Юрий АНТОНИН

Преступление и покаяние
Одним из ярких проявлений кризиса нашего общества можно считать весьма
слабую склонность к нравственному очищению, духовному самосовершенствованию,
покаянию. Этот аморализм образовался за десятилетия бесчисленных кровавых
преступлений, глубочайших заблуждений и ошибок, в которых, как правило, никто
никогда не признавался. Редкие пробуждения совести решительно пресекались как
измена круговой поруке. Все это не могло не оказать самого разрушительного
влияния на общественную нравственность и особенно на ее слабейшее звено — в
среде преступников. Имеются все основания думать, что так тревожащий всех
высокий уровень преступности напрямую связан с указанными обстоятельствами.
Отношение преступников к содеянному
Беседы с осужденными убеждают в том, что, к несчастью, очень мало кто из них
исполнен искреннего и глубокого раскаяния по поводу содеянного. Причем
покаянных чувств не испытывают, как правило, не только воры, расхитители и
взяточники, но и убийцы, насильники, разбойники, В их числе и те, которые
совершали тяжкое насилие против личности неоднократно или с особой жестокостью
и цинизмом, или в отношении своих близких. Вот только три примера.
Н., 17 лет. подговорил знакомого убить свою мать, вооружил его ножом. После
убийства похитил 2500 рублей убитой.
К., 28 лет, во время пьяной ссоры с родным братом зарубил его топором.
О., 27 лет, поссорившись с женой, избил ее, а затем схватил двухмесячного сына и
на глазах у матери убил его, ударив головой об пол.
Никто из этих злодеев не выразил ни малейшего сожаления по поводу
совершенных ими тягчайших преступлений в отношении самых близких
родственников — матери, брата, сына, хотя все они признали себя виновными.
Создается впечатление, что никто из них, как и большинство других преступников,
вообще не задумывается над тем, какие злодеяния ими учинены, не ставит проблему
в плане нравственности, личной вины и ответственности. Основное, что беспокоит их
до вынесения приговора,— это
Антонян Ю. М. - заслуженный деятель науки РСФСР, доктор юридических наук,
профессор, заместитель начальника лаборатории Всесоюзного научноисследовательского института МВД СССР, специалист в области криминологии,
психологии личности, патопсихологии и социальной психиатрии.
43

приспособиться к условиям неволи и по возможности понести более мягкое
наказание, а еще лучше - вообще избежать его. Отбывая же наказание, осужденные за
тяжкие преступления против личности стараются сделать все, чтобы наказание было
снижено.
При этом аргументы приводятся самые разные. Н., организовавший убийство
родной матери, тщится доказать, что его пребывание за решеткой вообще
бессмысленно, поскольку, видите ли, этим мать не воскресить. Братоубийца К. все
сваливает на им же убитого брата, а О. винит во всем жену и ее родственников. Эти
недостойные попытки обязательно вывернуться достаточно характерны практически
для всех преступников, которые готовы винить в содеянном кого угодно — родных,
близких, свидетелей, жертву, следователя, судью, прокурора, но только не самого
себя. X., например, убивший ножом в живот своего 14-летнего сына, в течение
восьми лет пребывания в колонии (приговорен к 15 годам лишения свободы) написал
десятки жалоб, упорно доказывая, что погибший сам бросился на нож, а он,
осужденный как убийца, всего лишь невинная жертва обстоятельств. Никакие
уговоры задуматься над своей виной, чудовищностью содеянного и перестать
сутяжничать ни к чему не привели.
Надо отметить, что при массовых обследованиях преступников выявляется, что
они признают себя виновными сугубо формально (из опрошенных нами 600 убийц не
признали себя виновными лишь 36%). Но в этих признаниях нет нравственного
самоупрека и раскаяния, здесь скорее сожаление по поводу собственной судьбы.
Психологически понятно стремление оттолкнуть от себя «свое» же преступление.
Многие осужденные, рассказывая о совершенных ими преступлениях, уходят от
нравственной оценки содеянного в силу психической травматичности для себя
подобных оценок и взамен этого сосредоточиваются на связях между различными
внешними факторами и наступившими общественно опасными последствиями. При
этом они стараются раствориться среди этих факторов, преуменьшить свою роль и не
ощущать себя источником указанных последствий. Происходит отторжение своего
«я» от собственного же поведения. Формула «да, совершил, но невиновен» наиболее
точно отражает это отчуждение.
Чрезвычайно любопытно, что насильственные преступники абстрактно,
безотносительно к себе искренне убеждены в том, что за действия, подобные
совершенным ими. обязательно надо наказывать. В принципе они не возражают и
против того, чтобы и их наказали, это тоже было бы справедливо, главный же вопрос
для них — как? Поэтому даже признавшиеся в убийстве в один голос утверждают,
что наказание слишком сурово, что вполне можно было бы обойтись половиной
назначенного срока, что их уже давно можно было бы освободить и т.д. Приводится
множество примеров, когда виновные в гораздо более кровавых преступлениях
якобы были наказаны намного мягче.
Свято убеждены в собственной невиновности большинство лиц, осужденных за
изнасилования. Они во всем винят женщин, которые, конечно же. непорядочны,
лживы, порочны, и очень несправедливо, что из-за таких страдают мужчины, вся
вина которых в их неосторожности, неумения сдерживать свои эмоции и желания, к
тому же спровоцированные все теми же распутными женщинами. Причем, по
рассказам самих насильни-ков, нередко в роли коварных соблазнительниц выступают
даже дети. Например. Т.. мордатый дядя 40 лет. самым роковым образом пал
безвинной жертвой 13-летпсй девочки, которая обманом затащила его в автомашину,
увезла в лес и там заставила изнасиловать себя. Удивительно ли, что несчастный
страдалец настойчиво требовал, чтобы его освободили досрочно?
Что же касается корыстных преступников, то здесь картина существен44

но другая: среди них примерно вдвое меньше по сравнению с насильственными
преступниками лиц, которые хотя бы формально признают себя виновными. В годы
всеобщего воровства и лихоимства случаи подобного отношения к содеянному резко
возросли, и такие преступники глубоко убеждены в том, что наказаны они только
потому, что попались. Естественно, что какое-либо раскаяние здесь начисто
отсутствует. Поэтому сожаление выражается обычно но поводу своего невезения,
неосторожности, неумения делать деньги, отсутствия ловкости, предательства
друзей, жестокости милиции или суда и т. д. От многих воров и расхитителей трудно
ожидать иного, поскольку они напоминают первобытных охотников и собирателей,
которые просто брали от природы все, что могли. Названные преступники
бессознательно воспринимают окружающую среду как социализированную
природу, которая сама собой представляет человеку средства к существованию.
Поэтому нет ничего особенного, если взять себе то, что официально принадлежит
другим пли безымянному и безликому государству, К тому же так делают все
знакомые, а для значительной части людей похищенное на производстве
воспринимается как справедливое вознаграждение и даже как полуофициальный
заработок.
Такое отношение преступников к преступлению самым негативным образом
сказывается на возможности их возвращения к подлинной человеческой жизни. Вот
почему весьма актуален общесоциальный и психологический анализ подобного
отношения преступников к наказанию, их нежелания в нравственных категориях
осмыслить содеянное, действительно, а не только формально признать свою вину,
покаяться и тем самым достичь духовного очищения.
Важнейшая нравственная категория
Общепризнано, что покаяние представляет собой один из механизмов
нравственного самосовершенствования личности, а поэтому имеет огромное
психологическое и моральное значение, хотя до последнего времени официальной
отечественной этикой оно либо игнорировалось, либо подвергалось невежественной
критике (особенно покаяние в форме исповеди). Такое отношение к покаянию в
немалой степени определялось общим пренебрежением к личности, столь
характерным для всей нашей истории и для господствовавшей до недавнего времени
идеологии.
Покаяние — осознание человеком своих неблаговидных поступков, их
нравственной ущербности, признание собственных ошибок и искреннее сожаление о
них. Оно сопровождается твердым намерением не повторять проступков и принять
меры к исправлению их последствий, а иногда и наложить на себя наказание. Тем
самым прерывается цепь аморальных действий, причем даже самые тяжкие из них
можно искупить при глубоком покаянии, что, конечно, не означает их оправдания.
Отсюда понятно, насколько важно покаяние для очищения общественных нравов,
духовного развития народа и личности и, конечно, профилактики преступлений. Без
сомнения, много преступников было бы спасено для себя и общества, если бы они
покаялись.
Но покаяние не просто сожаление, пусть и самое искреннее. Это обретение нового
духовного, нравственного, психологического качества, это совершенно другая
жизненная позиция, дающая возможность иного видения мира и своего места в нем,
формирования иного отношения к людям, обретения иных ценностей. Это трудная,
подчас мучительная духовная работа, поскольку она требует возвратиться к
травмирующим мотивам своего поведения, заново осмыслить и оценить его. Этот
мучительный возврат блестяще выразил А. Пушкин («Воспоминание»):
45

В бездействии ночном живей горят во мне
Змеи сердечной угрызенья; Мечты кипят; в уме, подавленной тоской,
Теснится тяжких дум избыток; Воспоминание безмолвно предо мной
Свой длинный развивает свиток; И с отвращением читая жизнь мою,
Я трепещу и проклинаю, И горько жалуюсь, и горько слезы лью,
Но строк печальных не смываю.
Покаяние может сопровождаться чисто физическими лишениями и ограничениями, налагаемыми на самого себя как наказание. В целом связанные с
покаянием страдания имеют несомненное очистительное значение, что в общем-то
давно известно искусству. В частности, очищение и духовное совершенствование
через страдание является важной атрибутикой классической трагедии, например
шекспировской.
Покаяние — одно из основных таинств христианской церкви и одна из самых
важных нравственных категорий христианства. Оно многократно упоминается в
библейских текстах (например, покаяние царя Давида, соблазнившего Вирсавию,
жену Урии, покаяние Марии Магдалины). В Новом Завете Христос говорит:
«Сказываю вам, что так на небесах более радости будет об одном грешнике
кающемся, нежели о девяноста девяти праведниках, не имеющих нужды в покаянии»
(Луки, 15: 7); «Так, говорю вам, бывает радость у Ангелов Божиих и об одном
грешнике кающемся» (Луки, 15: 10). К покаянию призывает и Иоанн Креститель,
который, как и Христос, делает его условием «вхождения» в Царствие Небесное
(Матфея, 3 : 2, 4 : 17).
Прекрасная библейская притча о блудном сыне, сыгравшая столь заметную роль в
духовной жизни человечества, тоже может быть истолкована как внутреннее
совершенствование личности через покаяние. Возвращение сына к отцу имеет для
христианства огромное идеологическое, нравственное, проповедническое значение:
прощающий, любящий отец, который обнимает вернувшегося к нему непокорного
сына, символизирует всегда милостивого Бога, с великой радостью принимающего
кающегося грешника. Но то, что блудный сын приходит назад к отцу, может быть
понято и как возвращение человека к собственным истокам, чтобы осознать и
переоценить свое поведение.
Нужда заставила блудного сына одуматься и прежде всего вспомнить об
отцовском доме, о котором он совсем было забыл и который теперь представляется
ему единственным спасением. Поэтому он решается пойти к своему отцу и покаяться
перед ним в том, что оставил его: «Встал и пошел к отцу своему. И когда он был еще
далеко, увидел его отец его и сжалился; и побежав, пал ему на шею и целовал его»
(Луки, 15 : 20). При виде такой любви сын не просит ничего, а лишь кается: «Сын же
сказал ему: отче! я согрешил против неба и пред тобою и уже недостоин называться
сыном твоим» (Луки, 15 : 21).
На протяжении многих веков притча о возвращении блудного сына волновала
людей. Мыслители, богословы, писатели, художники много раз обращались к ней,
каждый раз убеждаясь в том, что она поистине неисчерпаема. Для нас же в ней
сейчас важен ее нравственный смысл, то, что она подает надежду даже
оступившемуся, согрешившему человеку, который может рассчитывать на
милостливое к себе отношение и приятие, на прощение, на помощь и поддержку,
материальную, но в первую очередь духовную. Ясно, что общество понесло
огромный урон, лишив человека подобной надежды. В морально-психологическом
плане он остался как бы голым и одиноким, вынужденным тратить все свои силы на
защиту себя от жестокого и непрощающего мира. Удивительно ли, что в этой опусто46

шительяой борьбе, не рассчитывая на чью-либо милость и прощение, он
переступает все возможные запреты.
Покаяние теснейшим образом связано с исповедью, которая состоит в том, что
верующий исповедуется, все рассказывает о себе, кается, признается в своих грехах
священнику, после чего получает отпущение, прощение от имени Бога. Собственно
говоря, покаяние без исповеди невозможно. Последняя является необходимой
предпосылкой, условием покаяния, во многом даже его механизмом. Оно
переплетается и с искуплением, первоначальный смысл которого означал обретение
свободы какой-либо ценой. Это можно понимать как освобождение от греха и
проклятия, что как раз дается исповедью и покаянием.
Согласно христианскому вероучению, исповедь свидетельствует об искренности
раскаяния; она напоминает возвращение блудного сына в дом отца. Священник
выслушивает исповедь как смиренный свидетель покаяния, примиряющий
кающегося с Богом и представляющий церковь, всех верующих и главу церкви —
Христа.
Русская классическая литература, всегда отличавшаяся высокой духовностью и
проповедью нравственности, дала непревзойденные образцы морального очищения
через покаяние. Достаточно вспомнить произведения А. Пушкина, Л. Толстого, Ф.
Достоевского. Стремление к покаянию и через него к очищению — вообще
характерная черта дореволюционного русского общества. Движение декабристов,
например, вполне можно представить как массовый порыв к покаянию, хотя,
конечно, оно было порождено не только этим порывом.
Итак, покаяние имеет большое нравственное, психологическое, идеологическое,
религиозное значение, оно способно оказать самое благотворное влияние на
оступившегося человека, общественную нравственность в целом. Вместе с
исповедью покаяние представляет собой одну из фундаментальных потребностей
человеческой души. Не следует думать, что к раскаянию, признанию своих ошибок
призывает только христианство. Аналогичные требования встречаются и в других
религиях, наконец, это просто правило порядочности, призыв совести.
Почему преступники не раскаиваются?
Официальная идеология и господствующая власть в нашей стране крайне
отрицательно относились к покаянию и исповеди как к поповскому изобретению и
способу религиозного одурманивания масс. Утверждалось, что призыв к покаянию
дает людям ложную жизненную ориентацию, что тем самым религия ставится выше
нравственности. В стремлении оболгать любую другую идеологическую систему
партийно-государственная пропаганда не останавливалась перед самым грубым
очернением и этой стороны религиозной жизни. Так, утверждалось, что в классовом
обществе, где церковь состоит на службе эксплуататорского государства, исповедь
используется для контроля за благонадежностью граждан, для борьбы с революционным движением и свободомыслием. Хотя священники не имеют права
разглашать того, что им сообщают на исповеди, но из этого правила якобы
неизменно делается исключение, если дело касается интересов церкви и
господствующих классов.
Если партийная власть и официальная идеология всегда выступали против
покаяния и исповеди как религиозных таинств, то они столь же решительно
отстаивали правило, согласно которому коммунист (преимущественно рядовой) не
должен был иметь никаких тайн от партии. Совершив проступок, он обязан был
проявить максимум откровенности и раскаяния. Правда, верующие люди
исповедуются священнику наедине, а члены партии должны каяться чаще всего
публично.
47

В целом признание своих ошибок и заблуждений, сожаление по поводу
причиненного вреда и раскаяние в связи с этим никогда не пользовались в
социалистическом отечестве признанием среди начальников, больших и малых.
Поэтому практически невозможно вспомнить секретаря обкома коммунистической
партии, министра или другое высокое должностное лицо, которое, полностью
развалив порученное ему дело, нанеся огромный ущерб или просто проворовавшись,
публично признало бы себя виновником этого, выразило бы желание хоть как-то
возместить ущерб, проявило бы то, что называется угрызениями совести.
За всю нашу историю ни одно советское правительство добровольно не ушло в
отставку, хотя страна неуклонно скатывалась к катастрофе и в настоящее время
переживает глубокий кризис, охвативший все стороны жизни общества, но и сейчас
не найти виновных. Впрочем, виновные все-таки проявляют себя — яростно
сражаясь за свои льготы и привилегия.
Я столь подробно останавливаюсь на этих вопросах потому, что это показывает,
как в обществе создавалась атмосфера безнравственности, вседозволенности и
безнаказанности. Это не могло не сказаться и на поведении преступников, которые,
разумеется, не находились за пределами общества, а были его частью и впитывали в
себя все его заблуждения и пороки. Иными словами, правонарушители относились к
содеянному ими точно так же, как (правда, на другом социальном полюсе) к своим
ошибкам и даже преступлениям — руководители разных рангов. Конечно, подобным
же образом расценивали свои поступки и обыватели, и все это создавало в целом
единый нравственный и социально-психологический настрой, в котором не было
места ни покаянию, ни очищению. Можно обоснованно предположить, что данное
явление стало одной из главных причин нынешнего нравственного кризиса.
Этот кризис тесно связан с общим падением нравов, утратой многих привычных
моральных ориентиров и ценностей, разочарованием в жизни и неверием, ростом
анархических настроений, нигилистическим отношением к закону на фоне все
ухудшающегося материального положения людей. Сейчас законы не соблюдаются не
только рядовыми гражданами, но и в самых высших эшелонах власти и, стало быть,
проявляется пренебрежение к тем ценностям, которые закон охраняет. Благодаря
средствам массовой информации и большей, чем раньше, открытости нашего
общества такие факты становятся известны практически всему населению. То, что
они остаются без последствий, способствует формированию установок вседозволенности, что начисто исключает признание своих ошибок, искреннее
сожаление о содеянном, желание дать ему негативную нравственную оценку,
загладить вину, возместить ущерб и т. д.
Не случайно многие преступники в ответ на упреки в связи с совершенными ими
преступлениями в свое оправдание тут же приводят взятый из последних газет или
телепередач пример, свидетельствующий о безнаказанном проступке какого-нибудь
высокопоставленного чиновника или политического деятеля.
Причины ненадлежащего отношения преступников к содеянному не связаны, во
всяком случае напрямую, с материальными условиями жизни. Ведь убийство,
например, родной матери или своего ребенка должно осуждаться без всяких
оговорок самим преступником независимо от того, какие социально-экономические и
иные трудности в данный момент переживает страна. Между тем, я встречал не одну
преступницу, которая довольно хладнокровно готовилась к убийству своего ребенка,
а совершив преступление, не испытывала особых сожалений. Незамужняя восемнадцатилетняя Р., родив в общежитии сына, тут же перерезала ему горло заранее
приготовленным ножом. В беседе она, конечно, осуждала свой поступок, но так вяло
и спокойно, как будто его совершила не она, а кто48

то другой. Бывшая сельская жительница К., тоже убившая новорожденного,
больше всего была обеспокоена тем, как к ней отнесутся односельчане после ее
освобождения.
Беседы с ними и другими преступниками наводят на мысль, что проблема
покаяния вообще не встает перед ними и они обычно не рассматривают свои
действия в свете извечных нравственных категорий. Призывы смотреть не только на
тюремные ворота, ведущие на свободу, а обратить взор внутрь себя, в свою совесть, в
свою душу и тем самым обрести подлинное освобождение чаще всего встречают со
стороны преступников откровенное недоумение. Впрочем, иначе и не может быть,
поскольку вея их предыдущая жизнь научила думать лишь о вещах недуховного
порядка.
И в дореволюционной России, и в современных развитых странах было и есть
множество опасных преступников, которые и не думали каяться. Блестящая работа В.
Дорошевича «Сахалин. Каторга» — убедительное тому доказательство. В книге дана
мастерски написанная галерея портретов убийц и разбойников, рассказывавших о
своих элодеяннх без угрызений совести, вполне спокойно, даже с усмешкой и
некоторым юмором. «Весельчаки»-убийцы неоднократно встречались и мне.
Нельзя забывать, что покаяние, раскаяние (лат. peniticia) дало название
современным пенитенциарным учреждениям. Сейчас это слово обозначает все
учреждения для содержания и перевоспитания преступников, во первоначально так
назывались те заведения, в которых стремились к исправлению преступников в
противоположность карательной, тюремной системе. Можно предположить, что
распространение указанного названия на все учреждения для преступников во
многом связано с допущением принципиальной возможности их исправления, но при
условии, что они сами будут испытывать покаянные чувства, стыд и угрызения
совести, окажутся способными к самопорицанию и самоосуждению. Конечно,
воспитательная работа в этих учреждениях должна в том и состоять, что им будут
прививать подобные чувства.
Если наши колонии и тюрьмы не стали покаянными учреждениями, то, очевидно,
помимо перечисленных выше общесоциальных факторов, кризисных явлений в
области общественной нравственности, необходимо искать специфические причины
создавшегося положения.
Личность преступника и условия наказания
После обнаружения и задержания преступник сразу попадает как бы в оппозицию
ко всем и от всех ожидает зла, т. е. значительного ухудшения своего положения,
сурового наказании, иногда вплоть до лишения жизни. Очень многое и многие ему
угрожают, мало от кого он ожидает действительного сочувствия и понимания, никто
не выражает желания разделить его страдания и страхи. Поэтому все его жизненные
силы, от природы иногда не очень значительные, уходят на круговую оборону, которая тем яростнее, чем более чуждой и враждебной ощущается им машина юстиции,
хладнокровно перемалывающая его жизнь и судьбу и отнюдь не склонная к
снисходительности.
Данное обстоятельство имеет особое значение, поскольку преступник чаще всего
отчужден от среды, социальных институтов, общественных ценностей. Он нарушает
уголовно-правовые запреты именно в силу своей отчужденности, из-за чего
социальные нормы им не усваиваются или усваиваются недостаточно, а поэтому не
становятся регуляторами поведения.
Поэтому правонарушители заранее предрасположены воспринимать следствие и
суд как нечто всегда чуждое и враждебное им. Последующие события обычно
укрепляют их в этом мнении, поскольку следова49

толь, прокурор, суд и даже адвокат занимаются, в основном, установлением вины
обвиняемого. Это, конечно, чрезвычайно важно, но этим но должны ограничиваться
взаимоотношения юстиции и личности, так как тогда из этих отношений устраняется
чисто человеческий компонент. В преступнике не видят живую личность со всеми ее
страстями и нуждами, нелегкой, подчас трагической судьбой, неповторимым
жизненным нутом. Не случайно около 80% из числа опрошенных с моим участием
несовершеннолетних осужденных жаловались, что следователь и суд относились к
ним без какого-либо понимания, только как к преступникам; мало кто интересовался
их жизнью, делами, пытался по-человечески помочь.
Нельзя не отметить эти обстоятельства потому, что отношение к закону и
охраняемым им ценностям во многом зависит от того, кто именно этот закон
представляет. Если следователь или суд не ведут с обвиняемым никакой
воспитательной и разъяснительной работы, если они не пытаются найти дорогу к его
душе и совести, проявить к нему интерес как к личности, то трудно ожидать, что у
него появится уважение к закону, что он будет сожалеть о содеянном и раскается.
Такое отношение к преступнику очень ярко проявляется в приговорах, в которых
практически отсутствуют указания на причины и мотивы преступного поведения,
весьма скупо анализируются жизненные ситуации подсудимого, и его
индивидуальный портрет в этих процессуальных документах различить очень
трудно. Во всех случаях неясно, как он сам относится к содеянному.
Некоторые из приговоров, даже об убийствах, отличаются удручающей
краткостью, занимая всего 3—4 страницы; они похожи на форменные бланки
справок, в которых надо лишь проставить фамилию и прочив так называемые
установочные данные о конкретном лице. По существу это бюрократический
документ, в котором отчетливо проглядывает полное равнодушие к преступнику как
человеку, а зачастую и к потерпевшему тоже. Приговор, равно как и представители
следствия и суда, ничего не объясняет осужденному, не помогает ему понять, что же
с ним произошло, почему он оказался преступником, что его привело к этому, как
быть дальше и т. д. Я думаю, что это одна из весомых причин, почему осужденные,
несмотря на внешнюю кристальную ясность приговора и наказания, даже
собственное признание, продолжают писать жалобы и остаются убеждены в своей
невиновности.
Как видим, ненадлежащее отношение к содеянному, неадекватная его оценка
формируются задолго до того, как человек попадает в место отбывания наказания.
Здесь же это отношение закрепляется окончательно, поскольку отношения между
администрацией мест лишения свободы и осужденными строятся на жестком диктате
и безоговорочном подчинении, а не на партнерстве и сотрудничестве. Ясно, что при
подобном стиле не до сантиментов. Конечно, среди представителей администрации
исправительных колоний немало людей, которые искренне хотели бы помочь
осужденным. Но как это сделать, если работы невпроворот и отдельному человеку
очень трудно уделить много внимания? К тому же информации о личности каждого
осужденного ничтожно мало, а добывать ее сотрудники не обучены. Не умеют они
устанавливать
доверительные
отношения,
вызывать
на
откровенность,
воздействовать на сокровенные стороны души, помочь разрешить глубокие
интимные переживания и сложные нравственные вопросы.
Лишенные свободы подозреваемые и обвиняемые, а затем и осужденные
вынуждены обороняться не только от следователя, прокурора, суда или
представителей администрации исправительно-трудовых учреждений. Не менее
опасна для очень многих, особенно впервые взятых под
50

стражу, сама обстановка в следственных изоляторах и колониях, жесткие
ограничения и суровые нравы в этих местах, подавление воли и желаний. Крайне
важно отметить также страх перед другими арестованными (осужденными). Именно
их, а не представителей администрации мест лишения свободы, как свидетельствуют
многочисленные данные, больше всего боятся взятые под стражу. Страх перед ними
из-за физических расправ, зачастую очень жестоких, или циничных сексуальных
издевательств более чем обоснован.
Так что фронт обороны у заключенных весьма широк, к тому же они лишены
нормального питания, элементарных жилищных удобств, квалифицированной
медицинской помощи. В этих условиях нравственные вопросы собственного
преступного поведения неизбежно начинают отступать на второй план, а потом как
бы растворяются; самоупреки, если они и были, исчезают вообще, так как своих сил
и возможностей может не хватить для отражения внешних опасностей, которые так
реальны и могут исковеркать всю жизнь. Таким путем вырабатывается определенная
позиция, постоянная линия поведения, ориентированная лишь на обеспечение
собственной безопасности и жестко закрепляемая в психике как более пли менее
надежная гарантия своего относительного благополучия в крайне неблагоприятных
условиях.
Надо добавить, что темы совершенного преступления, личной вины,
ответственности весьма непопулярны в следственных изоляторах, тюрьмах и
колониях. Их редко касаются даже представители администрации, и не в последнюю
очередь в связи с тем, что обычно сами не могут сказать ничего существенного по
поводу причин преступного поведения, соотношения виновности и наказания,
перспектив дальнейшей жизни.
Существенной преградой на пути к покаянию выступает феномен так называемой
психологической защиты. Согласно современным научным представлениям, эта
защита возникает, чтобы человек избежал внутреннего напряжения от непосильных
требований внешней реальности. При этом подавляется и вытесняется из сознания
психотравмирующая информация. Можно сказать, что психологическая защита
выполняет охранительные по отношению к личности функции, позволяет ей уйти от
сознания собственной слабости. Тем самым достигается субъективно необходимый
для данного индивида уровень личностной целостности, определенности своего «я»,
самоуважения и самооценки.
Если же человек признает себя действительным источником своих бед, он сам
себе наносит ощутимый эмоциональный удар. Последствия этого удара могут быть
тем ощутимее и тем большему риску подвергается личностная целостность, чем
больше субъект винит себя и раскаивается в содеянном. Поэтому на такой пересмотр
и переоценку своего поведения, да еще в крайне неблагоприятных условиях изоляции
от общества, способен далеко не каждый, а многие просто абстрагируются от этого
поведения. Не забудем, что в названных условиях человек чаще всего одинок и ему
никто профессионально грамотно не помогает разобраться во всех этих сложнейших
вопросах, не оказывает столь необходимой нравственно-психологической
поддержки.
То, что покаяние, стыд, искреннее сожаление о совершенном преступлении
способны приводить к качественно новому состоянию души, иному уровню
переживаний, самоприятия и самочувствия, обычно не принимается во внимание.
Более того, человек об этом просто не думает, а чаще всего и не знает.

51

Исправление преступников в покаяние
Естественно, что преступники, лишенные свободы, больше всего переживают ее
отсутствие и все связанные с этим лишения и ограничения. Но переживания в
принципе неизбежны при таком наказании, и если их не будет, то назначение
подобной кары становится просто бессмысленным. Я полагаю, что страдания —
нравственные, физические, любые — совершенно необходимы для исправления
преступников, обретения ими совсем иного духовного уровня. Поэтому не следует
фарисейски призывать к тому, чтобы полностью искоренить страдание из
карательного арсенала государства. Другое дело, что лишенный свободы человек не
должен быть унижен и его достоинство следует оберегать всеми доступными
средствами. Не страдающий в неволе человек потерян для общества, более того, он
опасен для него. Большинство многократно судимых рецидивистов — это
нестрадавшие осужденные.
Переживания преступниками чувств стыда, вины, угрызений совестя весьма
значимы с точки зрения их исправления еще и потому, что они являются
индивидуальными психологическими механизмами, через которые общество
воздействует на личность посредством внутренней саморегуляции поведения в,
следовательно, самовоспитания. Совесть составляет способность человека
контролировать свое поведение, строго судить его, отражая в своем самосознании и
самооценках те наиболее высокие требования, какие только могут быть предъявлены.
Переживание вины делает совесть не только формой своеобразной нравственной
самокритики, но вместе с тем и проявлением моральной ответственности, определяющей выбор поведения.
Угрызение совести, сопровождающее покаяние, должно быть устойчивым
эмоциональным отношением преступника к содеянному, выражающимся в
отрицательных эмоциях, переживаниях глубокого неудовольствия, морального
страдания. Оно вызывается самоосуждением человека, сожалением о совершенном
преступлении.
Таким образом, покаяние должно осуществляться в рамках того нравственного
подхода к наказанию, согласно которому оно есть приговор, произносимый
преступником самому себе. Чтобы такой приговор стал реальностью, необходимо,
конечно, коренным образом улучшить воспитательную работу в исправительных
учреждениях, сделать человеческими условия жизни там. Но даже таких перемен
совершенно недостаточно, если не очистится нравственно-психологическая
атмосфера общества в целом, если не будут обеспечены права личности и
уважительное отношение к ней и в то же время должное реагирование на любые
преступления и проступки.
© Ю. Антонян, 1991