто диву давалось: как это человек может вести себя столь странным образом, какой здравомыслящему коту никогда в голову не придет? 5*
68 Дж. Бернард Шоу [1897, VII- Но вовсе не ошибки и неумение заставляют меня чувство- вать себя преступником на этих спектаклях. Когда люди по-настоящему стараются (а они действительно вчера всерьез старались, бедняги), я с ними — само терпение. Ужасно то, что они совершенно не способны по- нять и полюбить мой текст. Примерно то же происходило в нашей итальянской опере, когда лет двадцать назад там вздумали впервые по- ставить Вагнера: певцы усвоили, что его музыка замечательная, странная, очень важная и очень оригинальная, но не в состоянии были, хоть убей, уловить в ней мелодию или расслышать гармонию. Поручик смутно до- гадывался, что его роль — комическая; но у него не выходило ничего смешного, хотя он прирожденный клоун. Один раз, когда ему по чистой случайности удалось правильно произнести реплику, моментальная реак- ция обескураженного, подавленного зала ободрила и в то же время сму- тила его. Аплодисменты в конце, вызванные наполовину добрым отноше- нием к актерам, наполовину озадаченным уважением к моей репутации, были подобны стону. Они прозвучали куда беспощаднее, чем самое гро- могласное улюлюканье. На всем лежала печать неестественности и идио- тизма; так как диалог не содержит примитивных шуток, которые всегда «доходят», а сохраняет, если отвлечься от его комизма, связный и грам- матически правильный смысл, не хуже стенографического отчета о парла- ментском заседании, вся пьеса звучала серьезно и в то же время странно, как во сне. К счастью, публика смиренно принимала свои страдания и без- молвно уважала Наполеона за то, что он произносит непонятные вещи. Она даже делала время от времени мышиные попытки выражать одобре- ние, но всякий раз тут же снова пряталась в нору из страха, как бы не оказалось, что она принимает всерьез какую-нибудь из моих остроумней- ших шуток. Мучительное переживание для автора, Эллен, но для критика отнюдь небезынтересное. Относительно Вашего здоровья могу Вам сказать, что Вы просто не понимаете, что система ежедневных выступлений возможна только при рутинной игре. Вы женщина необыкновенно сильная; и Вам очень облегчает жизнь поверхностная, обрывочная, шаблонная трактовка всех этих Порций и Беатриче у Вас в «Лицеуме». Но даже Шекспира нельзя безболезненно играть каждый вечер. Если бы Вы ежедневно всерьез играли эту сцену с безглавым трупом на полную свою мощность, Вы либо надорвались бы к исходу второй недели, либо превратились в инвалида, способного прийти в рабочее состояние лишь под действием губительных, огрубляющих наркотиков. Дузе даже не пытается играть каждый день. Сальвини 2, когда был в Америке, решительно отказывался играть чаще, чем четыре раза в неделю, хотя деньги лились к нему рекой. Барри Сал- ливен, человек умеренных наклонностей, упорно играл каждый день, используя вместо отдыха роли Чарлза Серфэса и Дона Феликса3, но кончилось дело тем, что он вдруг страшно сдал и у него начались апо- плексические удары. Сара Бернар, хоть и старалась свести свою трагиче-
-1897, VU] Письма к Э. Терри 69 скую игру к минимуму механических телодвижении, все же превратилась в заезженную старую клячу, на которую просто страшно смотреть. .. Сам я немало повидал ораторов и ораторш, организаторов тред-юнионов, апостолов социализма, трезвенности и спасения души, которые произно- сят речи практически каждый день. Это всегда губительно; единственные люди, для кого это неопасно, — хладнокровные флегматики, которые ведут дело преспокойно и совершенно не вкладывают в него душу. Хау4, на- пример, я думаю, мог бы сто лет подряд играть по два раза в день и даже глазом бы не моргнул. За все время я только однажды видел его. в воз- бужденном состоянии — в роли Фламборо, в спектакле «Оливия» в «Лицеуме», когда он был пьян, как сапожник. Но Вы не из таких людей; Вы держите роль чудовищно крепкой нервной хваткой. В спек- такле этого не видно, потому что Вы выходите, уже завладев ролью; но когда Вы декламируете, Вы появляетесь перед публикой просто как Эллен Терри (со всеми ее штучками и ужимками), и тогда, лишь только Вы приступаете к своему непременному: «Помедли, тюремщик, мгно- венье. . .»,5 — критику видно, как происходит это овладение образом, словно натягивается тетива. Но при такой манере бесполезно планировать сто спектаклей «Сан-Жен» подряд; Вы просто не сможете. Другое дело Г. И.; у него вообще нет никакой хватки, как нет и голоса, и поэтому он его не теряет. Он работает как бы в состоянии гипноза, сам себе внушая какую-то сонную энергию и опьяняясь гудением собственных слов у себя в носу. Кроме того, ему не грозит убийственное переутомление мысли и интеллектуального самосознания, поскольку у него нет мозгов. У Уинд- хема 6 мозги есть; но он тоже пользуется гипнотическим методом и нена- туральным голосом. Все, что им требуется, чтобы оказаться в ударе, это определенное меню обеда. Но за это они платят тем, что кажутся все бо- лее постаревшими, одурманенными, полусонными; и проблески их гения становятся с каждым годом все короче и бредовее. У Уиндхема уже было нечто вроде удара прямо на сцене. Для Вас же их способы и приемы не существуют. Попробуйте, например, систему обедов, и задолго до того, как Вы станете благодаря ей жирной и грубой (простите за богохульство, дорогая Эллен!), потеряв все свое нежное обаяние, к Вам придет болезнь и неспособность играть. То, что происходит с Вами сейчас, есть не что иное, как насильственное вмешательство Природы, чтобы Вы не убили себя избытком работы; и я рад этому. Не хочу, чтобы Вы играли каждый день. А Г. И., будь он умнее, готовился бы сейчас к таким време- нам, когда ему придется либо вообще перестать играть, либо же давать дважды или трижды в неделю одну только драму, без себя и без Вас. Вот Вам проповедь. Обещаю теперь больше не писать Вам, пока не про- двинется моя книга. Дж. Б. Ш.
70 Дж. Бернард Шоу (1897, Vit- 40 20 июля 1897 г. Зди придется довольно солоно с госпожой Линден \ потому что Дженет до того осточертело репетировать эту роль с бесконечными новыми исполнительницами, что она хочет, чтобы Эди управилась за одну репе- тицию. Попытка проглотить зараз все слова дурно отзовется и на Просей. Но как бы то ни было, нужно сделать все возможное. С Просей единственной трудностью будет всегдашняя трудность: не- достаточно отчетливая артикуляция слов. Когда человек намерен высту- пать перед публикой с игрой на рояле, он годами по нескольку, часов в день играет гаммы. Ученик Лешетицкого 2 (это учитель Падеревского) появляется перед публикой со стальными пальцами, что придает особую звучность и глубину даже тишайшему pianissimo. Актриса должна точно таким же образом упражняться в алфавите, так, чтобы перед публикой суметь одним согласным звуком загонять гвозди в стену по самую шляпку. Недостаток подобного атлетизма приводит поневоле к замедлен- ной интонации и ватному звуку. Для Просей мне нужна максимальная четкость: в каждой согласной должна чувствоваться натянутая спусковая пружина при большой скорости и ясности выговора. Конечно, всего этого у Эди еще нет; но я выжму из нее гораздо больше труда, чем она сама сейчас намерена приложить. Те, кто молод, совершенно не понимают, какой чудовищный труд надо затратить, чтобы добиться минимального резуль- тата. Но она начинает, имея на руках куда больше, чем удается найти в большинстве случаев. Ее обычная выразительность, пожалуй, даже слишком выразительна, как у Форбс-Робертсона 3. И голос, которым она говорит, ее собственный. Но ей надо много упражняться и работать голо- вой, потому что в своей юности и девственности она словно мальчик и не может прибегать к «чувственным эффектам», которые, по сути, есть про- явления невоздержанности истеричных и сексуально неудовлетворенных женщин, но на которых немало тупых и безмозглых актрис выехало на ведущие роли в вульгарных драмах. Поэтому — к счастью для нее — дешевка ей недоступна. Я ей сказал, что если ей захочется пройти со мною роль, я найду для этого время. Возможно, правда, что не найдется времени для этого у нее. Но если это удастся устроить, я уж как-нибудь изловчусь. Репетиции (в «Куинсгейт-Холле») отнимают три часа. При- ступаем мы в 11 и в начале третьего должны заканчивать. Могу отложить писание статьи для «Сатердей ревью» (увы, еще не начатой) до вечера. Следовательно, поскольку Вы после обеда спите (не правда ли?), я мог бы где-то по соседству перекусить, зайти к Вам на Баркстон-Гарденс и про- быть у Вас в доме с половины четвертого до половины шестого. Если, конечно, я могу быть полезен. Поставив на лестнице пару полисменов, Вы оградите себя от моих попыток прорваться к Вам силой. Прийти ко мне,
—1897, Vili) Письма к Э. Терри 7Ì не нарушив непоправимо своего рабочего дня, Эди, мне кажется, не смо- жет. Ей я всего этого не предлагал, потому что она, может быть, счи- тает — а ей виднее, — что она вполне достаточно получит на репетиции и остальное время ей полезнее быть предоставленной самой себе. Выясните, что она по этому поводу думает; и если она нуждается в отдельной репе- тиции, предложите вышеизложенный план моего прихода как Вашу соб- ственную блестящую идею. Заодно я мог бы, если она захочет, прослу- шать ее госпожу Линден. Если я могу быть полезен еще чем-нибудь и еще как-нибудь, напишите, чем и как, и я все исполню. Но не допускайте у нее таких подозрений, что будто бы я сомневаюсь в ее способности дей- ствовать самостоятельно. Такого у меня и в мыслях нет! А как Вы? В спешке, дражайшая Эллен, Ваш Дж. Б. Ш. 41 10 августа 1897 г. Т)от, вот, этого они все и хотят: пьесу, где приятная ложь звучала бы -D столь же эффектно, как ужасная истина. Но это невозможно. Вы те- перь уже видели все мои пьесы (не считая «Домов вдовца»)? В них одна рука, одно сердце (вернее, полное его отсутствие), один ум — один и тот же человек; но Вы сами заметили, какое разнообразие возникает там, где к действительности подходят без каких-либо условностей. Насчет длинных речей, поверьте мне, Вы ошибаетесь *. Проще всего перед публикой произносить монологи. Только совершенным отсутствием практики можно объяснить ту неуверенность в себе, которую испытывают актеры, когда им предлагают вместо вопросов и ответов или перекидыва- ния репликами произнести речь или прочитать со сцены рассказ. Почему никто никогда не проваливался в роли Гамлета? Потому что в ней длин- ные речи. Помните, нация приучена выслушивать проповеди. В этой сцене трудность представляет не разговаривающая миссис Уоррен, а слушаю- щая Виви. Да я сам произносил часовые речи2 перед случайными прохо- жими, которым ничто не мешало в любую минуту уйти; но все слушали по меньшей мере по получасу, хотя я отнюдь не такой пленительный оратор, как Вы — актриса. А диалога они не выдержали бы и в течение десяти минут. А знаете, что такое «Madame attend Monsieur»? * В сущ- ности монолог,, и ничего больше. Разумеется, несерьезный, надуманный предмет не годится для длинной речи; но если материал у вас подходя- щий, чем длиннее речь, тем лучше. Мне нужно сказать Вам еще очень многое; но пора отправлять письмо. Вообразите! Я здесь уже целую неделю, а дошел только до 3-го акта * «Дама ждет кавалера» 3 (фр.).
72 Дж. Бернард Шоу [1891, Vili— «Человека и оружия» (редактирую для сдачи в набор). Отупляющая работа. «Уикли сан» сообщает, что Вы отбыли в Уинчелси, где у Вас есть домик, и что Г. И. отбыл Куда-то еще, где есть домик у миссис Пат. Та- кова репортерская деликатность. Дж. Б. Ш. 42 Монмут, Пиналт 8 сентября 1897 г. Вы и вообразить не можете, как мне страшно датировать письма. Неве- роятно, до чего быстро летят мимо дни, словно телеграфные столбы на железной дороге. Вот уже и восьмое сентября позади, а нужно еще прочесть и отредактировать целую четырехактную пьесу. И что за пьеса! О, Эллен, неужели Вы правда читали «Поживем—увидим!»? Неужели ее вообще можно читать? Она приводит меня в исступление. Отыграюсь в предисловии, сообщив, что, мол, вот к каким плачевным результатам привела попытка писать для théâtre de nos jours *. О, нет, я не пренебрегаю «материалом, который под рукой». Мои ближние не испытывают недостатка в моем внимании. Временами жизнь оказывается одним большим спектаклем; а временами она скучна и бес- содержательна. У меня есть привычка, когда не ладится работа, хватать первую подвернувшуюся под руку женщину и сжимать в объятиях до тех пор, пока она не испустит дух. При этом она едва ли находит, что я ею пренебрегаю, и на третий или четвертый раз даже не бывает уже шоки- рована. А если она что-нибудь для меня делает, я всегда найду вдоволь вымышленных причин для недовольства, что для нее гораздо интереснее каких-то оскорбительных выражений признательности. Я обсчитываю женщину не на мелочах, а в главном. Карманы мои всегда полны размен- ной монетой волокитства, но это волшебные деньги, не настоящие. Миссис Уэбб, женщина редкостной проницательности, так объясняет свою непод- властность моим чарам, перед которыми не могут устоять остальные: «Ведь нельзя же влюбиться в духа. А Шоу в таких делах просто нечистый дух, а не человек». Быть может, Вы усмотрите в этом какую-то правду; мне лично лень толковать ее мысль, даже если она была бы мне ясна. Безусловно, правда, что женщины мне нравятся (вернее, одна на тысячу), но всерьез меня занимают другие вещи. Для большинства женщин один мужчина и одна жизнь составляют мир. Мне же нужны целые народы и исторические эпохи, чтобы вызвать мой серьезный интерес и привести в движение на полную мощность ту машину для писания, которая и есть Дж. Б. Ш; любовь для меня лишь отдых и развлечение. Вы наверняка * Театра наших дней (фр.).
—1897, IX] Письма к Э. Терри 73 заметили, дражайшая Эллен, что не можете добиться совершенной игры, пока не пошли дальше своей роли, так чтобы уже никаких неприятностей от нее не опасаться. Поэтому же самому женщины, которые в меня влюб- ляются, дергают меня и мучают и устраивают мне сцены (хотя не умеют их сыграть), страдают сами и губят свое здоровье и красоту, в то время как Вы, которой я нужен столь же мало, как мне Юлия 1 (к примеру), — мое благословение и спасение и в действительности любите всех (в том числе и меня тоже) больше, чем Юлия любила меня. Кроме того, — увы! — я так дьявольски ловко представляюсь влюбленным, что даже женщина достаточно разумная, чтобы допускать существование таких лю- дей, как я, все же не хочет верить, что я именно таков и есть. Мои порывы так убедительно разыграны.. . ну, да Вы-то знаете, Вы сами, не- годница, достаточно часто это проделываете. Вы заметили, что это письмо было начато восьмого? Ну так вот, сегодня уже 14-е, а проклятая пьеса «Поживем — увидим!» еще и напо- ловину не готова. Если бы только я мог ускорить свою работу, не опа- саясь ухудшить ее! Ибо мне не терпится, как Вы понимаете, добраться до предисловия, вернее, до двух предисловий. Я полон ими, я уже готов для них, мой замысел уже созрел и перезрел; а вместо этого я должен мед- ленно-медленно, упорно и нудно править, переписывать, добавлять, расставлять знаки препинания в том, что никому и ничуть не интересно. Ужасно. А я еще хочу принимать участие в работе Уэббов, ибо они тоже воюют с временем, ведя к завершению огромный труд, для которого и трех наших умов, в сущности, мало. Время поглощают пустяки. Вы ни- когда не мечтали завести «негра», чтобы он делал за Вас ту работу, кото- рая в пределах обыкновенного человеческого разумения и старания? Вздор, что проку в сих словах! Я отказываюсь понимать Вас в том смысле, что во время Вашей поездки стояла хорошая погода. Здесь при- личная погода только начинается. При доме (кстати, адрес теперь дру- гой: Муркрафт, Монмут, Пиналт) имеется сад, не лишенный очарования, а жизнь здесь идет несколько спокойнее. Со всех сторон стучат дятлы, словно маленькие гномы молоточками, поддерживая своим стуком мое трудолюбие. Потом прибыло Ваше письмо, и я заключил по нему, что пребывание на природе возродило у Вас в душе источник юности. Вчера я отправил Вам несколько второпях набросанных строк о «Гамлете». Я дал Форбсу описание финала, каким он должен быть. Фортинбрас является в крылатом шлеме, Гамлета уносят на щитах, и за сценой стре- ляют пушки — в точности так, как предусмотрено у лукавого Вильяма. А теперь Нисбет2 в «Таймсе» описывает эту сцену ну только что не моими словами, так что, по всей видимости, мой замысел нашел приме- нение. Как видите, сударыня, я вовсе не мечтатель, не понимающий тре- бований сцены, и чем скорее Вы пришлете «Петра»3, тем лучше. Ф.-Р. наверное не по карману сделать эту сцену на снегу, одев и Гамлета и Фортинбраса в походные меховые одежды. Пусть это будет подарком
74 Дж. Бернард Шоу [1897, IX— Вашему Генри. Видел я его однажды в Гамлете много лет назад (на спектакль я пришел ради Офелии). Он был из рук вон плох. Тогда он еще не овладел классическим стилем. Это пришло позже, с Клода Мель- нота, которого я, кстати сказать, смотрел ради Полины 4. Собираетесь ли Вы работать над «Петром» во время путешествия? Очень советую. Подумайте, скольких неприятных переживаний Вы избе- жите, если усвоите слова к началу репетиций в Лондоне. 6 октября Мен- сфилд дает «Ученика дьявола» в театре на 5-й Авеню, после двух-трех опытов в провинции. О, если бы Вы согласились сыграть в нем на утрен- нем спектакле с Форбсом, я бы даже пришел на представление (чего не стал делать ради «Кандиды»). И кроме того, я бы поучил уму-разуму эту его бездельницу-цветочницу5. «Цезаря и Клеопатру» совершенно вытеснила у меня из головы новая пьеса, которую я задумал написать для них; он будет в ней вест-эндским джентльменом, а она — ист-эндская девка в переднике и с тремя оранжево-красными страусовыми перьями. Вижу, Вы ничего не хотите мне говорить о Просей. Я понимаю, что не следует варить козленка в молоке его матери, но все-таки хотелось бы знать, подходит ли ей в целом мой стиль работы. Время обедать. Сегодня здесь к обеду гость. Никого в отеле то письмо не удивило бы. Вам не случалось видеть «Отвергнутые речи»6? Из «Леди Элизабет Гогг» я помню только три строчки: ^ Кто душу продать бы не мог За час несказанный блаженства В объятьях Элизабет Гогг? Я написал бы то же самое, если бы существовала рифма к Эллен. Я люблю Вас всей душой и всем телом, как надо и как не надо, и вся- чески, как только можно любить женщину. Дж. Б. Ш. 43 Фитцрой-Сквер, 29 24 декабря 1897 г Могу поклясться, что в жизни не слышал от Вас имени Д'Аннунцио. У Вас, наверное, толпы обожателей, и Вы забываете, кому о чем пи- сали. Ну да ладно, это неважно, важно, что Вы читали пьесу1; то, что есть у мисс П[ейн] Т[аунзенд], всего только перевод. Но если Вы когда-нибудь устанете от «Лицеума» и от «Савоя», можете прийти на Адельфи-Террас, 10, дом тут же за углом, против отеля «Каледониан», над дверью фонарь с надписью: «Лондонская школа экономики» — и на- сладиться чашкой чая и часом отдыха под предлогом интереса к знаме- нитой пьесе «Сон в весеннее утро». Мисс П. Т. очень успокоительная
-18P7, XIÏ) tlucbMa к Э. Терри 1$ женщина, простая, зеленоглазая» полностью развращенная знакомством с моими идеями, независимая и ничем не связанная и не такая уж и простая, если сойтись с ней покороче. Словом, когда бы Вам ни вздума- лось убежать и спрятаться, уж где-где, а в «Лондонской школе эконо- мики и политической науки» вряд ли кому придет в голову Вас искать. Она отнесется к Вам с интересом, и не только из-за того, что Вы — зна- менитость, но и потому еще, что, как она обнаружила, у меня «важное дело» и «спешная работа» нередко означают писание длинных писем к Вам (№! О том, что я сообщил Вам про ее Д'Аннунцио, она не знает). Все мои расчеты спутала непредусмотренная гибель Терриса2. Я-то собирался добиться постановки «Ученика дьявола» с ним в главной роли и с Джесси Милуорд3 — Джудит. В противном случае оставалась комби- нация Уоринг — Буршье4, с Буршье в роли Бергойна. И вот теперь от Терриса осталось одно имя да охапка вранья в газетах, и Уоринг посту- пает в «Адельфи» на его место. Впрочем, Уорингу, возможно, понадо- бятся пьесы более сильные, чем Террису, который сам был живая пьеса; и Джесси еще, может быть, сыграет Джудит. Если я вложу свои нью- йоркские гонорары в акции Городского Совета, у меня на старости лет будет 20 фунтов в год дохода. Я получил 850 фунтов. Купаюсь в золоте. Я человек богатый и влиятельный. Сниму, пожалуй, театр и найму Генри Ирвинга комиком-эксцентриком. Не понимаю, почему Лоренс5 или Куртене Торп6 не могут сыграть Алексея в «Петре Великом» и понадобилось ввозить американца7? А теперь ответствуйте, Эллен, что мне с Вами сделать, если ни зав- тра, ни послезавтра не будет писем? 28-го я уезжаю в Шекспироландию (адрес: Стрэтфорд-на-Эвоне, Уэлкомб, сэру Дж. . О. Тревельяну, баро- нету, члену парламента — так, кажется?—для меня; впрочем, неважно, ибо Вам некогда будет писать и придется писать мне) на несколько дней. Подыскиваю какой-нибудь убийственный способ привести Генри в такую ярость, чтобы он вычеркнул меня из контрамарочного списка репортеров и я мог бы поразить его в самое сердце великолепной рецензией на спек- такль, который я даже не посмотрю. Члены «Клуба театральных зрителей» каждый раз приглашают меня на свой ежегодный торжественный обед и ожидают от меня речи в ответ на тост за представителей прессы. В этом году они утверждают, что мне никак невозможно отказываться, если сам сэр Генри Ирвинг будет пред- ставлять театр. Слишком уж соблазнительна возможность испортить изменнику рацею, так что я согласился, хо-хо!, и пусть он трепещет. Не вся моя речь будет посвящена «моему другу мисс Эллен Терри». Разу- меется, если она до той поры не купит для него пощаду, позволив мне поцеловать кончик ее мизинца. Дж. Б. Ш.
76 Дж. Бернард Шоу [1897, XII— 44 Стрэтфорд-на-Эвоне, Уэлкомб 31 декабря 1897 г. Вот так я нарушаю собственное обещание писать Вам с каждой почтой. Лишь только я выбираюсь из Лондона, как оказывается, что ничто более не мешает моей работе, и в результате я работаю безостановочно. Здесь я обитаю в огромном доме с шестнадцатью парадными подъез- дами, несчетным количеством -комнат, зимним садом, как в «Кристалл-Па- ласе», 76 ванными комнатами и 1300 милями коридоров, в которые выхо- дят двери, похожие одна на другую, как две капли воды, и мы, словно ре- бятишки из сказки, вынуждены, идучи по коридору, сыпать хлебные крошки, чтобы найти обратную дорогу в столовую. Один из углов этого дома был с великим трудом сделан пригодным для жилья, и в этом углу проживают в настоящее время Тревельян-младший (наш хозяин), Уэббы, Ривзы (Ривз 1 — это наш специальный уполномоченный в Новой Зелан- дии, яркий светоч фабианского учения, прививший в той дальней стороне нашу разновидность социализма) и я. Я держу корректуру пьес и читаю кое-что о Петре. Но едва я выберу часок, чтобы написать Вам, как они тащат меня на велосипедную прогулку в Уорик или пешком в Стрэт- форд — осыпать шестипенсовиками останки бессмертного Вильяма. Завтра после обеда я возвращаюсь в Лондон, написав Вам за все время только одно письмо. По правде сказать, мне не нравится Ваше намерение изображать Ека- терину I! Дело в том, что у нее был один талант, одно искусство, которым она владела в совершенстве: она умела обводить людей вокруг пальца и притворяться. И Вы тоже. И она ни к кому не питала никаких чувств. Неужели и Вы тоже? Обнаружив, что может излечивать головные боли Петра и выговаривать прощение его жертвам, она тотчас же основала свое дело: когда кому-либо предстояло быть посаженным на кол, битым кнутами или обезглавленным, он, или она, спешили за приличный гонорар заручиться ходатайством императрицы, которая сколотила себе немалый капитал на эксплуатации своей доброты. Кто заплатит, на того она и упа- дет, точно благодатная роса из теплого душа. Когда Петр велел разрубить на куски ее любовника, а сам выехал с нею покататься вокруг эшафота, она взирала на это зрелище, улыбаясь, как Чеширский кот. Когда он голову этого бедняги поставил в бутыли с водкой к ней в спальню, она вешала на нее свои турнюры и даже бровью не повела. Когда Петр умер (вовсе не удивлюсь, если она его сама же и отравила), она выволокла дважды принявшую мученичество Евдокию из монастыря и бросила в темницу — обстоятельство, камня на камне не оставляющее от трога- тельной мелодрамы Лоренса; здесь он использовал в действительности историю ее отношений к королеве прусской, в чьем добром расположении она была заинтересована. Избавившись от Петра, она самозабвенно оку- нулась в беспробудное пьянство и полное непотребство, и так весело
—1898. I] Письма к Э. Терри 77 жила, что убила себя в каких-нибудь два года. И вот теперь, по беско- нечной иронии судьбы, она должна воскреснуть в облике моей Эллен, и я же еще обязан делать вид, будто мне это нравится. Собственно, я должен был написать Вам вчера; но вместо этого меня тут заставили читать «Ученика дьявола». Нервное напряжение, понадо- бившееся мне для того, чтобы одним духом выпалить все три акта, разу- меется, свело на нет весь мой отдых. Когда я наконец лег спать, мне при- снилось, что я должен играть у Форбса-Робертсона ответственную роль в какой-то пьесе, которой я не знаю. Почему-то было необходимо пойти на любой риск и импровизировать, как бог на душу положит. Не успел я даже возразить, как наступил выход Ф.-Р.; он выскочил на сцену (там была улица, высокая башня и гавань вдали, и все настоящее, не декора- ции), и мне ничего не оставалось, как последовать за ним. Первая же моя реплика, обращенная с башни к нему, стоящему на набережной, заставила его покатиться со смеху; я понял, что катастрофа неотвратима, но в этот момент оказалось, что нас никто не слушает, и сон переменился. Да, проклятье Лондона — это грязь. И еще недостаток света (новозе- ландский специальный уполномоченный, храпящий на кушетке, сейчас проснется; так и есть). Мой многажды осмеянный «егеризм»2 представ- ляет собою стремление к чистоте и пористости: я хочу, чтобы мое тело дышало. В делах внешних я давно уже примирился с грязью, пылью и беспорядком; семь уборщиц с семью тряпками за полстолетия не смогли бы произвести в моем логове сколько-нибудь заметной перемены. Но я постоянно держу открытым окно; избегаю бумажных и льняных тка- ней и прочих волокнистых материй, впитывающих запахи; и не ем мертве- чины... о, пардон, забыл: вы-то ее едите. Позор! А теперь я должен снова взяться за работу. Да, да, подыщите роскошный дом, и чтобы сто- рожка привратника или избушка лесника была связана потайным ходом с лучшей спальней. А кто там будет жить, это уж моя забота. Желаю удачи на завтра, о неизменно любимая, Вам и даже ему. Больше писать не могу; у меня слишком сильное Елено-голоданпе. Дж. Б. Ш. 45 Фитцрой-Сквер, 29 13 января 1898 г. Т£ак? Проглочен прекрасной Барримор'? Знать его больше не желаю: ■*■*• зазря пропала моя статья. Бесполезно теперь назначать ему свидание, у него другое на уме. Сетти Фейрчайлд хотела, чтобы я позволил Этель Барримор навестить меня. Но я хмуро отказался, пресытившись амери- канскими гениями. Тогда Этель взяла свою судьбу в собственные руки и познакомилась со мной мимоходом в театре «Хеймаркет». Лоренсу совер- шенно незачем так себя связывать, он вступил на такое поприще, где муж-
78 Дж. Бернард Шоу [1898. I— чина не достигает зрелости ранее, чем к сорока годам. Как он может знать, каковы будут его вкусы в 1910 году? Он может быть убежден лишь в том, что тогда ему будет нравиться нечто совершенно иное, чем сейчас. Мужчина не должен жениться, пока не знает, каким он станет в будущем. Впрочем, остается надеяться, что она в будущем окажется со- кровищем. Разумеется, он играл очень плохо. Как автор пьесы он старался делать все, что, по его замыслу, полагалось делать Петру, тогда как умный мно- гоопытный актер просто выискивал бы в роли наиболее выигрышные мо- менты по своим возможностям. Впрочем, его возможности были вообще равны нулю. Он долго бил в одну точку с самым похвальным упорством, и нет сомнения, что при таком рвении он скоро начнет формироваться и сделается в конце концов вполне сносным актером, а может быть, и более того. Но в настоящее время Петр ему никак не по зубам. Даже обладай он мастерством и солидностью, все равно он слишком молод; что он отец Алексея, казалось просто абсурдом. Есть что-то размагничивающее в этой погоде. Сегодня с утра ничего не могу делать. Ничего я не заметил. Вы, по-моему, были в превосходном состоянии духа. Я сидел у Вас под самым носом: в первом ряду кресел в середине. Я послал за билетами мисс П[ейн] Т[аунзенд]. Она сказала, что ей предложили на выбор либо первый ряд, либо последний. «Я взяла первый, — пояснила она, — чтобы вам лучше была видна ваша Эллен!» Дж. Б. Ш. 46 Блен-Катра, Хайндхед, Хейзлмир 1 июня 1899 г. Напрасны Ваши попытки самоутверждения за МОЙ счет. Разумеется, все зависит от того, понравится ли Вам пьеса1; но так как понравится она вам или нет, будет зависеть от меня, то все остается на прежних местах. Вполне возможно, что Г. И. никогда не будет играть мои пьесы. Не- сомненно, что иначе, как через Вас, он никогда их и не получит. Я, как агнец, смиряюсь с необходимостью терпеть его в Вашей пьесе, принося тем самым в высшей степени героическую жертву. Но от его отсутствия пьеса не пострадает. На Вашу поездку в Америку даю свое соизволение: в прошлый раз она пошла Вам весьма на пользу. Вопрос только в том, действительно ли Вы намерены гастролировать самостоятельно, без Г. И.? Насколько можно понять из Вашего письма, это не так, и, следовательно, я могу отдать «Волшебницу Атласских гор» (таково предварительное название, ибо там изображаетесь Вы, путешествующая по Атласским горам) Менсфилду, если он попросит,
-1899, VII] Письма к Э. Терри 79 Тут мы подходим к главной трудности дела. Если Г. И. ставить пьесу не будет, Вам придется поставить ее самой, найдя Кого-либо (скажем, Купера) на роль Атласского Разбойника, или же поручить постановку Уилсону Барретту, а самой сыграть у него главную роль. В первом случае постановка не должна быть сделана на Ваши деньги, я не могу допустить Вас до разорения и бенефисов, как это было с Нелли Фаррен2. Переход к другому режиссеру, как Вы сами увидите, нецелесообразен, публике это не понравится. Остается только предпринять постановку в «Лицеуме», пока Г. И. в отъезде, но и на этот счет у меня есть кое-какие сомнения. Ужасная истина заключается в том, что без Г. И. Вы, по всей вероятно- сти, не удержитесь от соблазна ограничиться приятным чтением и вовсе ее не ставить. В этом случае мне придется обратиться к миссис Кен- дал3— единственной, кто еще мыслим в этой роли. Как видите, я пред- вижу все на десять миль вперед. Большинство людей не замечает барри- кады на пути, пока не уткнутся в нее носом; я же, как человек чрезвы- чайно умный, вижу ее даже за углом. Не сомневаюсь, что относительно «Клеопатры» 4 Вы полностью правы. Стоит только изменить в ней несколько реплик, третий акт вычеркнуть целиком (чтобы пьеса была покороче), а в голову Г. И. вложить мои мозги, и публика примет ее самым восторженным образом. И тем не ме- нее я не мог бы написать ее иначе, чем написал. И потом, откуда мне знать, молодо или старо Вы выглядите? Уж не думаете ли Вы, что я спо- собен определить это по почерку? Да я и не хочу, чтобы Клеопатру играли Вы. Она — животное; дрянное существо. А обаяние Вашей лично- сти благодетельно. Прислать первый акт в его теперешнем виде не могу, его невозможно ни отделить, ни разобрать. Я прохожу уже три мили без костылей5. А где находится Лейлхем? Можно мне приехать навестить Вас там? Я мог бы прочитать Вам пер- вый акт. Дж. Б. Ш. 47 Блен-Катра, Хайндхед, Хейзлмир, Саррей 7 июля 1899 г. Оакончена, закончена, дорогая Эллен, и вовсе не так плоха, как я бо- & ялся. Но увы! работы еще впереди немало, я должен прочитать текст с карандашом и выправить ремарки, на что уйдет немало горьких опусто- шительных дней. Потом еще заминка, пока Шарлотта расшифрует мои записные книжки и приготовит машинописный текст, действуя с такой непрофессиональной скоростью, которую ей позволяют домашние дела и супружеские заботы. После этого окончательная редакция чернового текста, затем — мисс Диккенс1, и только потом, наконец, Вы. Но главное,
#0 Дж. Бернард Шоу [1899, VII- что пьеса уже существует и будет существовать, даже если я завтра умру, разве что случится пожар. Главная женская роль в конечном счете вышла просто возмутитель- ной. Зато какая роль! Все прочие персонажи — коврики у нее под ногами. Бедному герою в последнем акте достаются одни издевки и позорное мол- чание и только в финале — утешительная награда. Вчера у нас был настоящий спектакль под открытым небом — прямо в лесу играли «Как вам это понравится». Я едва с ума не сошел. Они поставили белые супные тарелки, полные роз, долженствовавшие изобра- жать огни рампы (без каковых, разумеется, какое же представление?), лесные обитатели выступали в линялых зеленых трико (также обязатель- ных для подлинного искусства), и было еще старое пианино, на котором игралось музыкальное сопровождение к песенке герцога в блюменталев- ском стиле. Я чертыхался сквозь зубы от начала и до самого конца. О, не- исправимые дураки! Придется Вам самой окрестить пьесу; я все еще не придумал для нее имени. Два месяца работы, да еще фунтов шестьдесят убытку из-за ненапи- санных статей в газеты! А Вы еще говорите, что я Вас не люблю: Вы не верите моим словам. Дж. Б. Ш. 48 Блен-Катра, Хайндхед 1 августа 1899 г. После долгих поисков названия я решил дать пьесе (которую Вы, оче- видно, выбросили в корзину для бумаг вместе с остальными траге- диями, прибывшими в пятницу утром) уродливое, но зазывное имя: «Обращение капитана Брассбаунда». Я старался, как мог, вынести в за- главие леди Сесили, но ничего не сумел придумать, кроме «Ангела в Атласских горах» и тому подобной чепухи. Кроме того, когда будет издан следующий том, в который войдут «Ученик- дьявола», «Цезарь и Клеопатра» и «Капитан Б[рассбаунд]», я назову их «Три пьесы для пу- ритан». «Обращение капитана Б.» звучит вызывающе по-пуритански. Насколько я понимаю, Вы уехали из Лондона. Мы уже неделю как должны были бы перекочевать отсюда к морю, если бы не приехавшая к нам на субботу и воскресенье гостья, которая выбрала удобный момент для того, чтобы преспокойно заболеть ДИФТЕРИТОМ. В результате мы здесь все в карантине. Больную нельзя будет перевезти отсюда до конца следующей недели, так что раньше 15—17-го мы не уедем. В прошлое воскресенье здесь был Арчер. Он считает, что критикам не понравится моя нахальная демонстрация собственного интеллектуального
—1899, VIII) Письма к Э. Терри 81 превосходства, и настойчиво советует подождать года два с публикацией пьесы, чтобы кто-нибудь пока ее поставил, а также не вступать в личные переговоры с театральными антрепренерами, дабы не бесить их. Он выра- зил свои непомерные страдания, причиненные Вашими промахами на премьерах, в словах: «Этого ей никогда не выучить». На роль Брассба- унда он предложил Г. Б. Ирвинга 1 — идея недурна, если только осущест- вима. Трудности представляет Дринкуотер; это должен быть подлинно комедийный актер, не просто такой, который умеет смешно говорить на кокни (Фуллер Меллиш2), а настоящий комедиант, «человек со слезой». Взялся бы, я думаю, Ден Лино 3, за жалование, всего лишь вдвое больше Вашего. Справился бы, вероятно, Уэлч4, если его должным образом кокнифицировать. Тут нужна Лу Фриер5 в брюках. Остальные роли несложны, только сэр Ард Элам (Хоуард Хеллам) должен быть на- столько джентльменом, чтобы сохранять достоинство даже в раздра- жении. Словом, вот Ваша пьеса — пьеса моей Эллен. Совесть моя была так отягощена тем, что я позорно писал пьесы для других, к кому я не питаю никаких чувств (хвала моей звезде, они неспособны их сыграть), а Вам — нет, что сочинить ее было для меня необходимостью. И я ее сочинил — единственное, что я в силах для Вас сделать. А теперь больше никаких пьес, по крайней мере пьес, пригодных к постановке. На некоторое время вообще никаких — пора заняться шавианской философией, политикой и социологией. Ваш автор, дорогая Эллен, должен быть больше, чем просто драматургом. Кстати, каковы Ваши желания относительно прессы? Лучше ли мне помалкивать, предоставив все это Вам, или же, наоборот, усеять газеты сообщениями о том, что я написал пьесу персонально для Вас? Можно, например, дать спектакль для утверждения авторского права (как Вы на этот счет, а?) и разослать программы критикам и репортерам. Так я поступаю обычно. Но можно без труда промолчать, хотя, конечно, то, что пьеса написана, все равно станет известно, вопрос только в том, хо- тите ли Вы, чтобы с ней было связано Ваше имя? Дж. Б. Ш. 49 Блен-Катра (до 25-го), Хайндхед 4 августа 1899 г. Увы, дорогая Эллен! Неужели это действительно так1? Тогда я ничего не могу для Вас сделать. Я честно думал, что леди Сесили подойдет Вам, как перчатка, что я пожертвовал всем ради того, чтобы действие наглядно развивалось минута за минутой, и даже что Дринкуотер — тра- гикомическая фигура, достойная Робсона2. И вот Вы говорите мне, что (5 Бсрпарл Шоу. Письма
82 Дж. Бернард Шоу [1899, VIII— это кабинетная пьеса и что леди Сесили подойдет для миссис П[атрик] К[эмпбелл], и все это доказывает, что либо я сошел с ума, либо Вы со- шли с ума, либо же существует непроходимая пропасть между моей дра- мой и Вашей драмой. Я не стану предлагать ее миссис Пат, потому что я теперь вполне убежден, что она сочтет себя рожденной для этой роли, как Вы непре- менно хотите сыграть Клеопатру. Нет, совершенно ясно, что в современ- ном театре мне нечего делать. Я должен своим пером воспитать новое по- коление с самого детства — публику, актеров и всех прочих, и оставить им мои пьесы на изничтожение после моей кремации. «Капитан Б.» не будет профанирован на театральных подмостках: я немедленно напечатаю его вместе с «У[чеником] д[ьявола]» и «Цезарем»3 и приложу основа- тельную проповедь в предисловии. Итак, прощайте наши планы — пустая фантазия, как и всякий план. Верните мне рукопись, когда разделаетесь с ней окончательно; я подарю Вам книгу, когда она будет издана. Неразумная Эллен! Дж. Б. Ш. 50 Блен-Катра, Хайндхед 8 августа 1899 г. О Эллен, Вы лжете, Вы лжете, никогда еще не бывало роли, так точно написанной по чьей-то мерке, как эта написана по Вашей1, о неразумная, лишенная самосознания, переменчивая, как ветер, одурма- ненная восторгами актриса-дитя, какой Вы все еще остаетесь. С та- ким же успехом я мог бы предложить эту пьесу Кейт2. «Сэр, я делаю другие вещи. Отдайте Вашу пьесу какой-нибудь заурядной премьерше — кажется, есть такая Кэмпбелл или Кендал, может быть, ей она подой- дет. А моя специальность — романтическая трагедия, и мой неизменный партнер — мистер Фехтер3. Ваше предложение показывает, что Вам не- вдомек, какое место как актриса я занимаю. Я ожидала от Вас большего. По крайней мере классического языка, а не этого вульгарного жаргона. Но... но неважно. Прощайте». Преимущества, которые дает «Лицеум»! Неужели с Вас их еще не до- вольно? И Вы толкуете мне, МНЕ, о логове этого зверя, уволокшего к себе и пожравшего Ваш талант. Ступайте же, несчастная, и пусть Коминз Карр4 и Калмур напишут Вам миленькую пьеску с названием, как у нового яичного шампуня, и с самой что ни на есть живописной и романтичной заглавной ролью, и можете ее играть и похоронить ту правду, которая есть в моей Эллен, под десятью тоннами дребедени. Послушайте меня, женщина, не знающая бога. Велите доставить Вам
-1899, VIII] Письма к Э. Терри 83 из библиотеки две книги о путешествиях по Африке: одну, написанную мисс Кингсли5 (Вы с ней не знакомы?), а другую — мистером Г. М. Стенли 6. Сравните храбрую женщину, с ее здравым смыслом и до- брожелательностью, и этого мужчину-зверя с его слоновым дробовиком и общей атмосферой страха и убийства, большой кровью спасающего свою шкуру от опасностей, в которые его завела его же собственная трусость. Подумайте также о том, что происходило у Вас на глазах в Европе за последние годы — о культе Бисмарка и культе Стенли, о культе доктора Джима7?, а теперь еще и культе Китченера8, выкапывавшего и уродовав- шего трупы поверженных врагов. Подумайте и о законах — о виселицах и каторге, об истерических призывах разрешить все проблемы кнутом, о трусости под личинами «твердого управления», «закона и порядка» и проч. Как Вы ко всему этому относитесь? Верили ли Вы когда-нибудь всерьез в геройство флибустьера? Или сочувствовали карающей руке судьи? Не содержится ли в Вашем собственном жизненном опыте, в мел- ких обыденных делах Ваших куда больше ясной мудрости сердца, откры- вающей правильный путь, учащей доверяться добру в людях вместо того, чтобы страхом подавлять в них зло? Я-то, бедный глупец, полагал, что тем и выделяется Эллен Терри, что обладает этой мудростью сердца и управляет своим маленьким миром, как Толстой хотел бы, чтобы управ- ляли Европой наши Чемберлены 9 и Бальфуры 10, германские императоры и Китченеры, и лорды верховные судьи, и все прочие рабы ложной идеи и воображаемых страхов. Соответственно я поднес Вам пьесу, где героиня находится на том самом месте, где, согласно распространенному мнению, без империализма никак невозможно, — на грани, где сталкиваются европеец и фанатик-африканец и где судья, с одной стороны, и неустра- шимый авантюрист-флибустьер, с другой, содействуют «продвижению ци- вилизации», носителями которой они делают Хулигана с ружьем, аристо- крата mauvais sujet * и безмозглого бродягу. Я пытаюсь показать, как эти люди набираются храбрости и твердости в постоянном ощущении и преодолении страха. Я пытаюсь показать Вас, которая не боится никого и ничего и управляется с ними со всеми, как Даниил со львами, не хитро- стью— и прежде всего не тем, чем пользовалась Клеопатра: их стра- стями, — а просто в силу своего морального превосходства. Ситуация, повторяющаяся по всему миру, и совершенно непостижимая для Клеопатр всех разновидностей и всех эпох. (Клеопатра бы выждала и рассчитала, который из двух мужчин одержит верх, и постаралась бы его соблазнить, а потом, как в случае с Антонием и Цезарем, обнаружила, что просчита- лась.) Вот Вам Ваш портрет, написанный широко поверх карты мира,— а Вы предпочитаете сарджентову леди Макбет11! Вот вам роль, идущая гораздо дальше Кандиды с ее мальчиком и с ее пастором, и, быть может, чуть-чуть спекулирующей на мягкости линий своей фигуры, — а Вам по- * Беспутного шалопая (фр.).
84 Дж. Бернард Шоу [1899, VUI- надобилось обратиться назад к Клеопатре! Вот Вам роль, главенствую- щая в пьесе, потому что изображаемый ею характер главенствует в мире, — а Вы находите, что она, пожалуй, подойдет для миссис П. К.! Злосчастный Хулиган, отворачивающийся от флота, от суда и всех про- чих властей и сил и в минуту крайности прибегающий к Эллен — «Они не посмеют, если вы им скажете», — представляется Вам скучным. Во всех других моих пьесах — даже в «Кандиде» — я более или менее, но всегда проституировал героиню, заставляя ее вызывать у публики интерес, отча- сти сексуальный; это не относится, пожалуй, только к герою в «Ученике дьявола». А в леди Сесили я обошелся без этого и добился особого оча- рования. Вы же остались недовольны. О несчастная, несчастная, несчастная! Конечно, книга, написанная мною для Вас, будет стоить в тысячу раз больше, чем успех в «Лицеуме». Но неужели Вы думаете, что я рассчитывал издать пьесу с подзаголов- ком: «Отвергнута мисс Эллен Терри как недостойная ее высокого ма- стерства»? И неужели Вы думаете, что я считаю нужным обставлять Вас сфинксами и освещать прожекторами, чтобы роскошная публика Вас оце- нила? О Эллен, Эллен, Эллен, Эллен. Это конец всему. Дж. Б. Ш. 51 Руан-Майнор, Корнуол 13 сентября 1899 г. Г\ любезнейшая Эллен! ^ Завтра ночным поездом я выезжаю в Лондон и прибуду в пятницу утром. А 21-го я отплываю и целых шесть недель ничего не смогу делать, и даже деловые отношения со мной поддерживать будет невозможно. Ав- торское право на пьесу пока не утверждено, а что касается Америки, то я располагаю лишь Вашей мимоходом оброненной фразой, что, может быть, Вы ее там когда-нибудь сыграете 1. Вам придется на минуту уделить этому делу свое ветреное внимание. Сознаете ли Вы, что американские права означают для меня около 2500 фунтов звонкой монетой и что, прося оставить их за Вами, а потом не использовав их, Вы, возможно, лишите меня всей этой суммы и уж, во всяком случае, процентов с нее за не- сколько лет? Понимаете ли Вы это? Две тысячи пятьсот тяжеленьких зо- лотых соверенов. Если бы я их потерял, но зато они достались Вам, я бы ничего не сказал. Но и Вы их не получите; они просто уничтожатся — уйдут в пустоту. Спросите свою совесть в ранний предрассветный час, есть ли хоть какая-то вероятность, что будущей зимой Вы поедете в Америку со своей собственной труппой и без Генри, которому тогда придется искать себе кого-то другого, если он соберется в Америку на будущий год. Если Вы можете честно ответить своей совести: «Да, Генри на будущий год не поедет, а я поеду. И я уже всерьез решилась во время теперешней по-
—1899, IX] Письма к Э. Терри 85 ездки обо всем сговориться и все оформить», — тогда, пожалуй, Вы мо- жете за это взяться; однако помните, что в Америке или здесь, но Генри все равно вынужден будет кем-то Вас заменить. Если же Вы этого ска- зать не можете, придется Вам отказаться от американских планов и усту- пить полмира Аде Реган 2. Я докучаю Вам этим намеренно. Для Вас очень важно поскорей ре- шить эти дела. Английская постановка может ждать, сколько Вам захо- чется, но Америка — мой рычаг, с помощью которого я пытаюсь прину- дить Вас к действию. Кроме того, со мной случилось ужасное несчастье: денежные неприятности. Умер мой дядя, и я получил наследство — фа- мильное поместье в Ирландии (жалкие остатки былой провинциальной роскоши, сплошь закладные и бедные родственники). Не уверен, что я от него не откажусь. А тут еще письмо из Америки с предложением, среди прочего, поставить «Профессию миссис Уоррен». Так что мое коры- столюбие сейчас сильно разыгралось. Покойный дядюшка даже жало- ванье слугам не платил вот уже десять лет и задолжал, сколько сумел, всем, кому мог. Я должен буду заплатить его долги, поскольку я унасле- довал честь выплачивать проценты по дюжине закладных. И этот мо- мент Вы выбираете, чтобы вышвырнуть в Атлантику мои кровные ты- сячи! Теперь относительно авторского права. Вы сделаете это для меня или мне обратиться к Флоренс Фарр на Бейсуотер? Если Вы согласны, надо будет сговориться за две недели, в каком помещении будет спектакль, потому что постановщик обязан послать экземпляр пьесы и чек на две гинеи (и то и другое я вам вручу) главному цензору Дж. А. Редфорду в канцелярию лорда-камергера, Сент-Джемский дворец. Меньше чем за две недели Редфорд разрешения не даст. Все роли у меня готовы, и я вышлю их в указанный Вами театр на Ваше имя. Но не делайте этого, если это не будет приятным развлечением для Вас и Ваших товарищей. Я могу без труда устроить это здесь. Однако так или иначе, но я должен об этом позаботиться сейчас, ибо потом мы в Бискай уходим — ах! на раздутых парусах. Я видел афишу, что «Лицеум» откроет сезон спектаклем про Варфо- ломеевскую ночь3. Вы будете Маргаритой Валуа или Екатериной Медичи? Итак, подумайте хорошенько, Эллен. Помните, речь идет о деньгах. И помните, что я самый жадный и скупой человек на свете и в жизни Вам не прощу, если Вы не засыплете меня золотом. Вырваться из «Ли- цеума» — это дело нешуточное. А совершить побег с моей пьесой и в то же время сохранить за собой место в «Лицеуме» — такая операция без опыт- ного главнокомандующего, по-моему, Вам не под силу. Простите за путаное письмо: мы укладываем вещи, вернее укладывает Шарлотта и обижается на меня за то, что я пишу письмо, а не помо- гаю ей. Дж. Б. Ш.
86 Дж. Бернард Шоу [1899, X- 52 12 октября 1899 г. «Лузитания» Праведный боже, Эллен! Греческий архипелаг! Вы, наверное, рисуете в своем воображении группу прелестных островков в бирюзовом море? Гм, как бы не так. Холод, шторм, мокрый снег, серая мгла, качка, муче- ния, головная боль, и всех рвет и тошнит. Минутная передышка в Дар- данеллах дает мне возможность написать Вам — скоро мы очутимся в Мра- морном море, прославленном, как я недавно узнал, как самое холодное и бурное в мире. Но, по крайней мере, я избавился от Афин с их дурацким классиче- ским Акрополем и побитыми колоннами. Шарлотта, которая упрямо вос- хищается французским театром и считает «Комеди Франсэз» величайшим совершенством, заставила меня сходить и посмотреть на этого ревущего осла Муне-Сюлли 1 в роли Отелло. Праведное небо! Четвертый акт кон- чился в 12.30. Пятый начался точнехонько в час. Бедняга Сюлли-Юли ухмылялся, как царица фей в низкопробной пантомиме, и горланил, как уличный мальчишка-газетчик. В третьем акте верх взял Шекспир, но лавры стяжал Юли. Страшно вспомнить. В Афинах больше всего мне понравилось Ваше письмо 2. И еще весьма огорчительная телеграмма, спрашивающая меня, как с американскими правами, — вопрос, который я вот уже месяц безрезультатно задаю Вам. Впрочем, сейчас никакой спешки нет, ибо теперь уже поздно предприни- мать что-либо на эту зиму. Так что я приберегу их для Вас до Вашего возвращения из американских гастролей, во время которых Вам следует договориться о гастролях леди Сесили на 1900 год с условием, что автор- ские гонорары, если платите Вы, будут такими же, как в Англии, а если их возьмется выплачивать Фроман или другой делец, тогда 10%, как для Менсфилда. Ваше предложение пятисот фунтов за все права на «Брассбаунда» сви- детельствует о похвальном пробуждении интереса к делам с Вашей сто- роны. Однако я его не приму, поскольку это слишком мало, в случае если пьеса будет иметь успех, и слишком много, если провалится. Генри так покупает у критиков безнадежные пьесы, чтобы задобрить их авторов. Но я лично готов не получить ничего, если пьеса провалится, зато в случае успеха намерен выколотить из Вас свои две с половиной тысячи. Маргарита Валуа лет сорок назад считалась фигурой романтической, поскольку она была femme galante *. Она и в самом деле в молодости была красавица; но она слишком много ела и слишком много пила и скоро пре- вратилась в смешную жирную женщину с перерумяненными щеками, над которой все потешались. Ни один сколько-нибудь одаренный драматург * Галантная героиня (фр.).
—1900, II] Письма к Э. Терри 87 не мог бы сделать из нее героиню. Пьеса о ней могла заинтересовать Генри, который с детства ничего не читал после романов Эйнсворта3 (если он вообще что-нибудь в жизни читал), но не заинтересует пуб- лику — если, конечно, это не окажется очень сильной и совершенно не исторической драмой, что, впрочем, вполне возможно. Я засыпан газетными заметками об «Ученике дьявола», но никак не пойму, означает ли это что-либо большее, чем простой премьерный шови- анский фейерверк. Пошлите-ка Эди или кого-нибудь в будний день через неделю посмотреть, есть ли публика в зале. Э, да что это я! Поздно: спектакль будет идти уже полмесяца, когда Вы получите мое письмо. А Вам бы важно было знать, каково истинное положение дела: потому что если третий акт «Ученика» не только «прошел», но и пользуется ус- пехом, значит, битва для леди Сесили уже выиграна. Не волнуйтесь из-за прав на «Брассбаунда». Для меня ничего не мо- жет быть лучше, чем если бы Вы взялись его играть где бы то ни было. Но я знаю, как трудно Вам будет вырваться из «Лицеума»; я вообще не убежден, что это Вам удастся. И если Генри мог убедить Вас отложить леди С. ради Маргариты Валуа, почему это ему не удастся еще и еще раз — ad infinitum*? Он большой ловкач и специалист закладывать в дол- гий ящик пьесы, которые не хочет ставить сам и не склонен отдавать дру- гим. Если я увижу, что он обводит Вас вокруг пальца, я напишу Вам письмо, в котором объявлю, что отдаю ради популярности пьесу в театр «Хеймаркет», где судью будет играть Мод. А если и это не поможет, я приведу свою угрозу в исполнение и весь остаток жизни посвящу из- ничтожению престижа Генри моим пером. Так-то. Бр-р-р! Начинается Мраморное море. Привет Вам в заатлантических далях. Дж. Б. Ш. 53 Адельфи-Террас, 10 9 февраля 1900 г. Отлично, дорогая Эллен, «Брассбаунд» отменяется. Я всегда предвидел и предупреждал Вас, что, когда дойдет до дела, Вы окажетесь не в си- лах освободиться от «Лицеума». Да и помимо чисто деловых соображений, разве можно идти на разрыв такого старинного товарищества, как у Вас с Г. И., без совсем уж крайних на то оснований? Именно это убеждение не позволяло мне в свое время допускать Вас в нашу ссору по поводу «Избранника судьбы». Я написал «Брассбаунда» для Вас, просто потому что хотел написать для Вас пьесу, в сущности не веря в то, что Вы ее когда-нибудь поставите, но рассчитывая, что ее существование укрепит Ваши позиции с Г. И. (ибо даст Вам возможность покинуть его корабль, * До бесконечности (лат.).
Дж. Бернард Шоу [1900, II- захоти Вы этого) и что поэтому он только крепче будет за Вас держаться. Разумеется, раз он действительно хочет, чтобы Вы остались с ним, так Вам и придется поступить. Я же, как Вы видите, ничуть не удивлен и не разочарован, судьба повернулась именно так, как я и ожидал. Вы совершенно правильно сделаете, если вернетесь в Америку на зим- ние гастроли. Я сейчас вообще не хожу в театры, но слыхал, что дела идут очень неважно, война 1 им явно не благоприятствует. Отказаться от верных 2400 фунтов ради риска потерять ровно столько же да еще не обо- браться хлопот с новой ролью в новом театре — это было бы безумием. Ни один здравомыслящий друг, если он Вам действительно друг, не по- советовал бы Вам поступить иначе, чем Вы решили. Только я хочу, чтобы Вы отдали себе отчет, что тем самым «Брас- сбаунда» Вы играть не будете — вообще никогда, до скончания мира. При- чины, мешающие Вам сделать это сейчас, в 1901 году станут еще неодо- лимее. Я говорил Вам, что если Вы возьметесь за «Варфоломеевскую ночь», жребий будет брошен, ибо такая же точно ситуация будет склады- ваться в начале каждого сезона и Вы всякий раз должны будете сделать тот же выбор. Итак, мне остается совершить один из моих знаменитых volte faces *. Я всегда крепко держусь за свое, пока не увижу, что звезды против меня, а тогда я немедленно разжимаю руки и берусь за что-нибудь другое, и это представляется циничным и бесчувственным нашим тугоду- мам-англичанам, до которых их собственные неудачи доходят не сразу, а постепенно. Да, я признаю, что нам с Вами не быть партнерами в теат- ральном деле, что Вы останетесь Оливией, а леди Сесили — это не Вы, а какая-нибудь девочка в короткой юбке, которая сейчас еще ходит в школу. Я так много грез повышвыривал в окно, что одной больше, од- ной меньше — невелика разница. По совести сказать, я сейчас даже по- лучаю некое сатанинское наслаждение, оттого что расставание с мечтой причиняет мне такую несильную боль. Итак, в окошко, в окошко, милая Эллен; а пьеса — к агентам, как на аукционе, когда назовут более высокую цену. Ее получит миссис Медди Миннерн Фиск 2, если только кто-нибудь не предложит на шесть пенсов больше. Правда, я этим займусь не сейчас, а попозже, когда будет время. А пока у меня так много серьезной работы, что совершенно некогда ду- мать об этих пьесах. Кампания против нашего синдиката — вздор, обычный вой, который подымают мелкие лавочники, когда покупатель идет в большой универ- сальный магазин. Правда, синдикат имеет дело главным образом с мело- драмами машинного производства и с фарсами производства еще более дешевого, но это потому, что их требует публика (читай: продавщицы). Миссис Медди потому-то и не смогла заполучить ни одной пьесы, что * Пируэтов (иг.).
—1900, II] Письма к Э. Терри S9 ей хотелось того же, чем интересуется синдикат. Если бы она искала пьесы сортом повыше, могла бы набрать, сколько и Вы. «Сценическое общество» 3 — своего рода независимый субботний театр, основанный одним энергичным фабианцем, — недавно давало «Пожи- вем— увидим!» Исполнение могло быть и хуже. По крайней мере, больше мы не услышим толков, что будто эта пьеса несценична. Мне просто стыдно было, столько там трюков и шуток на публику, столько в зале смеялись и аплодировали. В «Лицеуме», с Генри в роли официанта, она имела бы шумный успех. Это самое «Сценическое общество», кстати сказать, взялось за дело на свой любительский лад очень недурно. Объявление о постановке «Пожи- вем— увидим!» дало им сразу же триста членов по две гинеи на членский взнос. Что Вы на это скажете? Эди, по-моему, тоже вступила, я видел ее на последнем спектакле. Встретил ее также на концерте Долмеча 4 — это было вскоре после того, как в газетах появилась волнующая корреспон- денция: мисс Эллен Терри в неглиже призывает толпу к спокойствию из окна горящего отеля, а затем ее под громкие одобрительные возгласы вы- носит на руках по пожарной лестнице Генри Ирвинг (в пижаме). Эмери Уокер, мой старый знакомый по моррисовским временам, хочет устроить мне у себя в доме встречу с Г. Б. Ирвингом (по просьбе послед- него). Я бы, не раздумывая, науськал его на «Брассбаунда», да только я не представляю себе Доротею в роли леди Сесили. А Вы? Не нервничайте по поводу войны, это вещь самая обыкновенная. Свояк Шарлотты капитан Хью Чомли отбыл в Африку с лондонским полком имперских волонтеров. Он вывозил их на Уимблдон-Коммонс посмотреть, как прочно они сидят в седле; и луг в два счета оказался усеян пехотой без транспорта: бедняги обучались верховой езде главным образом в «Мо- гите» (это — Маргейт) и на «Эмстед-Ит» (Хемпстед-Хид). Бедняги! Вышеназванный Эмери Уокер встретил однажды Г. И. на званом обеде. У Г. И. нервы были тогда сильно на взводе по моей милости, и он стал жаловаться на меня Уокеру, что, мол, я неуважительно обращаюсь с почтенными людьми. Уокер поспешил заметить, что мы с ним добрые друзья, и вопрос был замят без дальнейшего кровопролития. О моя любезнейшая Эллен, теперь, когда я вышвырнул Вас в окно, у меня возникло сильное желание спуститься вниз, собрать Вас аккурат- ненько метлой и склеить. Но это было бы слабостью. Дж. Б. Ш. P. S. Вы не даете мне никакого адреса; так что приходится адресовать это письмо в следующий театр по Вашему гастрольному плану. Чикаго — город относительно просвещенный, на мои пьесы там ходит довольно много народу. В прошлом месяце Менсфилд возобновил на один вечер «Чело- века и оружие» в Нью-Йорке. И в нем оказалось еще довольно жизни, чтобы дать сбор в 1000 долларов,
90 Дж. Бернард Шоу [1900, X— 54 Адельфи-Террас, 10 28 октября 1900 г. Губокоуважаемая мисс Терри! Беру на себя смелость возобновить переписку, которую вел с Вами много лет назад, и испросить Вашего совета по следующему поводу. Одна моя пьеса, носящая заглавие «Обращение капитана Брассба- унда», предназначается к приватной постановке в «Сценическом обще- стве»— возможно под новым названием: «Непреклонность бессердечной Елены». Она была написана для одной достойной Актрисы, которую не- кое Чудовище содержит в настоящее время на подчиненном положении в одном из наших ведущих театров. Однако ни мои уговоры, ни самая пьеса не воздействовали на сию бесчувственную особу, и теперь возни- кает вопрос: кому же сыграть главную роль? Дело это неотложное, и я вынужден буду обратиться к миссис Кендал, поскольку из лиц, обладаю- щих необходимыми техническими данными, остается одна она, — если Вы не окажетесь столь добры, чтобы предложить иной выход из положения 1. Вы, я надеюсь, рады будете узнать, что турне мистера Форбс-Роберт- сона, гастролирующего с «Учеником дьявола», «Гамлетом» и «Отелло», было (по крайней мере, насколько это касается первой из помянутых пьес, — я, естественно, не мог ознакомиться с доходами от остальных) вполне успешным. Когда на приобретенные таким путем миллионы будет поставлен «Цезарь и Клеопатра», мистер Форбс-Робертсон сможет занять на английской сцене подобающее ему место; но он явит великодушие к своим прежним работодателям: роль Второго могильщика всегда будет к услугам Чудовища. Во время моего последнего визита к Форбс-Робертсону я имел случай заметить, что некий увенчанный лаврами портрет из его кабинета исчез и на почетном месте снова находится женщина, обманувшая меня. Имею честь, любезная мисс Терри, быть Вашим покорным слугой Джордж Бернард Шоу 55 Адельфи-Террас, 10 3 ноября 1900 г. ГЛ^Эллен, Эллен, Вы не дали мне адреса. «Бедное манчестерское обита- ^ лище» меня пугает, знаю я эти манчестерские обиталища! И у меня не будет возможности связаться с Вами по почте, прежде чем состоится Ваш разговор с Г. И. в воскресенье. И к тому же еще кашель — ну, да впрочем, сейчас у всех кашель. Погода, видимо, такая. Моя матушка вы- нуждена уехать в Маргейт, а я сам каждые пять минут схватываю свежий насморк и кашель, и у меня болят десны и душа охвачена отчаянием,
-1902, IV] Письма к Э. Терри 97 а мое избрание в муниципальный совет1 кажется каторжным пригово- ром— каковым оно в действительности и является. Слух о якобы съеденном мною бифштексе — жалкое измышление врага. Даже Шарлотта начинает сомневаться в неизбежности канниба- лизма. Предложение играть «Брассбаунда» по субботам неосуществимо, даже если бы оно было приемлемо в прочих отношениях. При таком обращении пьеса, всего вероятнее, успеха бы не имела. Хорошей или плохой считает ее Генри, меня нисколько не интересует: качество пьесы — моя забота, а не его. Если она будет поставлена на его гастролях, ему придется са- мому в ней играть; и он должен дать обязательство показать ее в Лон- доне, когда будет выступать здесь в следующий сезон. Она должна стать его самой главной работой. Соглашаясь, ради Вас, передать ее в руки «Концерна», я оказываю ему величайшую и незаслуженную милость. Но все это бесполезно и безнадежно. Я говорил Вам, что Вам при- дется выбирать между леди Сесили и Генри; и я предвидел, что, когда дойдет до дела, выбора у Вас, собственно, не будет. Но только когда по- дошло время писать к миссис Мэдж 2, испытываешь сожаление, что Вы не можете хотя бы создать роль и показать немногим избранным, сколь много они потеряют, когда Вы снова вернетесь к своим Янтарным Сердцам, Нэнс Олдфилд и прочим. Как мы могли с Вами оказаться такими глупцами: избегали встречи из страха повредить красоту наших отношений, а потом вдруг вступили в самые гибельные отношения — профессиональные! Почему я лучше не вскочил на сцену в «Лицеуме», не ухватил Вас в охапку и не уволок и не учинил над Вами насилия, чем писать для Вас пьесу? И вот теперь все это просто свелось к вопросу о деньгах. Шарлотте причитается половина доходов, и я теперь уже больше не в праве отдавать пьесу иначе как на почетных условиях; а эти субботние представления украдкой — условия дурацкие. О, давайте покончим со всем этим и не будем больше вспоминать. А я теперь к услугам того, кто больше даст (Вы назвали какую-то сумму, миссис Браун Поттер, миссис Кто Угодно? . 7). Но Чудовищу нет прощения. Дж. Б. Ш. 56 Адельфи-Террас, 10 3 апреля 1902,г. Мистер Бернард Шоу приветствует мисс Эллен Терри1. К мистеру Бернарду Шоу недавно обратилась мисс Ленгтри 2 с пред- ложением немедленной и роскошной постановки «Капитана Брассбаунда» в театре «Империал». *v^~^
92 ДЖш Бернард Шоу [1902, IV- Мистер Бернард Шоу в последней вспышке поруганной любви отверг мисс Ленгтри с раздражением, которое почти не отличалось от грубости. Мистера Бернарда Шоу побудило к столь неджентльменскому и не- деловому поведению яростное желание схватить мисс Эллен Терри за во- лосы и заставить ее сыграть леди Сесили. Мистер Бернард Шоу желал бы знать, не предпочтет ли мисс Эллен Терри вместо этого играть Марту в «Лицеуме» 3. Мистер Бернард Шоу пойдет даже на то, чтобы к тому времени, когда «Фауст» провалится, приберечь какую-нибудь второстепенную ролишку для сэра Генри Ирвинга, если мисс Эллен Терри этого пожелает. Мистер Бернард Шоу пребывает в нескончаемом страхе, что мисс Ленгтри оправится от обиды на его недопустимые манеры и вернется к вышеназванному предмету. Мистер Бернард Шоу убедительно просит мисс Эллен Терри ответить на настоящее письмо. Мистер Бернард Шоу подыскивает для себя загородный домик и хотел бы получить совет по этому вопросу. Мистер Бернард Шоу жаждет увидеть некогда столь знакомый почерк мисс Эллен Терри. Дж. Б. Ш. 57 Адельфи-Террас, 10 3 июня 1903 г. Вчера вечером я ходил смотреть «Много шуму» !. Это никуда не годная пьеса, и ее можно спасти только тем, что выпустить Клюкву сразу по- сле сцены в церкви, когда Беатриче и Бенедикт исчерпают свое остро- умие. Но чтобы выпустить здесь Клюкву, необходима и сцена перед свадьбой, иначе публика будет не подготовлена к сцене расследования и не успеет раскусить, что он за фигура. Почему Вы мне не ьерите, когда я Вам говорю такие вещи? Всем остальным Вы верите, но ведь никто, кроме меня, не говорит правды. В сцене с масками Вы должны держаться спокойнее. В остальных сце- нах это неважно, потому что Вам полагается быть загадочной и всех под- дразнивать и все говорить не то в шутку, не то всерьез. Но тут Вы дол- жны быть скромной и очень искренной, как будто признаетесь в разговоре с хорошей подругой, какой безнадежный тупица — Ваш избранник. В ос- тальном Ваша Беатриче вполне правдоподобна, если учесть, что не я ее ставил. Почему Вы не научите этого молодого человекаz, как надо произно- сить: «Молчание — лучший глашатай радости»3? Эта строка-цветок пре- вращается в его устах в какую-то репу. Как всегда, лучше всех Тед, Я никогда раньше не видел, чтобы сцена
-1904,ЧХ] Письма к Э. Терри 93 в церкви у кого-нибудь выходила, был убежден, что она вообще не может выйти. Сцену у гробницы ему следовало бы сделать получше — или же вовсе выкинуть. Но как бы то ни было, в целом ничего подобного никогда еще театр не видывал, и если бы статисты были обученными танцовщи- ками, а не любителями-атлетами, если бы Эш4 играл Клюкву, включая первую сцену, и хор был бы полным, а не с одним только нищим тенор- ком и без басов, и если бы отказались от кресел в зале, заменив их пар- тером по полкроны за место до самого оркестра, — тогда, пожалуй, можно было бы что-нибудь со всем этим сделать, особенно если бы публика ро- дилась заново и родилась совсем другой, и если на Трафальгар-Сквере поставить на несколько месяцев гильотину и пустить ее на полный ход. Но при теперешнем положении вещей повторяю Вам в тысячный раз: не делайте этого больше, пусть Тед добывает деньги и реквизит. Я не слишком-то оптимистичен, правда? Но я не хочу, чтобы Вы по- страдали. Вы повезете «Викингов» и «Много шуму» в провинцию? Дж. Б. Ш. 58 Сидя на пляже в Чэнсери-Несс 9 сентября 1904 г. Моя дорогая Эллен, со времени Вашего последнего письма у меня была собачья жизнь, но завтра мы уезжаем из этих ужасных мест, где на нашу долю выпадали одни унизительные несчастья, и отправляемся в Эдинбург, где поищем какой-нибудь симпатичный пляжик, на котором можно хоть немножко от- дохнуть. Я закончил большую пьесу и еще одну маленькую. Маленькая на тридцать пять минут, большая примерно на тридцать пять лет. Назы- ваются они соответственно «Как он лгал ее мужу» (там такие страсти, что невозможно удержаться от хохота) и «Другой остров Джона Булля» (имеется в виду Ирландия). Последнюю ставит «Корт-тиетр», а также «Ирландский литературный театр» в Дублине *, если местные жители не спалят помещения театра. Я работал наперегонки со временем, чтобы поспеть с нею, а тут еще пришлось сделать в середине перерыв и написать для Дейли2 «Как он лгал ее мужу», ибо ему понадобилась одноактная пьеса, чтобы пустить перед «Избранником судьбы». Но теперь рукопись уже у мисс Диккенс, и я по- лучил минуту передышки, которую и употребляю на письмо к Вам. Шлю Вам рассказ Киплинга в «Скрибнерсе», читали ли Вы его? 3 Вам не хотелось бы сыграть слепую женщину? Вот что я называю гением. За- бываешь все его школьнические грубости и вульгаризмы за его прекрас- ные вещи, из каковых эта прекраснейшая. Как жаль, что самый острый момент — когда он чувствует поцелуй ребенка на своей ладони, а потом видит, что никакого ребенка нет и понимает все, — невозможно поставить
94 Дж. Бернард Шоу [1904, IX— на сцене! Вот если бы мне удалось склонить его попробовать свои силы в драматургии — но всерьез, а не так, как он делает всяких там «Лимма- сонов», «Свет погас» и проч. Это очень хорошо, что Фроман4 откупает пьесу Барри и ангажирует Вас, но, Эллен, Эллен, почему этого нет в афишах? Не допускайте, чтобы Вас объявляли директором. Поглядите на миссис Пат, которая только что отправилась в Америку за 308 фунтов в неделю. Все говорят: «Что за женщина! Как за нею гоняются синдикаты!» А если б она объявила, что вынуждена, как и здесь, сама быть у себя директором, люди бы сказали: «Бедняга! Не может найти себе директора». Вы не понимаете — во всяком случае я так предполагаю, ибо я всегда исхожу из предположения, что никто, кроме меня, ничего не понимает, — что время отдельных директо- ров, руководящих отдельными театрами, прошло; сейчас в Англии и в Америке делом заправляют синдикаты, которые распоряжаются сразу полусотней театров, так что великая актриса теперь не должна говорить: «У меня есть мой собственный театр», — а наоборот: «Ничего не знаю о делах и о театрах. И не имею дела с актерами, которые руководят своими театрами и ангажируют премьерш, — со всеми этими Гербертами Три 5, Алеками 6 или Генри Ирвингами. Я только играю и все, и получаю деньги, а мистер Фроман или мистер Шуберт, или мистер Кто-нибудь-еще, представляющий достаточно большой концерн, обо всем заботится и все устраивает». Мистер Фроман имеет честь представлять мисс Эллен Терри, ей нет нужды представлять себя самой, как делают все эти ваши Бернар, Кэмпбелл, Эшвелл 7 и прочие незначительные личности. В случае с пьесой Барри8 Вы в сущности спрятали этот свой главный козырь под столом, вместо того чтобы прямо ходить с него. А все потому, что не верите мне. Что означают все эти разговоры, будто я вымогатель и неспособен в делах на компромисс? Кто вбивает Вам в голову подобные мысли? Я не только самый дешевый из имеющихся в обращении авторов, но и, без- условно, самый сговорчивый. Просто я не должен сбавлять цену и доби- ваться постановки моих пьес, предлагая их по дешевке. Но, между прочим, я еще ни разу не заключил такого соглашения, от которого постановщик оказался бы в убытке. Они, конечно, будут говорить, что потерпели убы- ток, но это потому что они никогда не изучают своих балансов и постоянно читают в газетах раздел «Закулисные сплетни». Форбс-Робертсон утвер- ждал, что платил в провинции жалованье актерам, занятым в «Ученике дьявола», из поступлений от «Гамлета». «Ваших актеров оплатил Шекс- пир», — заявил он мне. Я пошел и посмотрел его приходно-расходную книгу, и оказалось, что в среднем «У. д.» давал 130 фунтов за спектакль, иногда, конечно, и меньше 100, а иногда больше 200, но в целом средняя цифра—130, что, как Вы знаете, отнюдь не означает убытка, при том что автор не взял ни фартинга аванса, гастроли устроены по самому де- шевому разряду (труппе было только-только впору играть «Гамлета», а это, сами знаете, не жирно) и города, в которых они проходили, отнюдь
-1905, VIII) Письма к Э. Терри 95 не все столицы. Моя трудность в том, что я не могу заставить актеров думать о деле и понимать их собственную выгоду. Вместо этого они верят тому, что пишут газеты, и терпят все новые убытки, делая как раз то, что приносило убыток и раньше: откупают навеки пьесы, которые гораздо де- шевле зафрахтовать на время постановки; оспаривают авторское право и доводят в конце концов до того, что автор навязывает им систему участия в барышах, а это для них гораздо невыгоднее. Словом, совершают все мыслимые глупости и ненавидят таких людей, как я, которые заставляют их заключать выгодные для них же самих сделки. Я теперь всегда сам составляю текст соглашения и ласково спрашиваю: «Подпишете или по- торгуемся предварительно часок-другой?» И подписывают. Зачем Вы заставили меня заниматься этой никому не нужной болтов- ней? Ведь не ради же этого взялся я за письмо к Вам, а ради утешения, которое за Вами после Вашей коварной измены Браосбаунду, — теперь, когда я вынужден обольщать и очаровывать великую и гордую Реган, Ваше коварство привадит меня в откровенное бешенство, хотя я и не думал о нем все эти долгие годы, что Вы мною играли. Не иначе как Вы мстили мне за то, что я женился, вот что я Вам скажу. А может быть, это просто Ваша старомодность. Вы и теперь думаете, что леди С [есили] не сыгра- ется, даже если ею будете Вы} Естественно, я писал ее для Вас и не рассчитывал, чтобы она игралась, если ею не будет никто. Вы пишете, что я должен совсем отказаться от прав на мои пьесы, как сделал Толстой. Ну, а что проку? Кто-нибудь играет Толстого? Предположим, Вы поместите в следующем номере «Эры» объявление, что отныне мисс Э. Т. будет играть без гонорара для всякого, кто ни попросит. Что из этого выйдет? Да Вы не получите больше ни одного ангажемента. . . [Конец письма утрачен.] 59 Дерри, Росскарбери, Корк 27 августа 1905 г. Моя дорогая Эллен, нет ли у вас каких-либо соображений о роли Брассбаунда? Практи- чески остается выбор между Калвертом и Фредом Керром *. С нетерпением и злорадством жду начала репетиций. Уж тут-то я отыграюсь. Не оставлю ни клочка, ни ухмылки, ни шлепка от этой про- тивной Эллен Терри, которая не хотела играть мою пьесу. Я покажу Лон- дону нечто такое, чего он не видел со времен «Новых людей и старых зе- мель», да и то это был только намек. Но процесс будет мучительный: в ступе истолку, три шкуры спущу, в трех водах сварю, сквозь огонь про- тащу. Словом, у кого есть слезы, готовьте, и т. д. и т. п. Дж. б. m
% Дж. Бернард Шоу 11905. X— 60 Адельфи-Террас, 10 28 октября 1905 г. Моя дорогая Эллен, я ограничился только тем, что послал Вам свое письмо в «Тайме», чтобы Колридж не успел заставить Вас меня возненавидеть, а в остальном я не хотел вторгаться туда, где дело касается Вас и Ирвинга *. Но те- перь, когда Вы оказали мне честь сообщить, что Вы по этому поводу ду- маете, позвольте мне только объяснить, как беспомощен человек, который зависит от газет в таком тонком интимном деле, как ныне знаменитая венская статья. (Вы, мне кажется, по-немецки не читаете, поэтому экземп- ляра статьи я Вам не шлю.) Я писал: «Правду сказать, Ирвинга не инте- ресовало ничто, кроме его собственной личности; а эта личность, столь его интересовавшая, была вымышленной личностью в мире вымыслов, и в этом мире он жил». И вот сначала немецкий переводчик воспроизводит это как: «nur ein imaginâren Person in einer imaginàren Pose» *. À затем «Рефери», «Пеликан» и все остальные переводят с немецкого — и то не с самой статьи, а с ее пересказов в немецкой печати — таким образом: «Он был ограниченным, эксцентричным человеком, лишенным культуры и живущим грезами о собственном величии». Разумеется, я рассказал правду о том, что касалось его притязаний на место в Вестминстерском аббатстве, и кое-что в этой правде прозву- чало суровее, чем те обычные приятности, которые произносятся на похо- ронах заурядных людей на Бромптонском кладбище. Но в конечном счете я оказался единственным журналистом в Англии, который помнит его таким, каков он был, который знал его таким, каков он был, со всеми его слабыми и сильными сторонами. Лоренс 2, который обедает у меня в среду, говорит, что в их семье меня считают самым отъявленным йеху 3, и уверяет с чисто ирвинговским юмором, что его отец, будучи человеком в высшей степени добросердеч- ным, в любое время с удовольствием оплатил бы все издержки на мои по- хороны. Таков непобедимый дух юности. Неизменно, дражайшая Эллен, Ваш самый сердечный обожатель Дж. Б. Ш. 61 Адельфи-Террас, 10 25 ноября 1905 г. Моя дорогая Эллен! Выясняется, что Керр сможет взяться за Брассбаунда. Если я не получу от Вас опровержения, буду считать, что Вы предпочитаете его всем прочим возможным кандидатам на эту роль. * Воображаемая личность в воображаемой позе (нем.).
—1906, II) Письма к Э. Терри 97 Вы должны позволить мне выучить с Вами роль леди С[есили]. Я очень боюсь, что Вы посадите своих девушек и нянек читать ее Вам и заучите все неправильно. Тогда Вам придется переучивать заново не на слух, а с текста, а это губительно скажется на Ваших нервах и Душев- ном благополучии. Вы можете запомнить роль с такой же легкостью, как дитя запоминает колыбельную песенку, надо только чтобы Вам ее пра- вильно прочитали. Но это под силу только еще одной Эллен Терри или мне. Я пришел в театр посмотреть на Вас, потому что мне нужно при- учаться к общению с Вами. Пока что «хоть я и стар, и для любви негож», в душе у меня творится безумие, дыхание перехватывает, и я стою, чуть жив, и смотрю, как некий ненастоящий Дж. Б. Ш. беседует со столь же ненастоящей мисс Терри и как они вдвоем вытанцовывают менуэт на ковре, пока мы двое витаем в бесконечности. Я взял с собой Баркера в виде дуэньи. Кстати сказать, этот молодой итальянец — гений, он холо- ден сердцем, но в то же время благородный малый. Мне не удалось объяснить Вам, как обстояло дело со статьей об Ирвинге; но я теперь смогу отыграться: «Ди нейе фрайе прессе», восхи- щенная писаниями Дж. Б. Ш. об Ирвинге, попросила его написать об Эллен Терри \ и так как Тедди злодейски затягивает дело с моим «Це- зарем и Клеопатрой» в Берлине, я скажу «да» и подарю Вам бессмертие. Я думаю, «Брассбаунда» легче поймут после «Майора Барбары» 2 — пьесы откровенно религиозной, в которой самая эффектная сцена — это сцена обращения прощелыги девушкой из Армии Спасения. Роль Алисы, на мой взгляд, ужасна; и я решительнее, чем когда-либо, намерен показать публике Ваше истинное благородство. Мне нравится Барри и то, что он пишет; но когда-нибудь его еще будет поджаривать в аду черт в обличий этой Алисы 3. Дж. Б. Ш. 62 Адельфи-Террас, 10 27 февраля 1906 г. Моя дорогая Эллен! Раскаянье, раскаянье! Это я виноват [в Вашей головной боли]. Лечитесь хорошенько и не заботьтесь о леди Сесили, ну ее! Я пре- красно обойдусь с Вашей дублершей, пока Вы не сможете опять преспо- койно приступить к работе. Все они на десять лет отстали от Вас в зна- комстве с текстом пьесы, и Ваше отсутствие никому не повредит, пока я бьюсь над мизансценами. Возьмите неделю — две, если нужно. Беспокоиться Вам не о чем, для Вас дело идет не об успехе или провале, а лишь о том, будет ли успех стопроцентным или девяностодевятипроцентным. 7 Бернард Шоу. Письма
98 Дж. Бернард Шоу [1906, II— Ведите себя так, как будто Вы гораздо драгоценнее всяких пьес, что так и есть на самом деле. Дж. Б. Ш. 63 16 марта 1906 г. Моя дорогая Эллен! Помните: для того, чтобы первый акт не выдохся от беконечных ре- петиций и от фамильярного с ним обращения, нужно работать по трем линиям: 1) «Ах, это так мило с вашей стороны, мистер Рэнкин» (больше агрессии) 2) «Мне не нужна охрана» (к чему столько беспокойства?) и «Ах, как мило с его стороны, мистер Рэнкин» (проблеск солнца после дождя) 3) Оба выступления в защиту наказанных — «Мистер Хоуард, я не потерплю, чтобы этим бедным человеком помыкали», — должны произно- ситься самым негодующим тоном. А в остальном могу только еще сказать, что Вы выглядите двадцати- пятилетней и что я Вас люблю и зверски ревную к Кэрью 1, в которого Вы влюбились с первого взгляда. Говорю тебе, презревшая мои седины. . . ну, да ладно. Вы будете в этой роли совершенно, ausserordentlich * хороши. Я и не знал, как она мне превосходно удалась, пока не увидел Вас на репетициях. Дж. Б. Ш. 64 Северный Уэльс, Хафорд-и-Брин 5 августа 1907 г. Дорогая моя Эл. . . что я говорю? Дорогая миссис Кэрью! Если Джеймсу [Кэрью] осточертел Брассбаунд, пусть сыграет капи- тана, а Брассбаунда отдайте Бобби Лорену 1 (нас тут с ним на Днях вынесло во время купанья в море, и мы едва не потонули). Но я лично советую Джеймсу не отказываться от своей роли: он будет главной при- тягательной силой как Ваша последняя жертва, и если только Вы не зат- меваете его совершенно своими уловками и не заставляете все время играть спиной к рампе, пусть стоит на своем. В спешке, чтобы не пропустить почту Дж. Б. Ш. * Необыкновенно (нем.).
-1907, X] Письма к Э. Терри 99 65 14 октября 1907 г. ТТражайшая Эллен! /ЛСегодня утром получил Ваше письмо. То обстоятельство, что накануне я ездил в Фулхем, чтобы посмотреть Вас в «Брассбаунде», доказывает, что Вам достаточно только подумать обо мне — и меня уже тянет к Вам, как магнитом. Собственно говоря, это происходит постоянно, думаете ли Вы обо мне или нет. Я был потрясен последствиями того, что написал «Брассбаунда» для Вас. «В «Корте» Вы только старались не забыть своей роли, а теперь Вы осознали, что леди Сесили — это Вы. Ее жизнь стала Вашей жизнью, и вместо того, чтобы помнить чьи-то чужие слова, Вы просто говорите то, что уместно в данной ситуации (и что, кстати сказать, как правило, гораздо лучше моего текста) — и вся вещь стала живой и безупречной. Теперь это, бесспорно, прекрасная актерская работа — остальные испол- нители не идут с Вами ни в какое сравнение. Но тут заключена для Вас и для остальных весьма серьезная опасность. Ведь на этом Ваша карьера актрисы завершается, поскольку Вы никогда больше не сможете сыграть никакой другой роли. Публика не потерпит ничего другого, кроме настоя- щей Эллен и настоящей Сесили. Случай еще более безнадежный, чем с Джефферсоном ! и Рипом Ван-Винклем2 . В программы общего образо- вания войдут ежегодные посещения театра — смотреть леди Сесили. Вам придется несладко; а уж Джиму это просто сулит гибель, ведь он не смо- жет всю свою жизнь играть Брассбаунда, это убьет его актерский талант. Посмотрите на беднягу Раджа Хардинга3: он совершенно отупел от повторений. У Джима и так уже от мозгов осталась половина: он мерт- вой хваткой держится за роль, словно она одна только может спасти его от сумасшествия. Дринкуотер — единственный, кто сохраняет свежесть4; периодически вскипая, он все время себя стерилизует. Придется Вам каждый год набирать себе новую труппу, а Джиму дважды в неделю играть Гамлета, а по остальным дням — капитана Керни. Положение, действительно, весьма сложное; и я, право, не вижу для себя выхода. Что, если Джима пригласят на какую-нибудь роль в «Савой» или в другой театр? Вы его отпустите, или он должен держаться за Вашу юбку до конца жизни? Эта привычка вступать в браки просто убийственна для театрального искусства. Ведренна и Баркера она уже почти погубила. Неужели Вам мало было моего поклонения? Всегда неизменно Ваш, дорогая Эллен.
10Ù Дж. Бернард Шоу [1908, 1- 66 Адельфи-Террас, 10 30 января 1908 г. Любезная сударыня! Я сегодня в превосходном настроении, так как Вы улыбнулись мне из такси. Я разглядел также через заднее окно вампум и перья Джеймса. Я по-прежнему считаю, что он поступил плохо по отношению ко мне: в конце концов, Вы — моя ведущая актриса, а не его. Но, как видно, держать на него обиду бесполезно. Неизменно преданный Вам Дж. Бернард Шоу 67 Шропшир, Уэм. Эдстастон Полковнику Чомли Дж. Б. (для меня) [Без даты. Датируется по содержанию 1909 годом] ельзя ли заставить Э[дварда] Г[ордона] К[рэга] приехать сюда и взяться за порядочную работу вместе с Баркером, Барри и мною в «Дьюк оф Йорк тиэтре»? Баркер пишет, что эта работа для него не- достаточно хороша. Но она достаточно хороша для МЕНЯ. И для ВАС она была достаточно хороша. Я чувствую себя, как Фальстаф, когда Пистолю не позволяла честь отнести письмо к миссис Форд {. Лень! Не- измеримая, беспардонная лень! Передайте ему, что я так сказал. Дж. Б. Ш. H 68 Франция, Нанси, отель «Эксцельсиор» 13 августа 1912 г. даaжaйшaя Эллен! [то такое «Филоматическое общество»? Это марки что ли собирают? Отвечая, что Вы не имеете на меня никакого влияния, Вы гнусно солгали; но этому человеку так и надо, пусть не докучает Вам. Я томлюсь здесь один при поломанном автомобиле. Шарлотту вместе с ее сестрой я оставил в Киссингене принимать лечение (грязевые ванны и прочее), а сам рванулся в Альпы. К несчастью, от этого рывка в авто- мобиле сломалось что-то жизненно-важное, и я вынужден был волочить его по железной дороге, через таможни и границы и через тысячи не- приятностей, дабы доставить сюда на завод, его изготовивший. Теперь я должен сделать Вам комическое признание. Я написал пьесу для Александера, но в действительности эта пьеса для миссис Патрик Кэмпбелл *. Она сделана почти так же безукоризненно по мерке, как и «Брассбаунд», ибо я, при всех недостатках, хороший дамский портной.
—1912, VIII] Письма к Э. Teppa W1 Роль там совершенно другая, ничуть не похожая на леди Сесили («Еще бы!» — скажете Вы). И тут возник вопрос: как она ее воспримет? Ибо, повторяю, героиня там отнюдь не леди Сесили Уэйнфлит; это Лиза Дулитл, цветочница, она говорит ужасным языком, носит передник и три страусовых пера, шляпку ее кладут в печку, чтобы уничтожить в ней живность, а ее уводят со сцены и моют горячей водой, как Дринкуотера. У меня просто не хватало духу предложить ей такую пьесу. Поэтому я решил прочитать ее вслух моей доброй знакомой и устроить так, чтобы при чтении присутствовала она. Она там была, только-только после «Белла Донны»2. И сразу поняла, в чем дело: «Злодей! Вы написали это для меня, от первой до последней строчки! Я даже слышу, как вы передразниваете мой голос»... и т. д. и т. п. Но она оказалась на долж- ной высоте и держалась с похвальным достоинством, прямо объявив, что считает себя польщенной. А потом... потом... о Эллен, что же потом? Я отправился к ней домой для обсуждения деловых вопросов, тверд и спокоен, как скала, и не живи я на этом свете, если я не влюбился в нее по уши за каких-то тридцать секунд. И это длилось больше тридцати ча- сов. Я не сопротивлялся. Я погрузился с головой и руками в мечты и грезы и не чуял под собою ног весь вечер и назавтра с утра и до ночи, словно в следующий день рождения мне должно было стукнуть двадцать. И я говорил себе, среди прочих вещей: «Теперь мне хватит на два письма чем развлечь и позабавить Эллен». Что я и делаю. Она мне сказала одну вещь, которой, сама того не зная, очень меня обрадовала. Она сказала, что у Дузе свинцовые ноги и что настоящие артисты ступают словно не по земле, «как Эллен Терри». Хотел я было ей возразить, что ножки Эллен достаточно тяжелы, когда она топчет мужские сердца, но промолчал. А вскоре начались бури. Она имела довольно проницательности, чтобы понять, что ей выгоднее не принимать предложений Фромана и других, а получить весь доход от пьесы, взяв на себя руководство труппой. И сразу возник конфликт относительно премьеры. Она хотела пригла- сить— кого бы Вы думали? Вашего Джима! Я не соглашался на него ни за какие деньги, потому что роль эта подчеркнуто английская, ему бы с ней было трудно справиться. Она предлагала всевозможных немысли- мых личностей. Я предложил Лорена. Она о нем слышать не желала. Я настаивал. Она наговорила о нем ужасных вещей. Я пересказал их ему. Он наговорил о ней вещей совершенно непростительных. Я пересказал их ей. Такая шовианская забава привела ее в недоумение, и она сказала, что я склочник. Но я не унимался, и в конце концов им пришлось встре- титься и заверить друг друга в своем неизменном поклонении, а мне только того и надо было. Но Лорену нужно было съездить в Америку и привести себя в состояние платежеспособности, прежде чем вступать в ее труппу. А она заявила, что никогда, ни за что, ни в коем случае не будет играть Лизу, и уехала в Экс-ле-Бен, где и находится в настоя-
•02 Дж. Бернард Шоу [1912, VIII- щее время. Я же осыпаю ее восхитительнейшими любовными письмами. Писать письма с объяснениями в любви к Вам было все равно, что слать богословские трактаты миссионеру (хотя меня это, конечно, не останавли- вало), ведь Вы умели годами держать меня на письмах и играть со мною в любовь. Но двух женщин одновременно, которые способны на это, су- ществовать не может. Она по-своему замечательная женщина, но на свете только одна Эллен. Теперь вот Гертруда Кингстон 3 собирается ставить «Брассбаунда», на целый час опередив замешкавшуюся Мари Темпест 4. Я думаю, пусть их себе играют, раз Вам он уже больше не нужен; но каково-то будет мне видеть его без Вас? Я останусь здесь еще несколько дней. Будьте моим добрым ангелом, пришлите хоть несколько строк, написанных Вашим любимым почерком. Дж. Б. Ш. 69 Уиндхем-Крофт, Тернерс-Хилл, Эссекс 15 июня 1916 г. "П лагословенная моя возлюбленная Эллен — ибо таковы были мои ■D чувства, когда Вы появились, тонкая, как тростинка, на крыше театра !. Я не был в Лондоне со времени выхода книги 2, поэтому никому не мог ее подарить. Когда вернусь, Вы получите ее от меня и можете отдать куда-нибудь нечистый экземпляр, приобретенный Вами коммерческим способом. Почему Вы волнуетесь в моем присутствии, не понимаю. Почему я вол- нуюсь в Вашем, — это понятно. Потому что люди смотрят, а то, как я хотел бы и должен поступить с Вами, несолидно и может вызвать на- смешки. Но согласитесь встретиться со мною с глазу на глаз — при луне — и — клянусь! — тогда увидите. Дж. Б. Ш. 70 7 января 1918 г. ТТражайшая Эллен! f^-^Итак, Вы еще не забыли Вашего престарелого Дж. Б. Ш. Вы выгля- дели на «Инке» 1 очень красивой и очень молодой. Я тщетно ищу среди подрастающих поколений женщин вторую Эллен — Природа, видно, раз- била отливные формы, и некому занять в моем сердце Ваше место. В августе прошлого года я в первый раз научился танцевать. Или по- стойте, может быть, это был не первый раз? Помнится, когда я был совсем крошечным малышом, дама по имени Магрейн, жившая по со- седству, обучала меня пяти позициям, из коих три я помню и сейчас.
-1920, III] Письма к Э. Терри 703 Так учили в те времена: показывали позиции, но не показывали, как танцевать. И вышло, что я научился позициям, скажем, в семилетнем возрасте, а танцевать (как тяжелый танк) — в 61 год. Таковы мои достижения за год. Ни одно самое сильное выражение чувств к Вам, когда-либо вышедшее из-под сего пера, не следует ни в коем случае считать утратившим силу. Я неисцелим. Дж. Б. Ш. 71' Адельфи-Террас, 10 1 марта 1920 г. ТТражайшая Эллен! /-\ Общественное возбуждение в связи с дрессированными животными для меня дело не новое. Этим вовсю занималась еще миссис Хейден Коф- фин. Увы! Все это не более как капля в океане жестокости, и я не могу понять, почему животные либо не сговорятся между собой и не изведут человеческий род, как мы изводим тигров, или же в отчаяниц не покон- чат самоубийством. Дрессировщиков ученых собачек нужно расстреливать на месте: са- мые их лица выдают их куда красноречивее, чем их хлысты и их обраще- ние с несчастными тварями. Единственные животные, которым, по-моему, нравится выступать, это морские львы и тюлени. Они ничего не будут делать, если сразу же не получат в награду угощенье в виде рыбы. Я думаю, два десятка львов, в окружении которых щеголяют наши совре- менные дамы-укротительницы, пресыщаются до того, что с отвращением отвернутся, даже если им поднести нежного и жирненького младенца; все равно жаль их за то, что им так скучно. Но когда дама-укротитель- ница хлещет их по глазам, добиваясь, чтобы они проворчали: «Да оставьте вы меня в покое, бога ради!», — я каждый раз надеюсь, что они разорвут ее на части, и каждый раз надежды мои не оправды- ваются— им даже прикоснуться к ней противно. Томящиеся в неволе птицы и тигры производят впечатление более тягостное, чем узники Бастилии в старинных балладах, но есть один безгривый лев в Зоо (там же и родившийся), которому нравится, чтобы перед ним толпились и смотрели на него; и он даже позволяет себя гладить. Шерсть у него на груди мягкая, а так кажется, будто пытаешься одной рукой опроки- нуть на бок гору. Но во всяком случае, можно поверить в «Андрокла» 1. Лев с гривой по имени Дик — зверь злобный и неприятный. Я все время жалел его бедную, запуганную жену (такой она мне представлялась), пока однажды она, зевнув, не подошла к нему и так заехала ему снизу головой в подбородок — чтобы он язык прикусил, очевидно, — что и ку- пол на Святом Павле подскочил бы. После этого я понял, откуда у него такой плохой характер, и жалел уже его.
104 Дж. Бернард, Шоц [1920, III] Мэрион 2 появилась в «Олдуиче», только когда мизансцены уже были расписаны; пришлось ей ставить свою роль самой, что она и сделала рас- прекраснейшим образом, поскольку смыслит в этом деле ровно столько же, сколько и я. Способная семья эти Терри! Убедившись, что я не так ужа- сен, как утверждает моя репутация (вещь невозможная!), она была со мною просто ангел. А я нуждался в добром отношении, ибо Беатриса Стелла превзошла в бесчеловечности самое себя. Напрасно Вы хвастаете тем, что Вам 72 года. Мне самому уже шестьдесят три и три четверти. Дж. Б. Щ,
ПИСЬМА К ХАРЛИ ГРЕНВИЛЛУ БАРКЕРУ 1 Блэкдаун-Коттедж, Хейзлмир 22 августа 1900 г. Дорогой Баркер! Ваше письмо меня удивило — ведь я получил фотографию не далее как две недели тому назад, а я никогда не отвечаю на письма раньше чем через два года. Тем не менее я делаю особое исключение ради Вас и надпишу фотографию тотчас же. Моя жена берется упаковать ее и отправить, поэтому есть некоторая вероятность, что Вы получите ее завтра. Следующее представление «Кандиды» состоится, по всей видимости, в день окончательного раздела Китая. Преданный Вам Дж. Б. Ш. А почему бы Эвансу { не сделать Ваш портрет и не преподнести фо- тографию мне} Адельфи-Террас, 10 6 декабря 1900 г. ТТорогой Г. Б.! /-^Если Вы не познакомитесь с настоящим американцем и не проживете с ним бок о бок целую неделю, эта роль Вас погубит. Дело тут не в игре, а в общей интонации. Одному небу известно, где мы раздобудем капи- тана, если Вы откажетесь от роли '; но я готов скорее отложить спек- такль, чем допустить Вас без предостережения до серьезного промаха после Ваших предыдущих удач. То, что Вы делаете, никуда не годится, напоминает мне хор солдат из «Фауста» в исполнении сиамского нацио- нального оркестра под названием «Слава небесная». У Вас интонация английского джентльмена, не лишенная изящества и живости, но она совершенно не соответствует роли, — это должна быть интонация Чикаго, а не Пикадилли. Для Редбрука2 такая манера была бы великолепна,
706 Дж. Бернард Шоу 1900, XII- здесь бы Вы, несомненно, заработали себе на верный кусок хлеба с мас- лом; а капитана в правильном тоне смог бы передать любой старый актер, наделенный даром подражания и достаточно наслышавшийся чи- кагского говора. Мне самому показывать, чего именно я хочу, нет смысла, так как я не слишком одаренный имитатор, а подражать дур- ному подражателю — дело заведомо безнадежное. Не могли бы Вы записаться на неделю в какой-нибудь американский клуб? Все это очень серьезно, потому что последний акт в том виде, как он идет сейчас, обре- чен на провал. Простите мне мою прямоту, но Черрингтон3 без всяких колебаний принесет Вас в жертву, как пасхального ягненка, если понадобится внести изменения в состав труппы. А может быть, он нарочно создает безвы- ходную ситуацию, чтобы в последний момент самому сыграть капитана,— делая это, разумеется, подсознательно, ибо в сфере сознательного он — само благородство. Почему бы Вам не играть Дринкуотера, если Редбрука Вы считаете ниже своего достоинства? Преданный Вам Дж. Бернард Шоу. з Адельфи-Террас, 10 7 декабря 1900 г. Дорогой Г. Б.! В 9.10 утра, Вы говорили? Как бы не так! Я только в 9.20 уселся за овсяную кашу и в результате, разумеется, на репетицию опоздал. По милости провидения, несколько прекрасных актеров явились еще позже меня и разобрали роли Дринкуотера, Сиди и Шейха. Сэра Хоуарда взялся сыграть Торп. Насколько я понимаю, Вам все-таки придется сыграть этого олуха капитана, хотя, видит бог, это и будет грубейшим насилием над приро- дой. Вы так же созданы изображать его, как я писать романы Безанта 1. Ваши божественные дары юности, тонкости, изысканности будут вар- варски загублены, а заодно с ними и сама роль. Однако не могу же я присочинить для Вас еще одного Юджина, так что никуда не денешься, Вам уж придется справиться с капитаном — разве только Боттомли 2 возь- мет Марцо и освободит Вас — но нет, это невозможно, потому что где же мы тогда раздобудем капитана, если только Кади и капитан не объеди- нятся в одном лице. (Кстати, Кади становится в спектакле главной ролью.) Итак, нет и нет: Вы во что бы то ни стало должны играть капи- тана, невзирая на дохлых кошек, пареную репу, бутылки, тухлые яйца и авторов. Судьба! Дж. Бернард Шоу.
-190t. XII] Письма к Г. Баркеру J07 4 Пиккардс-Коттедж, Сент-Кэтрин, Гилдфорд 2 января 1901 г. Дорогой Гренвилл Баркер! По поводу воскресного спектакля (в четверг я не был) могу пожа- леть только об одном: что сидел слишком близко и не в состоянии был оценить по достоинству Ваш грим, так восхитивший Арчера. Мое един- ственное опасение насчет Вас — это, что театр в его теперешнем жалком виде окажется недостаточно хорош для Вас и Вы ударитесь в сочини- тельство или еще во что-нибудь в этом роде. Пока же я получаю от Ва- шей работы именно то, что мне хотелось бы, и надеюсь выжать из Вас еще больше, прежде чем Вам это надоест. Читали ли Вы «Орленка» Ростана? Вот роль, которую Вам непре- менно надо сыграть, пока Вы еще молоды. Интересно, позволит ли нам Ростан поставить эту пьесу всерьез, не устраивая из нее балаганный аттракцион с престарелой наездницей *. Преданный Вам Дж. Бернард Шоу. 5 Адельфи-Террас, 10 31 декабря 1901 г. Дорогой Г. Б.! Вы не замечаете, как по-новому ведет себя Виви ] в последнем акте: она ожесточается и враждебно встречает всякое проявление сентимен- тальности. Будучи и сами от природы достаточно поэтической натурой, Вы упорно переходите в е-то1Гную тональность, впадая в «юджинизм» 2, и допускаете такие модуляции в партии Фрэнка, что он того и гляди превратится у Вас в Гамлета. Вместо того, чтобы быть неисправимым шалопаем, Вы неуклонно впадаете в другую крайность. Я серьезно поду- мываю о том, чтобы пригласить Вас как-нибудь в воскресенье к обеду и напоить допьяна; боюсь только, что в пьяном виде Вас станет обуре- вать благочестие, а не веселье. Вместо того, чтобы забавляться не- счастьями и бедствиями, Вы готовы оплакивать всякое проявление чело- веческой слабости; можно подумать, что на протяжении всей пьесы Вы укоряете меня за легкомыслие моих диалогов. Еще две репетиции — и Вы начнете исторгать у присутствующих слезы даже в третьем акте. Один эпизод особенно убийствен, потому что, сыгранный неверно, он утрачивает всякий смысл. Во фразе: «Что ВЫ на это скажете, папаша, а?» — Вы не выражаете ни любопытства, ни удовольствия; а слова «Ста- рый, добрый Крофтс»3 — произносите так, что создается впечатление, будто Вы хорошо знаете этого человека и привыкли говорить с ним и
108 Дж. Бернард Шоу [IV01, XII - о нем таким тоном, а вовсе не дурачитесь легкомысленнейшим образом. Короче говоря, Вам не следует бояться переиграть, настоящая опас- ность в том, что Вы можете недоиграть. Вы — точно юноша, влюбленный (в свою Энн Лит 4, вернее всего). Возможно, что все дело в питании: Вам.следует почаще приходить к нам завтракать. Когда сегодня я не в силах был скрыть изумления, увидев, что Вы вознамерились провести сцену с Виви точь-в-точь, как с Просей в «Кан- диде», Вас охватило такое отчаяние, словно Вас окатили водой в момент наивысшего вдохновения или превратно истолковали Ваши благородней- шие порывы. Вы сами виноваты, уверяю Вас. Вы даже мисс Бру5 едва не довели до слез. А ведь чтоб исправить все это, нужна самая малость. Надо только воспарить ввысь, а не тяготеть к земле. Если Вы допустите, чтобы роль и дальше так подавляла Вас, то к премьере успеете пройти все «семь воз- растов человека» 6 и придете к полному маразму. Надеюсь, Вы получили мою открытку с описанием отеля «Сесиль». Завтра начнем с четвертого акта — Виви и Фрэнк. Дж. Б. Ш. 6 Гранд Альберго Белле Арти, Орвьето 23 апреля 1903 г. "П| орогой Гренвилл Баркер! /-> Большое спасибо за Ваше письмо с картинками. Собственно, я так и знал, что этим кончится. Но всякий раз поневоле думаешь: а вдруг произошло долгожданное чудо? Я ничего не имею против, если сезон решат закрыть «Бэшвилем» \ хоть это и не входило в предварительную программу; но помните, что он — не бурлеск. Пьесу следует анонсировать попросту как прославлен- ную драму Бернарда Шоу в белых стихах, под заглавием «Великолепный Бэшвиль, или Вознагражденное постоянство» — единственное авторизо- ванное драматическое переложение знаменитого романа того же автора «Профессия Кэшеля Байрона». «Если у Вас есть слезы, — как выразился Шекспир, — приготовьтесь пролить их» 2. Далее следует состав действующих лиц и исполнителей: От публики не требуют и не ждут, чтобы она оставалась на местах до конца представления.
~1№. V] Письма к Г. Баркеру №9 Детям, сидящим на руках у родителей, спектакль придется особенно do вкусу, будучи вполне доступен их пониманию. Экземпляры пьесы, а также романа с несколькими предисловиями в издании мистера Гранта Ричардса, в кассе не продаются. Пьеса поставлена без участия автора, который снимает с себя всякую ответственность за постановку и, если его будут вызывать, не отважится появиться перед публикой. Костюмы заимствованы из личного гардероба актеров или взяты на- прокат у знакомых. Декорации выполнены не мистером Гордоном Крэгом. Так как музыка к спектаклю пока что не написана, ее сочтено разум- ным не исполнять. Принимая во внимание затянутость монологов и поздний час, на бис ничего повторять не будут. Выигранные пари после кулачного боя выплачиваться не будут. По окончании пьесы публику просят спокойно разойтись. И прочий вздор, который может прийти в голову кому угодно. Дж. Б. Ш. P. S. Мы достигли крайней точки нашего путешествия (Орвьето). Здесь мы пробудем день или два, затем направимся севернее, в Сиену, тоже на день или на два, а затем домой. Уокинг, Мэйбери-Нолл 26 мая 1903 г. Дорогой Баркер! Я только что просмотрел «Бэшвиля» и понял, что он нам очень дорого обойдется *. Нам понадобится толпа с полицейскими и вождями и, кроме того, следующая бутофория: Легко передвигаемое возвышение и трон для Катевайо. Разнообразные птичьи голоса, включая кукушку. Кубок и графин для вина из позолоченного картона на массивном под- носе. Огромный ключ (ключ от комнаты Лидии, который суют Кэшелю за шиворот). Громадный скипетр для Катевайо, но не слишком громоздкий, чтобы в поединке он мог послужить оружием против зонтика Люциана. Копья с резиновыми наконечниками для вождей. Четыре огромные боксерские перчатки, набитые пухом (желательно гагачьим). Бутафорский почтовый рожок.
110 Дж. Бернард Шоу 11903, V- Замшелый древесный ствол, на котором могла бы сидеть Лидия, до- вольно толстый и круглый, чтобы она могла поджать под себя ноги, когда Кэшель поднимает ее одним пальцем за подбородок. Зонтик Люциану для драки, поскольку нельзя требовать от человека, чтобы он пожертвовал ради этого собственным зонтом. И несколько деревьев в кадках или еще в каком-нибудь виде. Теперь относительно костюмов: Белый цилиндр для Мелиша. Великолепная ливрея с галунами, плюшевые панталоны, накладные икры и напудренный парик для Бэшвиля. Парик особенно важен, потому что, когда Бэшвиль произносит в своем длинном монологе «О, бездна!», он должен тряхнуть головой и взметнуть облако пудры. Синий в белый горошек платок, достаточно большой для того, чтобы его можно было обвязать вокруг талии Кэшеля. Малиновый или желтый платок для Парадиза. В конце сцены в сельскохозяйственном павильоне следует устроить маленький антракт. Если у Генриетты Уотсон2 найдется синее платье в белый горошек, она может сделать приятное Кэшелю, быстро переодев- шись в него во время этого перерыва, который, однако, не должен быть слишком длинным. Я учитываю все переходы, и поэтому, если сцена не будет соответство- вать моему рисунку, это поставит меня в тупик. Меня ужасает длина пьесы, особенно при необходимости внятно про- износить слова и постоянно делать паузы для вящей убедительности. Если мы сумеем должным образом натаскать труппу, то, пройдя такую школу, наши актеры потом всегда смогут потрясать публику в шекспиров- ских спектаклях. Дж. Б. Ш. Мы будем в городе завтра. Приходите завтракать и расскажите, как идут дела.
—1904, Vili] Письма к Г. Баркеру Ш 8 Элнес 18 августа 1904 г. Дорогой Баркер! Я за четыре дня разделался с Дейли, написав потрясающую одноакт- ную пьесу х под названием «Как он лгал ее мужу», которой можно начать представление и которая предназначена для театра, некогда рукоплескав- шего «Кандиде», и для актера, игравшего Юджина. Ее можно будет очень удобно объединить в театре «Корт»2 с «Избранником судьбы», если только Вам удастся уговорить миссис Пат играть Незнакомку, иначе у меня не будет достаточно веских оснований, чтобы отказать Маргарет, и Вам придется примириться с ней. Что Вы скажете на то, чтобы переименовать «Правь, Британия!» в «Другой остров Джона Булля»? Я не могу придумать ничего более удачного. Сегодня утром я снова засел за пьесу, и мне осталось дописать каких-нибудь двенадцать монологов. По-моему, самый дешевый Бродбент, какого можно достать, — это Джордж, хотя Эш, конечно, был бы поплот- нее и лучше. Нельзя ли пристроить Грэма Брауна на роль кого-нибудь из ирландцев? Если Хэндри 3 и Кингхорн 4 справятся с ирландским акцен- том, они подойдут как нельзя лучше. Шайн и Грэм Браун (Г. Б. в роли Патси Фаррела я думаю) составят вместе с ними недурной ирландский квартет5. Уэлч будет Киганом (правда, сейчас он подвизается в роли нью-клоуна в Нью-Касле и вряд ли его можно будет заполучить). А Вы отлично подойдете для Ларри. Где бы нам раздобыть престарелую ир- ландку для тетушки Джуди? Только не Кейт Кирни6. Не ирландка ли миссис Герберт Уоринг? Нора — жалкое создание, боюсь, что Нина7 с презрением отвергнет эту роль. Завтра мы переезжаем в Фортроз, Северная Англия, Розмарки, Хок- хил Марин-Отель, куда и прошу направлять всю корреспонденцию вплоть до следующего извещения. Ваш Дж. Бернард Шоу. P. S. Нам понадобятся следующие декорации: 1) квартира в Блумс- бери, 2) площадка для крикета; 3) круглая башня (которую можно изо- бразить на том же заднике); 4) садик при коттедже с настоящим крыль- цом; 5) внутренность коттеджа, затем опять для последней сцены 2-я де- корация. Лучше всего взять все это напрокат. Для четвертого акта понадобятся еще несколько статистов — человек шесть мужчин.
112 Дж. Бернард Шоу [1904, Vili— 9 Фортроз, Сев. Англия, Розмарки, Фертвью 20 августа 1904 г. Мне вдруг пришло в голову, что мы очень неудачно придумали ставить «Правь, Британия!» до парламентской сессии. Право, не стоит этого делать. Вы продадите важным политическим деятелям много биле- тов в передние ряды, а ирландские члены парламента заполнят все зда- ние. Не помню точно, когда начнется следующая сессия, где-то в пер- вых числах ноября, как я понимаю. Боюсь, что переделка займет больше времени, чем я предполагал. По- сле двух дней напряженной работы я еще не перевалил за половину пер- вого акта, Ведренну я посылаю открытку относительно сроков. Дж. Б. Ш. 10 Фортроз, Сев. Англия, Розмарки, Фертвью 24 августа 1904 г. Мы, по всей вероятности, задержимся здесь и, может быть, даже на все оставшееся время. Вчера я закончил пьесу вчерне и сегодня утром принялся за окончательную отделку. Вещь до бесконечности затянута: одни сплошные отвлеченные разговоры, от которых душа Ведренна со- дрогнется, а публика с воем разбежится по домам. Ларри превратился в крайне несимпатичную фигуру и уже не представляет собой бесценной находки для актера, Киган стал главным серьезным и положительным персонажем, а Бродбент — комическим. В конце концов Вы могли бы иг- рать Кигана. А Ларри мог бы сыграть Франс, если он сейчас не при день- гах и нуждается в работе. «Правь, Британия!» решительно не подходит, это слишком откровенная насмешка, а нам надо сделать пьесу крупным и серьезным козырем в благородной игре возвышения британского театра. Я слишком занят, чтобы писать сейчас Ведренну, ибо должен бросить все силы на то, чтобы разделаться с пьесой и поскорее ее размножить. У меня мало оснований надеяться, что я достигну этой блаженной цели раньше 10 сентября. Если премьера назначена на 18 октября, мы должны начать репети- ции, по крайней мере, не позже 15-го, а еще лучше — 3-го, а это значит, что репетировать придется каждый день. Если же актеры заняты еще где- нибудь и захотят, чтобы им оставили свободными среды и субботы и т. д. и т. п., то премьеру нужно отложить, не то мне придется пожертвовать от- дыхом и жизнью; не забывайте, что я работал все это время, как десять каторжников, и мне необходимы две свободные недели, прежде чем браться за репетиции. Дж. Б. Ш.
Бернард Шоу и Харли Гренвилл Баркер.
Харли Гренвилл Боркер. ^. л> • Лилло Маккорти.
-1904, VIIÌ] Письма к Г. Баркеру 113 11 Фортроз, Сев. Англия, Розмарки, Фертвью 28 августа 1904 г. ТТорогой Баркер! r~S Внимание! У нас двенадцать ролей. Я считаю, что нам не нужны слишком доро- гие исполнители. От Брендона Томаса 1 я отказываюсь: он не стоит та- кого жалованья. В пьесе шесть мужчин, говорящих на ирландском диалекте. Один из них — просто эпизодическое лицо, которое появляется только в первом акте, его может сыграть, скажем, Невиль Дун, если только он умеет изъ- ясняться с ирландским акцентом. Патси Фаррел — молодой придурковатый ирландский парень, с ко- ротко подстриженными волосами цвета соломы и обросший щетиной. Если бы Вы могли справиться с акцентом, я предложил бы эту роль Вам как вариацию Спида2. Я прочу на нее Грэма Брауна. Есть только две роли в ирландской группе, из-за которых могут воз- никнуть споры. И обе ведущие в своем роде: это Мат Хаффиган — зам- шелый, буролицый старичок, с очень низким плаксивым басом, и Барни Доран — грубый рыжий детина, отличающийся беззаботным нравом и первобытным чувством юмора. Хаффиган больше всего действует в тре- тьем акте и потом уже не появляется; у Дорана, с профессиональной точки зрения, наиболее выигрышная сцена — история со свиньей в первой сцене четвертого акта. Я бы отдал роль Дорана Бевериджу — он ее вполне за- служил. Признаться, я не очень представляю себе Шайна в роли Хаффи- гана; больше всего она подошла бы Кингхорну, если бы только К. был ир- ландцем; но так или иначе Шайн нам будет нужен или для Хаффигана, или для отца Демпси. Он бы очень хорошо сыграл священника, только вот роль, пожалуй, слишком для него мала. Если Беверидж не согласится, то или он, или Уилфред Шайн могли бы сыграть Дорана3. А если не Уилфред, у нас всегда остается Хендри, при условии, что он сумеет пере- дать ирландскую речь. Корни Дойл, пожилой, отягощенный заботами провинциальный делец, не представляет никаких трудностей и не требует большого жалованья. Я никого специально не имел в виду для этой роли. Может быть, Кэри или Черрингтон? Ходсон — другое дело. Дая него подойдет кто угодно: Кларенс4, Троллоп, Брукфилд 5, Плейфейр, одним словом, всякий, кто может сыграть традиционного лакея и в третьем акте вдруг разговориться. Но только за- метьте, что это не мажордом, вроде Вольпа, а именно лакей. Роль Кигана совсем особая. То, что я сейчас скажу, Вас удивит. Мне кажется, ее можно было бы поручить Шайну (Дж. Л.), но это так, на вся- кий случай. Возраст не представляет затруднений, потому что Киган не старый и не толстый. Если бы Вам, например, пришлось играть Ньюмена или Льва XIII, Вам понадобился бы только грим. Какая-нибудь мор- 3 Бернард Шоу. Письма
?74 Дж. Бернард Шоу [1904, VIII- щинка и немного пудры, и его мог бы сыграть кто угодно: и Кэрл Белью6, и Гарри Ирвинг, и Куртене Торп (!), и Форбс-Робертсон. Поэтому Вас не должен пугать возраст Кигана. Не знаю, правда, как бесчувственный римлянин, вроде Вас, сумеет проникнуться патриотическими чувствами Кигана с его островом святых, но, будь я на Вашем месте, я бы попро- бовал. Теперь относительно Ларри и Бродбента. Получится ли Бродбент у Джорджа, зависит от того, достаточно ли он умен, чтобы создать новый полнокровный (в духе Эша) вариант своего старого джентльмена из «Вет- ряных мельниц» Тарпи. В пьесе есть одна довольно бурная любовная сцена, где Бродбент покоряет Нору, так сказать, грудью. Эш справился бы с этим, но я не представляю себе никого другого; а если уж понадобится подделка, Джордж подделает не хуже всякого. Это чисто характерная роль. У Гудхарта есть для нее внешние данные, так же как и у Мориса, но!.. На что способен Плейфейр? Что-нибудь в подобном роде? Подхо- дит ли он сколько-нибудь для Бродбента? Годится ли Калверт 7 для ха- рактерной роли? Сирилу Моду роль в основном удалась бы превосходно, но у него прекрасно получаются как раз те места, с которыми вполне спра- вился бы и Джордж. Роль Бродбента — не легкая. Нам действительно очень нужен был бы Эш. Что касается Ларри, мне кажется, больше всего для него подходит Франс. Но если Франс мог бы сыграть Бродбента (я видел его только в «Les Bienfaiteurs» *, где он играл как раз в стиле Ларри — без малейшего намека на сангвиническое добродушие, которое так характерно для Брод- бента), тогда бы мы навязали Ларри Вам, а Дж. Л. Шайну — Кигана, и дело с концом. Но боюсь, Бродбент не в духе Франса. Теперь, наконец, о женщинах. Я, хоть режьте, никак не могу вспом- нить Г. Фолиот8, хотя видел ее не раз. Думается, что Долорес Драм- монд9 могла бы сыграть эту роль без малейших усилий, но мне хоте- лось бы дать возможность Фреде Брамлей попробовать свои силы. Мис- сис Уоринг я назвал наобум, просто потому, что видел ее в роли Гины в «Дикой утке», где она была очень хороша. Раздобыть Нину Бусико, должно быть, невозможно, так как Хейр на- ходится сейчас в турне с «Крошкой Мери», и я думаю, Нина с ним. Ко- нечно, очень соблазнительно дать роль Лилле; я целиком за нее, но мы рискуем серьезным скандалом. Она роскошная женщина, и я мог бы сде- лать из 'нее вторую Реган. Кстати, нельзя ли использовать ее брата? Как, по-Вашему, может ли Эллен О'Мэлли естественно сыграть ирландку? 10 Сомнительно! Пока что у меня нет никаких других предложений. Паултон, по-моему, не подходит. Имя Блейка Адамса не вызывает у меня никаких других ассоциаций, кроме Бенджамина Франклина и Ва- шингтона. * Благодетели (фр.).
—1904, IX) Письма к Г. Баркеру 775 В качестве названия не могу придумать ничего лучше, чем «Другой остров Джона Булля», но я не возражаю, если пьесу объявят как «При- чуду Ведренна». Я предвидел трудности, которые возникнут в связи с тем, что мы пе- ренесли спектакль, поэтому сообщил в «Дейли мейл», что спектакль от- кладывается до парламентской сессии. Вы ведь как раз хотели, чтоб было побольше заметок в печати. По наущению Ведренна, мне написали из «Дейли мейл» с просьбой сообщить какие-нибудь подробности. Я отпра- вил им интервью якобы о Дейли, но, в сущности, об .ирландской пьесе. Помните, что новая одноактная пьеса «Как он лгал ее мужу» готова, и к Вашим услугам — можете включить ее в спектакль вместе с «Избран- ником судьбы». Хочу написать одноактную пьесу под названием «Смерть Кромвеля» п. Кромвель и Наполеон прекрасно ложатся в одну программу. А то даже и триптих — для бенефиса Ведренна: «Как он лгал», «Кромвель» или «Наполеон», «Бэшвиль» с В[едренном] в роли Катевайо. Я пишу все это после обеда, что равносильно самоубийству. Темпы работы сказываются на мне чудовищно: насколько я понимаю, к 10-му мы все равно не успеем. И не вижу препятствий к тому, чтобы отложить спектакль хотя бы и десять раз, — кроме разве Вашего итальянского про- исхождения. Будете в Италии, увидите, что итальянский официант, даже самый приятный и любезный, резко отличается от английского официанта в одном, весьма существенном отношении. Английский официант ждет распоряжений, исполняет их и никогда их не предвосхищает; если Вы пе- редумаете, он не высказывает ни удивления, ни недовольства. Итальян- ский официант заранее создает себе совершенно четкое представление о том, где Вы будете сидеть и что есть, и если Вы вздумаете обмануть его ожидания, он Вас зарежет. Вот откуда у Вас эта страсть во что бы то ни стало держаться самых невозможных и непродуманно поставленных сроков. Если Ваш адрес изменится, пожалуйста, сообщите мне. Дж. Б. Ш. 12 Розмарки, Фортроз, Джубили-Коттэдж, Сев. Англия 7 сентября 1904 г. С сегодняшней почтой я отправил пьесу мисс Диккенс. К моему ужасу, даже по грубому подсчету, в диалогах содержится около 32 000 слов, а Генри Артур Джонс 1, если мне не изменяет память, считает, что должно 8*
116 Дж. Бернард Шоу [1904, IX- быть не больше 18000. Пока что я слишком изнурен, чтобы приниматься за сокращения. В воскресенье я попробовал устроить себе отдых, но вме- сто этого четыре часа греб против ветра и прилива в страшнейший шторм. Эта прогулка и еще целый ряд мелких неприятностей доконали меня окон- чательно— я должен отдохнуть или умереть; ибо стоит мне без должных предосторожностей хотя бы повернуться в постели на другой бок, и сердце у меня останавливается, по крайней мере, на полчаса. Вот что полу- чается, когда пишешь пьесы наперегонки со временем. Я поручил мисс Диккенс сразу же отправить Вам экземпляр пьесы в Йорк-Билдингс. Если Вы переменили адрес, телеграфируйте. Не думаю, чтобы она успела закончить на этой неделе. Я имел в виду Артура Плейфейра, а не Найджела 2. Я не знал, что он за границей. Дж. Б. Ш. 13 Эдинбург, отель «Норе Бритиш стэйшн» 10 сентября 1904 г. д ты задержимся тут еще на день или на два, так что адресуйте всю IVI корреспонденцию на этот адрес вплоть до следующего уведомления. Меня беспокоит перемена декораций во втором акте пьесы. Есть ли у Вас какие-нибудь механические приспособления для этого? Если нет, я должен срочно мобилизовать свой интеллект и найти выход из затрудни- тельного положения. Дж. Б. Ш. 14 Эдинбург, отель «Норе Бритиш стэйшн» 13 сентября 1904 г. Мы пока что решили задержаться здесь. Хотим сделать еще одну по- пытку отдохнуть перед началом репетиций. Чрезвычайно досадно, что невозможно заполучить Франса. Я не знаю, кем его заменить, если Вы собираетесь играть Кигана 1. Пробую сделать грубые наброски декораций — вышлю их Вам не- медленно. Есть ли какие-нибудь механические приспособления? Дж. Б. Ш.
—1904, IX] Письма к Г. Баркеру 117 15 Эдинбург, отель «Норе Бритиш стэйшн» 17 сентября 1904 г. Восьмиугольная круглая башня была бы слишком традиционно ирланд- ской: к чему такой педантизм? Достаточно намалевать силуэт. С третьим актом все благополучно. Большой глубины сцены не тре- буется. Пространства справа за домом нужно ровно столько, чтобы видны были голубые вершины. Все выходы слева у просцениума и справа в глубине. В четвертом акте дверь может быть тоже в глубине сцены слева. Джордж, конечно, был бы вполне пригоден для Ходсона. Правда, Эш почти наверняка откажется, и Джордж, может быть, более подойдет для Бродбента. Ну что бы Портосу Гудхарту быть хоть чуточку боговдох- новеннее! Может быть, пойдет Луи Калверт? Или Луи теперь сделался великим Калвертом — Марк Антоний — Каска?1 О Хелларде судить не могу. Помню только, что он был очень хорош в «Энн Лит». Агнес Томас — не знаю2. Для Мод Милтон3 у меня недавно просили роль. Блейк Адаме, конечно, подходит: мы всегда подыщем ему что-нибудь. Имя Торпа Вы ввернули как настоящий Маккиавелли. Стыдитесь! Дж. Б. Ш. 16 Эдинбург, отель «Норе Бритиш стэйшн» 18 сентября 1904 г. Если бы не первая сцена в четвертом акте, где Нора должна продемон- стрировать почти истерическую силу чувств, ее, в сущности, могла бы сыграть любая актриса. Но малейшая неточность или неудача в этой сцене означают провал всей пьесы; вот почему, мне кажется, нужно попро- бовать раздобыть Нину — лучше бы, конечно, не обращаться к Морису, но в крайнем случае придется. Правда, если мы обратимся к нему, то уже не сможем иметь дело с Черрингтоном. Валентин1 в роли Мата — нет! Сиднея Бру 2 я не вижу в роли Ларри. Скорее уж Хеллард 3, если только он способен быть достаточно раздражительным. Старый Ф. Крем- лин4 пишет мне из Южной Англии (Монтем-Роуд, Форест-Хилл), про- сит роль; он бы подошел для Корни Дойла куда лучше, чем какой-нибудь более дорогой актер. Я склоняюсь к мысли просить Сирила Мода сыграть Бродбента. У Дж. Л. Шайна есть в облике своеобразная мягкость, кото- рая очень подошла бы священнику. Доран должен быть грубее. Доста- точно ли опытный актер его брат, чтобы сыграть Дорана? Набрать испол- нителей для пьесы будет чрезвычайно трудно. Пока что я совершенно не представляю себе ничего конкретного. Дж. Б. Ш.
118 Дж. Бернард Шоц 11904, IX— 17 Северный Бервик, «Мар-ин-Отель» 30 сентября 1904 г. Дорогой Баркер! Все это бесконечно длинное и нудное чтение само собой распадается на две части: первая включает в себя сцены, где участвуют Бродбент, Ларри, Киган и Нора; во второй (третий акт и первая сцена четвертого) участвуют только второстепенные действующие лица, говорящие на диа- лекте. Мы должны иметь это в виду, распределяя и назначая время для репетиций, чтобы людям не приходилось зря дожидаться и судачить по углам. Сегодня, отправляя телеграмму, я подумал было, что мог бы один день читать для главных действующих лиц, а другой — третий акт и большую сцену с Дораном для остальных актеров, но сейчас мне кажется, что все это слишком сложно и не стоит труда; лучше уж я со всем разде- лаюсь разом, как только покончу с сокращениями и распределением ролей. Отсутствие Шайна причинит большое неудобство остальным; и я не чувствую себя вправе давать на него согласие. В случае с Маккинелом последствия были весьма плачевными, Кейт Рорк едва ли сама понимает, какой ущерб понесла — половина ее роли пропала, оттого что Мак плохо играл свою х. По счастью, Нора в гораздо меньшей степени зависит от Ларри, чем Кандида — от Морелла, и все-таки, по-моему, нельзя отпу- скать на целую неделю ее главного партнера, не спросив ее согласия; и если бы не то, что без уступок и послаблений практически невозможно руководить театром, я бы считал, что вообще не следует на это согла- шаться. Какой ангажемент у Дж. Л. Шайна? И большая ли будет неустойка, если мы его расторгнем? Не лучше ли Грэм Браун, регулярно приходящий на репетиции, чем Шайн со своими отлучками, — над этим стоит подумать. Правда, мне уда- валось заставить Г. Б. играть, только если роль сама по себе отвечала его натуре, как, скажем, в «Домах вдовца». Но, по-моему, Ларри бы у него вышел. Необходимость сокращений все еще устрашает меня. Вырезайте все, что можете, а затем я примусь за дело и тоже вырежу все, что смогу. Такая двусторонняя урезка должна немного облегчить нам груз. Дж. Б. III
—î904,X] Письма к Г. Баркеру 779 18 Северный Бервик, «Марин-Отель» 3 октября 1904 г. Гренвилл Баркер! Вы что, с ума меня решили свести? ПОЧЕМУ Вы все время спра- шиваете, «действительно» ли я хочу, чтобы Варне отказался от роли Демпси? Я сам его на эту роль предложил. И ни разу, ни письменно, ни устно, ни телеграфно, ни полусловом, не обмолвился в том смысле, что против него могут быть хоть какие-то возражения — если только он Вам по карману. И вот пожалуйте — у Вас возникает навязчивая идея, что Варне действует мне на нервы. Вы просто свихнулись от работы и теперь хотите свихнуть меня. Я не понимаю, почему Вы так держитесь за Джорджа для роли Мата Хаффигана. Он что, ирландец? Насколько я его знаю, он представляется мне последним человеком, которому стоит ее поручать. И без того у нас есть Блейк Адаме. Он, по-моему, вообще не способен сыграть ирландца иначе как с нажимом и шутовством; но все-таки Джордж еще хуже. Если Барнс сыграет Демпси (я против этого НЕ возражаю), тогда Дейли, я думаю, мог бы взять роль Корни 1. Я просмотрел III акт и думаю, что мы не прогадаем, сохранив Шайна. Г[рэм] Б[раун] был бы нехорош в сцене выдвижения кандидатов. Очень беспокоят меня сокращения. В этой пьесе слишком много всего. Боюсь, придется целиком вырезать Кигана и Матта Хаффигана — в тексте, кроме комедии Бродбента, содержится еще пять отдельных тра- гедий. Надеюсь, я наконец убедил Bat:, что вполне доволен кандидатурой Барнса на роль Демпси. Еще и еще раз заявляю, что все Ваши Чесни, Комптоны и Куттсы для меня не существуют. Зачем спрашивать мое мнение о призраках? Я их никогда не видел. Интересно, видел ли их хоть кто-нибудь. Перечитав IV акт, я все больше убеждаюсь в необходимости привлечь Нину. Эта сцена с Ларри требует большого эмоционального напряжения, как раз в ее духе. Мы должны ее заполучить. И точка. Передайте, что я так приказал. Шумный успех «Как он лгал ее мужу» (Буршье сразу же затребовал пьесу) должен нам быть на руку. Барнс прекрасно подойдет для Демпси. Лучшего просто не найти. Наш поезд, если будет верен расписанию, доставит нас на Кингс- Кросс в 9 часов, так что, заглянув к нам часов в 10, Вы, должно быть, застанете нас дома. Дж. Б. Ш. P. S. Заверяю Вас, что совершенно НИЧЕГО НЕ имею против Барнса.
120 Дж. Бернард Шоу [Г904, XII— 19 Уэлвин, Хармер-Грин, «Олд хаус» 6 декабря 1904 г. Ваши труды — героические1, что я с благодарностью признаю,— весьма показательны. В той части пьесы, в которой Вы сами прини- маете участие, отыграв уже шесть спектаклей, по Вашему мнению, выбро- сить ничего нельзя, разве что, уже совсем с отчаянья, урезать финальную сцену. С остальным текстом Вы разделываетесь, как Ирвинг с «Лиром», то есть вырезаете все, что можно вырезать, не нарушив сюжетной связи. Нора неприметно исчезает со сцены с легким вздохом догоревшей свечи. Выброшен смех Бродбента (явно под влиянием леди Мери2), чтобы он не впадал в буффонаду, очевидно; но высокопарности Кигана почему-то оставлены, хотя из-за них он впадает в гораздо более тяжкий грех — мно- гословие. Вы будете поражены этими откровенно злобными и мелочными возражениями, но уверяю Вас, если разослать пьесу остальным исполни- телям и попросить их сделать купюры, все они от чистого сердца посту- пят точно так же, как Вы. Плейфейр, к примеру, не выбросит своих рас- суждений в защиту гомруля — одного из особенно понравившихся публике политических мест. Бродбент не выбросит всей той части роли, которая выражает его понимание доведенного до крайности гладстоновского про- ирландизма. Нора оставит свой уход — быть может, лучший в пьесе. Но они с радостью вырежут и сошьют белыми нитками те части, которые к ним отношения не имеют, так что наконец в самом деле получится очень короткая пьеса. Ирвинг сократил «Лира» на целых две трети. Резуль- тат— полный провал и невыносимая скука, так как характеры оказались совершенно вышелушенными. Их оболочки передвигались по сцене и жестикулировали, а их души и дух древней Британии испарились. Если бы о«и играли всю пьесу слово в слово с 6 и до 12 или дажю ухитрились уложиться с 7.30 до 11.30, зрители, конечно, очень уста- вали бы, но зато расходились бы по домам потрясенные и разговоров хва- тало бы еще на добрую неделю после спектакля, так что, наслушавшись их, публика валом повалила бы в театр. А теперь Вы хотите сделать то же самое с «Джоном Буллем», отчасти потому, что стремитесь любой ценой сэкономить время, а отчасти потому, что питаете к Ирландии такой же ин- терес, как Ирвинг к Шекспиру, да вдобавок еще немалую толику здоровой и естественной неприязни. Из создавшегося затруднения есть лишь один выход — переписать пьесу на вестэндский лад. Но против этого имеются два возражения: первое — я не желаю отказываться от своей цели ради кассовых сборов, и второе — за это время я смог бы написать новую пьесу. Было бы куда разумнее объявить фестиваль Шоу и играть пьесу полностью без сокра- щений: два акта перед обедом и два — после.
—1904, XII] Письма к Г. Баркеру 121 Итак, увы, нам остается или совсем отказаться от пьесы, которая, в конце концов, выполнила свое назначение, или же играть ее, как ршьше—с 2.30 до 6 (или как там у Вас было) и с 8 до 11.30, если Вы хотите взвалить на себя еще и вечерние спектакли. Но лучше отказаться от нее окончательно, потому что собрать вторично всех исполнителей бу- дет чрезвычайно трудно, а может быть, даже и невозможно, если Вы наме- рены играть по вечерам. Мне очень неприятно выказывать такое упрямство, но правда всегда упряма. В Вашем варианте первый акт (или сцена) в Корке, где Брод- бент уже прохаживается в твидовом костюме по ирландской земле, про- длится минут на десять дольше, чем у меня, и ничего от этого не вы- играет. Все это совершенно бесплодные попытки: Вы ничего не можете поделать с тем неоспоримым фактом, что в «Джоне Булле» слишком много человеческих судеб, чтобы прожить их за какие-нибудь два с чет- вертью часа. Замысел слишком грандиозен, чтобы пьесу можно было сократить до размеров, приемлемых для «Корта». Почти все случавшиеся заминки происходили из-за купюр: сокращенная пьеса всегда длинная пьеса, а потому смело примиритесь с судьбой и не тратьте больше времени на безнадежную работу. Мисс Тита 3, нимало не обескураженная и, более того, вдохновленная тем, что ее обругали «восторженной», «мятущейся», «вдохновенной» и тому подобными эпитетами, решила показать себя теперь в «земном» ре- пертуаре и просит меня, без малейшего аванса с моей стороны, дать ей попробовать сыграть Глорию. Чем больше я об этом думаю, тем более склоняюсь к мысли, что мы можем очень выиграть на том, что так резко отличает Титу от обычной примадонны (итальянского типа в особен- ности), и немного воспитать публику в этом направлении. Получается вроде Ребекки и Ровены: так как Вы яростно протестуете против Ре- бекки, то, пожалуй, придется попытать счастья с Ровеной4. Во всяком случае, Тита наделена ярко выраженным самобытным темпераментом, и именно этот темперамент движет ею. И если бы у нас нашлось хоть на грош самобытности, мы подчинили бы ее темперамент себе. Миссис Теодор Райт5 и Тита вдвоем совершенно преобразили бы постановку «Поживем — увидим!» Пьеса всегда воспринималась как фарс, построен- ный вокруг комической фигуры официанта. Тогда как на самом деле это должна быть серьезная комедия со счастливой развязкой, вертящаяся в веселом танце вокруг миссис Кландон с ее безрадостно-серьезным отно- шением к браку и ее джордж-элиотизмом XIX в. Вы теперь такой ста- рый профессионал, что сделались гораздо большим филистером, чем Вед- ренн, и если Вы не поспешите снова стать аки дитя малое, вот увидите, к исходу 1905 года в «Корте» будет идти музыкальная комедия. Больше нет времени писать. На Адельфи, я думаю, мы попадем не раньше, чем в пятницу утррм. Дж. Бернард Шоу
722 Дж. Бернард Шоу [1906. I— 20 Адельфи-Террас, 10 8 января 1906 г. Дорогой X. Г. Б.! Спросите, пожалуйста, у Стайера 1, верна ли нотная запись хоровой песни, включенной в «Брассбаунда», и если нет — поправьте. После этого пусть кто-нибудь будет так любезен и вставит слова, которые я совер- шенно забыл. В четверг утром или во второй половине дня, или же в пятницу утром — но тогда уже только утром — я мог бы устроить читку «Воло- киты». Сегодня я не могу пойти на представление, так как берлинский «Фрейе фольксбюне» преспокойным образом объявил восемь пиратских представлений «Домов вдовца» и я должен составить, подписать под при- сягой в присутствии свидетелей и отправить сегодняшней почтой соответ- ствующую бумагу, чтобы остановить это безобразие. Искренне Ваш Дж. Б. Ш. 21 Адельфи-Террас, 10 14 марта 1906 г. Дорогой Баркер! Я больше ничего с песней не делал. Если мы решим все-таки вставить ее, придется устраивать специальные спевки и разучить ее со статистами. Прерывать ради этого репетиции невозможно. Если мелодия не будет схва- чена сразу, то вообще не стоит с этим возиться. Не давайте Эллен1 повторять ни одной сцены. Когда она кончает сцену, ей хочется пройти ее снова и снова, пока не выйдет, как ей надо. Но против этого существуют два чрезвычайно серьезных возражения: первое — повторы всегда доводят ее до изнеможения; с каждым разом она все больше и больше теряет уверенность в себе и сама себя деморализует. Второе: у нее хватает сил ровно настолько, чтобы до завтрака, не пере- утомившись, пройти весь текст один раз; повторение же отдельных сцен означает, что конец будет неминуемо скомкан. Играйте сразу с начала и до самого конца и не позволяйте никому останавливаться ни под каким предлогом. Бить в одну точку, пока не добьешься своего, глупо и вуль- гарно. Пусть несут по домам свой стыд и свои неудачи, дома все проду- мают и назавтра сыграют как следует. Не давайте Кэссону 2 играть на публику. Это совершенно губит роль и предвосхищает Кади3, которому играть на публику полагается по за- мыслу. Контраст между неподвижным, полным достоинства и сдержан- ности Сиди и шумным, болтливым Кади должен быть разительным. Если
—1906, V] Письма к Г. Баркеру 123 в словах: «Брассбаунд, я у себя дома и среди своих, я тут султан!» — будет хоть малейшее самоутверждение, никакого эффекта не получится. Это должно прозвучать, как глас божий. Дельф, которому досталась теперь роль сэра Хоуарда, страшно сму- щен и подавлен4. Это и не удивительно, так как диалог не ложится на теперешнюю игру. Может быть, помочь ему, добавив сэру Хоуарду несколько слов; скажем, что-нибудь вроде этого: «А Вы еще угодите в тюрьму, дружище. (Они хватают его.) Вы не имеете права прикасаться ко мне. Вы нарушаете закон. Это насилие! Имейте в виду, вам не удастся безнаказанно нарушать закон. Ваш капитан — негодяй. Он еще навлечет беду на себя и на всех вас. Я не потерплю. . .» и т. д. и т. д. А в это время Джонсон говорит: «Ничего, ничего, сэр, спокойнее. Никто не со- бирается Вас обижать. Лучше оставьте капитана в покое и не волнуйтесь, все будет по закону, пройдемте, сэр». Редбрук может произнести: «Ай-яй-яй. . .» и т. д., как в книге. Мне кажется, если они все так и уйдут со сцены под этот разговор, не обращая внимания на леди Сесили, это будет не только естественнее, но и гораздо лучше убедит ее, что они ке собираются причинить Хоуарду никакого вреда. Если мы попробуем сделать по-другому, то Дельф нам все испортит. Керр5, сам входя в раж, считает, что сцена протекает слишком спо- койно. Вы могли бы заранее уговорить его, что так получается намного убедительнее, когда они сдержанны и со страстью говорит только он один. Скажите ему, что я сегодня внимательно следил за этой сценой и таково мое мнение. Пожалуйста, постарайтесь, чтобы и сцена и декорации были в нашем распоряжении не только в субботу, но и в понедельник6. Помните, как де- корации в «Джоне Булле» погубили Калверта? У Бланта нет даже мало- мальски приличных седел, так что мы вынуждены обходиться мешками. Дж. Б. Ш. 22 Париж, отель «Пале д'Орсе» 7 мая 1906 г. Дорогой мой Баркер! Да горит душа Рейнхардта вечным огнем в геенне огненной! 1 Всему виной купюры. Именно первая сцена четвертого акта меняет тональность всей пьесы, подводя к серьезному звучанию сцены убийства. Я написал об этом Требичу2. Совершенно не представляю себе, как можно понять конец второго акта без сожжения библиотеки. Мы отправились вечером, накануне ожидавшихся беспорядков, к «Антуану» 3, который оказался мирно закрытым, — объяснений нам не дали, деньги вернули. Тогда мы с Требичем пошли в «Гран гиньоль» и
124 Дж. Бернард Шоу [1906, V— просмотрели четыре из пяти маленьких пьес — все очень забавные, осо- бенно фарс, в котором фигурирует гильотина. 1 мая Париж выглядел, как Лондон в воскресенье. После завтрака я прошелся через Риволи, и не отведать мне более в жизни хлеба насущного, если видел там что-нибудь, кроме двух карет на расстоянии полутора миль от моей особы и от силы десятков двух человек. Во второй половине дня мы отправились на Пляс де ля Репюблик, где Шарлотта все время висла на фонарных столбах, чтобы видеть поверх голов, и пришла в такое негодование, когда у нее на глазах настоящие солдаты расправлялись с настоящей толпой, что хотела непременно швыряться камнями. Следуя разумной стратегии, ни при каких обстоятельствах не допускавшей откровенного бегства, мы покинули поле боя, не получив ранений. Вечером мы слушали увертюру к «Эгмонту», «Фантазию» с хором (партию рояля прекрасно исполнял Гарольд Бауэр4) и 9-ю симфонию. Звуки хора возносились к небу не- сколько вяло и нестройно, но все-таки сопрано сумели исполнить два-три места довольно тонко и красиво — как всегда, то были главным образом дамы из хорошего общества в стесненных обстоятельствах. Четыре солиста (оперных, это было в «Опере») были ужасны. Когда поднялся бас с намерением придать веселой и даже привлекательной бетховенской какофонии больше гармоничности, он испустил по-французски такой не- пристойный душераздирающий рев, какого мне еще никогда не приходи- лось слышать, и чуть было не лопнул с натуги (я от всей души желал ему этого) на фа-диезе. Хор придерживался шиллеровского немецкого текста, и когда бас горланил «Joie» *, хор строго, с укоризной отзывался: «Freude». Так это и продолжалось до самого конца: оперные певцы пели «Flamme prise au throne de Dieu» **, хор в это время выводил «Gotterfun- ken» ***, а певица-сопрано возмущалась и недоумевала, почему Вейн- гартнер 5 не останавливает оркестра, дабы она могла улыбнуться и пере- вести дух там, где ей это удобно. Никто из четырех солистов в жизни не слышал о Бетховене и не мог себе представить, что публику гораздо больше интересуют оркестр и дирижер, чем они; один только тенор слу- шал-слушал удивленно, а когда запел, то не сплоховал, а нагнал на всех страху. Все это завершилось бурей аплодисментов. Вчера (в воскресенье) мы были на выборах и смотрели «Дикую утку» в «Театре Антуана». Сцена на чердаке вышла очень неплохо, но в «Корте» для нее не нашлось бы места. Играли в очень быстром темпе особенно в конце каждого акта, перед занавесом. Грегерс, которого Реллинг име- нует «извергателем риторики», гнал во всю, Гина и старый Экдал полу- чились очень бледными, да и вообще никто не стремился передать харак- тер в том смысле, в каком мы это понимаем, — одна сплошная суматоха * Радость (фр.). ** Пламя, зажженное у престола Всевышнего (фр.). *** Искра божья (нем.).
—1906, VII] Письма к Г. Баркеру 12$ (без сомнения, рассчитанная на то, чтобы скрыть недостатки Ибсена); в конце Реллингу удалось сорвать аплодисменты, когда он разделывался с «извергателем риторики». Ялмар играл с превеликим удовольствием и был забавен и убедителен. Хедвиг говорила голосом властной пожилой матроны, но передала патетические места с профессиональным мастерст- вом. Мизансцены сделаны с большим размахом: в первом акте Грегерс со своим отцом расхаживали столько, что отшагали, по меньшей мере, десять миль. Должен кончать — черт бы побрал Эсмонда6! (Поскользнулся и упал сегодня на бульваре Сен-Жермен и позорно разодрал брюки на гла- зах у всего Парижа.) В субботу мы были на предвыборном собрании социалистов. Это было самое обычное собрание социалистов, где кандидат не имеет шансов быть избранным и сознает это. Завтра я последний раз позирую Родену7, и с четырехчасовым поездом мы выезжаем из Парижа в Лондон. Все мои снимки (девять дюжин) испорчены из-за какой-то не- поладки с затвором моего самого дорогого фотоаппарата. Кланяйтесь Лилле 8. Дж. Б. Ш. 23 Корнуол, Пентилли, Мевагисси (до 5 сентября) 19 июля 1906 г. Адрес вышеуказанный. Как фамилия автора этой пьесы? Я видел в субботу 14-го «Поживем — увидим!»1 Первая половина спектакля была столь позорна, что у меня дух захватило. Первый акт просто плох, но второй — адски безобразен и главное — все это строго и последовательно продумано: ни блеска, ни чувства, ни мысли, все прогло- чено и обесцвечено, отвратительно сухо, нудно, натянуто, похоже на не- умело гальванизированную нескладную куклу, даже не на труп. Я пошел за кулисы и высказал свое мнение Бену Уэбстеру в присутствии Тревора Лоу2. По счастью, в третьем и четвертом актах пьеса, наконец, немного оправилась, и эти два акта прошли удачно. Особенно хорош на протя- жении всего спектакля был Барнс3, а в третьем акте — просто великоле- пен; я ему сказал, что он спас весь спектакль и что он — единственный совершенно безупречный актер из ныне живущих. Пейдж4 был неплох, за исключением первых десяти минут, когда из-за присутствия принца он лишился речи и способности двигаться. Долли ни «а кого и ни на что не обращала внимания и с честью провела весь спектакль. Эйнли 5 — никуда не годный дантист, у него душа не лежит к такому низкому занятию. Вспомнишь, как Вы упивались этой ролью, и на него просто жалко смотреть, когда он держит в руках зубодерные щипцы.
726 Дж. Бернард Шоу [1906, VII— Гарни 6 мы сами погубили. Скажите ему, что когда он, доведенный до крайности, отвечает Валентайну: «Она сказала Вам, кто я—отец, отец, у которого отняли детей!» — то это хорошо. Но затем он должен сникнуть и дальше говорить понуро, про себя: «Ну и сердца у этого поколения». Его уход со сцены спиной к зрителям тоже очень хорошо отвечает Вашему жалостливому замыслу образа, но отнюдь не соответствует первоначаль- ной версии сильной личности, а его кивок вообще не виден. Дж. Б. Ш. P. S. Мы можем устроить Вас здесь и предоставить Вам комнату для работы, если хотите. Путешествие кончилось для меня головной болью. Купанье ad libfitum] *. P. P. S. Калверт 7 совершенно забыл все свои «оченно», хотя они как раз неизменно вызывают смех. 24 Корнуол, Пентилли, Мевагисси 29 июля 1906 г. Дорогой Баркер! Вам необходимо отдохнуть по-настоящему: Ваше уменье подбирать исполнителей Вам совершенно изменило. Из Уэбстера получился бы очень неплохой Ларри. Он чрезвычайно напоминает моего дядю Фреда. В крайнем случае, он мог бы справиться и с Киганом. Более того, он справился бы и с Диком Дадженом. Раз Эйнли у нас кто-то перехватил, нам нужен новый erster Liebhaber (Primo amoroso) **, если только Вы не готовы пожертвовать всем осталь- ным ради того, чтобы выступить самому, что было бы нерасчетливо. Уэбстер в достаточной мере наделен сардоническим юмором, по-моему, он гораздо больше отвечает нашим требованиям, чем кто бы то ни было из тех, кого мы могли раздобыть. Если Вы возьмете его для «Джона Булля», у Вас в распоряжении будут следующие возможные комбинации Ларри и Кигана: 1) Уэбстер — Поэл; 2) Баркер — Уэбстер; 3) Уэбстер — Баркер. В первом случае Вы оказываетесь совершенно свободным; третья возможность избавляет Вас от необходимости учить новую роль; вторая спасет положение, если Поэл окажется неподходящим для Ки- гана l, a Уэбстер — для Ларри. Хеллард не подходит ни для одной роли. Уэбстер, наоборот, подходит для всех. Мне кажется, Вы просто недооцениваете его возможностей для роли Ларри. Мы и в прошлый раз пытались его раздобыть, но он был * Не ограничено (лаг.). ** Первый любовник (нем., ит.).
—1906, VIII] Письма к Г. Баркеру ?27 в Америке. Комбинация Хеллард—Поэл никуда не годится, а вот сочета- ние Уэбстер—Поэл, имея, понятно, в резерве Вас, интересно было бы испробовать. А Вам, действительно, гораздо важнее писать, чем играть, во всяком случае пока над Вами висит эта пьеса 2. Уэбстер может даже оказаться подходящим для Таннера, тогда как Хеллард — нет 3. Вам в роли Ларри цена ровно 2 пенса, а цена новой пьесы, написан- ной Вами после «Наследства Войси» по крайней мере, 7 пенсов. А так как в настоящее время нет ни малейших признаков того, что что-нибудь распустится в моем саду, Вы можете рассчитывать даже на 7 пенсов с по- ловиной. Наймите Уэбстера и перестаньте об этом думать. Лучшей возможности пока что не представляется. Лорен возвращается в Лондон завтра (30-го), его адрес «Грин-рум клаб». Он собирался приехать к нам 4-го, но еще не знает, где мы. Если увидите его, попробуйте прощупать, не сможет ли он при случае сыграть в будущем году в «Корте» «Волокиту». Предложение Ведренна испробовать Бевериджа в роли Кигана не так уж плохо. Правда, Киган должен быть бестелесным, а Б. отнюдь не таков. Когда-то я сам об этом подумывал. Сообщите нам, если куда-нибудь переедете. Дж. Б. Ш. 25 Корнуол, Пентилли, Мевагисси 28 августа 1906 г. Дорогой Баркер! Могу сообщить Вам следующее: хотя три дня я не занимался пьесой, вписывая рассуждения о расправе в Деншавее в предисловие к «Джону Буллю» 1, я уже закончил второй акт и знаю, что будет в остальных трех(!), можно сказать, они уже существуют, их осталось только записать2. Если бы я мог засесть за них вплотную, но только чтобы меня не разбил паралич и чтобы не приходилось отвлекаться ради всяческих предисловий, корректур, правки немецких и французских переводов и ведения тяжб против венгерских, богемских и немецких пиратов, я бы закончил к концу сентября. Пока же могу только сказать, что, возможно, уже 24 октября мы начнем репетиции (22-го я буду ораторствовать в Бирмингаме). Об исполнителях волноваться не стоит: я уже достаточно понаторел в этом, и мы сумеем собрать труппу за неделю, при условии, что можно рассчитывать на Лиллу3. Единственная трудность будет с ее туалетами. Скажите, что ей понадобятся утреннее платье для прогулки в первом акте, платье для обеда с накидкой и шалями во втором акте, домашнее платье для третьего акта (довольно скромное), необыкновенно красивый и экст-
12S Дж. Бернард Шоу [1906, VIII- равагантный туалет для четвертого акта (этот colpo di belezza * должен произвести неслыханный на сцене эффект) и, наконец, элегантное дорож- ное платье для пятого акта. А это все обойдется фунтов в 100, так что пусть Ведренн позаботится. Первый акт состоит из двух сцен, зато остальные пойдут быстро, без задержки, так что вся пьеса займет меньше времени, чем «Барбара» или «Булль». Декорации следующие: два интерьера — один у Риджена, дру- гой у Дюбеда (мужа-художника зовут Луи Дюбеда) — для четырех актов, и для пятого ночная сцена — терраса в ричмондской «Звезде и Подвязке» с обеденным столиком. Калверт может сыграть официанта без слов4, ко- торый только один раз произносит «Да, сэр». Сцена смерти будет шедевром. Вы должны играть Дюбеда5. Его, ко- нечно, смог бы сыграть и Эйнли, но он выглядел бы слишком добропоря- дочным. Кроме того, удовольствие, которое Вы получите от роли, вер- нуло бы Вас к жизни. Сэр Артегаль Осборн именуется теперь сэром Ральфом Блюмфилд-Боннером6 (или сокращенно — Б. Б.). Его мог бы сыграть Лайол Суит 7. Эди прислал мне Ваше письмо, требуя ангажемента. Мы могли бы что-нибудь ему дать, но всякое распределение ролей пока что преждевре- менно. Раз о Уиндхеме не может быть и речи, непонятно, что делать с Ридженом 8. Я забыл, когда объявлен «Джон Булль». Если Вы рассылаете про- граммы-афиши, пришлите мне одну. Возможно, мы вернемся в город 4-го. Уверены ли Вы, что у Вас нет полного текста «Джона Булля»? Если найдете, пришлите мне. Сокращенный для типографии не годится. Дж. Б. Ш. 26 Графство Корк, Таунзенд-Касл 28 сентября 1906 г. ТТосылаю Вам с сегодняшней почтой наброски декораций к первому ■"и второму актам для «Корта». Задник во втором акте представляет собой не Ричмонд-Хилл, а долину Темзы. Для первого акта мне нужен такой же реквизит, как у Вас в «Войси» 1: стеклянные двери, расписан- ные цветами, как в этом доме, где мы сейчас живем, так что сквозь них ничего не видно и не надо замазывать их белой краской. Для третьего акта нам понадобятся вся глубина сцены и обычная площадка с входами с каждой стороны, третий вход должен быть в глубине слева. В четвер- том акте мне хотелось бы, чтобы вход был в глубине сцены в центре, * Верх красоты (ит.).
Си,ена из спектакля „Другой остров Джона Булля", акт III. Слева Гренвилл Баркер (стоит) в роли Ларри Доила, Луи Калверт (сидит) в роли Бродбента. Лилла Маккарти — Энн, Гренвилл Баркер — Таннер. „Человек и сверхчеловек" Бернарда Шоу.
Сиена из спектакля „Дилемма доктора", акт IV. ттт Бернард Шоу на репетиции „Андрокла и льва".
~19°7> IV] Письма к Г. Баркеру 729 а где-нибудь слева — дверь с табличкой «Не входить». Проклятая пьеса — первый вариант оказался совершенно неосуществимым, сокращения же делают текст ужасно скучным. Я уезжаю отсюда 7-го. Дж. Б. Ш. 27 Лондон, Адельфи-Террас, 10 21 апреля 1907 г. Баркер, а также Ведренн! Прежде всего хочу ответить на вопросы, которые Вы задали мне в письме и на которые я пытался вчера ответить по телефону в Портмэн- Мэншн, но не сумел, так как связь все время прерывалась, из-за того что чинили линию. По поводу программы «Корта» докладываю следующее: «Серебряная коробка» 1 шла вполне сносно, не считая мисс Гамиль- тон2; ее игра доказала, что, когда дело касается распределения ролей, от Баркера всего можно ожидать. В «Суфражистках» 3 мисс Стерлинг Маккинлей4 тоже дали совсем неподходящую роль. Она совершенно не- мыслима в амплуа инженю. Это способная женщина, как и мисс Бартон 5, и могла бы пригодиться для некоторых ролей, но, увы, — !!!!!!!!!! В последнем акте меня очень позабавил Обри Смит6. Он как бы говорил своей игрой: «В этом месте Гренвилл Баркер просил меня протанцевать вальс. Что ж, мое дело маленькое, раз он мне платит, я не возражаю. Так что — пожалуйста: раз-два-три, раз-два-три, и т. д.». Из всего этого следует, что Баркер стал слишком умным режиссером, он все внимание уделяет постановке и пренебрегает правильным распре- делением ролей, так что на него нельзя уже более полагаться. Он пришел к заключению, что несущественно, какие именно актеры играют в пьесе, раз ставит эту пьесу он. Это чудовищное заблуждение. Важно правильно подобрать актеров, заставить их заинтересоваться друг другом и пьесой, а тогда можно обойтись и без режиссерской работы, хотя она и не вредит, если не мешает актеру. Распределите роли неправильно, и Вы загубите пьесу именно в той мере, в какой актеры не соответствуют своим ролям. Если бы дамочку легкого поведения играла Сидни Фейрбразер, а ин- женю— Дороти Минто7, то пусть бы они появлялись на сцене не там и не тогда, спотыкались о мебель и даже свалились в оркестровую яму прямо на колени Стайеру, все равно бы образы, ими созданные, оказались живыми и несли свою смысловую нагрузку. А так мизансцены были раз- работаны, точно фигуры кадрили, однако действующих лиц просто не су- ществовало и в результате спектаклей не получилось — у них было слиш- ком много недопустимых ошибок. Обе постановки, по-моему, совершенно непристойны и позорят театр. Пусть Баркер отправляется домой и пишет пьесы. У него нет истинно режиссерского призвания, а только беспардон- 9 Бернард Шоу. Письма
130 Дж. Бернард Шоу [1907, IV— ная лень, которая заставляет его заниматься всякими пустяками вместо того, чтобы делать что-то путное и требующее труда. Теперь относительно исполнителей для предстоящих постановок8. В этом сезоне, мне кажется, нам следует привлечь Сару Брук9: нам ну- жен стиль, и чем больше, тем лучше, а у Сары стиль есть. Ни Хэрн, ни Барнс непригодны для Статуи. Если нельзя заполучить Хейра или Льюиса, или еще какого-нибудь блестящего комика, я бы попробовал Тре- вора Лоу. Тут нужны живость, веселость и светский блеск — достоинства, владелец каковых вполне может оказаться занят в настоящее время в ка- кой-нибудь фешенебельной пьесе или музыкальной комедии. Если Льюис неумолим, я берусь натаскать Тревора. Шербрук больше подошел бы для роли Дьявола, чем Маккинел10, этот слишком уж тяжел и солиден и слишком англичанин. Иностранный лоск у Шербрука — как раз то, что нам нужно. Хотя в «Пане» Мак был необыкновенно хорош. Я вдруг вспомнил об одном существенном затруднении. Если пойдет «Избранник судьбы», то вряд ли Лоу11 сможет разучивать сразу две роли. Верно, конечно, что у Статуи слов не слишком много, зато у Пору- чика их порядочно. Я подумываю о том, не предложить ли роль Поручика Калверту, но, если в одном и том же спектакле окажутся два соперничаю- щих постановщика — Дот и Льюис,—это может привести к катастрофе. Поручика мог бы, конечно, сыграть Маккинел и, кроме того, всегда можно рассчитывать на Гудхарта. Черт бы побрал всю эту возню с распределением ролей, если я и дальше буду писать об этом, мне так и не удастся перейти к более суще- ственной части письма. Дайте мне знать, когда должны начаться репети- ции. Я уеду из Айота не раньше чем в среду утром. Теперь об Америке12. Как верно заметил наш национальный бард, в человеческих делах бывают свои приливы и отливы. Мне думается, именно в таком смысле следует рассматривать предложение леди Льюис. Театр «Корт» уже сыграл свою роль, а «Савой» — к своей еще не при- ступал. Четырех лет вращения в одних сферах искусства достаточно для каждого. Мои многочисленные воплощения то в качестве литературного, то музыкального, то театрального критика 13 и т. д. могут это подтвер- дить. Всякие общества любителей искусства, возникающие на волне об- щественного интереса к тому или иному вопросу, отмирают по истечении четырех лет; а театр «Корт» не что иное, как общество любителей искус- ства. Шумиха вокруг Шоу как новинки продолжится еще недолго. Последний год мы только пережевывали жвачку, и ВЫ ПРИ ЭТОМ ПОТЕРЯЛИ ДВЕ ТЫСЯЧИ ФУНТОВ..., приобретенная на этом Ваша репутация режиссера в Лондоне стоит грош, а для американского коми- тета, который Вас приглашает, ее цена исчисляется в миллион долларов. Почему бы не провести там четыре года, а по возвращении не создать национальный драматический театр и оперу у нас? Во-первых, в Вашем распоряжении на выбор любой спектакль репертуара «Корт», включая
— 190 7, V] Письма к Г. Баркеру 131 «Майора Барбару», «Дилемму доктора», а также «Войси» и «Прю- неллу» м. Вы поможете Стайеру сколотить состояние и дадите ему вожде- ленные восемь рожков, три тромбона и неограниченное количество духо- вых и ударных инструментов. Баркер может «перебаркеризовать» все мои пьесы до неузнаваемости без всякого вмешательства с моей стороны. «Савой» можно уступить Робертсону15 для «Цезаря» или еще кому- нибудь, кто нуждается в помещении театра. Можете даже сдать его с при- былью той же миссис Карт 16, если она раскается, или кому-нибудь из тех, кто верит, что Гилберт и Салливен 17 еще не отжили свой век. Подумайте об этом. Только имейте в виду, что Спенлоу и Джоркинс 18 неразделимы. И мне кажется, что Стайера необходимо взять с собой. За неимением Никита или Мотля, или Зигфрида Вагнера19, он — один из лучших, и к тому же чужой человек никогда не станет так стараться для Вас, как он. И, в конце концов, ничто не мешает действовать одновременно по обе стороны Атлантического океана. Когда-нибудь Вас вытеснят те самые люди, которых Вы вели за собой и для которых расчищали дорогу. И это в порядке вещей; но так как ПОКА ЧТО ЭТОТ ПРОЦЕСС ЕЩЕ ТОЛЬКО НАЧИНАЕТСЯ, НО ТЕМ НЕ МЕНЕЕ УЖЕ НАЧАЛСЯ, Вы должны подыматься все выше и выше при всяком удобном случае. Так как все эти предложения могут кончиться ничем, я думаю, всего ска- занного вполне достаточно. Преданный Вам Дж. Б. Ш. 28 Лондон, Адельфи-Террас, 10 24 мая 1907 г. Дорогой Баркер! Я еще не решил, ехать ли в воскресенье в Фернхерст. Если в поне- дельник утром мне предстоит репетировать «Избранника судьбы», что вполне возможно, я вряд ли сумею вовремя встать, чтобы попасть на ре- петиции. Кроме того, мне все-таки любопытно посмотреть первое пред- ставление в воскресенье вечером. В другое время я не стал бы из-за этого оставаться в городе, но Шарлотта уехала на автомобиле искать дом на берегу реки, и в результате я оказался втянутым во всякие забавы, о которых, будучи женатым человеком, никогда и не помышлял. Я, напри- мер, только два вечера был предоставлен самому себе; и, однако, в пер- вый же вечер я отправился в «Адельфи» послушать оффенбаховские «Сказки Гофмана», которые оказались очень недурны, а вчера мои пороч- ные наклонности совсем меня одолели, и я пошел в «Эмпайр», чтобы по- 9*
1Ì2 Дж. Бернард Шоу [Ì907, V— смотреть, как танцует Жене !. Ведренна я не видел в последнее время, но прежде чем отправить это письмо, попытаюсь связаться по телефону с миссис Филлис и выяснить, как он. Вы будете сражены, когда узнаете, что делается в театре. Я разрушил последние остатки дисциплины. Лорен, который всегда начинает новую постановку с того, что после первой же репетиции выгоняет из труппы, по меньшей мере, трех человек, дабы внушить страх божий остальным, просто в ужасе2, каждые 10 минут его обуревает желание сесть на пер- вый же пароход и возвратиться в Америку, предоставив играть Таннера Вам. Я сразу же перенял все хорошее, что было в его постановке, он даже не успел ничего заметить, всякие же «звездные» выверты я решительно отбросил, отчего он пришел в отчаяние и ужас. Автомобиль — хотел было сказать: стоит теперь посередине сцены, — на самом же деле он попросту занимает всю сцену, как Ваш обеденный стол в «Войси». Лорен собирался, расположившись по-царски в автомобиле, произнести речь о тирании ма- терей, а Лилла должна была в это время находиться где-то под колесами, спиной к зрителям. Я тут же ухватился за эту находку и посадил Лиллу 3 в автомобиль, заставив ее принять самую обворожительную позу и скло- ниться грудью на руль, а Лорен произносит теперь свою патетическую речь, стоя на дорожке. Он говорит, что я загубил его роль и что с та- ким же успехом можно было вместо него пригласить Вашего дублера, но его тревоги придают драгоценный драматизм его игре. Ему кажется, что он на грани катастрофы, а это как раз то состояние, которое и требуется Таннеру. Он играет необыкновенно хорошо, в манере Уиндхема. У него неистощимый запас энергии; даже когда он устает, к нему тут же прихо- дит настоящая буря второго дыхания, и он продолжает работу с удвоен- ной силой. Ему великолепно удается вся комедийная сторона роли, и он проводит ее с полным удовольствием, в отличие от Вас, ничуть не про- тестуя против моего старомодного стиля. Во всех сценах он играет напря- женно, живо и с блеском: по-видимому, в Америке ему приходилось вы- возить весь спектакль на своих плечах, и он с начала и до конца играл его как комедию. Он совсем упускает из виду своеобразную интимность се- мейного круга Робинсонов и Уайтфилдов; он лишил роль всякой поэтич- ности, и его Таннер ни на минуту не поддается чарам Энн — мне совер- шенно ясно, что у него просто никогда не было такой Энн, чарам которой можно было бы поддаться. Можете себе представить, каково ему теперь, когда приходится все это переделывать после пятисот сыгранных спектак- лей. Он мрачнеет день ото дня, хотя владеет собой великолепно и дер- жится если не как ангел, то уж, во всяком случае, как очень способный демон. Надеюсь, что к понедельнику он успеет проникнуться новой для него трактовкой, но, может быть, это произойдет с ним позже, перед зри- телями, которые убедят его своей реакцией. «Дон Жуана» пока что при- шлось совсем отложить — Лорен совершенно сбит с толку и требует в три раза больше репетиций «Сверхчеловека», чем это мыслимо в оставшееся
—1907, V] Письма к Г. Баркеру 133 время; а так как я не могу допустить, чтобы он репетировал сцену в аду в понедельник (она слишком утомительна), у нас на ад остается всего неделя — от вторника до вторника. В довершение развала и сумятицы Маккинел готовит спектакль «Пионеров» 4 к следующему воскресенью; и похоже, что он вовлек в свою постановку всю труппу «Корта». В общем, к предстоящей премьере нервы у всех будут достаточно взвинчены, и уж что-что, а скучная бесстрастность нам не угрожает. Я вкладываю в конверт пояснения для «Дон Жуана». Мне кажется, их следует напечатать или в программе, или на отдельном листке как прило- жение к программе. Нет смысла предоставлять проклятым критикам перетолковывать спектакль вкривь и вкось из-за того только, что они не способны его правильно понять. Нам всегда приходилось, принимаясь за постановку новой пьесы, учитывать их ограниченные умственные спо- собности. Будет лучше, если впредь мы станем им объяснять заранее, что они должны говорить и думать. Это избавит нас если не от всех, то от многих неприятностей. Я написал Калверту по адресу: Шафтсбери-Авеню 53А. Но пока что еще не получил никакого ответа. Пытался убедить его, что он должен по- казать крупнейшим городам нового Калверта—Бродбента и Калверта— Буна5, в противном же случае ему останется только выезжать на своей устаревшей популярности. Мы, кажется, одновременно подумали о Маккинеле. Я бы теперь, не задумываясь, испытал его на роль Андершафта: более того, я уже наме- тил «Барбару» как пьесу, которую можно было бы в ближайшее время возобновить. Да, выяснилось, что я был прав насчет сцены в аду6, Мак- кинел и Шербрук прекрасно справляются со своими ролями, но если бы они ими поменялись, у них бы ничего не получилось. Я собираюсь нанести Ведренну удар, как только он оправится на- столько, чтобы его перенести. Чем больше я об этом думаю, тем больше убеждаюсь в том, что было бы ошибкой давать «Ученика дьявола» или лю- бую другую пьесу восемь недель подряд, разве только — «Поживем — увидим!» Для «Поживем — увидим!» я делаю исключение: пьесу эту уже столько раз возобновляли, что никто все равно не подумает, будто ее пу- стили на целый сезон. Шесть недель — это предельный срок для показа «Ученика дьявола», я бы даже назвал для первого раза четыре недели, но уж слишком много сил уходит на репетиции и постановку. Если из американской затеи что-нибудь выйдет, следует всерьез поду- мать о Лорене. Этот юноша — безусловно, лучшая замена, какую только можно найти для Вас. Сейчас он, правда, ненавидит театр «Корт». Непре- зентабельность автомобиля и кабинета Ремсдена, отсутствие милых сердцу раскидистых тенистых каштанов и зеленой лужайки, по которой он ка- тался на своем автомобиле, а главное — любительская, как он считает, актерская игра и мой сознательный отказ от профессионального лоска и безупречной гладкости, которые он привык считать делом чести, подвер-
134 Дж. Бернард Шор Р907. V- гают его преданность мне серьезному испытанию. Но когда ему придется иметь дело с публикой «Корта» и он начнет понимать, что к чему, стра- дания его пойдут на убыль. Вдвоем с Лиллой они будут иметь в «Воло- ките» потрясающий успех, и я в самом деле думаю, что, если Вы выта- щите из нашей лондонской «тележки с яблоками» чеку, уехав в Нью- Йорк, он сможет восполнить эту потерю лучше, чем кто бы то ни было из всех, кого мы знаем. Тем не менее подождем до понедельника. Я надеюсь, что его ждет успех, потому что сейчас ему приходится очень несладко, и если он провалится, он станет обвинять в этом меня и потеряет веру в «маэстро». Лилла, кажется, полностью пришла в себя. Когда она поняла, чего хочет Лорен во втором акте, она, словно школьница, послушно подошла к самой рампе и стала спиной к залу. При этом бедняге Лорену было при всем честном народе сказано, что, мол, пожалуйста, ничего особенного, она много лет играла с Уилсоном Барреттом и видела еще и не такое. Это было особенно обидно для Роберта, потому что, ведь надо отдать ему должное, он искренне верил, что старается для всеобщего блага, и, воз- можно, так бы оно и было, если бы он играл с никуда не годными актерами. Беверидж объявился сегодня, необыкновенно моложавый и явно смяг- чившийся после успеха в Америке. Дж. Б. Ш. P. S. Только что я назначил «Избранника» на вечер и решил поехать завтра пятичасовым поездом в Хейзлмир, как Шарлотта опрокинула все мои планы, прислав телеграмму с сообщением, что в субботу (завтра) во второй половине дня она закончит свою поездку и прибудет в Айот. Так как она дала телеграмму с дороги, я не могу связаться с ней, чтобы ее предупредить. Я отправил наобум две телеграммы с оплаченным от- ветом в два возможных адреса, но не получил никакого ответа, а почта уже скоро кончает работать. Если мне все-таки удастся как-нибудь с ней связаться, я приеду и тогда дам Вам знать телеграммой. Калверт отказывается: его контракт с Харрисоном, кажется, дело ре- шенное. Значит, нам необходимо что-то придумать с Бродбентом. Но пока что мне ничего не приходит в голову. Только что говорил с Ведренном по телефону: у него снова рецидив с глазами, и он все еще страдает от болей и недосыпания, но по-прежнему бодр и полон жизни. Он предлагает Грэма Брауна на роль Ларри и Ва- лентайна, а раз Г. Б. свободен и хочет получить ангажемент (на шесть месяцев), я считаю, что это как нельзя более удачное предложение. Дж. Б. Ш
—1907, VII] Письма к Г. Баркеру 135 29 Хэфоди-Брнп, Ланбедр, Мерионетшир 20 июля 1907 г. тторогой мой Г. Б.! J-K Зачем изводить себя понапрасну? Беспокоиться совершенно не о чем. Вы сами же непременно хотели пустить этот наспех сколоченный спек- такль, и сами же убиваетесь из-за того, что он так отличается от «Войси», которого Вы отделывали в «Корте» три недели кряду *. Я был против, так как представлял себе, что это будет такое. Найджел2 ни на волос не обманул моих ожиданий. Я правильно выбрал его для гастролей в Маргейте и думаю, что и теперь не ошибся, наметив его для Манче- стера. Он — настоящая находка. Если у Вас это не выходит, я сам берусь двумя словами удержать его от того, чтобы делать из Бродбента ХАМА; зато ни Вы, ни я не помешаете Льюису сделать из него беге- мота и внушать отвращение людям, которые не склонны умиляться де- тенышам этого вида толстокожих. Чтобы v Найджела роль получилась, требуется часа три режиссерской работы. Во-первых, его надо одеть, как джентльмена, в первом акте и снова облачить в этот же костюм в чет- вертом, пока идет сцена Ларри—Нора. Его надо обучить правильной интонации политического пустозвона, проследить, чтобы он не так уж вульгарно распускал павлиний хвост, добавить два-три штриха во второй любовной сцене (первая сцена идет гладко, слова «Будьте моей женой» не требуют особой тонкости), и дело сделано! Конечно, это не Калверт, но будущая история постановок «Другого острова Джона Булля» все равно обречена остаться хроникой многочисленных комических Бродбен- тов, а вовсе не счастливых случайных находок, вроде Калверта. Пусть уж лучше провинция получит этот образ из рук Плейфейра, а нет — так кого-нибудь еще, кто без труда сможет его заменить, — чем добиваться сверхсвоеобразной невоспроизводимой трактовки. Повторяю Вам снова и снова: если Вы не в состоянии справляться с Плейфейром, значит, Вы не можете руководить театром; Вы способны только, подобно всем про- чим, обучать бездарность плясать под свою дудку; это, без сомнения, очень увлекательно, но ведь тоебуется совсем другое. Плейфейр — при- рожденный актер, так же как Гарни. Вы приходите от него в ужас, по- тому что он слишком переигрывает, прибегая к дешевым эффектам, но это привлекает зрителей и приносит доход. Мои пьесы вполне могут вы- держать это. Провинция тоже выдерживает такую игру и даже находит в ней удовольствие. Вы должны помнить, что готовите спектакль для про- винции и что необходимо выручить побольше денег в счет возмещения убытков, которые Вы неизбежно понесете в «Савое». Бедняга Ведренн! Как жестоко с Вашей стороны огорчать его из-за всяких пустяков и вынуждать меня наносить ему удары под ложечку бычьим пузырем! Я спрашиваю Вас, Гренвилл Баркео, чего Вы ожи- дали, отправляясь в Маргейт, может быть, «Комеди Франсэз»?
^6 Дж. Бернард Шоу [1907, VII— Еще одна маленькая деталь. Сцена с кузнечиком, с дурацкой пивной бутылкой, в провинции не пройдет. Надо обратиться к «Тисли и Спил- леру» или другой компании, изготовляющей приборы, и раздобыть у них свисток, с помощью которого определяют предельную высоту слуха. Это такая медная трубочка, а к ней присоединена резиновая груша. Нам бы надо было обзавестись этим прибором еще для «Корта», но я слишком поздно о нем вспомнил. Мы с Риккетсом задумали поставить в «Савое» итальянскую комедию dell'arte с арлекинадой в духе Ватто: Сганарель, Доктор и прочие персо- нажи в полном составе. Время действия — 2007—8 год. Костюмы и за- навеси обойдутся тысячи в две. Если не хотите окончательно погубить себя, не пытайтесь в «Савое» переделывать все по шести раз. Подберите наиболее подходящих испол- нителей и держитесь за них. 10 августа Вы не подберете лучших актеров, чем 10 июля. Подумайте, сколько времени, хлопот и денег Вы ухлопали на «Джона Булля» и совершенно напрасно. Мне только что пришлось заплатить 15 фунтов в счет недельного убытка, который потерпел Поэл в «Фулхеме», — в общей сложности около 115 фунтов. Так как я гарантировал совсем другую сумму, я уже им вы- сказал, что я думаю о них и об их банкротстве. Только что приехала миссис Чомли 3. Дайте знать, когда и куда Вы поедете. Дж. Б. Ш. 30 Хэфоди-Брин, Ланбедр, Мерионетшир 3 августа 1907 г. Мильон мильонов! Мы десять раз уже утрясали состав актеров для «Ученика дьявола». Вы низа какие деньги не желали брать моих Эсси, у Вас на все роли имелись свои бесспорные кандидатуры. Я дал Вам согласие примерно на полсотни Суиндонов: Инглтон, Кеньон Масгроув (так, кажется, его зовут)—кто угодно, лишь бы только исполнитель был не слишом по-шотландски мягок и достаточно по-английски хвастлив. Никакой но'вой пьесы у меня сейчас и в мыслях нет. Редактирую пере- воды, переделываю свое завещание, ныне устаревшее, составляю тексты контрактов с переводчиками во всей Европе, прилагаю мучительные уси- лия к тому, чтобы привести в порядок дела, заброшенные за годы ра- боты для «Корта», как-то выбраться из непроходимой чащи всяких не- решенных вопросов, недоделанных дел и оборванных проводов, по кото- рым должен бы бежать электрический ток. Я хотел бы, чтобы в случае моей смерти Шарлотта могла разобраться в положении моих дел, автор- ских прав и прочего. - День, когда Вы притронетесь в Конгриву или Шекспиру, будет днем гибели Ведренна и Баркера 1.
— 1907, Vili] Письма к Г. Баркерц 737 Место здесь благодатное; но погода богомерзкая. Дождь льет с упор- ством, уму непостижимым, и воздух настолько пронизан сыростью, что крыша над головой представляется всего лишь данью человеческим услов- ностям. И настроение подымается и падает вместе с барометром. Дж. Б. Ш. 31 Хэфоди-Брин, Мерионетшир 12 августа 1907 г. Дорогой Баркер! Я знал, что Вы не справитесь с постановкой «Ученика дьявола». А ведь в книге все написано; у Робертсона * же первая репетиция прошла так гладко, что он сказал: «Ну, это легкая пьеса». Двери должны быть расположены так:
738 Дж. Бернард Шоу [7907, VIII- Я нарочно поместил камин в первом и втором актах на одном и том же месте, чтобы тем самым как можно резче подчеркнуть разницу в пред- ставлениях Джудит и миссис Даджен о том, какой должна быть жилая комната. Дом Андерсона — городской (тогда как дом миссис Д. — сель- ский), поэтому в нем есть холл и парадная дверь, показанные выше пунк- тиром (за сценой). Окно очень широкое и низкое, занимает почти всю стену. Дорис вполне справится. Ей надо сделать всего одно или два за- мечания. Пожалуйста, остановитесь на тех актерах, которые имеются в Вашем распоряжении, и поработайте с ними. Все время надеяться, что вот-вот найдется другой исполнитель, лучше того, который есть, — это одно из заблуждений молодости. Брассбаунд был совсем неплох, толькс размахнуться было негде. В. Д. должен решить насчет Бергойна. За 5 фунтов в неделю мы ни- кого лучше не достанем, а Вам давно пора снова начать играть. Нельзя же вечно держать и не пускать Вас на сцену. Я мою руки оливковым мылом от Николла и Вам рекомендую. Сегодня утром «Савой» чуть было не лишился своего главного автора. Мы с Лореном резвились в бурном море, и как раз тогда, когда я совер- шенно обессилел, ныряя под волны, начался отлив, и меня стало отно- сить течением к северу. Лорен оказался в столь же затруднительном по- ложении. Наши попытки повернуть к берегу были бесплодны, чем больше мы старались, тем дальше нас относило; из десяти волн по крайней мере семь, восемь, девять, а то и все десять покрывали нас с головой и погру- жали в ледяную пучину, мы уже потеряли всякую надежду на спасение, хотя и делали непроизвольные попытки осушить залив, выпив всю воду. Тем не менее, когда мы были уже совершенно обессилены, нас вынесло отливом на отмель, и мы остались целы и невредимы. Спешу закончить, чтобы успеть отправить письмо с сегодняшней почтой, Дж. Б. Ш.
-1907, IX] Письма к Г. Баркеру 139 32 Хэфоди-Брин, Ланбедр, Мерионетшир 18 сентября 1907 г. С ужасом и негодованием узнал, что в понедельник Вы играли в театре гимн и заставили весь зал встать 1. Я спрашиваю Вас: разве «Поживем — увидим!» — пантомима? Разве «Савой» — «Друри-Лейн»? А Стайер—Гловер 2? Можете ли Вы сказать, сколько среди Ваших по- читателей насчитывается республиканцев или просто чувствительных душ, которым претят политические демонстрации? Это отвратительный солецизм, полная деградация, кабацкая политика. Позор! Кроме того, я замечаю, что Вы намерены притеснять дешевых актеров. Вы взяли бедного, низкооплачиваемого Гарни из «Савоя», потому что он понадобился для турне. А после этого Вы преспокойно исключаете его из турне и с восторгом платите лишние 5 фунтов в неделю Джорджу, которому как раз и не дается обиженный тон Крамптона. Лучше уж пе- реплатите лишних 10 фунтов миссис Кландон, по крайней мере разница будет ощутимой. Ах, Г. Б., Вы очень умный и интересный тридцатилетний юноша, но руководитель театра Вы никуда не годный. Вы никогда не знаете, что высветить прожектором, а на что навести тень. Однако главное, о чем я хочу поговорить в этом письме, это «Медея» 3. Если Лилла собирается играть эту матрону, пусть Риккетс придумает для нее такой костюм, чтобы она была, как картина. Стоит ей появиться на сцене в виде обыкновенной женщины, и через неделю ее начнут пригла- шать на роли миссис Хардкасл 4 или кормилицы в «Ромео и Джульетте». Ее надо подать в фантастическом плане, и всю пьесу ставить в соответ- ствии с этим. Нужно использовать то впечатление, которое она произвела как донна Анна. Уэббы считают, что «Опустошение» совсем неплохая вещь. Я не напишу новой пьесы для этого сезона: поэтому, мне кажется, в репертуар должны войти и «Джой» и «Опустошение» и, может быть, в качестве дополнения стоит возобновить «Барбару». Цель состоит в том, чтобы сезон прошел без пьес Шоу, не считая разве что утренников. Время, когда можно было каждый вечер ставить Шоу, миновало: я не собираюсь сидеть поперек дороги, которую сам же расчистил. «Цезарь», кажется, пробудил Лидс от спячки5. Вчера целый день сыпались телеграммы с оплаченным ответом из местных газет (если уж быть точным, их было две). Я не сказал Требичу, что его пьесу не приняли; с этой новостью надо повременить, пока его нервы окрепнут. Нора Черрингтон, которая соби- рается поступать на сцену, за последнее время очень похорошела — не сле- дует упускать ее из виду. У Хэнкина6, кажется, масса работы. Черринг- тон играет Сарториуса в Манчестере; Дженет — что-то Кальмана П) chez * Фланаган 7. Дж. Б. Ш. * У (фр.).
'■'" Дж. Бернард Шоу [1907, XI- 33 Айот Сент-Лоренс, Уэлвин 17 ноября 1907 г. ТТ ИЧНО. Ни под каким видом не показывать Лилле. На днях мы смотрели «Ученика дьявола», где Арнольд Люси * на ред- кость удачно и остроумно исполнял роль Суиндона; и Шарлотта заме- тила, что, по ее мнению, в моих пьесах самые незначительные роли могут стать главными, если только попадут в умные руки. Надеюсь, после этого Вы не станете отказываться от роли Октавиуса взамен Кэссона 2, который уезжает в Манчестер. Однако это еще не та крамольная мысль, которую я с первой строки готовлюсь нашептать Вам на ухо. Нельзя ли переместить центр легкости, так сказать, с Блюнчли и Райны на Сергея с Лукой или хотя бы сделать их центром тяжести, ради контраста? Строго между нами, заговорщи- ками, если бы мне удалось заманить в спектакль Лиллу3, дабы она там шествовала в красе своей подобна ночи, мне совершенно безразлично, кого именно она будет играть. Она может без труда сыграть Райну, но ведь это может любая актриса. Лилле не нравится играть в паре с Бобби 4, потому что у него ледяные глаза и она для него просто стенка, от которой должны отскакивать его реплики, точно теннисные мячики, зато с Вами она играет волшебно. Эдит Уин Мэттисон5 может подготовить роль Райны за каких-нибудь 12 часов, пусть не так ярко и темпераментно, как Лилла, но для нее и для Лорена это будет превосходно. Именно Луке, а не кому-нибудь требуются темперамент и яркость. Представьте только себе, что было бы, если Лилла играла бы Луку, а Вы — Сергея! Традиция требует, чтобы Луку исполняла жена режиссера театра, а Сергея — сам режиссер. Вопрос только в том, осмелитесь ли Вы, как человек женатый, предложить это. На мой-то взгляд, сцены, где участвуют Сергей и Лука, настолько более значительны, чем те, в которых участвуют Блюнчли и Райна, что я скорее согласился бы играть Сергея, чем Блюнчли, и пред- почел бы отдать роль Луки, а не Райны самой сильной актрисе в труппе; но я понимаю, что большинство примадонн отнеслись бы к этому совсем иначе. Подумайте все-таки об этом прежде, чем мы вступим в переговоры с Ориол Ли 6, которая, как Вы убедитесь, отнюдь не сахар. Кстати, не кажется ли Вам, что она могла бы сыграть Вайодет, а в «Волоките» Сильвию? Дж. Б. Ш.
-1У08, VIÌj Письма к Г. Баркеру Ì4Ì 34 Айот Сент-Лоренс, Уэлвин, Хертфордшир 19 января 1908 г. тпренвилл Баркер! А Когда Вы, наконец, поймете, что Вас как режиссера загубило Ваше пристрастие к «слабоватым, зато находящим верный тон» акте- рам? Верный тон не может быть слабым. Его можно передать только с сокрушительной силой. Возьмите Ваших тихих бездарностей для Ваших собственных пьес, а мне оставьте шумных, пьяных, переигрывающих, на- зойливых актеров-ремесленников с железными внутренностями и луже- ными глотками, для которых написаны мои пьесы. Можем ли мы заполучить Эллен О'Мэлли на роль Грэйс? Если не раздобудем Льюиса на роль полковника, нужно будет обратиться к Шерб- руку или Найджелу Плейфейру. Мне нужны люди, которые умеют про- износить слова осмысленно. Хэрн 1 может сыграть Парамора. Если у нас будет Льюис, то это уже в какой-то мере позволяет думать о возобновлении «Дилеммы врача»; но, при наличии Лорена и Лиллы, я считаю, что гораздо предпочтительнее «Волокита» 2. Лилла только вы- играет, если будет бояться, что роль ей не удастся. Розина3, добрая душа, должна раз в неделю исчезать, дабы преда- ваться развлечениям, в которых Шарлотта ее давно подозревала. Но мы всегда можем прибегнуть к миссис Теодор 4, Фанни Бру или Джеральдине Олифф. Скажите Бауер, чтобы она внимательнее следила за выходами актеров, или возьмите для этого специального человека и платите ему из ее жалованья. Я 'приеду завтра рано утром и буду завтракать на Адельфи-Террас; я не имею формального права приглашать гостей, так как прислуживать за столом не входит в обязанности миссис Билтон5; но к Вам она отно- сится, как к сыну, поэтому, если Вы заглянете в час тридцать, Вас на- кормят. Дж. Б. Ш. 35 Лдсльфи-Террас, 10 4 июля 1908 г. Не беспокойтесь насчет этих денег — где-нибудь я их изыщу. Будем надеяться, что гастроли нам все возместят 1. Я очень советовал Лилле поступить в «Эмпайр». Недавно на засе- дании комитета «Авторского общества» кто-то презрительно отозвался о сочинении текстов для мюзик-холлов. Мы с Пинеро, не сговариваясь,
^ Дж. Бернард Шоу [1908, Vìi— воскликнули: «Да почему же?» Я сам серьезно подумываю приняться за получасовые водевили. Один священник по имени Хэролд Дэвидсон, некогда бывший акте- ром, а ныне смертельно скучающий в своем приходе в Норфолке, который он получил от маркиза Лэнсдауна, говорит, что располагает достаточным капиталом, чтобы приспособить какое-нибудь подходящее лондонское зда- ние под собственный новый роскошный театр для «Сценического обще- ства», где можно будет давать спектакли каждый вечер. Он говорит, что в этом прожекте заинтересованы леди де Грэй и разные прочие личности, ожидается также, конечно, покровительство лорда Хоуарда де Уолдена. Ведренн консультировался со мною по поводу Вашего жалованья. Он назвал цифру 15 фунтов, плюс еще фунтов десять, если у Вас хватит совести их потребовать. Я сказал, что, по-моему, Вы рассчитываете полу- чить никак не меньше 35. И еще сказал, что Вы можете получить 40 в «Сценическом обществе», если немного нажмете на Томсона. Письмо Ваше было, как Вы того желали, зачитано на заседании подкомитета драматургов «Авторского общества». Были, как всегда, оскорбительные выпады против Тринга. Коми не Карр больше не состоит в «Общебританском театральном подкомитете» — его безжалостно вы- бросил Литтон. (Что только он скажет, когда узнает об этом?) Боюсь, что айотский дом священника в августе станет непригоден для жилья. Рабочие как раз примутся за ремонт большого дома и будут пе- рекладывать водосточные трубы. Хиггс будет учиться водить автомобиль, а остальные разъедутся отдыхать. В спешке я проявил непростительную слабость и написал миссис Пат довольно мягкий ответ. Результат — она снова вернулась к своим напад- кам в самом наставительном тоне, ругает меня и читает мне мораль на тему о хороших манерах, хорошем воспитании, хорошем вкусе и т. д. и т. п. все в таком же духе. Я ответил крайне негалантно и думаю, что испортил бедной Стелле настроение на целый день. Ну, ничего, в следую- щий раз ей будет проще. Ориол Ли решительно отказывается отменить свою гастрольную поездку, как ни мани ее лондонским ангажементом. Я уезжаю через несколько минут. Прощайте. Дж. Б. Ш. 36 Надпись на портрете Стриндоерга ! Стокгольм Qtot великий человек достиг вершины своей славы, когда он встретил ^бессмертного Дж. Б. Ш. в театре «Интерн» в Стокгольме 16 июля 1908 года в 13 часов пополудни. В 13.25 он произнес по-немецки: «В 2 часа пополудни меня стошнит». После столь недвусмысленного на- мека стороны разошлись.
—1908.VIÏI] Письма к Г. Баркеру Ì43 37 На Балтийском море en route * в Любек 19 июля 1908 г. гл токгольм давно уже скрылся за горизонтом. Главное, о чем надо пом- ^ нить, это, что труппа едет в Дублин1, где Хэрн уже выступал с успе- хом в роли Мата Хаффигана. Это значит, что его Дублин вытерпит в роли ирландца, но не Шербрука. Более того, Хэрн — плохой Ремсден, ему удаются только незначительные роли. Нет никаких причин не отдать Ремсдена Шини. А если его будет играть Шербрук, выйдет необыкно- венно смешно. Вывод напрашивается сам собой: Хэрн играет Мелоуна — Николу, а Шербрук — Ремсдена и Петкова. 38 Мюнхен, отель «Фир яресцейтен» [дата на штемпеле 8 августа 1908 г.] гролько что видел «Кандиду» и «Как он лгал» в «Резиденц-театре». J- После этого мне вряд ли удастся когда-нибудь прийти в себя. Они опускали занавес каждый раз на десять секунд и успели за 90 минут прогнать весь спектакль. Юджин был воплощенным героем Дж. Г. Уэл- лса; для полноты картины ему недоставало только террьера, соломенной шляпы, велосипедного агентства и номера «Спортинг тайме». Сложения он был атлетического и лихо восседал в кресле, скрестив ноги. В «Как он лгал» он же сидел на клавиатуре рояля, а Тедди швырял его на басы, производя оглушительные звуки. Берджесс и Кандида были хороши, но постановка в целом ужасна. Я увидел, что на субботу объявлен «Дон Жуан», поэтому задерживаюсь. Дж. Б. Ш. 39 Нордлинген 11 августа 1908 г. [написано ка шести почтовых открытках] пятницу я надеюсь быть в Гейдельберге в гостинице «Шлосс»: во всяком случае я отправил туда основной багаж. Пишу Вам из очарова- тельного, обнесенного крепостной стеной средневекового городка — Норд- лингена, который расположен на пути из Мюнхена в Ротенбург. В До- иауворте мы проезжали прелестные места, и я начал понемногу оживать. Я решил не возвращаться 20-го в Лондон на заседание «Авторского об- щества», так как Шарлотта не хочет оставаться на неделю, повиснув в воздухе, между континентом и Малларанни, на западном побережье а) В * По дороге (фр.).
Письмо Шоу к Баркеру от 18 августа 1908 г. с рисунком персонажей „Кандиды" Автограф
-1908. VIII] Письма к Г. Баркеру 745 (2) Ирландии, где мы сняли комнаты. Мы собираемся ехать отсюда на автомобиле до Бремена, а там сядем на лайнер «Норд-дейче Ллойд», который доставит нас в Саутгемптон как раз с таким расчетом, чтобы нам к началу сентября добраться до Ирландии. Все это время сообщаться со мною будет почти невозможно. Мне совершенно необходима передышка. Раньше мне достаточно было перемены обстановки, сейчас же мне нужен отдых, тем более что во времена моего расцвета волнения, связанные с путешествием, составляли разительный контраст с напряженной интел- лектуальной деятельностью, а теперь низменные деловые хлопоты (3) ничуть не отличаются от хлопот, сопряженных с путешествием; и един- ственное свидетельство улучшения моего состояния — это предельная раздражительность, сменившая прежнее изнеможение. Еще один день в Мюнхене, и я сошел бы с ума, а послезавтра мне станет казаться, что еще один день, проведенный в машине, доконает меня окончательно. Мо- цартовские спектакли оказались очень интересными. Вращающаяся с по- мощью электрического мотора сцена была бы великолепна, если бы эф- фекта ради они не поворачивали ее безо всякого стеснения на глазах у публики. Совершенно не могу понять, как они умудряются менять де- корации, не производя при этом ни малейшего шума. Хохцерт—Фигаро (4) был прелестен, Дон Жуан (Мэтьюз 1) разочаровал меня несказанно. Мне всего интереснее показалась опера «Cosi fan tutte» *, так как раньше я ее никогда не слышал. Моттль может исполнять Моцарта. Он делает это лучше, чем какой-нибудь заурядный, ничего не смыслящий в музыке ди- рижер из «Коеент-Гардена», потому что он энергичен, с достаточным ува- жением относится к музыке и добивается мастерства и силы от исполни- телей, хотя моцартовского анданте с его своеобразной нежностью и мяг- костью он не понимает; а во втором акте «Дон Жуана» трио у окна он продирижировал, как какую-то грубую шутку. «Cosi (5) fan tutte» — прелюбопытная вещь. Право, мне кажется, я предпочел бы быть ее автором, чем даже автором «Дон Жуана». Что касается репе- тиций, то Вы провалите роль Блюнчли, если заставите Хэмера так играть Сергея. Этим Вы просто убиваете Лорена, лишив его необходимого контра- ста. Скажите ему (Хэмеру), чтобы он играл Сергея, как Гамлета, но только оставьте его в покое: он не так уж скверно справляется с ролью, за исключением нескольких мест, которые он вообще не может сыграть по молодости лет. Ваше вмешательство сделает его совершенно непри- годным, Вы только парализуете его и ровно ничего не добьетесь. Пусть он почитает (6) Байрона — «Сару» 2, «Корсара» и т. д. и т. д., — пусть играет и чувствует так, как там написано, а ирония придет из текста. У мисоис Уилер ни- когда ничего не выйдет в «Домах вдовца», но если она наберется опыта, * Так поступают все [женщины] (иг.). 10 Бернард Шоу. Письма
146 Дж. Бернард Шоу [1908, VIII— играя главных героинь, из нее со временем может получиться замечатель- ная исполнительница на определенное амплуа. Когда, поработав, она су- меет развить в себе все те достоинства, которые пока что остались не- выявленными, ибо не было случая и внимательного руководства, — очень может быть, что она окажется как раз такой актрисой, которая Вам нужна для роли матери в Вашей новой пьесе. Во всяком случае, Вы можете дать ей попробовать силы во втором турне. Дж. Б. Ш. 40 Ротенбург 12 августа 1908 г. Машина так рванулась, что Шарлотта взвилась, как ракета, и ударилась о крышу автомобиля (к несчастью, это был закрытый лимузин); в на- стоящее время она не уверена, сломала она себе шею или нет, но скло- няется к мысли, что все-таки сломала. Так или иначе, мы задерживаемся здесь на день, чтобы дать ей отдохнуть. Дж. Б. Ш. 41 Гейдельберг 19 августа 1908 г. гт получил письма и от Вас и от Ведренна. В ответ я отправил письмо, JTL адресованное фирме на Шафтсбери-Авеню, касающееся всех вопросов, связанных с жалованьем, прибылями, долями и т. п. Я предлагаю в нем, чтобы компаньон и актер получал в неделю 20 фунтов плюс 30 фунтов, что составляет в сумме 50 фунтов. Работа актера — вещь совершенно особая, и если дело поставить таким образом, не возникнет никаких не- доразумений по поводу какого бы то ни было неравенства. Пожалуйста, не стесняйтесь писать мне деловые письма. Я сыт по горло бродяжниче- ством и нашими непрерывными ссорами с бедной Шарлоттой, которая воспринимает всякое невольное выражение моей ненависти к путешест- виям как личное оскорбление. Еще один месяц такой жизни мог бы закончиться разводом. До Мюнхена я чувствовал себя вполне сносно, но три недели — мой предел; по истечении этого срока я стал в тягость и самому себе и, что еще хуже, Шарлотте. Пожалуйста, не упоминайте об этом в Ваших письмах — это небезопасно до тех пор, пока мы не ока- жемся снова у очага родного. Дж. Б. Ш.
—1908, XI] Письма к Г. Баркеру 747 42 Дармштадт, 1908 г. ТТриятной неожиданностью на выставке был макет кладбища с памят- ■*•-*• никами, сделанными в стиле «Art nouveau» *. Кроме того, в картинной галерее мы обнаружили свидетельство того, что Тедди Крэг основал школу в Германии. Дж. Б. Ш. 43 Айот Сент-Лоренс, Уэлвин, Хертфордшир 15 ноября 1908 г. Дорогой мой Баркер! Тейлор Плат вчера (в субботу) приехал в Ливерпуль и сообщил мнег что, когда он уезжал, у Вас было 104 градуса. К счастью, у ирландцев температура на 2 градуса выше, чем у англичан, но даже и 102 градуса — жар достаточно сильный. Непременно сообщите нам, как только у Вас будет нормальная температура. Шарлотта еще вчера порывалась при- мчаться к Вам, чтобы ухаживать за Вами, но она сама в постели не в лучшем состоянии; я переслал Вашу телеграмму Уиллеру *, но только- что узнал, что она дойдет до него не раньше сегодняшнего вечера. По- этому он отзовется на день позже, чем я рассчитывал. Меня Ливерпуль тоже задержал на день: я произнес там торжественную речь, закончив, ее призывом создать городской театр, и всколыхнул весь зал. «Вакханки» оказались для Лиллы в общем-то очень подходящей пьесой 2; она сумела сделать из роли нечто такое, чего никому другому не удалось бы, а сцена экстаза прошла просто великолепно. Но спектакль все равно производит идиотское впечатление. Четыре женщины выли нечеловеческими голосами. В первом хоре они еще твердо придерживались моих наставлений, но очень скоро впали в истерику, и если на сцене по- явилось бы нечто вроде деревянного троянского коня, только в образе кота, завороженного их воплями, то эффект был бы потрясающий. Луч- ших рецензий, чем заметка Макса в «Сатердей»3, ждать не приходится. Веселая предводительница хора пела неплохо, с четкой и ясной фрази- ровкой, но во всем этом не было ничего классического, а в некоторых ме- стах ее исполнение привело бы в ужас «Барышень Готенбурга»4. Кроме того, величайшей ошибкой был занавес. Греческие пьесы требуют откры- того пространства. И сценические эффекты «Герцогини Мальфи»5 тут совершенно неуместны. Выход Лиллы был особенно неудачен. Ей при- шлось появляться из-за темного занавеса на ослепительно освещенную * Нового искусства (фр.). 10*
14$ Дж. Бернард Шоу 11908, XI— сцену, что совершенно не соответствовало ее костюму, рассчитанному для сцены под открытым небом; так что в результате зрелище было довольно дикое и непривлекательное и даже режущее глаз. Я убедил ее, чтобы она в следующий раз, закутавшись в плащ, сидела спиной к зрителям и повер- тывалась к ним вместе с первыми репликами, а не выходила из-за зана- веса. В пятницу утром я прошел с ней роль и играл первую сцену с Пен- феем с таким потрясающим реализмом, что ей стало не по себе, и в конце концов она остановилась и сказала: «Это совершенно бесполезно, я не могу играть с Вами, Вы заставляете меня все время чувствовать, что Вы мне абсолютно не верите». Так как мне хотелось поскорее дойти до следующих сцен, я не стал объяснять ей, что скептик не Дж. Б. LLL, а Пенфей. Некоторые сокращения на редкость глупы. Поэл совершенно не пони- мает ни лиллиной манеры игры, ни темперамента Диониса. Главные сцены у него с грехом пополам выходят, и он доносит сюжет до публики, но одновременно он очень многое опускает и при этом сам не ведает, на- сколько в лучшем случае беспомощны все эти его хореги. Создание «Национального театра» идет очень быстро. Эшер 6 и я при- думали жесткий демократический устав: при директоре должен быть по- стоянный комитет из семи членов, включая его самого, и, кроме того, я навязал ему еще одно тяжелое ярмо — казначея. Так что во главе театра будут директор, казначей и писатель: трое, а не един в трех лицах и не три за одного. Пинеро надумал было предоставить директору право выбирать одну пьесу по своему вкусу, не спрашиваясь, так сказать, у ма- меньки, но, поразмыслив как следует, мы решили, что это было бы неправильно. Так как у нас с Эшером самый большой опыт работы в раз- ных комитетах, оба мы достаточно ловко гнем свою линию. Теперь мы покончили (или, во всяком случае, нам так кажется) с уставом и присту- пили к организационной части. Пока что решено раздобыть сто тысяч фунтов, прежде чем мы пустим шляпу по кругу, — иначе мы получим по ляти фунтов от всех тех лиц, кто должен бы внести по тысяче. Эти сто ты- сяч называются «банкнотой моего дядюшки». Мой дядюшка был священ- ником. Когда он произносил проповедь и призывал к пожертвованиям, он всегда, прежде чем церковные служки начинали обходить прихожан, клал на блюдо банкноту. А по завершении сборов клал ее себе обратно в кар- ман. Я рассказал об этом комитету, откуда и пошло приведенное выра- жение. Эшер полагает, что в июне мы сможем получить дворянское звание для Пинеро. Он очень рад этому. В четверг я видел Форбс-Робертсона в пьесе Джерома7. Впечатление •было таким же хорошим, как и при чтении пьесы. Третий акт, правда, слабоват, но первый и второй искупили бы и более скверный. Хэнкин, прикованный к постели у себя на Бромптон-Сквер, засыпает всех письмами и твердит о какой-то операции. Что с ним? Ему пора бы
—1908, XII] Письма к Г. Баркеру 749 приниматься за работу над «Демаллинами»8, если он хочет участвовать в постановке. На фабианских собраниях у руководителей общества появилась тен- денция переходить на личности9. Выступление Хэдлема было посвящено разносу «бюрократического коллективиста» (Уэбба), а Пиз в своем вы- ступлении разносил меня за то, что я лезу со своими парадоксами в эко- номику, ничего в ней не смысля. Тогда я поднялся и спросил: «Кто бу- дет жертвой мистера Хобсона?» (взрыв хохота). Женщины настаивали на резолюции, требующей от министра внутренних дел, чтобы вопрос о миссис Пэнк 10 и Кристабель11 был поставлен на первое же голосова- ние. «Молодняк» был против, так как прошлый раз им не дали поставить на голосование резолюцию Грейсона12. Хобсон ответил женщинам, что согласен утвердить резолюцию при условии, что не будет никаких дискус- сий. «Имеются возражения?» — спросил он. «Да», — раздался вопль «мо- лодняка». «Я обращаюсь к вам, — повторил Хобсон. — Имеются ли ка- кие-нибудь возражения?» Молодые — molto crescendo* — «Да!». На лице Хобсона выразилось страдание. «В третий раз спрашиваю: имеются ли ка- кие-нибудь возражения?» «ДА!» — con tutta la forza**. «В таком случае объявляю резолюцию принятой», — заявил Хобсон. Опешив от такого оборота дела и испуганные радостными возгласами феминистов, молодые социалисты притихли на все время, пока выступал Пиз, после чего Бланка Уайт13 потребовал, чтобы Хобсон покинул место председателя. Сидней Херберт его поддержал, и Хобсон поставил вопрос на голосование: оказа- лось, что двое — за, остальные — против. Аплодисменты, занавес. Меня зовут, поэтому я вынужден кончить. Дж. Б. Ш. 44 Адельфи-Террас, 10 7 декабря 1908 г. Дорогой мой Баркер! Вчера (в воскресенье) я приехал в Лондон, чтобы посмотреть премьеру «Последнего из Демаллинов». Лилла — молодец, весь спектакль дер- жится на ней. Она прекрасно сыграла роль миссис Краммлс 1 и вдобавок к присущей ей обворожительности проявила большое профессиональное мастерство и уверенность. Но постановка не слишком удачна. Сцена между Дженет и ее поклонником написана блестяще; это — лучшее из всего, что до сих пор удавалось создать Хэнкину, но она требует тон- кой режиссуры и героя, который, хотя и был в прошлом велогонщиком, * Гораздо громче (иг.). ** Со всей силой (иг.).
150 4ж- Бернард Шоу [1908, XII- но отнюдь не дубоголовый мещанин-черносотенец с тросточкой и труб- кой. К несчастью, Верной Стил2 приложил все старания, чтобы сделать из него именно мещанина, обыкновенного велогонщика-обывателя. И, хотя случай с велосипедом произошел девять лет тому назад, он у него все еще носит костюм велогонщика и появляется из-за забора с огромной трубкой из верескового корня в зубах, всем видом говоря, что его зовут не иначе как Дик и что он вульгарный сентиментальный герой тысячи скверных пьес. Во всяком случае, ему далеко до блеска и мастерства, ко- торых требует эта сцена, и в результате вся ее красота и изящество про- пали. Мать (Адела Мэзор3), хотя и была хороша в первом акте, во вто- ром впала в абсолютно неверный тон, примитивным образом играя на сочувствии зрителя и сделав из бедной Лиллы жестокосердную дочь, топчущую ее мелодраматически-благородные чувства. Невеста молодого человека из рук вон плоха, и это не ее вина — просто неверно подобрали типаж. В третьем акте Лилла с необыкновенным азартом призывала каждую двадцативосьмилетнюю незамужнюю женщину в зрительном зале немедленно завести ребенка, не считаясь с законами и условностями. А так как Лилла и в действительности так думает, то она даже и не по- дозревала, какое действие производит на публику. В конце акта боль- шинство зрителей просто боялись хлопать: для них это было гораздо более серьезно, чем обыкновенная актерская игра, и они понимали (со- вершенно справедливо), что аплодировать подобным взглядам — значит одобрять их. В результате, хотя ее и вызывали, это были либо друзья, либо сочувствующее меньшинство. Ни о каком бурном восторге не могло быть и речи. Пьесе придется пробивать себе дорогу, как «Кукольному дому». Сегодня утром я видел Лиллу. Она плохо спала, и у нее был такой вид, словно ее прокипятили и выжали, но еще не отгладили. Хотя в об- щем она держится молодцом и согласилась со мной, что ей не нужно самой ехать и привозить Вас домой. Мы и так уже за время Вашей бо- лезни самым беззастенчивым образом пренебрегали ее интересами. Двадцать пятого мне пришлось съездить в Эдинбург и, следовательно, провести две ночи подряд в спальном вагоне. После этого у меня была нечеловеческая головная боль, которая довела меня до такого состояния, что если бы Лилла и Вы, и вся вселенная провалились в тартарары, то я бы, вероятно, ничего не испытал, кроме разве злорадства. Шарлотта послала за Уиллером. Он прописал пульсатиллу. Это пробудило в Шар- лотте медицинскую любознательность, и она заглянула в гомеопатический справочник, чтобы узнать, в каких случаях применяется это средство. Оказалось, пульсатиллой лечат грудницу. Кстати, Вам изрядно повезло, что Шарлотта заболела одновременно с Вами. Ее болезнь протекала при высокой температуре, отчего я особенно не страдал, и при страшной раз- дражительности, для меня куда более неприятной. Если бы не болезнь, она непременно бы к Вам приехала, перевернула бы на Херберт-Плэйс,
—1908, XII] Письма к Г. Баркеру 757 14 все вверх дном и отправила бы Вас, по всей вероятности, на тот свет. Ее рассудок и здоровье поправились одновременно, а потому Вы спасены. Возможно, Вам интересно будет узнать, что средний доход с начала турне и до отъезда из Дублина выражается в цифрах: 62 фунта 1 шил- 7 44 линг, / tçJ- пенса. Что касается организации «Национального театра», Ваше заболевание можно рассматривать как дар божий. Вы просто взвыли бы, если бы при- сутствовали на заседании комитета и видели, как Ваш прекрасный план по добыче полумиллиона, без которого нельзя играть в собственном театре, рассыпался в прах от первого же дуновения демократии. Дирек- тор должен усвоить, что его задача руководить не только театром, но и комитетом. Конечно, каждый режиссер скажет, как и Вы (vous êtes orfèvre, m. Josselin*), что комитету достаточно собираться дважды в год и выслу- шивать отчет директора. Так же говорит всякий приходский староста о заседаниях приходского совета. И тем не менее всякий приходский ста- роста вынужден терпеть заседания совета каждые две недели; и дирек- тору «Национального театра» тоже придется терпеть такое неудобство. Недопустимо, чтобы театр обращался за субсидией в полмиллиона к стране, принадлежа при этом частному и безответственному лицу, а не всей нации. Если уж королю можно слушаться того, что говорят министры, если даже кайзер произносит речи, написанные для него фон Бюловым, то уж директор «Национального театра» как-нибудь справится с трудностями, выпадающими на долю директора любого акционерного общества. В конце концов, он будет даже более независимым, чем пред- седатель тред-юниона. А так как председатель тред-юниона пользуется в стране самой неограниченной властью, не считая разве Редфорда, глав- ная опасность состоит в том, чтобы директор не оказался чересчур мо- гуществен, а не наоборот. Так или иначе, ни Эшер, и никто другой из имеющих опыт общественной работы, не согласится с планом Арчера— Баркера, ибо там директору совершенно открыто предназначается роль верховного правителя. Единовластие можно ввести только при одном ус- ловии, а именно: установив такую строгую конституцию и военный устав, что директор, словно капитан военного корабля, будет так же послушен дисциплине, как и его подчиненные. Если Вам нужна гибкость и человеч- ность, другими словами, если Вы хотите иметь дело с Искусством, не- обходима демократия. Конституция, которую мы сейчас вырабатываем, представляет собой пока что полнейший сумбур, но ее цель—создание постоянного комитета, куда войдут несколько беспомощных и неопытных людей, а также три эксперта. Экспертом номер один будет директор. Эксперт номер два, ко- торый в своем деле подобен стальной уздечке во рту директора, — это * Вы ювелир, господин Жослен! (фр.).
152 4ж. Бернард Шоу [1908, XII— казначей; он не имеет ни малейшего касательства к искусству, но, как Гектор Томпсон4 из «Сценического общества», призван следить за тем, чтобы затраты на постановки не превышали смет. Я твердо настаивал на этом, имея ib виду, что директором можете стать Вы. Эксперт номер три — личность не слишком важная, хотя способный человек в этой долж- ности может приобрести большое влияние, — будет прочитывать пьесы и заведовать репертуаром. Все трое должны отчитываться перед собранием комитета. А уж дело директора — заручиться поддержкой обоих коллег и добиться одобрения своих планов комитетом. Если он не в состоянии с этим справиться, что, в сущности, не так уж сложно, он не может ру- ководить таким театром, каким задуман «Национальный театр». Путь Ирвинга, избравшего роль директора, восхваляемого подкупленной сви- той и без зазрения совести распоряжающегося наемными служащими, для нас неприемлем. У директора не будет средств, чтобы кого-либо подку- пать, а так как ему самому возбраняется играть в театре, он не сможет личным успехом возместить беспомощность третьесортной труппы. «Синяя книга» 5, конечно, прекрасна, но ее вытеснили страницы жиз- ненной книги, с которой нам пришлось иметь дело в театре «Корт». Я сам очень постепенно освобождался от взглядов, изложенных в ней, прежде чем у меня сформировались мысли, подсказанные жизненным опытом. В самой ее основе имеются два слабых места: во-первых, безумное пре- увеличение предполагаемых доходов. Этим она даже принесла вред, так как мне пришлось убеждать комитет,, что нельзя рассчитывать больше, чем на 75 фунтов со спектакля в среднем. Мы-то с Вами знаем, что эта верная цифра, но комитет под влиянием первоначальных выкладок, при- веденных в «Синей книге», был склонен рассматривать названную сумму как серьезную недооценку. Во-вторых, список пьес устарел. Арчер полагал, что раз программа составляется предположительно, то подбор пьес не имеет большого зна- чения, названия могут быть просто вымышленные. Все это было бы пре- восходно, если бы сам список не был реальностью. Но, перечислив столько реально существующих пьес, Вы создали неправильное к ним отношение и наметили совершенно неверные перспективы. А в результате на собра- нии комитета, как только вставал вопрос о новой пьесе, всякий раз ссы- лались на какую-нибудь пьесу, выдуманную Арчером. Так что сложилось чуть ли не правило: каждое высказывание начинать словами: «Предпо- ложим, что мы взяли для постановки какую-нибудь пьесу мистера Бер- нарда Шоу». Благодаря чувству юмора Пинеро, а затем и остальных членов комитета, ссылки на мою гипотетическую пьесу стали дежурнойг шуткой, особенно если речь идет о катастрофическом провале. Все это, разумеется, очень смешно. Но тем самым комитету мешают понять, что есть и другие таланты, к которым можно обратиться. Вам следовало- бы включить в список каждого автора, подающего хоть малейшую надежду.
—7908. XII] Письма к Г. Баркеру 753 Беспокоит меня вот еще какой вопрос: как примирить необходимый для директора нейтралитет с творческой одаренностью, без которой он никогда не сможет привести театр к большому успеху? Обсуждая возмож- ный состав постоянного комитета, мы часто говорили себе, что, в конце концов, и сами прекрасно можем составить такой комитет. Однако так как члены комитета должны быть лицами незаинтересованными, то лучше если это будут не актеры и не драматурги. И если существует статья, за- прещающая директору играть в спектаклях театра, естественно, чтобы ему нельзя было и ставить свои пьесы. Но тем самым исключаются: Пинеро, я, Вы, Три, Коминс Карр и т. д. и т. д. По-моему, нам придется допустить, чтобы мы вмешивались в работу театра и ставили свои соб- ственные пьесы, а также высказывали свое критическое мнение в качестве членов «Авторского общества». Да, кстати, вот еще что. Последним со- бытием во всей этой кампании было собрание подкомитета драматургов «Авторского общества», на котором Пинеро, Рали6 и Барри присутство- вали в качестве представителей новосозданной организации. Мы им сде- лали следующее заманчивое предложение. Все члены секции драматур- гов должны сложить с себя полномочия; таким образом откроются две- надцать вакантных мест, Пинеро созовет общее собрание всех и всяких драматургов, как связанных с Обществом, так и одиночек. Это собрание выберет двенадцать человек и объявит, что драматургический цех будет достаточно полно представлен этими двенадцатью апостолами. После этого «Авторскому обществу» ничего иного не останется, как заполнить двенадцать вакантных мест в подкомитете драматургов этими двена- дцатью апостолами. А тогда в Общество вступят все до сих пор не при- соединившиеся, и мы заживем припеваючи. Все это очень просто: при- том, что новая организация не только представляет меньшинство, но и вообще еще явно слаба, действует неуверенно и подавлена активно- стью «Авторского общества» с их сногсшибательными докладами и пла- нами, я думаю, что все случится именно так, как предполагается. Труд- ность лишь в том, что состав подкомитета драматургов оказался на- столько удачным, что противной стороне можно уступить на крайний случай четыре места, не больше, а иначе пострадает весь комитет. Зна- чит, если только мы не хотим причинить существенного вреда, по край- ней мере восемь человек настоящего подкомитета должны быть пере- избраны. По этому поводу может, конечно, подняться шум, но мы должны рискнуть. Искренне Ваш Дж. Бернард Шо)*
154 Дж. Бернард Шоу [1908, XII- 45 Айот Сент-Лоренс 31 декабря 1908 г. Шарлотта в Шропшире. Я здесь в Айоте, безнадежно отрезан от мира снежными заносами и непролазной слякотью. А между тем завтра мне необходимо попасть в город, чтобы присутствовать на заседании коми- тета. На Вашем месте я бы приезжать не стал: дело зашло уже так да- леко, что Вам теперь не изменить хода вещей, и, насколько я понимаю, все предложения надоедливого попрошайки останутся непринятыми. Если мы и дальше продолжим в этом ключе, нам будут давать по 5 фун- тов вместо тысяч. Сначала надо получить театр (у богатых), а потом, если угодно, можно отдать его миллионам — хотя я лично предназначил бы его для десятка праведников. Дневной театр вынужден был прибегнуть к «Бэшвилю» на 26-е. Этим кончилась первая попытка устроить «Театр-без-Шоу». Только что — письмо от Лиллы насчет Фромана. Все будет исполнено. Машина пришла — вернее, ее стальной каркас. Крылья, дверцы и про- чие части остались валяться в придорожных канавах. Шарлотта начала ее ломать в первый же день. Назавтра, чтобы она не огорчалась, шофер- специалист промял кожух об ворота. После чего за дело взялись Хиггс и я. Не осталось места, чтобы обругать Тоно-Бэнге, но можете покло- ниться от меня Джейн 1. Дж. Б. Ш. 46 9 марта 1909 г. ТП орьба» 1 была большой удачей для всех. Эдгар получился плохо2, ^и Харбен был бы лучше; но все остальные действующие лица удачно подобраны и хорошо играли. Мне кажется, не следовало бы торо- пить диалог Эдгара и Энид в начале третьего акта, лучше было бы про- вести его спокойно и дать им возможность откашливаться. Кроме того, мне кажется, что затирать бедную Эллен О'М[элли3], чтобы заметнее было, как блестяще Хегги 4 имитирует Вас, — совершенно неоправданное тиранство; но во всем остальном это великолепная постановка. Сцена со- брания чрезмерно затянута и ложна с точки зрения психологии оратора, выступающего перед толпой (то ли дело Брут или Марк Антоний), но Голсуорси это простительно. Пьеса получилась серьезная и значительная, ее можно рассматривать как важное событие в истории театра, а боль- шего требовать не приходится. Лилла произвела на Три и других знатоков сильное впечатление5 своей уверенностью и мастерством опытной актрисы и очаровала всех поэтичностью игры.
—7909, IV] Письма к Г. Баркеру 755 47 Бискра /~*\ егодня я два часа ездил на верблюде, в результате чего мой копчик ^изрядно побаливает, зато посадка моя на этом самом неукротимом из скакунов была признана безукоризненной. Кроме того, я видел, — правда, на расстоянии, руками не трогал, — падшую женщину и великолепного артиста в костюме магометанского зелота, который лизал раскаленное же- лезо, вонзал в себя винтики и держал за пазухой горящую ветку. Ко- роче говоря, я в Бискре — самой южной точке моего путешествия. Дж. Б. III. 48 Хамман-Мескутин 18 апреля 1909 г. (1) ТЭ ыя'сняется, что я пробуду здесь на 5 дней дольше, чем собирался. -D На корабле, отходящем 23-го, нет мест, поэтому мне придется дожи- даться «Бремена», который отходит 28-го. Если у Вас есть новости, ко- торые следует обдумать en voyage *, возможно, что письмо по адресу: пароход «Бремен», компании «Норддейче Ллойд», рейс Алжир—Саут- гемптон, Алжир, Бульвар де ла Репюблик, 3, настигнет меня. Можете судить по штемпелям (2) на этих открытках, как долго идет письмо; ведь Хамман-Мескутин, от- куда я их отправляю, находится в 24 часах езды поездом от Алжира, а так как в день ходит только один поезд, то письмо, не попав на него в день отправки, пройдет и все сорок восемь часов. Кроме того, на пути из Марселя ему тоже может посчастливиться, так как пароходы ходят не каждый день, а когда ходят, то идут тоже 24 часа. Это поразительное место — повсюду сплошной кипяток, бесплатно подогреваемый внутрен- ним огнем земного шара. Холодную ванну достать невозможно, но каж- дый вечер в 6 часов я погружаюсь в (3) глубокий каменный водоем с крутым кипятком и пребываю в нем, пока вода не превратится в нечто вроде «Жидкого мыла Шоу» или «Эссенции Дж. Б», а тогда вылезаю — вернее, вылезают мои кости, сильно отдаю- щие запахом серы. Повсюду бегут потоки воды, а растительность такая, будто находишься в открытой оранжерее. Шарлотте здесь нравится, и она даже обзавелась катаром горла, лишь бы как-нибудь оправдать нашу задержку на 4 дня. Я решил воспользоваться оставшимися днями, чтобы совершить вылазку в пустыню до Бу-Саады. Если я больше не появлюсь, считайте, что я увяз в песке. Я должен быть в Саутгемптоне 3 мая. Дж. Б. Ш. * В дороге (фр.).
756 Дж. Бернард Шоу [1909, X— 49 Паркнасилла, «Сазерн-Отель» 2 октября 1909 г. Только что сделал последний, как я надеюсь, выстрел в теперешней битве с цензурой, написал длиннейшее письмо в «Тайме». Повод: по- лучил лицензию на «Б[ланко] Познета» 1 с подтверждением всех старых купюр. Оказалось, что я довел до апоплексического удара Горелла, причинил страдания Ньютону и свел в могилу Плимута2. Уж Горелл-то! Ха-ха! Вот и говорите после этого о личностях! Кроме того, я склонил на нашу сторону Холла Кейна 3 (который соби- рался было поддержать цензуру) и написал предисловие к его «Белому пророку» — настолько сокрушительное, что «Дейли телеграф» не осмелился его напечатать — тем самым я преподнес Кейну их головы на блюде. Наконец-то мы начали объединяться. Пинеро, «Клуб драматургов», подкомитет литераторов и теперь еще Холл Кейн. Если бы мне только удалось заставить Вас, юнцов, не воротить носы, а Ваших старших кол- лег — не лаять и не кусаться с таким азартом, то вскоре у нас было бы нечто вроде настоящего цеха драматургов. С 50 Лондон, Адельфи-Террас, 10 19 января 1910 г. писок членов «Сценического общества» 1 приводится в «Докладах», которые, я думаю, у Вас есть. Если же нет, то его всегда можно до- стать — им, вероятно, пользовался и Уэллен2 для своего «Вечернего театра». Что же до списка членов Фабианского общества, то тут ничего не выйдет. Дело в том, что известны случаи, когда за принадлежность к фабианцам люди подвергались преследованиям, и было принято реше- ние никогда не выпускать списков из наших рук. Самое большее, что Вы можете, это уговорить Пиза, чтобы он дал Вам надписанные конверты, если Вы торжественно поклянетесь не списывать имен и адресов. Вы 'гогда сможете сравнить их со своими конвертами и дубликаты отбросить. Или же смириться с неизбежными накладками. Мне на днях пришло от Фишера Анвина3 сразу пять циркуляров. Видно, он пользовался пятью разными списками. Это производит довольно неприятное впечатление и свидетельствует о плохой организации. Не вижу, почему Вам нельзя воспользоваться списками «Корта». На- оборот. Если в будущий сезон мы и вернемся в «Корт», все равно надо
—1910, VII] Письма к Г. Баркеру 757 пасти наших овец и в промежутках. В. Д., как я понимаю, «воздержался» предоставлять списки Уоллеру4; но даже Ведренн в самом что ни на есть ударе не сумеет представить этот поступок как акт самоотвержения. Почему это он, черт бы его взял, обращается к подписчикам «Корта» ради таких постановок, как «Три мушкетера» и др.? Впрочем, пусть счи- тается, что он проявил великодушие, передав нам списки, — только бы нам их получить. Сегодня после обеда я уезжаю в Айот и вернусь только в пятницу перед самым заседанием «Издательского комитета». Счастлив сообщить, что переживаю в настоящее время очередной приступ головной боли — я боялся, что он может разыграться только к началу репетиций, а это было бы крайне неудобно. Дж. Б. Ш. 51 26 июля 1910 г. Мое пятидесятичетырехлетие ^1) ТТТарлотта только что (весьма некстати) напомнила мне об этом мерз- * ' ' ком факте. В общем-то день был хорошим, а это кое-что да значит, если учесть, что с того момента, как мы высадились в Белфасте в вос- кресенье утром, дождь лил в течение 36 часов как из ведра, что очень способствовало ухудшению настроения Шарлотты. Под этим проливным дождем мы ехали вдоль побережья Антрима к Дороге Гигантов. Под этим ливнем я сидел (2) под зонтом и в плаще, как гнилой гриб, пока промокший матрос катал меня на лодке вокруг скал и плел о них всякие небылицы. Под этим лив- нем отправились мы на следующий день обратно в Лоу Бей и нашли та- мошнюю гостиницу чересчур отвратительной, чтобы провести в ней хотя бы одну ночь. Под этим ливнем мы поплыли дальше в Антрим только для того, чтобы убедиться, что обе гостиницы там омерзительны, после чего мы вынуждены были вернуться в Белфаст, а там за это время отель, в котором мы не остановились (потому что Шарлотта в последний мо- мент, обрушив на голову управляющему лавину упреков и дав уже ука- зания о немедленной упаковке всех вещей, согласилась все-таки остаться в «Гранд-Сентрале»), (3) сгорел до тла; отчего произошло немало смертных случаев и сотрясений мозга—без числа, ибо люди прыгали с четвертого этажа вниз головой. Сегодня снова появилось солнце, и мы отправились через горы, о которых я никогда раньше не слыхивал, до Лондондерри, где Шарлотта, как уже было сказано, напомнила, что мне стукнуло пятьдесят четыре года. Здесь на стенах все еще пишут мелом «не сдадимся» и «долой папизм» и помечают надписи
T58 Дж. Бернард Шоу [1910, VI— (4) XVIII веком. Древние стены сохранились, и вы взбираетесь на них,, чтобы посмотреть место, откуда осажденные герои-протестанты высматри- вали идущие на помощь корабли, которые прорывались в устье Фойла. Как Вы можете видеть на открытке, сейчас с этих стен ничего нельзя разглядеть, кроме безобразных домов, выстроенных по ту сторону. Пора- зительно, как уродливы эти города и как мало надо, чтобы их жители принялись громовыми голосами обзывать друг друга бессовестными лгу- нами. (5) Впрочем, как Ларри Дойл, они весьма вежливы с посторонними. Здесь в отеле «Норзерн каунтис» есть молодой и симпатичный спаньель, только* что я выяснил, что он слеп и что ему восемнадцать лет. Возможно, завтра я найду от Вас письмо в Розапенне. Пятьдесят четыре — чертовский воз- раст. Я его не чувствую, не могу в него поверить, и тем не менее никуда не деться от этой отвратительной маски. Пятьдесят четыре! Пятьдесят четыре! Ну, знаете ли! Дж. Б. LIL 52 «Шато де Су си» 22 июня 1911 г. Нагуляв в Амьене совершенно немыслимую головную боль, я прибыл теперь сюда и остановился на ночь в этой гостинице. Хорошая погода и езда со скоростью 40 миль в час слегка меня оживили; но две перво- классные головные боли за десять дней — это уж слишком. Определенно, я начинаю разваливаться. Кончили ли Вы ту пьесу? 1 Не думайте, что Вы будете жить вечно и что можно улучшить качество живой воды, до бес- конечности переливая из пустого в порожнее. Дж. Б. Ш. 53 Франция, Верхняя Савойя, Аннеси, отель «Бо Риваж» 6 июля 1911 г. Поскольку Шарлотте здесь нравится и окрестности изобилуют живо- писными горными дорогами, мы пробудем здесь еще неделю — скажем, до 13-го числа; если планы изменятся, Вы будете оповещены. Мисс Марбери телеграфирует, что Шуберт 1 хочет ставить «Фанни», а Вас пригласить режиссером. Я ответил, что мои условия — обычные, но что скажет Баркер? В самом деле, что Вы скажете? Я лично не сторонник таких предпри- ятий, когда несведущие люди пытаются повторить чужой успех2. Это —
—7977, VII] Письма к Г. Баркеру 159* гиблое дело, если только не уехать на гастроли, а ехать на гастроли с од- ной вещью глупо. Глупо со стороны Шуберта затевать это, я хочу ска- зать. Если уж браться, то нужна труппа и свой репертуар пьес из 6 (3 Ваши и 3 мои), и турне нужно начать (или кончить) большими го- родами Соединенного Королевства. Неясно, может ли «Литтл тиэтр» пре- доставить нам такую труппу и такой репертуар, но если бы он смог, гастроли приносили бы ему немало денег и можно было бы содержать гастрольную труппу постоянно. Старый порядок, по-моему, изжил себя, местные театры теперь уже не могут всерьез совладать с потоком новой серьезной драмы. Мы должны получать от своих пьес верный доход — или же совсем бросить театр. Вот Вы, например, автор «Войси», «Мад- раса», «Энн Лит» (не говоря о других шедеврах), а что, спрашивается, они Вам дают? Где бы я сейчас был, если бы мне пришлось существовать на мои тантьемы? Не в Аннеси, это уж во всяком случае. Вернее,, в Кэмден-Тауне. Помните об этом, когда Элизабет Марбери обратится к Вам. Она не- давно пыталась соблазнить меня золотыми посулами одного энтузиаста в духе Шуберта, который прислал мне свой режиссерский экземпляр «Дилеммы доктора» с пометами. Все реплики, без которых смешные места перестают быть смешными, вымараны без остатка. Весь пятый акт, за ис- ключением слов: «Так значит, я совершил вполне бескорыстное убийство» (перенесенных в конец четвертого акта), уничтожен одним авторитетным росчерком его синего карандаша. Просто безумие отдавать наши пьесы в руки этих добрых людей — чем похвальнее их намерения, тем убийст- веннее результат. Не знаю, сообщает ли Вам Джуди мои адреса, если сообщает, то завтра от Вас может быть письмо. Учтите, что 8-го Джуди уезжает в Кент, но миссис Билтон на Адельфи-Террас будет знать мое местонахо- ждение, потому что я отовсюду посылаю ей телеграммы. Насколько могу судить, письма, отправленные из Лондона до 6 часов вечера, прибывают в этот уголок Франции на утро третьего дня. Что слышно о Лилле—«изысканном блюде»3? Я, очевидно, должен написать о ней миссис Асквит. У меня есть одна шальная мысль — по- думываю написать пьесу с героем-сверхчеловеком и с пятидесятипятилет- ней героиней. Моим ровесницам давно нужна такая роль. И еще задумал три исторических скетча. Но за время этой поездки я не написал ничего, кроме предисловия к новому изданию «Квинтэссенции ибсенизма». В этом вся загвоздка: одолевают неоконченные дела, им же несть числа. Дж. Б. Ш.
160 Дж. Бернард Шоу [1912, II— 54 Айот Сент-Лоренс, Уэлвин 13 февраля 1912 г. Вот о чем Вам следует подумать. Все лучшие театральные репутации создаются при возобновлениях «Гамлета». Эту пьесу возобновляют с триумфом каждые пятнадцать лет, да и в промежутках она пользуется почтительным успехом. Возьмите Ирвинга и Форбс-Робертсона, а в промежутке Уилсона Баррета или Три. Ни У. Б., ни Три не идут в сравнение с И. и Ф.-Р., так как по внешним данным совершенно не годятся в Гамлеты. Что касается Ф.-Р., то лет пятнадцать назад он был фигурой подхо- дящей. Ныне настало время создать нового,Гамлета, и мне кажется, отли- чительной чертой нового Гамлета будет (как Джульетты Поэла) моло- дость. Переварив это предложение, обратите свой взор к Москве, где Тедди Крэг поставил «Гамлета» 1 (или заставил газеты писать об этом). Почему бы с помощью Уилкинсона 2, Риккетса или еще кого-нибудь не пе- реплюнуть постановку Крэга и не сыграть Гамлета самому? Если бы Тедди пришлось играть тень погибшего (а это не исключено), тем лучше. Лилла слишком крупна и сильна для Офелии, но она могла бы по-новому сыграть королеву, которой до сих пор так не везло. Надо тщательно из- бегать каких бы то ни было канонов: например, если бы Лозерт3 сумел выучить английский, он бы вполне подошел для короля. Пишите мне сюда. Подумайте как следует. Дж. Б. Ш. P. S. Я буду в городе в пятницу. 55 Айот Сент-Лоренс, Уэлвин 30 июня 1912 г. Смотрите, берегитесь: иначе она выхватит «Куинс-тиэтр» у Вас из-под носа 1. Никогда еще я не приносил дружбе такой жертвы, как теперь, когда удержался и не предупредил ее. Понимаете ли, я приступил к этому делу, нагло уверенный в себе и в своем превосходстве над дюжиной таких Далил, но успел по уши влюбиться в нее — страстно и восторженно — прежде даже, чем сообразил, что на уме у меня не дела, а нечто иное. Весь вчерашний день я был занят только тем, что сочинял тысячи разнооб- разных сцен, в которых она была героиней, а я — героем. А мне без ма- лого 56. Во всей мировой истории не было такого комичного и восхити- тельного случая. В пятницу мы провели вместе один час — посетили вдвоем некоего лорда, ехали в такси, сидели на диване в доме на Кенсинг- тон-Сквер; !и годы спали с меня, точно одежды. Я был влюблен в нее це- лых 36 часов; за это да простятся ей все прегрешения ее.
-1913, lit] Письма к Г. Баркеру 76/ Сегодня Ричард уже опять стал самим собою; и слово это Любовь, кото- рую божественной зовут, пусть с теми будет, кто друг с другом схожи; лишь я один останусь (Вильям). Но все равно, если только она проник- нет к Батту до вторника, театр, можно считать, у нее в кармане. Ваш единственный шанс заключается в том, что она очень не любит вести пе- реговоры с черствыми магнатами. Она постарается использовать в каче- стве своего агента Обри Смита (которого я хочу заполучить на роль Пикеринга), и кроме того, прежде чем принять окончательное решение, она должна будет посоветоваться с Дю Морье (он у нее вместо Лорена, и она его боится, как некогда он боялся Лиллы, — о Немезида, ха! ха!). Все это означает промедление, а промедление для нее (и для меня) добрых плодов не принесет, — если Вы поторопитесь и застолбите театр. Раз она легко обломала меня, какие шансы у Фромана, даже вместе с Барри, устоять против нее? Все его добродетели растают, как воск, от его собственного пыла. А потому, задумайся, о добрый пастырь; если с Дю Морье 2 у нее ничего не выйдет и она не арендует театра, а у Вас, милостию Батта и божией, будет в руках «Куинс-тиэтр», может быть, Вам стоит, ввиду ожидаемых барышей, самому взяться за эту постановку, пусть даже Вам пришлось бы выкинуть Вашего Шекспира в корзинку театра «Савой». Такая возможность не исключена. Фроман теперь окончательно вычеркнул себя из книги жизни, поста- вив в «Глобе» какую-то там «Ребекку» 3. Я хотел воспользоваться «Гло- бом» для «Андрокла», и лучше бы Фроману совсем не родиться на свет, чем помешать мне в осуществлении этого плана. Я теперь оставил всякие сожаления касательно него. Я не умею вести дела с младенцами. Где ты, Эрлангер? 4 Где юный Ли Шуберт? Неужто я изменю Лилле или по- щажу Фромана? Нет! Дж. Б. Ш. 56 Данстебл, отель «Олд-Коттедж-Лоуф» 26 марта 1913 г. /^ удьба вдруг обернулась к нам зловещей стороной. В 12. 00 мы вы- ехали из Айота при чудной погоде по дивной дороге в прекрасном рас- положении духа; машина шла превосходно. В 13.20 мне пришлось при- мять немедленное решение: или разнести на куски другую машину, убить двух женщин и, может быть, еще двух, не говоря уже о том, что сталось бы при этом с нами самими, или же предпринять отчаянную попытку спасти другую машину, разбив только свою. Я разбил свою. Врезался в какие-то пригорки, потом оказался в канаве, налетел на телеграфный столб, и, наконец, застрял, упершись в бугор, но не получив ни единой царапины и не переломав ни одной кости; при этом передняя ось автомо- биля оказалась сломана, дверца с моей стороны разлетелась в щепки, 'j \ Бернард Шоу. Письма
162 Дж. Бернард Шоу \1913. III- крыло смято, словно бумажное, ящик с инструментами и педаль измоча- лены, электрический гудок разорван в клочья, а от хорошего настроения выздоравливающей Шарлотты не осталось и следа. Не стану описывать Вам, как мы добирались на буксире до Данстебла. Отсюда я позвонил к Хэрроду, прося прислать автомобиль, на котором мы могли бы ехать дальше. Проходит несколько часов: никакого автомобиля. Я звоню еще раз и слышу в ответ, что автомобиль с шофером — Ваш автомобиль с Ва- шим шофером — находятся в пути. Два часа спустя, когда мы уже прими- рились с мыслью о предстоящей здесь ночевке, машина наконец появи- лась. Но шофер, — о ужас! — оказался почти в состоянии белой горячки, так что его вышвырнули из отеля, после того как он избил официанта и вообще вел себя недопустимо. Я позвонил к Даймлеру, надеясь заменить шофера кем-нибудь трезвым в другом автомобиле, но после всего про- исшедшего я что-то не слишком уверен в успехе нашего /путешествия. В субботу я буду в Холихеде в отеле, откуда вечерним пароходом отбы- ваю в Ирландию, где мой адрес будет таков: Гр. Дублин, Фоксрок, Киль- тероу, достопочтенному Хорасу Планкетту, для меня. Дж. Б. Ш. 57 Графство Дублин, Килтсроу, Фоксрок 31 марта 1913 г. ТТо-моему, я должен Вам какие-то суммы за театральные билеты; но •*-^-я помню только 2,2 фунта за ложу на русский балет и кресло в пар- тере, видимо, 15 шил. Остальное Вам придется засчитать как угощение. После аварии и приключения с пьяным шофером я дополнил триаду зверской головной болью. А затем мы без всяких злоключений переплыли в Ирландию. Дом, в котором мы здесь живем, очень похож на картину Пикассо и расположен весьма живописно. Жаль, Вас здесь нет. Вы зна- комы с Планкеттом? Шарлотта в прекрасном расположении духа и почти совсем здорова. Домашний демон минувших месяцев обернулся зеленоглазым ангелом се- мейного очага. Она даже острит по поводу своей соперницы. С успехом ли прошла премьера пьесы Барретта? 1 Только что прибыла корректура «Андрокла». Продвинулось ли хоть сколько-нибудь это дело? Перечитывая пьесу еще раз, я пришел к убеж- дению, что из Вас вышел бы прекрасный Андрокл. Вы бы замечательно гладили льва; а на арене Вы бы показали свой леденящий душу номер *<Страх смерти». Так что, если вы захотите быть дублем у Хегги 2 или даже первым номером, за какими-нибудь 5 фунтами за выступление мы не постоим. Намерен ли Барри сохранить верность Стелле в деле с этой пьесой про «убивицу», или он изменит ей ради Айрин? Мне надо это знать,
—1917, li] Письма к Г. Баркерц 763 прежде чем предпринимать новые шаги насчет «Пигмалиона». Почему бы, право, «Пигмалиону» не остаться в кругу семьи? Если мы не можем упра- виться с миссис Паттикинс, с кем в таком случае (из первоклассных) мы можем управиться? «Любовь найдет, найдет пути». Дж. Б. Ш. 58 Лондон, Адельфи-Террас, 10 28 февраля 1917 г. Только что получил Ваше письмо от двадцать девятого января. Кроме того, я получил Ваше описание «Вступающих в брак» 1. Прежде всего по поводу «Ученика дьявола». Февершем 2 хотел поста- вить его вместо «Вступающих в брак», но я решительно заявил, что не позволю ставить эту пьесу во время войны, так как его просьба явно про- диктована желанием использовать антианглийские настроения. Я отказал труппе мисс Марбери в каких бы то ни было правах на эту вещь, но Фе- вершему обещал, что он сможет ее получить, если захочет, как только будет отменено эмбарго. Поэтому боюсь, что я вряд ли могу что-либо сде- лать для Джона Д. Уильямса 3. Энн Элдер, у которой в голове «все перепуталось — что ей велел я», а может быть, я сам дал ей неверные указания, — вручила Вам вместо «О'Флаэрти» «Августа». Однако теперь я добился официального разре- шения на вывоз пьес — поэтому можно больше ни о чем не беспокоиться. В конце ян-варя я получил официальное приглашение посетить фронт, что резко нарушило мой старческий образ жизни. В наше время такое приглашение должно рассматривать как приказ, и вот, после бесконечных хлопот с паспортами и пропусками, портными и сапожниками, я в поход- ных сапогах и в хаки объявился в Ипре, Аррасе, в Сент-Элуа, на Сомме; я разъезжал в танках, завтракал с отрядом контрразведки, пил чай с Ро- линсоном, чуть не замерз, проведя ночь на аэродроме у Лорена (он вер- нулся и сейчас в чине полковника командует полком), выпивал с Алмро- том и произносил потрясающие по длине речи за всеми столами от Байе до Амьена. Как ни прискорбно в этом сознаваться, я получил огромное удовольствие, невзирая на почти шестиградусные морозы, из-за которых я даже слегка обморозился — впервые в жизни. Артиллерийская кано- нада привела меня в восхищение куда больше, чем «1812 год» Чайков- ского; правда, стрельба была главным образом односторонняя, в мою же сторону снаряды почти не летели, даже в Ипре. Все-таки я доказал, что вполне гожусь в солдаты Ирландской Королевской артиллерии, будучи явно «из тех ребят, кого пушки не страшат». Я прибыл в Булонь два- дцать восьмого января, а пятого февраля уже вернулся. Если Вас интере- суют подробности и мои выводы, читайте «Дейли кроникл» или ту аме- риканскую газету, которой Рейнолдс сочтет нужным продать мою статью. 11*
164 Дж. Бернард Шоу [1917, II— Все это, вместе с последующими писаниями, поглотило добрых четыре недели. Что касается Медли и всех денежных вопросов, то неразбериха, царя- щая в банке, не поддается описанию. Они настаивали на том, чтобы дей- ствовать одновременно двумя совершенно различными и исключающими друг друга способами, так что в результате, из-за их идиотизма, я едва успел обменять свои старые четырехсполовинойпроцентные бумаги на новые, по 5 1/4%. Но сейчас, кажется, все уже устроилось. Бедняга Медли попал как между молотом и наковальней, стараясь примирить идиотов из банка и меня во гневе, так что ему и впрямь досталось. Рад слышать, что Л[илла] играет наконец в скетче4. Недавно я видел Мэгги, и она рассказывала мне со слов Эвелин Уидон 5, которая была или еще и сейчас находится в Стэнстеде, что Л. страдает бессоницей и, судя по всему, до сих пор еще тяжело переживает случившееся. Стоит ли пред- лагать ее Февершему на роль акробатки в «Мезальянсе»? Мне сообщили по секрету под честное слово — каковое я сейчас нару- шаю, — что будто бы существуют серьезные официальные намерения до- казать нейтралам Европы, что там, где дело касается высокого искусства, мы способны перещеголять самого Рейнхардта, для каковой цели мы собираемся продемонстрировать почитателям Рейнхардта один из наших перлов, и что будто бы считается, как это ни странно, что с этой ответ- ственной задачей сэр Г. Три справиться не может. Мне кажется, что если для такого дела призовут Вас, Вы не должны отказываться: это будет Ваш Pflicht *. И я решил по секрету намекнуть Вам об этом — хотя воз- можно, что из всего этого еще ничего не выйдет, — чтобы так или иначе их предложение не застало Вас врасплох, поскольку у Вас могут быть свои планы и лучше Вам заранее знать о такой возможности. Искренне Ваш Дж. Б. Ш. P. S. «Души в пятом круге» 6, помещенные в «Фортнайтли», пользу- ются большим успехом. Мэгги страшно задирает нос. Гренвиллу Баркеру от Дж. Бернарда Шоу (теперь приходится делать подобные уточнения). 59 Девон, Пенли близ Дартмута 26 августа 1918 г. ÇT здесь с «Летней фабианской школой», занятия которой продолжатся ' •*■ до 7 сентября, а перед этим провел десять дней в Стретли у леди Скотт, позируя для статуэтки, и еще десять с Уэббами в Престаге — ме- * Долг (нем.).
—7918, XII] Письма к Г. Баркеру 165 стечко в Радноршире, где очень хороший воздух. Шарлотта в Паркна- силле у своей сестры. Не мешало бы время от времени получать от Вас известия. Насколько я понимаю, Вы женились \ но это лишь умозаключение. Желательно, чтобы Ваши друзья были в состоянии высказываться на эту тему с опре- деленностью. Изображать, будто Вам в упоении восторга не до подобных низменных забот, в Вашем возрасте смешно. Так что, пожалуйста, при- шлите мне официальное известие, пусть хоть в наикратчайшей форме. Я с непомерной деликатностью воздерживался все это время задавать Вам вопросы. Но теперь спрашиваю прямо. Люди спрашивают меня, и одно дело не давать им избыточной информации, а другое — отвечать на кх вопросы таинственным молчанием. Я уже когда-то был в этих местах, когда мы ездили в Торкросс. (Это на полпути между Торкроссом и Дартмутом.) Мы тогда здесь пили чай. Не помню, были ли Вы с нами. Здесь я играю роль епископа в «Фабиан- ской шкале», купаюсь, танцую, читаю лекции и так далее, — с чисто пиквикистской жизнерадостностью. В Дартмуте живет Оливье2, он часто бывает у нас. Видели ли Вы его поэму в «Нейшн»? Возможно, что я задержусь здесь и после 7 сентября. Но вряд ли, Шарлотта хочет, чтобы я приехал в Паркнасиллу. Правда, мне не хо- чется— поездка эта длинная и утомительная, я досыта вкусил этого удо- вольствия в прошлом году, не говоря уже о том, что нахожусь отнюдь не в наилучших отношениях с моими соплеменниками. Сегодняшняя Ир- ландия — это один большой Клуб Взаимных Восторгов, потрясающий по своей никчемности. Чего уж тут говорить, если даже Планкетт вынужден признать, что ирландцы не потерпят федерации (мое решение, да и во- обще единственное, не считая полной и гибельной сепарации), потому, из- волите ли видеть, что тогда к Ирландии будет совершенно такое же отно- шение, как к Англии и Шотландии, словно сей цветок земли и алмаз мо- рей ничем не лучше этих двух презренных провинций, и никаких особых проблем у Ирландии не существует. Шарлотта пишет о «возрастающем отвращении к британскому владычеству». Еще того приятнее. Неизменно Ваш Дж. Б. Ш. 60 Айот Сент-Лоренс, Уэлвин 18 декабря 1918 г. Вам-то еще хорошо — мое положение гораздо хуже, так как — увы!— мне гораздо больше надоели Братья Барнабас \ чем их несчастное се- мейство и пастор. Мне придется еще поработать над общим построением пьесы, но не думаю, чтобы дело просто свелось к собственно сократиче-
Дж. Вернарл Шоу [1918, XIÌ^ ским диалогам. Главная мысль состоит не в том, чтобы дать героев в ко- мическом освещении (если уж на то пошло, то они вообще не комические герои), а в том, чтобы показать развитие церкви, брака, семьи, парла- мента в беглом наброске, прежде чем изображать их в широком жизнен- ном охвате. Заикающийся пастор превращается в безнравственного епископа, а горничная — в министра каких-то там общественных учреж- дений. Я ничуть не жесток по отношению к Кларе; просто по-настоя- щему одаренная и постоянно думающая женщина в таких условиях, когда ее неотступно давит бремя домашних забот, — а тут еще свободная, за- нятая только своей внешностью чужая женщина посягает на ее мужа, — неизбежно превращается в такую раздраженную, сварливую Клару, хотя загадочным образом удерживает мужчину ,при себе, ибо в конечном счете ему без нее не обойтись. Ей можно поставить в вину только то, что ум ее остался неразвит из-за постоянных домашних дел, тогда как ее инте- ресы заводят в такие области, где умственная ограниченность особенно ощутима. Но пока мысль эта не станет очевидна, героиня и все осталь- ные будут казаться скучными, да они на самом деле скучны и вызывают раздражение, как в действительной жизни. Конечно, во имя своего за- мысла я могу не обращать внимания на то, что зрителю, который не улав- ливает всего комплекса тем, скучно; как приходилось закрывать на это глаза Вагнеру; но я надеюсь, мне удастся сделать героев более интерес- ными, иных — более поэтичными и всех — более понятными, чем они по- лучились сейчас в первоначальном наброске. Девушку, которая выводит из себя своего отца (и Вас), оправдывает то, что она, как это ни поразительно, так же выводит из себя и Асквита 2. Поймите, если я сделаю этих персонажей привлекательными, нет смысла в том, чтобы они жили триста лет. Моя задача — не делать их привлека- тельными, а найти художественное оправдание их непривлекательности, чтобы зрителю они не казались такими же неприятными, как живые люди. По-видимому, я был совершенно измотан, когда читал пьесу, потому что она никогда еще не казалась мне такой скучной. Вас мне не жалко, — это входит в Ваши ежедневные обязанности, но боюсь, что Элен пришлось тяжело и что наше первое знакомство произ- вело на нее удручающее впечатление. Дж. Б. Ш. В 61 Лондон, Уайтхолл, 4 14 сентября 1943 г. минувшее воскресенье, 12 сентября, в половине второго ночи умерла Шарлотта. Она Вас никогда не забывала.
— 1943, IX] Письма к Г. Баркеру 167 С 1939 года она страдала от болей, а в последнее время — еще от гал- люцинаций: ей мерещились толпы людей в комнате; а ее ужасная неиз- лечимая болезнь под названием osteitis deformans *, превратившая ее в ведьму из «Макбета», правда добрую, упорно прогрессировала. Но в пятницу произошло чудо. Она вдруг сбросила годы и болезни, ис- чезли глубокие морщины и видения, и она снова была молода и счаст- лива в течение 30 часов, прежде чем ее дыхание, и так очень слабое, не прервалось совсем. К утру она выглядела на 20 лет моложе, чем Вы или даже я когда-нибудь ее видел. Это был блаженный конец, но Вы бы никогда не поверили, что я могу так глубоко переживать его. Вы, я знаю, не рассердитесь, что я Вам это пишу. Ей было 86 лет. Мне 87. Дж. Б. Ш. Деформирующий остеит (лат.).
ПИСЬМА К СТЕЛЛЕ ПАТРИК КЭМПБЕЛЛ 1 Блен-Катра, Хайндхед 12 апреля 1899 г. Дорогая миссис Патрик Кэмпбелл! Мы сняли этот дом только до 14 мая, так что приезжайте скорее. Мис- сис Шоу будет очень рада Вас видеть. Но если Ваши слова окажутся столь же уму непостижимы, как и Ваша красота, все, что Вы скажете, про- падет даром. Почему бы не сыграть для затравки Первый акт «Ц[езаря] и К[леопатры]»? Остальное публика получит, когда я издам книгу. Или пусть Пинеро сочинит продолжение. Я — не против. И гонорары все пой- дут ему. Мои верные овощи полностью восторжествовали над своими злопыха- телями: мне было сказано, что такая диета чересчур скудна и моему орга- низму не под силу будет зарастить сломанную и оперированную кость. Но вот только что мне сделали рентгенограмму, и что же обнаружилось? Совершенно зажившая крепкая кость столь безупречной белизны, что я дал указание в случае моей смерти сделать из нее болванку для ра- стяжки перчаток и подарить Вам на память. У нас тут уже несколько дней стоит хорошая погода. Почему бы Вам не привезти с собою Цезаря? х Эта поездка пойдет на пользу ему и вконец разгонит остатки Вашей инфлюэнцы. Искренне Ваш Дж. Бернард Шоу. 2 Адельфи-Террас, 10 22 ноября 1901 г. Т%/Г оя дорогая миссис Патрик Кэмпбелл! ■!■»■■■ Благодарю Вас за Вашу прелестную фотографию1; но я бы сфото- графировал Вас в постели и взял бы подписью слова: «Нельзя так ис- пытывать судьбу». Это — лучшее место в пьесе. В конце концов на свете множество красивых людей, и, может быть, некоторые из них даже умеют
—1912, VI] Письма к С. Кэмпбелл 169 ногами вдевать нитку в иголку; но никто из них не может взять волоконце серого вещества своего мозга и безошибочно продеть его в самое неуло- вимое игольное ушко на свете — замысел драматурга. А это, вдобавок ко всему, создает красоту иного порядка, в сравнении с которой красота естественная — всего лишь готовое платье, скроенное по фасону Природы. Давно, когда все охали и ахали о том, как Вы прекрасны собой, я пожи- мал плечами и восхищался только ловкостью Ваших пальчиков. Теперь я восхищаюсь Вами БЕЗМЕРНО. Вы разобрали на составные части то, что создала Природа, и воссоздали все сами несоизмеримо лучше. Чтобы сделать это, нужен настоящий талант. Я нахожусь в крайне затруднительном положении в связи с постанов- кой «Сценическим обществом» моей пьесы «Профессия миссис Уоррен», на которую мистер Редфорд не дает разрешения 2. Мы все так прекрасно устроили — Фанни Бру должна была играть миссис Уоррен, и вот теперь приходится отказываться от аренды театра, ибо иначе лорд-цензор пока- зал бы себя, задерживая разрешение на неопределенный срок. Жаль, что у Вас нет собственного театра, потому что если бы лорд- камергер вздумал задерживать Ваш спектакль, я бы за какие-нибудь пол- часа без труда устроил революцию. Вкладываю также письмо, которое мне прислал один из моих избира- телей— лицо духовного звания. Его крайне взволновал спектакль «Свыше наших сил». Я посоветовал ему написать в «Тайме» и собрать подписи еще и от других духовных лиц. Увы, Массингем3 его предвосхитил и прямо вынул слово господне изо рта Его служителя. Искренне Ваш Дж. Бернард Шоу 3 Айот Сент-Лоренс, Уэлвик 30 июня 1912 г.1 ÇT написал Фроману и сообщил, соблюдая стиль коммерческой коррес- -Т-понденции, что эта особа Кэмпбелл перехватила все дело и что он остался с носом и потерпел тем самым полный финансовый крах. И еще я посоветовал ему уберечь от ее когтей Барри2, если он сумеет. На том наши с ним переговоры деликатным образом и завершились. Лорену 3 я написал, что он может отплывать в Америку хоть завтра, но если обнаружится, что на том же корабле едет, спрятавшись в трюме, Джералд 4, лучше пусть поторопится высадиться на берег. Баркеру я сообщил убийственную новость, что Вы завладели мною для своего театра и что Лилла отныне в некотором смысле вдова. Эти трое ждали от меня вестей, поэтому я должен был не откладывая уведомить их о том, на что они могут рассчитывать. Такова самая непри- ятная сторона сотрудничества со мною: вы немедленно оказываетесь
170 Дж. Бернард Шоу [1912, VI- центром той наглой шумихи, за которой я прячу свою робкую, нежную душу мечтателя. Но ничего не поделаешь. Я пишу Вам все это только затем, чтобы Вы твердо помнили, что Ваши планы и намерения будут в общих чертах известны всем и каждому еще раньше, чем Вы прочтете это письмо, хотя и в романтическом освещении и не слишком достоверно, но все-таки Вам теперь придется в своей игре класть все карты на стол. Спасибо Вам за пятницу и за субботу, полную восхитительных грез. Я думал, что больше уже неспособен на это. Теперь я снова стал самим собою, спустился на твердую землю среди бряцания кимвалов, барабан- ного боя и грома вульгарных словес; но было бы просто трусостью не признать, что Вы — удивительная женщина и что Ваши чары владели мною целых 12 часов. Дж. Б. Ш. 4 Адельфи-Террас, 10 3 июля 1912 г. •pi еатричиссима! -D У меня ужасно болит голова (не тревожьтесь за меня, я болею не по- стоянно, а примерно раз в месяц), и я буду писать всякие гадост'и; так что пожалейте меня. Не представляю себе, как выходит из положения Ваш зубной врач: ведь он не может не любить Вас, а ему неизбежно приходится по временам причинять Вам боль, сознательно и научно де- лать Вам больно. Я бы вонзил себе нож в сердце и умер у Ваших ног. И однако же я собираюсь сейчас выдернуть у Вас некоторое количество зубов и притом без наркоза. Продолжаю письмо в своей профессиональ- ной литературной манере. Прошу молчания. Итак, слушайте, слушайте. Смерть Дж. Л. Тула 1 положила конец целой эпохе лондонской теат- ральной антрепризы. Он и Джон Кларк2 были последними актерами, ко- торые знали секрет успешного ведения лондонского театра по «одно- звездной» системе. Эдвард Терри3 пытался следовать их примеру и по- терпел неудачу. И Барри Салливен тоже пробовал и тоже провалился. Миссис Патрик Кэмпбелл пробовала — провалилась. Эллен Терри прова- лилась. Роберт Лорен провалился. Успеха добивались только объедине- ния: Ирвинг и Эллен Терри, Уиндхем и Мери Мур4, Джулия Нилсон 5 и Фред Терри6, Буршье и Вайолет Ванбру7, Александер и Фей Девис8, Джулия Нилсон и Айрин Ванбру9 и (о, господи!) многие прочие. Лина Эшвелл сначала добилась было успеха с Маккиннелом, потом провали- лась. Даже сам Льюис Уоллер не устоял в одиночку. Три даже и не пробует. В провинции — другое дело. В Америке, может быть, тоже. А в Лондоне — НЕТ, НЕТ и еще раз НЕТ. Заметьте, о прекраснейшая из всех театральных звезд, что из пере- численных провалов два произошли с пьесами Шоу, в которых роли были пределом звездного совершенства. Собственная кожа не так впору Эллеи
-1912, VII] Письма к С. Кэмпбелл /7/ Терри, как роль леди Сесили Брассбаунд, ибо я — первоклассный дамский портной, и я люблю Эллен, а Эллен любит меня. А Таннер в «Человеке и сверхчеловеке» вознес Лорена на самую вершину, какая только доступна популярному актеру, работающему в одиночку. Его успех в Америке был фантастическим, и только горький опыт смог убедить его, что в Лондоне от исполнительницы роли Энн, равно как и от прочих актеров, тоже кое- что зависит. Результат: он потерял все, что нажил в Америке, и еще того более, и даже в пылу первых успехов «Критериона» только однажды су- мел наполнить этот маленький зал до отказа. Даже в Америке, во время громко разрекламированного прощального турне Эллен Терри при всей ее славе, хотя Фроман предвкушал сборы не менее чем в 300 долларов за спектакль, ему пришлось убедиться, что цифра, которую предсказывал ему я, — 200 без малого — была правильной. А в Лондоне тот же спек- такль умер медленной смертью в пригородах. С Ирвингом в роли Брасс- баунда он мог бы спасти «Лицеум». О Stella Stellarum *, ничто так не очевидно в вечном вращении солнц, как тот факт, что если Вы попытаетесь действовать по «однозвездной» системе, то даже мой гений, добавленный к Вашему, не спасет Вас в конце концов от краха. «Мужчину и женщину сотворил Он их». Ваша публика больше чем наполовину состоит из женщин. Вы не способны удовлетво- рить их потребность в идеальном мужчине, которого они могли бы бого- творить, а как им прикажешь боготворить бедного служащего, получаю- щего жалкие гроши и топчущегося где-то на заднем плане? Не хотите же Вы стать новой Дузе? Молотком без наковальни? Поставьте «Пигмали- она» с двадцатифунтовым Хиггинсом, и Вы будете иметь шумный успех, как Лорен, но сборы не превысят 200 фунтов. А к исходу четвертого ме- сяца и те пойдут на убыль. Вы перепугаетесь и сильно потратитесь на рекламу. Сборы упадут до 120. Александер ухмыльнется: из этой суммы ему будет причитаться всего-навсего 116. Тогда Вы снимете «Пигмалиона» и бросите меня. Но следующая Ваша постановка провалится, потому что никто не пожелает смотреть Вас в роли, худшей, чем Элиза; а те немно- гие драматурги, которые могли бы написать для Вас такую же хорошую роль, убоятся, как бы их не постигла моя участь, и перебегут к Фроману или Александеру. Вы будете продолжать борьбу, покуда не лишитесь по- следнего фартинга; затем, для поправки дел, — Америка со всеми ее ужасами и провинция; или же, как у миссис Кендал, уход со сцены до конца дней. К слову о миссис Тэнкерей перед зеркалом: как Вы чувствуете себя сейчас? Лорен не хотел этому верить. Теперь-то он верит. Он был здесь вчера. Ваш страх перед ним — ничто в сравнении со страхом, который он испытывает перед Вами. Я растолковал ему, что он — свинья и филистер. * Звезда всех звезд (лат.).
Ì72 Дж. Бернард Шоу 11912, V1Ì— Напомнил ему тот случай, когда Риккетс создавал свою волшебную поста- новку сцены в аду из «Человека и сверхчеловека», а он (Роберт) в сере- бристом костюме готов был плакать от досады, считая, что из него делают посмешище, тогда как его приобщали к бессмертию. Я сказал ему, что Вы — величайшая современная актриса и что только в сотрудни- честве с Вами — против какового Вы решительно возражаете — он смо- жет создать настоящий лондонский театр в полном артистическом смысле этих слов. Я неоспоримо доказал ему, что, если вы вдвоем сможете полу- чать трехсотфунтовые сборы, это будет значить, что доля каждого из вас окажется не меньше, чем его возможные многотрудные американские до- ходы, и больше, чем Вы бы заработали без него. Я передал ему, что Вы о нем говорили (с изощренными прикрасами), пел на все лады: «О, эта порывистость, эта ПОРЫВИСТОСТЬ!». Нарисовал перед ним картину, как он со своей достославной порывистостью влетает в гостиную на Кен- сингтон-Сквер, 33, так что клубящийся за ним вихрь выкидывает в окно бедняжку Джорджину 10, я даже изобразил, как Вы, полулежа на софе, содрогаетесь всеми фибрами своей смятенной души. В конце концов мне удалось убедить его, что Америку надо отложить и остаться здесь — если только Вы согласитесь взять его к себе и вбить в него хоть немного искус- ства и стиля вдобавок к фантастической живости. (Вы говорите о свинцо- вых ногах— у него ноги с крылышками, как у Меркурия.) Теперь, сказав Вам все это, я совершенно осмелел и собираюсь от- крыть Вам нечто еще более ужасное. Дело в том, что раз Дю Морье для нас окончательно потерян, нам все равно никак не обойтись без Лорена. Я могу и кошку натаскать на роль Элизы. Это не будет моя Элиза, ибо это будет не Ваша Элиза. Но это будет Элиза, коммерчески приемлемая. Между тем, натаскать собаку на роль Хиггинса я не могу. Так бывает довольно часто: главную трудность представляет не главная роль. Да и помимо этого, где я найду мужчину, который был бы на сцене под стать Вам? Вам вполне нравится играть с бездарностями, а Баркеру так просто ничего лучшего не надо. Бездарность не причиняет хлопот, и в спектакле, который нуждается в режиссуре, она образует лучший исполнительский состав. Но мои пьесы требуют не режиссуры, а актерской игры, и притом самой серьезной. В них должен слышаться гул и хруст подлинной жизни, сквозь который временами проглядывает поэзия. Для этого нужны ска- зочная энергия и жизненная сила. Монотонное сладострастье красоты, каким упивается тот, кто раболепствует перед искусством, а не владеет им, для моих пьес гибельно. Так вот, за жалованье мы не достанем актера, у которого довольно энергии, чтобы поднять мои пьесы. Если пьеса даст доход в тысячу фунтов в неделю, он скорее склонен будет счи- тать, что это он заработал всю сумму, чем даже половину ее. И следует признать, что без него этой цифры не было бы. Равно как и без Вас. Значит, вы одинаково важны и должны делить прибыль поровну.
-W2, VII] Письма к С. Кэмпбелл 773 Вы сейчас мне не верите — до поры до времени. Он тоже не верил, когда я ему говорил, что он должен залучить на роль Энн Уайтфилд если не Лиллу, то Вас, или же погибнуть. Вот он и погиб; но спектакль, кото- рый он при этом погубил, был возобновленной постановкой. Теперь он ученый. Нельзя допустить, чтобы так же был погублен новый спектакль. Представьте, каково писать все это с адской головной болью, когда зеленая бумага режет глаза, словно дым, а сердце терзает еще более же- стокая боль от сознания, что тебя может возненавидеть та, которую ты обожаешь. И все — только затем, чт.обы толкнуть Вас в объятия Другого. Но пусть. Все лучше, чем в богадельню, куда неизменно приводит в Лон- доне «однозвездная» система. Так кто же будет Вашим идеальным партнером, как Джон Дрю п для Ады Реган, как Ирвинг для Эллен Терри? Я должен получить Хиг- гинса — героя. И я должен оградить Вас от разорения. А равно и себя. Я так бы не любил тебя, когда б сильнее не любил я деньги 12. Назо- вите же Вашего избранника. Я дописался до состояния крайней шовианской зловредности. Я два дня прожил, не видя Вас, и тем доказал, что способен вынести все. Насмешки сыплются на меня, как снег на Монблан. Баркер не пере- стает донимать меня словами брата Лоренцо: «Мужчина ль ты? Слезли- востью ты — баба, а слепотой поступков — дикий зверь, etc. . .». В поне- дельник вечером мы были у Барри, я сказал ему, что Вы намерены выйти за него замуж. Он все еще мечтает о Вас на роль Строптивой 13, вопреки Баркеру, чье сердце Вы разбили, подослав адвоката с обвинениями, что будто бы он воспользовался Вашей дружбой в профессиональных целях (а для чего же и существует дружба?). В одиннадцать я поднялся и ска- зал: «Ну, мне пора». На что Барри, по-шотландски растягивая слова, не замедлил спросить: «Вы сегодня еще увидите миссис Кэмпбелл?». Вот какое неприличное злословие я на Вас навлекаю. Жаль, что я не могу влюбиться без того, чтобы об этом узнал весь свет. 26-го числа этого месяца мне исполнится 56 лет, а я все еще не стал взрослым. Эдмунд Гвенн и Хильда Тревельян 14 предлагают здание «Водевиля» со своим директорством — на каких хотите условиях. Я понимаю, что это дурно, я провижу слишком далеко вперед, чтобы подарить женщине счастье. Но ведь мы, великие люди, и не нуждаемся в счастье, верно? Дела — вот что нас волнует. Теперь пойду и прочитаю все это Шарлотте. Мои романы служат для нее постоянным развлечением. Их нежность в конце концов переходит на нее. Кроме того, мне нужна публика 15. О, простите мне эти богохуль- ства — головная боль все не проходит и побуждает меня к хулиганству. Припадаю к Вашим стопам. Дж. Б. Ш
174 Дж. Бернард Шоу [1912, VII— Адельфи-Террас, 10 5 июля 1912 г. Не желаю, чтобы меня задвигали куда-то на второй план. Я художник и ничего не смыслю в коммерции. Подавайте мне мою Элизу и моего Хиггинса, и все тут. А если Вы такая злая, я сяду на пол и буду реветь, пока не получу свое. Не буду я выбирать. Мне нужна моя Элиза и никакая другая. Никакой другой Элизы нет и быть не может. Для нее я и всю пьесу написал. И мне нужен для моей Элизы хороший Хиггинс. И ничего я не желаю слушать: вот сяду и буду реветь. Я способен про- реветь двадцать лет подряд, с каждым годом все громче и громче. Лэнга х я достать не могу, он играет в «Ученике дьявола» и разъезжает по всему Востоку, от Калькутты до Кейптауна. И не согласен я, чтобы сначала мне обещали Самое Лучшее, а потом не давали бедняжку Бобби2, который и есть это Самое Лучшее. Если Вы предложите мне кого-нибудь еще лучше Роберта, тогда пожалуйста — для моей Элизы нет слишком хороших парт- неров. Но на худшего я не согласен. Я никого ни к чему не хочу при- нуждать, я только хочу увидеть мою пьесу с моей Элизой и подходящим партнером; и до тех пор, пока я этого не получу, я хочу только сидеть и реветь благим матом. Вы — бессердечная женщина, иначе бы Вы так не упрямились и не упирались. Ведь я только всего и хочу, чтобы все всегда было по-моему, и еще я хочу как можно чаще видеть мою Элизу. Я про- смотрел свою большую картотеку и мог бы назвать Вам десятка два го- раздо лучших Хиггинсов, чем предложенные Вами. Но все они недоста- точно хороши. Я лучше умру, чем дам им затянуть Вас во второй сорт. Скорее уж я заставлю Вас носить готовые платья по 3 фунта 4 шиллинга 2 пенса за штуку. Если Вы не согласны на Лорена, придется ждать, пока не объявится кто-то другой, на кого Вы согласитесь, и не покажет свою прыть. А я тем временем буду сидеть и плакать, плакать, плакать, так что в конце концов против Вашей жестокости поднимется яростная волна общественного негодования. И я тогда возьму и ТАКУЮ пьесу напишу для Лины Эшвелл, для моей Лины, которая меня вправду любит. Вот. Дж. Б. Ш. Бад-Киссинген, «Отель де Рюсси» 9 августа 1912 г. Стелла, Стелла, все ветры севера мелодически звенят тысячами писем, которые я написал Вам за время этого путешествия. Но на закате дня мотор нашего автомобиля в конце концов заело, и вот на жить мне на этом свете (на овощной диете!), если я не простоял — простоял на моих перетруженных ногах — добрых десять часов, подбадривая нашего шо- фера и охраняя его от привидений и иностранных чертей, покуда он разби-
-1912, Vili] Письма к С. Кэмпбелл 175 рал всю коробку передач на составные части, а затем собирал ее заново. Я отыскал деревню и снял чистую двуспальную комнату в Gasthaus * для Шарлотты и ее сестры; и они спали сладким сном. Мы же с шофером героически бодрствовали всю ночь и встретили утреннюю зарю, как двое гуляк, которым море по колено. В тот день нам действительно любое море было бы по колено. Но назавтра (то есть вчера)—говорю тебе, женщина, — мне было не до романтической ерунды. Колени мои вышли из повиновения, икры вспухли, как у приказчика в магазине, в котором за прилавком не ставят табуретов. Теперь я не смогу питать к Вам романти- ческих чувств в течение, по меньшей мере, ближайших десяти минут. Вас однако интересует не это. Оригинальную рукопись «Пигмалиона» Вы прочесть не можете, ибо она записана стенографически. Машинопис- ный экземпляр с моей правкой, по которому я читал тогда у Д. Д.1, побы- вал в руках Эдинбургских наборщиков и недостоин прикосновения Ваших лилейных ручек, даже будь он сейчас при мне, а не в Лондоне (если не ошибаюсь). Гранки, которые я взял с собою в дорогу, уже ушли обратно в Эдинбург, испещренные поправками, вставками и сокращениями. Я ото- слал их ие далее как дня два назад, так что раньше понедельника ждать Еторой корректуры не приходится, а в понедельник я начинаю поездку по Тиролю. Я хочу проехать через Штельвисский перевал, где автомобиль поднимается на 9 тысяч футов в снега Ортлера, и услышать по ту сторону итальянскую речь, а затем повернуть обратно. Повернуть обратно будет нелегко, зная, что стоит только проехать дальше до Трезенды, повернуть направо, обогнуть озеро Комо, промчаться через Милан, оттуда — на пе- ревал Святого Бернарда-младшего (Святой Бернард-старший — это я сам), минуя Альбервиль, прикатить в Шамбери — и за какой-нибудь час очу- титься в Ваших объятиях. И тем не менее я должен буду повернуть на- зад, так и не попав в Ваши объятия, верю, раскрытые для меня. Так вот. от Киссингена до Борнио (итальянское подножие Штельвиса) примерно 400 миль, и этот путь надо будет проделать туда и обратно, а когда дорога в 800 миль включает в себя бесконечные головокружитель- ные зигзаги на девятитысячной высоте, на нее уйдет, можно считать, дней десять. А это значит, что я буду здесь снова числа 24 августа, и тогда, если Вы все еще будете находиться в Эксе2, я могу прислать Вам чер- новую корректуру «Пигмалиона». Предупреждаю, однако, что стоит Вам его прочесть— и Вы погибли: в тот же миг Вы падете к моим ногам, и Ваши черные распущенные волосы покажутся выкрашенными, так как сквозь них будут просвечивать мои коричневые лакированные штиблеты. Если же случайно Вы уедете из Экса до исхода августа, пришлите мне два-три слова на адрес этого отеля. Шарлотта все это время будет находиться здесь. Она вдыхает разреженный воздух, а ее сестра булты- хается в грязях — по пять марок за вдох и за бултых, и Штельвис не за- * Гостинице (нем.).
Ì76 Дж. Бернард Шоу [1912, VIIÌ- манит их прервать эти роскошные лечебные процедуры. Ни та, ни другая, кстати сказать, ничем не больны; Шарлотта хочет похудеть, а ее сестра — потолстеть, вот они и уговорились сказать, будто обе страдают астмой, и теперь лечатся вовсю. Я тоже попробовал пить здешние воды — одного глотка с.меня хватит до конца жизни. Насколько могу понять, с Вами там леди Стрейчи3? Я так разобрал это слово в Вашем письме, но с такой фамилией я знал только одного гвардейского полковника, и было это лет тридцать назад, и знакомство наше имело некоторое касательство к одной знаменитой певице. Если это леди Стрейчи, то что она обо мне подумает, увидя, как Вы волочите перед нею по земле тело своей жертвы? Я решительно утверждаю, что, входя тогда в квартиру на Кенсингтон-Сквер, был железным с головы до пят и нагло уверенным в своей непробиваемости. Разве я не видел Вас уже до этого десятки раз, не разбирал Вас по косточкам, не делал срезов и проб, как биолог для микроскопического анализа? Чего же мне было опасаться? И за первые же тридцать секунд — о Стелла, будь у Вас хоть крупица со- вести, этого бы не случилось. Я всегда думал, что, если встречусь с Вами, обязательно попрошу Вас сыграть мне. Но я глядел на рояль и думал: «Боже мой, зачем мне слушать его, когда я могу слушать ее?». Солидно ли это? Разумно ли? Человек в моем возрасте — беззубый старикашка — просто из ума выжил! О, я преодолею в себе эту слабость или же восполь- зуюсь ею в целях наживы: напишу о ней пьесу. Господи! Я всей душой надеюсь, что это не леди Стрейчи. Она такая приятная женщина, а я уже и раньше имел несчастье навлечь на себя ее негодование кое-какими дико- стями в маленькой вещице под заглавием «Газетные вырезки». Ее-то мне не заразить моими глупыми иллюзиями на Ваш счет. Я словно тот раз- бойник из «Человека и Сверхчеловека» со своей Луизой (это, кстати, наша кухарка). И все же, о Стелла, я целую Ваши ручки и воссылаю хвалу Жизненной Силе, создавшей Вас, ибо Вы воистину замечательная женщина. Эта песенка Стеллы — Стеллинетты4 — едва не стоила жизни мне и еще троим людям, ибо когда я сидел за рулем автомобиля, то вместо того, чтобы думать о том, что делаю, сочинял сотни новых куплетов, в до- казательство чему посылаю две штуки наиболее понятных и наименее поэтичных. Там встречается один раз богохульная рифма, но я не вино- ват: «платье» неизбежно тянет за собой «проклятье». Стеллинетта, надо сказать, довольно каменная молодая особа; вот, может быть, младенец ее немного расшевелит. Я, впрочем, отнюдь этого не хотел бы, ибо она и такая — совершенство. Я как-то изрядно озадачил ее одной ирландской глупостью. Мы сидели в «Савое» в переднем ряду ложи на идиотском представлении «Человека и оружия», и в конце публика устроила мне нечто вроде овации. Моим первым поползновением было встать и благо- словить собравшихся (я часто чувствую себя папой римским — видно, это мое истинное предназначение в жизни), но Стеллинетта что-то говорила
-1912, VIII] Письма к С. Кэмпбелл 177 Мне, и показать, что не все мое внимание поглощено ею, было бы нару- шением требований галантности. Я сделал вид, что ни в малейшей мере не замечаю овации зала, и жадно внимал ее словам. Она ничего не по- няла и решила, бедное дитя, что я помешанный. А Шарлотта страшно сер- дилась и говорила, что я нарушил этикет. Но мне приятнее быть галант- ным со Стеллинеттой, чем улыбаться толпе разбушевавшихся шовианцев. Я служу публике, но не поклоняюсь ей. И я не стану начинать нового листа, иначе мне никогда не лечь спать. Итак, buona sera *, Беатриче. Стеллинетта поет под аккомпанемент банджо: Он псих! псих! псих! Он как ваксу использует джем, У него и остаток рассудка исчез, Он к мамаше моей проявил интерес, А она-то не может терпеть его пьес: Ей они надоели совсем, подружки, Ей они надоели совсем. Да, он псих! псих! псих! У него размягченье мозгов. Вначале в меня влюбился он, Замуж вышла я — стал он Д. Д. пленен, А теперь он в мою мамашу влюблен... Кто нормален — совсем не таков, отнюдь! Кто нормален — совсем не таков. Ах, он псих! псих! псих! И психоз его будет сильней, Когда Александера бросит он, Но и так всех открыто поносит он И одни огорченья приносит он Темпераментной маме моей, подружки, Знойно смуглой мамаше моей. Так ура! ра! ра! Не настанет такая пора, Чтобы мог он моим папашей стать — Сколько влезет, он может любить и вздыхать... Лучше с мамой нам к шаху в гарем удрать: Ждите нас, Тегеран, Бухара и Хива! Ждите нас, Тегеран, Бухара! ** (Банджо ad Uh. — тинь ти длинь ти длинь тинь тинь и т. д. и т. п.). * Добрый вечер (иг.). ** Пер. песенки сделан В. В. Роговым. 12 Бернард Шоу. Письма
178 Дж. Бернард Шоу [1912, VIII- Нанси, отель «Эксельсиор» 19 августа 1912 г. Я только что восстановил сообщение с Шарлоттой после довольно не- приятных приключений, из-за которых я попал в конце концов сюда, вместо того чтобы оказаться значительно ближе к Вам, о Звезда моя, а именно в Борнио. Она пишет, что Кларк (печатник) прислал вторую корректуру «Пигмалиона» и она сейчас сверяет правку. Я ей напишу, чтобы она отправила Вам один экземпляр. И если мое письмо придет послезавтра и она выполнит мою просьбу, не откладывая, возможно, что к субботе Вы его получите. Пожалуй, лучше я ей телеграфирую. Злоключения мои чересчур прозаичны для рассказа. Короче говоря, еще на пути к югу, в городишке, отстоящем на 20 миль от Ульма, в авто- мобиле лопнул некий жизненно важный орган. А затем последовали все неприятности, которые влечет за собой событие подобного рода, — пришлось ночевать в немыслимой гостинице, где не дают постельного белья и вообще довольно антисанитарные условия; разбирать автомобиль в каком-то сарае, с тем чтобы обнаружить причину аварии, потом снова его собирать, раздобывать лошадей для буксировки машины до желез- нодорожной станции, вести переговоры с местным начальником относи- тельно транспортировки ее по железной дороге, лаской и уговорами заве- сти ее в товарный вагон, твердо противостояв проискам грузчиков, воз- намерившихся дружным нажимом разбить ей бока; сопровождать ее до границы, преодолеть немецкую пограничную станцию, французскую по- граничную станцию (они между собой не разговаривают), объясняться на двух таможнях — по-немецки с французами и по-французски с нем- цами, не понимая ни тех, ни других (у меня нет способностей к иностран- ным языкам). Все это для меня совершенная трагедия, ибо Ваш слуга так застенчив, что готов лучше сочинить три пьесы, чем спросить дорогу у не- знакомого человека. И однако же мне пришлось все это проделать, да еще сохраняя вид энергичный и решительный. В таких ситуациях мне очень недостает Шарлотты, которая при малейшем затруднении немедленно обращается за сведениями и помощью ко всем прохожим, подробно изла- гая им все относящиеся и не относящиеся к делу обстоятельства за ми- нувшие три месяца, и, как правило, получает и то и другое. Все земное ранит мне душу. Пустяковые сложности, вроде описанных, для меня ужас- нее военных кампаний Юлия Цезаря. Смотрите, Стелла, не запугивайте меня; Вы даже понятия не имеете, какой я робкий. Женщины вообще не понимают, что за слабые, пугливые создания мужчины. Но, так или иначе, я здесь. Автомобиль помещен в родную гавань мастерских «Лорен-Дитрих», я хожу с видом человека, в трудную минуту показавшего себя хозяином положения, и пробуду тут наверное еще не- делю, а может быть, и две. И еще у меня тут есть Ваше письмо, о котором
-1912, Vili] Письма к С. Кэмпбелл 179 я хочу думать в тишине, вернее, хочу, сидя над ним, сочинять всякие истории о себе и о Вас. Если 6 Вы только знали все те приключения, ко- торые с нами уже произошли в том фантастическом мире, который и есть мой реальный мир, Вы покраснели бы до отдаленнейшего изгиба Вашего восхитительного существа — здорово у меня это получилось, верно? (Ми- лосердный боже, когда только я стану взрослым и разумным!) И вот, чтобы найти покой и не попасть, размечтавшись, под колеса, я зашел в па- рикмахерскую, совершенно забыв, что только накануне постригся, и в ре- зультате оказался выкошен наголо. Спохватился я, лишь когда мастер принялся за мои брови, видимо приняв их за дополнительную пару усов, так как они по-мефистофельски загибаются кверху. Словом, меня вы- стригли до мяса, как фокстерьера. Если в Савойе, по которой Вы разъезжаете, стоят солнечные дни, велите шоферу от двенадцати до четырех поднимать верх автомобиля, и пусть он даст Вам какого-нибудь смазочного масла, дабы смазывать лицо. Иначе Вы облезете. Я, правда, пользуюсь питательным кремом, но машинное масло дешевле и действует не хуже. И потом, надевайте шелко- вую маску с защитными очками (это единственные защитные очки, ко- торые можно носить) тогда, если уж жара будет совсем невыносима, можно опускать ветровое стекло, чтобы обдувало ветерком. На Савойе лежит печать какого-то особенного очарования. Руссо был прав: это в самом деле единственное подходящее место действия для сентиментального романа. Там не чувствуешь себя храбрым и мужест- венным; не страдаешь от невыразимой тоски и печали, как в Ирландии; не злишься на прославленную красоту пейзажа за пошлость и прозаич- ность, как в Швейцарии; там становишься добрым и человечным, радуясь несказанной прелести солнечного французского изящества и той легкости и беззаботности, которые не существуют больше нигде на земле. Это действительно некая Аркадия, и по здравом размышлении я прихожу к выводу, что Вас туда нельзя допускать: слишком много зловредного, гу- бительного в Ваших соблазнах — хотя я думаю, этот портрет коварной красавицы столь же далек от истины, как и образ Дж. Б. LLL, созданный домыслами современной журналистики. Просто в Савойе снова стано- вишься как бы малым ребенком. Там царит очарование XVIII века, ко- торое велит людям играть в сказочных пастушков и пастушек, вместо того чтобы по-современному грузно топать вперед, как нечто мощное и разрушительное. Ваш Экс находится в вопиющем противоречии со всей савойской атмосферой. Все «курорты» ужасны, если не считать того, что там в гостиницах постояльцев не перекармливают, как в других местах, где к ним относятся, как к здоровым. Но в Эксе вряд ли способны на такую замысловатую игру наглости, шарлатанства и вздора, какую заводят немцы в местностях вроде Киссингена — на все эти ис- кусственные «морские бризы», грязевые ванны, камеры разреженного воз- духа, 'сыворотки, виноградные диеты и черт его знает что еще. 12*
ÎSû Дж. Бернард Я/оу (1Н2, VÎÎÏ- К счастью, вред они причиняют только карману. А пишу я всю эту чушь, чтобы как-то заполнить время, покуда мне не удастся вспомнить одну вещь — да, вот теперь вспомнил. Вы не интересуетесь кинематографом? Я, которому заставить себя пойти в обыкновенный театр стоит больших трудов и усилий, не могу пройти мимо кинематографа. Из всех актеров мне ближе всего знаком Макс Линдер \ хотя я никогда не слышал его голоса и самого его в на- туре тоже никогда не видел. Но беда та, что в кинематографе особенно важны красота и грация, и однако же до сих пор почти все фильмы де- лаются с второсортными, третьесортными и даже четвертосортными ак- трисами, которые всегда готовы и даже горят желанием сниматься, но от этого отнюдь не становятся привлекательнее. А вот есть одна женщина. . . (которую я готов застрелить, если можно было бы застрелить фотогра- фию). Впрочем, в Страсбурге я видел кинодраму в исполнении первоклас- сной датской или какой-то другой скандинавской труппы с безусловно привлекательной героиней2 — у нее такое симпатичное, выразительное лицо, без классической правильности черт, но очень милое, как у Кейт Рорк в лучшие дни ее молодости. А здесь я смотрел «Femme Fatale» * — она была действительно женщина видная, но такая железная, что фаталь- ным было бы, разве только, если она на ногу наступит. И еще я смотрел «Belle Mère» **, к