Пименова М.В. Красотою украси (Филологические исследования). 2007

Глава 1. ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ ИССЛЕДОВАНИЯ
1.1.3. Соотношение субъективных и объективных факторов в оценочном значении
1.1.4. Изучение лексического выражения оценочных значений
1.2. Объект, предмет, методы, источники исследования
1.2.2. Характеристика предмета исследования
1.2.3. Характеристика методов исследования
Глава 2. СЕМАНТИЧЕСКИЙ СИНКРЕТИЗМ И СИНКРЕТСЕМИЯ
2.1.2. Объективная природа синкретизма и архаичное мировосприятие
2.1.4. Трансформация семантического синкретизма и смена концептуальных форм русской ментальности
2.2. Синкретсемия как лексико-семантическая категория
2.2.2. Структурно-синтагматическая синкретсемия
2.2.2.1.2. Структурно-семантические типы и виды синкретем
2.2.2.1.3. Семантика отдельных видов синкретем
2.2.3. Трансформация синкретсемии и смена концептуальных форм русской ментальности
Глава 3. СПОСОБЫ ВЫРАЖЕНИЯ ЭСТЕТИЧЕСКОЙ ОЦЕНКИ
3.1.2. Синкретемы с синкретсемичными существительными
3.1.3. Синкретемы с синкретсемичными глагольными формами
3.1.4. Синкретемы с синкретсемичными наречиями
3.1.5. Синкретемы с двумя синкретсемичными единицами
3.1.5.2. Этимологические фигуры
3.2. Словесные ряды эстетической оценки
3.2.4. Синкретизм эвалюативных словесных рядов
Глава 4. РАЗВИТИЕ ВЫРАЖЕНИЯ ЭСТЕТИЧЕСКОЙ ОЦЕНКИ
4.1.2. Компрессия синкретем эстетической оценки
4.1.3. Варьирование компонентов синкретем эстетической оценки
4.2. Развитие формул эстетической оценки
4.3. Развитие словесных рядов эстетической оценки
4.3.2. Сокращение словесных рядов эстетической оценки
4.3.3. Варьирование синкретем в словесных рядах эстетической оценки
4.4. История развития единиц эстетической оценки
4.4.2. История развития формул эстетической оценки
4.4.3. История развития словесных рядов эстетической оценки
Глава 5. КОРНЕВЫЕ ГРУППЫ ЭСТЕТИЧЕСКОЙ ОЦЕНКИ
5.1.1.2. Аксиологические значения других видов
5.1.1.4. Значения терминологических синкретем
5.1.2.2. Аксиологические значения других видов
5.1.3.2. Аксиологические значения других видов
5.2. Периферийные корневые группы эстетической оценки
5.2.1.2. Корневая группа свѣт-/ свят-/ цвѣт-
5.2.2. Периферийные корневые группы 2-го яруса
5.2.3. Периферийные корневые группы 3-го яруса
5.2.3.5. Корневая группа лик-/лич- /лиц-
5.2.4. Периферийные корневые группы 4-го яруса
5.2.4.1.2. Производные слова с корнями див-, слав-, чуд-
5.2.4.2.2. Производные слова с корнями мьрз-, сквьрн-/ скаред-
5.2.4.2.3. Производные слова с корнями страш-, ужас-
5.2.4.2.4. Производные слова с корнями дряхл-, уныл-
5.2.5. Периферийные корневые группы 5-го яруса
5.2.6. Периферийные корневые группы 6-го яруса
5.2.7. Периферийные корневые группы 7-го яруса
Теги: языкознание и языки лингвистика языкознание
ISBN: 978-5-8465-0699-2
Похожие
Слово и дело. Из истории русских слов
Древнерусская цивилизация. Наследие в слове
Реализм и номинализм в русской философии языка
Древнерусский литературный язык
Текст
                    Санкт-Петербургский государственный университет
Филологический факультет
Государственное образовательное учреждение выс-
шего профессионального образования
«Владимирский государственный педагогический
университет»
М. В. Пименова
КРАСОТОЮ УКРАСИ
ВЫРАЖЕНИЕ ЭСТЕТИЧЕСКОЙ ОЦЕНКИ
В ДРЕВНЕРУССКОМ ТЕКСТЕ
Санкт-Петербург
Владимир
2007

УДК 81.42
ББК 81.4112.-0
П32
Научный консультант:
д-р филол. наук проф. Владимир Викторович Колесов
(Санкт-Петербургский государственный университет)
Рецензенты:
д-р филол. наук проф. Ф. П. Сороколетов
(Институт лингвистических исследований РАН);
д-р филол. наук проф. Л. В. Савельева
(Карельский государственный педагогический университет)
Пименова М. В.
П 32 Красотою украси: выражение эстетической оценки в древне-
русском тексте. - СПб.; Филологический факультет СПбГУ; Влади-
мир: ВГПУ, 2007. - 415 с. - (Филологические исследования).
ISBN 978-5-8465-0699-2
Монография посвящена анализу выражения в древнерусском тексте
значений 'красота' - 'безобразие' в связи с развитием эстетической оценки
и семантического синкретизма как категории формально-содержательной
языковой асимметрии. Материалом послужили тексты жанров средневеко-
вой литературы (жития, хождения, поучения, послания, повести, летописи,
сказания, притчи, деловые произведения и др.).
Книга предназначена для научных работников, преподавателей, аспи-
рантов и студентов филологических факультетов вузов, а также для всех
интересующихся историей русского языка и русского слова.
ББК 81.411.2.-0
ISBN 978-5-8465-0699-2
© М. В. Пименова, 2007
© Филологический факультет СПбГУ, 2007
© Владимирский гос. пед. ун-т, 2007
©СВ. Лебединский, оформление, 2007

ПРЕДИСЛОВИЕ
Иже недоконъчаная твоя наконьча, акы Соломонъ Давыдова,
иже дом божий великыи святыи его Премудрости създа
на святость и освящение граду твоему, юже съ всякою красотою украси
златомъ и сребромъ, и камениемъ драгыимь, и съсуды честныими.
Митрополит Иларион. Слово о Законе и Благодати. XI в.1
Первый русский митрополит Иларион в своем «Слове о законе и
благодати» - древнейшем из оригинальных произведений Древней Руси -
восхваляет возведенный при Ярославе Мудром Киевский Софийский со-
бор, который древний зодчий «...съ всякою красотою украси». Это, веро-
ятно, самое раннее выражение в древнерусском тексте эстетической оцен-
ки, то есть значений 'красота', 'красивый', 'красиво', 'украсить'.
Под эстетической оценкой мы понимаем отношение субъекта
оценки (положительное / отрицательное / нулевое) к объективной ценно-
сти, воспринимаемое как признак оцениваемого объекта с точки зрения
существующего в ту или иную эпоху национального представления о кра-
соте-безобразии в рамках «картины мира» данного социума2.
При цитировании опубликованных памятников письменности сохраня-
ется графика, орфография, пунктуация издания и принятые в нем сокращения (за
исключением знака йотации и букв w, з, iOr, д, ж, V, ГО, которые заменены со-
ответственно на о, з, ф, я, у, от).
2 Основные формы проявления ценностного отношения к прекрасному в
Древней Руси представлены в исследованиях К.В. Шохина [1963], В.В. Кускова
[1971], В.В. Бычкова [1995]. Теории ценностного отношения, известные в Рос-
сии с сер. XVII в. (Иосиф Владимиров, Николай Спафарий, протопоп Аввакум,
Симеон Ушаков, Симеон Полоцкий, Карион Истомин и др.), проанализированы
в работах Ю.Н. Дмитриева [1953: 97-111]; Н.И. Прокофьева [1975: 11-18];
Св. Матхаузеровой [1976: 14-20]; Л.Н. Столовича [1994: 267-272]. См. также:
История эстетики. Памятники мировой эстетической мысли. Т.1. М.,1962.
С 424-454; История эстетической мысли: Становление и развитие эстетики как
науки. Т. 1. М., 1985. С 401-438.
з

Следует отметить, что категория оценки в целом (и эстетическая
оценка в частности) издавна является предметом исследования философии
(аксиологии, или «философии ценностей», греч. a^ia1 'ценность' [Арутю-
нова 1988: 12-60; Бычков 2000; Шохин 2004])2>3 и логики (логики оценок
[Ивин 1970; 2004]).
В лингвистике в последние десятилетия «разработка оценочного
отображения действительности и ее элементов, а также проблем, связан-
ных с этим аспектом взаимодействия языка, мышления и действительно-
сти, выдвигается ... на одно из центральных мест...» [Телия 1986: 23] (см.
Н.Д. Арутюнова, Т.В. Булыгина, В.Г. Гак, А. Вежбицкая, Е.М. Вольф,
Е.С. Кубрякова, А.Б. Пеньковский, Ю.С. Степанов, А.А. Уфимцева,
А.Д. Шмелев и др.), однако в диахронии категория оценки остается недос-
таточно изученной: языковое выражение различных видов оценок, история
становления ценностной шкалы и универсальных параметров оценочного
значения не подвергались специальному исследованию в лингвистическом
плане.
Кроме того, развитие значения вообще (и оценочного значения в том
числе) чаще всего априорно связывается с прямой линией, с движением от
простого к сложному, от прозаического к образному и поэтичному [Потеб-
ня 1968: 217]4, от прямого значения к переносному [Звегинцев 1957: 222;
1 Все виды ударения в греческом языке представлены одним способом
(«'»), знаки придыхания опущены.
2 Впервые ввел термин эстетика (греч. aiaGrjiu - 'чувственно восприни-
маемое') для обозначения теории прекрасного немецкий философ
А.Г. Баумгартен (1735 г.), который явился родоначальником эстетики как особо-
го раздела философии [Матюшенко 2000].
3 История эстетической аксиологии изложена в монографии Л.Н. Столо-
вича [1994], анализирующей более ста концепций, в том числе в русской фило-
софской мысли (Вл. Соловьев, Д. Овсянико-Куликовский, А. Белый, Н. Бердяев,
П. Флоренский, Н. Лосский, Г. Шпет, М. Бахтин, А. Лосев и др.).
4 Как писал А.А. Потебня, «это - взгляд потомка, которому свой образ
мысли, своя обстановка кажутся так естественны, что уровень мысли и обычая
предков он готов считать (и действительно считает, как некоторые ученые - ми-
фы) неправильным, болезненным отклонением от этой естественности» [Потеб-
ня 1968: 217].
4

Лукина 1966: 5-7], от конкретного к абстрактному [Шмелев 1977: 110;
Мурьянов 1978: 109; Черемисина 2000: 182, 192; Будагов 2004: 14] / отвле-
ченному [Николаев 1987: 59-60], «... от признаков, присущих предмету, к
оценочным характеристикам» [Шрамм 1979: 127], от нейтральных значе-
ний к оценочным [Петрова 1983: 36], от дескриптивного значения к оце-
ночному [Чернякова 1991: 74] и т.д., а подобная модель не учитывает осо-
бенности мышления человека на архаичных стадиях развития, которые
проявляются (в частности) в нерасчлененности дескриптивного и прагма-
тического аспектов лексического значения, в семантическом синкретизме.
Подобная «прямолинейность» объясняется, возможно, тем, что большая
часть исторических исследований опирается на материал, извлеченный из
словарей и картотек, а не из первоисточников, не из древних текстов, что
приводит к подмене средневековой ментальности логикой ученых-
лексикографов XIX-XXI вв.
Следует также выразить сомнение в плодотворности изучения древ-
него объекта (древнерусских литературных текстов) путем «наложения» на
него современной общей теории текста, понятия дискурса и под. [Ковалев
1997; Акимова 2006, Шаймердинова 2007], поскольку в этом случае, как
нам представляется, не теория порождается объектом (как должно бы быть
при диахроническом подходе), а объект (в связи с этим «осовремененный»
и модернизированный) порождается теорией.
Предлагаемая монография, не претендуя на решение всего комплек-
са проблем, ставит своей целью анализ закономерностей развития семан-
тики выражающих в древнерусском тексте эстетическую оценку лексиче-
ских единиц в процессе вычленения данного частнооценочного значения
из отражающей объективную недискретность мировосприятия аксиологи-
ческой слитности1.
1 Эстетическая оценка рассматривается как лингвистический феномен, не
идентичный философским категориям эстетики, поэтому в работе не рассматри-
вается эстетическая терминология, связанная с такими понятиями, как «возвы-
шенное», «низменное», «ирония», «гармония», «мера», «вкус», «грация», «под-
ражание», «идеал» и т.д. [Лосев 1954; Лосев, Шестаков 1965].
5

Первая глава посвящена теоретическим основам работы, связанным
с вопросами оценочной семантики (представлены различные подходы к
лингвистической интерпретации понятия оценки, основные особенности
оценочного значения и под.), а также с характеристикой объекта, предмета,
методов и источников исследования.
Во второй главе в плане диахронии рассматривается взаимосвязь
развития эстетической оценки как одного из видов частнооценочного зна-
чения и недостаточно изученного явления формально-содержательной
языковой асимметрии - семантического синкретизма; демонстрируется
языковая природа особой семасиологической категории - синкретсемии;
показывается видоизменение синкретичного значения, происходящее па-
раллельно со сменой отдельных фаз в развитии мышления.
Третья глава представляет собой направленное от внутреннего со-
держания к внешнему выражению ономасиологическое исследование, де-
монстрирующее единицы эстетической оценки, устойчивость которых
предопределена общностью вида (модели): 1) синкретемы - синтагмы (со-
держащие принадлежащие к различным частям речи синкретсемичные
словоформы; 2) словесные ряды (описание, повествование, толкование и
рассуждение).
В четвертой главе сопоставляются генетически тождественные
контексты в списках, относящихся к различным этапам развития того или
иного памятника, что позволяет проиллюстрировать процесс постепенной
трансформации формы выражения и / или значения выражающей эстети-
ческую оценку единицы, который приводит к фиксации за отдельным про-
изводным словом того или иного компонента первоначально синкретично-
го значения.
Пятая глава изучает выражающие эстетическую оценку межчасте-
речные корневые группы, объединенные восходящими к общему этимону
ядерными (крас-, л'Ьп-, добр-) и периферийными корневыми морфемами
(благ-, ceinn-, б*6л-; бог-, вел-, зъл-, слад-, хорош-, худ-, твар-, хытр-, чист-
/utom-; вид-, высок-, зор /зар-, золот / злат-, лик / лич-, (об)-раз-; весел-,
рад-, див-, слав-, чуд-, гн^в-, мерз-, скверн-, страт-, ужас-; дряхл-, уныл- и
ДР-).
6

В заключении намечаются перспективы изучения современной се-
мантической парадигмы эстетической оценки, формирование которой на
парадигматическом уровне завершается в XVIII в.
Автор выражает признательность коллективам кафедр русского язы-
ка Санкт-Петербургского государственного университета и Владимирского
государственного педагогического университета, своим Учителям, друзьям
и коллегам, советы и указания которых содействовали подготовке текста
защищенной в 2000 г. докторской диссертации и выходу данной книги.
Особая благодарность - моему научному руководителю и консультанту
профессору Владимиру Викторовичу Колесову, а также оппонентам и ре-
цензентам на различных этапах работы - профессору Федору Павловичу
Сороколетову, профессору Лидии Владимировне Савельевой, профессору
Вере Васильевне Степановой], профессору Людмиле Павловне Клименко,
профессору Ольге Александровне Черепановой, профессору Ольге Дани-
ловне Кузнецовой, профессору Александру Борисовичу Пеньковскому, про-
фессору Розе Васильевне Алимпиевой, доценту ралентине Владимировне
Носковоц, доценту Елене Алексеевне Морозовой (Лехно), доценту Вере
Сергеевне Тереховой, доценту Дмитрию Григорьевичу Демидову. Спасибо
моим родным за поддержку и долготерпение.
7

Глава 1.
ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ ИССЛЕДОВАНИЯ
1.1. ВОПРОСЫ ОЦЕНОЧНОЙ СЕМАНТИКИ
Как отмечают исследователи, оценка представляет собой сложное
явление, охватывающее «...в языке широкий диапазон единиц, на первый
взгляд слабо связанных между собой, которые нелегко объединить в одном
описании» [Вольф 1985: 5], чем объясняется многообразие подходов к ин-
терпретации оценочной семантики.
1.1.1. Подходы к лингвистической интерпретации
оценочной семантики
В лингвистической семантике (греч. от|цолтко<; - обозначающий,
отща - знак), изучающей смысловую сторону различных единиц языка,
«оценочное значение слова рассматривают как одну из сем его общего
значения или как составной элемент его семантики» [Колшанский 1975:
125] и, в соответствии с одной точкой зрения, связывают с понятием кон-
нотации (ср.-лат. connotatio, от connoto - добавляю значение; в зарубеж-
ной лингвистике - Gefiihlswert, feeling, tone, valeur, emotive) как с «доба-
вочным» и «непредмётным» значением языковых единиц узуального (ин-
герентного, языкового) и окказионального (адгерентного, речевого) харак-
тера [Апресян 1974: 67-68; 2006: 58-59; Телия 1986: 5, 21, 98; 1988: 198-
200; Лукьянова 1986: 51, 77; Скляревская 2004: 19-20; Павлов 2005: 177], а
в связи с другой точкой зрения - «рассматривают категорию оценочности
как разновидность номинативной функции языкового знака, а не как кон-
нотацию» [Винокур 1980: 60].
Семантика оценки исследуется как составная часть теории номина-
ции (лат. nominatio - наименование), изучающей структуру актов наиме-
нования через слово и словосочетание (лексическая номинация), предло-
жение (пропозитивная номинация), текст (дискурсивная номинация), исхо-
дя из «геометрической» модели значения («семантический треугольник»
Ч. Огдена и А. Ричардса, Г.Фреге, Г. Стерна, Ч. Морриса, С. Ульмана,
Г. Клауса, Л. Тондла, К. Хегера и др.), которая объединяет знак, знаконо-
сителя (sign-vehicle), обозначаемый мыслимый предмет, денотат (deno-

tatum, objecht), понятие об этом предмете, смысл, сигнификат
(significatum), предмет речи, референт (referens) и значение как содержа-
ние языкового знака, что предопределяет два исследовательских подхода к
языковым единицам и к языку в целом: ономасиологический (Bedeutungsle-
hre - от значения к знаку) и семасиологический (Bezeichnungslehre - от
знака к значению) [Звегинцев 1957; Шмелев 1964; Войшвилло 1967; Сте-
панов 1971; Тондл 1975; Чейф 1975; Гак 1976; 1977; Колшанский 1975;
1977; 1980; Уфимцева 1977; 1980; 1988; Новиков 1982; Васильев 1998].
Аксиологическое значение анализируется в лингвистической праг-
матике (греч. ярауиа, род п. лрауиатоа - дело, действие), рассматриваю-
щей «отношение между высказыванием, говорящими и контекстом (ситуа-
цией) в аспекте человеческой деятельности» [Гак 1997: 360], в результате
исследования экспликации отношения автора речи к ее содержанию -
прагматической / эмотивной функции языковых знаков (лат. emoveo - по-
трясаю, волную; functio - исполнение, осуществление) и модальности
(лат. modus - мера, способ) как функционально-семантической категории,
выражающей «разные виды отношения высказывания к действительно-
сти, ... разные виды субъективной квалификации сообщаемого» [Ляпон
1990: 303], которые имеют «форму субъективно-оценочного модуса к де-
нотативному диктуму значения» [Телия 1986: 4; Балли 1955: 43-44] и пред-
ставлены «в виде модальной рамки» [Апресян 1974: 68-69].
В стилистике (лат. stilus, stylus - остроконечная палочка для письма,
манера письма), исследующей «закономерности использования языка в
процессе речевой коммуникации» [Бельчиков 1997: 539] и «эмоциональ-
ную экспрессию элементов языковой системы (des faits du langage
organise))) [Балли 1961: 17], рассматриваются связанные «с передачей экс-
прессивно-оценочных факторов» [Колшанский 1975: 188] особые слои
языкового выражения - стили речи / типы речи (types of discourse), кото-
рые учитывают ограничения, накладываемые оценочной семантикой на
употребление языковых единиц всех уровней в разных функциональных
стилях речи [Винокур 1980: 60-69; Телия 1991: 9-15; Голуб 2003].
Вопрос о специфике оценочного значения встает перед одним из ма-
гистральных, как считают исследователи, направлением мировой науки о
9

языке XXI века - лингвистикой текста - наукой, исследующей текст
(лат. textus - ткань, сплетение, соединение - объединенная смысловой свя-
зью последовательность знаковых единиц) как «язык в действии» (lan-
guage in use - Э. Бенвенист), в которой в связи с прагматико-
/коммуникативно-функциональным подходом (Э.У. Гроссе, В. Дресслер,
Р. де Богранд, X. Изенберг, З.Й. Шмидт, Х.Г. Вайнрих, В. Куммер, В. Кох,
В. Матезиус, Б. Гавранек, Я. Вацек, А. Едличка, К. Гаузенблаз,
Кв. Кожевникова, И.Р. Гальперин, О.И. Москальская, Т.М. Николаева и
др.) анализируются средства связи {когезия - англ. cohesion - сцепление),
обеспечивающие основные свойства текста (связность и цельность); пре-
суппозиции (лат. ргае - впереди, перед и suppositio - предположение, пре-
зумпция) - некоторый общий фонд знаний у участников коммуникации;
дискурс (франц. discours - речь) - связный текст в совокупности с экстра-
лингвистическими факторами (речь, «погруженная в жизнь» [Арутюнова
1990: 137]), что в совокупности предполагает изучение культурно-
исторических моделей оценок эпохи данного текста, аксиологических кон-
цептов в процессах текстообразования, системы оценочных точек зрения в
художественном тексте, без знания которых, по мнению ученых, интер-
претация текста невозможна [Успенский 1970; Кожевникова 1979: 66;
Гальперин 1981: 3-26, 73-86; Москальская 1981; Николаева 1987; Новиков
1988: 7; Артеменко 1988; Киселева2000; Садова2003; Валгина2004].
Кроме того, вопросы, связанные с оценочным отображением дейст-
вительности, затрагиваются в неориторике («новой риторике» -
X. Перельман, Х.П. Грайс и др.) - «науке речевых действий», возникшей в
середине XX в. на базе классической риторики (греч. рлторгхп - оратор-
ское искусство), лингвостилистики, поэтики, прагматики и лингвистики
текста, в одном из разделов которой (элокуции - elocutio) изучаются ос-
новные приемы косвенного речевого воздействия на слушателя, каталоги-
зированные в виде многочисленных тропов (трансформаций значений) и
фигур (трансформаций структур), рассматриваемых как позитивные анало-
ги логических ошибок [Дюбуа и др. 1986; Телия 1991: 12, 33; Лотман 1992:
167-183; Клюев 1999; Волков 2001; Ивин 2002].

Проблема взаимоотношения объективной ценности (положительной
или отрицательной значимости объектов окружающего мира для человека,
образующейся в процессе общественно-исторической практики) и оценки
как выражения основанного на социальных стереотипах субъективного от-
ношения к ценности (в том числе отношения, базирующегося на стандар-
тах эстетического идеала) представляет собой исходный параметр конст-
руирования языковой картины мира (нем. Weltbild) и выявления нацио-
нально-культурных особенностей менталъности1 в рамках целого ряда
лингвистических направлений последних десятилетий - когнитивистики,
антропологии языка, этнолингвистики, этногерменевтики, лингво-
культурологии, гендерологии (Н.Д. Арутюнова, А. Вежбицкая,
Е.М.Вольф, Анна А. Зализняк, А.В. Кирилина, В.В. Колесов,
Е.С. Кубрякова, Д.С. Лихачев, В.А. Маслова, М.В. Никитин, М.Вл. Пиме-
нова, В.И. Постовалова, Е.В. Рахилина, Ю.С. Степанов, Л.Н. Столович,
Н.И. Толстой, Е.В. Урысон, А.А. Уфимцева, А.Т. Хроленко, А.Д. Шмелев,
Н.В. Юдина, Е.С. Яковлева и др.).
В данных направлениях основной единицей ментальности (и, соот-
ветственно, изучения) признается концепт, определяемый с различных то-
чек зрения. Во-первых, концепт (conceptus - 'суждение, понятие, пред-
ставление (о предмете)' [Колесов 1992: 34]) рассматривается как часть
классической сенсуалистской схемы «предмет - ощущение - восприятие -
представление - понятие», эксплицирующей этапы чувственно-
практической (созерцание) и логической (абстрактной) деятельности мыш-
ления человека: а) концепт - это представление («общее представление»)
[Аскольдов 1997: 268]; б) концепт - это понятие [Аскольдов 1997: 268;
Гак 1990: 38; Арутюнова 1999: 293;]; г) концепт - это синкретичная еди-
ница мышления («единица мышления, представляющая целостное, нерас-
члененное отражение факта действительности») [Чесноков 1967: 37]. Во-
вторых, концепт исследуется как означаемое в составе модели «семанти-
1 Под ментальностью понимается «миросозерцание в категориях и фор-
мах родного языка, соединяющее в процессе познания интеллектуальные, ду-
ховные и волевые качества национального характера в типичных его проявлени-
ях» [Колесов 2004а: 15].

ческого треугольника / трапеции»: а) концепт - значение («алгебраическое
выражение значения») [Лихачев 1997: 281]; («со-значения национального
колорита, то есть все принципиально возможные значения...») [Колесов
1992: 157]; («инвариант значения лексемы») [Рахилина 2000: 281]; б) кон-
цепт - это смысл (интенсионал, содержание понятия, «термин концепт
становится синонимичным термину смысл») [Степанов 2001: 44-45]. В-
третьих, концепт анализируется как синтез означаемого (значения и поня-
тия), означающего (языкового знака) и обозначаемого (денотата и рефе-
рента): а) концепт - это этимон слова (conceptum - 'зародыш, зерно', «ис-
ходная точка семантического наполнения слова» [Колесов 1992: 36]);
б) концепт - слово-концепт («ключевые слова») [Вежбицкая 2001]; в) кон-
цепт - «исходный смысл, не обретший формы; это сущность, явленная
плотью слова в своих содержательных формах: в конструктивных - образе
и символе, и в структурной - в понятии» [Колесов 2004а: 23]1.
Относительную адекватность освещение основных особенностей
оценочного значения приобретает при «синтетическом» подходе - в се-
мантических исследованиях, которые объединяют положения логики оце-
нок (компоненты оценки; аксиологическая - деонтическая (греч. 5eov -
должное, необходимое) / нормативная модальность; абсолютные - сравни-
тельные оценки; принципы аксиологической полноты - непротиворечиво-
сти и т.п.) [Ивин 1970; Кондаков 1975] и лингвистической семантики (лек-
1 Мы полагаем, что большинство из предложенных дефиниций, отождест-
вляющих концепт с тем или иным существующим термином {понятие, пред-
ставление, значение, смысл, этимон, слово и под.), не указывают на место дан-
ного феномена в языковой системе, поэтому, опираясь на подход В.В. Колесова,
мы предлагаем следующее определение, вводящее, на наш взгляд, понятие кон-
цепта в сферу лингвистики: концепт - это единица эмического уровня (сопос-
тавимая с фонемой, лексемой, морфемой и др.), которая на этическом уровне
репрезентируется при помощи сигнификата (содержания и объема понятия),
лексического значения и внутренней формы слова (способа представления вне-
языкового содержания) [Пименова 2004].
Следует отметить, что в данной работе не ставится задача определения
концептов эстетической оценки - для этого необходимо специальное исследова-
ние (см. в [Мещерякова 2004]).
12

сический состав языка как система; единицы системы: слово, лексема, лек-
сико-семантический вариант, парадигма, группа, поле; структура лексиче-
ского значения в связи с дискретностью языкового знака; семантический
анализ языка в синхронии и диахронии; позиция - оппозиция; синоними-
ческие, антонимические, деривационные ряды; дистрибуция - валентность
и под.) [Звегинцев 1957; Ельмслев 1958, пер. 1962; Покровский 1959;
Уфимцева 1968; 1980; 1988; Апресян 1974; 2006; Щур 1974; Шмелев 1977;
Новиков 1982; 1997; Никитин 1988; 1996; 2001; 2003; Алеференко 2005;
Кронгауз 2005; Комлев 2006, Кобозева 2007].
1.1.2. Типология оценочных значений
В русле «синтетического» подхода в трудах отечественных и зару-
бежных ученых разработана функциональная типология лексических зна-
чений, анализирующая взаимоотношения категорий качества (как объек-
тивной определенности предмета, выявляющейся через многочисленные
свойства) и оценки (как субъективного отношения к ценности), включаю-
щая, во-первых, общеоценочное / собственно оценочное / прагматическое /
эмотивное значение, выражающее холистическую оценку, аксиологиче-
ский итог; во-вторых, частнооценочное / информативно-прагматическое
значение, содержащее помимо оценки значение признака, а также, в-
третьих, собственно дескриптивное (descriptive - описательное) / информа-
тивное, интеллектуально-информативное словесное значение, лишенное
оценочных сем [Ноуэлл-Смит 1957, пер. 1985; Вендлер 1967, пер. 1981;
Хэар 1972, пер. 1985; Киселева 1978: 89-80; Шрамм 1979: 41; Вольф 1979:
276; Телия 1986: 10, 54; Уфимцева 1986: 202; Арутюнова 1988: 75].
Е.М.Вольф подчеркивает, что «...оценочная позиция говорящего экспли-
цируется согласно канонам, присущим соответствующей эпохе», поэтому
анализ соотношения дескриптивного и оценочного аспекта значений при-
обретает особую культурную значимость, так как «... по текстам можно
вывести обобщенную ценностную ориентацию данного социума» [Вольф
1985: 208].
Исследователи, определяя зоны положительного, отрицательного и
зону нейтрального, констатируют наличие разных видов структур у со-
13

держащей имплицитное сравнение абсолютной оценки (хорошо - безраз-
лично - плохо) и у основанной на сопоставлении объектов друг с другом
сравнительной оценки (лучше - равноценно - хуже) [Сэпир 1944, пер.
1985: 43-78; Ивин 1970: 24-35; Вольф 1978: 41-42; 1985: 15-17; Николаева
1983: 238-239; ФЭС 2004: 623-626]. Много внимания уделяется явлению
асимметрии оценочной шкалы, которое состоит в неизоморфности спосо-
бов обозначения хорошего и плохого в языке, в том, что слова, имеющие
мелиоративные коннотации, легче запоминаются и чаще употребляются в
речи, чем пейоративные формы (так называемая «гипотеза Поллианны»),
однако обозначения плохого более дифференцированы, чем обозначения
хорошего, кроме того, «пессимизм» оценок (А. Вежбицкая) проявляется в
том, что слова из семантической зоны «среднего» склоняются к сфере пло-
хого, ср.: средний, посредственный, ни то, ни се [Вейнрейх 1961, пер.
1970: 175; Николаева 1983: 237; Арутюнова 1984: 17; 1988: 82; Вольф
1985: 20; 1986: 98-100; Лукьянова 1986: 49, 71]. Неоднократно рассматри-
вались случаи поляризации оценки в пределах одного слова (явление энан-
тиосемии) [Шерцль 1884; Климова 1975; Соколов 1980: 39, 41; Шнайдер
1990].
В соответствии с компонентами оценки в логическом представлении
исследователи выделяют следующие четыре составляющие оценочной
структуры: 1) субъект оценки, то есть лицо, формирующее и выражающее
оценку; 2) объект оценки (оцениваемый предмет); 3) основание оценки, то
есть точку зрения, с которой производится оценивание; 4) характер оцен-
ки, определяющийся выбором одного из слов оценочной шкалы [Ивин
1970: 21-31; Вольф 1979: 273; 1985: 9; Шрамм 1979: 39; Новиков 1982: 100;
Телия 1986: 23].
Наиболее общей и существенной стороной той или иной конкретной
оценки является ее основание, определяющее шкалу, из которой выбирает-
ся выражающее оценку слово. В принятых классификациях системы ак-
сиологических значений выделяются три типа оснований оценок: 1) сен-
сорный, связанный с ощущениями, чувственным опытом (физическим и
психическим); 2) сублимированный (абсолютный), основанный на архети-
пе (норме, образце, примере), на потенциальных требованиях, предъявляе-
14

мых к объекту оценки; 3) рационалистический, определяющийся практи-
ческой деятельностью, практическими интересами и повседневным опы-
том человека. В свою очередь в сенсорный тип аксиологических значений
включают сенсорно-вкусовые (или гедонистические) и психологические
(интеллектуальные и эмоциональные) оценки, в сублимированный - эсте-
тические (основанные на синтезе сенсорных и психологических) и этиче-
ские, в рационалистический - утилитарные, нормативные и телеологиче-
ские [Ивин 1970: 29-31; Шрамм 1979; Арутюнова 1984: 12-14; 1988: 75-77;
Вольф 1985: 27].
В связи с рассматриваемыми в логике основными типами выражения
модальности (модальность de dicto и модальность de re) различают две мо-
дели оценочного высказывания: 1) конструкции «модус - диктум» («Хо-
рошо, что Р»)\ 2) конструкции «субъект - предикат» / «определяемое -
определение» («X - хороший»), причем как структуры de re рассматрива-
ются случаи, когда оценка входит в значение самого слова [Вольф 1985:
13-15; Телия 1986: 23-24; 1991: 20; Арутюнова 1988: 8].
1.1.3. Соотношение субъективных и объективных факторов
в оценочном значении
В соответствии с проблемой соотношения в языке субъективных и
объективных факторов исследователями обсуждается вопрос о взаимодей-
ствии предметно-логического и оценочного содержания языкового знака
как «онтологически единого объекта», поскольку, как отмечает Г.В. Кол-
шанский, «оценка содержится ... повсюду, где происходит какое бы то ни
было соприкосновение субъекта познания с объективным миром» и пред-
ставляет «тот семантический компонент, который определяет функциони-
рование данной единицы в высказывании», причем «вычленение компо-
нентов в результате анализа языковых единиц нельзя экстраполировать на
структуру самого объекта в целом, в том числе и на смысловую структуру
языка» [Колшанский 1975: 142, Г44, 156].
Большинство филологов (как разделяющих, так не разделяющих
точку зрения, согласно которой оценочность относится исключительно к
субъективным языковым факторам и включается в коннотацию), отмечают
«диффузность» стоящего за термином коннотация понятия, включая в не-
15

го, наряду с оценочным компонентом, стилистическое, прагматическое,
страноведческое, фоновое, потенциальное, ассоциативное, эмоциональное,
образное, интенсивное, аффективное, экспрессивное «созначения» / «при-
ращения смысла» / «добавочные» значения («сверхзначения» / «прибавоч-
ный элемент» слова) / «дополнительные наслоения» / «семантические ас-
социации» / «ассоциативные признаки» / «добавления» / «элементы» / «от-
тенки» / «окраски» и т.п.) [Виноградов 1999: 7; Шмелев 1964: 106-113; Ап-
ресян 1974: 248; 2006: 58-59; Винокур 1980: 44; Говердовский 1989; Телия
1986; Новиков 1982: 169-171; Верещагин, Костомаров 1983: 56-57; Вольф
1985: 42-46; Уфимцева 1986: 199-200; Шаховский 1987: 21-22; Скляревская
2004: 18; Ахманова2005: 203-204].
Семантическая «диффузность» предопределяет сложность решения
проблемы разграничения / идентификации оценочного значения и экспрес-
сивности (лат. expressio - выражение; «совокупность семантико-
стилистических признаков единицы языка, которые обеспечивают ее спо-
собность выступать в коммуникативном акте как средство субъективного
выражения отношения говорящего к содержанию или адресату речи»
[Гридин 1990: 591]), эмоциональности / эмоциональной оценки / эмотив-
ности (франц. emotion, лат. emovere - волновать; «имманентно присущее
языку семантическое свойство выражать системой своих средств эмоцио-
нальность как факт психики, отраженные в семантике языковых единиц
социальные и индивидуальные эмоции» [Шаховский 1987: 24]\ стилисти-
ческого значения (специфический тип значения языковой единицы в облас-
ти «...коммуникативно-языковых ценностей» (узуса) «...с точки зрения
особенностей содержания и объема информации, привнесенного им в вы-
сказывание» [Винокур 1980: 53]), образности («семантическое свойство
языкового знака, его способность выразить определенное внеязыковое со-
держание ... посредством целостного наглядного представления-образа»
[Лукьянова 1986: 71]) (см.: [Галкина-Федорук 1958; Шмелев 1977; Харчен-
Следует отметить, что в лингвистических энциклопедических словарях
эмотивное значение либо не выделяется [РЯ: 403; ЛЭС: 591], либо
отождествляется с экспрессивностью [ЭРЯ: 637,639].
16

ко 1976; Киселева 1978; Новиков 1987; Телия 1991; Скляревская 2004;
Огольцева2007])1.
В связи с неопределенностью и изменчивостью «эмоционально-
оценочной окраски» ряд исследователей считает необходимым вообще
исключить оценочный компонент из семантической структуры слова, за-
крепив его только за субъективной сферой, языковой прагматикой (конно-
тацией), лежащей «...в ином плане, чем «собственно семантическое» [Но-
виков 1982: 169-171], причем оценку (как и смежные «субъективные» ком-
поненты) предлагается исключить и из ведения лингвистической семанти-
ки, закрепив его (их) за стилистикой «в широком понимании этой дисцип-
лины» [Звегинцев 1957: 185]. Напротив, некоторые лингвисты, как уже от-
мечалось, «выводят» оценочное значение за рамки коннотации, считая его
исключительно объективным явлением, которое соотносится с денотатив-
ным компонентом структуры лексического значения, с «функциональной
категорией», которая «меньше всего является «созначением» и тем самым
отличается от эмоциональности и экспрессии» [Харченко 1976: 66-67].
Более перспективным (чем жесткое закрепление оценочности или
только за коннотативным, или только за денотативным компонентом
структуры лексического значения) представляется подход, согласно кото-
рому постулируется взаимосвязь субъективных и объективных факторов в
семантике оценки, выражающаяся в наличии двух типов оценок:
1) рациональной оценки, действующей на денотативном уровне (глупый,
некрасивый); 2) эмоциональной оценки, предполагающей наличие ассоциа-
1 Наша работа не предполагает решения данного дискуссионного вопроса
(об отграничении оценочности от экспрессивности, эмоциональности, образно-
сти и прочих составляющих коннотации), тем более в связи с реализацией язы-
ком функций, направленных на возникновение «эстетического значения» [Ларин
1973: 32]. Мы полагаем, что в рамках нашего исследования в принципе невоз-
можно выявить наличие / отсутствие в семантике слова экспрессивности, эмо-
циональности, образности, придающих речи выразительность, поскольку, как
отмечают исследователи, формальные показатели данных коннотативных «соз-
Качений» присутствуют преимущественно в устной речи, изучение которой ба-
зируется на интуиции исследователя и языковом чутье [Киселева 1978: 23; Ви-
Нокур 1980: 7; Телия 1991: 24-25, 27], что нерелевантно для диахронического
Зализа.
17

тивно-образной мотивировки (болван, омерзительный) [Балли 1961: 23-24,
185-201; Киселева 1978: 75-79; Винокур 1980: 61; Вольф 1985: 39-42;
Лукьянова 1986:53; Телия 1991: 19-20; 1997: 637].
1Л.4. Изучение лексического выражения оценочных значений
Языковое выражение аксиологических значений изучено, по мнению
ученых, далеко не в полной мере, хотя лучше других в словарном составе
различных языков (русском, немецком, французском, итальянском, испан-
ском, латинском, эстонском и др.) проанализированы языковые средства,
эксплицирующие гедонистические, эмоциональные и сублимированные
оценки [Караулов 1976: 41-44; Лайонз 1978: 453-454], системы которых
представлены авторами по разным структурным осям: в парадигматике
(лексические, смысловые и оценочные парадигмы, лексико-семантические
группы, семантические поля, блоки фразеологических единиц, оппозиции
и синонимо-антонимические ряды, лексико-семантические варианты),
синтагматике (дистрибуция, лексическая и синтаксическая сочетаемость,
типовые модели и поля сочетаемости) и эпидигматике (лексико-
семантические словообразовательные гнезда, классы субъективно-
оценочных производных слов, суффиксы субъективной оценки) [Никите-
вич 1960; Ыйм 1970; Ширина 1971; Макаров 1972; Николаева 1977; Коло-
сова 1978; Шрамм 1979; Сергеева 1980; 1982; Коробейникова 1981; Соко-
ловская 1981; 1988; Кулигина 1985; Убийко 1988; Чернякова 1991; Василь-
ев 1997а: 125-176; Писанова 1997; Сметанина 1997; Шейдаева 1998].
Диахронический подход к анализу системы средств выражения ак-
сиологических значений присутствует в лексикологических работах, изу-
чающих развитие / движение словарного состава языка [Филин 1949: 210-
224; Черных 1956: 90, 92-93; Ларин 1977: 15, 19-20]; процесс деэтимологи-
зации [Булаховский 1.949: 184]; группировку слов по лексическим слово-
производственным гнездам («сериям») [Виноградов 1953: 203, 208-209;
Этерлей 1978: 104]; изменения значений отдельных лексике-
семантических групп слов на протяжении определенного временного пе-
риода [Лукина 1966: 5-7, 12-13, 17-18; Суровцева 1967: 11, 18, 20-21; Бахи-
лина 1975: 162-173]; семантическое развитие некоторых лексических еди-
ниц [Иссерлин 1951: 85, 87-88; Виноградова 1966: 193-198, 207-212, 217-
18

223; Соколовская 1967; 1971; Цейтлин 1974; 1996; Чурмаева 1990: 48-49];
реализацию «ранних семантических возможностей прилагательного в рус-
ских говорах» [Андреева-Васина 1978: 115-117]; системные связи в лекси-
ке [Михайловская 1966: 20, 37-38; 1980: 94-108, 111-112, 211-233; Смолина
1977: 79-80]; «коннотативные компоненты значения слова в процессе ис-
торического развития языка» [Пелевина 1987]; «перемены в значении слов,
отражающие новые явления в общественной жизни» [Братина 1986: 89-
101]; явление энантиосемии [Смирнова 1966: 56; 1976; Кудрявцева 1993;
Приемышева 2001]; отражение древнеславянской фундаментальной аксио-
логии в праславянской лексике [Журавлев 1999]; формирование этической
лексики в славянских языках [Якушкина 2003] и др.
Динамика средств выражения общеоценочных значений («структур-
но-семантические особенности оценочных парадигм», «условия функцио-
нирования лексем в качестве оценочных», «изменения категориально-
оценочных единиц») представлена при анализе «текстов как открытых
систем» на материале устного народного творчества [Никитина 1993: 138-
151] и средневековой литературы: французской, итальянской, каталанской
XIII-XV вв. [Челышева 1987], старопровансальской X-XV вв. [Морозова
1990], древнерусской XI-XIII вв. [Ковалев 1997].
В последние десятилетия были опубликованы выполненные на мате-
риале памятников XVTI-XVUI вв. исследования лексики нравственной ха-
рактеристики человека, в которых констатируются признаки сложения к
этому периоду эмоционально-оценочного поля [Куканова 1981; Петрова
1983; Пшеничникова 1990; Христенко 1993]. В кон. XIX - нач. XX в., как
показывают наблюдения ученых, система оценок предопределена склады-
вающейся системой норм [Грановская 1977].
1.1.4.1. Изучение лексического выражения эстетических оценок
Специальные лингвистические исследования лексического выраже-
ния эстетических оценок предпринимали Г. Юзи, О. Духачек, Ю.А. Найда,
Т.В. Писанова (на материале немецкого [Juzi 1939], французского
[Duchacek 1959; 1960], английского [Найда 1975, пер. 1983: 66-69] и испан-
ского [Писанова 1997] языков).
19

Основательная работа чешского лингвиста О. Духачека представляет
собой подробное описание большой группы обозначающих красоту слов
как недискретного семантического поля: 316 слов всех знаменательных
частей речи (84 существительных, 113 прилагательных, 31 глагол, 58 при-
частий, 30 наречий; совершенная красота - beau 'красивый', beaute 'красо-
та'; несовершенная красота - joli 'милый', joliment 'мило', joliesse 'краси-
вость', bellement 'мило', bellot 'миловидный', joliet 'хорошенький'; укра-
шение - s'embellir 'украшать(ся)', s'enjoliver 'приукрашиваться)' и т.д.).
Вслед за Ф. де Соссюром и Й. Триром О.Духачек постулирует два типа со-
относительных друг с другом лингвистических полей, предопределенных
асимметрией плана выражения и плана содержания: 1) словесные (на
уровне лексем), ядром которых является слово, подразделяющиеся на
морфологические, синтаксические / синтагматические, ассоциативные;
2) понятийные (на уровне сигнификатов), в которых слова связаны тем,
что они в своей семантике содержат одно общее понятие (элементарные
поля) или несколько близких понятий (комплексные поля) [Duchacek 1959;
1960; Звегинцев, Кузнецова 1962].
На материале русского языка семантическое поле эстетической
оценки, представляющее собой выражающую контрарные видовые поня-
тия градуальную парадигму, которая, по мнению Н.Д. Арутюновой, «не
составляет нераздельного скалярно-антонимического комплекса» [Арутю-
нова 1988: 245] (красивый, изящный, очаровательный, восхитительный...,
симпатичный, привлекательный, миловидный обычный на вид, не-
взрачный, непривлекательный, неприглядный, несимпатичный..., безобраз-
ный, уродливый, страшный ... [Ивин 1970: 26; Новиков 1982: 252]), не
подвергалось монографическому исследованию, хотя имеется «предвари-
тельная публикация» перечня эвалюативов (оценочных предикатов) эсте-
тической оценки как фрагмента «...системного семантического словаря
русского языка» [Васильев 1997а: 157-161], защищена кандидатская дис-
сертация «Лексико-семантическое поле красоты в современном русском
языке» [Федотова 1999]. Имеются попытки сопоставления концепта «кра-
сота» в английской и русской лингвокультурах [Мещерякова 2004], а так-
же языковой репрезентации понятия «прекрасное» в русском и китайском
20

языках [Хуа Ли 2006; 2006а]. Кроме того, есть работы, связанные с анали-
зом лексики портретных описаний [Старикова 1985; Богуславский 1992,
1994; Дмитренко 1997] и лексико-семантическим полем внешности [Ов-
чинникова 2001] / лексико-тематическим представлением внешнего облика
человека (на фоне китайского языка) [Чжан Хун 2007], в той или иной сте-
пени содержащие интересующие нас лексические единицы.
Диахронический подход к изучению языкового выражения эстетиче-
ской оценки представлен в серии работ В.В. Колесова «Древняя Русь: на-
следие в слове», посвященных взаимодействию древнерусского языка и
ментальности [Колесов 2001; 2004].
1.2. ОБЪЕКТ, ПРЕДМЕТ, МЕТОДЫ, ИСТОЧНИКИ
ИССЛЕДОВАНИЯ
1.2.1. Характеристика объекта исследования
Объектом исследования является развитие лексико-семантической
системы средств выражения оценочного значения при функционировании
в древнерусском тексте.
В определении объекта присутствуют термины, содержание которых
настолько часто и с таких разных позиций обсуждалось, что мы считаем
возможным привести дефиниции базовых для данной работы понятий, не
излагая всех точек зрения, всю историю дискуссий, ограничившись ссыл-
ками на основную литературу.
Так, под развитием понимается «объективный процесс постепенного
преобразования, развертывания во времени исходной системы», которое
осуществляется через движение, то есть «качественно заполненное, кон-
кретно осознаваемое через определенные действия или события становле-
ние» [Колесов 1984: 173].
Лексико-семантическая система средств выражения определяется
как «...совокупность единиц одного уровня, объединенных определенны-
ми взаимосвязями (отношениями)» [Бородина, Гак 1979: 51] «... по сущно-
стным смысловым признакам, которые способны порождать новые смыс-
лы, сохранять их в текстах и передавать в речи» [Колесов 2005: 19-20],
причем «...изменения отдельных звеньев этой системы необходимо вызы-
вают изменения в других ее звеньях» [Сорокин 1965: 9].
21

Оценочное значение - содержание слова, отображающее в сознании
и закрепляющее в нем представление о ценности предмета, свойства, про-
цесса, явления и т.д., которое может совпадать с лексическим значением (и
тогда это общеоценочное значение) или же входить в него как в структуру
(в этом случае - это частнооценочное значение) наряду с дескриптивным
семантическим компонентом / множителем / фигурой содержания / диф-
ференциальным элементом / ноэмой / семой (наиболее употребителен -
последний термин) [Звегинцев 1957: 122-123,125-126; Шмелев 1964: 3, 69-
70; 1977: 54-58; Гак 1971; Кузнецов 1971: 264; 1986: 11, 18-19; Апресян
1974: 69; Виноградов 1977: 169; Уфимцева 1980: 64; 1988: 112-117; Нови-
ков 1982: 85-110; Селиверстова 2004: 382-383].
Термин функционирование обозначает употребление языковых еди-
ниц в номинативной функции (в иной терминологии - денотативной / ре-
ференциальной / репрезентативной) в качестве средства выражения (от
функции к средствам) и способа существования оценочного значения
[Уфимцева 1968: 72; Колшанский 1975: 203-204; Киселева 1978: 27-31; Но-
виков 1982: 124-128; Шаховский 1987: 56; Бондарко 1983: 3-5, 32-33, 37-
40; 2002: 339-356; 2004].
Идущая от исторического подхода традиция жестко противопостав-
лять древнерусский язык XI-XIV вв. старорусскому / среднерусскому язы-
ку XIV - сер. XVII вв., при аргументации которой исследователи ссылают-
ся, помимо традиционности, на исторические периоды (Киевская Русь -
Московская Русь, древнерусская народность - великорусская народность),
а также на фонетические и морфологические процессы в языке (см., на-
пример: [Михайловская 1980: 10; Судаков 1983: 3]), при диахроническом
анализе лексико-семантического уровня оказывается нерелевантной, по-
скольку «развитие лексики русского языка от XI до сер. XVII в.» представ-
ляет собой «...историю развития одной лексической системы» [Сороколе-
тов 1970: 4].
Наш материал не демонстрирует принципиального изменения систе-
мы средств выражения аксиологического значения до кон. XVII - нач.
XVIII в., поэтому мы считаем правомерным весь донациональный период
XI - сер. XVII вв. рассматривать как процесс развития единого объекта. В
22

связи с этим под условным термином древнерусский текст имеется в виду
не текст периода государства Киевской Руси XI-XIV вв. (тем более, что
данные хронологические рамки относительны, так как древний текст за-
частую представлен поздними редакциями и списками [Лихачев 1983: 43,
551, 557-558]), а характеризующийся отличными от современных свойст-
вами1 «феномен языкового употребления» - письменный текст [Горшков
1984: 7] как репрезентант кардинально не изменившейся в течение XI - сер.
XVII в. системы лексико-семантических средств выражения аксиологиче-
ского значения.
1.2.2. Характеристика предмета исследования
Предметом служат лексико-семантические единицы, актуализи-
рующие один вид частнооценочного значения - эстетическую оценку.
Основная лексико-семантическая единица языка - слово - «это еди-
ница наименования, характеризующаяся цельнооформленностью
(фонетической и грамматической) и идиоматичностью» [Шмелев 1977: 53].
Мы полагаем, опираясь на труды целого ряда лингвистов (В .Г. Гак,
Е.И. Диброва, Л.А.Новиков, А.И. Смирницкий, В.М. Солнцев А.А. Уфим-
цева, М.И.Фомина, Д.Н. Шмелев, A.M. Шанский), что слово представляет
собой инвариант, абстрактное понятие (сопоставимое с понятием фонемы
в фонологии), поскольку в своей структуре объединяет синтагматический,
эпидигматический и парадигматический уровни, обеспечивая единство и
тождество единицы в синхронии и диахронии.
Остальные лексико-семантические единицы (которые более подроб-
но будут представлены в следующих главах работы) равнозначны в функ-
ционально-семантическом отношении, но проявляются на разных уровнях.
На синтагматическом уровне (от греч. сяЗутауца, букв. - вместе по-
строенное, соединенное; Nebeneinander - И.А. Бодуэн де Куртенэ, отноше-
ния по смежности - Н.В. Крушевский), который предполагает, по
Ф. де Соссюру, отношения, основанные «...на линейном характере речи и
Среди свойств древнерусского текста исследователи вслед за
Д.С. Лихачевым и Р. Пиккио отмечают «открытость», достоинство (dignitas) и
традиционность [Колесов 1989: 11-12].
23

свойстве ее протяженности, однонаправленности, последовательности»
[Кубрякова 1990: 447], лексико-семантической единицей является слово-
форма (Ф.Ф. Фортунатов, A.M. Пешковский, В.А. Богородицкий,
А.И. Смирницкий) как заместитель слова-инварианта в каждом конкрет-
ном тексте.
Кроме того, вслед за Ш. Балли (положившим начало изучению «раз-
дельнооформленных лексических единиц» [Балли 1961: 89-111]), Б. Потье
(который ввел понятие функциональной и значимой единицы речи - лек-
сии (lexie), включающей не только слово, но и группу слов [цит. по Боро-
дина, Гак 1979: 37, 124-125]), а также в соответствии с современным
«принципом укрупнения» лексикологии, отражающим действие закона
асимметричности языкового знака [Степанов 1975: 28-30; Левит 1979: 73-
77, 128-129], в настоящей работе к лексико-семантическим единицам син-
тагматического уровня относятся, во-первых, устойчивые сочетания слов и
словосочетания, являющиеся минимальными единицами древнерусского
текста, которые мы предлагаем обозначать термином синкретемы\ во-
вторых, формулы (семантически несвободные фразы, которые могут объе-
динять несколько синкретем-синтагм; греч. cpp&oiq - способ выражения -
A.M. Пешковский, Л.В. Щерба) и эвалюативный словесный ряд (франц.
evaluatif - оценочный; законченный в смысловом отношении отрезок
письменной речи, выражающий оценочное значение - В.В. Виноградов,
А.И. Горшков).
Возникшая в отечественной и зарубежной лингвистике в 20-30-е го-
ды XX в. проблема типологии единиц / конституэнтов текста в синтагма-
тическом «горизонтальном» ряду2 в рамках взаимодействия основных ти-
1 Подробнее см. раздел 2.2.2.1.
2 При определении которых используется различная терминология, на-
пример, сложное синтаксическое целое (A.M. Пешковский, Н.С. Поспелов),
прозаическая строфа (Г.Я. Солганик), компонент текста (И.А. Фигуровский),
синтаксический комплекс (А.И. Овсянникова), сверхфразовое единство
(О.С. Ахманова, И.Р. Гальперин, О.И. Москальская, Н.А. Турмачева), межфразо-
вое единство (Н.С. Валгина), микротекст (О.И. Москальская), абзац (И.П. Сев-
бо), структурно-смысловой блок (Э.Н. Акимова) и др., а также (в зарубежной
лингвистике) дискурс (discourse), регистр (register) и под. [Нечаева 1974: 3-11;
24

пов восприятия действительности (способов мышления) и представления
действительности (способов текстообразования) изучена явно недостаточ-
но в плане диахронии [Горшков 1984: 17-18; Ковалев 1997: 18, 36-39; Аки-
мова 2006: 97-105; Николаева 2007: 28-33], однако данная проблема выхо-
дит за рамки нашего исследования.
Следует отметить, что современное понимание сущности способов
текстообразования колеблется в широком диапазоне от их трактовки как
дидактических структурных образцов школьного обихода1 до рассмотре-
ния их как логических форм, в которых осуществляется процесс мышле-
ния2. Мы придерживаемся второго, более общего подхода к способам ор-
ганизации текста, то есть понимаем их как формы, отражающие структуру
процесса мышления.
В настоящей работе рассматриваются выражающие эстетическую
оценку семантико-синтагматические единицы текста (типы словесных ря-
дов), к которым принадлежат, как показывает наш материал, не только
традиционно выделяемые и имеющие современные аналоги функциональ-
но-семантические типы речи (описание и повествование), но и, в-третьих,
являющийся прообразом рассуждения особый способ текстообразования,
который мы условно называем толкованием, оценивающий объект путем
его отождествления с одушевленным / неодушевленным эталоном (эта-
лонным объектом) и тем самым конкретизирующий абстрактное значение
(духовный план) высказывания.
Толкование как функционально-семантический тип речи ранее не
эксплицировался в лингвистических исследованиях, однако особенности
Гальперин 1981: 67-71; Зарубина 1981: 68-69; Москальская 1981: 17-21; Валгина
2004: 26-42; Акимова 2006: 103].
1 Сочинение-описание, сочинение-повествование, сочинение-
рассуждение; сочинение-описание с элементами рассуждения и т.п.
2 Во-первых, основанное на перечислении статичных постоянных призна-
ков объекта оценки описание, во-вторых, характеризующее объект оценки через
развивающиеся действия или состояния повествование, в-третьих, оценивающее
объект путем установления* причинно-следственных связей между явлениями
рассуждение [Нечаева 1974: 34-146; 166-169; Гальперин 1981: 52; Зарубина
1981:42-43; Москальская 1981: 57-61; Валгина 2004: 75-87].
25

данного способа организации текста имплицитно представлены в филоло-
гических работах, указывающих на средства абстрагирования в древнерус-
ских памятниках [Лихачев 1967: 109-122], «интенсиональную семантику»
раннесредневекового текста [Смирнов 1991: 67-71], «приемы аллегориче-
ской экзегезы (греч. ефтупоц - изъяснение, толкование) в литературе Ки-
евской Руси» [Зееман 1993], «способы конкретизации значения толкуемого
слова» [Друговейко 1998: 116-118], особенности текстопостроения Арео-
пагитик [Николаева 2007: 57-71] и под.
Термин контекст (лат. contextus - сцепление, связь, ряд, цепь) упот-
ребляется для обозначения инструмента исследования при осуществлении
контекстуального анализа; под микроконтекстом понимается минималь-
ное окружение словоформы, в котором она, включаясь в общий смысл
фрагмента, актуализирует частнооценочное значение; макроконтекст -
«окружение исследуемой единицы, позволяющее установить ее функцию в
тексте как целом» [Колшанский 1980: 45; Михайловская 1980: 7-8; Нови-
ков 1982: 206].
Традиция осуществлять диахронические исследования, механически
разграничивая русизмы и славянизмы в рамках противопоставления ори-
гинальных и переводных текстов древнерусского языка и церковнославян-
ского / старославянского языка русского извода [Герд 1998: 4], - в ряде
случаев искусственно расчленяет предмет исследования (особенно при
изучении функционирования языковых единиц), поэтому в нашей работе
мы вслед за сторонниками идеи «скрещенной», «амальгамной» природы
литературного языка (Б.А, Ларин, Г.О. Винокур, Н.А. Мещерский)1, по ко-
торой в древнерусский язык «... в определенной пропорции входили два
начала: старославянское книжное и восточнославянское живое» [Винокур
1959: 30], рассматриваем язык оригинальных и переводных текстов (язык
1 Различные подходы к решению вопроса об отношении старославянского
языка к древнерусскому см.: [Шахматов 1941; Обнорский 1946; 1960; Якубин-
ский 1953: 80-120, 273-328; Винокур 1959: 23-30; Ларин 1975: 9-23; Виноградов
1978: 65-151; Лихачев 1979: 82-86; Мещерский 1981: 27-40; Филин 1981: 12-86,
191-277; Толстой 1988; Успенский 2002: 23-32]; обзор см.: [Горшков 1984: 57-73;
Ковалевская 1992: 29-35; Герд 1998; Камчатнов 2005: 36-37; Лопутько 2005: 30-
67].
26

«сложного состава» [Ларин 1975: 23]) в рамках «...единого процесса Древ-
нерусского литературного употребления», поскольку функциональный ас-
пект «...уравнивает славянизмы и русизмы, позволяя их одинаково рас-
сматривать как единицы древнерусской лексической системы» [Михайлов-
ская 1980: 14,4].
Наэпидигматическом (греч. em- над, сверх) [Уфимцева 1988: 118]
/ ассоциативно-деривационном (лат. derivato - отведение, образование)
(Д.Н. Шмелев [Шмелев 1973: 190-210; 1977: 225-227]) уровне1, связанном
с семантической производностью, то есть с процессом преобразования
лексического значения исходной единицы, проявляются этимон (греч.
tvo\iov - первоначальное значение и форма слова), производное слово (ре-
презентант или вариант этимона-инварианта) [Кубрякова 1988; 1990: 467-
469; ЛЭС 1990: 597; Телия 1991: 25; Лопатин, Улуханов 1997], а также
лексико-семантическая группа единиц, которую мы условно называем
корневая группа, имея в виду производные слова, объединенные общим
корнем-инвариантом (как связанные, так и не связанные отношениями
производности для того или иного синхронного языкового среза)2.
На парадигматическом уровне (греч. шхрабегуца - пример, обра-
зец), изучающем «ассоциативные» (Ф. де Соссюр) или парадигматические
(Л. Ельмслев) отношения языковых единиц, традиционно рассматривают-
1 Этот уровень признается не всеми лингвистами, свидетельством чему
является отсутствие фиксации данного системного аспекта изучения языка в
учебных пособиях, в лингвистических терминологических и энциклопедических
словарях (например: [Новиков 1982; ЛЭС 1990; ЭРЯ 1997; Ахманова 2005]), хотя
учет этой «третьей структурной оси организации лексики» [Уфимцева 1988: 118]
необходим (особенно - в историко-семасиологических исследованиях), так как
ось эпидигматики «удерживает» единство слова в диахронии.
2 Традиционно употребляющийся в словообразовании термин словообра-
зовательное гнездо (совокупность однокоренных слов, упорядоченная отноше-
ниями словообразовательной производности [Тихонов 1997: 503]) уже исполь-
зуемого нами термина корневая группа, поскольку для лексических единиц кор-
невой группы релевантны отношения генетической аттракции, а не производно-
сти - непроизводности. По корневым группам (без указания на словообразова-
тельные отношения) построены так называемые словари-корнесловы (Ф.С. Ши-
кевич, И. Калайдович, Ф.И. Рейф, В.И. Даль) [ЭРЯ 1997: 505].
27

ся, во-первых, лексема (от греч. Щц - слово, выражение, оборот речи) как
«... совокупность форм и значений, свойственных одному и тому же слову
во всех его употреблениях и реализациях» [Булыгина, Крылов 1990: 257]
(A.M. Пешковский, Н.Н. Дурново, В.В. Виноградов, А.И. Смирницкий,
А.А. Зализняк), во-вторых, поле как «...иерархическая структура множест-
ва лексических единиц, объединенных общим (инвариантным) значением
и отражающих в языке определенную понятийную сферу» [Новиков 1997:
458] (М.М. Покровский, П. Роже, Г. Ипсен, Р. Мейер, Й. Трир, К. Хейзе,
К.Ройнинг, А.Л. Кребер, О. Духачек, Э. Косериу, Л. Вайсгербер, Н.И. Тол-
стой, С.Д. Кацнельсон, Ю.Н. Караулов и др.).
Следует подчеркнуть, что парадигматические (иерархические) от-
ношения между единицами, актуализирующими значение эстетической
оценки, как показывает наше исследование, окончательно сформировались
только в кон. XVII - нач. XVIII в. (когда появился семантический инвари-
ант, имеющий конкретное лингвистическое воплощение в виде слова-
доминанты, выражающего родовое понятие), а в донациональный период
их заменяли (и, как представляется, подготавливали) предполагающие раз-
ные способы выражения одного и того же содержания отношения вари-
антности, которые, отражая не традиционное, а индивидуальное слово-
употребление, существовали между разночтениями (лексическими вари-
антами) разных списков памятника в идентичных контекстах (А.В. Гор-
ский, К.И. Невоструев, И.В. Ягич, А.И. Соболевский, Г.А. Воскресенский,
Н.Н. Дурново, В. Вондрак, А. Достал, Н.А. Мещерский, Л.П. Жуковская,
Е.М. Верещагин, Ф. Томсон, М.И.Чернышева) [Верещагин 1972: 64-65;
Жуковская 1976: 89; Михайловская 1980: 19-20; Бородина, Гак 1979: 177-
219; Камчатнов 1983: 121; 1998: 107-108; Солнцев 1984: 31-32; Петрова
1986а; Клименко 2006].
1.23. Характеристика методов исследования
Поскольку при изучении исторической семантики слова большинст-
во синхронных лексико-семантических методов «не срабатывает» [Смоли-
на 1990: 19-21], для осуществления задач исследования интегрируются
общенаучные методы (наблюдение, описание, анализ, синтез, индукция,
дедукция), традиционный собственно лингвистический (интралингвистй-
28

ческий) метод системного изучения языка (метод компонентного анали-
за), а также имплицитно использующиеся в диахронических работах тек-
стологический и корнесловный методы.
Выражающий принцип дискретности языкового знака традиционный
метод компонентного анализа (А. Кребер, У. Гуденаф, Ф. Лаунсбери,
Л. Морган, Л. Ельмслев, Р. Якобсон, Д. Лайонз, Д.Н. Шмелев, В.Г. Гак,
Е.В. Гулыга, Е.И. Шендельс, О.Н. Селиверстова и др.), «...имеющий целью
разложение значения на минимальные семантические составляющие»
[Кузнецов 1986: 8], реализуется в приемах контекстуального анализа и ис-
пользуется нами для дифференциации и идентификации лексических еди-
ниц, выражающих на синтагматическом уровне значение эстетической
оценки.
Текстологический метод, основанный на данных текстологии -
филологической науки, изучающей историю текста отдельного памятника
[Лихачев 1983: 8-57, 549-572], применяется при диахроническом анализе
как неосознанная модификация классического сравнительно-
исторического метода [Михайловская 1975: 9-11; Бородина, Гак 1979: 34,
92, 177-219; Клименко 1990: 21; Тарланов 1995: 115-153; Васильев 1997а:
10-20] и предполагает сравнение / сопоставление генетически тождествен-
ных контекстов в списках, относящихся к различным этапам развития того
или иного памятника, что позволяет установить исторические закономер-
ности изменения («составные элементы движения во времени» -
Д.С. Лихачев) текста в целом и лексических единиц в частности (от целого
-к части).
Корнесловный метод, находящийся на пересечении традиционных
методов семантических полей (парадигматических - М.М. Покровский,
Й. Трир, О. Духачек, X. Геккелер, С.Д. Кацнельсон; функционально-
семантических - Ф. Брюно, О. Есперсен, Л. Вайсгербер, X. Бринкманн,
В.Г. Адмони, М.М. Гухман, А.В. Бондарко), метода описания лексики по
группам (тематическим - Н.И. Толстой, Ф.П. Сороколетов, Г.В. Судаков,
Г.Н. Лукина; лексико-семантическим - Ф.П. Филин, Н.Г. Михайловская,
К.В. Смолина, Л.П. Клименко) и метода словообразовательного анализа /
гнезда (Г.О. Винокур, Н.М. Шанский, А.Н. Тихонов), чаще всего импли-
29

цитно используется в диахронических исследованиях [Виноградов 1953;
Ширина 1971; Этерлей 1978; Батожок 1979; Генералова 1998]1 и представ-
ляет собой (на нашем материале) описание семантики анализируемых слов
по межчастеречным группам, которые объединены восходящими к общему
этимону корневыми морфемами.
От традиционных лексико-семантических методов корнесловный
метод отличается тем, что компоненты анализируемых корневых групп
связаны не семантической, а генетической аттракцией (семантический ин-
вариант заложен в синкретизме этимона), а от метода словообразователь-
ного анализа / гнезда - тем, что его задачей является не выявление моти-
вированности (производности / непроизводности), а экспликация семанти-
ческого развития этимона, которое, как в капле воды, отражает семантиче-
ское изменение лексической системы в целом (от части - к целому).
1.2.4. Основные источники исследования
Основными источниками при синтагматическом аспекте анализа
объекта являются письменные тексты XI - сер. XVII вв., опубликованные в
серии «Памятники литературы Древней Руси», которые сопоставлены с
лингвистически достоверными публикациями списков памятников (в от-
дельных случаях - с первоисточниками - с рукописями), что позволяет
выявить при помощи текстологического метода наличие / отсутствие лек-
сических вариантов и продемонстрировать варьирование устойчивых син-
тагм (синкретем) / формул / словесных рядов. Проанализированные тексты
достаточно полно представляют литературный язык («литературную раз-
новидность употребления русского языка» [Горшков 1984: 28-40, 47-54])
донационального периода, отражая дифференциацию на типы (книжно-
1 Эксплицируется данный метод в работе P.M. Цейтлин «Сравнительная
лексикология славянских языков X/XI - XIV/XV вв. Проблемы и методы». Ср.:
«Предлагается методика анализа не отдельных изолированных слов, а опреде-
ленных микросистем, так или иначе между собой связанных, представляющих
фрагменты лексических систем данных языков в данный исторический период
их развития. Эти микросистемы - корневые и аффиксальные группы слов, объе-
диняющие слова с общим лексико-семантическим стержнем (морфемой)»
[Цейтлин 1996:4].
зо

славянский, народно-литературный, деловой) или стили (церковно-
книжный, собственно литературный, деловой) и репрезентируя все важ-
нейшие «первичные» жанры средневековой литературы (жития, хождения,
поучения, послания, плачи, повести, летописи, сказания, притчи, деловые
произведения и др.). Следует отметить, что в соответствии с широким по-
ниманием литературного языка, утвердившимся в последние десятилетия,
деловые памятники (вопреки концепции В.В. Виноградова [1978: 113-126,
134]) не исключаются из сферы литературного употребления русского язы-
ка [Винокур 1959: 44, 47-49; Ефимов 1967: 41-44, 61-64; Ларин 1975: 24-
108, 255-258; Мещерский 1981: 36, 41-44, 56-69, 102-104; Филин 1981: 111,
242-246, 250-255; Горшков 1984: 69-72, 86, 110-113, 139-147; Ковалевская
1992: 35-39, 59-69, 89-90].
Эпидигматический аспект анализа осуществлен на основе фикси-
рующих относительно полный инвентарь лексики исторических словарей,
а также при помощи реконструирующих этимоны слов этимологических
словарей1.
Всего проанализировано 9870 выражающих частнооценочное значе-
ние контекстов, в которых выявлено около 10750 оценочных словосочета-
ний (синкретем) и 1119 производных оценочных единиц.
Выводы
Итак, в первой главе работы представлены различные подходы к ин-
терпретации оценочной семантики в следующих разделах языкознания:
лингвистической семантике, теории номинации, прагматике, стилистике,
неориторике, теории текста. Кроме того, проблема взаимоотношения объ-
ективной ценности и оценки рассмотрена по отношению к целому ряду
«модных» направлений последних десятилетий (когнитивистике, антропо-
логии языка, этнолингвистике, этногерменевтике, лингвокультурологии,
гендерологии).
Мы полагаем, что для нашего исследования наиболее адекватным
является «синтетический» подход, объединяющий положения логики оце-
нок и лингвистической семантики, в соответствии с которым учеными раз-
См. список принятых сокращений.
31

работала функциональная типология лексических значений (общеоценоч-
ное - частнооценочное - дескриптивное значения), выявлены различия
между «абсолютным» (хорошо - безразлично - плохо) и «сравнительным»
(лучше - равноценно - хуже) оценочными значениями, рассмотрена асим-
метрия оценочной шкалы, выделены компоненты оценочной структуры
(субъект - объект - основание - характер оценки), предложена классифи-
кация аксиологических значений в зависимости от основания оценки (сен-
сорный - сублимированный - рационалистический типы значений), пред-
ставлена взаимосвязь субъективных и объективных факторов в семантике
оценки (рациональная - эмоциональная оценки), изучено лексическое вы-
ражение оценочных значений, в том числе с точки зрения соответствия /
несоответствия эстетическому идеалу.
В теоретической главе работы в качестве объекта исследования оп-
ределено развитие лексико-семантической системы средств выражения
оценочного значения при функционировании в древнерусском тексте, а
предмета - лексико-семантические единицы, актуализирующие один вид
частнооценочного значения - эстетическую оценку. Основными методами
выбраны метод компонентного анализа, текстологический и корнеслов-
ный.
32

Глава 2.
СЕМАНТИЧЕСКИЙ СИНКРЕТИЗМ И СИНКРЕТСЕМИЯ
Вторая глава исследования посвящена проблеме взаимосвязи в плане
диахронии развития частнооценочного значения и малоизученного явле-
ния формально-содержательной языковой асимметрии - семантического
синкретизма, недостаточное внимание к которому объясняется, как нам
представляется, его нерелевантностью для имплицитно присутствующей в
историко-семасиологических исследованиях и подаваемой как аксиома
«прямолинейной» модели семантического развития.
В настоящем разделе работы демонстрируется отражающая явление
семантического синкретизма как слитности мировосприятия человека
(прежде всего - на архаичных стадиях развития) языковая природа особой
лексико-семантической категории, условно называемой нами синкретсе-
мия, а также показывается видоизменение синкретичного значения, осу-
ществляемое параллельно со сменой отдельных фаз в развитии мышления.
2.1. СЕМАНТИЧЕСКИЙ СИНКРЕТИЗМ КАК ЯВЛЕНИЕ
ФОРМАЛЬЙО-СОДЕРЖАТЕЛЬНОЙ ЯЗЫКОВОЙ
АСИММЕТРИИ
2.1.1. Содержание термина синкретизм
Термин синкретизм (от греч. owKpr|Tia|i6a - соединение) использу-
ется в различных областях знания (в трудах философов, историков, психо-
логов, искусствоведов, литературоведов), имея в каждой из них свои де-
финиции («нерасчлененность, характеризующая неразвитое состояние ка-
кого-либо явления, <...> смешение, неорганическое слияние разнородных
элементов, например, различных культов и религиозных систем в поздней
античности» [БЭС: 1099]; «сочетание разнородных философских начал в
одну систему без объединения их, чем отличается от эклектизма» [МЭС:
1463]; «нерасчлененное, целостное восприятие действительности» [Гротт,
Землянский 1981: 54]; «...изначальная слитность различных видов куль-
турного творчества, свойственная ранним стадиям его развития» [Гусев
1987: 380]; особенность детского мышления, в основе которой «...лежат
главным образом эмоциональные субъективные связи между впечатления-
33

ми, принимаемыми ребенком за связи вещей» [Выготский 1956: 172]; не-
расчлененность разновидностей ценностного мировосприятия - эстетиче-
ского, утилитарного, нравственного, религиозного [Столович 1994: 13],
сочетание различных уровней «...истинной коннотации, чтобы достичь
совершенного сообщения» [Пиккио 2003: 483] и под.), которые можно све-
сти к двум основным значениям: 1) исконное соединение разнородных
элементов, существующих продолжительное время на основе нерасчле-
ненности; 2) объединение первоначально независимых друг от друга явле-
ний [Мильков 1988: 46].
Во втором значении данный термин относительно часто употребля-
ется в современной лингвистике (что находит отражение в лингвистиче-
ских терминологических и энциклопедических словарях) при указании на
грамматическую омонимию (в другой терминологии - на полифункцио-
нальность грамматической формы - падежный синкретизм, синтаксиче-
ский синкретизм, синкретизм разных грамматических категорий, «нераз-
решимый» синкретизм) и на разного рода контаминационные образования,
противопоставленные друг другу в системе языка и связанные явлениями
переходности («разрешимый» синкретизм) [Фурашов 1985: 51-57; 2004;
Бабайцева 1990; 2000; Ахманова 2005: 406, 410; Аркадьев 2006].
В первом значении термин синкретизм (семантический конгломерат
/ лексическая диффузность), понимаемый в большинстве случаев как свой-
ственная древним языковым периодам нерасчлененность значений, не
фиксируется в специальных словарях и используется спорадически, начи-
ная с конца 70-х годов, в работах историков языка (наиболее последова-
тельно - в трудах лингвистов Ленинградской / Петербургской школы) [Ко-
лесов 1976; 1991; 1992; 1999; 2002; Петрова 1986: 113; Радутная 1987; Ко-
невецкий 1991: 175; Черепанова 1993: 5; 2006: 378; Пименова 2000, 2007а и
др.].
2.1.2. Объективная природа синкретизма и архаичное мировосприятие
Диффузность значений, предопределенная нерасчлененностью ми-
ровосприятия, имеет объективную природу, поскольку объясняется
«...физиологическим синкретизмом и ассоциацией наших чувственных
34

восприятий, в которой, при нашей привычке к аналитическому мышлению,
мы обыкновенно не даем себе отчета; <...> мы постоянно воспринимаем
впечатления слитного характера, природа которых раскрывается нам слу-
чайно или при научном наблюдении» [Веселовский 1913: 63-64]. Общеиз-
вестно, что на первом этапе познания зрительные, осязательные, слуховые,
вкусовые и обонятельные ощущения, являющиеся элементарным результа-
том воздействия объективного мира на органы чувств человека, отражают
нерасчлененные электромагнитные колебания, механические и тепловые
свойства предметов, звуковые колебания и вибрации, химические свойства
вещей [НФЭ 3: 184-186]. Физиологический синкретизм подтверждается
нерасчлененностью психических функций на ранних ступенях развития
ребенка [Кацнельсон 1986: 28-31].
При восприятии, на втором этапе познания, возникает целостный об-
раз предметов и явлений действительности на основе их непосредственно-
го воздействия на органы чувств [НФЭ 1: 443-446]. Нерасчлененность вос-
приятия проявляется, например, в видении цветового спектра в древности:
в миниатюрах венской рукописи Книги Бытия VI в. и у арабского писателя
Махбуба изображения / описания радуги включают в себя два цвета, у
Аристотеля и Василия Кесарийского - три, у Исидора Севильского и в
Изборнике Святослава 1073 г. - четыре, у Луция Сенеки - пять и т.д.
[Мурьянов 1978: 94-95; Бородина, Гак 1979: 180].
Третий и заключительный этап чувственно-практической деятельно-
сти мышления связан с формированием представления, то есть обобщен-
ного образа предметов и явлений действительности, сохраняемого и вос-
производимого в сознании и без непосредственного воздействия на органы
чувств [НФЭ 3: 334-335]. Синкретизм представлений предопределяет пер-
вичную нерасчлененность различных видов культурного творчества (му-
зыки, пения, поэзии, танца), свойственную ранним стадиям его развития:
языческий ритуал, «хорея» (Греция), «сингит» (Индия), «юэ» (Китай) [Гу-
сев 1987: 380-381]. В «храмовом действе» христианского богослужения
обобщенный возвышенный образ создается при помощи неразрывного
слияния церковной музыки, иконописи, литературы, прикладного искусст-
ва, мелкой пластики, монументальной фресковой живописи, зодчества
35

[Флоренский 1985: 41-57; Вагнер, Владышевская 1993:172-174; Бычков
1995: 58].
Качественно более высокая ступень познания (абстрактное мышле-
ние) оперирует понятием, отражающим в обобщенной форме существен-
ные свойства, связи и отношения предметов и явлений [Войшвилло 1967;
НФЭ 2: 626-632; 3: 285-287]. Изначальная нерасчлененность понятий, их
слияние с представлениями проявляется, например, в совпадении онтоло-
гического и аксиологического, бытия и ценности в средние века [Аверин-
цев 1977: 39-40], а также в диффузности в эту эпоху таких сфер интеллек-
туальной деятельности, как этика, эстетика, философия, историческое зна-
ние, экономическая мысль [Гуревич 1984; 1990].
Ученые, исследующие начальные стадии человеческой культуры
(этнографы, психологи, историки, философы, культурологи, филологи),
отмечают особенности архаичного мировосприятия, используя различную
терминологию. Например: «мифическое мышление на известной ступени
развития», опирающееся на миф, который «...есть словесное выражение
такого объяснения (апперцепции), при котором объясняющему образу,
имеющему только субъективное значение, приписывается объективность,
действительное бытие в объясняемом» [Потебня 1976: 432-433]; перво-
бытное анимистическое миросозерцание, отразившее «...наивное, синкре-
тическое представление природы» [Веселовский 1940: 126]; «смешение» в
средневековом сознании метафизического ( мыслимого) и реального (чув-
ственно воспринимаемого) мира [Карсавин 1915]; синтетическое по своей
сущности «дологическое мышление» в общественном сознании [Леви-
Брюль 1930; 1994]; универсальный синтетизм древнегреческой литерату-
ры, приводящий к неразличению основных категорий (научного понятия,
религиозно-мифологического символа, эстетического переживания, этиче-
ского устроения, ремесленной деятельности, чувственно-материальной
вещи) [Лосев 1954: 60-61]; дофилософские формы сознания, отличающие-
ся «слиянием» философии, мифа, религии и художественного творчества
[Кессиди 1972]; синкретизм (то есть «первоначальная слитность представ-
лений») психологического параллелизма в славянском фольклоре [Пли-
сецкий 1972: 128]; этикетность, представляющая собой «...наиболее ти-
36

пичную средневековую условно-нормативную связь содержания с фор-
мой» [Лихачев 1979: 81]; «синкретичность мифологической системы мира
и равноправность всех ее элементов» [Гусев 1984: 58]; синкретизм миро-
ощущения [Колесов 1989: 145]; миф как формообразующая и смыслообра-
зующая основа миросозерцания человека средневековья [Гуревич 1990:
379]; конъюнкция (лат. conjunctio - союз, связь) как доминанта средневе-
кового русского сознания [Смирнов 1991: 6, 16; 2000: 210-211]; «магиче-
ское, мифопоэтическое (мифотворческое) сознание», «нерасчлененность
мышления» [Маковский 1996: 16, 17]; литературно-мифологические сю-
жетные архетипы, являющиеся концентрированным выражением «коллек-
тивных представлений» [Мелетинский 1994]; «...преимущественно про-
странственно-образное, правополушарное мышление» [Меркулов 2004:
535]; «...синкретичность древнетюркского сознания» [Шаймердинова
2007: 51] и др.
Несмотря на разнообразие подходов, материала и формулировок, по
сути дела все исследователи имеют в виду нерасчлененность (синкретизм)
чувственного созерцания и логической деятельности мышления человека,
что на языковом уровне проявляется в наличии семантического синкре-
тизма.
2.1.3. Семантический синкретизм
Семантический синкретизм представляет собой лингвистическое
явление формально-содержательной языковой асимметрии (впервые отме-
ченное в 1929 г. СО. Карцевским [Карцевский 1965: 85; Гак 1998: 118]),
при котором один знак одновременно выражает два (и более) значений
(семасиологический тип семантического синкретизма) и, соответственно,
одно значение выражается двумя (и более) нерасчлененными знаками
(ономасиологический тип семантического синкретизма) (подробнее см.
[Пименова 2005].
Наиболее ранними являются, на наш взгляд, проявления семантиче-
ского синкретизма в являющихся «...осознанно существенными для ри-
туалов и мифов в архаичных (элементарных) обществах» двоичных проти-
вопоставлениях, которые выделены Вяч.В. Ивановым и В.Н. Топоровым
как славянские языковые моделирующие системы [Иванов, Топоров 1965;
37

1974: 259]. Эти синкретичные оппозиции включают в себя абстрактный
образ-символ («не локализованный в пространственном, временном и со-
циальном планах»), оценочный компонент («различение положительного и
отрицательного по отношению к коллективу и к человеку»), а также кон-
кретное значение качества и/или количества, градуальности, посессивно-
сти [1965: 63-64]. Например, бинарная пара правый -левый связана с пред-
ставлениями об ориентации в пространстве, о противопоставлении муж-
ского и женского начала, правильного и неправильного, положительного и
отрицательного. Оппозиция чет-нечет указывает на количество, на про-
тивоположность жизни и смерти, мужского и женского, хорошего и плохо-
го. Двоичное противопоставление свет - тьма или белый - черный / крас-
ный - черный отражает нерасчлененные представления о наличии-
отсутствии световых колебаний, о вертикальном размещении в связи с
символами сакрального плана, о красивом и безобразном, веселом и груст-
ном, хорошем и плохом. Особая семиотическая роль отводится оппозиции
мужской - женский, которую исследователи рассматривают как «сверну-
тую серию» почти всех противопоставлений [1965: 85-98, 138-140, 175-
178; 1974: 260-266].
Кроме того, синкретизм реализуется в древнейшей семантической
недифференцированности формальных средств языка, в связи с чем иссле-
дователи выделяют следующие его виды: а) морфологический синкретизм
(изначальная диффузность частей речи [Кубрякова 1978]; слитность кате-
гории наименования - субстанции и признака [Потебня 1968: 15, 59-67];
синкретизм имен [Жирмунский 1946]; первоначальное отсутствие грамма-
тических различий между существительным и прилагательным, наличие
общей категории имени; нерасчлененность видо-временных форм глагола;
аналитизм древних союзов, одновременно указывающих на пространство,
цель, причину, время [Якубинский 1953: 210-211, 229-240, 254-265]; «по-
лифункциональность» частиц [Ларин 1975: 44-45]; тесная взаимная связь
полей аспектуальности и залоговости [Бондарко 1983: 95], «первичное не-
расчлененное имя как категориальная синкрета» [Баранов 2003: 27]; син-
кретичность слова-форманта (изоморфа / изоформанта), представлявшего
собой глагольно-именную принадлежность [Тарланов 2005: 236] и т.д.);
38

б) синтаксический синкретизм (недифференцированность «... синтаксиче-
ских отношений древнейшего периода» [Коротаева 1964: 239]; паратак-
тичность грамматической структуры предложения [Потебня 1968: 251];
«синкретизм синтаксических отношений», отражающий «...общий синкре-
тизм нерасчлененной мысли» [Колесов 2005: 641]; нерасчлененность вре-
менных и пространственных значений в предложении [Радутная 1988];
синкретизм в выражении причинных, целевых и временных отношений, а
также причинно-следственных, условно-следственных, условно-
уступительных, причинно-целевых значений категории обусловленности
[Акимова 2006] и т.п.).
На лексическом уровне синкретизм проявляется в семантической
диффузности, о чем свидетельствуют, например, «первозданное слово»,
представляющее собой «зерно, из которого вырастает мифическое сказа-
ние» [Афанасьев 1865: 15]; первобытное имя, заключающее в себе «двой-
ственность субстанций», то есть слитность предметного и качественного
значений [Потебня 1968: 65-66]; «синкретическое слово», обладающее
единством «полярных значений», «для которого характерен комплекс
единства противоположностей, отражающий более ранний, примитивный
этап мышления» [Ларин 1977: 20]; «нерасчлененность древнего значения»
[Ковтун 1971: 85]; синкретическое сосуществование двух значений в корне
[Трубачев 1976: 167]; «нерасчлененность и неопределенность значений
древних корней, которая может выражаться ... в неразличении объекта и
субъекта действия, ... пространственных и временных направлений и др.»
[Смирнова 1976: 8]; древнеанглийское отвлеченное имя «...с единым в
прошлом широким значением» [Феоктистова 1984: 182]; единое недиффе-
ренцированное образное имя, отличающееся в древних языках полисеман-
тизмом качественных и предметных значений [Кацнельсон 1986: 89-94];
«...исконный семантический синкретизм славянского слова»; слово-
синкрета, «представленное как образ и воплощенное в символе (языковом
знаке)» [Колесов 1989: 145; 1991: 43]; лексическая единица с синкретич-
ным (пространственно-временным) значением [Радутная 1988]; лексема,
Имеющая «в своей основе обобщенно-недифференцированный этимон»,
которая «в современных славянских языках может соотноситься с разны-
39

ми, чаще всего совершенно несоотносимыми денотатами» [Маркова 1993:
60-61]; недифференцированный «смысловой сгусток», представляющий
собой «...содержание ключевого слова в период господства формульной
культуры...» [Лопутько 2001: 173] и др.
Обобщая наблюдения лингвистов, можно предположить, что некото-
рые (или даже многие?)1 первоначальные значения и формы слов (этимо-
ны) отличает изначальная семантическая нерасчлененность, косвенно под-
тверждаемая существованием теории и практики так называемой «множе-
ственной этимологии», допускающей «одновременное существование не-
скольких (иногда - многих) семасиологических связей в истории того или
иного значения» [Маковский 1996: 6] (см. также [Варбот 1997: 645])2.
2.1*4. Трансформация семантического синкретизма
и смена концептуальных форм русской ментальности
В процессе предопределяющей эволюцию языка смены отдельных
форм мышления происходит постепенная трансформация семантического
синкретизма, проявляющаяся, в том числе, в экспликации ценностных раз-
личий на уровне образно-чувственных представлений и абстрактно-
логических понятий.
Демонстрирует расщепление аксиологического представления, на-
пример, дифференциация внешнего облика и внутренней сущности героя
русской сказки, русского эпоса. Так, имеющие невзрачную / отталкиваю-
щую внешность Иван-дурак, Иван Запечник, «малый, косматый бурушко»
Ильи Муромца, «чудище морское, зверь лесной» - обладают «невидимыми
для глаза высокими качествами» [Пропп 1954: 387-388; 1984: 222-223; Ме-
летинский 1994: 27].
Свидетельствует о трансформации аксиологического синкретизма
рассказ об «испытании вер» послами киевского князя Владимира из «По-
вести временных лет», поскольку определение ценности различных ветвей
религии осуществляется только с «внешней» точки зрения, с точки зрения
1 Несмотря на утверждение Б.А. Ларина, что подобных единиц
«...конечно, не может быть много» [Ларин 1977: 20].
2 Подробнее см. пятую главу данной работы (например, этимологию кор-
невых элементов крас-, доб(р)-, св*6т- и др.).
40

только одного вида сублимированной оценки - оценки эстетической («не-
лепой», как отмечают историки, для определения истинной сущности ре-
лигии [Приселков 1940: 22; Дмитриев 1953: 114; Кусков 1971: 60; Вагнер
Владышевская 1993: 15; Пименова 1994: 153-154]: «Ходиком въ болгары,
смотрихомъ, како ся покланяють въ храм'к, рекше в ропати, стояще бес
пояса; поклонився сядетъ, и глядитъ сАмо и онамо, яко бгЬиенъ, и н*ксть
веселья в них, но печаль и смрадъ великъ ... Ипридохомъ в н'Ьмци, и вид*6-
хомъ въ xpawkx многи службы творяща, а красоты не вид'&хомъ никоея-
же. И придохомъ же въ Греки, и ведоша ны, идеже служатъ богу своему,
и не св*ймы, на небыли есмы были, ли на земли: н^сть бо на земли такаго
вида ли красоты такоя, и недоумгкемъ бо сказати; токмо то в*кмы, яко
онъд'к богъ с челов'&ки пребываеть, и есть служба их паче вс&хъ странъ.
Мы убо не можемъ забыти красоты тоя, всякъ бо челов*ккъ, аще вкусить
сладка, последи горести не приимаетъ, тако и мы не имамъ еде бытии»
(ПВЛ: 122-124).
С переходом от язычества к христианству дискретизация семантиче-
ского синкретизма детерминируется мировоззрением, поскольку новая ре-
лигия резко разграничивала мир материальный и мир духовный, душу и
тело, «внешнего человека» и «внутреннего человека», «очи телесные» и
«очи сердечные / умные». [Смирнов 1991: 64]. Например: «Стоупивъ въ
двьри црквьныя. помысли сама врата нёсная прошьдъ. и ту глвъ вьсь чясъ
тайный, съ дивъмъ и съ страхъмь стой, съмотря бываемыихъ съ в*крою.
т*6песьныима очима и дшевьныима» (№6.-76: 259-260); «Молю вы, бра-
тье, кождо васъ: внидите в помыслы ваша, оузрите сердечныма очима
д4ша ваша, - възненавид*6те их и отверзете я, к покаянью притецгЬпе»
(Сералион: 444); «Гл'кбъ же вынемь топоръ, ростя и\ и паде мертвъ, и
людье разидошася. Он же погыбе т*Ьюмъ, и душею предавъея дьяволу»
(ПВЛ: 194); «Т*кмь вьсь съ вс&мь въздьржаниемь душю съмОряаше, mino
же пакы трудъмь и подвизаниемь дручааше» (Жит. Феод. Печер.: 308,
318).
Раннехристианские мыслители в соответствии с отражающей рас-
членение языческого аксиологического синкретизма ориентацией
«...исключительно на духовные феномены ... активно выступали против
41

эстетических норм римского общества, в частности против культа внешней
красивости» [Бычков 1981: 226], поэтому «по мере перехода от римской
античности к византийскому средневековью идет на убыль внимание к
внешним чертам портрета» [Мещерский 1964: 228]. В соответствии с хри-
стианским идеалом аскезы распространяются предания о невзрачном
внешнем виде Иисуса Христа, осуждаются украшательство, щегольство,
какие-либо попытки изменить свою внешность, ведется борьба против
«плотской скверны», порицается и запрещается музыка, пение, пляски,
пропагандируется аскетизм, «удручение тела» и юродство как подвиг во
имя веры [Бицилли 1919: 13; Михайловская, Филиппов 1966: 54; Панченко
1974: 153; Успенский 1985: 331-332; Косидовский 1991: 384].
Трансформация оценочного синкретизма проявляется также в под-
чинении пространства храма / иконы ценностной иерархии сакральных
сюжетов1, в утрате античной изокефалии2 и «укрупнении» в связи с этим
наиболее значимых фигур3 в изображении нимба и «славы» как внешних
проявлений внутреннего совершенства4.
1 Г.К. Вагнер отмечает, что «своды, монеты и паруса отводились сценам
легендарно-исторического жанра, символико-догматический жанр «обслуживал»
в основном пространство трибуна главы и алтаря; персональные изображения
занимали арки, а также нижние части стен и холмов, а в западной части храма
допускались светские, ктиторские и символико-героические изображения» [Ваг-
нер 1974: 138].
2 Изокефалия или «равноголовие» (цос; - равный, одинаковый, подобный;
Kecpc&fj - голова; в рельефах и живописи расположение голов на одном уровне)
не допускала, чтобы рядом изображались фигуры, не совпадающие по размеру
[Вагнер 1974: 148].
3 Д.С. Лихачев подчеркивает, что «ближе всего к зрителю то, что важнее,
- Христос, богоматерь, святые и т.д. ... Между тем величина второстепенных
святых (второстепенных не вообще, а по своему значению в иконе) уменьшает-
ся, и связанные с ними предметы (оружие, стульцы, кони и пр.) сокращаются
строго им пропорционально. В результате внутри иконы создается некоторая ие-
рархия размеров изображения» [Лихачев 1979: 340-344].
4 П.А. Флоренский указывает, что нимб «присущ богам не только солнеч-
ным, лунным или звездным, а всем божествам. Следовательно, он выражает со-
бою свет не внешний, не физический, а свет внутренний» [Флоренский 1989:
672].
42

В XVII / XVIII вв. завершается постепенное осознание ценностного
различия разных сфер человеческой жизни и в связи с этим окончательное
(на уровне абстрактно-логического понятия) расчленение синкретизма
оценочного значения, приведшее к формированию и поляризации разнооб-
разных теоретических концепций, принадлежащих протопопу Аввакуму
(1620/21-1682), Симеону Полоцкому (1629-1680), Николаю Спафарию
(1636-1708), к возникновению трактатов, посвященных изобразительному
искусству («Об иконном писании» Аввакума, «Слово к люботщательному
иконного писания» Симона Ушакова и Кариона Истомина, записка Симео-
на Полоцкого об иконописании, грамота трех патриархов 1668 г.), музы-
кальному творчеству («Ключ знаменной» инока Христофора, «Азбука зна-
менного пения» Александра Мезенца, «Ключ разумения» и «Сказание о
нотном гласобежании» Тихона Макарьевского, «Мусикийская граммати-
ка» Николая Дилецкого), к распространению разнообразных руководств
(иконописных подлинников, подобников церковного пения) и др. [Дмит-
риев 1953: 97-110; Матхаузерова 1976: 7-23; Вагнер, Владышевская 1993:
223-227; Столович 1994: 270].
Следует отметить, что трансформация семантического синкретизма
отражает историческую последовательностью смены концептуальных
форм русской ментальности (подробнее см.: [Колесов 2002; 2004; 2005;
Пименова 2007а]), древнейшую из которых В.В. Колесов определяет как
менталшацию (XI-XIV /XV вв.) - «...наполнение словесного знака об-
разным смыслом» [Колесов 2002: 405]. На лингвистическом уровне мента-
лизация проявляется в преимущественной разработке объема понятия
вследствие развития метонимических переносов (ассоциаций по смежно-
сти), что «...определяется важностью не сходства, а общности функции или
чисто внешне - смежности (часть как целое, род как совокупность видов и
т.п.) » [Колесов 1989: 145; 2002: 405-406]. Кроме того, данный период от-
личается связанным с конкретным ритуальным действием психофизиоло-
гическим «сенсорным», или «сенсорно-моторным», способом абстрагиро-
вания (Л.С. Выготский, Н.И. Жинкин, А.А. Леонтьев, А.Р. Лурия,
И.П.Павлов, И.М. Сеченов и др.), который «... основан на оперировании
Целостными чувственными образами предметов внешнего мира» ([Лопуть-
43

ко 2001: 30, 104-112]). Ментализация, по мнению В.В. Колесова, сменяется
идеацией (XIV/XV-XVH вв.), предполагающей на лексико-семантическом
уровне разработку содержания понятия вследствие метафорических пе-
реносов (ассоциаций по сходству, отношений аналогии), а затем - иден-
тификацией (XVII/XVHI - XXI вв.), связанной с «сопряжением результа-
тов ментализации и идеации», с согласованием объема и содержания по-
нятия в словесном знаке, что «...привело к воссозданию в нем «идентифи-
цирующего» действительность (понятийного) значения и тем самым за-
кончило формирование лексического состава общерусского языка» [Коле-
сов 2005: 15].
2.2. СИНКРЕТСЕМИЯ
КАК ЛЕКСИКО-СЕМАНТИЧЕСКАЯ КАТЕГОРИЯ
Языковая природа семантического синкретизма как явления фор-
мально-содержательной асимметрии проявляется, на наш взгляд, в сема-
сиологической лексико-семантической категории, включающей в себя от-
ношения синкретичных лексических единиц.
Исходный (древнейший) семантический синкретизм сохраняется в
этимоне, который, как мы полагаем, можно образно представить в виде
спирали-пружины1, сжатой до плоского состояния в слове-синкрете.
Слово-синкрета, «представленное как образ и воплощенное в сим-
воле (языковом знаке)» [Колесов 1991: 43], - отдельная (предельная) лек-
сическая единица, выражающая синкретичное значение.
Лексико-семантическую категорию, которую образуют синкретич-
ные лексические единицы, мы предлагаем называть термином синкретсе-
мия ('нерасчлененность значений', от греч. оиукрлтгсцбс - соединение,
нерасчлененность, отща - знак), соотносимом с терминами, указывающи-
ми на другие семасиологические категории (как общеизвестные, так и ма-
лоизученные). Ср.: полисемия ('многозначность', греч. яоАлЗ; - многий,
1 В лингвистических исследованиях подобные языковые явления (не укла-
дывающиеся в строгие рамки логических категорий) традиционно репрезенти-
руются при помощи «механических» или «растительных» образов («...подобно
пружине, снятой со стопора» [Телия 1986: 6], «...свернута в почку» [Лукьянова
1986: 60]).
44

afjfia - знак), моносемия ('однозначность', греч. novoa - один, единствен-
ный, отцш - знак), дисемия ('двузначность', греч. 8*6о - два, от||ш - знак;
«наличие у слова (или у данной единицы выражения, характеризующейся
формальными признаками слова) двух значений» [Ахманова 2005: 135]),
эврисемия ('широкозначность', греч. eupog - ширина, отцш - знак;
«...слова с ненормативно большим числом значений» [Никитин 2005:
Мы полагаем, что синкретсемия представлена двумя основными ти-
пами, которые условно нами обозначены следующим образом:
I) сигнификативная1 синкретсемия (выраженная словами-синкретамщ
один знак - два и более нерасчлененных значений), 2) структурно-
синтагматическая1 синкретсемия (выраженная семантически несвобод-
ными словосочетаниями и сочетаниями слов - синкретемами; одно син-
кретичное значение - два и более знаков).
2.2.1. Сигнификативная синкретсемия
Сигнификативная синкретсемия как лексико-семантическая кате-
гория - это выражаемое формами одного слова (одной лексемой - синкре-
той) - семантическое отношение нескольких генетически неразрывных
значений (семем), которые сосуществуют в языке и одновременно актуа-
лизируются в тексте / речи (в отличие от сходных семасиологических ка-
тегорий - полисемии, дисемии и эврисемии).
К подобным словам-синкретам относятся, по мнению исследовате-
лей, «самые элементарные слова», «любое общее слово Писания или на-
родной поэтики», в которых всего труднее заметить несовпадение «со зна-
чениями соответствующих слов современного языка» (таких, например,
как душа, правда, добро, солнце, бог и др.) [Стеблин-Каменский 1971: 7;
Колесов 1990: 28; Васильев 1997:10], а также слова-символы, имеющие
«все свойства художественного произведения» [Потебня 1976: 196], пред-
1 Сигнификативный - прил. от термина сигнификат (лат. significatum -
обозначаемое, понятийное содержание языкового знака).
2 Структурно-синтагматический - термин, указывающий на то, что дан-
ный тип синкретсемии реализуется при линейном (одновременном) соотнесении
компонентов, представляющих собой относительно устойчивую структуру.
45

ставляющие собой «свернутые мнемонические программы текстов и сю-
жетов, хранившихся в устной памяти коллектива» [Лотман 1992: 192] и
«ключевые слова» / «слова-ключи» (les mots-cles, Schlusselworter) / «куль-
турные слова» (Kultunvorter), характерные для данного общества в данную
эпоху [Ельмслев 1962: 136; Будагов 1971: 34; Степанов 1977: 319-320; Бо-
родина, Гак 1979: 73; Вежбицкая 2001; Трубачев 2003: 177].
По мнению О.Н. Трубачева, ключевым словом славянской и прасла-
вянской культуры в целом является, например, слав. *svojb, древнеиндий-
ской культуры - др.-инд. ?td-, «...само толкование значения которого
вырастает в философскую проблему, поскольку речь идет об
универсальном космическом законе, всеобщей истине, мировом порядке»
[Трубачев 2003: 177-179]. Л.Н. Столович отмечает синкретизм значения
встречающегося в текстах Священного писания слова tob,
подразумевающего «...одновременно и прекрасное, и хорошее.
Употребляемый в Библии термин tifereth значит и великолепие, и красу, и
блеск, и венец славы...» [Столович 1994: 13].
В древнерусском языке синкретсемичными единицами являются, су-
дя по наблюдениям лексикологов, прилагательные «...со значением обоб-
щенно-положительной оценки» [Соколовская 1971], «...слова с широким,
«универсальным» значением» [Смирнова 1966: 56], слова,
«...обозначающие положительную и отрицательную оценку» [Михайлов-
ская 1980: 9], например: благыи, добрый, л'йпыи, блаженыи, божьствь-
ныи, преподобъныи, красный, живыи, больший, вящий, изящьныи, лучии,
нарочитый, святыи, славный, нарядьныи, лагодьныи, пьрвыи, сул*ки, ту-
ши, унии; зълыи, лихыи, лютый, безбожъствъныи, б'бсовьстии (-скыи),
д'Ьмонъскыи, вражий, лукавый, супостатьныи, мурьскыи, чужии / чуж-
дии, худыи, тьмьныи, чьрныи, сквьрныи, скаредный, мързскыи, паскудь-
ныи, пакостьныи, грубый, жестокыи, проказивыи, скьрбьныи, пущий, та-
ч'ки и др. (а также производные с данными корневыми элементами), при-
46

чем часть из них отличается высокой частотностью и употреблением в ка-
честве первого (оценочного) компонента при словосложении2.
Данные лексические единицы в оригинальных и переводных
памятниках XI-XIV вв. эксплицируют нерасчлененную холистическую
оценку, восходящую к синкретичному значению этимона, например:
«Ненавидяи же добра врагъ» ЖФП XII 66в; «Красьна есть милостыни въ
вргЬмя ск<ь>рби. яко же и облаци дъждевьнии въ время ведра» (6paiov).
Изб 1076, 165об.-166; «аще бы лихъ законъ Гречъскии. то не бы баба
твоя прияла, Ольга». ЛЛ 1377, 37об. (987); «та бо есть мГлтва вс& (х)
л4вгши», ЛЛ 1377, 80 (1096); «ид'Ьпе на оученье свое, отверзите очи
оумнФи свои, и покажите свчЬплость доброты вашея. красоту желанья
своего». ФСт XIV 150в-г; «От корени злого прозябе плодъ прекрасенъ».
Хрон. Г. Амарт., 90. XIII-XIV вв. - XI в. (СлДРЯ 3: 479; 4: 287, 291, 409-
410,459; СлРЯ 18:252).
Синкретичное значение, основанное на общей мелиоративной / пей-
оративной оценке, выражают также ритуально-этические наименования,
титулы почитаемых церковью лиц (блаженый, преблаженый, преподобь-
ный, святый и др.) и обозначения различных социальных групп людей
(нарочитый, добрый, л^пьший, мезинный, черный, подлый и под.) [Филин
1949 : 223; Ларин 1977: 15; Михайловская 1966: 19-39; 1980: 94-95; Коле-
сов 1986:177-192].
Необходимо отметить, что под влиянием современного осмысления
древнерусские прилагательные общей оценки зачастую неадекватно пере-
даются современным русским языком. Например, в тексте договора с гре-
ками 945 г. («елико хрестьянъ от власти нашея плФнена приведуть русь,
ту аще будеть уноша, или девица добра, да вдадять златникъ 10 и по-
имуть и») словосочетание девица добра переводится как «девица добрая»,
то есть данном случае утверждается, что прилагательное добрый выража-
1В картотеке СлДРЯ содержится свыше 1000 примеров употребления
прилагательного благыи, около 1500 - добрый и зълыи, 252 - красьныи, 105 -
лихыи, 61 -лФпыи и т.д.
2 В картотеке СлДРЯ встречается 456 сложных слов с корневым элемен-
том благ-, 119-с компонентом добр-, 173 - с корнем зъл- и т.п.
47

ет этическую оценку, поскольку современные значения этого слова связа-
ны с морально-нравственными характеристиками, хотя речь должна идти о
синкретичном аксиологическом значении. Ср.: «и избра от нихъ мужи до-
бры, смыслены и храбры» (перевод - «И выбрал из них мужей добрых...»);
«Н'кстъ добр законъ ихъ» («Не добр закон их») (ПСРЛ 1: 50, 79, 108; ПВЛ:
64-65, 92-93, 122-123; ПВЛ 1950: 37, 56, 75, 234, 254, 274; ПВЛ 1991: 41,
60, 78).
Прилагательному красный чаще всего приписывается значение эсте-
тической оценки ('красивый'), однако в древнерусском языке это слово
обладает синкретичным аксиологическим значением, которое находит от-
ражение в терминологических сочетаниях (красный угол, красная изба,
красный двор, красный лес, красный сандал, красный товар, красная ко-
жа, красная рыба, красный день), в пословицах (на миру и смерть красна;
бой красен мужеством, а приятель дружеством; на чужой стороне и
весна не красна), в топонимических названиях (Красноярск, Красный
Холм, Красное Село, Красные ворота, Красная площадь, Красное крыльцо)
[Иссерлин 1951: 85, 88; Суровцева 1970: 97; Бахилина 1975: 162-173; Анд-
реева-Васина 1978]. Современное прилагательное прекрасный ('очень кра-
сивый, очень хороший, отличный'), интенсифицируя положительное каче-
ство, сохраняет в своей семантике исходное значение.
При сопоставлении переводов XI-XII вв. с оригинальными текстами
проявляется, в одних случаях, многообразие средств выражения (когда од-
на греческая лексическая единица переводится несколькими русскими
словами), в других, - малочисленность (когда, напротив, несколько грече-
ских лексем переводится единственной русской единицей), что косвенно
подтверждает наличие сигнификативной синкретсемии как в древнегрече-
ском, так и в древнерусском языках.
Так, В. Ягич указывает, что греческому существительному етЗяреяш
- 'благопристойность, приличие, красота' в славянских переводах соответ-
ствуют четыре слова красота, л'&пота, вельлгкпота, благол'кпие [Jagic
1913:356].
В словосложениях на месте греческого етЗ- ('хорошо, весьма') на-
блюдается чередование двух корневых элементов благ- и добр- [Колесов
48

1977; 112], например: благо- /добро-видный, благо- /добро-видгкние, благо-
/добро-зрачный, благо- /добро-зрачие, благо- /добро-красный, благо-
/добро-личный, благо- /добро-лично^), благо- /добро-л'кпный, благо-
/добро-л*&пие, благо- /добро-л'бпно^), благо- /добро-образный, благо- /
добро-родный, благо- /добро-украшенье, благо- / добро-утвореный, благо-
/добро-воньный, благо- /добро-воние, благо- /добро-вонение, благо- /добро-
воняние, благо- /добро-вонство, благо- /добро-воняти, благо- /добро-
ухание, благо- /добро-ухати, благо- /добро-гласьный, благо- /добро-гласие,
благо- /добро-глаголивый, благо- /добро-р*Ьчие, благо- /добро-точный, бла-
го- /добро-язычник, благо- /добро-п^сненый и под.
В «Повести о Варлааме и Иоасафе» лексема красота используется
при переводе девяти греческих слов, реализующих различные виды праг-
матического значения (сублимированное - эстетическая и этическая оцен-
ки; сенсорно-психологическое - эмоциональная оценка; рационалистиче-
ское - нормативная оценка), а также дескриптивное значение: KcAXovfj -
'красота'; K&AXoq - 'красота (телесная и духовная); красивые вещи'; косцод
- 'порядок; благопристойность; строение, устройство; мироздание; укра-
шение, наряд'; ©pa - 'цветущая пора жизни, юность, молодость'; сараготт|<;
- 'спелость, зрелость; цветущий вид или миловидность'; xepnvoq - 'прият-
ный, милый; прелестный; радостный, веселый'; Teprcvov - 'наслаждение,
удовольствие'; кат&отаак; - 'состояние, положение, устройство';
Ьшк6о\щ(ти; - 'приведение в порядок; упорядочение устроение; порядок,
благоустройство' (Пов. Иоасафе: 275; Лебедева 1988: 75, 205; Дворецкий:
373, 868, 869, 910, 974, 1617, 1807-1808).
По наблюдениям В.М. Истрина, в тексте Хроники Георгия Амартола
прилагательное зьлыи соответствует 12 греческим лексическим единицам
(aioxpoq, арусЛгос;, атояо<;, 6eiv6<;, 8id7rupo<;, боАлос;, 8pi|*6<;, 5vaxepf)<;,
evavnog, какбд, жмюос;, ОаМхх; - Хрон. Георг. Амарт. 2: 228), выражаю-
щим общеоценочное значение ('плохой, скверный, дурной'), целый ряд
пейоративных частнооценочных значений (сенсорно-вкусовых - 'едкий',
'пряный', 'сильно пахнущий', 'с острым запахом'; эмоциональных - 'не-
приятный', 'тягостный', 'страшный', 'ужасный'7 'гневный'; этических -
49

'бесчестный', 'злой', 'низкий', 'обманчивый', 'коварный', 'подлый'; эсте-
тических - 'некрасивой наружности', 'отвратительный по внешности',
'безобразный', 'гадкий', 'уродливый'; утилитарных - 'неподходящий',
'неудобный'; нормативных - 'негодный', 'испорченный', 'неприличный',
'странный', 'неслыханный'; телеологических - 'роковой', 'несчастный'), а
также дескриптивные значения ('горящий', 'пылающий', 'раскаленный',
'огненный', 'пламенный', 'жаркий', 'знойный') (Дворецкий: 57, 229, 260,
347-348, 35, 419,426, 441, 533-534, 861-862, 1354, 1716).
2.2.2. Структурно-синтагматическая синкретсемия
В процессе трансформации семантического синкретизма происходит
постепенное растяжение семантической «пружины», сопровождающееся
сужением-конкретизацией синкретичного значения (означаемого) парал-
лельно с расширением его лексического выражения (означающего), в связи
с чем в семантически несвободных сочетаниях слов проявляется струк-
турно-синтагматическая синкретсемия, при которой одно синкретич-
ное значение (одна семема) выражается узуально закрепленными в языке
формами двух и более лексико-грамматически связанных слов (несколь-
кими лексемами), представляющими собой минимальные лексические
единицы древнерусского текста (синкретемы).
2.2.2.1. Синкретемы как единицы древнерусского текста
Следует отметить, что исследователи средневекового периода разви-
тия русского языка (лингвисты, историки, литературоведы) уже с середи-
ны XIX в. обращают внимание на относительно устойчивые лексические
единицы древнего текста, использующиеся при описании сходных ситуа-
ций-ритуалов. Б.А. Ларин в работе 1956 г. «Очерки по фразеологии», на-
мечающей системный диахронический подход к изучению устойчивых со-
четаний, указывает, что «...в практике словарного дела уже давно (в Рос-
сии более трех столетий тому назад) приводятся и поясняются словосоче-
тания с особым значением, не сводящимся к обычному значению его ком-
понентов» [Ларин 1977: 129].
Однако если на синхронном уровне устойчивые сочетания (фразео-
логические единицы) изучены последовательно и основательно, имеются
50

фундаментальные синхронные и ретроспективные историко-
этимологические словари (А.И. Молотков, В.П. Жуков, В.М. Мокиенко и
др.), то перспективная линия изучения (от древнейшего состояния к со-
временному) фактически не представлена, историки языка прослеживают
развитие лишь отдельных устойчивых сочетаний древнего текста (и в
лучшем случае до XVII в.), в современных продолжающихся толково-
переводных исторических словарях (как и в историческом словаре
И.И. Срезневского) подобные сочетания приводятся спорадически, не сис-
темно. Недостаточная разработанность перспективной линии изучения ус-
тойчивых сочетаний объясняется прежде всего тем, что, как отмечает
В.М. Мокиенко, «ни в одном разделе языкознания, вероятно, синхрония не
отграничивается от диахронии столь последовательно и непримиримо, как
во фразеологии» [Мокиенко 1973: 21].
При изучении устойчивых сочетаний в средневековых текстах мно-
гие исследователи проводят параллели с современным фразеологическим
составом языка, используя для их наименования термины фразеологизм,
фразеологическая единица, фразеологический оборот, фразема и предла-
гая классификации, в основу которых чаще всего положен современный
критерий степени семантической спаянности, или аналитичности, компо-
нентов, предложенный В.В. Виноградовым (1946 г.) [Архангельский 1950;
Селиванов 1953; Антадзе 1965; Виноградов 1977: 118-141; Ларин 1977:
148; Копыленко 1967; Мокиенко 1973; 1980: 163-174; Толстой 1973; 1999;
Шулежкова 1999; Зиновьева 2000; Суворова 2000; Фраз. сл. ст./слав. яз.
2006 и др.].
С другой стороны, ряд ученых употребляет самые различные терми-
нологические определения для данных единиц, чем имплицитно указыва-
ет на их отличие от современных фразеологизмов, хотя среди критериев
выделения указываются в большинстве случаев традиционные «фразеоло-
гические» дифференциальные признаки, отличающие фразеологизм, с од-
ной стороны, от слова (раздельнооформленность), с другой стороны, - от
свободного словосочетания и сочетания слов (нерасчлененность значения
или идиоматичность, то есть невыводимость цельного значений из значе-
ний составляющих данную единицу компонентов; устойчивость, воспро-
51

изводимость, постоянство лексико-грамматического состава, единство
синтаксических функций и под.) [Архангельский 1964: Копыленко 1973;
Виноградов 1977; Мокиенко 1980].
Приведем примеры предложенных в разные годы терминов1: неиз-
менные /заученные выражения [Ключевский 1988: 63]; украшающие эпи-
теты [Буслаев 2004: 307]; «неотлучные» эпитеты [Барсов 1887: 290]; ха-
рактерные выражения [Платонов 1888: 7]; терминология / эпитеты [Спе-
ранский 1898: 77]; формулы [Орлов 1902; 1909: 2]; цельные / застывшие /
шаблонные сочетания [Пешковский 1935: 263]; словесные I готовые /
стойкие литературные формулы [Адрианова-Перетц 1947: 29, 118, 125];
традиционные устойчивые сочетания / литературные формулы [Творо-
гов 1962; 1964];устойчивые словосочетания/трафаретные выражения/
устойчивые сочетания на метонимической основе [Костючук 1964; 1968;
1983]; словесные «сращения» [Робинсон 1965: 439]; выражения / словес-
ные формулы [Лихачев 1979: 81; 1997: 220]; устойчивые словесные ком-
плексы - УСК [Ломов 1969; Петрова 2001; Фраз. сл. ст./слав. яз. 2006];
традиционные словосочетания-штампы [Кандаурова 1970: 120]; форму-
лы-синтагмы / словесные формулы, построенные на метонимической ос-
нове [Колесов 1989: 137-138; 2005: 14]; формулы деловой речи [Дерягин
1985]; формулы-матрицы [Двинятин 2006]; коллокации [Верещагин 1997:
19-21]; устойчивые формулы [Лопутько 2000; 2001]; «синсемическая»
комбинация слов, фигуры (figurae) [Пиккио 2003: 38, 483]; речевые форму-
лы [Некипелова 2006] и др.
Следует отметить, что каждый из приведенных терминов по-своему
справедлив и, безусловно, имеет право на существование2, однако все они
в большинстве случаев используются изолированно, вне какой-либо тер-
минологической системы.
Мы предлагаем обозначать минимальные лексические единицы
древнерусского текста термином синкретемы (корень синкрет- + суффикс
1 См. также: [Творогов 1962: 277; 1964: 29-30; Кандаурова 1970: 120-121;
Колесов 1989: 136-137; Лопутько 2001:4-5].
2 Наиболее употребительны, пожалуй, термины формула и устойчивое
словосочетание, использующиеся с различными распространителями.
52

-ем-), который находится в одном ряду, во-первых, с терминами синкрета,
синкретизм, синкретсемия, во-вторых, с терминами, указывающими на
минимальные единицы различных языковых уровней - синтаксема, фра-
зема, лексема, семема, морфема, фонема и под.
От современных фразеологизмов (фразем) синкретемы отличаются
прежде всего с семантической точки зрения, поскольку реализуют отра-
жающее древнюю концептуальную форму ментальности (ментализацию1)
синкретичное значение, основанное на метонимии (а не на метафоре, как
большинство современных фразеологических единиц), причем особенно-
сти метонимии как переноса по смежности [Колесов 1989: 145; 2004а: 27;
2005: 13-14] предопределяют следующие частные дифференциальные при-
знаки синкретем: а) регулярность метонимии - относительную лексико-
семантическую системность данных единиц (в отличие от метафориче-
ской нерегулярности, индивидуальности и вторичности фразеологизмов);
б) построение метонимией синтагмы (а не парадигмы) - синтагматиче-
ский (линейный) характер проявления всех типов отношений между зна-
ками в древнем тексте, предопределяющий особенности структурно-
семантических типов синкретем; в) разработка объема (а не содержания)
понятия - особую / преимущественную связь значения с денотатом / де-
нотатами, предопределяющую особенности семантики отдельных видов
синкретем (см. также2).
Синкретичная «метонимичность» значения синкретем поддержива-
ется, на наш взгляд, также тем, что фактические все они восходят одно-
временно к двум «смежным» источникам: народно-литературному (фольк-
1 См. раздел 2.1.4.
2 О.П. Лопутько отмечает, что с экстралингвистической точки зрения
древние устойчивые формулы отличаются от современных фразеологизмов тем,
что поддерживаются конкретными ритуальными действиями, например, целова-
нием креста, ломанием копья после успешного похода, выкладыванием «ряда»
из пластов земли или дерна как оберега и под. [Лопутько 2001: 11-17], а также (с
нейропсихологической точки зрения) - характером (видами), последовательно-
стью и направлением абстрагирования [Там же: 72].
53

лорному) и книжно-славянскому (библейскому) . Например: нар. хлеб и
соль, путь и дорога, гуси-лебеди, краса-баса - книжн. радость и веселье,
печаль и скорбь, стыд и срам, честь и слава; нар. добрый молодец, красна
девица, белый свет, черный ворон - книжн. святыи духъ, слово божьст-
вьное, благыи воинъ, бесовъскыя плъкы; нар. темень темнеется, стрелой
застрелить, мосты мостить - книжн. просвети просветивый свет, воз-
радоватися / радоватися радостию, жить жизнию; нар. взяти рать,
въс*ксти на конь, отворити ворота - книжн. труды творити, говорити в
срьдце (своем), молитву comeopumw, нар. яко сокол млады, яко лебедь бе-
лая - книжн. аки агньцъ, аки зв*кзда, акы н^каа ехидна и т.д.
2.2.2.1.1. Системность синкретем
Необходимо подчеркнуть, что системность синкретем фиксируется
исследователями (эксплицитно и имплицитно) на всех трех лингвистиче-
ских уровнях изучения древнерусского текста: 1) языка как системы под-
систем; 2) текста; 3) языковых единиц [Горшков 1984: 7].
На уровне языка как системы подсистем системность проявляется в
закрепленности определенных синкретем за тем или иным типом языка
(лучше других в этом плане изучен деловой тип языка - см.: [Селиванов
1953; Костючук 1964; 1968; Дерягин 1985; Зиновьева 2000; Некипелова
2006 и др.]).
На уровне текста системность синкретем заключается в их экстра-
лингвистической ритуально-ситуативной принадлежности, изучающейся в
ономасиологическом аспекте (от значения к знаку). Это, например, форму-
лы боя [Сперанский 1898: 79-81; Орлов 1902; 1909; Творогов 1962: 278-
279], топосы агиографии [Ключевский 1988], государственно-
«Двойственность» происхождения минимальных лексических единиц
древнего текста опирается на существовавшую в Древней Руси политико-
религиозную ситуацию двоеверия [Живов 2002: 306-316] (или даже троеверия
[Юдин 1999: 115]), отражающуюся в «амальгамном» литературном языке, лите-
ратуре, живописи и других формах художественной культуры (В.Н. Татищев,
М.В. Ломоносов, М.П. Погодин, СМ. Соловьев, В.О. Ключевский, В.Д. Греков,
М.Н. Тихомиров, Л.В. Черепнин, А.А. Зимин, Б.А. Рыбаков, Д.С. Лихачев,
Г.О. Винокур, Н.И. Толстой, Н.Н. Воронин, В.Н. Лазарев, Г.К. Вагнер и др.).
54

административные устойчивые словесные комплексы [Ломов 1969: 25],
формулы, связанные с «мифологическими мотивами» / «внутренним» че-
ловеком / «внутренней» ситуацией / органами познавательной и мысли-
тельной деятельности человека [Братина 1999; Лопутько 2001: 43-57; на
материале современного русского языка (в сопоставлении с английским
языком) - Пименова М.Вл. 1999; на библейском материале - Скляревская
2003]) и под.
На уровне языковых'единиц системность реализуется в грамматиче-
ской упорядоченности синкретем [Лопутько 2001: 96-97], а также в повто-
ряемости и относительной устойчивости лексико-семантических моделей
[Костючук 1964; Ломов 1969; Палевская 1977] / типов / образцов / речений
[Плешакова 1997] / сверхпарадигм [Лопутько 2001], анализируемых в се-
масиологическом аспекте (от знака к значению), среди которых исследова-
тели (лингвисты и литературоведы) традиционно выделяют следующие1:
1) сочетания с так называемыми постоянными, или «неотлучными»
[Барсов 1887: 290], или «украшающими» (epitheton ornans) [Буслаев 1959:
291; 2004: 307], эпитетами [Миклошич 1895: 17-27; Первов 1901; Весе-
ловский 1913; Потебня 1914; Жирмунский 1931; Пропп 1954; Ухов 1958;
Колпакова 1962; Евгеньева 1963: 298-338; Богословская 1971; Хроленко
1972; Кравцов 1980; Михайловская 1980: 99; Селиванов 1980] / атрибу-
тивные словосочетания [Лаптева 1965; Лопутько 2001: 125-142];
2) соединение однородных по значению слов и двух однородных вы-
ражений, различных по объему [Миклошич 1895: 9-12] / паратактическое
выражение членов предложения, двойственность субстанции («двое в од-
но»), то есть явление, противоположное гендиадису (ev 8id bx>o\v - раз-
двоение) [Потебня 1968: 216-218] / синонимические пары с союзами «и»,
«да» [Евгеньева 1963: 268-272] / синонимические сращения / дублеты [Ли-
хачев 1979: 107; Дмитриев 1994] / парные именования / сочетания [Коле-
сов 1989: 145; Жолобов 1998; Клименко 2000: 68-69; Артамонова 2005] /
редупликации [Колесов 1990: 28] / парные соединения близкозначных слов
[Колесов 1990а; Алексеев 1999] / гендиадис [Лекомцева 1980: 190-195;
1 Виды синкретем перечисляются в порядке относительной давности /
длительности и частотности их обсуждения в научной литературе.
55

Смирнов 1991: 70] / формулы-синтагмы, репрезентирующие отношения
синонимического характера [Аверина 1998: 41] / «сдвоенные» / парные
формулы [Колесов 1999: 125; Лопутько 2001: 142-161] / бинарные форму-
лы-матрицы [Двинятин 2006];
3) связь этимологически родственных слов [Миклошич 1895: 14-17] /
этимологические фигуры (figura etymologica)) [Толстой 1971: 348; Смир-
нов 1991: 71] / тавтология [Потебня 1968: Я30-335] / тавтологические со-
четания [Пешковский 1935: 262; Лихачев 1967: 120] / конструкции с плео-
настическим или тавтологическим повторением основ [Виноградов 1947:
382-383] / сочетания однокоренных слов [Евгеньева 1963: 98-253] тавто-
логические выражения / фразеологические тавтологизмы [Ломов 1969] /
тавтологические фразеологизмы [Мокиенко 1980: 146-148];
4) описательные формы глагола [Буслаев 1959: 509-511] / описа-
тельные фразеологические обороты [Виноградов 1982: 449] / глагольные
фразеологические единицы [Костючук 1964; 1983; Ломов 1969: 8-9] / ус-
тойчивые словосочетания с глаголами [Самойлова 1969] / сочетания «гла-
гол + абстрактное существительное» [Копыленко 1973] / описательные
глагольно-именные обороты [Лекант 2002: 234-244; Лагузова 2003];
5) сравнения [Миклошич 1895: 27-31; Адрианова-Перетц 1947: 117;
Лихачев 1979: 176-184] / сравнительные обороты / конструкции [Михай-
ловская 1980: 99-103, 118] I компаративы [Мокиенко 1980; 1999] I устой-
чивые сравнения [Бойцов 1986; Огольцев 2001];
6) двандва (санскр. dvandva - пара) / двоицы [Потебня 1968: 415; По-
ливанов 1991: 360-361; Жолобов 1998; Артамонова 2005: 44-49] / «сдвоен-
ные» персонажи [Смирнов 1991: 18-24];
7) триады / троицы / тернарные сочетания [Колесов 1981: 41-44;
1989: 202-204; 2002: 233-234; Артамонова 2005: 40-44];
7) полиптотон и сочетания, содержащие парономазию [Смирнов
1991:71];
8) благопожелания [Плешакова 1997] / приветствия [Гребенщикова
56
2004];

9) предикативные конструкции типа бысть сЬча зла [Лопутько 2001:
115, 137-142] и т.д.1'2'3
Следует отметить, что употребляющиеся для обозначения видов
синкретем многообразные термины отличаются неупорядоченностью, воз-
можно, потому, что большинство устойчивых сочетаний древнего текста
воспринимается рядом исследователей вне лексико-семантической систе-
мы как единичные средства «украшения» в стилистической / риторической
функции («...украшающий эпитет, традиционно выделяющий типовой,
идеальный признак предмета, не внося ничего нового в содержание опре-
деляемого понятия» [Жирмунский 1931: 81]; тавтологические сочетания,
выполняющие «...известную художественную функцию, вплетаясь в пове-
ствовательную ткань летописи» [Ломов 1969: 19]; намеренная аллитерация
- «... одно из самых первоначальных и первообразных средств поэтиче-
ского языка» [Михайловская 1980: 93]; игра «...созвучий однокоренных
слов» [Антонова 1981: 22б]; «прием выразительности» [Смирнов 1991: 71]
и т.п.).
Мы вслед за А.А. Потебней, A.M. Пешковским, Б.А. Успенским,
В.В. Колесовым и др. считаем, что данные единицы, являясь «строитель-
ным материалом» древнего текста, употребляются не в художественной
1 Приведенный перечень терминов и ссылок на научную литературу, без-
условно, не является исчерпывающим, его можно было бы продолжить.
2 При наименовании видов синкретем в последующих разделах исследова-
ния мы используем один из терминов, который, с нашей точки зрения, является
более предпочтительным (или в связи с давней традицией его использования -
словосочетания с постоянными эпитетами, этимологические фигуры, или же с
лучшей, как нам представляется, обоснованностью его в научной литературе -
парные именования, устойчивые сравнения, описательные глаголъно-именные
обороты и др.), хотя осознаем субъективность такого подхода и необходимость
систематизации терминологии.
3 Для выражения эстетической оценки, которой посвящена наша работа,
используются не только «традиционные» виды синкретем (парные именования,
этимологические фигуры и др.), но и «специальные» (аксиологические), которые
в современной научной литературе не обсуждались - см. следующий раздел ра-
боты- главу 3.
57

(«украшающей»1), а в семантической функции, предполагающей, напри-
мер, « ...разложение восприятия на сходные по содержанию элементы, из
коих один представлен субстанцию, а другой ее деятельностью; это по-
пытка объяснения явления» [Потебня 1968: 330]; «...переход действия на
объект, ... предмет существует только во время самого действия: дело
возникает во время деланья и прекращается вместе с ним, песня - во время
пения и т.д.» [Пешковский 1935: 262]; выражение оценочного значения,
поскольку данные единицы, «...появляясь вне зависимости от конкретной
ситуации, являются признаком непосредственно оценочной (идеологиче-
ской) позиции автора» [Успенский 1970: 23-24]; реализацию понятия со-
бирательного смысла: «индивидуальное и коллективное», «частное и об-
щее», «внутреннее и внешнее», «духовное и материальное», «суть и сущ-
ность» [Колесов 1989: 145, 166, 203-204] и под.
2.2.2.1.2. Структурно-семантические типы и виды синкретем
Как уже отмечалось выше, синкретема состоит из форм минимум
двух лексико-грамматически связанных слов, причем в данной структуре
синтагматически (линейно) выражаются все типы отношений между лек-
сическими единицами (не только синтагматические, но и парадигматиче-
ские, и эпидигматические), в связи с чем мы предлагаем выделять сле-
дующие структурно-семантические типы синкретем.
1) Синкретемы парадигматического структурно-семантического
типа, соединенные наиболее древней, по мнению А.А. Потебни, паратак-
тической (сочинительной) связью [Потебня 1968: 216-217, 248-262]. К
данному типу относятся следующие виды: а) парные именования - ус-
тойчивые двухкомпонентные сочетания, представляющие собой сочини-
тельное соединение семантически связанных лексических единиц (чаще
существительных), реализующих нерасчлененное значение парности [Ар-
тамонова 2005: 16] (радость и веселье, небо и земля, хлеб и соль, гуси-
лебеди); б) двандва - «модель сочетания формульного типа, удвоение ви-
1 Например, В.В. Колесов отмечает (по отношению к одному из видов
синкретем), что «украшающего, т.е. узко «художественного» эпитета древнерус-
ская литература не знает (как и устное народное творчество)» [Колесов 1990: 30-
31].
58

довых понятий, в котором образуется родовое понятие сакрального смыс-
ла» [Жолобов 1993; 1998], это устойчивые сочетания, компоненты которых
представлены антропонимами («имя + имя»: Петръ и Павель, Борись и
Гл'Ьбъ, Петръ и Феврония).
Значение синкретем данного структурно-семантического типа
создается либо соединением однородных, рядоположенных сущностей,
которые условно можно определить как синонимичные / согипонимичные
(лФпота и красота, честь и слава, краса-баса; Флоръ и Лавръ, Борись и
Гл*&бъ), либо соединением разнородных (противопоставленных -
антонимичных) сущностей (небо и земля, день и нощь, животъ и смерть).
2) Представляющие собой большую часть минимальных единиц
древнерусского текста синкретемы синтагматического структурно-
семантического типа, соединенные подчинительной связью. Это, во-
первых, атрибутивные сочетания («прилагательное + существительное»):
а) словосочетания с постоянными эпитетами (добрый молодец, красна
девица, синее море, чисто поле); б) словосочетания с устойчивыми
книжными атрибутами (великыи князь, святыи духъ, божьствьное сло-
во). Во-вторых, синкретичное значение синтагматического типа выражают
глагольные синкретемы: а) описательные глагольно-именные обороты
(ОГИО - сътворити миръ, взяти победу, възложити чьсть,);
б) конструкции с императивом, выражающие благопожелания / прокля-
тия (дажь Богъ, помози Богъ, будь здоров, иди к черту). В-третьих, подоб-
ное значение реализуют предикативные конструкции: а) интенсифици-
рующие (бысть с'Ыа зла, трусъ же 6*6страшенъ, быстърадость велика,
бяше в град*6 горесть смертнаа I печаль горкаа); б) аксиологические /
выражающие оценку (т'бломъ бяше красьнъ, красенъ б*к взоромъ и чисть
душею, съврьшенъ разумом). В-четвертых, синтагматическое значение вы-
ражают устойчивые сравнительные обороты (аки мълния, яко св'Ьпила,
акы волци).
3) Синкретемы эпидигматического структурно-семантического
типа, к которому принадлежит единственный вид - этимологические фи-
гуры (figura etymologica) - объединенные общим корнем (этимоном)
имена существительные и родственные им прилагательные / глагольные
59

формы (свет светлый, видеть видение, льстить лестию, мыслию смысли-
ти).
Следует отметить, что синкретемы варьируются на лексико-
грамматическом уровне, вследствие чего каждый из видов может быть
представлен несколькими частными структурно-семантическими моделя-
ми.
Приведем примеры моделей, по которым образованы глагольные
словосочетания: а) продуктивная - глаг. + сущ. вин. п. (взяти рать, из-
быть болезнь, дати мудрость, даровати прозьрение, прияти в^стъ, тво-
рити вр^дъ), б) непродуктивные - глаг. + сущ. тв. п. (бити челом, глазами
покывати, костью пати), глаг. + сущ. дат. п. (съмьрти предати, книгам
разумети) и под. [Ломов 1969: 9; Копыленко 1973: 79-113].
Наибольшим разнообразием отличается структура этимологических
фигур. Ср.: подл. + сказ, (одождит дождь), сказ. + доп. род. п. (добытка
добыта), сказ. + доп. вин.п. (мосты мостити), вин.п. внутреннего объекта
с переходным глаг. (видети видение), вин.п. внутреннего объекта с непе-
реходным глаг. (пословаше посольство), тв. п. орудия (метлой мести), тв.
п. способа (льстяше льстию) и др. [Евгеньева 1963: 109-116], причем мо-
дели, по которым образованы этимологические фигуры, включают в себя и
модели других синкретем (постоянных эпитетов / книжных атрибутов -
свет светлый, просветивый свет; глагольно-именных оборотов - стрелой
застрелить, повозы возить, исполчити полкы, ряды рядить, воздати воз-
даяние; парных именований - видимая и невидимая, неразумный и безум-
ный), что создает дополнительную системность данного структурно-
семантического вида синкретем.
2.2.2.1.3. Семантика отдельных видов синкретем
Как мы уже указывали, возникающая в связи с синкретичной «мето-
нимичностью» преимущественная связь значений с денотатом / денота-
тами предопределяет особенности семантики отдельных видов синкре-
тем1.
В данном разделе рассматриваются особенности семантики относитель-
но изученных видов синкретем.
60

Так, например, парные именования указывают на денотат, который
возникает в результате синкретичной парности двух предполагающих друг
друга предметов, явлений и т.д., например: мать и отец - 'родители', день
и ночь - 'сутки', небо и земля - 'вселенная', сймо и овамо - 'везде', щит и
меч - 'оружие' и др.1 Приведем примеры употребления данного типа син-
кретем в древнерусском тексте: «И си вся вид^въ, възрадуися и възвесели-
ся, и похвали благааго Бога, всймь симъ строителя» (Иларион: 595); «Ис-
ходъ миренъ подасть намь на ону жизнь, идеже радости и веселья беско-
нечного насладимся з добр*к оугожьшими богу» (Серапион: 442); «ТобИ
дасться всяка власть и сила на неси и на зе(м)» КТур XII сп. XIV, 48;
«Днь(с) горы и холми точать сладость». Там же, 8 (СлДРЯ 1: 445; 2: 354).
Словосочетания с постоянными эпитетами указывают на денотат,
соответствующий представлениям о том, каким он должен быть, отвечаю-
щий норме, стандарту, идеалу2 (добрый молодец, красна девица, белый
свет, белый день, белые руки, буйна голова, цветное платье, синее море,
черный ворон, серый волк, бела лебедь, чистое поле, ярый воск, зелено ви-
но, стрелы калёные, скатный жемчуг, идолище поганое и т.д.). Примеры
использования постоянных эпитетов в древнерусском тексте: «Боянъ бо
в4гщий, аще кому хотяше п^снь творити, то раст'ккашется мыслию по
древу, сЪрымъ вълкомъ по земли, шизымъ орломъ подъ облакы ... С*Ьдлай,
брате, свои бръзыи комони... а всядемъ, братие, на свои бръзыя комони
да позримъ синего Дону ... и по'tea по чистому полю... помчаша красным
д*6вкы половецкыя ...ни теб'б чръный воронь, поганый половчине!» (Сл.
пл. Иг.: 372, 374)3; «Н'бкий человекъ вошь удалець ^дяше по полю чис-
тому и пороздолию высокому ... От Адама и до сего дни сколке было бо-
гатырей удалых, а никто же со мною не см^кп побитися ...» (Пов. споре
жизн. смерт.: 48); «Еупраксия стояше в превысоцем храме своем, и дер-
жащи на своих белых руках любезное чадо свое - князя Ивана Феодорови-
ча Постника» (Пов. Зараз.: 352-353).
1 Подробнее см.: [Артамонова 2005].
2 См. также: [Пропп 1954: 387-389; Ухов 1958: 164; Успенский 1970 23].
3 См. также: [Пименова 1985].
61

Словосочетания с устойчивыми книжными атрибутами (УКА),
на наш взгляд, представлены двумя основными лексико-семантическими
разновидностями.
1) Словосочетания с УКА первой разновидности (которые с опреде-
ленной долей условности можно соотнести с современными «ограничи-
тельными»1 / «элизионными»2 / терминологическими / модифицирующими
/ «декомпозиционными» и под. сочетаниями «прилагательное + существи-
тельное»)3 называют Денотат, обладающий признаком, выделяющим его из
однородного ряда, превращающим его именно в этот денотат (объект, яв-
ление) в сопоставлении с денотатом «родовым». Ср.: («именно этот / это»):
великий кънязь ('титул верховного правителя Древней Руси') - князь, сынъ
божий ('наименование второго лица святой троицы') - сын, слово божие
('священное писание') - слово, царствие небесное ('рай') - царствие, пра-
вая e*kpa ('православие') - вера, чьрныя ризы ('монашеская одежда') - ри-
зы, труба архангелова ('звуковой знак, возвещающий о начале Страшного
суда') - труба, зълыи съвгЬпьникь ('дьявол') - советник, тьма кромТЬиь-
ная ('ад') - тьма, воровское время ('ночь') - время и др. Например: «Я нача
посылати къ поганому Ягайлу, отлученному сына божиа <...> Но точию
слышав Ягайло Олгердович и вся сила его, яко князю великому с Мамаем
бой быль...» (Пов. Куликов, битве: 112, 126); «Церькви свтая Богородица
Марья, юже созда прадЖдъ твои на правов4рн4ш. основе идеже и му-
жественное т'кло лежить, жда трубы архангеловы» (ПСРЛ 2: 922).
1 [Ахманова 1957: 172].
2 МБ. Никитин атрибутивные сочетания типа материнское поле, столич-
ный житель называет элизионными. поскольку в данном случае «...зависимое
слово, строго говоря, не называет признак денотата, обозначенного главным
словом, а называет другой денотат, находящийся в некотором отношении к пер-
вому» [Никитин 1988: 190], причем в данном случае имеется «...пропуск (эли-
зия) имени отношения, хотя именно это отношение и является признаком дено-
тата главного слова» [Там же].
3 Обзор основных классификаций сочетаний «прилагательное + существи-
тельное» см. в [Юдина 2006: 128-149].
62

2) Словосочетания с УКА второй разновидности («описательные» /
«детерминирующие» / «композиционные» сочетания)1 с семантической
точки зрения не отличаются от словосочетаний с постоянными эпитетами,
поскольку, как и данные единицы, указывают на денотат, представляющий
собой то, что должно, являющийся таким, каким он должен быть, соответ-
ствующий норме, идеалу2. Ср. ('именно такой / -ая / -ое / -ие'): благовер-
ный/христолюбивый князь, святая богородица, святое евангелие, святыи
святители, святыи пророки, святыи епископы, святая пасха, святая
троица, святая молитва, святые иконы, святой соборъ / храмъ, святая
церковь, злов^рный Мамай, безбожные татары и др.3 Например: «Мы
есмы ваши князи христианские... Отшедшим же татаром, и потом не
по мноз^х днех благоверный князь Дмитрий» (Пов. Тохтамыш.: 198,204);
«Бъ ны поможе и Стая Бца» Поуч. Влад. Мон. 81 (Срезн. 3: 307); «Ту ны-
не сходить духъ святый ко иконе святыя богородица ... И на ту гору
взиде святаа троица со Авраамом» (Хожд. Дан.: 54, 72); «противоу без-
божьнымъ печен Фгомъ». СкБГ XII, 9а (СлДРЯ 1: 109) и др.
Следует отметить, что словосочетания с УКА обоих разновидностей
могут употребляться в тексте многократно (как и словосочетания с посто-
янными эпитетами в фольклоре). Например, в «Повести о новгородском
белом клобуке» на протяжении всего текста используется словосочетание
белый клобук, имеющее «терминологическое» значение 'головной убор
новгородского архиепископа' [Розов 1953], к которому в конце повество-
вания присоединяется (или заменяет его) «оценочный» атрибут святый.
«Твоим святительским благословениемъ и молитвами аз великого Рима
1 См. там же.
. 2 Отличия словосочетаний с постоянными эпитетами и данной разновид-
ности словосочетаний с устойчивыми книжными атрибутами - экстралингвис-
тические, состоящие в том, что словосочетания с УКА имеют в виду идеалы
христиански ориентированной личности.
3 Исследователи указывают на значительную распространенность в древ-
нерусских текстах сочетаний с атрибутом сеять, характеризующих источники,
проводники, воплощение, свидетельства святости [Колесов 1993: 97], поскольку
«все формы реализации человеческой деятельности ориентированы на святость
-свою (потенциально) и исходящую свыше» [Топоров 1995: 482].
63

града доидох во здравии и по твоему святительскому приказу о б*кгомъ
клобукФ<...> И потом сказах ему повесть чюдну з*Ьло о б*Ьломъ клобуки
<...> да скажет ми полинно о семь о б*Ьломъ клобукФ написанное <...> О
б'кломъ клобук*к, о немъ же вопрошавши, тако же написание з греческих
книгъ в римския книги внов*6 написана 6i <...> велеше имъ сотворити
клобук б in на главу блаженному папе <...> И воста и святого б4таго
клобука вземъ с великимь страхомъ <...> Иповел*кмолчати вскмъ сущимъ
во церкви и сказа имъ ангельское явление и глаголы о святемъ клобуке
<...> Блюдо же златое, на нем же б*Ь святый б*Ьлый клобукь, тако же на
божественную службу в церкви святыя Соф •& устрой. Посланных же от
патриярха со святымъ клобукомъ з*йло чтяше <...> И сия убо написания
о святем б*Ьлом клобуке до здФ <...> сподобихся при своем мнФ перво-
престольстве великого архиер*Ьйства извещение прияти о святем о б*к-
ломъ клобук*к, гд*Ь сотворен бысть и како прииде в Великий Новград;
прочая же изысках мала н'ккая о том же о б*клом клобук*к в соборней
церкви» (Пов. бел. клобуке: 198,200, 210, 224-226,228, 230).
Устойчивые сравнения (с союзами ако / яко / како / чьто / акы)
указывают на денотат, уподобляемый другому, например: аки агньць /
свгктила / сълньце / свгкща /зв*Ьда /мълния / дьньница /луна - святой, яко
сокол млады - богатырь; ако звери диви / акы волци / акы н'ккаа ехидна -
враги и др. Святой-праведник чаще всего уподобляется символам наивыс-
шей положительной оценки, денотативное значение которых связано с
представлением о естественных и искусственных источниках света. На-
пример: «[Ольга] аки дьница предъ солнцемь и аки зоря предъ свгЬтомъ.
Си бо сьяше аки луна в нощи ...» (ПВЛ: 82, 152); «... и възсиа въ земли
Руст'кй, акызв4вда пресв'Ьплаа» (Жит. Серг.: 410); «Сия же убо княжи-
чия преже по отечскому преданию погани суще верою, последи же благо-
честия лучами, яко светиле, воссиявши» (Пов. Довмонте: 211). Символа-
ми смирения, кротости, невинной жертвы в древнерусских памятниках яв-
ляются агньць, агня, агница, овьца, восходящие к образной системе Ветхо-
го и Нового Завета, в которой агнец - животное жертвоприношения, свя-
зываемое с именем Иисуса Христа [Михайловская 1980: 101-103]. Напри-
64

мер: «Поваръ же Гл^бовь, именемь Торчинъ, вынезъ ножь, зар*&за Гл*6ба,
акы агня непорочно и безлобиво» (Сказ. Бор. Гл.: 294). Если жертва упо-
добляется ягненку, то убийцы - дикому зверю [Михайловская 1980: 107-
108]. Например: «И се нападоша акы зверье дивии около шатра, и насу-
нута и копьи» (ПВЛ: 148); «... но, акы зв*6рье жадають насытитися
плоть, тако и мы жадаемъ и не престанемъ, абы всбхъ погубити»
(Серапион: 448); «... и сечахуся лицем к лицу, рыкающе, акы дивии зв4ри»
(Пов. взят. Царьград.: 238). Пейоративные сравнительные обороты
связаны, как правило, с библейскими образами «нечистых» животных.
Например: «... нъ акы свиния въ кале греховене присно калящеся и акы
пьси на своя блювотины възвращающееся, тако пребываете» (ПВЛ:
182); «... поползни бо суть змиевы мысли, въ дрязгахъ темныхъ вредъ
почивая, гнездятся и ceinna не любять, но, акы нетопыреве, во тму
пруть: во тм^бо есть учитель их» (Поел. Якова.: 458).
Описательные глагольно-именные обороты связаны с «раздваи-
вающимся» денотатом, например: 'победить' - взяти / створити победу,
'мириться' - сътворити / възяти миръ, 'любить' - любы деяти, 'запла-
кать' - источити / испустити слезы, 'молиться' - творити / приносити
молитвы, 'согрешить' - грех сотворити, 'верить' - веру яти, 'чествовать'
- възложити чьсть и под.1 Примеры использования глагольно-именных
оборотов в древнерусском тексте: «А самъ вълезъ въ шатьръ свои начать
млтву творити вечернюю». СкБГ XII. Па; «сроубиша новгородци городъ
новъ. а с Литвою миръ взята». ЛН XII-XIV, 138 об. (1262); «и на срачины
побЯдоу створи». Пр 1383, 1066 (СлДРЯ 4: 543; 5: 14; 6: 453); «Слышав
же владыка Семеонъ особую рать промежи своими д^тми и испусти
слезы изъ очию». Новг. I it. 6926 г. (Срезн. 3: 438); «Разум^въ же Иисус,
рече имъ: «Почто труды dieme жене?» (Остр. Ев.: 153) и др.
Этимологические фигуры обозначают качественно и количествен-
но «удвоенный» денотат - объект, существующий только в процессе реа-
лизации определенного признака или во время соответствующего действия
Историю развития глагольных и именных компонентов описательных
оборотов в русском языке см. в [Лагузова2003: 30-120].
65

[Пешковский 1935: 232], например: свет светлый, жить жизнью, воров-
ством воровать, сослужить службу, взглянуть взглядом, мосты мос-
тить, радоваться радостью1 и др. Примеры использования этимологиче-
ских фигур в древнерусском тексте: «Трубы трубять въ Нов izpadis, сто-
ять стязи въ ПутивлЯ, Игорь ждетъ мила брата Всеволода. Ирече ему
Буй Туръ Всеволодъ: «Одинъ братъ, одинъ св*Ьт> светлый - ты, Иго-
рю!» <...> Орьтъмами, и япончицами, и кожухы начашя мосты мостити
по болотомъ и грязивымъ м^стомъ, и всякыми узорочьи полов*кцкыми
<...> Жены руския въсплакашась, аркучи: «Уже намъ своихъ милыхъ ладь
ни мыслию смыслити, ни думою сдумати, ни очима съглядати, а злата и
сребра ни мало того потрепати!» (Сл. пл. Иг.: 372, 374, 378); «Ти от сего
видимаго свгЬта светлого не начюдимъ ся» (Шестоднев: 42); «Его же ви-
дИвъше отьци ти възрадовашасярадостию» (Успен. сб.: 85).
2.2.3. Трансформация синкретсемии
и смена концептуальных форм русской ментальности
При смене концептуальных форм русской ментальности, в процессе
которой ментализация уступает место идеации, происходит новое растя-
жение семантической «пружины», сопровождающееся дальнейшей кон-
кретизацией синкретичного значения параллельно с расширением его лек-
сического выражения, что проявляется в изменении основных лексических
единиц и трансформации синкретсемии как лексико-семантической кате-
гории.
Во-первых, от слов-синкрет образуется значительное количество
производных лексических единиц, за каждой из которых как вариантом
этимона-инварианта в рамках разработки содержания понятия2 постепенно
П. Бицилли, пишет, что для средневекового восприятия радость «...не
просто эмоция, состояние души, или акт радования, но некоторая вещь, присое-
диняющаяся к этому акту и усугубляющая его» [Бицилли 1919: 45].
2 На лексико-семантическом уровне идеация отражается, как указывалось
выше, в преимущественной разработке содержания понятия вследствие мета-
форических переносов.
66

закрепляется тот или иной признак, тот или иной компонент первоначаль-
но синкретичного значения1.
Во-вторых, происходит «растяжение» древнерусских синкретем. На-
пример, парные именования «рас-траиваются» (по образному выражению
В.В. Колесова [2002: 233]), превращаясь в градуальные триады (радость и
веселье и ликъствование, по образу и подобию и существу, плачь и рыда-
ние и вопль, солнце и луна и зв^ды, дивно и чюдно и несказанно и под. [Ар-
тамонова 2005: 40-44]), что приводит к трансформации синкретичного
значения парадигматического типа.
Парные именования могут также «растягиваться» не на уровне син-
тагмы, а на уровне текста. Например: «Hbwk небеса просе *&тишася, тем-
ныхъ облакъ, яко вретища, съвлекгие и свТЬтлымь въздухом славу господню
исповЖдають ... Ныня луна с вышняго съступивши степени болшему
св'ктилу честь подаваеть» (честь и слава); «Ныне солнце красуяся к вы-
соте въсходить ирадуяся землю огреваеть ... Ныня новоражаеми агньци
и уньци быстро путь перуще скачють и скоро к матерем възвращающеся
веселяться, да и пастыри свиряюще веселиемь Христа хвалять ... Ныня
вся доброгласная птица церковных ликов гн'Аздящеся веселяться» (радо-
ваться и веселиться) - КТур. 13:416 [Друговейко 1998].
Кроме того, древнерусские синкретемы могут «растягиваться» и в
связи с этим утрачивать первоначальное синкретичное значение за счет
многократного повторения в текстах, принадлежащих к стилю «плетения
словес».
Например, в «Похвальном слове Сергию Радонежскому» Епифания
Премудрого наблюдается повторение сравнительных оборотов, причем
вначале используются «традиционные» устойчивые сравнения, затем -
«авторские», но образованные по той же модели: «...и яко св'Ьпило пре-
светлое възсиа посреди тмы и мрака, и яко цвет прекрасный посреди
тръниа и волчец, яко звезда незаходимаа, яко луча, тайно сиающи и бли-
стающи, и яко крин въ юдолии мирскых, яко кадило благоюханное, яко
яблоко добровонное ...» и.т.д.2 (Жит. Сергия.: 99-100).
1 Подробные иллюстрации см. в главе 5.
2 См. раздел 3.2.3.
67

В «Житии Стефана Пермского» Епифания за счет многократного по-
вторения однокоренных слов «растягиваются» этимологические фигуры:
«Коль много лет мнози философы еллинстии събирали и составливали
грамоту греческую, и едва уставили мноземи труды и многими времены,
едва сложили; пермьстую же грамоту, единъ чрьнець сложил, един со-
ставил, един счинил, един калогер, един мних, един инок, Стефан глаголю,
приснопомнимый епископ, един в едино время, а не по многа времена и ле-
та, якоже и они, но един инок, един вьединеныи и уединяася, един, уеди-
нении, един у единого Бога помощи прося, един единого Бога на помощь
призываа, един единому Богумоляся и глаголя...» (Жит. Стеф.).
В целом «растяжение» слов-синкрет и синкретем приводит к тому,
что в эпоху идеации эпидигматические и парадигматические отношения
выражаются не только в линейном ряду, в синтагме, но и на уровне текста
в целом.
В современную нам эпоху, связанную с идентификацией, парадиг-
матические и эпидигматические отношения выражаются уже «вертикаль-
но», «отрываются» от текста, существуют как система подсистем, по-
скольку в наше время, как отмечает В.В. Колесов, синкретична система в
целом [Колесов 2002: 406], однако нельзя сказать, что лексический синкре-
тизм и синкретсемия как лексико-семантическая категория полностью ис-
чезают, остаются в прошлом. Так, современные слова-гиперонимы пред-
ставляет собой слова-синкреты на новом уровне развития языка и отража-
ют, на наш взгляд, особый тип синкретсемии - денотативную синкретсе-
мию, поскольку выражаемое ими значение, связанное с одним сигнифика-
том, предполагает нерасчлененное множество конкретных денотатов, что
проявляется в ряде случаев в лексикографическом способе толкования
значения гиперонима через гипонимы, например: мебель - 'предметы ком-
натной обстановки (столы, стулья, диваны и т .п.)\ Сигнификативная син-
кретсемия представлена, на наш взгляд, современной коннотативной лек-
сикой, выражающей нерасчлененное дескриптивно-оценочное значение и
обладающей одним знаком, одним денотатом, но двумя сигнификатами
(дескриптивным и оценочным): лик - 'лицо человека' (книжн. высок.),
взбучка - 'грубый выговор, нагоняй или побои' (прост.), оголтелый - 'по-
68

терявший всякое чувство меры, крайне разнузданный' (разг.). Нерасчле-
нённое значение выражает и мотивированная языковая метафора, связан-
ная с двумя (или тремя) сигнификатами и двумя денотатами, указываю-
щими на конкретные объекты или их свойства (денотативно-
сигнификативная синкретсемия), например: кремень - (перен.) 'о человеке
с твердым характером', тина - (перен.) со том, что засасывает, затягивает,
лишает возможности развития', хламида - (перен.) 'длинная нескладная
одежда' (разг. шутл.). Кроме того, денотативно-сигнификативный тип син-
кретсемии представлен словами-символами, выражающими нерасчленён-
ное значение, предполагающее два сигнификата и денотата, один из кото-
рых обязательно конкретный, а другой - абстрактный или конкретный, на-
пример: роза - 'любовь', голубь - 'мир', якорь - 'надежда', троица -
'триединое божество' (церк.-слав.), лилия, ласточка - 'Богородица' (церк.-
слав., нар.-слав.), пояс - 'дорога, путь через мифические и реальные пре-
грады' (нар.-слав.), солнце - 'свет, тепло, жизнь' (нар.-слав.), луна - 'за-
гробный мир' (нар.-слав.), черный (цвет) - 'печаль, траур', белый (цвет) -
'радость, праздник'. Слова-концепты выражают нерасчленённое значение,
связанное с двумя (и более) сигнификатами и двумя (и более) абстрактны-
ми денотатами (душа, дух, вера, надежда, любовь, красота, хлеб, слово,
совесть, правда, истина, долг, обязанность, удаль, тоска, свобода, воля,
добро, благо, зло, судьба, вечность, закон, беззаконие, страх, жизнь,
смерть и др.).
Структурно-синтагматическая синкретсемия проявляется в совре-
менной фразеологии, когда одно значение (одна семема) выражается
узуально закрепленными в языке формами нескольких лексико-
грамматически связанных слов на основе метафорического переноса - не-
сколькими лексемами (одно значение, один сигнификат, один денотат, два
и более знаков), например: 'трус' - заячья душа, 'бездельничать' - бить
баклуши, 'свободный человек' - вольная птица и др.
Необходимо отметить, что восходящие к древним структурно-
семантическим типам синкретемы (на основе метонимии) функционируют
и в современном русском языке, однако они чаще всего не фиксируются в
фразеологических словарях, так как не отвечают одному из основных при-
69

знаков современных фразеологизмов - метафорической образности. На-
пример: парные именования - базар-вокзал, пьянка-гулянка, штучки-
дрючки [Янко-Триницкая 1968]; этимологические фигуры - гремит гром,
снится сон, варится варенье [Евгеньева 1963]; словосочетания с устойчи-
выми атрибутами - детский сад, домовая книга, лучевая болезнь [Павлов
2005]; описательные глагольно-именные обороты (ОГИО) - дать совет,
найти решение, одержать победу [Лагузова 2003] и под. Последовательно
фиксируются в словарях, пожалуй, только устойчивые сравнения, по-
скольку данный вид словосочетаний представляет собой «развернутую ме-
тафору» (как истукан, как угорелая кошка, как прошлогодний снег, как из-
за угла мешком прибитый, как кровь с молоком, как по писаному и др.
[Фраз, сл.; Огольцев 2001]).
Выводы
Таким образом, во второй главе исследования представлена языковая
природа синкретсемии как особой лексико-семантической категории, от-
ражающей объективную природу явления семантического синкретизма
(нерасчлененности чувственного созерцания и логической деятельности
мышления человека), проявляющегося на лексическом уровне в семанти-
ческой диффузности значений (сигнификативной синкретсемии), при ко-
торой формы одного слова выражают семантические отношения несколь-
ких генетически связанных значений, сосуществующих в языке и одно-
временно актуализирующихся в речи. К синкретсемичным лексическим
единицам в древнерусском языке относятся прилагательные со значением
обобщенной оценки (благый, добрый, изящный, красный, л*кпый, лучии,
нарочитый, пьрвыи, унии; вражий, грубый, зълыи, лихыи, лукавый, лютый,
мьрзскыи, паскудъныи, сквьрныи, скаредный, тьмьныи, худыи, чьрныи и
др.), которые, отличаясь высокой частотностью, выражают восходящую к
синкретичному значению этимона нерасчлененную холистическую оцен-
ку. С основанным на общей мелиоративной / пейоративной оценке синкре-
тичным значением связаны также ритуально-этические наименования (ти-
тулы почитаемых церковью лиц) и обозначения различных социальных
групп людей.
70

Параллельно со сменой отдельных фаз в развитии мышления (свя-
занной с экспликацией ценностных различий на уровне образно-
чувственных представлений и абстрактно-логических понятий) происхо-
дит сужение-конкретизация синкретичного значения (означаемого) и рас-
ширение его лексического выражения (означающего) в результате чего в
семантически несвободных сочетаниях слов проявляется структурно-
синтагматическая синкретсемия, при которой одно значение (одна семе-
ма) выражается узуально закрепленными в языке формами нескольких
лексико-грамматически связанных слов (несколькими лексемами), являю-
щимися минимальными лексическими единицами древнерусского текста
(синкретемами). Синкретемы представлены тремя основными структурно-
семантическими типами (парадигматический, синтагматический и эпи-
дигматический) и многочисленными видами синкретем (парные именова-
ния, двандва, словосочетания с постоянными эпитетами и устойчивыми
книжными атрибутами, описательные глагольно-именные обороты, устой-
чивые сравнения, этимологические фигуры и др.), которые выполняют в
тексте не стилистическую («украшающую») функцию, а семантическую,
поскольку данные устойчивые единицы, на наш взгляд, отражают процесс
закрепления за объектом существующего вне времени и пространства при-
знака как постоянного свойства, включающего в себя обязательный оце-
ночный компонент: 'такой, какой должен быть' (светлый ceianb, синее
море); 'включающий должное' (радость и веселье, стыд и срам); 'отве-
чающий норме, стандарту, идеалу' (добрый молодец, красна девица, свя-
тые иконы); 'проявляющий себя так, как должно' (свет светится, св*й-
тяще ся яко сълньце); 'делающий что-либо так, как должно' (золотом зо-
лотить).
В связи со сменой концептуальных форм русской ментальности (от
ментализации к идеации и современной нам идентификации) происходит
изменение основных лексических единиц (слов-синкрет и синкретем) и
трансформация синкретсемии как лексико-семантической категории,
осуществляемая в соответствии со «спиралеобразным» движением языка.
71

Глава 3.
СПОСОБЫ ВЫРАЖЕНИЯ ЭСТЕТИЧЕСКОЙ ОЦЕНКИ
Выполненная с точки зрения синтагматического аспекта системного
изучения языка третья глава монографии представляет собой направленное
от внутреннего содержания к внешнему выражению (от функции к средст-
вам, от текста к системе, от понятия к слову, от значения к знаку) онома-
сиологическое исследование, демонстрирующее способы выражения рас-
члененного значения сублимированного типа, дающего частную оценку
объекту с точки зрения соответствия / несоответствия эстетическому идеа-
лу.
В данном разделе работы рассматриваются основные виды устойчи-
вых единиц древнерусского текста, выражающих эстетическую оценку, ус-
тойчивость которых предопределена общностью вида (модели)1: во-
первых, синкретемы, содержащие синкретсемичные словоформы, принад-
лежащие к различным частям речи; во-вторых, эвалюативные словесные
ряды как особые законченные отрезки текста, выражающие эстетическую
оценку на уровне контекста (описание, повествование, толкование / рассу-
ждение).
Для идентификации выражающих частную (эстетическую) оценку
синкретем используется метод компонентного анализа, проявляющийся в
методике контекстуального анализа.
3.1. СИНКРЕТЕМЫ ЭСТЕТИЧЕСКОЙ ОЦЕНКИ
В данном разделе работы рассмотрены основные виды выражающих
эстетическую оценку синкретем (относящиеся преимущественно к синтаг-
матическому структурно-семантическому типу), в которых оценочность
как таковая и мелиоративный / пейоративный знак оценки предопределены
принадлежащими к различным частям речи синкретсемичными единицами
(прилагательными, существительными, глагольными формами, наречия-
1 Формулы, устойчивость которых в большинстве случаев основана не на
общности модели, а на повторяемости именно данной семантически несвобод-
ной фразы в памятниках различных жанров, в различных редакциях и списках,
будут представлены в следующей главе исследования «Развитие выражения эс-
тетической оценки».
72

ми), а основание оценки ('с точки зрения эстетического идеала') актуали-
зируется разнообразными словоформами, вносящими в синтагму значение
'внешний', 'видимый зрением', 'материальный' и под. (см. также [Пиме-
нова 2007]).
3.1.1. Синкретемы с синкретсемичными прилагательными
Наш материал показывает, что ядерными1 для выражения эстетиче-
ской оценки ('красивый' - 'безобразный') в древнерусском тексте являют-
ся атрибутивные словосочетания различных видов, включающие в свой
состав указывающие на знак оценки синкретсемичные имена прилагатель-
ные в предикативной или в атрибутивной функции, которые могут упот-
ребляться как в препозиции, так и в постпозиции по отношению к сущест-
вительному, выражающему основание частной оценки через соответст-
вующий денотат предметного имени.
Синкретсемичное качественное именное прилагательное
+ существительное в творительном падеже
Красна (зъла) лицемъ / взоромъ красны (худи)
При описании внешности человека относительно частотны специ-
альные «оценочные» синкретемы, содержащие особый показатель оце-
ночности - творительный падеж отношения, в котором стоят существи-
тельные типа лицо, тело, вид, видение, образ, зрак, взор, подобие, обличье,
указывающие на «эстетическое» основание оценки. Входящие в синкрете-
му синкретсемичные имена прилагательные обозначают общее (мелиора-
тивное / пейоративное) качество объекта оценки2.
При общей малочисленности случаев экспликации безусловно эстетиче-
ской оценки (на фоне «пронизывающей» весь древнерусский текст синкретич-
ной эмотивной (общей) оценки, которая является фактором «смысловой органи-
зации и эволюции текста», поскольку «все основные концепты христианской па-
радигмы имеют аксиологическую сущность» [Ковалев 1997:20]).
2 Следует отметить, что подобные синкретемы продуктивны также при
экспликации других видов оценки, связанных с характеристикой человека (на-
пример, этической, интеллектуальной), в связи с чем данный вид мы считаем
возможным определять как специально «оценочный». Например: «Б*&же варягь
73

74

На пейоративную оценку внешности в подобных синкретемах ука-
зывают синкретсемичные прилагательные с корневыми элементами худ-,
тьл-, черн-. Например: «Богъ единъ свФсть помышленъя человг6чьская, б li-
eu же не св*кдаютъ ничтоже; суть бо немощни и худи взоромъ ... «То ка-
ци суть бози ваши, кде живутъ?». Онъ же рече: «В безднахъ. Суть же
образомъ черни, крилаты, хвосты имущее» (ПВЛ: 192); «Лоуче есть злоу
быти лицемъ негли оумомъ». Мен. к. XIV, 184 (СлДРЯ 4: 411).
В редких случаях при помощи подобной семантической модели вы-
ражается эстетическая оценка неодушевленных объектов, например:
«мЖсто же то красно видениемь и оустроено различнымы хоромы»
(ПСРЛ2:908).
Творительный социативный (общности)
Кругловатымъ лицемъ
При указании на составляющие эстетический идеал детали внешно-
сти употребляется творительный социативный (общности) или сопроводи-
тельный падеж без предлога (позднее вытесненный творительным паде-
жом с предлогом с), в котором, как отмечает А.А. Потебня, стоит сущест-
вительное, обозначающее «...предмет, сосуществующий с главным, неса-
мостоятельный относительно этого последнего, но составляющий его
часть или условие его бытия» [Потебня 1958: 435-437]. См также [Череми-
сина 2004: 74-88; Андреева 2007]. Например: «Касандра низка, круглова-
тымъ лицемъ, чиста з*кло, мужескымъ творомъ». Пов. о взят. Трои, Ка-
дайд., Ио. Экз., 182-3 [Потебня 1958: 435]; «[Богородица] бяше высока т*к-
чомь, смоглъ блЪскъ имущи, кругловатомь лицемъ» (Никольская 1934:
194); «БЖ же Мьстиславъ дебель т*кломъ, чермьномь лицемь, великома
очима, храборъ на рати, милостивъ, любяше дружину повелику, имФнья не
щадяше, ни питья, ни бденья браняше» (ПСРЛ 2: 138); «Т'клъмь бяше
красьнъ, высокъ, лицемь круглъмь, плечи велиц*к, тънъкъ въ чресла, очима
добраама, веселъ лицьмъ» (Сказ. Бор. Гл.: 302; Успен. сб.: 58).
75

Синкретсемичное местоименное / именное качественное
прилагательное + существительное
Красна жена / отроки красныя
К ядерным средствам выражения эстетической оценки относятся
также согласованные атрибутивные словосочетания «имя существитель-
ное + качественное имя прилагательное», содержащие местоименное /
именное прилагательное (чаще всего - с корнем крас-), которое указывает
на положительный знак эстетической оценки, а также обозначающее чело-
века или животное одушевленное имя существительное (жена, отрокови-
ца, девица, отрок, юноша; кони, пес), эксплицирующее эстетическое осно-
вание сублимированной оценки в связи с нерелевантностью положитель-
ной этической оценки для данных объектов (пр'&красная дщерь, отрокы
красныя, уноши красна, красныя отроковицы и под.).
Например: «Отврати очи свои отъ жены красьны и не глядаи чю-
жея доброты» (еоцбрсроу). (Изб.-76: 371); «ре(ч) же 1онъ вся отрокы
красныя моя приими послужи изрядно». Пр 1383, 2г; (СлДРЯ 4: 290); «И
поидоста 2 уноши к нему красна, и блистаста лице ею, акы солнце, и гла-
голаста к нему: «Исакие! B*k eceti ангела, а се идетъ к тоб^ Христос,
падь, поклонися ему» (ПВЛ: 204); «Мьстислав же одаривъ Кондрата,
конми красными, и в сбдл'Ьсъ в дивны(х). и порты дорогими» (ПСРЛ 2:
908); «Агисилаось, лакедТкмоньскый воевода, н'ккотор'кй жен!: красней
приступивши к нему, о тяжи въпрашающи, възврат лице въспять, рече:
«Луче ми такымъ не покоритися, негли многомужный градъ взяти, уне бо
ми есть своея съблюсти свободы, н*кгли инИосъ поработити ... Ксанфь
мудрый, вид'квъ домогубца мужа при дверехъ красны жены, и рече: «Сия
сладость малая купить великую напасть» ... Алькивиадъ. Сей им*к пса
красна; и седмь тысящь злата въдасть на немъ - и отреза ему хвостъ.
Н'ккому въпрошьшю его, что ради тако сътвори, и рече: «Да быта о
томъ молвили люди, а не о мн'к» ... Красны жены лобзания блюдися, яко
змиина Яда злаго» (tcov k(A6v). (Пч.: 488-490, 502, 510); «2>tf же жена
пр*ккрасна ...» (Хрон. Манас: 276); «С нею же взя воевода 70 женъ и де-
виц красных 30, доброродных, на утеху царицы» (Казанск. ист.: 100); «Вой
76

же рустии, избираючи великорожденных казанцев малыя д*6ти, отроки и
красныя отроковицы ... и в пл*6нь взята многихъ» (Казан, ист.: 526).
Поле красно
При описании материальных объектов (как созданных руками чело-
века, так и природных - городов, полей, палат, садов, лесов) мелиоратив-
ную эстетическую оценку выражают синкретемы, состоящие из именных
прилагательных в предикативной / атрибутивной функции и существи-
тельных, которые обозначают неодушевленные объекты оценки (поле
красно, град красен, град чюден, яблоко добро, садове красны, полаты
чюдны и др.).
Например: «Есть же около Иерихона земля добра и многоплодна, а
поле красно и равно, и около его финици мнози стоять высоци ...И есть
земля та около Вифлеема красна з*кло вь горах ...И есть около м^ета
того поле красно велми и нивы многоплодны, и масличья много; и то ся
м^сто зоветь Агиапимина, еже протолкуется «Святаа паства»» (Хожд.
Дан.: 54, 66; Хожд. игум. Дан.: 16, 22); «Феодосию царю, живущу с нею,
яблоку добру и превелику принесе н*&кто» (Хрон. Манас: 292); «Гэры же
бяху у них, поля, и садове красны ... И видехом град велми чюден, и поля
бяху, и горы невеликы, и садове красны, и полаты велими чюдны, позла-
щены врьхы, и монастыри в нем велми чудны и силни ... И от того града
есть град Нурбех, велми велик и крепок. ...а иконы в ней чюдны, Гречин
писал мусиею ... От Окичи до града Грева 20 миль; той град велик и кра-
сен, а дръжава угорьскаго царя» (Хожд. Флор.: 470, 472, 476, 482, 486,
488; Хожден. Флорент.: 63, 64, 65, 69, 70).
В более поздних памятниках (XVI-XVII вв.) подобные неодушевлен-
ные объекты характеризуются преимущественно членными синкретсемич-
ными прилагательными. Например: «...Сосали по семь сь двадесять версть
между разрушенными великими и лапотными палатами». X. Рад. 156.
1628 г. (СлРЯ 8: 209); «Ему же дарова богъ всемирную победу и славное
одоление на презлое царство срацынское, на предивную Казань ... И се
восплачися со мною, о всекрасный граде, и воспомяни славу свою и празд-
ницы, и торжествия своя, и пиршества, и веселия всегдашния!... О, бла-
11

женъ ecu нын*6, граде прекрасный Казань, и от бога благословен ecu, з*&-
лорадуйся и веселися паче всПосруских градов!» (Казан, ист.: 300,420, 538).
Златыя / худыа ризы
При характеристике качества одежды, убранства, украшений мелио-
ративную / пейоративную эстетическую оценку также выражают синкре-
темы, включающие синкретсемичное прилагательное и неодушевленное
существительное, указывающее на объект оценки, причем, начиная уже с
XI-XII вв., в текстах преобладают местоименные прилагательные в атрибу-
тивной функции (златыяризы, нарядное платье, свгктлые ризы, утвари до-
брые и др.).
Например: «Неризами светлыми славенъ буди, но д*клы добрыми».
Кир. Тур. о черн. чин. (Срезн. 1: 682); «Кажюштемъ же имъ свгЬплыя и
пьстрыя и златыя ризы, и възиде число ихь до тысяштя» (Изб.-76: 695);
«То слово изрекъ, и облечеся во многоценным ризы, и повеле взяти гусли со
златыми струнами» (Девг. деян.: 48); «Яко се власть приимши на немь и
повелевает ему причтатися себе, ираздрЯшивши же его от узь и въ мно-
гоценный ризы его дблькши и сладкыми брашны того кормящи» (Пате-
рик: 546); «Б*к бо н4жый царь велий и славенъ, бысть же ему шествовати
на колеснице позлащен^ и окрестъ его оружници, яко же подобаеть ца-
ремъ; успести два мужа растерзанами ризами и скверными оболчена
суща ... Утру же наставшю, оболкъся в худыи и в плачныя одежа, купно
с женою и с чады иде къ полати царев it ... узр^ста под землею м^ето,
яко вертепъ жилище, в немь же с&дяще мужь въ последней нищетежи-
вяху и худыми рубани оболчена» (Пов. Варл. Иоасафе: 198, 210); «За мно-
гоц*кнныа багряница -худыа сиа и б^дныаризы приемлеши, не моего на-
ряда одФание на себе възд^ваеши, и за царскый в*кнець худымь симь пла-
томъ главу покрывавши, за полату красную гробь си приемлеши!» (Жит.
Дм. Донск.: 220); «И егда изидуть гражане противу вамъ изидеть и жена
съ ними въ сквьрньнахъризахь простовласа, и оже ти начьнеть вел^ти,
сътвори ей» (Сказ. Aran.: 158); «Во дворъ цря земнаго вл^зъ ... видят цря,
и мужи стояща льготны во одеянии(х) красныхъ». Изм., 395. XVI ~ XIV-
XV вв. (СлРЯ 8: 209) ; «А около новобрачного и тысецкого идут люди в
78

цветном платье, и на дворъ приедут т*Ьм же обычаем и вверхъ пойдут
... Чаши пьют с сватомъ и с тысецким, и посл^й стола на nofadit поло-
жат на собя нарядное платье да пойдут отецъ да новобрачной и тысец-
кой и старшие бояре къ боярыням в хоромы» (Чин свадебн.: 182, 196);
«Великия же воеводы и вся благородныя велможи ... изод^вшася в пре-
св&плая своя одеяния и со eciwiu отроки своими, тако же и добрыя своя
кони воутварех добрых и красных ведущи и яко достоит быти наpam*ix
воеводам» (Казан, ист.: 450).
Синкретсемичное прилагательное в именной форме +
наречие меры и степени
ЛФпъ з'кло
В отдельных контекстах эстетическая оценка выражается при помо-
щи синкретем, состоящих, из синкретсемичного прилагательного в имен-
ной форме (чаще всего - с корнем крас-) и наречия меры и степени (з*кло /
вельми\ которое выражает основание оценки, указывая на внешнее прояв-
ление свойства (л&гъ з^ло, красенъ з*кло, велми красна и под.)
Например: «Си же емоу видяшту. Приде къ немоу н^кии оуноша
красенъ з^ло. и гла емоу поиде въ слЖдъ мене ...И вид*& Созоменъ. и се
мужь красенъ з^ло. и доброобразенъ велми» (Изб.-76: 690, 692-693); «сей
[Андрей] б*6аше младие всПхъ плотнымъ взоромъ и красенъ велми» (Жит.
Андр.: 80); «С*кдящи же ей единою и *кдущи съ мужьмь въ тъмьници,
въниде великъ чьстьнъ мужь - дати хотя благотворьство въсаженымъ,
и, узьр^въ свободьну жену, съ своимь мужьмь с&дящю, упаде ся на ню, б is
бо красна 3ivw» (Син. пат.: 132); «Царь Батый и видя князя Олга Ингоре-
вича велми красна и храбра, и изнемогающи от великых ран, и хотя его
изврачевати от великых ран и на свою прелесть возвратити» (Пов. Ряз.:
188); «вид*Ьв же князь велми красна и възрадовася». СбТр к. XIV в., 182;
«стая мчнца Еоуфрасия, житиемь приснодвая и красна вельми» (copaia
novo). ГА XII-XIV. 200а-б; «два моужа ... л*6па же з^ло. и освещена сла-
вою нб(с)ною». ПрЛ ХП1, 69г (СлДРЯ 1 : 390; 4: 290-291, 458).
В тех случаях, когда наречие добавляется к «целой» синкретеме (на-
пример, к синкретсемичному прилагательному и существительному в тво-
79

рительном падеже), оно выполняет не эксплицирующую, а интенсифици-
рующую (усилительную) функцию. Например: «вид*йхъ некоего уношу ви-
д^ниемъ велми красна» (Жит. Андр.: 99); «бФста жерастомъ и eudiwu-
емъ красна з^кло» (Сказ. Естаф. Плакиде: 238); «И вид tie ю царь зело добру
сущу лицем и в бескдовании смыслену» (Сказ. Ольг.: 261-262); «[Феоду-
лия] ... добра видомъ з*кло» (Жит. Евфрос: Зоб.; Жит. Евфрос. Сузд.:
20об.); «... красотою з^ло добра» (Подл. VI: 195об.); «Б4 бо образом ца-
рица та з*кло красна» (Казан, ист.: 416).
Синкретсемичное прилагательное в форме сравнительной степени
(Паче) eckx краен *киша / красна паче иныхь женъ
Синтагмы с синкретсемичным прилагательным в форме сравнитель-
ной степени1, а также с прилагательным в именной форме и наречием паче
I определительным местоимением (реже - порядковым числительным) вы-
ражают мелиоративную эстетическую оценку через интенсификацию и со-
поставление объекта оценки с эталоном качества (паче вс*кх краен ^иша,
красна паче иныхь женъ, краен *кишю первыя).
Например: «Еще бо юнь ecu, и сиа вдова сущи, бывши с мужем л*&то
едино, и есть красна паче иныхь женъ, богатство имущи бесчисленно и
власть велию в Ляс&х» (Патерик : 546); «Диоклитьянъ ц(с)ръ посла по всей
областиримьстФи да ему изъобрящю(т) двцю красн*£ишю вс&хъ на бра-
чение». ПрЮр XIV, 40в; «...юже [церковь Богородицы в Суздале] 6tiру-
шилъ вели(к) князь Юрги. въ еп(с)пьство Симо(н). и опя(т) созда крас-
н^ишю первыя 64 бо обветшала велми о(т) многъ л*к(т)» (ПСРЛ 1: 455);
«Собраномъ же вс&мъ тирономъ, и приведеномъ бывшемъ къ стратила-
ту, видИв я' вся учинены на нумеры, вид*кв же она юноши оба паче вс&хъ
краен ^иша, учини a'ce6iiHa службу» (Сказ. Естаф. Плакиде: 238).
Следует отметить, что сравнительная степень в древнерусском языке
существовала безотносительно к положительной форме прилагательного и ука-
зывала на интенсивное проявление собственно качества, то есть была ближе к
современной превосходной степени [Бромлей 1960: 102, 147; Михайловская
1966: 20; Демидов 1994: 53]
80

3.1.2. Синкретемы с синкретсемичными существительными
При выражении эстетической оценки достаточно частотны синкре-
темы с синкретсемичными именами существительными в роли агенса или
пациенса, обозначающими свойство объекта оценки через категориальное
значение предметности.
Синкретсемичное существительное + относительное прилагательное
Красота /худость личная
В данных синкретемах на знак эстетической оценки указывает имя
существительное, а относительное имя прилагательное в функции атрибу-
та (чаще всего - в местоименной форме) - на принадлежность данного ка-
чества-свойства одушевленному / неодушевленному объекту (личная кра-
сота, доброта женьская, красота земная, небесная красота, красота
церковная, худость ризьная и под.)1.
Например: «Въ доброте бо женьск*ки мнози заблоудишя. и дро-
ужьба отъ нея яко огнь разгараеть ся ... Яко не подобаеть чюдитися доб-
роте женьст^и. нъ помыслити ю абие больноу и състар^въшуся. и
глати къ себФ. помысли окааньне чемоу ся чудиши. калоу и прахоу и попе-
лоу... Егда же възъриши нощью на н*£бо и на зв^здьную красоту, моли ся
владыцЖёоу доброуоумоу хытрьцу» (№6.-76: 371-372, 438, 678); «и зв*6зд-
ноя тоя красоты, аще и по вся Shu видимъ я. слепым же и невистнымъ
тщета есть имъ(ж)». Пал 1406, 18а-б (СлДРЯ 4: 287); «Въ маФ м*&сяц*6
всяка красота земная процвФтаетъ и древа листьвенные листомъ odti-
ютца, и вся небесная красота сод*6ваетца». Девг. д., 161. XVIII ~ XI-XII
вв. (СлРЯ 8: 23); «Личная красота острее стрелы уязвляешь ...
Блгородьства явление и личная красота можеть покрыти разбоиничь-
скыи образъ и нравы над жестътокими влад*6ти» (Пчела: 296, 371-372);
1 Необходимо отметить, что при помощи употребления подобных синкре-
тем выражается также признак второго вида сублимированной оценки - оценки
этической. Ср.: «Яко же бо и пленица златы, растворены жьньчюгомъ съ мно-
гоц^ньнымь каменьемь, веселять зрящих на ня очи, -нъ паче сих духовьная нам
красота» (КТур 13: 419; Кирил. Тур.: 310; Пономарев 1894: 142); «тако подоба-
еть дшю красити и въ доброеФмелныя красоты од*&ти» (x6v кбоцоу). ГА XIII-
XTV, 28в (СлДРЯ 4: 287).
81

«Красота человеческая познавается возраста седин ...Не хвали доброты
личныя и телесныя, но душевная». От еванг. о красоте (Прокофьев 1975:
16); «Удиви же ся царица взору овощному, паче естества вмени доброту
яблочину» (Хрон. Манас: 292); «Царь же Леонъ почти послы рускые
дарми, златомъ, и паволоками, и феофудьами, и пристави к ним мужи
свои показати им церковную красоту ...и иде с ними в церковь, и поста-
виши я' на пространьн^Mticmis, показающе красоту церковную, п^нъя и
службы архиер Фиски, престоянье дьяконь» (ПВЛ: 52, 122); «Где тогда
красота церковнаа, понеже престала служба, ею же многа блага у гос-
пода просимь» (Пов. Тохтамыш.: 202); «гд*& тогда злато и сребро, где то-
гда красота ризная, где ирге и князи, и воеводы» (Сб.: 102); «За днии 40
являтися на въздоускна конихъ рищюще въ оружьи, златыя одежда имо-
уще, и полци обоямо бывающа и ороужию двизания и златыя красоты
блистания» (Хрон. Георг. Амарт.: 200); «И еще же и о худостиризьнЖй
мнози от невеглас, усмихающеся тому, ругахуться» (Жит. Феод. Печер.:
384).
Синкретсемичное существительное +
существительное в родительном падеже
Красота т*6ла
Следует отметить, что в функции атрибута в подобных синкретемах
может употребляться также одушевленное / неодушевленное имя сущест-
вительное в родительном падеже, которое вносит в синтагму значение
'внешнее проявление свойства' (красота mima, доброта лица, л*6пота
жены, красота службы, красота риз, доброта твари)1.
Например: «Вид*&въ же отрокъ его, вьржеся на т*6ло блаженного,
рекыи: «Да не остану тебе, господине мои драгыи, да иде же красота
т*кла твоего увядаеть, ту и азъ съподобленъ буду ськончати животь
свои!» (Сказ. Бор. Гл.: 286; Успен. сб.: 48); «Тоу доброта лиця не оумо-
лить соудию». Сбор. XII в. (Срезн. 1: 680); «Царь же возрев нань, и видев
красоту лица его съжаливъси зело, и повеле его от ран врачевати, и к
1 По аналогичной модели может выражаться и признак этической оценки.
Ср.: «Казни сына своего отъ юности его и покоить тя на старость твою и
дастъ красоту души твоей» (Домостр.: 86).
82

лести своей обратити» (Пов. Зараз.: 402); «Нектанав же сие видевъ и ..
доброте лица ея дивися... Он же приразився добротою лица ея ... Царь
же Анаксархоносъ устреленъ бывъ лепотою жены Филипповы» (Алекс:
28, 38); «на добротоу твари възр^въше, не яко д*6ла бия, но яко ёы по-
чтоу(т), наводить полезно писание, глще: да не възриши очима и, видевъ
слнце и лоуноу и всю красоту нб(с)ноую, прелъстивъся поклониши(с)имъ»
(т© кЬХкех). ГА XII-XIV, 42а; «предъположи красоту ри(з) страдавшаго
телесе. стр(с)тью оукрашена». ГБ XTV, 73г (СлДРЯ 3: 15; 4: 286); «Аще
кто совершает любы, сии ...на красоту риз не тщится». Ерм.-Ер. Соч.,
194. XVI-XVII вв. ~ XVI в.; «И ecu начаша дивитись красоте лица его».
X. Тр. Короб., 53. XVII ~ 1594 г. (СлРЯ 8: 23); «трудолюбным тщанием
восхоти шествовати ко Царствующему граду, и сама своима очима же-
лаше вид&пи красоту службы християнския» (Сказ. Ольг.: 260).
Синкретсемичное существительное + страдательное причастие
Красота несказанна
Синтагмы, содержащие наряду с синкретсемичным именем сущест-
вительным образованные от глаголов речи причастия страдательного зало-
га, выражают наивысшую мелиоративную эстетическую оценку через от-
рицание возможности объективной оценки («утверждение через отрица-
ние» - несказьны лепотою, неизреченны добротою, несказанна красо-
тою).
Например: «Есть церкви Сятаа Святыхъ дивно и хитро создана
моисиею издну, и красота ея несказанна есть; кругла образом создана;
извну написана хитро и несказанна; ст^ны ей избъены дъсками мрамор-
ными другого мрамора; и помощена есть красно мраморными дъсками»
(Хожд. Дан. : 42; Хожд. игум. Дан.: 9об.); «И пожьженъ бысть градъ и
церкви несказьны лепотою». Новг. I лет., 182 (СлРЯ 8: 209); «Много бла-
гая наю господина внутрь суть, их же вкушения - неизреченна сладость»
(Кирил. Тур.: 296; КТур: 12: 343); «... и въздати комуждо по д*6ламъ его:
праведнымъ царство небесное, и красоту неизреченьну, веселье бес конца,
и неумирати въ в^ки; гр*кшникомъ мука огнена, и червь неусыпаяй, имуц*&
не будет конца» (ПВЛ: 120; ПСРЛ 1: 105); «... а иже домове блещащимься
83

златомь и ceiana и одежа и прочаа пища житиа сего подзери еже и ом-
рачениа суть очима некрашьшее видФвшиимъ неизвъщанныхъ доброть
сущихъ на небесе нерукод'йланныхъ кущь и боготканныа же одежа и не-
тленный в*&нецъ» (Пов. Варл. Иоасафе: 212; Пов. Иоасафе : 172); «в*6нци
имуще в рука(х) неизреченною блистающася добротою». ЖВИ XIV-XV,
134а (СлДРЯ 3: 15); «Нектанав же сие видевь и неизреченному сиянию
доброте лица ея дивися» (Алекс: 28); «.. и на том м^сте святая Ольга
чюдно и преславно видение вид ft м^сто оно пресв Утлыми лучами осия-
ваемо 6*6, яко от трисиятелнаго ceivna. Блаженная же Олга б*крадую-
щеся душею, удивлялся неизреченного ceiana блистанию» (Сказ. Ольг.:
280); «... у великие церкви Премудрости божиа у в*крха из вокон пламеню
огн^ну велику изшедшу и окружившу всю шею церковную на длъгь час. И
собрався пламень въедино, пременися пламень и быстъ, яко ceian неизре-
ченный, и абие взятся на небо» (Пов. взят. Царьград.: 242); «Вшедши же
святая богородица в церковь сию, освятив пришествием своим, изыде из
нея вкупе и с преподобными, светом неизреченным блистающися» (Пов.
Довмонт.: 227); «Архиепископъ же Василие ковчежецъ онъ распчатавъ и
покровъ ковчежцу отвори - и абие изыде из него благоухание неизречен-
ное» (Пов. бел. клобуке: 228).
Синкретсемичное существительное в творительном падеже
+ действительное причастие
Добротою сияюща
В ряде контекстов в выражении признака мелиоративной эстетиче-
ской оценки участвуют синкретемы, объединяющие синкретсемичное имя
существительное в творительном падеже и действительное причастие (с
корневыми элементами cuj-, блист-), указывающее на «внешнее» («вос-
принимаемое зрением») основание оценки. Например: «Наречесяяко dizea
преукрашенна, красотою и добротою сияюща, чюдна и преславна, яко
всбмъ дивитися доброте ея» (Никольская 1928: 438); «цркви же бяше в
городе томъ камена велика, и предивна. сияюще красотою» (ПСРЛ 2:
853); «Виждь же и градъ величьстеомъ сияющь, виждь церкви цветущи,
виждь христианъство растуще, виждь град, иконами святыихъ освЯща-
84

емь и блистающеся, и тимианомь обухаемъ, и хвалами божественами и
п*книи святыми оглашаемь» (Иларион: 595); «в'кнци имуще в рука(х) неиз-
реченною блистающася добротою». ЖВИ XTV-XV, 134а (СлДРЯ 3: 15);
«Патриярх же Филофие, видя святого клобука добротою сияюща, и мыс-
лити нача, хотя удержати его в Констянтинеграде и на своей глав*& но-
сити» (Пов. бел. клобуке: 222).
Синкретсемичное существительное + глагол
Доброта оувядаеть
Немногочисленные синтагмы, включающие в свой состав наряду с
синкретсемичными именами существительными формы глаголов настоя-
щего / прошедшего времени (с корневыми элементами у-вяд-, гыб-/ гиб-,
из-м^н-), выражают эстетическое основание оценки путем указания на
'тленность', 'материальность, подверженную исчезновению' (в отличие от
нематериального и бессмертного начала - доброта увядает, красоту по-
губляеть, изм Фнися доброта, красота погибша).
Например: «ёатьство бо и слава погыбаетъ. и доброта оувядаеть».
СбТр XII/XIII, 19; «нъ въ тргкоьницгкхъ въсияеть слнце. и оувядаеть
цв^тъ. и красотоу ихъ погоубляеть». Там же, 14 (СлДРЯ 3: 15; 4: 286);
«Бяше же дотолФ eudimu градъ Москва великъ и чюденъ ... въ се же вре-
мя изм *Ънися доброта его, и отъиде слава его и всея чести въ едином ча-
скизм^нися, егда взять бысть и пожженъ». Воскр. лет. VIII, 46; «Погибе
градъ и земля резанская, изм*6нися доброта ея и не 6*6 что въ ней благо
eudtimu, токмо дымъ и земля и пепелъ» (Пов. о разор. Ряз.). Свед и зам. I,
89. XVI ~ XTV в. (СлРЯ 4: 267); «гради мнози опустели суть, села наша
лядиною поростоша, и величьство наше см^рися, красота наша погыбе,
богатьство наше он'кмь в користь бысть» (Серапион: 448); «столный ...
великий град Владимиръ погаными езятъ и весь начисто огнемъ попаленъ
и хитрыя его здания вся разрушишася, и красота его вся погибша» (Казан,
ист.: 302).
85

3.1.3. Синкретемы с синкретсемичными глагольными формами
При выражении процессуального признака эстетической оценки, со-
отнесенного с пространством и временем, используются синкретсемичные
глагольные формы, реализующие эстетическую оценку процесса, события,
действия и/или состояния через выражение предикативного признака суб-
станции.
Синкретсемичная форма глагола + местоимение /
существительное + существительное в творительном падеже
Украси ю' иконами
При выражении эстетической оценки относительно частотны син-
кретемы с формами синкретсемичных глаголов (аористом / краткими дей-
ствительными причастиями прошедшего времени) и местоимениями / су-
ществительными в винительном (реже - родительном) падеже, указываю-
щими на объект оценки, а также с существительными и прилагательными в
творительном падеже, обозначающими, как правило, материальные объек-
ты, созданные для украшения, которые вносят в синтагму сему 'создан-
ный, материальный' (удививь ю' сосуды, украси церковь иконами)1.
Например: «Посемь же Володимеръ живяше въ законе хрестьянь-
cm*k, помысли создати церковь пресвятыя богородица, и пославъ приведе
мастеры от Грекъ. И наченшю же здати, и яко сконча зижа, украси ю*
иконами... Ярославъ же сей, якожерекохом, любимъ 6*6 книгамъ, и многы
написавъ положи в святой Софьи церкви, юже созда самъ. Украси юг
златомъ и сребромь и сосуды церковными, в ней же обычныя п^сни богу
въздають в годы обычныя ... Игумен же и братья заложиша церковь вели-
ку, и монастырь огородиша столпьемъ, кель *& поставиша многы, церковь
свершиша и иконами украсиша» (ПВЛ: 136, 166, 172); «Се же сщныи
еп(с)пъ Кирилъ оукраси стую црквь стыя Бца иконами многоц^ньнами ...
1 Следует отметить, что по идентичной модели могут строиться синкрете-
мы, эксплицирующие признак этической оценки. Ср.: «Сын благоверный и хри-
столюбивый князь Андреи от млады верьсты Христа возлюбивъ и пречистую
его матерь, смыслъ бо оставивъ иумъ, яко полату красну душю украсивъ всими
добрыми нравы» (Пов. убиен. Андр. Боголюб.: 324).
86

Блгов^рныи еп(с)пъ Митрофань постави кивотъ в cmint Бц*й зборн^и
на(д) трапезою, и оукраси его златомь и сребро(м) ... и црквь постави
Блгов4щениа стыа Бца. и оукраси ю' иконами златыми ...и всАми оузоро-
чии оукраси ю'... в Любомли(ж) постави црквь каменноу стго и великого
мчнка Xea Гео(р)гиа. оукраси ю1 иконами коваными» (ПСРЛ 1: 458, 460; 2:
925); «...уподобися царю Соломану, яко домъ господу богу и церковь пре-
славну святыя Богородица рождества посреди города камену создавъ Бо-
голюбомъ и удиви ю' паче всихъ церквии ...и украси ю' иконами мъного-
цЖньнымъ, златомь и каменьемъ драгымъ, и жемчюгомъ великымъ без-
ц*6нънымъ ... Иукрасивъ ю' и удивиеъ ю1 сосуды златыми и многоц*6ньны-
ми» (Пов. убиен. Андр. Боголюб.: 324); «Еразме! Понеже ты украси цер-
ковь мою и иконами възвеличи, и азъ тя прославлю въ царствии сына мое-
го, убогыя бо всегда имате съ собою» (Патерик: 508).
Синкретсемичная форма глагола +
существительное в творительном / родительном падеже
Украшена камениемъ драгимъ / отъ камения драгааго
Для выражения ценностного признака употребляются синкретемы с
образованными от синкретсемичных глаголов формами причастий страда-
тельного залога прошедшего времени, которые сочетаются со стоящими в
творительном / родительном падеже именами существительными,
выражающими значение 'телесный', 'внешний', 'материальный'
{украшена отъ камения драгааго, ухищрено же 6*6 жемчюгомъ и
камениемъ драгим), а также с определительными местоимениями и
наречиями (вьсячьскы украшенъ, украшенъ тако же) \
Следует отметить, что синкретемы данного вида (с существительными,
имеющими значение 'духовный', 'внутренний', 'нематериальный') очень широ-
ко используются при выражении морально-этической оценки и количественно
преобладают над случаями выражения анализируемой оценки ('красивый'-
'безобразный'). Например: «... сего же Христосъ въ посл'бдьниимь род*6 семь
такого себе съдгкльника показа и пастуха инокыимъ, б is бо измолода [Феодо-
сии] житиемъ чистьмь украшенъ, добрыми diaiecbi, в*крою же и съмыслъмь
паче ... Въ томъ 6*kcmaродителя святаго въ в'кр'б крьстияньстткй живуща и
всячьскыимь благочьстиемь украшена» (Жит. Феод. Печер.: 306); «Бысть в то
87

Например: «И поимъ приведе и иде же стояше одръ ему и трьпеза
украшена отъ каления драгааго» (Сказ. Aran.: 160); «В то же время в
церкви б Ж нФкто царевь боляринъ Симеонъ именем, царю предстоя и
держа блюдо злато -ухищрено же б^жемчюгомъ и камениемъ драгим,
на нем же царь венецъ главы своея полагаше» (Пов. бел. клобуке: 212);
«[Борис] тЁлъмъ бяше красенъ, высокъ ... рода мала и усъ младъ бо 6*6
еще, свйпяся цесарьскы, KpiarbKb т^льмъ, вьсячьскы украшенъ, акы
цв^тъ цв^ты въуности своей» (Сказ. Бор. Гл.: 302); «И иконы тожь д*6-
ло рукъ человЖческь: очи имуть и не видять, и прочая, и вапы помазаны и
позолочены тако же, якоже и идоли, и украшени тако же» (Зинов.
Отенск.: 240).
3.1.4. Синкретемы с синкретсемичными наречиями
Учинено красно
К периферийным способам выражения эстетической оценки отно-
сится употребление синтагм с синкретсемичными наречиями в роли об-
стоятельства образа действия, которые определяют качественный актив-
ный признак глагольной формы (стоять красно, л*кпо счиненъ, прехитро
устроенъ, красно нарядяся, исписана дивно, учинено красно, умыти чисто,
помощена красно).
Например: «И ту есть поток, воды исполненъ, и течет красно по
камению во Иордан; и вода та студена зёло и сладка велми ...и древеса
многоплодовита овощнаа стоить по пригориемъ т*кмъ красно: масличие,
и смоквие, и рожцие много бес числа, виногради мнози суть около вифлее-
ма и нивы по удолиемъ многи суть» (Хожд. Дан.: 52, 66; Хожд. игум. Дан.:
15, 21); «... ссудъ добръ и nftno счиненъ». ЖВИ XI-XIV, 65г; «преложил
бо ся бяше образа оно(г) перваго и кр(а)сно цв*Ьпущия оуности». Там же,
время мнихь етеръ премудръ о божественыхъ, житиемъ и словомъ украшенъ»
(Пов. Варл. Иоасафе: 196); «[Владимир Мономах] оукрашенъ бывь добрыми
нравы» (Хроногр. I: 36); «5 Констянтине же граде б*& тогда Филофие патри-
арх, постомъ и всякою добродФтелию украшенъ ... В то же время в Великом
Hoefepadib 6*6 архиепископъ Василие, постничеством и вс^ми добродгктельми
украшенъ» (Пов. бел. клобуке: 218, 226); «Видев убо его диавол всяческими доб-
родетелми украшена» (Жит. Варл. Керет.: 305).
88

129г; «вься же слава ихъ. сирФчь доброд'ктели и благолепие, въноутръ да
боудеть троены златы. odimo же краенФ и оупъстрено». УСт XII / XIII,
223об. (СлДРЯ 3: 46; 4: 290, 292, 456); «А самой рукиумыти чисто ... А
всегда бы были всякие хоромы чисто метены и сухи, и не нагрязнены, и не
засорены» (Домостр.: 130, 154); «... и преже повели вс*кмъ княземъ и вое-
водом во град при*&зжати на великую площадь пред царския своя полаты
и красно нарядяся, по них же среднимъ и обычным воем» (Казан, ист.:
450).
Чаще, чем в других памятниках, наречия в функции эстетической
оценки употребляются в хождениях, которые описывают «устроенность»
христианских святынь: «Есть распятие господне и камен-ет святый оз-
данъ ст*кною все; гор*& над распятиемъ создана комара хитро, исписана
моусиею дивно;... Споди же под Распятиемъ, идФже есть глава, тако же
приздано есть яко церквица мала, и красно исписана есть мусиею ...И
есть пещерка та днФ мужа възвыше, а вширЖ 4 локоть всямокачна, а
около теремцем одФлана красно мраморными дъсками ... Лавра же свя-
того Савы есть уставлена от бога дивно и несказанно ...и есть тере-
мець над гробомъ святаго Саввы, учинено красно;... ту есть храмина
создана красно, яко на столпии и с верхом, исписа муисею и помощена
красно... Есть же вертепъ и асли, иде же было рождество Христово, под
великим олтарем, яко пещера велика, создана красно, и степеней имать
7... Исписана же есть пещера та мусиею и помощена же красно... (Хожд.
Дан.: 36, 46, 58, 60, 64; Хожд. игум. Дан.: 7об., 8, Моб., 17, 17об., 19, 20об.,
21).
3.1.5. Синкретемы с двумя синкретсемичными единицами
При выражении эстетической оценки в древнерусском тексте ис-
пользуются также объединяющие две синкретсемичные единицы синкре-
темы, среди которых, во-первых, парные именования (синкретемы пара-
дигматического структурно-семантического типа), во-вторых, этимологи-
ческие фигуры (синкретемы эпидигматического структурно-
семантического типа).
89

3.1.5.1. Парные именования
Красота и лепота / чюдны и хитры /красно и прехитро
Обозначающие мелиоративную эстетическую оценку парные имено-
вания состоят из двух синкретсемичных лексических единиц, принадле-
жащих к различным частям речи (существительным ~ красота и лепота,
красота и доброта, красота и св'ьЪпьлость, доброта и величъство, ни ле-
поты ни красоты; прилагательным - чюдны и хитры; наречиям - красно и
прехитро, хитро и дивно), которые реализуют нерасчлененное значение
парности ('объективная ценность и ее субъективная оценка', 'качество и
свойство в соответствии с эстетическим идеалом')1.
Например: «Скрываеть бо тьмьныи облакъ сълнчъноую красотоу и
свгктьлость. погоубить молтвьноую красотоу помн*кние гн*6въное» (Изб.-
76: 259); «Слнца доброта и величъство хвалится двдомь». ГБ XIV, 171а;
«иже въ манастыри црквь. красотою же и величъствъмь малы паче
въторая». ЖФСт XII, 75об. (СлДРЯ 3: 15; 4: 286); «Идыи же поутъмь по-
мышляаше о красоте и о доброте телесе своего, и слъзами разливааше
ся вьсь» (Сказ. Бор. Гл.: 282); «Иона...рекучи так: "Иосиф прекрасный! Не
потеряй своея красоты и лепоты, пребуди со мъною!"» (МДЗ: 158-159);
«вид*кх же его Божию и человечю лепоту и красоту, юкоже и солнце кто
любо видит, якоже хощеть» (Жит. Андр.: 106); «... на красоту ж емоу и
нал^потоу медяны обручи прекова имнози поперсьци» (Хроногр. II: 123-
124); «Церкви стоаше, не имущи л^потЫу ни красоты!» (Пов. Тохтамыш.:
202); «И людии в нем много, и товара; и полоты в нем деланы белым кам-
нем, велми чюдны и хитры» (Хожден. Флорент.: 65); «яко же бо н^кто
до(м) вид*6въ красно и прехитро оустроенъ». ЖВИ XIV / XV, 65 г
(СлДРЯ 4: 290); «...м от встока лиць на ст^нФ написано есть мусиею
1 Следует отметить, что синкретизм смысла парных именований в ряде
случаев осознается современными носителями языка, что отражается, например,
в переводе синтагмы, состоящей из двух словоформ, одной лексической едини-
цей, например: «Ему же весь миръ недостои 6*6 витяжству и красоте и доб-
роте» (Алекс: 58-59); перевод: «Весь мир недостоин его доблести и красоты».
90

Христос на крест*краспят хитро и дивно прям яко живъ» (Хожд. игум.
Дан.: 7об).
3.1.5.2. Этимологические фигуры
Красотою украси
В отдельных случаях эстетическая оценка выражается при помощи
синкретем эпидигматического структурно-семантического типа - этимо-
логических фигур (figura etymologica), состоящих из синкретсемичных
имен существительных и родственных им этимологически прилагательных
(св'бтила св'ктлаа) I глагольных форм (красотою украси, красотою укра-
шены, красотами украсилася), которые выражают синкретсемичное зна-
чение 'с точки зрения эстетического идеала проявляющий себя так, как
должно' и 'делающий что-либо так, как должно'.
Например: «Иже недоконьчаная твоя наконьча, акы Соломонъ Да-
выдова, иже дом божий великыи святыи его Премудрости сьзда на свя-
тость и освящение граду твоему, юже съ всякою красотою украси зла-
томь и сребромь, и камениемъ драгыимь, и сьсуды честныими» (Иларион:
594-595); «яко добрыми каменьи и красотою оу крашен и». ГА XIII-XIV,
162в (СлДРЯ 3:21); «Приа же дестрариола и лилии и умници и перстни и
всЪли красотами своими украсилася» (Юдифь, X, 3). Библ. Генн. 1499 г.
(СлРЯ 8: 23); «По отьядении же отьпусти и' вь своя храмы, приставивь
отрокы блясти, да не отьидеть; повели же и жен*& его утворитися въ
утварь всякую на прельщение отрока и служити предь нимь» (Жит. Феод.
Печер.: 326; Успен. сб.: 84-85); «От того, брате, Печерьскаго монастыря
пречистыа Богоматере мнози епископи поставлени быша, яко же и от
самого Христа бога нашего апостоли вь всю вселенную послани быша, и
яко светила св*&тлаа осв*6тиша всю Рускую землю святым крещением»
(Патерик: 482); «О св*йтилнику светло осв*6щену, иже npoceianu перм-
ские люди» (Жит. Стеф.: 108).
3.2. СЛОВЕСНЫЕ РЯДЫ ЭСТЕТИЧЕСКОЙ ОЦЕНКИ
В данном разделе работы рассматриваются выражающие частнооце-
ночное значение сублимированного типа на уровне макроконтекста функ-
ционально-семантические единицы текста: эвалюативное описание, пред-
91

полагающее перечисление соответствующих / несоответствующих эстети-
ческому идеалу постоянных признаков объекта оценки, эвалюативное по-
вествование, характеризующее объект оценки через развивающиеся дей-
ствия или состояния и актуализирующее значение 'делающий / создающий
что-либо в соответствии с эстетическим идеалом' / 'поступающий вне эти-
ческого идеала, что приводит к эстетической пейоративности', эвалюатив-
ное толкование, оценивающее объект путем установления его совпадения /
несовпадения с каким-либо отвечающим эстетическим требованиям оду-
шевленным / неодушевленным объектом-эталоном (см. также [Пименова
2006]).
3.2.1. Эвалюативное описание
Основной выражающий эстетическую оценку функционально-
семантический тип словесного ряда - эвалюативное описание. Описатель-
ный словесный ряд, отражающий восприятие действительности в её про-
странственных связях, основан на перечислении статичных соответствую-
щих / несоответствующих идеалу постоянных признаков одушевленных /
неодушевленных объектов оценки (ключевыми компонентами которого
являются синтагмы с атрибутивными формами). Подобные словесные ря-
ды встречаются в оригинальных и переводных летописях / хрониках, жи-
тиях, повестях, хождениях, базируясь как на «словесных портретах» уст-
ного народного творчества1, так и на греческих «описаниях изображения»,
1 Так, в русских былинах, в лирических песнях, в народных заговорах
встречаются описания, отражающие народные представления о женской красоте,
в которых упоминаются статная фигура, плавная походка, ясные глаза, черные
брови, румяное лицо, коса до пояса [Пропп 1955: 132; Бычков 1995: 35]. Напри-
мер: «Лицо белое, будто белый снег, щечки будто маков цвет, походочка у ней
павиная, речь то у нее лебединая» [Пропп 1954: 382]; «У ней походка павшая,
тиха речь лебединая, ... Брови - черного соболя, Очи - ясного сокола» [Тихонов
1985: 85]; «[имя рек] сохла бы сухотою, чахла бы чахотою душой, черными бро-
вями, ясными очами» (Сб. заговор.: Зоб.). К народным «словесным портретам»
исследователи относят также описание богатырского снаряжения, одежды, жи-
лища в связи с эстетизацией богатства, роскоши, искусных украшений, драго-
ценных металлов, которыми наделяется носитель силы [Бычков 1995: 29-34]. В
былинных текстах отрицается возможность эквивалентной замены одной вещи
на другую, поэтому эпические артефакты описываются как обладающие астро-
92

«описаниях процесса» (экфрасисах), «отголоски» которых попали в древ-
нерусскую литературу благодаря византийским эпическим произведени-
ям1.
Описания одушевленных объектов оценки
Немногочисленные эвалюативные описания внешности человека2
фактически полностью представлены в работах исследователей, которые
номической стоимостью или бесценные, например: «По колено-то у Апраксии
наряжены ноги в золоте, А по локоть-то руки в скатном жемчуге, на груди у
Апраксии камень и цены ему нет» [Смирнов 1979: 190].
1 Экфрасис - особый жанр византийской литературы - описание (стати-
ческое и динамическое) произведений искусства [Брагинская 1981: 226; Бычков
1995: 58-59]. Восходят к экфрасисам, например, описания византийской поэмы
«Дигенис Акрит» (одеяние героя, убранство коня, приданое невесты, многочис-
ленные подарки жениху и невесте - Диген. Акрит: 35,45,46, 62,65,68-69).
2 Относительная скупость эвалюативных описаний внешнего облика пре-
допределена идеалом аскезы, по которому христианские добродетели не соотно-
сятся с физической привлекательностью, поэтому в летописях, например, черты
внешности или полностью отсутствуют, или «...буквально тонут в многочислен-
ном изображении моральных совершенств героя» [Никольская 1934: 191-192;
Мещерский 1964: 228]. Например: «5 се же nrkmo преставися Иоанъ митропо-
литъ. Бысть же Иоанъ мужь хытръ книгамъ и ученью, милостивъ убогымъ и
вдовицямъ, ласковъ же ко всякому, богату и убогу, см *кренъ же и кротокъ, мол-
чаливъ, р'бчистъ книгами святыми утгЬиая печалныя, и сякого не бысть преже
в Руси, ни по немь не будеть сякъ ... Сии бо благов'Ьрный князь Всеволодъ б*&из-
dimibcm боголюбивъ, любя правду, набдя убогыя, въздая честь епископомъ и
презвутером, излиха же любяше черноризци и подаяше требованье имъ. Б*к же
и самъ въздержася от пьяньства и от похоти, т*кмъ любимъ б*к отцемъ своимъ
... Володимеръ бо такъ любезнивъ: любовь им*кя к митрополитом, и къ еписко-
помъ и къ игуменом, паче же и чернечьскый чинъ любя, и черници любя, прихо-
дящая к нему напиташе и напаяше, акы мати д*Ьпи своя. Аще кого видяше ли
шюмна, ли в коем зазоре, не осудяше, но вся на любовь прекладаше иутешаше»
(ПВЛ: 218, 226, 256); «Б*6 же Василко лице(м) красенъ. очима свгЬпелъ и гро-
зенъ. хо[ро]бръ паче мЁры на лов*6(х). ср(д)цемь лего(к). до бояръ ласковъ. ни-
кто же бо от бояръ кто ему служилъ. и хл*Ьбъ его iuib. и чашю пиль и дары
ималъ. тотъ никако(ж) оу иного князя можаше быти за любовь его излише же
слугы свои любляше. мужьство же и оу(м) в не(м) живяше. правда же и истина
93

приводят примеры «словесных портретов» как в оригинальных памятниках
(Ипатьевской, Лаврентьевской, Суздальской, Тверской, Никоновской ле-
тописях, Сибирской, Степенной книге, Хронографе 1512 г., в житиях
Александра Невского, Авраамия Смоленского, Варлаама Хутынского, Ав-
раамия Ростовского, Нифонта, Евфросина, Григория и Кассиана Авнеж-
ских), так и в переводных произведениях (хрониках Георгия Амартола,
Симеона Логофета, Иоанна Мал алы, Александрии, «Сказании Афродитиа-
на», «Житии Богородицы», «Мучениях святого Вита»), отмечая, во-
первых, существование тесной связи между моральным и внешним обли-
ком («положительные личности имеют приятную внешность, отрицатель-
ные - отталкивающую» [Никольская 1934: 194]), во-вторых, мизерное ко-
личество описаний пейоративной внешности [Мещерский 1964: 227-229;
Лихачев 1970: 30-32, 68-69; Творогов 1970: 53].
Приведем примеры мелиоративных описаний внешности: «О Бори-
си, какъ б*к възъръм... ТФлъмь бяше красенъ, высокъ, лицьмъ круглъмъ,
плечи велиц*к, тънъкъ въ чресла, очима добраама, веселъ лицьмъ, рода мала
и усъ младъ бо 6*6 еще, св^тяся цесарьскы, крФпъкъ т^лъмь, вьсячьскы
украшенъ акы цвФтъ цв4тгыи въ уности своей, в ратьхъ хръбъръ, въ
съвгктгкхъ мудръ иразумьнъ при вьсемь и благодать божия цвьтяаше на
немь» (Сказ. Бор. Гл: 302); «Се же блгов*крныи князьДвдъ возрастомъ 6*6
средний, образомъ л*&пъ. всею добродетелью оукрашенъ ... Сии же
блговЪрныи князь Володим^рь. возрастомь 64 высокъ. плечима великъ. ли-
цемь красенъ. волосы им *&я желты коудрявы. бородоу стригыи. роукы же
имФа красны и ногы. р^чь же бяшеть в немь толъста и оустна исподняя
добела» (ПСРЛ 2: 703, 920-921); «Бе бо юноша возрастомъ велми лепъ па-
че меры, а власы имуще кудрявы и очи вели гораздны. На нь зрети - лице
же его, яко снегъ, и румяно, яко червецъ, брови же черны имяше, перси жь
его сажени шире» (Девг. деян.: 44); «По ОустианЯ же црствова Тиверии
Ракишанинъ л*&т 4 тъ б*& тЪлеснымъ возрастомъ свершенъ, пръси емоу
великы, очи емоу велицф, мало соуще б^лФ, б*клы UMiia власы и брадоу,
б*&лъ образомъ и лицемъ цв^тяи, блгь и велетръп'кливъ» (Хрон. Георг.
с ни(м) ходяста. б*&бо всему хытръ и горазоум*кя. и nocidi в добробньстви на
отнистолкид^дни»(ПСРЛ 1: 467).
94

Амарт.: 427). «[Митрополит Митяй] възрастомь же великъ з^яо и гии-
рокъ, высокъ и напругъ, плечи велики и толсты, брода плоска и долга, и
лицемъ красенъ, рожаенъ и саномъ превзыде всЬсъ челов*ккъ, р*6чь легка и
чиста и громогласна» [Никольская 1934: 193, 195].
В данных (и подобных) описаниях внешности, состоящих из пере-
числения постоянных признаков объекта оценки, содержится всего одна-
две синтагмы с синкретсемичными именами прилагательными, выражаю-
щими мелиоративную эстетическую оценку в линейном ряду (т*клъмъ бя-
ше красенъ, лицемъ красенъ, лицемъ св'бтелъ з'йло, образомъ л*&пъ, взо-
ромъ же дивенъ зФло, възрастомъ л*кпъ, возрастомъ велми лепъ паче ме-
ры, роукы же им'Ьа красны и ногы, красънъ з'йло). Большая часть синтагм,
построенных по тем же моделям, что и синкретемы с синкретсемичными
единицами, выражает эстетическую оценку на контекстуальном уровне че-
рез качественную характеристику деталей внешнего облика в соответствии
с единообразным типом внешности, который включает в себя, как отмеча-
ют исследователи [Никольская 1934; Мирославская 1978], высокий / сред-
ний рост {возрастомъ б*й высокъ, възрастомъ же великъ з*йпо, т'кпеснымъ
возрастомъ свершенъ, взрастъ его паче unifx) члвкъ, высока т^помъ, воз-
растомъ 6*6 средний), широкие плечи / грудь (плечи велицФ, плечима ве-
ликъ, широкъ же въ плещу, пръси емоу велики, пръси широкы, перси жъ
его сажени шире), большие / ясные / грозные глаза (очи ему велицЖ, вели-
кома очима, очи вели гораздны, очима св*ктелъ и грозенъ, очима светлы,
взором грозны), белое / ясное лицо (бФлъ образомъ, лицемъ св'ктелъ з'йло,
лице же его, яко снегъ), круглую форму лица (лицъмъ круглъмъ, круглова-
томъ лицемъ), кудрявые и светлые волосы (волосы им*кя желты кудрявы,
русовласа, власы увясты имущи, власы имуще кудрявы, власы же и браду
имый бЖлостию сияюще, б'йлы им^Ья власы и браду) и под.
Приведем примеры пейоративных описаний внешности, связанных
не с единообразным типом (как эстетическая мелиоративность), а с много-
образно-индивидуальными отклонениями от нормы, к которым относятся
следующие дифференциальные признаки: 1) отталкивающие детали внеш-
ности, фиксируемые в облике отрицательных объектов оценки (например:
«[Фока Мучитель] възрастом же т*клесныим б*к средни, злообразень,
95

грозенъ им^я възоръ, а космы чръмны и в*кждя, браду же си стрижаше,
им4я брадавицу на образ 4 своем, яже егдаразъярыиеся, посин*6вааше» -
Никольская 1934: 193); 2) физические недостатки (например: «[Гефеста]
въводять бога сущи, желателя и тати и хыщника и въльхва и сухорука,
словесемь толковати, еже не довлеть богу быть таковымь» - Пов. Варл.
Иоасафе: 218)1; 3) различные врожденные уродства (например: «жена д4-
тищь роди безъ очью и без руку, в чересла 64 ему рыбий хвость при-
рослъ; и песъ родися шестоногъ; въ Африкии же два детищародистася,
единъ о 4-хъ ногах, а другый о двою главу» - ПВЛ: 178; Хрон. Георг.
Амарт.: 426)2; 4) восходящее к древнейшей языческой традиции соедине-
ние антропоморфных черт с зооморфными признаками3 (например: «Таков
же образъ Амоновъ: глава орля и на ней рога василисковы и опашия ас-
пидова и ноги аспидовы и лвовы, крила же грипсовы злати и черни» -
Алекс: 28).
Особые мелиоративные описания связаны с так называемой «эстети-
кой смерти», то есть с описанием тела умершего4. Например: «Се же пре-
Интересно, что.в вошедшем в переводную «Повесть о Варлааме и Иоа-
сафе» «турнире религий» из позднеантичной «Апологии» Аристида, содержа-
щем перечисления нравственных пороков эллинских богов, о внешнем облике,
например, Аполлона, Афродиты, Диониса и др. ничего не сообщается (Пов.
Варл. Иосаф.: 218-220). Примета внешности содержится только в описании Ге-
феста, вероятно, потому, что только этому богу в греческой мифологии припи-
сывается физическая ущербность.
2 Следует отметить, что в тексте летописи отсутствуют описания здоро-
вых младенцев, указывается только время их появления на свет и имя, данное
при рождении, например: «Родился у Всеволода сынъ, и нарекоша именем Рос-
тиславъ»; «В л^то 6748. Родися у Ярославу дщи, и наречена бысть в святом
крещении Марья» (ПВЛ: 188, 272; ПСРЛ 1: 470, 537; 2: 164, 256).
3 Например, в румынских заговорах от оборотней упоминаются разинутая
пасть, высунутый язык, вздыбившаяся шерсть, горящие глаза [Свешникова 1980:
216].
4 Канонизация подвижника осуществлялась после его смерти, и основным
аргументом в пользу чьей-либо святости являлась сохранность тела умершего.
В.Н. Топоров, например, пишет «...об афонской практике выкапывать через 3-4
года после смерти кости, чтобы удостовериться, не испускают ли они благоуха-
96

чюдьно бысть и дивьно и памяти достойно; како и колико л'ктъ лежавъ
miuio святого, то же не врежено пребысть, ни отъ коего же плътоядьца,
ни б'баше почьрнкло, яко же обычаи имуть телеса мьртвыхъ, нъ св'ктло и
красно и ц'кло, и благу воню имущю» (Сказ. Бор. Гл.: 298); «открывши
гробъ и видкша т'кло его ц'кло и б'кло. и блгооухание от гроба бысть. и
воня подобна аромат многоц'кнных» (ПСРЛ 2: 927); «Искавше же его
братиа два дни и не обр гЬпоша, въ третий же день приидоша в келию его,
хотяще взяти оставлъшаа его, и се мерьтвый обр'ктеся в келий связанъ, и
камень на выи его, ризы же его еще бяху мокры, лицо же б каше св'ктло,
сам же акы живъ ... Братиа же, изънесше miuio его, и положиша в печерк
честно, иже за многа л*кта пребысть ц'кло и нетлФнно» (Патерик: 536);
«Обрате же ц*кла телеса ихъ и мн*к, яко живи суть. Изнесъше же, поло-
жиша я' на земли; дивиша же вся си стоящий, яко и власехъ ихъ не про-
икоснуся огнь; свгЬтяху же ся телеса ихъ паче сн*кга» (Сказ. Естаф. Пла-
киде: 244); «Ипросветися лице его аки св'ктъ, и быстгкб*кл, аки сн'кгъ. По
преставлении же его от раны духа не бысть, и исполнися храмъ той и
благоухание» (Пов. смерт. Вас: 42).
Данные эвалюативные описания содержат выражающие мелиора-
тивную эстетическую оценку на уровне контекста в целом синтагмы, кото-
рые описывают становящиеся явными только после смерти праведника
внешние проявления внутреннего совершенства: благоухание (блгооухание
от гроба бысть, и воня подобна аромат многоц'кнных, благу воню имущю,
от раны духа не бысть, и исполнися храмъ той и благоухание)', белизну
лица и тела, сияние, которое от них исходит (лицо же б'каше св'ктло, про-
светися лице его аки св*ктъ, и быст'кб'кл, аки сн'кгъ, св'ктяху же ся теле-
са ихъ паче сн*кга)\ неподверженность тлению тела умершего (т'кло его
ц*кло, за многа лкта пребысть ц'кло и нетл*кнно, ц*кла телеса ихъ и мн'к,
яко живи суть, сам же акы живъ).
Выражение пейоративной эстетической оценки осуществляется при
помощи единиц, лексически противопоставленных синкретемам «эстетики
смерти» (благая воня - смрадъ зълыи, т'кло б'кло - т*кло яко калъ черно и
ния, которое истолковывают как желание Бога прославить нового святого» [То-
поров 1987:241; 1995: 560].
97

под.), которые описывают признаки неэстетичной смерти, свидетельст-
вующие об «окаянности» и / или язычестве умершего, об отступлении от
норм христианской морали. Например: «И есть могыла его и до сего дьне,
и исходить отъ не*к смрадъ зълыи на показание члов*&комъ» (Сказ. Бор.
Гл.: 296); «Въ един же день, здравъ сый, напрасно умре. Не можаше же ни
единъ тел*кеи его приближитися смрада ради бывающаго от него. При-
ятъ же страх вся, и нужею сего извлекше, и не можаху п4ниа над нимъ
сътворити смрада ради. Положивше того особь и стаете издалеча, n*k-
ние обычьное сътворише, нфции же, заимше ноздри своа. И, сего внесъше
внутрь печер*й, положиша, и толми въсмеръд'&ся, яко же и безьсловесным
б*&гати тоя Печеры» (Патерик: 484-486); «Тогда аггела оба изведоста мя
на землю во гробь к т *Ьлу моему. И гнушахся в т imo мое внидти, 64 бо яко
калъ черно, и велми смрадя» (Измарагд: 68); «Тако же аз вид*клъ т*кло свое
велми гнусно, яко стерео смрадность от него злая. Яко же кто ис себе
выпустит кал да гнушается его и бежит от него, тако же человеческое
естество мертво и ненавидимо вс4ми» (Пов. споре жизн. смерт.: 52); «...и
потече ... в мечеть цареву, ид*6же у мерских нечестивых царей казанских
скверная и гнилая, и мотылная, и смрадная талеса погребахуся» (Казан,
ист: 528).
Описания неодушевленных объектов оценки
Описания неодушевленных объектов оценки (например, общего вида
какой-либо местности) встречаются в отдельных древнерусских памятни-
ках относительно редко (еще реже, чем описания внешности человека -
[Никольская 1928: 433; Прокофьев 1976: 231; Волкова 1981: 243-244]),
причем это исключительно мелиоративные словесные ряды.
Исследователи указывают на однотипность большей части представ-
ляющих реальные географические пространства развернутых описаний
местности, например, окрестностей городов Ханонеи, Самарии - в «Хож-
дении игумена Даниила», Казани и Свияжска - в «Казанской истории»
[Волкова 1981].
Например («Хождение игумена Даниила»): «И нын4 по истинно
есть земля та богомь об*6тованна и благословена есть отъ Бога вс*кч
98

добром: пшеницею, и вином, и маслом, и всяким овощом обилна есть з4ло,
и скотом умножена есть; и овци бо и скоти дважды рожаются л 4том;
и печелами увязло ту есть въ камении по горамъ т 4мъ краснымъ; суть
же и виногради мнози по пригорием т*Ьмъ, и древеса много овощнаа сто-
ять бес числа, масличие, смокви, и рожцы, и яблони, и черешни, инородия,
и всякий овощь ту есть; и есть овощетъ лучи и болий всбхъ овощий, су-
щих на земли под небесемъ, н 4сть такого овоща нигде же. И воды добры
суть в м fame том и вс&мъ здрави, и есть м4сто то и красотою и вскмъ
добром. Несказанна есть земля та около Феврона! ... Град-от Самария
стоить межи дв*йма горама высокима, источници воднии мнози студени
посреди града того текуть красно, и древеса овощная бе-щисла ту суть
всяка: смокви, op*huue и рожци, масличие, яко дубравы, яко л4си суть по
всей земли той около Самаря; по краемъ нивы многоплодовиты суть по
полем тЪлъ; и есть земля та около Самариа красна и чюдна з<Ьло. И есть
мъсто то обилно вскм добром, маслом и вином, пшоницею и овощомъ, и,
просто рещ, оттуда есть живъ Иерусаоимъ вс&мъ добром» (Хожд. Дан.:
70, 84-86).
Например («Казанская история»): «Место пренарочито и красно
велми, и скотопажитно, и пчелисто, и всяцеми земными семяны родимо, и
овощми преизобилно, и зверисто, и рыбно, и вякого угодья много, яко не
мощно обрести другого такова места во всей Руской нашей земли, ни-
гдеже таковому подобно месту красотою и крепостию и угодием челове-
ческим, не вем же, аще есть будет в чюжих землях ... М4сто же то та-
ковое, ид*йже поставися град: прилЁжаху бо к нему подале от него пре-
высокия горы, и л4сы вереи своя покрывающе, и стремнины глубокия, и
дебри и блата; ближе града бо едину ст*6ну езеро мало, им*&юще в себ*&
воду сладку и рыбиц всяких малых доволно и на пищу человеком, из него же
круг града течет р*&ка Щука, и мало прошед, впаде въ Свиягу р*6ку. И на
таковФй сей границе красней промеж двою pincb, Волги и Свияги, новый
градъ ста» (Казан, ист.: 314, 394; Казанск. ист.: 47, 88).
В подобных описаниях местности, перечисляющих постоянные при-
знаки объекта оценки, содержится несколько синткретем с синкретсемич-
ными именами / наречиями, которые реализуют значение 'красивый' в ли-
99

нейном ряду (место пренарочито и красно велми, земля та ... красна и
чюдна зкло, нигдеже таковому подобно месту красотою и крепостию и
угодием человеческим, по горамъ ткмь краснымъ, на таковсей границе
красней, текуть красно), а остальные синтагмы выражают мелиоратив-
ную эстетическую оценку на уровне контекста, характеризуя природные
богатства с качественной / количественной стороны: горы (превысокия го-
ры, межи двкма горама высокима); растительность (и всяким овощом
обилна есть з*кло, и овощми преизобилно, и виногради мнози, и древеса
много овощнаа стоять бес числа, и древеса овощная бе-щисла ту суть
всяка, н*йстъ такого воща нигде же); реки, озера, источники (и стремни-
ны глубокия, и воды добры суть, источници воднии мнози студени, им *кю-
ще в себе воду сладку и рыбиц всяких малых доволно); животный мир (и
скотом умножена есть, и овци бо и скоти дважды ражаются лктом, и
печелами увязло ту есть) и под.
В отличие от вышеприведенных описаний в тексте «Слова о погибе-
ли Русской земли» имеется в виду не какая-либо конкретная местность, а
абстрактное географическое пространство, представленное при помощи
логически упорядоченного словесного ряда1, который состоит из аксиоло-
гического вступления («О, св'ктло свктлая и украсно украшена, земля
Руськая!»), основной дескриптивной части («Я многыми красотами удив-
лена ecu: озерами многыми удивлена ecu, р*кками и кладязьми мксточе-
стьными, горами, крутыми холми, высокими дубровоми, чистыми польми,
дивными зверьми, различными птицами, бещислеными городы великыми,
селы дивными, винограды обителными, домы церковьными и князьми гроз-
ными, бояры честными, вельможами многами») и общего вывода-
заключения («Всего ecu исполнена земля Руская, о правоверная в'кра хре-
стияньская!») (Сл. погиб.: 130).
Исследователи неоднократно обращали внимание на обобщенность опи-
сания в «Слове о погибели Русской земли», восходящего к философскому раз-
мышлению о мудрости божественного мироустройства в «Шестодневе» Иоанна
экзарха Болгарского, а также на ритмический строй текста [Бегунов 1965: 94,
130-133 ; Лихачев 1979: 226-228; Сл. погиб.: 544; Смирнов 1991: 36].
100

В первой фразе эстетическая оценка выражается при помощи четы-
рех словоформ с двумя синкретсемичными корнями (св*&т-, крас-), распо-
ложенными по принципу параллельной симметрии, которые выражают по-
стоянный признак признака (светло светлая), а также признак признака,
проявляющийся во времени (украсно украшена). В основной части эстети-
ческая оценка выражается путем соединения синкретсемичного существи-
тельного с местоименным прилагательным, вносящим в синтагму сему
'количественный, подвергающийся подсчету', следовательно, 'внешний'
(многими красотами), причем множественное число конкретизирует,
'овеществляет' отвлеченное значение. Дальнейшее описание содержит
пятнадцать именных синтагм в творительном падеже1, относящихся к од-
ному предикату и включающих в себя местоименные прилагательные в ат-
рибутивной функции, которые не относятся к синкретсемичным, но в дан-
ном словесном ряду выражают оценочное значение. Последняя фраза эва-
люативного описания «освящает» эстетическую оценку телеологическим
компонентом значения.
3.2.1.1. Эвалюативное описание как основной способ
организации текста
Эвалюативное описание в качестве основного способа организации
текста представлено, как показывает наш материал, в деловых памятни-
ках2, что демонстрируется на примере иконописных подлинников, кабаль-
ных записей и травников, в которых выражение эстетической оценки осу-
Если опираться на традиционное синтагматическое членение текста,
предложенное еще в XIX в. Х.М. Лопаревым (см. также В.И. Малышев,
Н.К.Гудзий, А.В.Соловьев [Мещерский 1995: 299-230]) и представленное в
издании «Слова о погибели Русской земли» в серии «Памятники литературы
Древней Руси» (ПЛДР. XIII в. М., 1981; подготовка текста Л.А. Дмитриева), то в
препозиции по отношению к объекту оценки употребляется шесть атрибутов, а в
постпозиции - девять. По мнению А.Н. Пыпина (см. также издания М. Горлина,
Ю.К. Бегунова), «... в зачине все определения находятся в постпозиции» [Бегу-
нов 1965: 130].
2 Вопреки традиционному взгляду на деловые тексты как на лишенные
«...реализаций норм-оценок и их вариантов» [Ковалев 1997: 12].
101

ществляется не на уровне синкретем и словесных рядов, а на уровне текста
в целом.
Описания в иконописных подлинниках
Описание изображения святого строится в соответствии с ритуально-
идеологическими задачами иерархии христианских святынь по определен-
ной схеме, включающей в себя набор существующих вне времени и про-
странства дифференциальных признаков, которые в основном совпадают с
признаками идеального типа внешности героя древнерусской литературы:
1) возраст; 2) цвет и расположение волос на голове; 3) особенности лица;
4) цвет и форма бороды; 5) форма, цвет и драпировка одежды; 6) положе-
ние тела и его частей; 7) атрибуты, усвоенные правилами византийско-
русской иконографии каждому лику святых; 8) окружающие предметы
[Григоров 1887: 58].
Идеальными образами, символами святости и мудрости являются
лики, имеющие бороду [Буслаев 1861: 220], поэтому в описаниях мужских
типов особое внимание уделяется этой характерной черте внешности (ука-
зывается цвет, форма, длина, расположение и пр.), что относится к отличи-
тельным особенностям описания в тексте иконописного подлинника.
Например: «брада вельми бела, узка, на концы раздвоилася, правая
полвина брады доле, а левая короче» (Григоров 1887: 100); «брада руса
терховата» (Подл. I: 26об.); «брада оуска долга» (Подл. П: 4об. ); «брада
доле пояса, седа», «брада велика, широка, на конце раздвоилась и разкину-
лась», «брада подоле риз», «брада на конце надвое» (Подл. III: 1об., 8,
Юоб.,13); «брада по персемъ тонка», «брада кругла, притоупа» (Подл. IV:
79, 98); «на концы брадФ космочки» (Подл. V: 9); «брада седа, сохаста,
космачки малы, густа» (Сахаров 1850: 25).
Еще одна особенность описания в тексте иконописного подлинника
- уточнение признаков иконописного образа при помощи так называемых
образцовых типов, которые служат эталоном при определении той или
иной черты внешности описываемого святого, например: «Священномуче-
никъ Фока с*кдъ, аки Власий» (Подл. II: 9об.); «Иона пророк сбдъ, wii-
шивь, аки Никола» (Подл. II: 9об.); «Преподобный Кириакъ Отходникь
с*йдъ, брада Иоанна Богослова, на конц*& раздвоилася» (Подл. II: 12);
102

«Прохор епископ Ростовский, новый чудотворец, рус, брада Златоуста»
(Подл. II: 57об.); «Апостол Июда надсед мало, брада акы Варлаама Ху-
тыньского» (Филимонов 1876: 32); «Святыи мученик Вакхь младъ, аки
Димитрии» (Подл. II : 15); «Святыи мученик Арефа с*6дъ, а власы, аки
Андрея апостола, брода проста, доле Николины» (Подл. II: 21 об; Подл.
III: 5.); «Преподобный Андреи с&дъ, брада доле Сергиевы» (Подл. III: 2);
«Преподобный отецъ Иларион великий сйдъ, брада доле Богословли, на
конце уже» (Подл. Ш: 3); «Святыи священномученик Климентъ папа Рим-
ский кудреватъ, аки Егории, брада, аки Власьева» (Подл. III: 16); «Свя-
тыи мученик Тимофей рус, аки Козма, а подобие все - Стефана диакона»
(Подл. III: 22); «Иаковъ мученикъ Персти образом и брадою русъ, аки Бо-
рись Владитеровичь» (Подл. V: 9об.); «Лука еувангелистъ русъ, кудре-
ватъ, брадою аки Флоръ или Козма» (Подл. V: 17об.).
Описания женских типов, встречающиеся в иконописных подлинни-
ках значительно реже, отличаются, как правило, скупостью и однообрази-
ем. Например: «И святых, мучениц Агафоклии и Федотии. Аки Пятница»
(Подл. I : 28об.); «Святая мученица Клеопатра, аки Пятница» (Подл. II :
19; Подл. VI: 3); «Святая мученица Татьяна, аки Пятница» (Подл. III:
28об.); «Мученица Василиса. Подобие Пятницы» (Под. III: Юбоб.); «Свя-
тая мученица София, подобием аки Пятница» (Подл. II: 7об.); «И святыя
мученицы Фивеи, аки Пятница. И святыя мученицы Раисы такова же»
(Подл. I: 23об.); «И святых мучениць Савастияны и Мелетины, аки Пят-
ница» (Подл. I: 28); «И святых мучениц Агафоклии и Феодотии. Аки Пят-
ница» (Подл. I: 28об.); «Мученица Евлампия, аки Варвара» (Подл. II:
15об.); «Святая Зиновия, аки Варвара» (Подл. II: 23об; Подл. III: боб.);
«Преподобная Домнина, аки Еудокия» (Подл. III: 28об.); «Преподобная
Марфа. Все подобие, аки Еудокия» (Подл. III: 106); «Руфина аки Анна»
(Подл. I: 22об.)
К особенностям текста иконописного подлинника относится также
определение места святого в религиозной иерархии по одежде и священ-
ным атрибутам. Например, на ангельский чин указывают ризы, головная
повязка, крылья, скипетр; на святительский - шапка, фелонь, саккос, омо-
фор, епитрахиль; на преподобнический - ризы, сандалии, евангелие или
103

свернутый свиток; на воинский - воинские ризы, латы, приволока, ширин-
ка, ногавицы, исподнее платье, сапоги, меч, копье, щит; на царский - ве-
нец, багряница, порфира, шуба, ширинка, испод; на простонародный -
простые ризы, шапка, шуба, рубашка, порты и т.д. [Григоров 1887: 37-59].
Использование образцовых типов и закрепленных атрибутов под-
тверждает релевантность стандарта, идеала, а не индивидуальных примет
внешности, поэтому, несмотря на то, что описания иконописных подлин-
ников фактически полностью лишены синкретсемичных лексических еди-
ниц и оценочных синкретем, эвалюативность проявляется на уровне текста
в целом, поскольку сам факт описания угодника свидетельствует о свято-
сти, о мелиоративной оценке, причем если идеалом языческой (античной)
культуры являются молодость и женские образы как носители внешней
физической красоты (подобие красоте), то идеалом православной (древне-
русской) культуры - зрелость и старость как выразители духовной сущно-
сти, подобие внутренней красоты (красота подобия идеалу) [Пименова
1987: 112-142]. Именно этим объясняется, как мы полагаем, превалирова-
ние женских «словесных портретов» в фольклорных произведениях и
мужских - в христиански ориентированных памятниках письменности.
Описания в кабальных записях
Текст кабальных записей ставит своей целью описание внешности
реального человека, причем схема описания, совпадающая в основных
чертах с моделью идеального типа, отличается бблыней детализацией, по-
скольку для этого делового памятника важны дифференциация и индиви-
дуальные особенности.
Исследователи отмечают, что кабальные записи описывают внеш-
ность холопов по следующим приметам: 1) рост; 2) возраст; 3) «каков хто
рожеем» (овал лица, посадка глаз, носа, рта, подбородка); 4) цвет бороды,
усов, волос, тела; 5) «особые приметы» (физические недостатки, увечья) и
т.д. [Ващенко 1974; Мирославская 1978; Зиновьева 2000]. Например: «А
ростомъ человккъ середней, волосомъ черменъ, очи красносеры ...А рос-
томъ человгккъ невеликъ, молодь, волосомъ русъ, очи серы ...А ростомъ
Горяшка невеликъ, волосомъ русъ, очи черны ...А ростомъ Иванко чело-
в*ккъ середней, волосомъ русъ, очи серы. А жена ево Иванкова ростомъ се-
104

редняя, волосомъ черна, лицомъ смугла, очи черны ...А ростомъ челов*&къ
невеликъ, молодь, очи красносеры, объ одномъ глазе, волосомъ русъ ...А
ростомъ Иванко, прозвище Козелъ, середней, волосомъ русъ, очи серы ...А
ростомъ челов'&къ середней, волосомъ русъ, очи серы, круглоликъ, усомъ
обниметца ...А ростомъ челов*Ькъ середнФй, волосомъ русъ, очи серы, въ
правомъ ухе колечко бывало ... Первушка волосомъ чорнъ, лицомъ смуглъ,
боротка и усъ выседаетъ, очи серы, на голове рубецъ ...А мать его рос-
том велика, волосомъ руса, очи велики серы, сестра его ростомъ велика,
волосомъ черна, очи велики, вески черны» (Кабальн. кн.: 2, 4, 5, 10, 12, 13,
15, 24, 35, 254). «Ростом Омелка высокъ, в лиц*6 продолговат, носат, гла~
зы серы, волосом темнорус, скудобород, бруди голы, боротка невелика
востра, лет в тритцат» (Зиновьева 1992: 91).
Характерной особенностью текста кабальных записей является по-
следовательное описание одной детали внешности за другой, а не соедине-
ние синкретем, как в более ранних памятниках. Например: «Дочь Марьица
л4ппъ въ пятнадцать, волосомъ руса, лицомъ бела, круглолика, очи чер-
ны»; «А ростомъ Ондрюша середней человгЬкъ, волосомъ б*клъ, на голове
знамя, волосы черны на знамени, очи кари велики»; «А ростомъ Тарасъ
середней человгЬкъ, тЖломъ смуголъ, волосомъ русъ, очи черны, борода не-
велика, курчевата ... Жена его Орина ростомъ середняя, miuioMb б^а,
волосомъ руса, очи серы, носъ востръ, великъ» (Кабальн. кн.: 10, 254,
257)1.
В описаниях кабальных записей, как и в иконописных подлинниках,
отсутствует оценочная лексика как таковая, однако на уровне текста в це-
лом, который для дифференциации «подлых» лиц выделяет отклоняющие-
ся от нормы (следовательно, от эстетического идеала) «особые приметы»,
выражается пейоративная эстетическая оценка.
Описания в травниках
Описания в тексте народного травника ставят своей целью диффе-
ренциацию реального лекарственного растения по наиболее характерным
1 Ср. «Сказание о Борисе и Глебе» - «О Борисе, какъ б*Ь възъръм»:
«мгкпъмъ бяше красенъ ... кр'кпъкъ т^льмь; лицьмь круглъмь ... веселъ
лицьмь» (Сказ. Бор. Гл.: 302).
105

признакам. Например: «Есть трава Иванъ, ростетъ на старыхъ силны(х)
местахъ, луга(х), при велики(х) река(х), росто(м) в стрелу, на ней два цве-
та: синей да красной, листъ ма(л), что денежки» (Трав. I: 77 об.); «Трава
воронФцъ ростетъ при река(х) лапушко(м), ворона, весь цв*ктъ беловатъ,
собою ниска, лиски, что капуста» (Трав. Ш: 17об.-18); «Царь Марунъ, она
же и мордвинъникъ или татаринъ, ростетъ всуды, ростомъ высока, со-
бою коловата, на ней цветъ шишками, листъ крещатъ с ыглами, по всей
по ней иглы, простою рукою брать нельзя, корень белъ морковью» (Трав.
Бирюк.: 1об.); «Трава Адамлева глава, росто(м) в локоть, а ростетъ кус-
тиками при болота(х) раменски(х), цв^търудожелтъ кувшинцами, алис-
то(в) по ней 8 или 9 или 10» (Трав. V: 25об.-26); «Девесилъ растетъ от ко-
рени листье кусто(м), а и(з) листья стволъ оди(н) со о(т)рослями, листки
по немъ зелены нигла(д)ки, цв*&ты жо(л)ты с половины былины и до верха
несамоча(с)ты, а величиною цв^ты подобны маковому, а расте(т) по
старымъ дворища(м) и по огорода(м), корень то(л)стъ великъ, расте(т)
не в глубину по подземелью, и у корени отра(с)ле(и) много, корень цв*6-
томъ желтоватъ, в серединебу(т)то бьловать» (Трав. IV: 82).
Маркированными являются следующие «приметы» целебной травы:
1) место произрастания (возле каменных бугров, при болотинах, на доброй
земле); 2) величина или «рост» (въ локоть, въ перст, въ пядь); 3) форма
листьев (листочки круглы, что капуста; листочки крестиками, что ряби-
новые); 4) количество листьев (два листа по сторонам, 4 листа); 5) осо-
бенности корня (велик, толст, глубоко в землю растет); 6) цвет как объе-
диняющий признак, который мог определять все части растения [Пимено-
ва 1986: 66; 1987: 47-49; 1993: 89-90].
Следует отметить, что в травнике определяются только дифференци-
альные признаки, поэтому приметы стебля, листьев, цветка, плодов, корня
указываются далеко не всегда, а только в том случае, если цвет, форма, ве-
личина какой-либо части целебной травы чем-либо выделяются на общем
растительном фоне. Модель описания порождается объектом, поскольку в
травнике еще нет полного отрыва признака от его носителя. В современ-
ных ботанических атласах указываются признаки всех частей растения да-
же в то случае, если данные приметы являются «фоновыми», то есть мо-
106

дель описания накладывается на объект. Кроме модели описания, отлича-
ются «взгляды» на растение: травник описывает целебную траву сверху
вниз, от цветка к корню, а ботанический атлас, наоборот, от корня к цветку
[Пименова 1993: 90-91]. Ср.: (травник) «Петровъ крестъ ростетъ при ве-
ликихъ рекахъ, в лугахъ и в степяхъ, ростомъ в локоть, видом синя, похо-
дить на молодую дятловину, листочки крестиками, цветъ синь или баг-
ровъ, красноватъ или лазоревъ, на четыре грани, сверху востроватъ, подъ
цветомъ что пуговки белыя, а в нихъ семечьки белым жь, ниже цвету
листовъ нету, корень синь крестами, а на немъ что чешуя рыбья черная»
(Трав. Бирюк.: 1) - (ботанический атлас) «Петров крест чешуйчатый.
Многолетнее травянистое растение, с длинным, ветвистым корневищем,
обильно усаженным мясистыми чешуями. Надземная часть стебля до 30
см высотой, с относительно редко расставленными чешуями ... Цветки в
одностороннем кистевидном соцветии, венчик 14-17 м длины, трубчатый,
к зеву мало расширенный, обычно беловато-розовый или бледно-лиловый.
Цветет в апреле-мае. Встречается в лесах и кустарниках» (Ботан. атлас:
231).
Описания травника не содержат оценочных синтагм, однако на
уровне текста в целом выражается мелиоративная эстетическая оценка, по-
скольку прагматически ценные растения описываются как яркие, выде-
ляющиеся.
Например (описание полифункционального мифического растения,
которое «всем травам Царь»): «Трава царь арха(г)елъ собою мала, а рос-
то(м) в стрелу, а видо(м) синя, по сторона(м) по девяти листо(в), а на
верху четыре цв'Ьпы: червленъ, зеле(н), багре(н), си(н)» (Трав. V: ЗОоб.);
«Царь Архилин, она жа и холим, ростет при великих реках, при полниках,
на долинках и в лесах. Ростом в пояс, собою тонка, видом синя, а молодая
походит на чернь. Листья редки по б-ти и по 13-ти и по 1б-ти листов,
продолговаты. Наверху четыре цвета: червленый, зеленъ, багрянъ синь. А
рвать ея июня 24-го числа сквозь серебреную цепочку, а когда не случится,
то хоша сквозь гайтан» (Трав. Бирюк.: 1об.); «Трава царь а(р)хангелъ
росте(т) мала в локоть, тонка, видо(м) синя, на сторона(х) по девяти
107

ли(с)ковъ, въверху четыре цв±та: че(р)вленыи, зеле(н), багря(н), синь»
(Трав. II: 206.)1.
3.2.2. Эвалюативное повествование
Второй по распространенности выражающий эстетическую оценку
функционально-семантический тип словесного ряда - эвалюативное пове-
ствование. Повествовательный словесный ряд, отражающий восприятие
действительности в её временных связях, характеризует объект оценки че-
рез развивающиеся действия или состояния и выражает значение 'делаю-
щий / создающий что-либо в соответствии с идеалом' / 'поступающий вне
идеала, что приводит к эстетической пейоративности'. Повествование
(ключевыми компонентами которого являются синтагмы с глагольными
формами и наречиями) восходит к проповедям учительной литературы и к
народным сказаниям, используясь в повестях, житиях, летописях, поуче-
ниях.
Повествования, выражающие
мелиоративную эстетическую оценку
Наиболее ранние из выражающих мелиоративную эстетическую
оценку эвалюативных повествований встречаются только в памятнике
XVI в. - в «Домострое», содержащем перечисление действий, которые со-
ответствуют эстетике поведения христиански ориентированной личности.
Во время церковного богослужения эстетика поведения предполага-
ет молчание, статичность, смиренность позы, молитву «со слезами». На-
пример: «А въ ц^рькви ни с к*кмъ не б*кседовати, с молчаниемъ и послуша
стояти, никуда не обзираяся, ни на стену не прикланятися, ни к столпу,
ни с посохомъ не стояти, ни с ноги на ногу не преступати, руц*к согб^ни к
персемъ крестообразно, твердо и непоколебимо молитися со страхом и
Следует отметить, что при описании данной целебной травы использу-
ются фактически те же цветообозначения, что и в описании радуги из Изборника
Святослава 1073 г. (Ср.: «Въ доуз*& свойства суть чръвеное и сине и зелено и
багъряно суштиемъ» - Срезн. 1: 39). Вероятно, с точки зрения автора травника в
этой сказочной траве, «угодной ко всему», соединились все цвета радуги [Пиме-
нова 1986: 67; 1987: 49-51; 1993: 91].
108

треп^томь, и со воздыханиемъ, и со слезами, и до отп^ния из церкви не
исходити, а прийти к началу» (Домостр.: 82).
При исполнении церковных обрядов этикет требует умеренности,
осторожности, неторопливости, бесшумности, смиренной позы. Например:
«Аще когда приочистив себе духовно, в чистой совести с молитвою и с
молениемъ ц^ловати животворящий крестъ и святыи честный образы
чюдотворные многоц Флебныя мощи; по молении прекрестяся поцеловати,
духъ в себе удержавъ, а губы не раз^ваючи. А благоволить богь кому
причасьтитися божественыхь христовыхь тайнь, ино лжицею от иерея
приимати во уста опасно,, губами не сверкати, руц4 имети к персемъ со-
гбени крестообразно, а дора и просфира и всякая святая вкушати береж-
но, крохи на землю не уронити, а зубами просфиры не кусати, яко же про-
чий, хл4бь уломываючи, невелики кусочки класти в рот, ести губами и
ртомь, не чавкати, со опасением ести» (Домостр.: 72).
Требования к поведению слуг включают в себя умеренность, чисто-
плотность, интимизацию естественных потребностей, статичность, напри-
мер: «А куды пошлють в добрые люди, у вороть легонко поколотить ... А у
сбней или у избы или у к4льи и ноги грязные отерти, носъ высмарькати и
да выкашлятся, да искусно молитва сотворити ...а ответа не отдадут,
ино легонко потолкатися, и, какъ впустят, ино в ту пору носа не копать
перстомь, ни кашлять, ни сморкать; в^жливенко стоять и на сторону не
смотреть, да что наказано, то исправить, а о иномь ни о чемъ не бесе-
довать да борзее к себе пойти да тотъ ответь государю сказать, о чемь
посылан» (Домостр.: 116).
В приведенных эвалюативных словесных рядах эстетический идеал
выражается на уровне макроконтекста как через отрицание пейоративных
действий (ни с к4мь не б*6седовати, никуда не обзираяся, ни на стену не
прикланятися, ни к столпу, ни с посохомь не стояти, не исходити; губы не
раз^ваючи, губами не сверкати, не уронити, не кусати, не чавкати; не ко-
пать перстомь, ни кашлять, ни сморкать, не смотритъ, не беседовать),
так и через утверждение норм поведения христиански ориентированной
личности (с молчаниемь и послуша стояти, твердо и непоколебимо моли-
тися, прийти к началу; цНтовати животворящий кресть, поцеловати,
109

духъ в себ*6 удержавъ, приимати во уста опасно, руц*к имети к персемъ
согбени крестообразно, вкугиати бережно, со опасением ести; легонко
поколотить, ноги грязные отерти, носъ высмарькати, выкашлятся, ле-
гонко потолкатися, в*Ьжливенко стоять, борзее к себе пойти). Следует
отметить, что эстетические требования, количественно и качественно рег-
ламентирующие поведение человека, представляют собой проявление хри-
стианской сентенции «телеснии очи долу имгЬти, а сердечнии гор*&» (До-
мострой: 365).
Повествования, выражающие пейоративную эстетическую оценку
Выражающие пейоративную эстетическую оценку повествователь-
ные словесные ряды употребляются, начиная с XII в., в самых разнообраз-
ных оригинальных и переводных текстах.
Так, в эсхатологическом апокрифе XII в. «Хождение Богородицы по
мукам» при помощи придающих тексту временную перспективу ключевых
компонентов данного повествования - синтагм с глагольными формами
настоящего и прошедшего времени - перечисляются мучительные состоя-
ния, в которых пребывают грешники после смерти: ростовщик («иувид'к
святая богородица мужа висяща за нози, и червии ядяху его»); сплетница
(«eudii жену висящу за зубъ, и различныя змия исхожаху изо устъ ея и
ядяху ея»); клеветники и сводники («и yeudti святая богородица древо же-
л'Ьно, им*&юще отрасли и ветвии жел'&зныи, и вершие в^апвия того
имкяше уды жел*6зныя, и бяше множество висящий, мужь и жень, за
языки»); расхититель церковного добра («вид'й святая на друзФмь м^ст^
висяща мужа за четверо, за вся края ноготь его, исхожаше кровь велми
з4ую, и языкъ его вязашеся отъ пламени огненаго, не можаше вздохнути,
ни рещи: "Господи, помилуй мя"»), священнослужители, которые роняли
на землю крупинки просвиры («и eudti попы висяща отъ край ногти, ис-
хождаше огнь отъ тгЬляни ихъ и опаляше я»), попадьи, которые после
смерти своих мужей вновь вышли замуж («и вид Ж пресвятая жены висяща
за вся ногти и пламени исхожаше изо устъ ихъ и опаляше вся, и змия ис-
хожаше изъ пламени того и прилг6пяху къ нимъ, и вопияху, глаголаше:
"Помилуй насъ, яко мы едины мучимся паче всг6хъ мукъ"»), монахини-
110

блудницы («виде другия жены во огни лежаша и различный змия ядяху
ихъ») и прочие грешники («и близь тоя р*6ки бяше тма мрачна: ту лежа-
ше множество мужь и жень, и клоктаху яко вь котле и яко морския вол-
ны, и ображаются надь грешники, да егда волны возхождаху, и погружа-
ху грешники 1000 локоти, не можаху рещи: (iПраведный судья, помилуй
ны"») (Хожд. Богород.: 170, 172,174, 176).
Повествование апокрифа на уровне макроконтекста выражает нега-
тивную эстетическую оценку, предопределенную абстрактно обобщенны-
ми представлениями канонических библейских текстов, по которым ад -
это зона пейоративности, не имеющая временных границ: «Како же не
въсплачемъ и не рыдаемь, егда въ уме приимемъ страшныа и лютыа оны
муки, яже, рече Писание, огнь вечный, тму кромешную, пропасть глубо-
кую, лютаго червиа неусыпнаго, скрежетъ зубныи и прочая вся болезни»
(Нил Сорск.: 68); «грешникамъ мука огнена, и червь неусыпаяй, имуцене
будет конца» (ПСРЛ 1: 105-106); «вечная болезнь, и бесконечная мука, и
печаль беспрестани, и плачь, неисповедимая туга всегда» (Измарагд: 66);
«и о воздаянии комуждо по делом его: грФшником тма кромешная, огнь
неугасимый и черви неусыпающии и иныя муки в веки и на веки конца не
имущи» (Сказ. Ольг.: 264).
В оригинальной «Повести о новгородском белом клобуке» содер-
жится рассказ о течении тяжелой болезни, как божия кара поразившей
римского папу Климента. Ср.: «[Папа] в болезнь впаде ... И распали вся
плоть его и седоша на лоне его две болячки на обеих частях. И от тех
разыдошася болячки по всему т елу его от главы и до ногу его. И смрад ве~
лий исхождаше от него, и черви многи искипеша ис тела его и хребет его
сляче вдвое. Мнози же врачеве приходящи не могоша исцелити его. Очи
жеравращенне имея и кричаше беспрестани великимъ гласомъ и нелепая
глаголаше, и псомъ и волкомь вояше, и исходящую из него мотылу руками
своими хваташе и во уста своя влагая ядяше. И тако творя многи дни и
зле стража, и страх обоя всех ту сущих. Предстоя же некто у одра его
вземъ платно, хотяше отерти уста его, он же аки пес ухвати зубы свои-
ми платъ онъ и вотче себе в горло, и абие отече плоть его и расседеся

весь - 64 бо дебел плотию, поганый. И тако сконча окаянный живот
свой»] (Пов. бел. клобуке: 222).
Стадии развития заболевания отражают синтагмы с ключевыми гла-
гольными формами (в бол'Ьнь впаде, скдоша ... дв*к болячки, разыдошася
болячки, смрад велий исхождаше, черви искипФша, хребет его сляче вдвое,
уязвен, острупивъ, очи же развращение, исходящую из него мотылу; ле-
жаше, скдоша, разыдошася, исхождаше, искипФша, кричише, глаголаше,
вояше, хваташе, ядяше, отече плоть его и рассбдеся весь, сконча окаян-
ный живот свой), причем клиническая картина включает указания на про-
явления течения болезни, воспринимаемые зрительно (разыдошася боляч-
ки по всему т'Ьлу его от главы и до ногу его, и черви многи искип'кша ис
т'кло его и хребет его сляче вдвое), на слух (и кричаше беспрестани вели-
кимъ гласомъ и нелкпая глаголаше, и псомъ и волкомъ вояше), при помощи
органов обоняния (и смрад велий исхождаше от него).
На уровне макроконтекста данное повествование выражает пейора-
тивную эстетическую оценку, связанную с наглядной демонстрацией амо-
ральности Климента, который «... не любяше Русския земли» [Розов 1953:
196].
В переработанной на русской почве «Повести о споре жизни и смер-
ти» содержится пространный рассказ о том, как смерть (в страшном обли-
ке полузверя-получеловека) уничтожает жизнь (в образе воина): «Она же,
смерть, приступив к нему, подсече ему ноги косою и, взя серпъ, и захвати
за шею его и взят малый оскородецъ и начат отсекати нози, потом и ру-
цы. И инымъ оружиемъ вся составы моя и инымъ иная, инако соузы моя
телесныя и чл'кны т'кло моего, и жилы окляч'кша, истерза два десят ног-
тей моихь. И абие не реку, но омертви все т'кло мое, ни двигнутися не
могох никако же от страха, вскми оружии кознод'кйствует надо мною
Таже вземь теслу и сечет главу мою. И по сем налия в чашу, нев'км что t
ней, не разум'кю никого же, дасть ми пити - мн*к же не хотящу. Такс
же, братие, столь 64 горко в той час и тошно, не мочно и сказати бедъ
тоя великия» (Пов. споре жизн. смерт.: 52).
1 По мнению Н.Н. Розова, в данном контексте дана «... клинически точна
картина течения одной из венерических болезней» [Розов 1953: 196].
112

Следует отметить, что смерть предпринимает активные действия
(приступив, подсече, взя серпъ, захвати, взят малый оскородець и начат
отсекати нози, потом и руцы, жилы оклячФша, истерза, кознод^йству-
ет, вземъ теслу и сечет главу мою, налия в чашу, дасть ми пити), а жизнь
- неподвижна (нереку, но омертви, ни двигнутися не могох никако же от
страха, не в Ям что в ней, не разумею никаго же, мн*6 же не хотящу, не
мочно и сказати беды тоя великия).
При переходе от жизни к смерти меняется временнбй план (от Ег-
ErzaUung к Ich- Erzablung [Смирнов 1991: 145-146]), то есть объект пове-
ствования совмещается с его субъектом, что достигается при помощи
употребления в первых синтагмах данного повествования глагольных
форм прошедшего времени и третьего лица (она же, смерть, приступив к
нему, подсече ему ноги, захвати за шею его), а в последующем контексте -
форм настоящего времени и первого лица (составы моя, чл4ны т*кла мое-
го, два десят ногтей моихъ, не реку, все т*6ло мое, надо мною, главу мою,
не разум *&ю, мн 4 не хотящу).
На контекстуальном уровне анализируемый эвалюативный словес-
ный ряд реализует негативную эстетическую оценку, которая предопреде-
лена натуралистической конкретизацией повествования: указанием орудий
действия (косою, серпъ, малый оскородецъ, инымъ оружиемъ, вскми ору-
жии, теслу), перечислением частей тела, которые в данный момент под-
вергаются экзекуции (ноги, за шею, нози, руцы, вся составы, соузы телес-
ныя, чл4ны miuia, жилы, два десят ногтей, главу), наглядным представле-
нием отвлеченного образа-символа испить чашу ('судьбу', 'долю',
'участь' - ср.: «И по сем налия в чашу, не в*&м что в ней, не разумею ника-
го же, дасть ми пити -мн4же не хотящу»).
3.2.3. Эвалюативное толкование
Толкование, ключевыми компонентами которого являются синтагмы
с именными формами, оценивает внутреннюю сущность одушевленного /
неодушевленного объекта путем установления его совпадения / несовпа-
дения с мелиоративным / пейоративным внешним образом объекта-
113

эталона1, что чаще всего выражается конструкциями квалификации пред-
мета (явления). Словесные ряды толкования встречаются в житиях, лето-
писях, поучениях, повестях, притчах, апокрифах, «отреченных» книгах2,
восходя как к экзегезе библейских притч, так и к вопросно-ответной форме
народных загадок.
Толкование внутренней сущности одушевленного объекта оценки
В житийных панегириках толкование сущности одушевленного объ-
екта оценки осуществляется путем уподобления фигурам Ветхого и Ново-
го Завета (Езекии, Давиду, Иисусу Навину, Соломону, Иоанну Богослову,
святым апостолам), а также персонажам средневекового литературного
эпоса (Александру Македонскому, Титу Флавию Веспасиану, Ахиллесу,
Дигенису Акриту) (Иларион: 591; Жит. Дм. Донск.: 226; Жит. Стеф.: 89-
90). Ср.: [Адрианова-Перетц 1947а: 89; Кузьмина 1962: 98, 99; Охотникова
1985: 144].
Для нашего исследования интерес представляют эвалюативные тол-
кования, использующие в качестве эталона сравнения эстетически совер-
шенные / несовершенные объекты.
Так, например, в распространенной основной редакции «Жития
Александра Невского» внешность героя оценивается при помощи отожде-
ствления с внешностью Иосифа3 («Взор его паче инех человек, и глас его
акы труба в народе, лице же его - акы лице Иосифа»), причем в одном из
списков данной редакции и в более поздних редакциях (макарьевской
1 В работах немецких авторов эвалюативные контексты, толкующие сущ-
ность объекта, рассматриваются как «экзегетические приемы», среди которых
выделяются теологическая этимология, синкризис (или параллелизация), алле-
гореза (или предаллегория, протоаллегория), типология [Зееманн 1993].
2 Следует отметить, что толкование представляет собой основной способ
организации текста «отреченных» или «отметных» книг, к которым относят га-
дательные тетради, альманахи, астрологи, волховники, громники или громовни-
ки, колядники, лунники, метания, молники, путники, сносудцы (сновидцы, сон-
ники), чаровники и под. [Афанасьев 1869: 605].
3 Иосиф - сын патриарха Иакова, который, по свидетельству Ветхого За-
вета, «... быль красивъ станомъ и красивъ лицемъ» Быт. XXXIX, 6 (Библ. эн-
цикл.: 364).
114

XVI в. и кирилло-белозерских отрывках 2-ой половины XVII в.) импли-
цитный мелиоративный признак эксплицирован в прозвище Иосифа («лице
же его - акы лице Иосифа Прекрасного»; «образ лица его уподобися Ио-
сифу Прекрасному»), а в последней - кирилло-белозерской - редакции на-
зывается также свойство эталона сравнения: «красота же лица его вид 4-
тияко Иосифа Прекрасного» (Жит. Ал. Невск.: 426; Жит. Ал. Невск. Лет.:
899об.; Псков, лет.: 11; Бегунов 1965: 160; 1969: 107). В проложной редак-
ции конца XVI в. опущен эталонный объект сравнения, то есть изначаль-
ная опосредованная экспликация эстетической оценки на уровне эвалюа-
тивного словесного ряда, требующая знания пресуппозиции, заменяется
непосредственной экспликацией на уровне синтагмы: «Видаете же свя-
того возрастъ и красоту лица его» (Жит. чтен. Ал. Невск.: 55).
Эвалюативное толкование в житийных текстах осуществляется так-
же при помощи уподобления святого, являющегося «главным эстетиче-
ским субъектом» [Флоренский 1989: 99], эстетически совершенным объек-
там материального мира. Например, в «Похвальном слове Сергию Радо-
нежскому» Епифания Премудрого внутренняя сущность преподобного
отождествляется с источниками света, благовониями, драгоценными ме-
таллами и камнями, цветущими и плодоносящими растениями и под.: «съй
убо преподобный отец наш провисиал есть въ стране Русстей, и яко све-
тило пресветлое възсиа посреди тмы и мрака, и яко цвет прекрасный по-
среди тръниа и волчец, яко звезда незаходимаа, яко луча, тайно сиающи и
блистающи, и яко крин въ юдолии мирскых, яко кадило благоюханное, яко
яблоко добровонное, яко шипок благоюханный, яко злато посреди
бръниа, и сребро раждежено, и искушено, и очищено седморицею, яко ка-
мень честный, и яко биср многоценный, яко измарагд и самфир пресвет-
лый, яко финике процвете, яко кипарис при водах, яко кедр иже въ Лива-
не, яко маслина плодовита; яко ароматы благоюханиа, яко миро излиан-
ное, яко сад благоцветущ, яко виноград плодоносен, яко гроздь многопло-
ден, яко оград заключен, и яко врътоград затворен, яко сладкый запечат-
леный источник, яко съеуд избран, яко алавастр мира многоценного, ...
яко венец пресветлый ...» (Жит. Сергия.: 99-100). Ср.: [Адрианова-Перетц
1947а: 83; Лихачев 1979: 176; Аверина 1993: 178-180].
115

В апокрифических диалогах о сотворении человека («Сказание, как
сотворил бог Адама», «Беседа трех святителей») внутренняя сущность
объекта оценки проявляется при отождествлении человека как микрокосма
со Вселенной как макрокосмом: «Григорий рече: Отъ коликихъ частей
сотворенъ бысть Адамъ? Василий рече: Отъ осми частей: 1, отъ земли
mfoio; 2, отъ камня кости; 3, отъ Чермнаго моря кровь; 4, отъ солнца
очи; 5, отъ облакъ мысль; б, отъ востока дыхание власы; 7, отъ cefana
дух; 8, самъ господь вдохнулъ ему душу и покори ему всяческая видимоя и
невидимоя въ водахъ и въ горахъ, на земли и по воздуху»; «Создати въ зем-
ли Мадиамстей человека, вземъ земли горсть ото осьми частей: 1) отъ
земли - т*кло, 2) от камени - кости, 3) отъ моря - кровь, 4) отъ солнца
- очи, 5) отъ облака - мысли, 6) отъ cei&na - ceianb, 7) отъ ei&npa - ды-
хание, 8) отъ огня - оттепла» (Бес. трех свят.: 136-138; Сказ. Адам.: 148;
Маковский 1992:47; 1996: 116-121).
В «Молении Даниила Заточника» присутствует толкование внутрен-
ней сущности стремящегося к мудрости человека путем использования эс-
тетически мелиоративного образа пчелы, собирающей мед: «Азъ бо, кня-
же, ни за море ходилъ, ни от философъ научихся, но бых аки пчела, падая
по розным цветам, совокупляя медвеныи сотъ, тако и азъ, по многим
книгамъ исъбирая сладость словесную и разум» (Мол. Дан. Заточн.: 398).
В Галицко-Волынской летописи содержится уподобление воинских
доблестей князя эстетически совершенным животным, «царям животного
мира» (льву, рыси, крокодилу, орлу, туру): «ОдолЯвша всимъ поганьскымъ
языком ума мудростью, ходяша по запое Фдемъ божимъ: устремил бо ся
бяше на поганыя, яко и левъ, сердитъ же бысть, яко и рысь, и губяше,
яко и коркодилъ; и прехожаше землю ихъ, яко и орелъ, храборъ бо 6*k, яко
итуръ» (Гал.-Волын. лет.: 236; Панченко 1968: 8).
Отрицательный, персонаж также идентифицируется с животными
(причем зачастую с теми же, что и положительный), однако при помощи
пейоративных атрибутов знак оценки меняется на противоположный:
«... свирепый той коркодил усты огня полиза кроволакательному псу Ба-
тыю» (Пов. Зараз.: 397); «И прииде к нему смерть, и 6*6 видение ея
страшно, яко лев ревый» (Пов. споре жизн. смерт. : 48); «и всяде на конь
иб

свой, и взя оружие свое в руку свою, и поскрежета зубы своими, аки дивий
вепрь, и грозно возсвиста, аки страшный змий великий, ... яко левъревый»
(Казан, ист.: 324; Казанск. ист.: 52); см.: [Колесов 1989: 163].
В тексте «Казанской истории» содержится толкование пророческого
сна1, в котором мелиоративными объектами-эталонами являются светлый
месяц и многоразличные звери, а пейоративными - темный месяц и еди-
ношерстные волки: «Темный бо м*&сец, худый, ты ecu, царю, а светлый
месяиъ - московский царь князь великий, от него же ты ять будеши и в
пл*кн сведень. А многоразличные зв^рие толкуются языцы мнози, руская
сила, а единошерстнии волцы - то есть казанцы единов^рнии, и стра-
жутъ за едино царство едиными главами своими, и подвизаются нелестно
собою за ся. А еже изъЯдоша пестрыя зв*крие - то одол^еть нынкрусь
казанцевь» (Казан, ист.: 476-478).
В летописном «Поучении о казнях божиих» негативно оцениваются
«дурные» приметы, согласно которым лица духовного звания отождеств-
ляются с пейоративными («нечистыми») животными (кабаном и свиньей):
«Се бо не погански ли живемь, аще у срасти верующе? Аще бо кто усря-
щет черноризца, то възвращается, ли единиць, ли свинью, то не погань-
скы ли се есть?» (ПВЛ: 182; ПСРЛ 1: 170; ПСРЛ 2: 159). См.: [Шахматов
1940: 108].
Толкование внутренней сущности неодушевленного объекта оценки
Толкование внутренней сущности неодушевленно-абстрактного объ-
екта оценки через отождествление с эстетически совершенными / несо-
вершенными объектами-эталонами встречается в диалогах притч, апокри-
фов, в толкованиях видений и «злых знамений».
Следует отметить, что «пророческие сны» занимают значительное место
в древнерусской литературе, встречаясь в переводах Библии, в Апостоле древ-
нейших списков, в «Александрии», в «Истории иудейской войны» Иосифа Фла-
вия, в «Хронике Георгия Амартола», в «Девгениевом деянии», в «Слове о полку
Игореве», в проложных житиях и сказаниях, в Ипатьевской летописи, в «Лето-
писце Переяславля Суздальского» и др. [Адрианова-Перетц 1968: 126; Лихачев
1978: 229-234; Сл.-справ. 5: 195-197; Пименова 1985: 129-130].
117

Так, например, в притче «Об единороге» переводной «Повести о
Варлааме и Иоасафе» жестокость грядущего наказания за суетность зем-
ных удовольствий демонстрируется при помощи уподобления образа
смерти разъяренному единорогу, искушений «сего света» - рву, жизненно-
го пути - подгрызаемому дереву, стихий, из которых составлено человече-
ское тело - змеиным головам, ада - дракону, сладости удовольствий - кап-
ле меда: «Ибо инорогъ оброть есть смерти гоняй выину и яти поел Ждъ-
ствуеть Адамля рода. Роеъ же весь миръ есть, исполнь сы всЬсъ злыхъ и
смертоносныхъ с Ятей. Древо же, от двою мыту беспрестани грызаемо,
иже створихомъ путь есть, яко жившю комуждо ядомы и гибляя и час
рад*6 дневныхъ и нощныхь и усекновение коренное приближается. Четы-
ре же аспиды еже о прегрЁшеных и безм^стныхъ стухый и съетавлено
человечьское т^ло съетавляется, ими же бещиньствующемь и мяту-
щемься телесный раздрушается съетавъ. К симъ же огненый онъ и
немилостивый змий страшное изобразуеть адово чрево, з*6вающю приати
же сущихъ красоть паче будущихь блахъ изволФша. Медвеная же капля
сладость пробовляеть всего мира сладкыхъ, им же онъ прелща зл*6 своя
другы и оставляеть я прилежаниа творити о спасении своемь ...» (Пов.
Вар. Иоасафе: 204; Пов. Иоасафе: 161).
В диалогах апокрифического сочинения «Беседа трех святителей»
толкование внутренней сущности отвлеченных понятий происходит путем
их отождествления с эстетически мелиоративными (конь, луг, ограда, ов-
цы, дерево, цвет, белый щит, сокол) и пейоративными объектами (змий,
путь, корыта, голубь, сова): «Григорий рече: Вид*ксъ змия лежаща при пу-
ти, хотяше коня за ногу ухватить, конь же пады на заднюю пяту, жды
избавления отъ господа бога своего? - Иоаннъ рече: Конь есть правая
в*Ьра християнская, а путь - миръ сей, а змий - антихристъ, а пята -
послания дни в Яка сего ... Иоаннъ рече: Будутъ въ луз*Ьсъ ограды ов-
цамъ? - Василий рече: Лугъ нарицается рай, а ограды -райския м*кста, а
овцы - в*Ьрныя люди, работаютъ богу, а не диаволу ... Что есть, стоит
древо ueiany полно, подъ нимъ корыты, а на dpeei сидить голубь, и цв^ту
урвавши въ корыто мещеть, ueimy не умаляется, а корыто не наполнит-
ся? - Древо - земля, и цв^тъ - людие, а корыты - могилы, а голубь -
118

смерть ... Что есть: стоить 6*&ib щить, а на немь сидить соколь, и при-
летала злая сова и отогнала сокола? - Eiuib щить - свктъ сей, а на немь
сидить соколъ - то есть правда; a прилетела злая сова - то есть крив-
да, и отогнала правду, а лжи-кривда осталася» (Бес. трех свят.: 140, 144).
В житиях, повестях и летописях многократно встречаются указания
на эстетически совершенные «чудесные видения», при помощи которых
выражается внутренняя сущность божественно-ангельских явлений - сия-
ние, пламя, блеск, вызванные необыкновенными источниками света.
Например: «Нощи бо сущи тьмьне, свгЬть же пр^чюдьнъ тькьмо
надь манастырьмь блаженааго, и се, яко вьзьр^вь, вид к преподобьнааго
Феодосия въ свете томь, посреде монастыря предъ цьрквию стояща,
руце же на небо вьздевъшю и молитву кь богу прилгкжно творяща. Таче
тому зьрящю и чюдящеся о томь, и се ино чюдо явльшеся тому: пламень
великъ 3imo от вьрха цьркьвьнааго ишьдь и, т*кмь конъцьмь ста, идеже
блаженый отьць нашь Феодосии цьркьвь назнамена, начать зьдати по-
ел еже ... Сияше бо и ceisritb великъ надь манастырьмь блаженаго» (Жит.
Феод. Печер.: 372, 374); «Егда удариша в било, вид^ста 3 столпы, ако ду-
гы зарны, и стоявше придоша надь верхь церкве, идеже положень бысть
Феодосии ... виде вь своемь монастыри чрес поле зарю велику надь пече-
рою ... И идяста, видучи зарю велику. И яко придоста близь, eudicma
св^ще многы надь печерою и придоста к печер к, и не видьста ничтоже,
и придоста дну в печеру... Том же лете бысть знаменье в ПечерьстФм
монастыре вь 11 день февраля месяца: явися столпъ огненъ от земля до
небеси, а молнья oceismuuia всю землю ... Сей же столпъ пере ее ста на
трапезници каменей, яко не вид emu бысть креста, и постоявь мало,
сьступи на церковь и ста над гробомь Феодосьевым и потом ступи на
верхь акы ко встоку лицемь, и потом невидим бысть. Се же б каше не ог-
нен ый столпъ, но видь ангелескъ: ангель бо еще является, ово столпом
огненым, ово же пламенем» (ПВЛ: 220-222, 274-276; ПСРЛ 1: 210-211,
284; 2: 202, 260-261); «Внегда ему крещъщуся во имя святыя Троица, вне-
заапу сияние н4како безчисленнаго света с небесе воссия и глась бысть
яко меди звенящи, и изыде от воды добронравный и великий царь Конъ-
стянтинь весь здрав» (Пов. бел. клобуке: 206).
119

Некоторые летописные статьи указывают на отклоняющиеся от
эстетического идеала аномальные природные явления (солнечные
затмения, явления комет, звездопад и под.), которые, отождествляясь с
пейоративностью, толкуются как «знамения злые». Например: «Явися
звезда велика на западе копейным образом ... В си же времена бысть
знаменье на запад *&, звезда превилика, луч*к имущи аки кровавы,
въсходящи с вечера по заходе солнечн^мь, и пребысть за 7 дний. Се же
проявляше не на добро, посемь бо быта усобице многы и нашествие
поганыхь на Русьскую землю си бо звезда 64 акы кровава, проявляющи
крови пролитье ... Пред симь же временемь и солнце прем*книся, и не
бысть светло, но акы м*ксяцъ бысть, его же нее Огласи глаголють
снИдаему сущю. Се же бывають сица знаменья не на добро ... Посемь же
при Нерон*& цесари в том же Иерусалиме восия звезда, на образъ
копийный, над градомы се же проявляше нахоженье рати от римлянь ...
И паки еще же бысть при Устиньянгк цесари, зв^Ьда восия на западе,
испущающи луча, юже прозываху блистаницю, и бысть блистающи дний
20; посем же бысть зв^здамь теченье, с вечера до заутрья, яко мн^ти
вс&мъ, яко падають звезды, и пакы солнце без лучь сьяше: се же
проявляше крамолы, недузи, челов'вкомъ умертвив ... В си же времена
бысть знаменье в небеси, яко кругъ бысть посреди неба превеликь ... В се
же л^то бысть знаменье: стояше солнце в круз^, а посреди круга
кресть, а посреди креста солнце, aenii круга обаполы два солнца, а надь
солнцемь, кромН: круга, дугарогома на св^рхъ; тако же знаменье и в лун*&
т*м же образом» (ПВЛ: 46, 178, 226, 272; ПСРЛ 1: 32, 164, 165, 215, 280;
2:23,153,154, 206, 256).
3.2.4. Синкретизм эвалюативных словесных рядов
В некоторых древнерусских текстах (словах, повестях, поучениях,
житиях) наблюдается синкретизм (нерасчлененность) выражающих эсте-
тическую оценку функционально-семантических единиц текста -
эвалюативных словесных рядов (описания, повествования и толкования).
120

Синкретизм описания и повествования
«Повесть об убиении Андрея Боголюбского»
В оригинальной «Повести об убиении Андрея Боголюбского» при-
сутствует нерасчлененность характеризующего процесс создания-
украшения храма повествования и описания, перечисляющего соответст-
вующие эстетическому идеалу признаки объекта оценки.
Например (Рождественский собор): «... и украси ю иконами много-
цельными, златомь и каменьемь драгымь, и жемчюгомь великымь без-
ц4шьнымь, и устрой 4различными цятами и аспидными цатами украси и
всякими узорочьи, удиви ю светлостью же ... Иукрасивь ю и удививь ю
сосуды златыми и многодельными ...и златомь и финиптомь, и всякою
добродетелью, и церковнымь строеньемь украшена и всякыми сосуды
церковнымы, и ерусалимъ злать с каменьи драгими иpisnuduu многоц*6нъ-
ными, каньд*клы различными извну церкви от верха и до долу, и по ст*к-
намь, и по столпомь ковано золотомь, и deispu же и ободвкрье церкви
златомь же ковано. Бяшеть же и синь златомь украшена от верха и до
деисуса и всею добродетелью церковною исполнена, изьмечтана всею
хытростью». (Успенский собор): «... и всими различными виды украси ю
от злата и сребра, и 5 верховь ея позолоти, двери же церковьныя трое
золотомь устрой. Каменьемь дорогымь и жемчюгомь украси ю мьного-
ценьнымь, и всякыми узорочьи удиви ю, и многими поникаделы золотыми
и серебряными просвети церковь, а оньбонь от злата и серебра устрой, а
служебныхь сьсудь и рипидьи и всего строенья церковного златомь и ка-
меньемь драгимь и жемчюгомь великимь велми много, а трие ерусалимь
велми велиции, иже от злата чиста, от каменья многоценьна устрой».
(Оба храма): «И вь Боголюбомь, и вь Володимере городе верхь бо зла-
томь устрой и комары позолоти и поясь златомь устрой, каменьемь ус-
вети, и столпь позлати, и изовну церкви и по комаромь же поткы золоты
и кубькы, и ветрила золотомь устроена постави, и по всей церкви, и по
комаромь около» (Пов. убиен. Андр. Боголюб.: 324, 326).
В данных словесных рядах повествование и описание синтезируют
глагольные формы (украси, устрой, удиви, украсивь, удививь, украшена,
ковано, исполнена, изьмечтана, позолоти, просвети, уев emu, устроена,
121

постави и т.п.) в соединении с существительными и прилагательными в
творительном падеже (иконами многой ^ньными, златомъ и каменьемъ
драгымъ, жемчюгомъ великымъ безц*&ньнымъ, различными цятами и ас-
пидными цатами, всякими узорочьи, сосуды златыми и многоц^ньными,
церковнымь строеньемь и т.д.), причем «выбор глагола определяется
предметом и назначением украшательства» [Колесов 1989: 233,230].
Конкретизируют абстрактное повествование-описание существи-
тельные, указывающие на какую-либо часть церкви, архитектурную де-
таль, церковную утварь, а также наречия как пространственные определи-
тели и счетные имена: ерусалимъ ... извну церкви от верха и до долу, и по
стгЫамъ, и по столпомъ ковано золотомъ, и deipu же и ободефье церк-
ви златомъ же ковано ... и с'кнь златомъ украшена от eipxa и до д*6ису-
са\ и 5 в*Ёрховъ ея ... deiq>u же церковъныя тро'к ... онъбонъ ... трие еру-
салимъ; в'брхъ ... комары ... поясъ ... столпъ ... изовну церкви и по кома-
ромъ ...по всей церкви... и по комаромъ1.
Несмотря на то, что в «Повести» рассказывается о создании реаль-
ных сооружений, те или иные конкретные детали, компоненты церковного
убранства могут характеризоваться неоднократно, поскольку текст строит-
ся при помощи соединения устойчивых синкретем, которые незначительно
варьируются. Ср. (Рождественский / Успенский соборы): (1) златомъ и
каменьемъ драгымъ, и жемчюгомъ великымъ безц*кнънымъ / каменьемъ
дорогымъ и жемчюгомъ украси ю мъногоцгкньнымъ ... златомъ и ка-
меньемъ драгимъ и жемчюгомъ великимъ ; (2) украси и всякими узорочьи
По материалам историка Н.Н. Воронина, несохранившийся Рождествен-
ский собор, действительно, изнутри был полностью (от верха и до долу) покрыт
тонкими листами вызолоченной меди и медными плитками, казавшимися золо-
тыми [Воронин 1961: 223-226]. Интересно, что оба собора при Андрее Боголюб-
ском (в 1158-1165 гг.) создавались как одноглавые, однако Успенский собор по-
сле сильного пожара уже при Всеволоде III (в 1185-1189 гг.) был окружен новы-
ми стенами с дополнительными куполами («Андрей поставил об едином верее ...
Всеволод же четыре верхи назда и позлати») (Пов. убиен. Андр. Боголюб.: 354),
в связи с чем конкретизация «5 в*йрховъ ея», вероятно, относится к более позд-
ним вставкам (или же «Повесть» была создана не между 1174-1177 гг., а после
1189 г.).
122

/ всякыми узорочьи удиви; (3) ковано золотомь ... златомь же ковано ...
златомь украшена / золотомь устрой; (4) сосуды златыми и многой *6нь-
ными ... всякими сосуды церковными / служебныхь съсудъ ... велми много;
(5) и всякою добродетелью ... и всею добродетелью церковною;
(6)ерусалимъ злать с каменьи драгими и репидии многоценьными /
трие еру с ал имъ велми велиции, иже от злата чиста, от каменья много-
цельна устрой; (7) и комары позолоти ... изовну церкви и по комаромь
же поткы золоты ...по всей церкви, и по комаромь около (Пов. убиен.
Андр. Боголюб.: 324, 326).
Синкретизм описания и толкования
«Сказание отца нашего Агапия»
В эсхатологическом апокрифе «Сказание отца нашего Агапия», со-
храняющем одно из древнейших на Руси представлений о рае, присутству-
ет нерасчлененность описания сказочных мест и толкования. Агапий видит
«неведомые» деревья, цветы и плоды («И обрете ту древа различьна, и
цветы цвьтущаразличьны, и овощаразличьны, ихъ же не виде никьто
же николи же»), а также ярких птиц («Седяху же пьтице на древехь
техь, различьны имуща одежда. Овемь бяше яко злато перие, а другы-
имь багъряно, инемь чьрьвлено, а другыимь сине и зелено и различъныи-
ми красотами и пьс тротом и украшены, другыя же белы яко и снегь»),
которые поют на разные голоса («ова великъмь гласомъ, а другыя льгъ-
къмь гласомъ, а другыя тьнъкьмь гласомь и пениемь, ины же дивьнъмь
гласомь») (Сказ. Aran.: 156).
В описании постоянно подчеркивается «неведомость», отсутствие
стандарта оценки «на семь свете», а из толкования выясняется, что ска-
зочной красоты места - э>то «преддверие рая»: «Места же си райская
суть. Овоща же си пища апостольская и правьдьныихь душь есть.
Пътиця же, яже слышиши, небесьныя суть. Слава же ихъ и пения на не-
беса въсылаеть ся седящуму на престоле херовимьсте» (Сказ. Aran.:
158).
В раю Агапий видит виноградные гроздья, при описании которых
используются те же прилагательные-цветообозначения, что и при описа-
нии райских птиц: «ово багъряно, ово чьрьвлено, ово бело» (Сказ. Aran.:
123

160). В толковании поясняется, что виноградные гроздья - это души лю-
дей, как они видятся Агапию: «Си же вься яже видиши душ "6 суть чело-
вечьскыя, modi явилыся грьздовиемь, none бо живь человькъ не можеть
вид'Ьпи душ человечьскъ» (Сказ. Aran.: 160).
В описании при помощи прилагательных в сравнительной степени
указывается, что в раю все во много раз светлее, ярче, слаще, например:
«узрИ св'ктъ седмерицею свТЬплгки сего свгЬпа», «и лежаше хл *кбь на ней
б'Ьл'ки сн*Ьга, вид*кхъ бо у одра кладязь б*Ьл*Ьи мл*6ка и слажьи меду», а в
толковании путем использования конструкций негации [Савельева 1989,
1990] и сравнительного оборота подчеркивается, что «земной» стандарт
эквивалентен только «простой» еде: «Вид*&хъ же и ина брашньна ихъ же
сласти н*&сть удобь съказати, н*6сть бо имъ притьча на семь ceiDnk
Их же бо сласти и вон*Ь человечьска уста не могуть испов'Ьдати. Про-
стая жеядьяко имлйко и медь» (Сказ. Aran.: 160).
В целом описание-толкование выражает мелиоративную эстетиче-
скую оценку, которая связана с фольклорно-сказочной картиной «рая зем-
ного», толкуемой как эстетическое выражение населенного праведными
душами христианского «рая мысленного».
Синкретизм повествования и толкования
«Слово о законе и благодати» Илариона
Как известно, в «Слове о законе и благодати» киевского митрополи-
та Илариона параллельно повествуется о событиях Ветхого Завета (о рож-
дении сыновей Авраама рабой Агарью и свободной Саррой - «Послание к
Галатам» VI: 22-31) и Нового Завета (о рождении и земной жизни Христа).
Например: (Ветхий Завет): «По сих же уже стару сущу Аврааму и
Сарр% явися Богъ Аврааму, сбдящу пр*кд дверьми кушк*к его въ полудне у
дуба Мамьвриискааго. Авраамъ же текъ въ cpianenue ему поклонися ему
до земл*& и приять и в кушту свою». - (Новый Завет): «Вгкку же сему къ
коньцу приближающуся, пос'Ьпить Господь челов'Ьчъскааго рода и съниде
съ небесе, въ утробу ДИвици въходя. Приять же и Д'&вица съ покланяни-
емь въ кущу плътяную, не болЪвьши, глаголющи ти къ ангелу: "Се раба
Господня, буди мн*к по глаголу твоему"» (Лук. 1, 38) (Иларион: 584-585;
124

Muller 1962: 65-66). В результате соотношения двух повествований (их
«наложения» друг на друга) осуществляется эвалюативное толкование,
идентификация событий Ветхого Завета и Нового Завета: явление Бога Ав-
рааму у дуба мамврийского отождествляется с вхождением Господа в ут-
робу Девы [Зееманн 1993: 117; Топоров 1995: 303].
Для нас интерес представляет повествование-толкование, при кото-
ром смена «ветхого закона» «новой благодатью» сопоставляется со сменой
естественных источников света: «Отиде бо св*Ьпъ луны, солнцю въси-
авъшу, тако и законь, благодати явлыиися, и студеньство нощьное по-
гыбе, солнечьн*6и теплоте землю съгр*&вши ... Иуд*ки бо при св*Ашти
законней д^лааху свое оправдание, християни же при благод'Ьпъним
солнци свое спасение зиждють ...» (Иларион: 585).
Как уже отмечалось, слова солнце, луна, свФшта, связанные с пред-
ставлением об эстетически совершенных объектах - естественных и искус-
ственных источниках света, являются символами наивысшей положитель-
ной оценки, однако в данной антитезе солнце как основной источник энер-
гии противопоставляется луне, светящей отраженным солнечным светом и,
тем более, - св^ште как искусственному источнику света, созданному ру-
ками человека. В анализируемом фрагменте текста противопоставляются
также глагольные формы, связанные с объектами сравнения: отиде - въси-
авъшу, погыбе - съгревши. Если в предыдущих антитезах (с шестой по де-
сятую) повествование о событиях Ветхого Завета и Нового Завета развива-
ется параллельно, то в данном контексте происходит «скрещивание» «вет-
хого закона» и «новой благодати»: «тако и закон, благодати явльшися,
...и уже не гьрздится въ законе человЖчьство, нъ въ благодати про-
странно ходить». Следует также обратить внимание на то, что слова
свФшта и солнце снабжены определениями, которые имеют общие корне-
вые элементы с ключевыми словами - понятиями Ветхого Завета и Нового
Завета в «Слове о законе и благодати» - закон- и благ-: при свгкшти за-
конней, при благод'Ьпьним солнци. В результате «скрещивания» повест-
вовательных линий происходит уподобление объектов оценки и осуществ-
ляется эвалюативное толкование.
125

«Поучения против пьянства»
В церковно-учительной литературе (в «Измарагде», в «Словах» и
«Поучениях против пьянства») содержатся повествования, осуждающие
действия «деряживого» (драчливого) пьяницы как несоответствующие эс-
тетике поведения христиански ориентированной личности. Например: «А
деряживый пьяница, иже биется и сварится, и лаетъ го'кющим, и бого-
любцем поносит и укоряетъ. И аще властель есть - лют tie: вся бо пови-
нути хощет своей пагубе, бояся говеющих укора, их ненавидит, ему по-
добныя любить, иже потаквы творят ему, блазняще и» (Измарагд: 64).
Повествуя о негативном состоянии «кроткого» пьяницы (которого
«многие хвалять» - Измарагд: 62), проповедники, пытаясь сменить знак
оценки на противоположный, апеллируют не к разуму, а к чувству, вызы-
вая неприятие на уровне зрительно-слуховых-обонятельных ощущений.
Например: «Мнози же пиюще весь день губят, аки безсловесныи скоти и
звкри ... лиют, яко во утель сосуд. Дек бо пиянству различии. Едино же
мнози хвалять глаголюще: той пьяница, иже упився спить, яко мертвець.
И яко болван валяется, и много оскверниться и, домочився, смердит. И
лежит в годь заутрений, не мога ни главы возвести, рыгая, смердя от
многа пития, разслабе свое т'кло мокро. И до горла, яко Mix, налиявся»
(Измарагд: 62-64). «...что реку кроткого пианицу, скотину ли нареку, но и
того скотие, свинею ли прозову, но и того скареднее. Аки мертвь, ни се
мертвь, ни се живь, опухль аки болван, валяется, осквернився и домочив-
ся, смердить и блеванием огнусивея, себе самь гнушается. Вь святыа
праздники лежить не могыи двинутися, разелаб *квъ т 'кломь, налився, акы
мкхь, до гортани, надолся акы бочка, хотя разскстися» (Поуч. Вас: 97).
«И то мните праздникь великъ, егда ecu лежать, яко мертви от пьянст-
ва, яко идоли уста имуще и языкь не глаголющь, очи имуще и не видяще,
нозк имуще и не ходяще ... Поведите ми, яко пьяного смрадомь отры-
гающа, богъ толма ненавидить, яко же мы пса мертва смердяща гнуша-
емся!» (Поуч. Григор.: 404).
В данных словесных рядах присутствует эстетически пейоративное
повествование (упився спить, много оскверниться, домочився, смердит,
лежит, рыгая, смердя, разслабе свое т'кло мокро; опухль, валяется, бле-
126

ванием огнусився, не могыи динутися, разслабквъ ткломъ и т.д.), которое
сопровождается толкованием, уподобляющим пьяницу мертвецу (яко
мертвець, аки мертвъ, ни се мертвъ, ни се живъ, яко мертви от пьянст-
ва), «нечистым» животным (аки безсловесныи скоти и звкри; скотину ли
нареку, но и того скотие, свинею ли прозову, но и того скаредн *ке; яко же
мы пса мертва смердяща гнушаемся) и неодушевленным объектам (яко во
утелъ сосуд, яко /аки болван, яко идоли, яко / акы м'кхь, акы бочка).
Синкретизм описания, повествования и толкования
«Слово на Фомину неделю» Кирилла Туровского
В описании весны из «Слова в новую неделю по naarfc - о Фомине
испытании ребр Господень» епископа Кирилла Туровского1, которое осно-
вывается на переводных проповедях Григория Богослова (Назианзина)2 и
Иоанна Дамаскина3, наблюдается синкретизм описания, повествования и
толкования, который достигается несколькими способами.
1 Следует отметить, что данное описание «...является разработкой тради-
ционного для древнерусской литературы топоса Naftiranrufung - «Природа сла-
вит своего творца» [Друговейко 1998:107]
2 В «Слове на неделю новую, на весну и на память мученика Маманта»
Григория Богослова в основу картины пробуждения природы положено симво-
лическое понимание весны как «царицы времени», которая посылает дары «ца-
рице дней» - празднику пасхи: «Виждь бо, какова видимая царица времень ца-
рице дн'кй посылаешь и дароносить от себе, все яко добрейшее и красившее»
[Никольская 1928: 433]. Вся основная часть проповеди наполнена описанием, в
котором выражен порядок расположения одновременно сосуществующих объ-
ектов: «Нынк небо прозарн'кйшее, нынк солнце вышшее и златовиднкйшее,
нынк м*ксяца кругъ св'ктлкйший и зв*Ьдъ ликъ чистший. Нын'к брегомъ убо
волны мирятся, солнцу же облакъ, воздуху же вктри, земля же садомъ, садове
же видНмиемъ. Нын'к истдчницы прозарн*ке текутъ, нынк же р<кки обиль-
нее...» и т.д. (всего восемь частей, скрепленных единоначалием нын'к) [Там же].
3 В «Слове на рождество Христово» Иоанна Дамаскина описание весны
связывается не с праздником пасхи, а с праздником рождества: «Вънегда весна
приидетъ, телеснии съставы къ обновлению пакы въстычут» [Там же: 435].
Начинается описание не «сверху» (не с неба), как у Григория Назианзина, а с
«середины» (с человека и земли). В качестве анафоры десятикратно использует-
ся скрепа тогда: «Тогда человкци ecu къ благорастворению въсходяще, здравие
127

Во-первых, при помощи «параллельного» и «линейного» расположе-
ния одного из компонентов конкретного описания-повествования (оцени-
вающего объект через соответствующие эстетическому идеалу действия и
признаки) и тожуемого абстрактного понятия, например: «Нын*к солнце
красуяся к высоте въсходить и радуся землю огреваешь; - взиде бо нам
от гроба праведное солнце Христос и вся верующая ему спасаеть»
(солнце - Христос); «НынИлуна с вышняго съступиши степени болшему
светилу честь подаваеть; - уже бо ветъхий законъ по писанию съ субо-
тами преста и пророки Христову закону честь подаеть» (луна - ветхий
закон) (КТур. 13: 416; Пономарев 1894: 138).
Во-вторых, путем использования эксплицитного толкования, непо-
средственно идентифицирующего эстетически совершенный наглядный
образ: «Днесь весна красуеться оживляющи земное естьство, и бурьнии
eimpu тихо повквающе плоды гобьзують, и земля с&мена питающи зе-
леную траву ражаеть. Весна убо красная есть e*tpa Христова, яже
крещениемь поражаеть челов'&ческое паки естьство; бурнии же вгЬпри -
грЁхотворнии помыслы, иже покаяниемь претворьшеся на доброд'ктель
душеполезныя плоды гобьзують; земля же естьства нашего, аки сгкмя
слово божие приемши и страхом его болящи присно, дух спасения ража-
еть» (весна красная - вера Христова, бурные ветры - греховные помыслы,
земля - дух спасения рождает). «Ныня новоражаемии агньци иуньци, бы-
стро путь перуще скачють и скоро к матерем възращающеся веселятся,
да и пастыри свиряюще веселиемъ Христа хвалять. Агньца глаголю иже
кроткия от язык люди, а уния - кумирослужителя неверных стран,
иже Христовымь въчеловгкчениемь и апостольскимь учениемь и чюдесы,
скоро по закон емьшеся, к святой церкви възвратившеся, млеко си учения
съсуть, да и учители Христова стада о ec*kx молящеся Христа бога сла-
вять, вся волкы и агньца в едино стадо събравшаго» (агнцы - кроткие лю-
ди, тельцы - идолослужители неверных стран, пастыри - учителя Христо-
ва стада) (КТур. 13:416; Пономарев 1894: 139).
телесное въсприемлют. Тогда и земля npoeumieuiu скменем доброты и всяче-
скыих былии цв'кти от нядръ износящи, къ благоукрашению своему принаша-
етъ ...» и т.д. [Там же: 435-436].
128

В-третьих, в «Слове» Кирилла Туровского наблюдается синтез ли-
ний описания-повествования и толкования. Так, например, в третьем кон-
тексте содержатся повторяющиеся предикативные основы, относящиеся к
описанию весенней природы, в которые симметрично «вставлены» опре-
деления и дополнения, выражающие аллегорический смысл проповеди:
«Ныня зима греховная покаяниемь престала есть и лед неверия благора-
зумиемь растаяся; зима убо язычьскаго кумирослужения апостолскимь
учениемь и Христовою вкрою престала есть, лед же Фомина неверия
показаниемь Христовребррастаяся» (гркховная покаанъе... невкрия бла-
горазумиемь ... язычьскаго кумирослужения апостольскимь учениемь и
Христовою в'крою ... Фомина невкрия показаниемь Христов ребр) (КТур.
13: 416; Пономарев 1894: 138).
Семантический синкретизм присутствует также в седьмом («Ныня
ратаи слова словесныя оуньца къ духовному ярму приводяще...»), девятом
(«Ныня ркки апостолския наводняются...»), десятом («Нынкмнишьскаго
образа трудолюбивая бчела свою мудрость показающи...») и одиннадца-
том («Ныня все доброгласныя птица церковных ликов гнкздящеся весе-
ляться...») фрагментах анализируемой части проповеди, хотя в них уже
нет такой явной симметрии, как в третьем контексте (см. [Колесов 1981:
37; 1989: 164]).
Пятый контекст содержит единичное «скрещивание» конкретной и
абстрактной линий: млеко учения сьсоуть. Подобные единичные «вкрап-
ления» встречаются и в шестом контексте (плододавца Христа, корене Ио-
скева, цвкти добродктели), который в целом организован при помощи
параллелизма, подчеркнутого лексемами ныня - преже - ныня, сравни-
тельными союзами аки - яко, параллельными словосочетаниями цветы
благоухания - цв*кты добродетели, дклатели ... тружающеся - святите-
ли ... тружающеся: «Ныня дрква лкторасли испущають, и цвкты благо-
ухания процвитають, и се уже огради сладъку подавають воню, и дкла-
тели с надежею тружающеся плододавца Христа призывають. Б*кхомъ
бо преже аки древа дубравная неимущи плода, ныня же присадися Хри-
стова вкра в нашемь невкръи, и уже держащеся корене Иоскева, яко
цвкти добродктели пущающе, райского паки жития о Христк ожида-
129

ють, да и святители о церкви тружающеся от Христа мьзды ожида-
ють» (Кирил. Тур.: 416-417; Пономарев 1894: 139)1.
3.2.4.1. Синкретизм словесных рядов и рассуждение
«Житие Стефана Пермского» Епифания Премудрого
В «Слове о житии и учении святого отца нашего Стефана, бывшаго в
Перми епископа» Епифания Премудрого, в рассказе о создании Стефаном
церкви Благовещения, повествование и описание синтезированы в сложное
семантическое целое, на которое «накладывается» линия эвалюативного
толкования. Можно сказать, что в данном тексте толкование заменяется
современным нам функционально-семантическим типом речи - рассуж-
дением, устанавливающим причинно-следственные связи между явления-
ми при помощи доказательства истинности какого-либо утверждения.
Повествовательный словесный ряд в «Житии Стефана Пермского»
представлен семантическим рядом глагольных форм со значением после-
довательности действий, меняющих временной план: от прошедшего дей-
ствия (вьзгради, въздвиже, създа, украси, исполни, свяща, сотвори, уст-
рой, изнаряди) через результат этого действия (формы причастия - опохва-
ляяся, утворена, преухорошена, преукрашена, предобрену, преизмечтанну,
преупещрену, npeod'kny) к вытекающим из действия и результата последст-
виям (формы настоящего времени - являются, створяется, съвершается,
1 Исследователи отмечают, что изображение весны в «Слове» Кирилла
Туровского повлияло на последующую литературу: в произведениях писателей
XVII-XVIII вв. встречаются реминисценции из проповеди «Златоуста, паче всех
воссиявшего нам на • Руси». Ср.: («Летописная книга» И.М. Катырева-
Ростовского, 1626 г.): «Весна празднуется, время начинает веселити смертных,
на воздусе светлостию блистаяся. Растаявшу снегу и тихо веющу ветру...Тогда
ратай ралом погружает, и сладкую брозду прочертает, и плодотателя Бога на
помощь призывает ...»; («Вешнее тепло» В.К. Тредиаковского, 1756 г.): «Весна
румяная предстала! Зефиры тонки возвевают, На розгах почки развивают, Все
в бодрость естество пришло! ...Во время стал оратай плугом К ярине бреме-
нить волов...» [Никольская 1928: 437; Прокофьев 1976: 239-240]. Однако если в
«Слове» Кирилла Туровского наблюдается контаминация описания, повествова-
ния и толкования, то в произведениях И.М. Катырева-Ростовского и В.К. Тре-
диаковского присутствует описание в чистом виде, пейзажная зарисовка.
130

спасаются, бывает, омываются, оцфщаются) (Жит. Стеф.: 22). См.: [Ко-
лесов 1989: 228, 232-236].
Описательный словесный ряд связан с представлением одновремен-
ных признаков объекта при помощи перечислительной структуры одно-
родных компонентов (высоку и хорошу, красну и добру, чюдну въ правду и
диену и под.) (Там же).
Словесный ряд толкования в анализируемом тексте представлен в
«скрещении» конкретно-материального (строительство церкви) и абст-
рактно-отвлеченного (оценка данного события с различных точек зрения).
Первый контекст выражает физическое действие {«Той же основан^
бывши и поставлен^»), как и формы аориста, идущие в первых трех фраг-
ментах после относительного местоимения юже, а именные формы в тво-
рительном падеже дают сенсорную оценку (гедонистическую и психолого-
эмоциональную: вьзгради ... теплотою преизлишняа любви, сьзда горя-
щим желанием), этическую оценку (въздвиже чистою сов*6етию), эсте-
тическую оценку (украси всякым украшением, сотвори высоку и хорошу,
устрой красну и добру, изнаряди чюдну въ правду и диену, дивна же мно-
гыхь ради похвал). В первом фрагменте текста происходит «скрещивание»
конкретного и абстрактного значения, второй и третий фрагменты имеют
в целом материальный смысл (создание, украшение и «наполнение» церк-
ви).
В четвертом-пятом контекстах происходит «смена регистра»: гла-
гольные формы перемещаются в конец синтагм и также начинают выра-
жать отвлеченный эвалюативный смысл: «...человечьскыми хытростми
утворена или мастерскыми козньми и умышлении и догады преухороше-
на, но преукрашена божиею славою и доброд'Ьтелми предобрену» (Там
же). В шестом, седьмом и восьмом контекстах выражается рационалисти-
чески-теологическая оценка, связанная с установленными каноном свя-
щеннодействиями, например: «... в ней бо великол*кпны тайны являются, в
ней же святая литургиа стваряется, в ней же божественыхъ таинъ ком-
кание съвершается, в ней же многыхъ человекомъ души спасаются ...»
(Там же).
131

В следующей части текста Епифаний Премудрый конкретизирует
рассказ о создании церкви, осуществляя, во-первых, пространственную
идентификацию: «Постави же сию церковь на м*ксте, нарицаемгЬнь на
Оустъвымы, идкже Вымъ р*кка своимъ оустиемъ вошла в Вычегдоу
р*Ькоу, идкже последи создана бысть обитель его болшаа, еже потомъ и
епискоупьа его наречена бысть» (топонимика - топография - переход к
временнбй идентификации); во-вторых, идентификацию абстрактной
церкви с реальным Благовещенским собором: «Егда суща церковь сию, яко
быти ей, нарече во имя пресвятыя пр*Ьчистыя преблагословеныя Вла-
дычица нашея Богородица и присно девыя Мария, чьстнаго ея благо-
в*Ьцениа»\ в-третьих, временную идентификацию: «Оустави же ся тако-
вы праздникъ праздновати месяца марта в 25 день...», в-четвертых, оце-
ночную идентификацию: «... яко сии праздникъ есть зачало вс*Ьмъ празд-
никомъ великымъ господьнскым, и яко се есть начатокъ спасению на-
шемоу, емоу же и тропарь настоящий послоушествоуетъ рекыи: день
спасению нашемоу начатокъ, и вчЬчнчкитаинТкявление» (Там же: 23).
Затем следует подробнейшая хронологическая идентификация,
длиннейший исторический экскурс, доказывающий, что месяц март - это
«... начало вс*кмъ месецемъ, иже первый наречется въ месецехъ, емоу ж
свид*ктельствоует Моисии законодавець, глаголя: месець же вамъ первы
въ месецехъ да боудеть мартъ...» (всего в анализируемом тексте шесть
аргументирующих контекстов, в которых перечисляются исторические и
библейские события, произошедшие в этом месяце, даются ссылки на ав-
торитетных авторов) (Там же: 23-24). См.: [B0rtnes: 332 - 334].
В седьмом контексте говорится уже не о том, что было в марте, а о
том, что будет, то есть хронологические рамки раздвигаются до необозри-
мых пределов: «Марта же месеца пакы чаемъ въскрешения мертвым, и
второго пришествия Христова, и страшного грозного трепетного гор-
даго, притранаго, не обуменнаго, беспосоулнаго всемирного соуда, егда
приидеть съ славою, хотя соудити живымъ и мертвым, и въздати комо-
уждо по дкломъ его; емоу ж слава въ вккы» (Там же: 24). После фразы-
«мостика» («Но мы преоудолженоую бесбдоу до зд*6 изоставивше, и на
предлежащее потребословие възвратимся») в тексте дается концентриро-
132

ванное повторение системы доказательств аргументирующих контекстов:
«Да елма ж оубо мартъ начало есть вскм месецемъ, и всемоу л*ктоу, и
вскм еже в годоу временомъ, none ж бо мартъ есть началныи месець, и
в началном месец*к началныи праздникь [да яко ж благов4щение на-
чалны есть праздникь] праздникомъ и спасению нашему начятокь, и
в'кчн'Ьи тайн•£ явление» (начало - началныи — в началном - началныи -
началны - начятокь) (Там же). См.: [Колесов 1989: 196].
Следующий словесный ряд замыкает эвалюативное толкование /
рассуждение, ставя знак равенства между значимостью месяца марта и
церковью, созданной Стефаном: «Тако же и церкви пермьскаа, начатою»
спасению Пермьскаа земля, и в*kp4:Христовiявление» (Ср.: спасению на-
шему начятокь - начатокь спасению Пермьскиа земля, в Ёчн *&и тайн *6 яв-
ление - в'кр'к Христов*к явление). Возвращаясь к теме создания церкви,
Епифаний Премудрый семантически концентрирует основные события,
подчеркивая эстетическое совершенство объекта оценки : «Того бо ради
божий моужь потьщася создати божию святоую церковь краснотвор-
ноу и доброл*6пну самъ собою пришед д'кло со тщаниемъ сотвори, и вели-
ку вьстань приа, и много тщание и троуд и великъ подвигъ поял...» (Там
же). В молитве, завершающей этот эпизод, происходит эвалюативное ото-
ждествление церкви, созданной Стефаном, с Церковью вообще, с верой в
Христа: «...Събери, Господи, люди своя расточеныя и овца своя забло-
уджьшаа, и введи я' въ церковь святоую твою, приедини я9 къ свят*&и
своей съборн'би апостольст*6и церкви...» (Там же).
Выводы
Таким образом, выражение положительного / отрицательного отно-
шения субъекта оценки к ценности, которое воспринимается как признак
оцениваемого объекта с точки зрения существующего в донациональную
эпоху представления о красоте-безобразии, осуществляется в древнерус-
ском тексте двумя основными способами.
Во-первых, при помощи включающих синкретсемичные единицы
минимальных единиц древнерусского текста - устойчивых синкретем, по-
строенных по шестнадцати основным моделям, двенадцать из которых
предназначены для выражения только мелиоративной оценки (типа отро-
133

ки красныя, лкпъ зкло, (паче) вс*Ьс красн*киша, поле красно, красота mti-
ла, красота несказанна, добротою сияюще, украси ю' иконами, украшена
камениемъ драгимъ, учинено красно, красота и л tinoma, красотою укра-
си), три - для выражения как мелиоративной, так и пейоративной оценки
(типа взоромь красны / худи, златыя / худыя ризы, личная красота / ху-
дость) и лишь одна (что косвенно свидетельствует о ее нерелевантности) -
для выражения пейоративной оценки (типа доброта увядает).
В большинстве синкретем оценочность и мелиоративный / пейора-
тивный знак оценки предопределены синкретсемичными единицами (при-
лагательными - красны, л*кпъ, красныя, златыя, краен киша / худи, худыя;
существительными - красота, доброта, лкпота / худость; глагольными
формами - украси, украшена; наречиями - красно, лёпо), а основание
оценки ('с точки зрения эстетического идеала') выражается словоформами,
указывающими на внешнее проявление свойства ('внешность, видимый
облик' - вид, видение, взор, зрак, лицо, обличье, образ, подобие, тело; 'на-
селенный пункт' - град; 'возвышенность' - горы; 'территория, участок' -
земля, сад, поле; 'помещение' - палаты, трапеза; 'одежда' - ризы, одеж-
ды, одеяния, рубы, платье; 'материальный, земной, в противоположность
духовному' - телесныя, личная, человеческая, земная, ризная; 'в сильной
степени' - зкло, вельми, паче вс*&х; 'такой, что невозможно выразить сло-
вами' - несказанна, неизреченна; 'устроенный' - учинено, исписана, ус-
тавлена, помощена и под.). В синкретемах типа доброта увядает эстети-
ческое основание оценки и пейоративность выражается формами глаголов
с корневыми элементами у-вяд-, гыб- / гиб-, из-мкн-, указывающими на
'тленность, материальность, подверженную исчезновению' (в отличие от
нематериального и бессмертного начала).
Второй способ выражения частнооценочного значения сублимиро-
ванного типа связан с использованием включающих синкретемы эстетиче-
ской оценки функционально-семантических единиц текста (описания, по-
вествования, толкования / рассуждения), при помощи которых происходит
конкретизация основания оценки.
Основной выражающий эстетическую оценку функциональный тип
словесного ряда - эвалюативное описание одушевленных / неодушевлен-
134

ных объектов оценки (внешности человека, тела умершего, общего вида
конкретной местности, абстрактного географического пространства), клю-
чевыми компонентами которого являются синкретемы с синкретсемичны-
ми атрибутивными формами, основывается на перечислении соответст-
вующих / несоответствующих эстетическому идеалу постоянных призна-
ков объекта оценки. Эвалюативное описание в качестве основного способа
организации текста представлено в деловых памятниках (иконописных
подлинниках, кабальных записях и травниках), в которых выражение эсте-
тической оценки осуществляется не на уровне синкретем / контекста, а на
уровне текста в целом. Описание встречается в оригинальных и перевод-
ных летописях / хрониках, житиях, повестях, хождениях, базируясь как на
«словесных портретах» устного народного творчества, так и на греческих
«описаниях изображения», «описаниях процесса» (экфрасисах).
Следует указать на неизоморфность способов представления описа-
ния внешности человека, поскольку эстетическая мелиоративность выра-
жается в соответствии с единообразным идеалом (высокий рост, широкие
плечи, большие глаза, цветущее лицо), а эстетическая пейоративность - в
соответствии с многообразно-индивидуальными отклонениями от нормы,
(отталкивающие детали внешности, физические недостатки, врожденные
уродства, соединение антропоморфных черт с зооморфными признаками).
Второй по распространенности выражающий эстетическую оценку
функционально-семантический тип словесного ряда - эвалюативное пове-
ствование, ключевыми компонентами которого являются синкретемы с
синкретсемичными глагольными формами, содержит перечисление дейст-
вий и состояний, соответствующих / не соответствующих эстетическому
идеалу (поведение христиански ориентированной личности / мучительные
состояния, в которых пребывают грешники после смерти, процесс прихода
смерти, стадии развития тяжелого заболевания). Повествование использу-
ется в житиях, повестях, летописях, поучениях, эсхатологических апокри-
фах, восходя к проповедям учительной литературы и к народным сказани-
ям.
Эвалюативное толкование, ключевыми компонентами которого яв-
ляются синкретемы с именными формами, оценивает внутреннюю сущ-
135

ность одушевленного / неодушевленного объекта путем идентификации с
мелиоративным / пейоративным внешним обликом объекта-эталона («ца-
рей животного мира», источников света, драгоценных металлов и камней,
цветущих и плодоносящих растений / «нечистых животных» и под.) и в
связи с этим опосредствованно выражает эстетическую оценку. Толкова-
ние содержится в житиях, летописях, поучениях, повестях, притчах, апок-
рифах, «отреченных» книгах, основываясь на экзегезе библейских притч и
вопросно-ответной форме народных загадок.
Необходимо отметить, что эстетическую оценку выражают также
синкретичные словесные ряды, отличающиеся нерасчлененностью описа-
ния и повествования (характеризующего процесс создания-украшения
храма и перечисляющего соответствующие эстетическому идеалу призна-
ки объекта оценки); описания и толкования (описывающего сказочную
картину «рая земного», толкуемую как эстетическое выражение населен-
ного праведными душами христианского «рая мысленного»); повествова-
ния и толкования (перечисляющего действия пьяницы и идентифици-
рующего его с «нечистыми» животными и неодушевленными объектами);
описания, повествования и толкования (толкующего учение Христа через
соответствующие эстетическому идеалу статичные и динамичные призна-
ки). Синкретичные эвалюативные словесные ряды фиксируются в словах,
повестях, поучениях, житиях, встречаются в памятниках торжественного
красноречия Древней Руси (в произведениях Илариона, Кирилла Туров-
ского, Епифания Премудрого), в которых они могут преобразовываться в
современный нам функционально-семантический тип речи - рассуждение.
В заключение следует отметить, что если при помощи эвалюативно-
го описания и толкования в большинстве случаев выражается положитель-
ная эстетическая оценка, то путем использования эвалюативного повество
вания выражается преимущественно эстетическая пейоративность, поэто
му в апокрифической литературе, например, наивысшая положительност!
(рай) описывается и толкуется, а о предельной негативности (об аде) пове
ствуется (Ср.: Сказ. Aran. - Хожд. Богород.).
136

Глава 4.
РАЗВИТИЕ ВЫРАЖЕНИЯ ЭСТЕТИЧЕСКОЙ ОЦЕНКИ
Третья глава монографии, посвященная развитию способов выраже-
ния расчлененного значения сублимированного типа, дающего частную
оценку объекту с точки зрения соответствия / несоответствия эстетическо-
му идеалу, основана на текстологическом методе, который предполагает
сопоставление генетически тождественных контекстов в списках, относя-
щихся к различным этапам развития того или иного памятника, что позво-
ляет продемонстрировать процесс постепенного преобразования исходной
системы во времени.
Развитие выражения эстетической оценки предопределяют, как по-
казывает наш материал, следующие общие тенденции упорядочения в тек-
сте элементов языка [ЛЭС 1990: 543] ^ во-первых, тенденция к избыточно-
сти средств выражения (к экстенсивности формы), которая реализуется в
увеличении (прибавлении) единиц эстетической оценки, во-вторых, тен-
денция к экономии языковых средств (к интенсивности формы), прояв-
ляющаяся в уменьшении (убавлении) единиц эстетической оценки, в-
третьих, тенденция к языковой изменчивости, модификации, представлен-
ная в диахронии отношениями вариантности (чередования), которые, от-
ражая индивидуальное словоупотребление, существуют между разночте-
ниями списков памятника в идентичных контекстах, реализуя тем самым
иерархические отношения между единицами, выражающими значение эс-
тетической оценки.
4.1. РАЗВИТИЕ СИНКРЕТЕМ ЭСТЕТИЧЕСКОЙ ОЦЕНКИ
В данном разделе работы рассматривается развитие синкретем, вы-
ражающих эстетическую оценку, которое связано, во-первых, с увеличени-
ем протяженности исходной синкретемы в более поздних редакциях и спи-
сках памятника, во-вторых, с уменьшением протяженности исходной еди-
1 Данные тенденции связаны с выявленными римским теоретиком оратор-
ского искусства Квинтилианом (Quintilianus, ок. 35 - ок. 96 гг.) преобразования-
ми текста (quadripartita ratio): adjectio - прибавление чего-л. к чему-л., detractio -
отнятие чего-л. от чего-л., immutatio - замена объекта на тождественный, trans-
mutatio - полное преобразование объекта [Дюбуа и др. 1986: 370-371].
137

ницы (компрессией синкретемы, лат. compressus - 'сжимание'), в боль-
шинстве случаев приводящей к изменению значения эстетической оценки,
в-третьих, с варьированием единиц, выражающих эстетическую оценку,
внутри синкретемы.
4.1.1. Увеличение протяженности синкретем эстетической оценки
Как демонстрируют данные, полученные при сопоставлении различ-
ных редакций и списков одного и того же памятника, увеличение протя-
женности выражающих эстетическую оценку синкретем связано с включе-
нием в исходную единицу дополнительного слова / словосочетания в более
поздних источниках.
Например: («Казанская история», список 90-х гг. XVI в.) «...тако же
и добрыя своя кони во утварех красных ведуще»; «... и среди мечети - са-
мого царя казанского, в худых ризах одеянна» (Казанск. ист.: 117, 157) -
(«Казанская история», список 60-х гг. XVII в.) «...тако же и добрыя своя
кони во утварех добрых и красных ведуще»; «... и среди мечети - самого
царя казанского, в желЁвЁчных и в худых ризах одеянна» (Казан, ист.:
450, 528).
В тексте Погодинского списка второй редакции «Девгениева деяния»
используется синкретсемичное прилагательное прекрасный как составная
часть данного при крещении имени героя, не наблюдающееся в византий-
ской поэме и в других списках повести. Ср.: (Дигенис Акрит) «Дигенис Ак-
рит ... ИДигенисародила Василия Акрита, И возросла еще сильней любовь
в груди эмира» (Диген. Акрит: 20); («Девгениево деяние», список А.И. Му-
сина-Пушкина) «Деяние прежних времен храбрых человек о брьзости, о
силе и о храбрости»; («Девгениево деяние», Титовский список) «Житие
Девгения ... и нарекоша имя ему Акрит. И крести его божественным кре-
щением. В том крещени и нарекоша имя ему Девенги» (Кузьмина 1953:
353) - («Девгениево деяние», Погодинский список) «Деяние прежних вре-
мен и храбрых человек о дерзости и о храбрости и о бодрости Прекрасно-
го Девгения ... и нарекоша имя ему Акрит. Ивъвергоша его въ божествен-
ное крещение и нарекоша имя ему Прекрасный Девгеней, а крестиша его
самъ патриархъ, а мати крестная - царица града того» (Девг. деян.: 42;
Пыпин 1857: 325).
138

В переводном сборнике «Пчела» в тексте извлечений из позднеан-
тичных авантюрных романов Ахилла Татия и Гелиодора слово красота
неизменно сопровождается определением личная, отсутствующим в перво-
источниках. Ср.: (роман Ахилла Татия) « Kdkkoq yap o&tepov zirpcomcei
fieXovq ка( em tcbv дсрваХцш eig trjv ywxfiv катаррёг» - 'Красота ведь ранит
острее стрелы и через глаза проникает в душу' - (Пчела) «Личная красота
острее стрклы уязвляетъ и очима къ сердцю души въсходить»; (роман
Гелиодора) «Evyeveiac yap efupaoig каг KalXovq кал 6\f/iq XtfoxpiKOv rjdoc
o(i)5ev vnoxdrteiv каг крахш каг rcbv abyjxripoxdxcov dvvami» - 'Ведь благо-
родная внешность и зрелище красоты способны подчинить даже разбой-
ничий нрав и победить самых грубых людей' - (Пчела) «Благородьства
явление и личная красота можеть покрыти разбойничьскый образъ и
нравы и над жестътокими владкти» (Пчела: 296, 371-372; Егунов 1969:
102-103). Использование в древнерусском переводе дополнительного име-
ни объясняется, вероятно, необходимостью актуализировать основание
оценки в значении синкретсемичного слова.
В тексте четвертого слова Кирилла Туровского «О снятии тела Хри-
стова и о мироносицах» из Троицкого сборника XVI в. имя Иосифа Пре-
красного встречается в составе оценочной синкретемы благообразный Ио-
сиф (в отличие от древнейшего и наиболее исправного списка XIII в. из
собрания Толстого, в котором имя Иосиф употребляется без определения,
а при обращении к нему используется прилагательное благообразный в
звательной форме). Ср.: (список XIII в.) «Иси слышавъ Иосиф приближи-
ся къ горко рыдающей матери ... Потъщися, благообразие, къ Пилату
безаконъному судии» - (список XVI в.) «И си слышавъ благообразный Ио-
сиф, иже сый от Аримафеа, приближися къ горко рыдающей матери ...
Потъщися, благообразие Иосифе, къ Пилату безаконъному судии» (Ки-
рил. Тур. : 312; КТур. 13: 420; Пономарев 1894 : 144).
В редакциях и памятниках XVI-XVII вв. наблюдается концентрация
нескольких синкретсемичных слов, выражающих мелиоративную / пейо-
ративную эстетическую оценку в рамках одной синкретемы. Например:
(«Повесть о Довмонте», XVII в.) «Благоверный же князь Тимофей постави
церковь во имя святаго мученика Тимофея, в онъ же наречено бысть имя
139

его, и сию чюдне и велелепне добротами украси, яже и до днесь всеми
зрится во славу божйю» (Пов. Довмонте: 218); («Казанская история», сер.
XVI в.) «... и потече с воины ... в мерское святилище Махметово, в мечеть
цареву, ид it же у мерских нечестивых царей казанских скверная и гнилая,
имотылная, и смрадная талеса погребахуся» (Казан, ист.: 528; Казанск.
ист.: 157).
Увеличение протяженности синкретем эстетической оценки связано
также с расширением контактной тавтологии (в пределах одной синкрете-
мы) за счет добавления к компонентам figura etymologica определений /
дополнений / обстоятельств. Например: «Ти от сего видимого св'Ьпа
светлого не начюдимь ся, помышляюще оному секту» (Шестоднев: 42);
«Св*6те мои светлый, чему помрачился еси?» (Пов. Зараз.: 318); «По
отъядении же отъпусти и въ своя храмы, приставивъ отрокы блюсти, да
не отъидеть; повел*к же и жен 4 его утворитися въ утварь всякую на
прельщение отрока и служити предъ нимь ... Его же видквъше отьци ти
възрадовашася радостию великою и ставъше прославиша бога, яко ус-
лыша молитву ихъ» (Жит. Феод. Печер.: 326, 328); «В се жел'кто священа
бысть церкы святого Михаила Переяславьская Ефркмом, митрополи-
томъ тоя церквы, юже 6% создалъ велику сущю, 64 бо преже в Переяс-
лавли митрополья, и пристрой ю' великою пристроею, украсивь ю* вся-
кою красотою, церковными сосуды» (ПВЛ: 220); «... нынк же чюдно и
велико видение вижю очима моими» (Сказ. Ольг.: 262).
4Л.2. Компрессия синкретем эстетической оценки
В тексте плача-молитвы Бориса из «Сказания о Борисе и Глебе» по
списку Сильвестровского сборника 2-ой половины XIV в. выпущено при-
лагательное доброл'кпьныи, выражающее мелиоративную эстетическую
оценку: «Увы мнк, увы мнИ ...Да быхъ пон*к самъ чьстьное твое т'кло
своима рукама съпрятяль и гробу предалъ. Нъ то ни понесохъ красоты
мужьства т'кло твоего, ни съподобленъ быхъ ц4товати [добролЁпъныхь]
твоихь скдинь» (Сказ. Бор. Гл.: 44; Сильвест. сб.: 119об.).
В описании внешности Бориса по списку «Великих Миней-Четьих»
1425 г. компрессии подвергается один компонент парного именования, в
140

связи с чем происходит преобразование структурно-синтагматической
синкретсемии в сигнификативную. Ср.: «Идыи же поутьмь помышляаше о
красоте и о доброте телесе своего, и сльзами разливаагие ся вьсь» -
«Идучи путемъ, святыи Борись почаль помышляти о красот*k т 1та сво-
его, слезами весь разливашеся ...» (Сказ. Бор. Гл.: 282; Абрамович
1916: 181).
В первой переделке второй редакции текста «Моления Даниила За-
точника» в устойчивой синкретеме зракь лица своего, восходящей к книге
Соломона Песнь Песней (II; 4), выпущено существительное лицо, присут-
ствие которого выражает значение 'то, что можно видеть' у синкретсе-
мичного существительного зракь (оятлкоу -'зрение'; 6\|а<; - 'взгляд, взор';
eiSea, eiSoc,, jiopcpfj -'образ, вид'), в результате данная синкретема приобре-
тает иное значение - 'то, чем можно видеть'. Ср.: «Княжемои, господине!
Яви мне зракь лица своего...» - «Княже мои, господине! Яви мне зракь
свои ...» (Молен. Дан. Затбчн. : 392; МДЗ : 76; Ст./слав. сл. : 239; Библ. эн-
цикл.: 671-672).
Во второй редакции «Моления Даниила Заточника» по Чудовскому
списку наблюдается сокращение второй части сложного прилагательного
злообразныи, благодаря чему частная пейоративная оценка (эстетическая)
заменяется общей отрицательной оценкой (жену злу): «Дивней дива, иже
кто жену поимаеть злобразну [жену злу] прибытка д*йля» (Молен. Дан.
Заточн.: 394; МДЗ: 74-75).
В сборнике «Златая Цепь» подвергается изменению изречение из
Изборника 1076 г. путем уменьшения протяженности выражающей эсте-
тическую оценку синкретемы за счет сокращения существительного кра-
сота, при помощи которого в тексте Изборника осуществляется «наложе-
ние» синкретем конкретного и абстрактного значений (солнечьноую кра-
соту ... молитвьноую красоту. Ср.: (Изборник 1076 г.): «Ськрываеть бо
тьмьныи облакь солнечьноую красоту и свктьлость, погоубить
молитвьноую красоту помнкние гн^вьте» (Изб.-76: 259); - (Златая Цепь,
XIV в.): «Скрываеть ти мрачный облакь солнечную светлость, и губить
молитвенную красоту помнение гневное» (Цепь: 13). В результате ком-
прессии сопоставление двух частей изречения в тексте сборника «Златая
141

Цепь» осуществляется не на лексическом (как в Изборнике 1076 г.), а
только на синтаксическом уровне при помощи параллельных конструкций
и союза и в соединительном значении.
В Ипатьевском списке «Повести временных лет» (около 1425 г.) в
статье 1086 г., повествующей о гибели Ярополка Изяславича, сокращено
присутствующее в Лаврентьевском списке (1377 г.) прилагательное мра-
моряныи, которое указывает на эстетически совершенный материал: «И
ecu кияне великъ плачь створиша над нимъ, со псалмы и п*6снми проводи-
ша и до святаго Дмитрия, спрятавше т'кло его, с честью положиша и в
рацк [мраморянЁ] в церкви святаго апостола Петра» (ПСРЛ 1: 206; 2:
198).
В «Повести о взятии Константинополя турками в 1453 г.» при опи-
сании привезенной Константином Флавием из Рима колонны в одном из
списков (хронографической редакции XVI-XV1I вв.) выпущено выражаю-
щее значение эстетической оценки прилагательное пречюдный, а также
именное прилагательное тяжек, указывающее на одну из особенностей
колонны розового порфира с изваянием Аполлона: «Постави же и пре-
чюдный он столпъ багряный, его же из Рима принесе морем трею л*кты
до Цесаряграда, зоне велик бе зело и тяжек» - «Принесе морем за три
лета столпъ камене багряного от Рима, зоне велик бе зело» (Пов. взят.
Царьград.: 220; Сперанский 1956: 203).
4.1.3. Варьирование компонентов синкретем эстетической оценки
В списках одного и того же памятника встречается варьирование
компонентов выражающих эстетическую оценку синкретем, которое про-
является в наличии вариантов единиц эстетической оценки на различных
языковых уровнях: а) лексико-семантическом, б) морфологическом,
в) синтаксическом.
Варианты на лексико-семантическом уровне
На лексико-семантическом уровне отмечается наибольшее количест-
во вариантов единиц, выражающих эстетическую оценку.
Так, например, в списках «Сказания о Борисе и Глебе» наблюдается
вырьирование компонентов сложных прилагательных, свидетельствующее
142

о наличии вариантов выражающих эстетическую оценку единиц: добро-
родьныи / добро-лкпныи. Ср.: (Успенский сборник) «... И ecu зьряще его,
тако плакаашеся о доброродън*Ьмъ mini ичьстьнкмь разуме въздра-
ста его»; (Минеи-Четьи): «... и ecu, зряще его слезна, плакахуся о добро-
л'Ьшемъ mini его и о честнкмъ возрасте разума его» (Успен. сб.: 45;
Абрамович 1916: 181).
В списке Малышева первой редакции «Моления Даниила Заточни-
ка» в контексте, восходящем к Песне Песней Соломона, на месте сущест-
вительного зракь (егбеа, егбос,, |iopcpf| - 'образ, вид') используется сущест-
вительное образ (oxnjid, тгшо£, jiopcpf], ei8o<;, бцогсосл^, характер - 'вид, об-
раз'), возможно, по аналогии с последующей синкретемой, в которой во
всех списках фиксируется слово образ. Ср.: «Яви ми зракь лица своего
[образ лица своего], яко ... образ твои красенъ» (Молен. Дан. Заточи.: 392;
МДЗ: 76 ; СтУслав. сл.: 239, 396).
В тексте второй редакции «Моления Даниила Заточника» по
Академическому списку именное причастие испестрена (от глагола
испестрити - 'сделать пестрым, разноцветным') заменено на причастие с
синкретсемичным корнем украшена (от глагола украсити - 'украсить'),
которое в данном контексте выражает значение эстетической
мелиоративной оценки: «Паволока бо испестрена [украшена] многими
шолкы и красно лице являеть, тако и ты, княже, многими людми честенъ
и славенъ по вс&мъ странам» (Молен. Дан. Заточн.: 392; МДЗ: 84).
В переложении одной из притч Соломона («О добрых женах» XXXI,
25: «Крепость и красота - одежда ее...») в Радзивилловском списке «По-
вести временных лет» (конец XV в.) существительное лепота, употреб-
ляющееся в Лаврентьевском списке (статья 980 г.) в значении 'красота'
(ебярёяекх, Koajioq, 6раютг)<;, то etiaxnuov, krasa, puvab, nddhera), заменяет-
ся сложным существительным велелкпота - 'великолепие' (цеуоЛоярёявш,
еоярёлеш, velkolepost). Ср. : «... Въ крепость и въ ninomy облече / въ ве-
лел*кпоту облечеся» (ПСРЛ 1: 81; Библ. энцикл.: 671; Ст./слав. сл.: 111,
314).
В Ипатьевском списке «Повести временных лет» в статье 1093 г.,
повествующей о тяготах половецкого плена, при описании изможденного
143

вида пленников осуществляется замена причастия опустн*квте (от глагола
опустьнгкти - 'измениться, осунуться', Лаврентьевский список) на при-
частие поблед'квте (от глагола поблкдкти - 'побледнеть'; Хлебниковский
список - поблец^вте), которое является контекстным антонимом к прича-
стной форме из следующей синкретемы - почернеете: «... стражюще, пе-
чални, мучимы, зимою оцкпляеми, въ алчи и в жажи и в бкдк, опустиле-
те лици [поблед'бвше лици], почернеете телесы; незнаемою страною,
языкомъ испаленым, назиходяще и боси...» (ПСРЛ 1: 225; 2: 216; Срезн. 2:
700, 986).
В списках «Повести временных лет» в статье 1089 г., рассказываю-
щей о приходе на Русь при Анне Всеволодовне греческого митрополита
Иоанна, наблюдается чередование существительных-вариантов навье /
мертвецъ, с помощью которых в данном контексте осуществляется пейо-
ративная эстетическая оценка внешнего вида и, как следствие этого, со-
стояния здоровья митрополита. Ср.: «Я приведе Янка митрополита Иоана
скопъчину, его же вид кете людъе ecu рекота: "Се навье / мертвець при-
шелъ". От года бо до года пребывъ, умре. Б 4 же сей мужь не книженъ, но
умомъ простъ и просторФнъ» (ПСРЛ 1: 208; 2: 200).
В Лаврентьевском списке «Сказания об обретении и перенесении
мощей Феодосия Печерского» (статья 1091 г.) встречается выражающее
мелиоративную эстетическую оценку прилагательное благовоньный, кото-
рое в Ипатьевском списке заменяется вариантом благоуханьныи, вероятно,
под влиянием предыдущей синкретемы: «... и обычныя молбы богу въздая,
в воню благоуханья принося кадило молитвеное, темьянъ благовоньный /
темьянъ благоуханьныи» (ПСРЛ 1: 214,2: 205).
В списках «Слова в неделю третью по Пасхе» Кирилла Туровского
(«О снятии тела Христова с креста и о мироносицах») осуществляется че-
редование на лексико-семантическом уровне существительных-вариантов
воня и благовонья. Ср.: (сборник из собрания Толстого, XII в.) «Или какы
воня възлкю на твое святое т'кло, ему же дары съ вонями пьрсьстии при-
несъше цесари, яко богу поклоняхуся» - (Троицкий сборник, XIII в.) «Како-
вы ли благовонья възлгкю на твое пречистое т'кло ...» (Кирил. Тур.: 316;
КТур 13: 422; Пономарев 1894: 146).
144

В списках XVI в. «Повести о беспечном царе и его мудром советни-
ке» Кирилла Туровского, основывающейся на переводной «Повести о Вар-
лааме и Иоасафе», древнерусское слово рубъ - 'плохая одежда, грубая
ткань', входящее в выражающую пейоративную эстетическую оценку син-
кретему, чередуется с лексическим славянизмом врктище (chxkkoQ -
'одежда из грубой ткани'. Ср.: (Повесть о Варлааме и Иоасафе) «...узркета
под землею место, яко вертепъ жилище, в немь же сйдяще мужъ въ по-
следней нищете живяху и худымирубами оболчена»; (Повесть о беспеч-
ном царе и его мудром советнике, сборник из собрания Титова) «... виде-
ста внутрь вертьпа жилище, в нем же седяще мужь, в последний нище-
те жива, худыми оболчен рубы» - (Повесть о беспечном царе и его му-
дром советнике, сборник из собрания Уварова) «... худыми оболчен вре-
тищи» (Пов. Варл. Иоасафе: 210; КТур 12: 348).
В списках «Притчи о душе и теле» Кирилла Туровского синкретсе-
мичное прилагательное честный в значении 'драгоценный, тгцюс,, ёутдцос/
варьируется с прилагательным бесценный (dTi|ir|Toq). Ср. (Сводный пате-
рик кон. XTV в. / Титовский список XVI в.) : «Аще бо еде кто обрелъ бы
земное скровища, то не бы на се дерзнулъ, но единъ точью честный [бес-
ценный] камень взял бы, - уже бес печали питаеться, яко до конца бо-
гатьство имый» (Кирил. Тур.: 290; КТур. 12: 340).
В притче «О трубе смерти и четырех ковчегах» переводной «Повести
о Варлааме и Иоасафе» варьируются лексические единицы, выражающие
значение пейоративной эстетической оценки: синкретсемичное прилага-
тельное худыи ('плохой, дурной', 'некрасивый, невзрачный', 'некрепкий,
непрочный' и др. - Срезн. 3: 1417-1419) и обладающее конкретным значе-
нием цветообозначение смаглыи ('смуглый, темный' - Срезн. 3: 443), ко-
торые соответствуют греческому синкретсемичному прилагательному пер-
воисточника ji&aq ('черный, темный', 'окутывающий тьмой', 'мрачный,
жестокий', 'зловещий, несчастный', 'глухой, тусклый', 'загадочный, тем-
ный', 'бессовестный, гнусный' - Дворецкий 2: 1065-1066). Ср.: (список
Соловецкой библиотеки, нач. XVI в. / Креховский список, сер. XVI в.)
«Утру же наставшю, оболкъся в худыя [смаглыя] и в плачаныя одежа,
145

купно с женою и с чады иде къ полати царев^к и ста при дверехъ, плачася
и рыдая» (Пов. Варл. Иоасафе: 198; Повесть Иоасафе: 131).
В списках «Казанской истории» на лексико-семантическом уровне
варьируются выражающие значение эстетической оценки сложные прила-
гательные добро-родныи / благо-родныи. Ср.: (список 90-х годов XVI в.)
«С нею же взя воевода 70 жен и девиц красных 30, доброродных, на уте-
ху царицы» - (список 60-х годов XVII в.) «С нею же взят воевода от женъ
красных и девицъ 30 благородныхь на утеху царицы» (Казанск. ист.: 100;
Казан, ист.: 418). Кроме того, в списках данного памятника наблюдается
вырьирование синкретсемичного прилагательного красный с интенсифи-
цированной формой всекрасный, включающей в себя местоимение въсь.
Ср.: (список 90-х годов XVI в. / 60-х годов XVII в.) «Я се со мною воспла-
чешися о себе, красный граде [всекрасный граде], и воспомяни славу свою
и праздницы» (Казанск. ист.: 101; Казан, ист.: 420).
В незначительном количестве случаев наблюдается варьирование на
лексико-словообразовательном уровне, при котором выражающая эстети-
ческую оценку лексическая единица чередуется с однокоренным словом,
принадлежащим к той же части речи, что и в исходной синкретеме. На-
пример, в первой и во второй редакциях «Моления Даниила Заточника» (в
Академическом, Чудовском списках, в списке Ундольского и др.) наблю-
дается варьирование словоформ, выражающих пейоративную эстетиче-
скую оценку: «... не зри в зерцало, видквше бо нелкпоту /нел'кпость / не-
лкповство / нел&ютъство лица своего, зане болшую печаль приимеши»
(Молен. Дан. Заточн.: 396; МДЗ: 122). В этом же памятнике в Академиче-
ском списке встречается существительное мелиоративной эстетической
оценки краса, чередующееся с существительным красота (в 12 списках):
«ДЖвиця бо погубляеть красу [красоту] свою бляднею, а мужь свое му-
жество татбою» (Молен. Дан. Заточн.: 394; МДЗ: 93, 223).
Лексико-семантическое варьирование,
искажающее исходное значение синкретемы
В некоторых списках древнерусских памятников фиксируются се-
мантически неточные (или явно ошибочные) варианты, из-за которых ис-
146

кажается исходное значение синкретемы, выражающей эстетическую
оценку.
Так, например, в Лаврентьевском и Ипатьевском списках «Повести
временных лет» выражающая мелиоративную эстетическую оценку син-
кретема съ л4пъ (в статье 1024 г., повествующей о варяжском князе Якуне
Гаконе) заменяется связанным с пейоративностью существительным
сл4пъ, указывающим на физический недостаток1. Ср.: «И приде Якунъ с
варягы, и 64Якунъ сь л4пъ / сл4пъ, и луда б4у него золотомь истъкана...
и Якунъ ту отб4же луды злато4» (ПВЛ: 162; ПСРЛ 1: 148; 2: 135; Шах-
матов 1916: 188).
Исследователи, начиная с середины XIX в. (с публикации 1858 г.
Н.П. Ламбина «О слепоте Якуна и его златотканой луде), подчеркивают,
что «...название Якуна «слепым» явное недоразумение, слово сьл4пъ по-
лучилось из неправильно прочтенного выражения "к 64Якунъ сьл4пъ", то
есть красив» [Лихачев 1983: 64, 158] (см. также: [Филин 1949: 224; Мещер-
ский 1981: 71; Добродомов 1993: 14-15]).
Подобная ошибка стала возможной, вероятно, потому, что в анали-
зируемом контексте отсутствуют существительные-актуализаторы, имею-
щие в своей семантике сему 'внешность', 'внешний', 'видимый зрением'
(лицо, тело, вид, образ, зрак, взор, подобие, обличье и под.), благодаря ко-
Следует отметить, что Якун Слепой упоминается в нескольких
древнерусских памятниках, например, в «Киево-Печерском патерике»: «бысть в
земли варяжьской князь Африкан, брат Якуна Сл4лгаго, иже отб4же от
златыалуды, биася полком по Ярослав4 съ лютымъ Мьстиславомъ» (Патерик :
412); в «Житии Евфросинии Суздальской»: «Родъ же его влечашеся от варягъ,
от Шимона князя Африкановича, а Африканъ же 64 брать Якуна Сл4паго,
иже от Златыя Орды, родъ же ихъ от Клавдия кесаря Римскаго, от того оубо
корены родъ суждалских князей» (Жит. Евфрос: 4об.; Жит. Евфрос. Сузд.:
23об.), а также в русской литературе XIX-XX вв.: в балладе А.К. Толстого
«Гакон Слепой» (декабрь 1869 или январь 1870), рассказывающей о
бесстрашном, несмотря на слепоту, варяжском князе; в романе А.П. Ладинского
«Анна Ярославна - королева Франции», в котором Якун теряет левый глаз от
сарацинской стрелы в стычке под Антиохией и носит затем черную повязку.
147

торым синкретичное прилагательное лкпъ в полной мере выражало бы
значение эстетической оценки.
В двух списках XVII в. «Слова о князьях» в составе Степенной книги
ошибочно употребляется существительное благоволение (вместо благово-
ние / благоухание списков XV в.), в результате чего происходит нивели-
ровка мелиоративной эстетической оценки. Ср.: «Яко ангела своего посла
богъ в голубинЖ образсвятое т4то угодника своего благовонием / бла-
говолениемъ обогати...» (Сл. князьях: 340; Лопарев 1894: 17).
В списках ряда памятников наблюдается ошибочное варьирование
связанных с мелиоративной / пейоративной эстетической оценкой обозна-
чений хроматических / ахроматических цветов, предопределенное фонети-
ческим сходством лексических единиц: чермный ('природная красная ок-
раска') / червленый ('окрашенный человеком в красный цвет') / черный
('отражающий все световые лучи').
Так, например, в списках «Хождения игумена Даниила» вырьируют-
ся цветообозначения, определяющие цвет битума или асфальта (греч.
астиОаХтос, - 'горная смола') - смолоподобных водонерастворимых смесей
углеводородов, преимущественно черного цвета, которые наблюдаются на
поверхности Мертвого моря. Ср.: «Море же Содомьское мрьтво есть ...
изходит бо из дна моря того смола чермная / смола черная верху воды
тоя, и лежит по брегу тому смола та много» (Хожд. Дан.: 58-59, 637;
Хожд. игум. Дан.: 18об.; Библ. энцикл.: 70).
В списках «Повести временных лет» в статье 1071 г. при описании
«богов» волхвов (то есть бесов) наблюдается вырьирование цветообозна-
чений черни / чермни. Ср.: (Лаврентьевский список - Радзивилловский
список) «Он же рече: "То каци суть бози ваши, кде живуть? " Онъ же ре-
че: "В безднахъ. Суть же образом черни / чермни, крилаты, хвосты
имуще; всходять же и подъ небо, слушающе ваших боговъ"» (ПВЛ: 192;
ПСРЛ 1: 179; Шахматов 1916: 227).
В первой редакции переводной повести «Девгениево деяние» по
списку, опубликованному М.Н. Сперанским, в описании нарядного одея-
ния главного героя вместо цветообозначения червленый (kokkivoc;) упот-
ребляется прилагательное черный. Ср.: («Девгениево деяние») «И начата
148

юношу прилежно целовати и ризы с него совлекоша. Исподни жъ быша
хлада ради, и верхни бяху червлены / черны, сухим златомъ тканы, и
предрукавие драгимъ жемчюгомъ сажены...» (Девг. деян.: 46; Сперанский
1922: 137) - (византийская поэма «Дигенис Акрит») «Накидки легкие на-
дел, чтоб чувствовать прохладу, Поверх - накидку красную с краями зо-
лотыми, Кайму ее усеяли жемчужины большие...» (Диген. Акрит: 45).
В статье 1089 г. Лаврентьевского списка «Повести временных лет»
ошибочно употребляется личное местоимение 1 лица множественного
числа в дательном падеже вместо существительного навье ('мертвец'), что
нивелирует пейоративную эстетическую оценку. Ср.: «Я приведе Янка
митрополита Иоана скопьчину, его же вид кете людье ecu рекоша : "Се
намъ пришелъ ". От года бо до года пребывъ, умре» (ПВЛ: 220; ПСРЛ 1:
208).
Варианты единиц эстетической оценки
на морфологическом уровне
В ряде случаев в древнерусских памятниках фиксируются одноко-
ренные варианты выражающих эстетическую оценку единиц, отличаю-
щиеся грамматической формой.
Например, в списках «Моления Даниила Заточника» краткие прила-
гательные (светлы, сладокъ) вырьируются с полными прилагательными
(свктлыя, сладкий), с кратким прилагательным в женском роде единствен-
ного числа (светла), с прилагательным в превосходной степени (слатчеи-
ши). Ср.: «Богат возлагает — ecu молчат и вознесут слово его до облакь; а
убогий возглаголеть - ecu на нь кликнуть. Их же ризы свгЬплы [ризы
св4аплыя /риза свгЬпла], т*6х р*6чь честна ...яко гласъ твои сладокь
[глас твои сладкий / слатчеиши] ...» (Молен. Дан. Заточн.: 390, 392;
МДЗ: 177, 184).
В «Слове в новую неделю по пасщЬ - о Фомине испытании ребр
Господень» Кирилла Туровского наблюдается варьирование наречия крас-
но (список XIV в.) и местоименного прилагательного красный (список
XVI в.), причем первый вариант положительно оценивает действие (похва-
лим красно), а второй - объект оценки (красную неделю). Ср.: «Похвалим
149

красно новую сию нед4тю, в ню же поновление воскресения празднуем» -
«Похвалим красную сию неделю новую, въ нюже поновление празнуимъ
воскресениа» ( КТур 13:415; Пономарев 1894 : 137).
В тексте «Казанской истории» (глава 85) варьируется падежное
окончание местоименного прилагательного, согласуясь с разными сущест-
вительными (с рухломъ драгим - драгих вельмож), что свидетельствует о
зыбкости границ между синкретемами. Ср.: (список 90-х годов XVI в. /
список 60-х годов XVII в.) «... по едину же страну храма того до верха
наставленых великих ларцевъ и коробей с рухломъ драгим казанских вел-
мож» - «... по едину же страну храма того до верха наставленых великих
ларцевъ и коробей с рухломъ драгих казанских велмож» (Казанск. ист.:
157; Казан, ист.: 528).
В ряде случаев происходит варьирование на морфологическом уров-
не зависимых компонентов синкретемы. Например, в Академическом спи-
ске «Моления Даниила Заточника» существительное красота употребля-
ется с зависимыми существительным и местоимением в родительном па-
деже (жены своеа), которые в Копенгагенском списке заменены на прила-
гательное в винительном падеже (женскую), ср.: «Аще который муж
смотрить на красоту жены своеа [на красоту женскую] иная' и ласко-
вая словеса и льстива, и д4лъ ея не испытаеть, то дай богъ ему трясцею
бол4ти, да будеть проклят» (Молен. Дан. Заточн.: 396; МДЗ: 93).
Варьирование единиц эстетической оценки
на синтаксическом уровне
Единицы эстетической оценки могут также варьироваться на
синтаксическом уровне.
Так, наблюдается варьирование порядка следования выражающих
эстетическую оценку единиц, поскольку свободный порядок слов древне-
русских текстов допускает как регрессивное расположение (определяющее
предшествует определяемому - «... 64 бо кр4покъ т*клом и красенъ ли-
цемъ», Патерик: 544), так и прогрессивное размещение в синкретеме син-
таксически связанных единиц эстетической оценки (определяющее слово
идет за определяемым - «...т4лъмь кр4пъка и сильна», Жит. Феод. Пе-
чер.: 310), причем в одном контексте могут присутствовать «симметрич-
но

ные» синкретемы эстетической оценки (то есть с регрессивным и прогрес-
сивным порядком слов), например: «... егда же на черленое позирагие ка-
мение, прелгиевашеся черленъ к б4тости образу дивному и розному виду
ея» (Александрия: 58); «... вид*& по сткнамъ златотканныя запоны, на
царских гробах - покровы драгия...» (Казанск. ист.: 157; Казан, ист.: 528).
Наибольший интерес представляют случаи варьирования порядка
следования лексических единиц в идентичных синкретемах, выражающих
эстетическую оценку. Так, например, в «Повести временных лет» в статье
912 г. фиксируется регрессивный порядок слов (церковную красоту), а в
статье 987 г. - прогрессивный (красоту церковную). Ср.: «Царь же Леонъ
почти послы Рускые дарми, златомъ, и паволоками и фофудьами, и при-
стави к ним мужи свои показати им церковную красоту ...» - «Я иде с
ними в церковь, и поставиша я' на пространьк мкст^, показающе красо-
ту церковную...» (ПВЛ: 52, 122).
В списках «Казанской истории» также варьируется порядок следова-
ния единиц в синкретеме, выражающей эстетическую оценку: в более ран-
нем списке наблюдается прогрессивный порядок слов (субъект предшест-
вует дополнению, а обстоятельство следует за именной частью предиката),
который заменяется в позднем списке регрессивным расположением час-
тей синкретемы, кроме того, варьируются кванторные наречия велми из<-
ло, усиливающие эстетическую оценку. Ср.: (список 90-х гг. XVI в. / спи-
сок 60-х гг. XVII в.) «Б*6 бо царица образом красна велми / бкбо обра-
зом царица та з*Ьло красна» (Казанск. ист.: 99 ; Казан, ист.: 416).
В статье 1065 г. «Повести временных лет», восходящей к Хронике
Георгия Амартола, чередуется контактное и дистантное расположение оп-
ределяющего и определяемого слова (златыя одежа имущи - златы иму-
щемъ одежа): Ср.: (Хроника Георгия Амартола) «... за дний 40 являтися на
въздоусй на конихъ рищюще въ ороужьи, златыя одежа имоущи» - (Лав-
рентьевская летопись) «... за 40 дний являтися на вздусб на конихъ рищю-
щимъ, въ оружьи, златы имущемъ одежа» - (Ипатьевская летопись)
«...златыя одежа имущи» (Хрон. Георг. Амарт. 1: 200; Шахматов 1940:
58; ПВЛ: 178).
151

В списках «Слова в новую неделю по пасщЬ...» Кирилла Туровского
присутствует варьирование порядка расположения синкретсемичной лек-
сической единицы, которая в списке XIV в., определяя субъект, входит в
выражающую эстетическую оценку синкретему (весна убо красная), а в
списке XVI в., являясь составной частью предиката, включена в синкрете-
му общей мелиоративной оценки. Ср.: (список XIV в.) «Веснаубо красная
есть в*кра Христова, яже крещениемь поражаеть человеческое паки ее-
тьство» - (список XVI в.) «Весна убо есть красная в*Ьра Христова»
(КТур 13: 416; Пономарев 1894: 138).
Варьирование единиц эстетической оценки на нескольких языковых
уровнях
В отдельных случаях в списках древнерусских памятников варьиро-
вание выражающих эстетическую оценку единиц представлено одновре-
менно на различных языковых уровнях.
Так, например, в списках «Моления Даниила Заточника» варианты
единиц эстетической оценки на словообразовательном уровне (нел^поту /
нелепость / нел^повство / нел^потьство) сосуществуют с вариантами на
морфологическом уровне, поскольку в Копенгагенском списке в данном
контексте используется не существительное, а наречие нелепо: «... видами
бо нел*Ьпо есть лица своего» (Молен. Дан. Заточн.: 396; МДЗ: 122). В этом
же памятнике кроме лексико-словообразовательного варьирования красу /
красоту присутствует варьирование на лексико-семантическом уровне, так
как в списке Никольского в данном контексте используется существитель-
ное чистота, (чистоту свою), благодаря которому меняется значение
синкретемы (вместо 'привлекательность, красота' - 'целомудрие, невин-
ность') (Молен. Дан. Заточн.: 394; МДЗ: 93,223).
В легенде, излагающей чудесные обстоятельства смерти чернигов-
ского князя Давыда Святославича («Слово о князьях», 2-ая пол. XII в.),
употребляется сочетание прилагательного и существительного благыа во-
ня, выражающее эстетическую оценку, которое чередуется со сложными
существительными-вариантами благооухание (спс. XV в. / XVII в.) и благо-
воние (спс. XVII в.), то есть происходит варьирование как на морфологиче-
ском уровне, так и на лексико-словообразовательном. Кроме того, в дан-
152

ной синкретеме на словообразовательном уровне вырьируются также и за-
висимые существительные - храм / храмина: « И наполнися храмъ благыа
воня / и наполнися храмина благооухания / и наполнися храмъ благово-
ния» (Сл. князьях: 340; Лопарев 1894: 16-17).
В тексте «Повести о разорении Рязани Батыем» осуществляется
варьирование сочетания существительного и прилагательного узорочие
нарочитое (в значении 'драгоценность, богатство, красота') на морфоло-
гическом и лексико-семантическом уровне: в списке 1682 г. основной ре-
дакции А из Румянцевского собрания прилагательное стоит в женском ро-
де (нарочитая); в пространной редакции «Сказания» XVII в. используется
другое прилагательное (резанское); в поздней воинской редакции второго
вида исходное словосочетание заменяется двумя местоименными прила-
гательными в женском роде с корнями драг- и крас- (и вся драгая и крас-
ная): «...и весь град пожгоша, и все узорочие нарочитое [нарочитая /ре-
занское/и вся драгая и красная], богатство резанское и сродник их киев-
ское и черъниговское поимаша» (Пов. Ряз.: 190; Пов. Зараз.: 292, 373, 389;
Воинск. пов.: 12).
В тексте «Казанской истории» (25 глава) сложное прилагательное
(дщерь красносолнечну) заменяется в более позднем списке сочетанием
именного прилагательного и наречия-интенсификатора (дщерь красну вел-
ми), следовательно, варьирование грамматической формы сопровождается
варьированием на лексико-словообразовательном уровне. Ср.: «...дщерь
его за себя взя, красносолнечну [красну велми], мудру. И бысть ему жен
пять и всех любимее первых жен» (Казанск. ист.: 78; Казан, ист.: 372).
В тексте 38 главы данного памятника также наблюдается варьирова-
ние на морфологическом и лексическом уровнях: в списке 60-х годов
XVII в. эстетическая оценка выражается без актуализаторов при помощи
местоименного прилагательного с корнем крас-, тогда как в списке 90-х
годов XVI в. - при помощи объединения в пределах одной синкретемы
общеоценочного существительного с корнем л4п- и неодушевленного су-
ществительного в родительном падеже, которое вносит в синкретему зна-
чение 'внешнее проявление свойства': Ср.: (список 90-х годов XVI в. -
список 60-х годов XVII в.) «... яко не обрЖстися такой лепоте лица ея
153

[не обр*6стися таковой красной] во всех в казанских женах и в девицах,
но и во многих в русских на Москве» (Казанск. ист.: 99-100; Казан, ист.:
416).
В русских переделках XVII в. переводной «Повести об Акире Пре-
мудром» варьируются как лексические, так и грамматические средства
описания внешнего вида жены Акира Феодулии, находившейся в рабстве у
неблагодарного племянника Анадана. Ср.: (третья краткая редакция - чет-
вертая распространенная редакция): «Одеяние бысть на Феодулии - кожа
верблюжья, а лице ея, аки дно котелное /лицо ея от слез и от солнечно-
го вара почернело, и от горкия работы и печали, и изпаде тело ея» (Бе-
лоброва, Творогов 1970: 177-178).
В статьях «Повести временных лет», восходящих к Хронике Георгия
Амартола и сообщающих о появлении кометы Галлея 19 июня 912 г. и 27
марта 1066 г., при описании «хвоста» кометы, в котором толкуется астро-
ним копейник, вместо сочетания существительных в творительном и роди-
тельном падежах (образомъ копья), используются конструкции в твори-
тельном / винительном падеже с предлогами на / въ, что сопровождается
регрессивным / прогрессивным порядком слов, то есть происходит варьи-
рование на морфологическом и синтаксическом уровнях (копейным обра-
зом / на образъ копейный / въ образъ копииныи). Ср.: (Хроника Георгия
Амартола) «При семь звезда явися велия от запада, копейника его нари-
цаху о сих зли ... Посемь же явися звезда надъ градомъ образомъ копья» -
(Повесть временных лет) «Явися звезда велика на западе копейным обра-
зом»; «... восия звкзда, на образъ копийный / въ образъ копииныи, надъ
градомъ» (Хрон. Георг. Амарт.: 541; Шахматов 1940: 33, 59; ПВЛ: 46, 178;
ПСРЛ 1:32, 165; 2: 23,154).
4.2. РАЗВИТИЕ ФОРМУЛ ЭСТЕТИЧЕСКОЙ ОЦЕНКИ
В связи с тем, что развитие формул, выражающих эстетическую
оценку, отличается уникальностью, складывающейся из сложного разви-
тия двух или более составляющих данную формулу синкретем, которое
включает, как демонстрировалось выше, увеличение и / или уменьшение
протяженности синкретем, вырьирование внутри синкретем на лексико-
семантическом и / или словообразовательном, и / или морфологическом, и
154

/ или синтаксическом уровнях , в данном небольшом разделе представля-
ются только случаи изменения исходной единицы, связанные с порядком
следования синкретем в формуле, выражающей эстетическую оценку.
Варьирование порядка следования синкретем, выражающих эстети-
ческую оценку, наблюдается, например, в сравнительных оборотах, выра-
жающих оценку через сопоставление с эстетически совершенными / оттал-
кивающими объектами материального мира, причем для библейско-
книжной традиции характерным является регрессивное (обратное, субъек-
тивное) расположение синкретем (сравнение предшествует основной час-
ти, рема находится перед темой), а для народной традиции - прогрессив-
ное (прямое, объективное) расположение (сравнение следует за основной
частью, тема находится перед ремой).
В нашем материале преобладают случаи регрессивного расположе-
ния синкретем в предложениях со сравнительными оборотами, выражаю-
щими мелиоративную / пейоративную эстетическую оценку, когда сравне-
ние следует за основной частью. Например: «И вь семь мир 4 славень
бысть - яко кедръ в Ливане умножися и яко финикъ в древеси процен-
те ... И сступишяся пльци, аки тучи сиянии, и блеснушася оружиа, аки
молниа в день дождя» (Жит. Дм. Донск.: 208, 212); «И то мните празд-
никь великъ, егда ecu лежать, яко мертви от пьянства, яко идоли» (По-
уч. Григор.: 404); «Мнози же пиюще весь день губят, аки бессловесный
скоти и зв*Ьри...» (Измарагд: 63); «И се вид*6 во ch*6 64ca, светла же и
украшенна, аки аггела» (Патерик: 574).
Следует однако отметить, что имеются и случаи варьирования по-
рядка следования синкретем. Так, например, в древнерусских памятниках
неоднократно используется формула из Притч Соломона (XI, 22): «Что
золотое кольцо въ носу у свиньи, то женщина красивая и безразсудная»2
(Притч.: 215). Подобное регрессивное субъективное расположение синкре-
тем (при котором «с чем» сравнивается «что») присутствует как в Избор-
1 История развития отдельных формул, выражающих эстетическую оцен-
ку, представлена в следующем разделе работы.
2 В этих словах указывается на обычай у еврейских и арабских женщин
продевать в ноздри золотые кольца и другие драгоценные украшения (Библ. эн-
цикл.: 630).
155

нике Святослава 1073 г. («Яко же оусерязъ злать въ ноздръхь свинии,
тако же и жен*& злосъмысльн'6 краса» - Срезн. 3: 272), так и в сборнике
Ефросина 70-х - нач. 80-х гг. XV в. («Яко же в ноздрех злат усерезь сви-
нии, еще жен*6 злонравие красота» - Сл. жен. добр, злых: 383). Кроме
того, в сборнике Ефросина эта цитата используется еще раз, но уже с
«вводной» фразой, принадлежащей самому Ефросину, которая, правда, не
эксплицирует смысл последующего высказывания, поскольку развивает
другую тему: «Вид*Ьс злато на злобразнФи жен к, аще ли узрят люди и
возглаголют, - нужно есть быти злату тому на злообразн *ки жен Яко
же усЬрязь злат в ноздрех свинии, тако же и жен к злосмысленки
красота» (Сл. жен. добр, злых: 384). Однако в памятниках встречается и
прогрессивное расположение синкретем в анализируемой цитате (при
котором «что» сравнивается «с чем»), например, в тексте «Измарагда»:
«Злоумнкй бо жене красота, яко злата сергау свиньи (въ ноздри)» (Сл.
жен.: 121); «...жене злоумн*6 красота, яко злать усЬрязь у свиньи в
ноздрях» (Домострой: 279).
4.3. РАЗВИТИЕ СЛОВЕСНЫХ РЯДОВ ЭСТЕТИЧЕСКОЙ
ОЦЕНКИ
В данном разделе работы анализируется развитие выражающих эсте-
тическую оценку словесных рядов (описания, повествования, толкования),
связанное, во-первых, с расширением (увеличением протяженности) дан-
ных семантико-синтагматических единиц текста; во-вторых, с сокращени-
ем синкретем эстетической оценки, приводящим к возникновению семан-
тических лакун; в-третьих, с варьированием в словесных рядах синкретем,
выражающих эстетическую оценку; в-четвертых, с варьированием ситуа-
ционного контекста, в которых употребляется та или иная синкретема эс-
тетической оценки, приводящим к контекстуальной замене знака оценки
на противоположный.
4.3.1. Расширение словесных рядов эстетической оценки
Расширение словесных рядов эстетической оценки возникает в ре-
зультате следующих факторов: а) увеличения общего количества выра-
жающих эстетическую оценку синкретем в более поздних редакциях и
156

списках памятника; б) повтора однокоренных слов эстетической оценки;
в) толкования символического значения эстетически совершенных объек-
тов при помощи дополнительных лексических единиц.
Увеличение количества синкретем в словесных рядах
В процессе сопоставления редакций и списков древнерусских памят-
ников были выявлены случаи, когда в словесном ряду более позднего спи-
ска встречается выражающая эстетическую оценку синкретема, отсутст-
вующая в хронологически исходном тексте. Например: («Повесть времен-
ных лет», Лаврентьевская летопись, 1377 г.) «Украси ю' [церковь] зла-
томь и сребромь и сосуды церковными» (ПСРЛ 1: 153) - («Повесть вре-
менных лет», Ипатьевская летопись, ок. 1425 г.): «Украси ю' [церковь]
иконами мъногоц4ньными, златомь и сребромь и сосуды церковными»
(ПСРЛ 2: 141).
В первой переделке второй редакции «Моления Даниила Заточника»
по списку Никольского XVI в. исходное упоминание имени Иосифа Пре-
красного заменяется вставной библейской притчей (Быт. XXXIX, 6 - Библ.
энцикл.: 364), в текст которой включается синкретема, оценивающая
внешность Иосифа. Ср.: (1-ая редакция) «... жены ради Иосифъ Прекрас-
ный в темници затворень бысть» - (1-ая переделка 2-ой редакции) «И
она ... рекучи так: "Иосиф прекрасный! Не потеряй своея красоты и ле-
поты, пребуди сомьною"» (Молен. Дан. Заточн: 396; МДЗ: 158).
Во второй редакции «Моления Даниила Заточника» по списку Ун-
дольского (XVI в.) и Чудовскому списку (XVII в.) к синкретеме жена зло-
образна добавляются именные прилагательные, указывающие на частные
несоответствия норме (косоглазие, большой рот, большие челюсти, пре-
клонный возраст), а также включается дополнительная синкретема подоб-
на черту, дающая общую пейоративную оценку. Ср.: (1-ая редакция) «Ви-
dix жену злообразну, приничюще к зерцалу...» - (2-ая редакция) «Паки ви-
д*Ьсъ стару жену злообразну, кривозороку, подобна черту, ртасту, че-
люстасту, злоязычну, приничющи в зерцало» (Молен. Дан. Заточн.: 396;
МДЗ: 95).
В переводной повести «Девгениево деяние» используется устойчи-
вый книжный атрибут прекрасная девица / дщерь / сестрица, отсутствую-
157

щий в первоисточнике - византийском сказании «Дигенис Акрит». Ср.:
(Дигенис Акрит, пер. А.Я. Сыркина) «Богатства много захватил, весь дом
опустошил он И девушку увел с собой красы необычайной - Стратига
дочь она была и чистоту хранила. Что ж до стратига самого, то был он
в дальней ссылке, А братья этой девушки стояли на границах. Но мать ее
избегла рук язычников и тотчас Послала сыновьям письмо, все горе описа-
ла: Как подошли язычники, как девушку забрали, Как разлучилась с до-
рогой, как беды одолели ... Любовь к сестре своей родной не смеете за-
быть вы» (Диген. Акрит: 11) - (Девгениево деяние) «И прииде в домъ вдо-
вы тоя и восхитив прекрасную девицу Амир царь ...а мати ея в то время
бысть у церкви божий, а сынове во иной стране на ловле. И прииде же
вдова та от церкви божий, и не o6piane прекрасной свой дщери, и нача
вопрошати в дому своем от раб своих и рабынь о прекрасной своей дще-
ри, и рекоша ей ecu рабы дому ея: Не выдаем, госпожа, дщери твоей пре-
красной ...И слыша же то вдова от рабы своея и нача терзати власы
главы своея и лице, и нача плакати о прекрасной своей дщери ... Рече же
имъ мати их: "Чада моя милая .. .идите вы, и угоните Амира царя и
отоймите сестрину свою прекрасную"» (Девг. деян.: 28, 30).
В поздней усть-цилемской редакции «Повести об Акире Прему-
дром» в текст включается синкретема прелестная царица, отсутствующая
в ранних списках памятника1 : «Аще н есть Акира в живых, то мои гада-
ния не разрешатся, и царство Ливийское будетъ моимъ, и царь Синог-
рифь моимъ слугою, а его прелестная царица будет служанкою» [Пиот-
ровская 1976 :382].
В «Повести...» содержится упоминание о богатствах Акира, которое
в поздних русских передежах повести (XVII в.) развертывается в описа-
ние, содержащее выражающие эстетическую оценку синкретемы. Ср.:
(XII в.) «Имение же имех паче всех человекъ» (Пов. Акир.: 246) -
(XVII в.) «И много множество было у него злата и сребра, и риз светлых,
и коней быстрых, и юношей прекрасных» [Белоброва, Творогов 1970:
174]; «...имея у себя злата, и сребра, и камения многоценного, и коней
1 Следует отметить, что в ранних списках «Повести об Акире Премудром»
нет никаких упоминаний о какой-либо «царице» (Пов. Акир.: 246-281).
158

борзыхъ, и витязей храбрыхъ многое множество» [Пиотровская 1976:
379].
В «Сказании о княгине Ольге» в перечисление царских даров вклю-
чаются дополнительные местоименные прилагательные в атрибутивной
функции, которые в данйом контексте выражают эстетическую оценку.
Ср.: (Повесть временных лет) «Ирече царь: "Переклюкала мя ecu, Ольга".
И дасть ей дары многи, злато и сребро, паволоки и съсуды различный, и
отпусти ю\ нарекъ ю' дъщерью собФ» (ПВЛ: 76); (Сказание о княгине
Ольге) «И сотвори царь чрежение велие, яко подобаше царскому их дос-
тоинству, и сугубыми дарами одари ю, злата и сребра множеством, и
драгими павлоками, и многоразличными царскими сосуды, и драголюб-
ным миром, и радостным усердием отпусти ю\ дщерию себе нарицая от
купЁлнаго порожения» (Сказ. Ольг.: 268).
Расширение словесных рядов в связи с тавтологией
В некоторых выражающих эстетическую оценку словесных рядах
(описаниях и повествованиях) наблюдается повторение однокоренных
словоформ в разных синкретемах (дистантная тавтология), приводящее к
увеличению протяженности словесных рядов, а также свидетельствующее
о разрушении устойчивости figura etymologica. Например: (тавтология с
корневым элементом крас-): «[Ярослав] домь Божий великъ святый въ
премудрости създа, но стоить и украшение граду твоему, иже съ всякою
красотою украси златомъ и сребромъ и камениемъ драгымъ, и съсуды че-
стными» (Иларион: 594-595; Калугин 1894: 74); «...где моя красота
ц(е)рковнаа, иже иногда оукрашахся, яко невеста преоукрашена жени-
хоу своему, н(ы)не же по женихе плача отложихъ красотоу первоую»
(Жит. Стеф.: 93); (тавтология с корнем св4ап-): «О увы мне, св'Ьпе очию
моею камо заиде; откоуду же ми просветится лоуча, светилоу моемоу
зашедшоу1? ... иже иногда им4хъ над главою моею св*Ьцоу св*Ьпящоу,
н(ы)не же св4яца оугасе ми ... О ceimwiHUKy св*6тло осв4ацену, иже
просвети пермские люди» (Жит. Стеф.: 94, 108); (тавтология с корневым
элементом твар-): «егда ли хощеть оутваряти вся, начало же оутвари
светъ беяше» (Шестоднев: 31).
159

Увеличение протяженности эвалюативного словесного ряда (описа-
ния или повествования), выражающего эстетическую оценку, происходит
также при повторении однокорневых словоформ в далеко отстоящих син-
кретемах (контекстная тавтология). Например: «[Иван Грозный] вид*6въ,
дивяся необычной красоте стйнъ и крепости градной, ...поле, зовомое
Арское, велико и красно ... красный луг Царевъ на семь верстъ продолжа-
ется, травою многою зеленяся и цветы красяся» (красоте - красно -
красный - красяся) (Казан, ист.: 470); «... то всяцеми вещьми драгими и
видимыми добротами украшаешь, да тем славенъ и красенъ будетъ от
иноземцев ...и сказуютъ инемъ красоты его, - тако же и блаженный наш
Сергий чюдотворецъ благими своими знаменми и чюдесы украси и просла-
ви новый град свои» (украшаетъ - красенъ - красоты - украси) (Казанск.
ист.: 87-88); «ДобрЁ потщася прийти до царствия нашего, о преудобрен-
ная в женах великая княгини Олга ... Ияляет eudimue доброты твоя, яко
подобна ecu быти зде и счетатися доброте моей...» (добре - преудоб-
ренная - доброты - доброте) (Сказ. Ольг.: 262); «Всегда бы всякие суды и
порядня всякая чиста бы была, ...а ставцы и блюда и лошки и ковши и
братины по лавке и по избе не валялися бы, где устроено быти в чис-
томъ м есте лежало бы опрокинуто ниц, а в какомъ судне что есть ест-
ва и питье, то бы покрыто, чистоты ради..., а въ ызбе и повязано, от
сверчка и отъ всякие нечистоты ... А в избе стены и лавки, полъ и окна,
и двери, и скамьи, и в сенехъ и на крылце потомуж, вымыти и вытерти,
вымести и выскресть, всегда бы было чисто... да перед нижнимъ крил-
цемъ соломы положити, грязные ноги отирати, ино лестница не гряз-
нитца, а у сеней воилочекъ положить потомуж, грязи для, а в грязное
погодие у крилца солома переняти грязнаа ...» (чиста - в чистомъ - чис-
тоты - нечистоты - чисто; грязные - не грязнитца - грязи для - в гряз-
ное - грязнаа) (Домострой : 48; Домостр.: 120).
В некоторых памятниках XVI-XVII вв. контекстная тавтология со-
провождается «скрещиванием» производных от нескольких корней в од-
ной синкретеме (амальгамная или «скрещенная» тавтология). Например:
(крас- / свгЬп-)\ «И возсия ныне столный и преславный град Москва ...
красуяся и просвещался святыми божиими церквами, древяными же и
160

каменными, яко видимое небо, красяшеся и свгЬпяшеся пестрыми звез-
дами украшено» (Казан, ист. : 312; Казанск. ист.: 57); (крас- / ряд-) «Я
урядиеъ разное украшение их, и преже повел 4 вскмъ княземъ и воеводам
во град при^зжати на великую площать ... и красно нарядяся, по них же
среднимъ и обычным воем» (Казан, ист. : 450; Казанск. ист.: 117); (свет- /
cuj-): «И абие вскоре тишина бысть и св4т восия. И явишася два мужа
св*Ьплостию сияюща» (Пов. бел. клобуке: 216); «...место оно пресвУт-
лыми лучами осияваемо 64, яко от трисиятелнаго св4та» (Сказ. Ольг.:
280).
Расширение эвалюативного толкования
В древнерусских памятниках увеличение протяженности эвалюатив-
ного толкования во многих случаях происходит в результате «развертыва-
ния», при котором к исходному имени, обозначающему эстетически со-
вершенный / несовершенный объект, добавляются синтаксические распро-
странители, выражающие смысл толкуемого символа. Чаще других экс-
плицируются символы наивысшей положительной оценки, уподобляющие
праведников естественным и искусственным источникам света (солньце,
светило, светильникъ, св4ща, звезда, дьньница, луна и др.). Например:
«Радуйтася, лукавого змия поправша, луча светозарна явистася, яко
светиле озаряюща всю землю Русьскую, всегда тму отгоняща ... Ра-
дуйтесь, божьими св^тлостьми яве облистаема, всего мира обиходита,
бесы отгоняюща, недугы щеляюща, светилиика предобрая, заступника
теплая, суща съ богомь, божественами лучами ражизаема воину» (ПВЛ:
152); «... отъ востока дьньница възидеть, събирающи окрьстъ себе ины
многы звезды, ожидающи солнца правьдьнааго, Христа» (Успен. сб.:
74); «И бе вид emu светила три суща въ пещере разгоняща тьму 64-
совьскую молитвою и алканиемь: меню же преподобнааго Антония, и
блаженааго Феодосия и великааго Никона» (Жит. Феод. Печер.: 322). В
приведенных макроконтекстах в качестве идентифицирующих распро-
странителей используются имена прилагательные (божьими светлость-
ми, светилника предобрая, божественами лучами, солнца правьдьнааго,
тьму б4совьскую), существительные (солнца ... Христа, разгоняща ...
161

молитвою и алканиемь) и наименование числа (светила три) в функции
определений и дополнений.
В «Житии Феодосия Печерского» многократно встречается толкова-
ние библейского образа пастуха - пастыря, пасущего стадо овец (Быт.
XXXI, 38, 39, Исх. XXII, 12 - Библ. энцикл.: 524), символическое значение
которого выражается в атрибутивных сочетаниях: «Придете, благое ста-
до, добляаго пастуха богословесьная овьчата»; «... на немь же хотяше
паствитися стадо богословесьныхъ овьць, доньдеже пастуха избьра»;
«Се, о владыко, стадо богословесьныхъ твоихь овьць, и имъ же мя бе
пастуха створилъ и еже упасохъ на божьствьн*6й твоей пажити»;
«Благый же богъ не попусти ему отъити отъ страны сея, его же и-щрева
матерьня и пастуха быти въ стране сей богогласьныихь овьць назнаме-
на, юже богъ благослови, и тьрние и вълчьць въздрастеть на ней, и стадо
разидеться»; «И тако прилежаниемь стадо свое пасяаше, блюды и, еда
некако зълокъзньный вълъкь, въшьдъ, распудить божьствьное то ста-
до» и др. (Жит. Феод. Печер.: 306, 308, 310, 372; Успен. сб.: 74, 76, 117).
В некоторых эвалюативных толкованиях экспликация символа
осуществляется при помощи наложения значений синкретем, одни из
которых указывают на объект оценки, а другие - на средство оценки.
Например: «И еста заступника Русьст*6и земли, и светилника сияюща
и молящася воину къ владыць о своихъ людех ... Радуйтася, светлей
звезде, заутра въсходящии. Но христолюбивая страстотерпиц и
заступника наша! Покорита поганыя подъ нозе княземъ нашим...»
(заступника - светилника, светлей звезде - страстотерпця и
заступника) (ПВЛ: 152, 154); «Веаше бо поистине чловекь божий,
светило въ вьсемъ мире видимое и просиявъшее въ всемь
чьрноризъцемъ...» (чловекъ - светило) (Жит. Феод. Печер.: 342).
В характеристике княгини Ольги из «Повести временных лет» сим-
волическое значение словосочетания бисеръ многоцененъ толкуется при
помощи конструкции «что есть кто» в рамках придаточного предложения:
«Си бо отъ възраста блаженая Ольга искаше мудростью, что есть луче
всего въ свете семь, налезе бисеръ многоцененъ, еже есть Христосъ»
(ПВЛ: 76). В «Сказании о княгине Ольги» из «Степенной книги» данная
162

конструкция заменяется родительным падежом имени, а экспликация сим-
волического значения расширяется за счет сравнительного оборота яко до-
брый купецъ, поскольку в Священном писании «... царство Христово упо-
добляется драгоценной жемчужине, которую покупаеть купецъ, продав-
ши все что имтЬлъ» (Библ. энцикл.: 255): «... блаженная Олга приде въ
Царьствующий град, яко добрый купець ищущи бесцьннаго бисера Хри-
ста, его же и получи» (Сказ. Ольг.: 260).
В панегирике княгине Ольге объединяется несколько сравнитель-
ных оборотов, выражающих наивысшую положительную оценку путем
сопоставления объекта оценки с эстетически совершенными образами
(дьньница, заря, луна, бисер), которые, символизируя «... слово пророче-
ское въ сердцахъ в*Ьрующихъ по отношению къ св*кту Евангельскому»,
«Церковь Божия на земле» (Библ. энцикл.: 268, 439, 255), увеличивают
протяженность эвалюативного толкования: «Си бысть предътекущия кре-
стьяньст*&й земли, ако дьньница предъ солнцемь и аки зоря предъ св*&-
томъ. Си бо сияше аки луна в нощи, тако и си в нев4рныхъ челов^цехъ
св^тящеся, аки бисеръ в кал*к. кольни бо б*&ша гр*6хомъ, неомовени кре-
щеньемь святымь» (ПВЛ: 82).
В «Сказании о княгине Ольги» при помощи семантической интерфе-
ренции субъекта - объекта оценки и выраженного сравнительным оборо-
том средства оценки развертывается-толкуется библейский образ заблуд-
шей овцы (Быт. XXXI, 39, Лк. 11,8- Библ. энцикл.: 524): «От них же ме-
не едину лукавую рабу и отступицу, яко овцу заблуждьшую и погибшую в
горах и всякому зв*Ьрю готову на сн^дь преблагий бог твоим к нему пред-
стателством к себе в свою ограду привел есть» (овца - человек, отсту-
пивший от веры) (Сказ. Ольг.: 270).
В произведении Симеона Полоцкого наблюдается значительное уве-
личение протяженности эвалюативного словесного ряда, связанное с вы-
ражением символического значения (видимое - невидимое) сложившегося
на русской почве мелиоративного образа пчелы, собирающей мед [Зееман
1993: 118]: «Яко же и трудолюбивии пчелы многим облетанием в лузех
от благовонных цветов прекрасная и полезная во единого coma сладость
любохитросне собирают ... в лепоту бо и живописец собирает отвсюду и
163

тщится описати не токмо видимыя вещи века сего, но и невидимых каса-
ется начертанием. Земным вещми воявление производит, да видимыми
знамении не видимого разумевают, невидимая от создания мира тварми
разумеваема видимя бывают» (Дмитриев 1953: 106-107).
В «Слове о житии и о преставлении великого князя Дмитрия Ивано-
вича...», автором которого, по мнению ряда исследователей, является
Епифаний Премудрый [Адрианова-Перетц 1947; Соловьев 1961; Прохоров
1987], экспликация образа-символа пчелы, собирающей мед, осуществля-
ется при помощи синтаксических распространителей, причем в двух атри-
бутивных сочетаниях идентификаторами абстрактного значения являются
не прилагательные (как, например, у Кирилла Туровского: «...словесная
уньца къ духовному ярьму проводяще»), а, напротив, существительные:
«Бчелы ничим же хужгиу ему быти разумею, медоточныа глаголы испу-
щаа, цв^товных словес сотъ съплетаа, да кл*&тца сладости сердцю исп-
лънитъ; преде Яданиемь словес учитель препираше, и философ уста смот-
рениемь загражаше» (Жит. Дм. Донск.: 222-224).
В этом же житии развернуто в обширный текст толкование традици-
онного символа, уподобляющего сияние солнца возрожденному словом
Божиим праведнику (М0. XIII, 43 - Библ. энцикл.: 666): (1) «Солнцю же
доброта и величъство хвалится, и течение, и борзость, и сила имФти,
мощь велику, яко от конца до конца осв*кщати равно, никако не охужати
теплоты удалениемь. (2) Сему же доброта и нравъ добръ, велик же вели-
чества ради, дръз же по добродетели disanua, дондеже взыде в покой.
(3) Силен же обтекает, яко солнце, лучя испущаа и вся съгр^я елико най-
деть - тако и тъи» (Жит. Дм. Донск.: 224).
В первом макроконтексте эвалюативного толкования манифестиру-
ется средство оценки (солнце как небесное светило), во втором - объект
оценки (великий князь московский и владимирский Дмитрий Донской).
Эти словесные ряды разворачиваются параллельно, однако их связывают
лексические скрепы: словоформы с корневыми элементами доб-, вел-. Ср.:
(солнце) доброта, величъство, мощь велику; (князь) доброта, нравъ
добръ, велик же величества ради, по добродетели. Третий макроконтекст
эксплицитно объединяет средство оценки и объект оценки, осуществляя
164

семантический синтез, в результате которого толкуется символическое
значение.
4.3.2. Сокращение словесных рядов эстетической оценки
В некоторых поздних редакциях и списках древнерусских памятни-
ков наблюдается сокращение выражающей эстетическую оценку синкре-
темы.
В редакциях XVII-XVII вв. «Повести о разорении Рязани Батыем»
(хронографической, стрелецкой, воинской редакции 1-го и 2-го вида, про-
странной и краткой редакции «Сказания») выпущена синкретемы узорочие
резанское, которая фиксируется в основных редакциях текста в значении
'драгоценность, сокровище', причем, по свидетельству Д.С. Лихачева,
«... в применении к людям слово узорочье нигде больше в письменных па-
мятниках не встречается, однако в местных северных, а также владимир-
ских и рязанских говорах людей очень красивых ... и в наше время назы-
вают иногда узорочье» (Воинск. пов.: 291-292). Кроме того, в поздних ре-
дакциях подвергается компрессии синкретема все узорочье в значении
'драгоценность, богатство, красота' [Пименова 1998: 162].
Ср.: (основная редакция) «И прииде из Чернигова в землю Резанскую
во свою отчину, и видя ея пусту ... и град разоренъ, церкви позжены и все
узорочье в казне черниговской и рязанской взято ...И собрашася мало лю-
дей, и дата имъ мало утешениа. И плачеся безпрестано, поминая матерь
свою и братию свою, и род свой, и все узорочье резанское - вскоре погыбе
... Князь Ингварь Ингоревич поиде и где побьет быша братъа его от не-
честивого царя Батыа: великий князь Юрьи Ингоровичь и многиа князи
м*6сныа, и бояре, и воеводы, и все воинство, иудалцы и резвецы, узорочие
резанское» - (стрелецкая редакция) «...« град разорен, и пожжен, и остав-
лена вся земля пуста, церкви божия пожжены и разорены»; (хронографи-
ческая редакция) «...« град разорен, и церкви пожжены, и инокиня и девица
осквернена, и побита, и плачася зело и плач велий ... Потом же поиде
князь Ингорь Ингоревич по братию свою, иде побиты от нечестивого ца-
ря Батыя: и виде братию свою, и мнози князи, и местныя, и бояре, и вое-
воды, и все воинство рязанское побиены, лежаще на земли пусте»; (воин-
ская редакция второго вида) «И восплака в горести сердца своего велми, и
165

от великого плача паде аки мертв» (Пов. Ряз.: 192, 194; Воинск. пов.: 15;
Пов. Зараз.: 355, 366, 367, 375, 376, 382, 386, 390).
В седьмой главе «Казанской истории», в списке 60-х годов XVII в.,
при описании места, где была основана Казань, выпущена выражающая
значение эстетической оценки синкретема красно вельми, которая компен-
сируется дополнительным наречием - интенсификатором зело. Ср.: (спи-
сок 90-х годов XVI в.): «М^сто пренарочито и красно велми, скотопа-
житно ...» - (список 60-х годов XVII в.) «и обрате м*6сто на Волге, ...
зело пренарочито: и скотопажно, и пчелисто...» (Казанск. ист.: 47; Казан,
ист.: 314).
В летописной статье под 1065 г. выпущена выражающая мелиора-
тивную эстетическую оценку синкретема, описывающая доспехи воинов,
которые якобы в течение 40 дней «на въздус'Ь» являлись жителям Иеруса-
лима как предзнаменование нашествия Антиоха. Ср.: (Хроника Георгия
Амартола) «..являтися на въздоусб на конихъ рищюгце въ ороужьи, зла-
тыя одежда имоуще, и полци обоямо бывающа и оружию двизания и
златыя красоты блистания, всякымъ видомь облечены въ бръня» - (По-
весть временных лет) «... являтися на вздусб на конихъ рищющимъ, въ
оружьи, златы имущемъ одежа, и полкы обоя являемы, и оружьем дви~
зающимся» (Хрон. Георг. Амарт. 1: 200; Шахматов 1940: 58; ПВЛ: 178).
В статье 1068 г.1 выпущена часть библейской цитаты (II Петр. II, 22),
содержащая пейоративное с точки зрения эстетической оценки сравнение.
Ср.: (Слово о ведре и о казнях божиих) «Глаголеть бо самъ пророкъмь къ
намъ: обратитеся къ мън*6 вьс&мь сьрдьцьмъ вашимь, постъмь и плачьмь
и въпльмь; аще сие боудеть въ насъ, то над^жю имамъ, въс&хъ гр*6хъ
прощени бывъше, отрадоу прияти, нъ не видимъ васъ въ цьркъви съби-
рающася, ни възвращающася никогоже отъ зълобъ своихъ, нъ акы свиния
въ кал4 гр'Ьсовьн'й присно каляющеся и акы пьси на своя блювотины
възвращающеся, тако пребываете» - (Повесть временных лет) «... глаго-
Источником данной летописной статьи, по мнению А.А. Шахматова, яв-
ляется «Слово о ведре и о казнях божиих», а по мнению Д.С. Лихачева - «По-
учение о казнях божиих», составленное после поражения русских князей на
Альте.
166

леть бо пророкомъ намъ: ''Обратитеся ко мн'й вс^мъ сердцемь вашимъ,
постомъ и плачемъ". Да аще сице створгшъ, всЬсъ zpiocb прощени бу-
демъ: но мы на злое възвращаемся, акы свинья в кал'Ь apiocoeH^UMb присно
каляющеся, и тако пребываемъ» (Шахматов 1940: 106; ПВЛ : 182; Библ.
энцикл.: 630).
Сокращение нескольких синкретем эстетической оценки
Сокращение нескольких синкретем, выражающих эстетическую
оценку, фиксируется при сопоставлении ряда редакций и списков древне-
русских памятников.
Так, например, в статьях «Повести временных лет», восходящих к
византийским историческим хроникам Георгия Амартола IX-X вв., при
описании младенцев- / детенышей-уродов выпущены три выражаюище эс-
тетическую оценку синкретемы, указывающие на аномальные признаки.
Ср.: (Хроника Георгия Амартола) «... жена д'ктищъроди въ Констентин'к
град'к безь очию и без роукоу, въ чресла емоу б'крыбий хвостъ прирослъ
въ образъ чрепокожныа рыбы. И песъ родися шестьногъ, главоу им^а
лвовообразенъ, бысть же превелии з^по» - (Повесть временных лет):
«... жена д'ктищь роди безъ очью и без руку, в чересла б'к ему рыбий
хвостъ прирослъ; и песъ родися шестиногъ» (Хрон! Георг. Амарт. 1: 428;
Шахматов 1940: 59; ПВЛ: 111).
В Ипатьевском списке «Повести временных лет» в статье под 1089 г.
осуществляется компрессия синкретем, указывающих на приметы внешне-
го облика митрополита Ефрема, которые присутствуют в Лаврентьевском
списке: «Сий бо Ефр^ъ [б'6 скопець, высокь т'кломъ] в си л^япа много
зданье въздвиже» (ПСРЛ 1: 208-209; 2: 200).
В переводных произведениях сокращению подвергались многослов-
ные греческие экфрасисы, содержащие выражающие эстетическую оценку
словесные ряды.
Например, в древнерусской повести «Девгениево деяние» при пере-
воде византийской поэмы «Дигенис Акрит» полностью выпущены под-
робные описания внешности отца и невесты Дигениса. Ср.: (Дигенис Ак-
рит) «Жил знатный некогда эмир, богатством окруженный. Известный
мудростью своей и высшею отвагой. Не черный был, как эфиоп, но свет-
167

лый и прекрасный, Как подобало, бороду курчавую носил он; Густые брови
у него тянулись, как витые, И взгляд живой и радостный, наполненный
любовью Светился на лице его, с цветущей розой схожем. Соперничал
сложеньем он со стройным кипарисом, И если видел кто его ~ уподоблял
картине. Еще был наделен эмир неодолимой силой, И с хищниками дикими
привык вести сраженья... И из окна она чуть-чуть златого наклонилась.
Мгновенно очи юноши краса ее затмила, И ту солнцерожденную не мог он
видеть ясно; Казалось будто лик ее сиянье излучает, И выглядела девушка
как будто на картине: Светловолосою была красавица, кудрявой. Со
взглядом радостным, живым и с черными бровями; Напоминало снег лицо,
украшенное дивно Цветком бесценным пурпура, приятного владыкам»
(Диген. Акрит: 10, 52) - (Девгениево деяние) «Иуслыша о красотой деви-
цы тоя Амир, царь Лравитские земли, и собра войска своего множество
много и поиде пакости творити в Греческой земли ... И услышавши того
гласа ді^а и прекраснаго играния, быстъ ужасна и трепетна, к оконъцу
приниче и узре Девгения самого четверта мимо двор едуща. И вселися в ню
любовь» (Девг. деян.: 28, 48).
В византийской поэме «Дигенис Акрит» встречается громоздкое
описание подарков, преподнесенных жениху и невесте, которое в первой
редакции древнерусской повести сокращается, частично заменяясь пере-
числением, однако увеличивается количество «единиц» каждой подарен-
ной вещи.
Ср. (Дигенис Акрит): «Двенадцать вороных коней - таков был дар
стратига. Затем - двенадцать лошадей красы необычайной. Двенадцать
мулов дорогих, к ним - седла и уздечки - Все в серебре и жемчуге, искус-
нейшей работы. Двенадцать отдал конюхов - златой на каждом пояс,
Двенадцать леопардов дал, испытанных в охоте. Птиц ловчих из Абасгии
двенадцать белоснежных, Двенадцать малых соколов и столько же обыч-
ных. Затем - две драгоценные иконы Феодоров; Шатер, расшитый золо-
том, большой и превосходный. Изображеньями зверей покрытый всевоз-
можных. Шесты его из серебра, шнуры его - из шелка; И два арабских дал
стратиг копья, зеленых, медных, И меч Хосрова подарил, прославленный
повсюду ... Жемчужин дали много ей, камней бесценных, злата, И тканей
168

фиолетовых из шелка дорогого, А теща жениху дала немало одеяний, Зе-
лено-белых, шелковых, и поясов бесценных. Четыре головных платка, зо-
лототканных, светлых, И плащ златой - был грифами он сзади разукра-
шен. И десять евнухов дал старший брат невесты, - Приятна внешность
их была, и волосы красивы. Одежда облегала их персидская из шелка, И
золотой воротничок носил на шее каждый. А младший брат невесты дал
копье и щит в подарок, И остальные родичи ему так много дали. Что не-
возможно передать даров многообразье» (Диген. Акрит: 68).
Ср. (Девгениево деяние, 1-ая редакция): «И дасть Стратигъ зятю
своему 30 фаревъ, а покрыты драгими поволоками, а седла и узды златом
кованы; и дасть ему 20 конюховъ, пардусовъ и соколовъ 30 с кормилицы
своими, и дасть ему 20 кожухов, сухим златомъ шиты, и поволокь великих
100; да шатерь великъ единъ шит весь златомъ; вмещахусь в немь многия
тысящи вой, аужицау шатра того шелковы, а колца сребряные; и дасть
ему икону злату святый Феодоръ; да 4 копия аравитцихъ, да мечь прадеда
своего. А теща дасть 30 драгих поволокь зеленых, 20 кожухов, шиты су-
химь златомъ з драгимь камениемь и жемчюгомь, иныя дары многи
дасть ему. Первы шуринъ дасть ему 80 поясовь златокованых, иныя шу-
рья даша ему многия дары, им же несть числа» (Девг. деян.: 58; Сперан-
ский 1922: 134,144).
Во второй редакции повести «Девгениево деяние» обширное описа-
ние даров заменено одной фразой, в которой полностью отсутствуют син-
кретемы эстетической оценки. Ср. (Девгениево деяние, 2-ая редакция): «И
преслаеные дары приимеши, и с великою радостию возвратися ко отцу
своему. И по три месеца свадбу деюща и сотвориша радость и веселие»
(Пыпин 1857: 332; Кузьмина 1953: 360).
Во второй редакции «Девгениева деяния» сокращено описание рос-
кошного одеяния героя, включающее синкретемы эстетической оценки.
Ср.: (Дигенис Акрит) «[Цигенис] накидки легкие надел, чтоб чувствовать
прохладу. Поверх - накидку красную с краями золотыми. Кайму ее усеяли
жемчужины большие, А воротник был амброю и мускусом надушен. Не
пуговицы были там - жемчужины большие, И окружало золото отвер-
стья для застежек. Нарядны были и чулки - их грифы украшали, И камни
169

драгоценные усеивали шпоры, Рубины красовались там на золотой чекан-
ке» (Диген. Акрит: 45); (Девгениево деяние, 1-ая редакция) «И начата
юношу прилежно целовати и ризы с него совлекоша. Исподии жъ быша
хлада ради, и верхи бяху червлены, сухимь златомъ тканы, а предрукавие
драгимъ жемчюгомъ сажены, а наколенники его бяху драгая паволока, а
сапоги его ecu златы, сажены драгимъ жемчюгомъ и камениемъ магни-
томъ, острози его виты златомъ со измарагдом камениемъ» (Девг. деян.:
46; Сперанский 1922: 137) - (Девгениево деяние, 2-ая редакция) «И нача
отець его омывати самъ своими руками, и положиша на него драгоцен-
ные порты съ драгимъ златомъ аравитьскимъ, а перерукавие съ дра-
гимъ магнитомъ» (Пыпин 1857: 327; Кузьмина 1953: 354).
В поздней усть-цилемской обработке «Повести об Акире Прему-
дром» обширное нравоучительное толкование основной редакции (вклю-
чающее в себя 112 восходящих к книгам Священного писания и к сборни-
кам житейской мудрости изречений, в том числе и связанных с эстетиче-
ской оценкой) заменено одной фразой, в которой отсутствуют синкретемы,
выражающие эстетическую оценку. Ср.: (древнейшая редакция) «Сыну, не
взирай на красоту женьскую и сердцемь не жадай ея. Аще и все им^ни^
даси ей, тоже никоторыя ползы обрящеши от нея, но паче къ богу въ
гр*Ьхъ въпадеши... Сыну, не прикасайся жен it безумие, иязычн'к, и велича-
вши женъст*кй красоте не жадай: тоя бо красота слабость язычная ...
Чадо, древо с плъдомъ прегне с твердостию своею, тако въ краскпребы-
ваеть, такоже и съ ближними своими и другъ со другом своимь, такоже
суть ... Сыну, имя и слава чьстьн^е есть человеку, нежели красота лич-
ная, зоне слава въ в*ккы пр^бываеть, аличе по умертвииувядаеть ... Сы-
ну, в новь порть облачася, и възраченъ будеши, и иному им^ющю не зави-
ди, егоже порты светлы, того ир^чь чистна есть ...» - (усть-цилемская
редакция) «... воспита и научи всякой премудрости и добродетели, и како
чтити отца и матерь, и любовь имФпи ко вс*йм, никого не оклеветати, не
усудити, ни дерзну быти, ни гн*6вливу, но паче милостиву и тиху быти и
прочая» (Пов. Акир.: 248, 250, 254, 256-258; Григорьев 1913: 280-282; Пи-
отровская 1976: 380).
170

4.3.3. Вырьирование синкретем в словесных рядах
эстетической оценки
В древнерусских памятниках присутствует чередование синкретем,
выражающих оценку одного и того же объекта с точки зрения соответст-
вия / несоответствия эстетическому идеалу, которое сопровождается, как
правило, варьированием единиц на различных языковых уровнях (лексико-
семантическом, морфологическом, синтаксическом).
В переложении Притч Соломона в «Послании Якова-черноризца к
князю Дмитрию Борисовичу» при выражении мелиоративной эстетической
оценки в трех синкретемах варьируются прилагательное красна и сущест-
вительное доброта. Ср.: «Соломонь бо, се искусомь приимь, ее Ять запо-
в^да, глаголя: ...не cpianau жены сничавы, отврати очи отъ жены крас-
ны ... Да не удол*6еть ти похоть чюжея доброты ... В доброте бо жень-
ст Ё мнози заблудишася и пополъзнушася в пагубу, смертию въ адъ, жены
бо честныхъ мужь душа уловляют» (Поел. Якова: 456-458).
Так, например, в слове 30 «О преподобном Моисее Угрине» Киево-
Печерского патерика в 11 синкретемах, выражающих мелиоративную эс-
тетическую оценку, наблюдается варьирование принадлежащих к различ-
ным частям речи синкретсемичных единиц с корневыми элементами крас-
и добр- (прилагательные красенъ, красна и существительные доброта,
красота). Ср.: «... с ними же и сего блаженного Моисея ведяще окованна
по руцЖ и по ноз*& железы тяжкыми, его же твердо стрежаху, 6*k бо
крОпокъ miuiOM и красенъ лицемъ. Сего же видевши жена н*Ькаа от вели-
кых, красна сущи и юна, имущи богатьство много и власть велию. И та
убо, приимиши въумЁ вид^ниа доброту, уязвися въ сердци въждел*книем...
Она же рече: "Азъ тя искуплю и славъна сътворю тя ... токмо ты ... по-
дай же ми твоея доброты насладитися. Доволна бо есть твоея похоти,
не могу бо mepninnu красоты твоея, без ума погубляемы, да и сердечный
пламень престанеть, пожигая мя. Азъ же отраду прииму помыслу моему
и почию от страсти, и ты убо насладися моеа доброты ...". Тогда жена,
видевши себе лишену таковыа красоты, и на другый съв^т диаволь при-
ходит, помысливши еще ... Друзии же, того увфщавающе, глаголаху:
иБрате Моисею! Что възбраняеть ти женитися? Еще бо юнъ ecu, и сиа
171

вдова сущи, бывши с мужем л*&то едино, и есть красна паче иных
женъ... " Он же глагола им: "... Буди же разумно вам, держащим мя, яко
николи же прельстит мя красота женьскаа, ниже отлучить мене от
любве Христовы "... Многу же печаль имущи жена, како бы себе мьстити
от срама, посылает къ князю Болеславу, еще глаголющи: "... Аз же
възлюбих единого юношу от твоих пл^нникь, красна суща ...не пощажю
сего доброты, да не насытяться инии его красоты "» (Патерик: 544, 546,
550, 552).
В «Сказании о княгине Ольге» из Степенной книги оценка внешно-
сти осуществляется путем использования шести синкретем, в которых
вырьируются прилагательные и существительные с корнями добр- / св^т-
/ добр- и -зрач- / благ- и -образ- {добра, доброта, светлость; композиты
доброзрачна, благообразна, благообразие). Ср.: И пловущим имь, и возр*к
на гребца оного и позна, яко д*6вща 64 сия блаженная Олга, велми юно
сущи, доброзрачна же и мужествена ... и о мнозех небреже, но воспомяну
дивную въ девицах Олгу, юже видФ своима очима, мужествену сущу и
благообразну ... И вид^в ю царь зело добру сущу лицем, и в бес&довании
смыслену, и разумом украшену, и в премудрсти доволну, наипаче же бо-
жиею благодатию осияему, и вельми царь почюдися великому разуму ея и
светлости благообразия ея, и возлюби ю зело, и возжелЯ доброте ея. ...
Не токмо не получих счетатися доброты ея, о ней же туне смутихся, но
вместо сих срам и студ приобр^тох» (Сказ. Ольг.: 248, 250, 261-262,268).
В текстах, восходящих к «Слову на 29 день августа Иоанна Златоус-
та на усекновение главы Иоанна Предтечи и о Иродии и о добрых женах и
о злых», при выражении пейоративной эстетической оценки вырьируются
синкретемы, содержащие сложные прилагательные с корнями зъл- и образ-
(жену злообразну\ а также существительные с корнем л*6п- и отрицающей
положительную оценку приставкой не- (нел4поту лица своего). Ср.: (Мо-
ление Даниила Заточника) «Вид^х жену злообразну, приничюще к зерцалу
имажущися румянцемъ, ир*6х ей: не зри в зерцало, вид fame бо нел Флоту
лица своего, зоне болшую печаль приимеши» - (сборник Ефросина) «Вид*&с
н^кую жену злобразну, сматряющуся в зерцало, и аз рекох ей, - жено,
что ся смотриши в зерцало, болшую си печаль приимеши, видевши нел
172

поту лица своего ... Вид fa н*ккую жену злобразну, смотряющеся в зерца-
ло, и аз рекох ей, - жено, что ся смотриши в зерцало, смотрися в дубову
колоду» (Молен. Дан. Заточн.: 396; МДЗ: 75; Сл. жен. добр, злых: 384).
В тексте «Хождения игумена Даниила» при описании христианской
святыни - Мамврийского дуба - вырьируются синкретемы с местоимен-
ными и именными прилагательными красенъ, добрый, дивенъ. Ср.: «Есть
же дуб-от святыиу пути на близу, тамо идучи по правой руцЁ; и стоит
красенъ нагорЁ высоцЁ, и есть около корения его долгот бога помощено
мраморомъ б4и1ым; яко же помостъ церковный помощено есть около дуба
того всего доброго, и есть посреди помоста того вырослъ дуб-от
святый, искамени того, дивенъ есть» (Хожд. Дан.: 68).
В первой пространной редакции «Повести о новгородском белом
клобуке» варьируются синкретемы, указывающие на благоухание как на
одну из основных примет христианской святыни. Ср.: «И абие изыде от
него благоухание велие ... Егда же отврьзоша их и изыде воня благовония
многа неизреченна и чюдна з'Ьло ... И зря на нь, дивяся сотворению его и
благоуханию чюдному, исходящу от него, тако же дивяся ... Архиепи-
скопъ же Василие коечежецъ онъ распечатавъ и покровъ ковчежцу отво-
ри-и абие изыде из него благоухание неизреченное» (Пов. бел. клобуке:
212,214, 220, 228).
В тексте «Хождения на Флорентийский собор» вырьируются формы
выражения положительной оценки одной из достопримечательностей
Флоренции: нечленные прилагательные красны / чюдна, интенсифициро-
ванные кванторными наречиями, а также существительное хитрость в от-
рицательной конструкции, указывающей на невозможность оценки, адек-
ватной достоинствам оцениваемого объекта: «Той же славный град Фло-
ренца велик зело, и такова не обретохом во предписаных градех: божницы
в нем красны зело и велици ...а божница велми чюдна, и есть в ней служеб
40; и мощей святых множество, и риз драгих множество с камением,
златом и с жемчюгом ...И есть во граде том божница устроена велика,
камень моръмор бел, да черн; и у божницы той устроен столп и колокол-
ница, тако же белы камень моръмор, а хитрости ея недоуметь ум
нашь» (Хожд. Флор.: 480-482; Хожден. Флорент.: 67-68).
173

4.3.4. Варьирование словесных рядов (ситуационного контекста)
В ряде случаев наблюдается варьирование ситуационного контекста,
го есть словесных рядов, в которых используется та или иная выражающая
эстетическую оценку синкретема, в результате чего может произойти кон-
текстуальная замена знака оценки на противоположный.
Так, например, слово нарочитый в древнерусском языке выступает
в значениях, имеющих сему мелиоративной оценки: 'определенный', 'из-
вестный, знаменитый', 'отличный', 'важный, почтенный, знатный', 'свя-
щенный', в диалектах также - 'прекрасный, нарядный, красивый' (Срезн.
2: 323; Преображенский 1: 593), тем не менее в ряде редакций «Повести о
разорении Рязани Батыем» данное прилагательное в сочетаниях нарочи-
тый люди / нарочитый богатыри употребляется не только в мелиоратив-
ных, но и пейоративных словесных рядах (то есть не только по отношению
к рязанским воинам, но и по отношению к врагам, к воинам Батыя). Ср.:
(основные редакции) «И услыша великий князь Юрьи Ингоревич убиение
возлюбленнаго сына своего блаженаго князя Федора, ин*кх князей, наро-
читых людей много побито от безбожного царя, и нача плакатися ... И
начата сФчи силу татарскую, и многих тут нарочитых богатырей Ба-
тыевых побил, ових на полы пресекоша, а иных до седла краяше»; (основ-
ная редакция Б, 2 вид) «... и множество нарочитых татар побив»; (про-
странная редакция «Сказания») «...и многих нарочитых богатырев Ба-
тыевых побил»; (воинская редакция, 2 вид) «...и поби многих нарочитых
батыевых богатырей» (Пов. Зараз.: 294, 336; 374, 390; Пов. Ряз.: 186, 192;
Воинск. пов.: 10, 14, 25; Пименова 1998: 162-163)1.
Как уже отмечалось в предыдущих разделах работы, объекты, свя-
занные своим денотативным значением с представлением о естественных и
искусственных источниках света, являются символами наивысшей поло-
1 Следует отметить, что в некоторых редакциях XVII в. прилагательное
нарочитый в последнем контексте выпущено или заменено. Например: (хроно-
графическая редакция) «...и многих богатырей и татар побив»; (стрелецкая ре-
дакция) «... и множество начальных и сильных татар побита»; (краткая редак-
ция «Сказания») «Нещадно Батыевых воинов на полы пресекоша, а иных до сед-
ла разсекоша и краяше на двое» (Пов. Зараз.: 354, 366, 382).
174

жительной оценки и входят в древнерусских памятниках в мелиоративно-
сакральные словесные ряды, восходящие к текстам Священного писания, в
которых «самъ Господь, какъ источникъ всякаго св'Ьта, блага и блаженст-
ва, образно называется ... солнцемъ» (Псал. LXXXIII, 12); Христа называ-
ют «светлою, утреннею звездою, так как Он озарил землю светом еван-
гельского дня и вполне открыл людям тайны царствия Божия» (Ин. XXII,
16); «светильники и лампады служат символом водительства Божия» (2
Цар. XXII, 29; Пс. CXVIII, 105; П Петр. I, 19) и др. (Библ. энцикл.: 272, 630,
666). Кроме того, и в народной традиции «... светоносность рассматривает-
ся как проявление истинности, праведности и святости» (Слав, миф.: 349).
Ср.: «И се изидошя ис полоть т*кхъ моужи крилати, свътя(ш)теся яко и
слньце» (Изб.-76: 691); «...и увиде издалече от чюдотворнаго образа, яко
cetim неизреченый блистаяся / яко свет сияющь неизреченно / блиста-
ние, паче солнечных лучь неизреченным светом сияюще/лучу, аки свет
блистающуся» (Пов. Никол. Зараз.: 183; Воинск. пов.: 252; Пов. Зараз.:
286, 307, 327, 351, 357, 360, 393, 400); «... последи же благочестия луча-
ми, яко светиле, восиявши» (Пов. Довмонте: 211); «А о свят^мь Гл^бФ не
вьси съв*&дяаху, яко СмолиньскЁубиенъ есть. Итьгда ськазаша ему [Яро-
славу], яже слышаша от приходящиихъ отьтуду, како eudiaua св*6тъ и
св'&щ'&въ nycmtiм^стЯ» (Сказ. Бор. Гл.: 298).
Однако в переводной повести «Девгениево деяние» сравнительный
оборот яко свеща используется не в сакральном, а в профанном словесном
ряду для сенсорно-зрительной оценки, так как характеризует воду источ-
ника, в котором «змеи великъ живяше», «многая чюдеса творятся» (при-
чем в идентичном контексте византийской поэмы «Дигенис Акрит» «чу-
десность» воды выражается при помощи сенсорно-осязательной оценки
тепловых свойств объекта). Ср.: (Дигенис Акрит, перевод А.Я. Сыркина)
«И вот к источнику они пошли без промедленья, Чудесной там была вода
и словно снег холодной, Вокруг расселись ...» - (Девгениево деяние,
1 редакция, список Тихонравова) «Во источницФ бо томъ свети, а вода
яко свеща светится. И не смеяше бо к воде той от храбрыхъ приитъти
никто, понеже бяху мнози чюдеса: в воде той змеи великъ живяше»; (Дев-
гениево деяние, 2 редакция, список Погодина / список Титова) «Есть въ
175

семь л^су источникъ водный, въ немъ яко / ако свыца сияешь, отъ про-
стыхъ людей не можетъ к нему ни кто приитьти, понеже бо въ немъ
многая чюдеса творятся» (Диген. Акрит: 45; Девг. деян.: 46; Сперанский
1922: 136; Пыпин 1857: 327; Кузьмина 1953: 354).
В компилятивном тексте «Казанской истории», в котором, как отме-
чают исследователи, «... соположены слова или ситуации с различным,
часто противоположным ценностным ореолом» [Плюханова 1995 : 179],
оборот аки св^ща имеет отношение к свадебной символике и употребляет-
ся в пейоративном словесном ряду, поскольку описывается казанская ца-
рица (то есть мусульманка) Сумбека (Сююн-Бике), сочетающая «... дивную
красоту и мудрость, верность памяти мужа-царя ... и готовность убить соб-
ственного ребенка ради греховной страсти» [Там же]. Ср.: «... и м*&сто
царицыно посреди струга - т4ремецъ сткляничной взд*6ланъ, аки фонарь
светел, златыми деками покрыт, в нем же царица екдяша, аки св*Ьща
горя / аки свгЬца, на веб страны видя» (Казанск. ист.: 100; Казан, ист.:
418).
В древнерусских памятниках наблюдается варьирование контексту-
ального окружения оборота акы / яко живъ, который, по мнению
Ю.Н.Дмитриева, восходит к античной эпохе, поскольку «...выражение
«как живые» - самая обычная похвала античного писателя картине или
статуе и не менее обычная у Вазари по отношению к произведениям мас-
теров итальянского Возрождения» [Дмитриев 1953: 113[. В подобном кон-
тексте (то есть в качестве положительной оценки объекта, созданного ру-
ками человека) сочетание яко живъ встречается, например, в «Хождении
игумена Даниила»: «... создана комара хитро, исписана моусиею дивно, и
от встока лиць на ст*&нг& написано есть моусиею Христос на кресте
распят хитро и дивно, прямо яко живъ, и вбол и възвыше, яко же был
тогда» (Хожд. Дан.: 36; Хожд. игум. Дан.: 7об.).
Кроме того, в оригинальных памятниках оборот акы живъ использу-
ется как аргумент в пользу святости представившегося праведника, напри-
мер: «Излия же ся тогда благоухание велие и неизреченно от телесе свя-
того ... Лице же святого ...не яко обычай есть мертвымъ, но яко живу
или аггелу божию, показуя душевную его чистоту и еже от бога мьздовъ-
176

здааниа трудом его» (Жит. Серг.: 404). В «Житии Александра Невского»
сочетание акы живъ употребляется в буквальном смысле: «Бысть же то-
гда чюдо дивно и памяти достойно. Егдаубо положено бысть святое mti-
ло его [Александра Невского] в раку, тогда Савастиян икономъ и Кирилъ
митрополит хотя розъяти ему руку, да вложат ему грамоту душевную.
Он же, акы живъ сущи, распростер^руку свою и взят грамоту от руки
митрополита» (Жит. Ал. Невск.: 438; Псков, лет. 2: 16; Бегунов 1965:
179).
Изначально-типичным окружением сравнительного оборота аки снег
бел (и его вариантов) является абстрактный ситуационный контекст, так
как данное сочетание восходит к библейским текстам, например: «Если
гр*кхи ваши будутъ, какъ багряное, какъ сн*Ьгъ уб^лю» (Ис. I, 16 - Библ.
энцикл.: 663). Ср.: (Поучение Владимира Мономаха) «Придете, да со-
жжемься, глаголеть господь. Аще будуть грФси ваши яко оброщени, яко
сн*Ьь об^люя1» (Поуч. Влад. Моном.: 396; ПСРЛ 1: 243).
Однако оборот яко сн^гъ 6*kib в древнерусских памятниках чаще
используется не в абстрактных, а в конкретных ситуационных контекстах,
например, при описании вйешности благородного мужа («... старейший их
бе муж дивен, красен, аки снег бел» - [Дмитриев 1953: 113]); одеяния мо-
нахинь и праведника («ризы же черниц тех белы яко снег» - Хожден.
Флорент.: 63; «... одФание его б*кло яко сн*6г» - Сб.: ЮЗоб.); оперения
райских птиц («с&дяху же пътицЖ ... б*Ьгы яко и сн*6гъ» - Сказ. Aran.:
156; Успен. сб.: 468) и др. (см. также: [Бахилина 1975: 24-25]). Сравнение с
белизной снега, отражающего все световые лучи, входит как составная
часть в общую картину «эстетики смерти», указывая на сохранность тела
умершего: «И просветися лице его аки свФть, и бысть б*йл, аки снег»;
«лице же святого св*Ьпляашеся, яко сн*йгъ»; «...свНопяху же ся телеса
ихъ паче сн^га» (Пов. омерт. Вас: 42; Жит. Серг.: 404; Сказ. Естаф.
Плакиде: 244).
Как уже отмечалось, в древнерусских памятниках оборот аки пас-
тырь овцы своя использовался в сакральных словесных рядах, применяясь
к священнослужителям - «служителям Евангелия» (Библ. энцикл.: 524),
однако в «Казанской истории» данное сочетание употребляется по отно-
177

шению к военачальникам, отвечающим за численность своего войска, то
есть в профанном ситуационном контексте: «.. да кииждо блюдет числа
своего, аки пастырь овцы / овца своя» (Казан, ист.: 562; Казанск. ист.:
175).
Сравнительный оборот аки зв^рь (дивии) в древнерусских текстах
включается в пейоративные словесные ряды, поскольку характеризует
врагов-иноверцев («... поганая латина начата насильствовати по селом
нападением и работою и всякими злыми образы тщащеся, яко зверие ди-
вии» - Пов. Довмонте: 222), убийц («и се нападоша акы зв*Ьрье дивии око-
ло шатра, и насунуша и копьи» - ПВЛ 1: 91), разбойников
(«...устрьмишася на ня, акы звНфие дивии» - Жит. Феод. Печер.: 354),
язычников («сама же пребываше посреди бесчисленнаго множества пога-
ных людей, кумиров^сия тмою помраченых, иже бяху, яко дивии зверие, в
них же сия едина благочестивая Олга в^рою св^тяшеся ...» - Сказ. Ольг.:
274) и под. Серапион Владимирский, осуждая княжеские междоусобицы,
в третьем «Слове» говорит о «несытовьстве» человека, стремящегося к бо-
гатству: «... акы зверье жадають насытитися плоть, тако и мы жада-
емъ и не престанемъ, абы вскхь погубити, а горкое то им^ньи и кровавое
к собЁ пограбити: зверье *6дше насыщаються, мы же насытитися не
можемь: того добывше, другого желаемъ!» (Серапион: 448). Сравнение
со львом применяется при характеристике смерти («и прииде к нему
смерть, и 6*6 видение ея страшно, яко лев ревый» - Пов. споре жизн.
смерт.: 48), хана Улу-Мухаммеда, захватившего Казань («...се на брань,
яко левъ, рыкая» - Казан, ист. : 324), хана Махмутека, убившего отца и
младшего брата ради престола («от скорпий змий и ото льва лютого лю-
тый зверь и кровопийца» - Казан, ист.: 326), князя Святослава, «рыкающе-
го» на праведника («и яко ть прочьте епистолию ту, разгн^вася 3imo, и
яко львъ рикнувъ на правьдьнааго» - Жит. Феод. Печер.: 378). Все приве-
денные примеры объединяет значение пейоративной оценки, которая вы-
ражается при помощи сравнения с эстетически негативными объектами.
Однако в памятниках XV-XVI вв. данные сравнительные обороты
(аки зв*крь дивии и яко львъ ревый) используются не только в пейоратив-
ных, но и в мелиоративных словесных рядах. Так, в «Повести о Довмонте»
178

сочетание яко лев применяется к положительному герою, а сравнение со
стадом овец - к отрицательным персонажам: «[Довмонт] и изыде, яко лев
на стада овчая, и помощию всесвятыя Троица укрепився, изби полки их
рукою крепкою зело» (Пов. Довмонте: 223). В «Повести о взятии Констан-
тинополя турками в 1453 г.» сравнительный оборот аки дивии зв^ри отно-
сится как к врагам (туркам), так и к защитникам города (грекам): «И яко
уже учиниша м*&сто велико, абие вскрычав, множество людий вскочиша
на то место, друг друга топчюще, тако же и гр'&кы, из града, и сечахуся
лицем к лицу, рыкающе, аки дивии зв*Ьри» (Пов. взят. Царьград.: 238). В
тексте «Казанской истории» при характеристике Сююн-Бике встречается
оборот яко лютая лвица («Она бо, яко лютая лвица, неукротимо рыкаше
и веляше имъ в Казани осаду кр*&пити»), но в то же время в ее плач над
гробом Сафа-Гирея включается сочетание яко зв^рие дивии: «Не слышиши
ли, се при дверех зд*6 немилостивыя воины стоят и хотят мя, яко зв*§рие
дивии серну, восхитити от тебе» (Казанск. ист.: 92, 99; Казан, ист.: 402,
416). В этом же памятнике сравнения яко зв*Ьрие и яко лвы употребляются
по отношению к русским воинам, то есть первоначальный знак оценки ме-
няется на противоположный: «Рустии же вой... рыскаху, яко зв*&рие по
пустынямъ, скмо и овамо, яко лвы рыкаху, восхитити лова - ищущи ка-
занцевъ» (Казанск. ист.: 155; Казан, ист.: 524).
В житийной литературе (например, в «Житии Феодосия Печерско-
го») наблюдается контекстная смена знака оценки: худое и сплатанное ру-
бище праведника получает позитивную оценку путем отождествления с
царским одеянием («Козлины бо тому б*6ахуть, яко многоцФньная и
светлая одежда, власяниця же, яко се чьстьная и цесарьская багъря-
ниця, и тако, тЪль величался, хотяше и житиемь богоугодьно поживъ» -
Жит. Феод. Печер.: 384), а светлое, многоценное одеяние мирянина оцени-
вается негативно, связываясь с «лукавым врагом» и «злыми помыслами»
(«... Итъгда же и облече въ одежю славьну и св*Ьпьлу, якоже ел4аю бо-
ляромъ. Онъ же съврьже ю долу, не хотя ни вид*&ти ея, и тако створи
многашьды. Тоже повели отьць его съ гн*&въмь съвязати ему руц^ и odii-
ти и въ прежереченую одежю, ти тако ити ему сквозЁ градъ въ домъ
свой. Онъ же, иже поистине теплый душею на божию любъвь Варламъ,
179

идый путьмъ узр*6 распалину, калну сущю, и скоро выиьдъ въ ню и божиею
помощию съвръже одежю съ себе, и своима ногама попирашетъ ю въ ка-
л*&, попирая съ тЪли и злыя помысли и лукавого врага» - Жит. Феод. Пе-
чер.: 326; Пименова 1994: 151-152).
4.4. ИСТОРИЯ РАЗВИТИЯ ЕДИНИЦ ЭСТЕТИЧЕСКОЙ
ОЦЕНКИ
В данном разделе работы на примере истории развития отдельных
выражающих эстетическую оценку единиц (синкретем, формул, словесных
рядов), восстановленной по памятникам, редакциям и спискам различных
временных периодов, демонстрируются основные изменения исходной
единицы (увеличение / уменьшение протяженности, варьирование на всех
языковых уровнях), которые приводят к постепенной трансформации фор-
мы выражения и / или значения единицы (синкретемы, формулы, словес-
ного ряда), выражающей эстетическую оценку.
4.4.1. История развития синкретем эстетической оценки
Выражающие эстетическую оценку синкретемы по своему происхо-
ждению могут представлять собой следующие единицы: а) восходящую к
греческому первоисточнику кальку (cetime очию моею), б) фольклорный
постоянный эпитет (палата красна), в) оригинальное словосочетание
древнерусского жития или повести (красоты д"кля /ради лица ея, л*кпо-
тою-т^лом красна 6*6зело, etidemu жены твоей красоту, красотою и ве-
личеством тела твоего, нападоша (на очию его) яко чешуя) и др.
Св time очию моею
Исследователи указывают, что традиционное в русской литературе
обращение к оплакиваемому cefone очию моею «...представляет собой бу-
квальный перевод греческого фти<; бсрОоЛцшу \iox> - 'свет очей моих'» [Ад-
рианова-Перетц 1947: 163; Колесов 1989: 55]. Данная устойчивая лексиче-
ская единица употребляется, например, в тексте монолога-плача узнавшего
о смерти отца Бориса («Сказание о Борисе и Глебе»): «Увы мн*&, свтЬпе
очию моею, сияние и заре лица моего» (Сказ. Бор. Гл.: 280; Успен. сб.: 44;
Сильвест. сб.: 119об.; Срезн. 3: 296; СлРЯ 23: 136); в плаче Ингваря Ингва-
180

ревича (воинская редакция первого вида «Повести о разорении Рязани Ба-
тыем»): «Свете очию моею, где отошли естя сокровище животу моему?»
(Пов. Зараз.: 386), причем в семантике данного оборота синкретично объе-
диняются все компоненты оценочной структуры: субъект оценки (лицо,
выражающее оценку), предмет оценки (объект, которому приписывается
ценность), основание оценки (точка зрения, с которой производится оце-
нивание), характер оценки, определяющийся выбором эстетически мелио-
ративного средства оценки.
Использование анализируемой синкретемы в древнерусских текстах
демонстрирует процесс сужения и конкретизации синкретичного значения.
Так, например, в плаче Евдокии из «Слова о житии и о преставлении
великого князя Дмитрия Ивановича, царя Русьскаго» сужение синкретич-
ного значения осуществляется при помощи включения в устойчивую син-
кретему предлога от, а также добавления вопросительного наречия како
('как, каким образом') и глагола заиде (в значении 'скрыться, погаснуть'):
«Како заиде cefon от очию моею!» - перевод М.А. Салминой «Померк
свет в очах моих» (Жит. Дм. Донск.: 218-219; СлДРЯ 3: 306; 4: 190).
В.П. Адрианова-Перетц сопоставляет этот контекст с каноном Симеона
Логофета «О плаче пресвятой богородицы»: «заиде от очию ми, свете
очию моею», а также с текртом плача церкви пермской из «Жития Стефана
Пермского» Епифания Премудрого: «свете очию моею, камо заиде» [Ад-
рианова-Перетц 1947а: 80].
В списках основной редакции А плача Ингваря Ингваревича, кото-
рый, по мнению исследователей, представляет собой более позднюю
вставку (нач. XV в.) в «Повесть о разорении Рязани Батыем» (XIII в.) и яв-
ляется «буквальным сколком» плача Евдокии [Комарович 1945: 84; Лиха-
чев 1963: 51; Пов. Ряз.: 555], конкретизация синкретичного значения про-
исходит в результате компрессии (в данной синкретеме выпущено стерж-
невое существительное свет): «И камо заидесте очию / ото очию / от
очию моею, и где отошли есте сокровища живота моего?» - «И куда
скрылись вы из очей моих...» (перевод Д.С. Лихачева) (Пов. Ряз.: 194-195;
Пов. Зараз.: 297; Воинск. пов.: 16).
181

В остальных редакциях и списках «Повести о разорении Рязани Ба-
тыем» наблюдается дальнейшее расчленение первоначального синкретич-
ного значения путем различных изменений анализируемой синкретемы.
Например, путем варьирования (в основной редакции Б первого вида на-
блюдается лексическое варьирование вопросительных наречий и словооб-
разовательное варьирование глагольных форм: «Како заиде свет очию мо-
ею?»), а также путем увеличения протяженности текста (в дополненной
редакции и в пространной редакции «Сказания» в синкретему включается
предлог от: «И како заиде свет от очию моею?»; в основной редакции Б
второго вида к стержневому компоненту добавляется определение драгии
и притяжательное местоимение мои: «Свете мои драгии от очию моею»)
(Пов. Зараз.: 317, 339, 376; Лобакова-Евсеева 1992: 387). В списке из соб-
рания Погодина основной редакции Б первого вида существительное свет
заменяется членным прилагательным святая, в результате чего происхо-
дит искажение смысла первоначальной формулы: «Како заиде святая от
очию моею» (Пов. Зараз.: 317).
Окончательное расчленение синкретичного значения (при помощи
троекратного повторения различных вариантов синкретемы) происходит в
распространенной редакции «Повести о разорении Рязани Батыем»: «Увы
мне, возлюбленная моя братия, (1) како заиде свет очию моею, или како
разлучихся от вас: не вемы почто мене единого остависте в погибели сей
и почто аз не умре с вами въкупе, дабы и аз с вами равно венчан был.
(2) Комо заидосте свете очес моих, почто не проглаголете ко мне, сокро-
вище живота моего .. Кому мя оставили есте, или кто попечется мною!
(3) Заиде бо красный свете от очию моею» (Пов. Зараз.: 405). В первом
риторическом вопросе (како) вопрошается о способе исчезновения объекта
оценки из поля действия субъекта, во втором (камо) - о местонахождении
объекта оценки, а в третьей утвердительной синкретеме констатируется
объективная ценность эстетически мелиоративного объекта (красный
свет).
В первой редакции текста «Моления Даниила Заточника» оборот
ceime очию моею употребляется в первоначальном виде, однако в ином
ситуационном контексте: не в обращении к оплакиваемому, к умершему, а
182

в обращении «злой жены» к своему супругу: «Ярече мужу своему: госпо-
дине мои и ceiane / св*6тъ очию моею» (Молен. Дан. Заточн.: 396; МДЗ:
177). Во второй редакции данный оборот включается еще в один ситуаци-
онный контекст, подвергаясь незначительному, на первый взгляд, измене-
нию (притяжательное местоимение первого лица заменяется притяжатель-
ным местоимением второго лица), в результате чего приобретается значе-
ние 'находиться в опале': «Тако азъ хожю во тмШ отлученъ день и нощь
ceiana очию твоею» (МДЗ: 133).
В тексте плача Сююн-Бике из «Казанской истории» осуществляется,
как отмечают исследователи, абсолютная конкретизация синкретичного
значения, при которой эксплицируются и объект оценки (драгий мой жи-
вотъ), и субъект оценки (от очию моею), и основание оценки (красота
твоя), и местонахождение объекта оценки (под темную землю) и под., в
связи с чем окончательно разрушается исходная синкретема: «Увы мн*6,
драгий мой животь, почто рано зайде красота твоя от очию моею под
темную землю» (Казан, ист. : 414; Казанск. ист.: 98); [Адрианова-Перетц
1947: 168-169; Колесов 1989: 59].
Палата красна
Синкретема с постоянным эпитетом палата красна используется в
древнерусских памятниках в традиционных контекстах в фольклорном
значении 'дворец, красивое сооружение, созданное руками человека' [Пер-
вое 1901: 14].
В тексте Изборника 1076 г. наблюдается увеличение протяженности
устойчивой синкретемы за счет включения кванторного наречия и допол-
нительного прилагательного славьнъ в значении 'evSo^oq, великолепный,
роскошный, блистательный'. Ср.: «... и придос(т)е къ стоборию золотъмь
покръвеноу, и полоты з*Ало славьны и красьны» (Изб.-76: 690-691;
Ст./слав. сл. : 610).
В тексте плача Евдокии из «Слова о житии великого князя Дмитрия
Ивановича» прилагательное используется не в именной, а в местоименной
форме, то есть происходит морфологическое варьирование данной синкре-
темы: «За многоц'бнныа багряница - худыа сиа и б^дныаризы приемлиши,
не моего наряда одФание на себя въздРвавши, и за царскый в^нець худымь
183

симь платомъ главу покрывавши, за полату красную гробь си приемле-
ши\» (Жит. Дм. Донск.: 220).
В Соловецком списке начала XVI в. «Повести о Варлааме и Иоаса-
фе» словом палата переводится греческое существительное среднего рода
то жаХаххоу, словом красна - греческое прилагательное жергкаХХг/д - 'заме-
чательно красивый, прекрасный', причем переводчик «не замечает» в
оригинальном тексте еще одного определения - jueyac, в значении 'большой
(по размерам)', которое переводится в списке Большакова первой четверти
XVI в. прилагательным велий - 'большой по величине'. Кроме того, в обо-
их списках синкретема палата красна «разрывается» причастием от гла-
гола создати (греч. децсо - 'строить, сооружать, воздвигать') и наречием
осьбь ('отдельно, особо', которому нет соответствия в оригинале). Ср.:
(Соловецкий список) «Вь град'к Домосй полату сьздавь особь красну
...ту отрочя всели по скончании первого вьздраста» - (список Большако-
ва) «Вь град*& Домоск полату сьздавь особь красну и велию ...» (Пов.
Варл. Иоасафе: 196; Пов. Иоасафе: 120; Лебедева 1988: 75, 23, 109, 122,
160; Дворецкий 1: 351, 2: 1060, 1293; Вейсман: 786; Срезн. 1: 234; 2: 732).
В основной редакции А «Повести о Николе Заразском» при описа-
нии «палаты», в которой в Херсонесе пировали греческие цари, анализи-
руемая синкретема расширена прилагательным, указывающим на значи-
тельный размер, а также «разорвана» вспомогательным глаголом: «А по-
лита была большая краснаа у чюдотворцева храма сзади алтаря» (Пов.
Никол. Зараз.: 176; Пов. Зараз.: 282; Воинск. пов.: 249). В основной редак-
ции Б происходит варьирование порядка следования компонентов. Ср.:(1-й
вид основной редакции Б) «А полота была красная болтая» - (2-й вид
основной редакции Б) «А полота болтая красная была» (Пов. Зараз.: 303,
323). В «стрелецкой» редакции наблюдается лексико-семантическое и
морфологическое варьирование (местоименное прилагательное болшая за-
меняется именным прилагательным велика, глагол была - глаголом есть),
а также происходит увеличение протяженности текста за счет включения
еще одного глагола - стояла: «И полата есть стояла велика и красная»
(Пов. Зараз.: 358). В четырех редакциях (хронографической полной и крат-
кой, «риторической» и распространенной) происходит уменьшение протя-
184

женности текста в связи с исключением всего описания «палаты» (Пов.
Зараз.: 349, 356, 391, 398).
В тексте «Повести об убиении Андрея Боголюбского» устойчивая
синкретема употребляется уже не в конкретном, а в абстрактном ситуаци-
онном контексте, поскольку в составе сравнительного оборота (яко палату
красну) выражает мелиоративную этическую оценку, уподобляя доброде-
тельную душу прекрасному дворцу. Ср.: «Сын благоверный и христолюби-
вый князь АньдрФи от млады верьсты Христа возлюбивъ и пречистую его
матерь, смыслъ бо оставивъ и умъ, яко полату красну душю украсивъ
всими добрыми нравы» (Пов. убиен. Андр. Боголюб.: 324; ПСРЛ 2: 580-
581). Следует отметить, что в Лаврентьевском списке данной повести про-
исходит компрессия отдельных синкретем, в результате чего оборот яко
палату красну попадает в конкретный ситуационный контекст и становит-
ся неуместным. Ср.: «Се благоверный и христолюбивый князь Андреи от
млады версты Христа возлюби и всепречистую его матерь, смыслъ бо
очистивъ и оумъ, яко полату красну сию създа въ Володимери и в Боголю-
б*&мь» (ПСРЛ 1: 367).
В тексте «Хождения на Флорентийский собор» в результате варьи-
рования на лексико-семантическом уровне исходная устойчивая синкрете-
ма заменяется синкретемой полоты чюдны / хитры: «И той град величь-
ством вышьши тех градовь прежних, и полаты в нем видети чюдны ... И
от того града есть град Нурбех, велми велик и крепок. Илюдии в нем мно-
го, и товара; и полаты в нем деланы белым камнем, велми чюдны и
хитры» (Хожд. Флор.: 476; Хожден. Флорент.: 65).
Красоты д*Ьля/радилица ея
Синкретема красоты д*кля лица ея используется в тексте «Сказания
о Борисе и Глебе» при оценке внешности матери «окаянного» Святополка:
«Сего мати преже 64 чьрницею, гръкыни сущи, и поялъ ю' 64 Яропълкъ,
братъ Володимирь, иростригъ юу красоты дЪля лица ея» (Сказ. Бор. Гл.:
278; Успен. сб.: 43; Сильвест. сб.: 118).
В списках «Повести временных лет» в данной синкретеме наблюда-
ется вырьирование на лексическом и словообразовательном уровнях. Так,
в Лаврентьевском списке вместо послелога д*кля используется ради («У
185

Ярополка же жена грекини б Я, и бяше была черницею; 6Я бо привель ю
отець его Святославу и еда ю за Ярополка, красоты ради лица ея» -
ПСРЛ 1: 75; ПВЛ: 88), а в Ипатьевском списке существительное с абст-
рактным суффиксом -ота (красота) заменяется непроизводным сущест-
вительным краса: красы д4ля лица ея (ПСРЛ 2: 68). В 3-ей Псковской ле-
тописи повторяется вариант синкретемы Лаврентьевского списка, хотя
контекстное окружение лексически варьируется: «...поял бо ю Ярополкь
себЯ жену красоты ради лица ея, а она б*& преже черница» (Псков, лет.:
74).
В Синодальном списке 2-ой Псковской летописи происходит
уменьшение протяженности текста за счет сокращения синкретемы красо-
ты ради лица ея. Ср.: «Володимиръ же с Яде на великомъ княженьи в Кые-
вЯ, а Ярополка погуби лестию, и поя женоу брата своего. Она же б Я то-
гда непраздна, Грекыни ей сущи, от нея же родися Святополкъ, б Я бо
прежде черницею» (Псков, лет.: 10).
В житийных чтениях Пролога от 23 ноября анализируемая синкрете-
ма встречается в ином контексте, употребляясь с личным местоимением
мужского рода для мелиоративной оценки внешности святого Александра
Невского, причем красота лица в данном случае рассматривается как одна
из основных причин того, что Александр Невский был благосклонно при-
нят в Золотой Орде : «Царь [Батый] повел Я святаго съ честию привести
предъ ся, не нудима кланятися солнцу и идоломъ, красоты ради лица его
... Царь же ничтоже сотвори святому зла, но видЯвъ блаженного красо-
ту лица, и величество тЯла, и храбрость, и похваливъ предъ всЯми свята-
го и честь велию воздавъ ему» (Жит. чтен. Ал. Невск.: 57).
В тексте «Повести о втором браке Василия Ш» синкретема красоты
ради лица ея подвергается изменению на лексико-семантическом уровне,
поскольку в качестве стержневого слова используется существительное с
корнем леп- (лепота), кроме того, в каузальный контекст включается не
только эстетическая, но и этическая оценка: «Князь же великий зело
възлюби ю' [Елену Глинскую] лепоты ради лица еа и благообразиа възра-
ста, наипаче же целомудриа ради, поне же обоа дарова ей бог: благооб-
разна иразумична» (Бегунов 1970: 118).
186

В списке «Сказания о Борисе и Глебе» из Торжественника XVI в.
происходит компрессия исходной синкретемы за счет сокращения неоду-
шевленного существительного лицо, вносившего в синкретему значение
'внешнее проявление свойства': «Сего бо м(а)ти преже бяше черницею,
грекени сущи, ростриже ю' брать Володимеръ Ярополкъ красоты д4ля
ею» (Бугославский 1928 : 3).
В повести «Девгениево деяние» присутствует «удвоение» послело-
гов, которые переносятся в начало формулы, обозначая не причинные, а
целевые отношения: «И услыша о красоте д4вицы тоя Амир, царь Ара-
витские земли, и собра войска своего множество много и поиде пакости
творити в Греческой земл4, для ради красоты девицы тоя» (Девг. деян.:
28).
Л4мотою-т 4лом красна 6*6 зело
В тексте «Повести о разорении Рязани Батыем» эстетическая оценка
внешности княгини Евпраксии выражается при помощи синкретемы л 4-
потою-т*клом красна 64 зело: «И н4кий от велмож резанских завистию
насочи безбожному царю Батыю на князя Федора Юрьевича Резанскаго,
яко им4ет у собе княгиню от царьска рода, и л 4потою-т 4лом красна б 4
зело» (основная редакция А, положенная в основу большинства изданий
«Повести») (Пов. Ряз.: 186; Пов. Зараз.: 288; Воинск. пов.: 10). Однознач-
ным показателем эстетической оценки является существительное т4ло в
творительном падеже, с которым отождествляется существительное л4по-
та (л4потою-т4лом\ то есть слово л4пота в данном контексте обознача-
ет внешнюю, телесную красоту. Прилагательное в именной форме красна,
выступающее в роли предиката, характеризует объект оценки с точки зре-
ния его соответствия эстетическому идеалу. Наречие зело выражает интен-
сивность усиления оценки. Д.С. Лихачев переводит данный контекст сле-
дующим образом: «... и что всех прекраснее она красотою телесной» (Пов.
Ряз.: 187).
В основной редакции Б второго вида происходит изменение распо-
ложения компонентов синкретемы, на первом месте стоит существитель-
ное т4ло: «...а т4лом-лг4потою красна 64 зело» (Пов. Зараз.: 330). В
ранней хронографической редакции существительное т4ло подвергается
187

компрессии: «...а лЯпотою красна зело» (Пов. Зараз.: 352). В более позд-
ней стрелецкой редакции используется существительное образ, а сущест-
вительное лЯпота замещает собой слово тЯло: «...и образом, и лепотою
красна бе зело» (Пов. Зараз.: 362). В поздней редакции «Сказания» про-
странного вида употребляется существительное лицо и нечленное прилага-
тельное лЯпь, причем формы красна и лЯпа стоят рядом, образуя синкре-
тему, нерасчлененно указывающую на 'качество и свойство', 'сущность и
явление', 'объективную ценность и ее субъективную оценку': «...красна и
лепа белицем» (Пов. Зараз.: 370).
В редакции «Сказания» краткого вида вновь используется существи-
тельное тело, а именные прилагательные меняются местами: «...и л*6па и
красна т4том» (Пов. Зараз.: 379). В поздней воинской редакции первого
вида словоформы с корневыми элементами крас- и леп- находятся в дис-
тантной позиции: «...а лЯпотою и тЯлом красна зело» (Пов. Зараз.: 383). В
воинской редакции второго вида встречается нечленное прилагательное
изящна, которое в древнерусском языке имеет значение 'лучший, превос-
ходный, избранный': «... и лепотою велми изящна» (Пов. Зараз.: 388;
СлДРЯ 4: 137).
В распространенной редакции употребляется существительное
възоръ и две словоформы с корнем крас-: именное прилагательное и крат-
кое причастие страдательного залога прошедшего времени. Кроме того,
вместо словоформы с корнем леп- присутствует существительное добро-
та, выражающее общую положительную оценку, то есть эстетическая
оценка внешности дополняется в данном контексте этической оценкой мо-
рального облика: «... красну възором и всякою добротою украшену» (Пов.
Зараз.: 401).
В дополненной редакции XVII в. употребляется местоименное при-
лагательное с корнем леп- и именное прилагательное с корнем крас-, при-
чем первое слово относится к существительному тело, а второе выступает
в роли общей положительной оценки: «... и лепую телом и красну зело»
(Лобакова-Евсеева 1992: 384). В поздней особой редакции, возникшей в
посадской среде, используется только нечленное прилагательное красна,
выражающее общую мелиоративную оценку, кроме того, наблюдается
188

увеличение протяженности текста: «Княгиня же ему, родом греческого
царского роду, красна же бе вельми. И живущим им в велицей любви»
(Пов. Зараз.: 383; Пименова 1998: 159-161).
В *6дети жены твоей красоту
В тексте «Повести о разорении Рязани Батыем» встречается еще
одна синкретема, выражающая эстетическую оценку внешности героини,
которая включена в прямую речь отрицательного персонажа (Батыя): (ос-
новная редакция А, Волоколамский список XVI в.) «Дай мн4, княже,
etidemu жены твоей красоту» (Пов. Ряз.: 186; Пов. Зараз.: 288; Воинск.
пов.: 10).
В большинстве списков основной редакции А (в Погодинском спи-
ске сер. XVII в., в Румянцевском списке 1682 г., списке из собрания БАН
2-ой пол. XVII в.), а также в большинстве редакций (в основной редакции
Б первого и 2-ого вида, в хронографической, стрелецкой, редакции «Ска-
зания» пространного и краткого вида, в воинской редакции 1-ого и 2-ого
вида, в дополнительной редакции) глагол eidemu, имеющий в своей се-
мантике семы 'знать, ведать', 'распоряжаться, управлять чем-л.' и реали-
зующий в данном контексте значение 'изведать' (перевод Д.С. Лихачева),
заменяется глаголом eudinnu 'видеть, воспринимать зрением' (Пов. Зараз.:
309, 330, 352, 362, 370, 379, 383, 388; Лобакова-Евсеева 1992: 384; Пов.
Ряз.: 187; СлДРЯ 1: 420-423; 2: 290-291).
В основной редакции Б 1-ого и 2-ого вида, в стрелецкой и воинской
редакции 2-ого вида варьируется также форма императива (дажь / даждь),
в основной редакции Б 2-ого вида, в хронографической и редакциях «Ска-
зания» варьированию подвергается притяжательное местоимение (вместо
твоея - своее / своея / своей / свою), кроме того, в основной редакции Б
1 -го и 2-ого вида, в хронографической и стрелецкой редакциях изменяется
флексия существительного красота (вместо -у используется -ы), а в ос-
новной редакции Б 1-ого вида форма звательного падежа заменяется име-
нительным падежом (вместо княже - князь). Ср.: (основная редакция Б 1-
ого вида) «Даждь ми, князь, видети жены своее красоты» (Пов. Зараз.:
309). В редакции «Сказания» пространного и краткого вида, а также в во-
инской редакции 2-ого вида наблюдается вырьирование порядка располо-
189

жения компонентов. Ср.: (редакция «Сказания» пространного вида) «Дай
ми, Федоре, жены своей в идет и красоту», (редакция «Сказания» кратко-
го вида) «Дай ми жену свою видети, красоту»; (воинская редакция 2-ого
вида): «Даждь ми жены твоея красоту видети» (Пов. Зараз.: 370, 379,
388).
В распространенной редакции происходит увеличение протяженно-
сти текста: к глаголу видети добавляется глагол насладити в значении
'испытать наслаждение, удовольствие': «Царь же, слышав сия, распалився
похотию и рече князю Федору: «Даждь ми княгиню твою видети да на-
слаждуся красоты ея» (Пов. Зараз.: 401).
В особой редакции 2-ой трети XVIII в. присутствует варьирование
на морфологическом, лексическом, синтаксическом уровнях (существи-
тельное красота / именное прилагательное красна, императив
дай... вЯдети / поведай, простое предложение / сложное предложение с
союзом яко), сопровождающееся увеличением протяженности текста:
«Княже, поведай мне, яко имеешь жену красну. Даси мне ея волею на по-
стелю мою, и аз твоей отчины пленити не велю, но добре сохраню» (Ло-
бакова-Евсеева 1992: 383).
В риторической редакции конца XVII в. наблюдается уменьшение
протяженности текста за счет компрессии синкретем, связанных с эстети-
ческой оценкой: Батый требует выдать ему Евпраксию, так как она «... ро-
да есть и крове царския, юже достоит имети мне сущу царю» (Пов. За-
раз.: 395).
Красотою и величеством тела твоего
В риторической редакции вместо оценки внешности героини присут-
ствует развернутая характеристика князя Федора, которого Батый превоз-
носит, склоняя принять магометанство: «Княже добрый! Вижду тя кра-
сотою и величеством тела твоего паче сродных твоих превосходяща и
всеми благими украшена» (Пов. Зараз.: 394-395). Разграничением катего-
рий сублимированных оценок (эстетических и этических) этот контекст
связан с характеристикой княгини Евпраксии в распространенной редак-
ции, однако здесь используется не именное прилагательное с корнем крас-,
а существительное красота в творительном падеже, вместо существитель-
190

ного доброта - субстантивированное членное прилагательное в форме
множественного числа (благими). Кроме того, в контексте, характеризую-
щем Федора, происходит увеличение протяженности текста в связи с ука-
занием на высокий рост, большой «объем» князя (величеством тела твое-
го). Абстрактная количественная интенсификация при помощи наречий зе-
ло и вельми заменена конкретной интенсификацией, имеющей точку отсче-
та (паче сродных твоих превосходяща) [Пименова 1998: 160-161].
Нападоша (на очию его) яко чешуя
В основных редакциях А и Б «Повести о Николе Заразском» (а также
в хронографической и проложной редакциях) при описании болезни, пора-
зившей священника Евстафия, используется сравнительный оборот яко
чешуя, указывающий на зооморфный признак, который зримо свидетель-
ствует об отступлении не только от эстетической нормы, но и от нормы
этической (поскольку Естафий трижды пренебрегает указанием свыше):
«И мало позамедли, и абие нападе на нь бол*6знъ главная. И от толикие
болезни абие ослепе, и нападоша на очию его яко чешуя» (Пов. Ник. За-
раз.: 178; Воинск. пов.: 250; Пов. Зараз.: 284, 304, 324, 349, 406). В краткой
хронографической редакции данная синкретема подвергается компрессии
(Пов. Зараз.: 356).
В «стрелецкой» редакции происходит увеличение протяженности
текста за счет вставки счетного имени оба: «И не по мнозех днех ослепе:
нападе на обою очию его яко чешуя» (Пов. Зараз.: 358-359). В риториче-
ской редакции вставлена дополнительная синкретема, в связи с чем в па-
раллельном контексте присутствует семантический плеоназм: «И абие на-
паде на нь болезнь главная, и от болезни тоя нападе на очи его, яко че-
шуя, и бысть слеп - ни света солнечного видети могий» (Пов. Зараз.:
392).
В распространенной редакции наблюдается изменение порядка рас-
положения компонентов синкретемы: «И от толикия болезни нападе аки
чешуя на очи его, и ослепе» (Пов. Зараз.: 398). В редакции святцев проис-
ходит изменение на лексическом уровне, отступление от нормы передается
иными лексическими средствами, без указания на зооморфный признак:
«Он же не смеяше идти и того ради отемне очми» (Пов. Зараз.: 405).
191

В основных редакциях присутствует варьирование синкретем, про-
являющееся в чередовании форм выражения отсутствия / наличия нормы
(яко чешуя / без мозоля). Ср.: (исцеление Евстафия) «И в той час прозрЯ и
быша глава его бЯз болЯзни, а очи его без мозоля ('раны, язвы', Д.С. Ли-
хачев переводит - «без бельм»), яко же преже» (Пов. Ник. Зараз.: 178;
Пов. Зараз.: 284, 304, 325, 349; Воинск. пов.: 250; СлДРЯ 4: 555).
В текстах двух редакциях - «стрелецкой» и святцев - соответствие
норме передается при помощи именного прилагательного здрав в функции
предиката, причем «стрелецкая» редакция следует основному тексту, а ре-
дакция святцев подвергает первоисточник сокращению: «И абие в той час
прозре на чюдотворный образ зря, и бысть глава его без болезни, и очи его
здравы быша, якоже и преже» I«... и обещася повеленное творити, и абие
бысть здрав» (Пов. Зараз.: 359,405).
Только в одной, в распространенной, редакции сравнительный обо-
рот аки чешуя встречается в описании исцеления: «И ту абие прозре, и ис-
целе главная болезнь, и аки чешуя отпадоша билма от очию его» (Пов.
Зараз.: 398).
4.4.2. История развития формул эстетической оценки
Связанные с выражением эстетической оценки устойчивые формулы
восходят, как показывает наш материал, к следующим источникам: во-
первых, к библейским текстам (Жена добрая дражаиши бо есть камения
драгого и бисера многоценного; а сама облечется въ красныя, и в червле-
ныя, и въ багряныя одежда; по образу и подобию (Божию), по существу;
сладка сут словеса твоя, паче меда устомъ моимъ), во-вторых, к народ-
ным причетям (солнце мое, - рано заходиши, мЯсяцъ мои светлый, - скоро
погибавши, звЯздо в(о)сточная, почто к западу грядеши?; цвЯте прекрас-
ный, что рано увядавши*}), в-третьих, к древнерусским «авторским» про-
изведениям (нищъ бо мудрь, аки злато в кални судни, а богат красенъ и не
смыслить, то аки паволочито изголовие соломы наткано).
192

Жена добрая дражаиши бо есть качения драгого
и бисера многоценного
В приписываемых Иоанну Златоусту «Словах о добрых и о злых же-
нах» содержится формула, восходящая к одной из притч Соломона («О до-
брых женах» XXXI, 10 [Библ. энцикл.: 671; Адрианова-Перетц 1972: 25]), в
которой моральные качества оцениваются при помощи сопоставления их
стоимости со стоимостью эстетически совершенных объектов. Ср.: (притча
Соломона) «Кто найдет добродетельную жену? Цена ее выше жемчу-
гов» (Притч.: 596) - (Слово о добрых и о злых женах) «Якоже несть иныя
злобы горгии злыя жены, такоже и добрыя жены несть къ чему прило-
жити, - дражаиши бо есть (1) качения драгого и (2) бисера многоцен-
ного» (Сл. жен.: 121). При сопоставлении приведенных формул выявляют-
ся изменения в древнерусском тексте, связанные с варьированием на лек-
сико-семантическом уровне (жемчуг I бисер; цена выше I дражаиши), а
также с увеличением протяженности формулы путем включения оценоч-
ного прилагательного (многоценного) и целой синкретемы, имеющей зна-
чение гиперонима (камения драгого).
В статье 980 г. «Повести временных лет», в которой перелагаются
«Притчи Соломоновы», происходит компрессия, сопровождающаяся кон-
таминацией, то есть объединением («наложением») словоформ и значений
двух синкретем, в результате чего в пределах одного субстантивного соче-
тания оказывается существительное из одной синкретемы (камения драга-
го) и прилагательное из другой синкретемы (бисера многоценного) преды-
дущей формулы (каменья многоценьна), кроме того, присутствует лекси-
ко-словообразовательное варьирование формы сравнительной степени
прилагательного драгыи по различным спискам: «Се же рече Соломанъ о
прелюбодеицах, а о добрыхъ женахь рече: "Дрожайши / драгъши /
дражьши есть каменья многоценьна..."» (ПВЛ: 94; ПСРЛ 1: 80; 2: 68).
Сокращенный и контаминированный вариант формулы повторяется
в 20 главе «Домостроя»: «Аще даруетъ богъ жену добру, дражаиши есть
камени многоценного...» (Домостр.: 90; Домострой: 98), а также в тексте
«Слова о женах о добрых и о злых» из сборника XV в. Ефросина, в кото-
ром на лексическом уровне изменяется форма сравнительной степени при-
193

лагательного (дрожайгии - 'дорогой, драгоценный' - заменяется формой
честнЯиши - 'высоко ценимый, ценный дорогой, драгоценный'). Ср.:
«Жену добру аще кто обрящет, честнЯиши есть камениа многоценно-
го...» (Сл. жен. добр, злых: 383).
А сама облечется въ красныя, и в червленыя, и въ багряныя одежда
В 31 главе «Притч Соломона» (XXXI, 23) при перечислении
многочисленных достоинств «доброй жены» отмечается, что она одета в
одежду из драгоценных тканей: «...виссон и пурпур - одежда ее» (Притч.:
617), причем белая льняная или хлопчатобумажная ткань виссон ( греч.
fivooov, flvoooq- 'тонкий лен') «...служит в Священном Писании эмблемою
праведности и нравственной чистоты», а пурпур (из лат. purpura от греч.
жорсрбра - 'пурпурная мантия монарха') - дорогая ткань, окрашенная в
пурпуровую (темно-красную, красно-багровую) краску, является материа-
лом для «...одежды царственных лиц и других важных особ...» [Библ. эн-
цикл.: 124, 574; Кондаков 1931: 83; Алимпиева 1986: 94-95].
В идентичном контексте «Слов о добрых и о злых женах» Иоанна
Златоуста осуществляется лексико-семантическое и морфологическое
варьирование: существительные, являющиеся названиями тканей {виссон и
пурпур), заменяются членными прилагательными, два из которых указы-
вают на цвет красного тона (черьвленыи - густой алый цвет, багряный -
ярко-красный цвет) и связаны с цветообразом «торжественная царская
одежда», а синкретсемичное слово красный в данном контексте, кроме
указания на цвет, выражает мелиоративную эстетическую оценку 'краси-
вый': «... а сама облечется въ красныя, и в червленыя, и въ багряныя оде-
жда» (Сл. жен.: 120; Домострой: 278). Следует обратить внимание на то,
что в «Словах» Иоанна Златоуста представлен не только плеоназм (увели-
чение протяженности текста за счет троекратного указания на цвет красно-
го тона), но и компрессия (уменьшение семантического пространства в
связи с сокращением присутствующей в Притчах Соломона зоны белого
цвета как символа чистоты).
В переложении притчи о добродетельной жене в «Повести времен-
ных лет» компрессии подвергается слово красный, кроме того, прилага-
тельные употребляются в нечленной форме: «Сугуба одЯныя створить
194

мужеви своему, очерьвлена и багряна собе од^ныя» (ПВЛ: 96; ПСРЛ 1:
81; 2: 68).
В 20-й главе «Домостроя» анализируемый контекст подвергается
переработке на лексико-семантическом и морфологическом уровнях, так
как вместо прилагательных-цветообозначений используются сложное
именное прилагательное многоразлична и страдательное причастие
преукрашена, в результате чего цветообраз «торжественная царская
одежда красного цвета» заменяется «бесцветным» представлением о
многообразной и разукрашенной одежде: «... не печется о дому мужь ея:
многоразлична одеяния преукрашена сотвори мужу своему и сЬбе, и
чадомъ, и домочадцемъ своимъ» (Домостр.: 92; Домострой: 98).
По образу и по подобию (Божию), по существу
Библейское устойчивое словосочетание по образу и подобию (Бо-
жию) калькирует номинативную греческую формулу ках eiKOva rifxezepav
каг кав 6/uoicooiv, восходя к книге Бытия Моисея (Быт. I, 26, 27), в которой
«... говорится, что Господь, сотворил человека по образу и подобию Своему
и об Господе Иисусе Христе говорится, что Он есть образ Божий» (Кол. I,
15) (Библ. энцикл.: 848; СлРЯ 17: 20). См.: [Колесов 1977: 120; Чернышева
1991; Клименко 1997: 12].
Следует обратить внимание на неидентичность двух на первый
взгляд семантически близких конструкций: «(Христос) есть образъ Бо-
жий» I «сотворил по образу и подобию Своему». В субстантивном слово-
сочетании «(Христос) есть образъ Божий» (кто есть что; объект оценки
равен эталону сравнения), указывающем на абсолютно полное и точное
сходство, «...подобное тому, какое существует между печатью и отпечат-
ком ея» (Библ. энцикл.: 848), слово образъ выступает как синкрета, одно-
временно эксплицируя значения 'охпц&> т6я:о£, цорфт), si8oq, оцоюхл^,
Х&рактпр, вид'; 'егбос, вид, разновидность, форма'; 'сходство'; 'efccbv,
<ггг|А,г|, dvSpidq, бцогсоца, урацрг|, изображение, образ'; 'аицРоЗюу, тияо<;,
Характер, символ, знак, знамение'; 'iwtpoq, трблос;, uvrfrrwcov, шратоу,
тоткбс, прообраз, образец'; 'wro5evyp,a, Turcot, пример', 'трояос, способ, об-
раз' (СтУслав. сл.: 396-397). В глагольном словосочетании «сотворил по
образу и подобию Своему» (сделать подобно чему; объект оценки не равен
195

эталону сравнения), указывающем на примерное сходство, которое суще-
ствует между копией и оригиналом, существительное образъ сужает свое
значение, актуализируя сему 'сходство' при помощи расширения лексиче-
ского выражения словом подобие - 'оцогюок;, бцокоца, 6цоютт|<;, уподоб-
ление, подобие, образ', например: «Създавыи ч(е)л(о)века по образу
(ekova) своему и по подобью (6jjx>ta>aiv)» Служ. Варл. ХП в. (Срезн. 2: 540,
1039; Ст./слав. сл.: 462).
В древнерусских памятниках наблюдается компрессия формулы по
образу и подобию, например, в первой редакции «Жития Александра
Невского»: «Князь благъ въ странах - тих, ув4тгливъ, кротокъ, съмЯренъ,
по образу божию есть» (Жит. Ал. Невск.: 436; Псков, лет. 2: 14; Бегунов
1965: 175); в редакции Псковской первой и третьей летописи, в распро-
страненной редакции «Повести о Довмонте»: «Князь в стране уветлив, бо-
голюбив, страннолюбецъ, кроток, смирен, по образу божию есть»; «Князь
во стране благ и кроток по образу божию есть» (Пов. Довмонте: 192,
199,214; Псков, лет. 2: 87).
Вместе с тем, в 43-й главе Постановления Стоглавого собора 1551 г.,
предписывающей изображать бога и святых его «... с превеликим тщанием,
по образу и по подобию, по существу, а от самосмышления бы, своими
догадками, Божества не описывать» [Григоров 1887: 72], происходит не
сокращение, а, напротив, увеличение протяженности формулы: по образу и
по подобию, по существу. В данной формуле слово образ окончательно
конкретизирует свое значение, входя в градуальную оппозицию, противо-
поставляющую внешнюю форму (образ) и внутреннее содержание (сущ-
ность) через сходство с эталоном (подобие)1.
Данная формула находит отражение в лексике, относящейся к станковой
культовой живописи - к иконописи (от греч. siKcov - 'изображение, образ'). Пре-
валирование внешней формы закреплено в словах с корневым элементом *ob-
raz: образд, - 'иконы',, образнйк - 'иконник, пишущий образа или торгующий
ими', образной оклад, образная доска, образная - 'молельная комната, убранная
образами; покой, где иконописцы пишут образа', образнйца -'божница; часо-
венка' (Даль 2: 614). Подобие идеалу положено в основу наименования сборника
регламентирующих текстов - подлинника (подлинный - истинный, настоящий,
сущий, тот самый, оригинальный, Даль 3: 183). Однако существовали и другие
196

Сладка сут словеса твоя, паче меда устомъ моимъ
В «Молении Даниила Заточника» используется текст Псалтьфи, в
котором эстетическая оценка речи осуществляется при помощи сопостав-
ления с конкретно-мелиоративным вкусовым ощущением. Ср.: (Псалтырь):
«Коль сладъка грътани моему словеса тво% паче меда оустомъ моимъ»
(Пс. CXVIII, 103) - («Моление Даниила Заточника», основная редакция):
«Яко же Давидъ рече: сладка сут словеса твоя, паче меда устомъ мо-
имъ» (Ст./слав. сл.: 324; Мол. Дан. Заточника: 395; МДЗ: 184). В тексте
Изборника 1076 г. и еще в одном фрагменте «Моления» в несколько изме-
ненном виде употребляется вторая часть исходного псалма. Ср.: (Изборник
1076 г.) «Простъри с(е)рд(е)чъныи съсоудъ, да накаплютъ ти словеса
слажьша медоу» - (Моление Даниила Заточника) «Но постави сосуд ску-
делничъ под л*6покъ капля языка моего, да накаплютъ ти слажше меду
словеса устъмоихъ» (Изб.-76: 159-160; Мол. Дан. Заточника: 394).
В двух списках «Моления Даниила Заточника» (Ундольского и
Ф.А. Толстого) наблюдается увеличение протяженности первоначальной
синкретемы паче меда / слажьша медоу за счет включения дополнитель-
ных «вкусовых» эталонов наивысшей степени качества: «.„паче меда и
(правда, редко встречающиеся) наименования данного сборника: образник (от-
ражает перенос центра внимания с «одновидности» на образ) и персональник
(производное от лат. persona - особа, личность, Сл. ин.: 383). Русский подлинник
вначале существовал в виде контурных рисунков с подписями, указывающими
окраску одежды, цвет волос и под., то есть в виде лицевого иконописного под-
линника, который в XVI в. был заменен толковым иконописным подлинником, в
котором присутствовали не изображения, а их теоретические описания, то есть
наглядный образ уступил место толкованию сущности образа [Пименова
1987:112-142]. В современном русском языке анализируемая формула сохраня-
ется в виде фразеологического оборота по образу и подобию: «По образу и подо-
бию кого, чьему... По образцу кого-л. или чего-л., беря в пример кого-л. или
что-л.; в соответствии с внешним и внутренним обликом кого-л.» (Фраз, сл.:
292). Следует отметить, что в большинстве словарей при помощи специальных
помет указывается ограниченность употребления этого фразеологизма (ритор,
устар. и шутл. - Ушаков 2: 695; устар. и шутл. - MAC 2: 560; устар. - Фраз,
сл. 292), только в академическом 17-томном словаре этот оборот приводится как
общеупотребительный, нейтральный в стилистическом отношении (БАС 8: 355).
197

сахара устом моим»; «слажъши меда и сахара, и семидална1 хл*Ьба»
(МДЗ: 104). Е.М. Иссерлин отмечает, что «... в Древней Руси сахар был бо-
лее редким, более дорогим и ценным лакомством, чем мед ... семидальный
хлеб был тоже редким и ценным угощением» [Иссерлин 1972: 17]. Не слу-
чайно, подчеркивает исследователь, в тексте «Задонщины» сахар упомина-
ется среди боевых трофеев: «Уже бо русте сынове разграбиша татар-
скиеузорочья, и доспЯхи, и кони, и волы, и верблуды, и вино, и сахар, и до-
рогое узорочие, камки, насычеве везут женам своим» (Задон.: 108; Во-
инск. пов.: 40).
В двух списках «Моления Даниила Заточника» (Ундольского и
Д.Н.Толстого) происходит лексико-семантическое варьирование, нару-
шающее первоначальный смысл синкретемы: эстетическая оценка речи
производится при помощи сопоставления сладости словес с эталонами
обонятельных, а не вкусовых ощущений: «... да покаплет ти сладость
словес, яко ароматныхь водь / искаплю сладость словесную паче вод ара-
матских» (МДЗ: 14, 185). В данных списках наблюдается также варьиро-
вание анализируемой формулы на морфологическом и на синтаксическом
уровнях (существительное словес / прилагательное словесную; наречие па-
че /сравнительный оборот яко; ароматныхь водь/вод араматских),
Солнце мое драгое, рано заходящее
Сопоставление ухода человека из жизни с исчезновением эстетиче-
ски совершенных символов наивысшей мелиоративной оценки (солнца -
месяца - звезд) является «общим местом» молитв-плачей древнерусской
литературы, восходя к образу «... «закат жизни», который приводит Ари-
стотель как пример метафоры» [Веселовский 1940: 197; Адрианова-Перетц
1947 : 24], а также к народной причети («Укатилось красное солнышко за
часты звезды да подвосточныя ... красно солнышко ко западу двигается»
[Адрианова-Перетц 1947а: 79]).
Приведем пример текста вдовьего плача Евдокии из «Слова о житии
и преставлении великого князя Дмитрия Ивановича, царя Русьскаго», в ко-
тором анализируемая формула, состоящая из трех компонентов-синкретем,
1 Съмидаль от греч. fj аецгбо&ц - 'мука тончайшего помола' [Иссерлин
1972: 16-17; Дубровина 1964:48-50].
198

представлена в развернутом виде: «(1) Солнце мое, - рано заходиши,
(2)м*6сяць мои светлый, - скоро погибаеши, (3) зв*6здо в(о)сточная, по-
что к западу грядеши?» (Жит. Дм. Донск.: 218).
Текст плача Ингваря Ингваревича из «Повести о разорении Рязани
Батыем» также включает эту формулу (основная редакция А, список из
Волоколамского собрания). Ср.: «(1) Солнце мое драгое, рано заходящее,
(2) месяцы красный, скоро изгибли есте, (3) звезды восточные, почто ра-
но зашли есте!» (Пов. Ряз.: 196; Воинск. пов.: 16). В других списках этой
же редакции (Погодинском, Румянцевском, списке из собрания Б АН) на-
блюдается лексическое, морфологическое и орфографическое варьирова-
ние формулы: «(1) Солнце мое драгое, рано заходяща, (2) месяцы красныя
/ красние / светлые, рано изгибли есте, (3) звезды восточный, почто рано
зашли есте!» (Пов. Зараз.: 298).
В основной редакции Б 1-го вида присутствует морфологическое
варьирование (изменение рода стержневого существительного в первой
синкретеме) и незначительное увеличение протяженности формулы
(включение в контекст лексем, выражающих символическое значение):
«(1) Солнца моя драгая, Батыя рано заходящее, (2) месяци красный, скоро
изгибли есте, (3) скоропогибтии звезды восточные, почто рано зашли
есте!» (Пов. Зараз.: 318).
В основной редакции Б второго вида наблюдается лексико-
семантическое варьирование: в Уваровском списке вместо синкретемы ме-
сяци красный используется словосочетание луны пресветлыя (Пов. Зараз.:
339). В пространной редакции «Сказания» эта же синкретема варьируется
на морфологическом и лексико-словообразовательном уровнях: в списке
из собрания Овчинникова существительное месяц употребляется в единст-
венном числе в сочетании с элативом - месяц прекрасный (Пов. Зараз.:
376). В воинской редакции элатив образован от корня свет - (месец пре-
светлый), кроме того, лексико-семантическое варьирование приводит к
замене исходного смысла первого компонента формулы на противополож-
ный. Ср.: «Солнце мое драгое, рано заходящее» - «Солнце мое драгое, не-
заходимое» (Пов. Зараз.: 387).
199

В «стрелецкой» редакции происходит семантическая контаминация,
в результате которой солнце драгое, месяцы красный, звезды восточные
синтезируются в словосочетании светиле все красный, причем контекст
абстрактного значения заменяется прямой экзегезой: «Но, о светиле все
красный, аще и плотию отидосте от сюду, но духом с нами пребывайте»
(Пов. Зараз.: 367).
В дополненной редакции сокращается вторая синкретема, которая
контаминируется с первым компонентом формулы, в связи с чем сущест-
вительное солнце употребляется во множественном числе с определением
красные: «Солнцы мои красные, рано зашли есте! Звезды мои восточныя!
Почто мя такова пуста покинуста?» (Лобакова-Евсеева 1992 : 387).
В «Повести о житии Александра Невского» употребляется предельно
компрессированный вариант формулы (заиде солнце), который подвергает-
ся эксплицитному толкованию: «Чада моя, разумейте, яко уже заиде
солнце земли Суздальской» (Жит. Ал. Невск.: 438; Псков, лет.: 15). В спи-
сках нач. XVII в. и 2-ой четверти XVII в. (из собраний Барсова и Олонец-
кой семинарии) происходит увеличение протяженности текста за счет раз-
вернутой экспликации символа: «уже бо не обрящется таковый князь ни
един в земли Суздальстей» (Бегунов 1965: 178).
В «Житии Дмитрия Донского» анализируемая формула, которая
варьируется на лексико-семантическом и морфологическом уровнях, сле-
дует за толкованием, за экспликацией смысла символа, поэтому в данном
контексте ее можно рассматривать как реминисценцию автора: «Но токмо
слышах мног народ глаголющъ: "О, горе нам, братие! Князь князем успе,
господинъ владствующим умре\ Солнце помрачается, луна облаком за-
крывается, звФзда, сиающия всему миру, к западу грядетГ» (Жит. Дм.
Донск.: 222).
В.П. Адрианова-Перетц рассматривает старшие княжеские жития
XVI-XVII вв. (Михаила Черниговского, Михаила Тверского, княгини Оль-
ги, Федора Ярославского, Юрия Всеволодовича, царя Федора Иоанновича
и др.), в которых продолжают использоваться различные варианты данной
формулы, например: «Солнце мое, рано заходиши, месяць мой красный,
рано погибавши. Звезда восточная, почто к западу грядеши? ... Солнце мое
200

драгое, месяц мой прекрасный, - почто рано заюли есте? ... О солнце пре-
светлое, почто светозарная своя луча сокрывавши...» и под. [Адрианова-
Перетц 1947а: 92-96].
В третьей краткой редакции XVII в. «Повести об Акире Премудром»
при описании встречи Феодулии с «воскрешенным» Акиром используется,
по наблюдениям О.А. Белобровой и О.В. Творогова, «зеркальное отраже-
ние» традиционной формулы «заходящее солнце - смерть»: «О мое Але-
вицкое солнце! Откуда ecu ты возсияло? Уже ecu три года не вьсходило, о
милый мой господине Акирю!» [Белоброва, Творогов 1970 : 177].
Цв^Ьпе прекрасный, что рано увядавши?
В.П. Адрианова-Перетц, отмечая, что образы преждевременного
увядания цветка и падения недозревшего плода в молитвах-плачах симво-
лизируют раннюю смерть, приводит следующие примеры, связанные с на-
родными причетями: «Любезный цвете, преже времени еще умилне увя-
дый... Ты яблочко мое, сахарное мое, недозревши отвалилося» [Адриано-
ва-Перетц 1947а: 80].
В.Н. Топоров подчеркивает связь вегетативных образов с темой
смерти («срезание, уничтожение не созревшего еще растения - прежде-
временная смерть, [до зрелости]») [Топоров 1987: 239; 1995: 501, 558], на-
пример, в «Сказании о Борисе и Глебе»: «Помилуйте уности моеЯ ...Не
пожьнете мене от жития не съзьрела, не пожьнЯте класа, не уже съзъ-
рЯвъша ...Не порежете лозы не до коньца вьздрастьша, а плодь имуща!
... да иде же красота тела твоего увядаеть» (Сказ. Бор. Гл.: 286, 292;
Успен. сб.: 48, 52; Сильвест. сб.: 126, 133об.). По мнению В.П. Адриано-
вой-Перетц, символ «клас недозрелый» поддерживается как народными
причетями, так и переводной литературой (Хроникой Константина Ма-
нассии, Словом Иоанна Златоуста и под.): «... беаше видети акы класы
зьрелы младеништя единем иссечена лежаштя» [Адрианова-Перетц 1947:
143-144].
В плаче Евдокии из «Слова о житии и о преставлении великого кня-
зя Дмитрия Ивановича, царя Русьскаго» в формуле, символизирующей
преждевременную смерть («увядание - гибель»), в первой синкретеме со-
держится указание на эстетическую мелиоративность средства оценки:
201

«(1) Цвете прекрасный, (2) что рано увядавши?» (Жит. Дм. Донск.: 218).
Параллельное развитие этой формулы («отсутствие плодов - гибель») со-
провождается экспликацией символа при помощи идентифицирующих
распространителей {сердцю моему, души моей): «(3) Винограде многоплод-
ный, (4) уже не подаси плода сердцю моему (5) и сладости души моей!»
(Жит. Дм. Донск.: 218).
В основной редакции А «Повести о разорении Рязани Батыем» в
плаче Ингваря Ингваревича используются три синкретемы из анализируе-
мой формулы: первая (с морфологическим варьированием - не в единст-
венном, а во множественном числе - цвете прекрасный / цветы прекрас-
ный), третья (с лексико-семантическим варьированием - винограде мно-
гоплодный / винограде мои несозрелый) и пятая (с морфологическим
варьированием и контаминацией глагола из четвертой синкретемы - не по-
даси / не подаете сладости души моей), то есть происходит компрессия,
дополненная контаминацией и варьированием на разных уровнях, кроме
того, вставляется дополнительный «зачин», в результате чего меняется ис-
ходный смысл эксплицируемого символа: « (I) Про что не промолвите ко
мне, брату вашему, (1) цветы прекрасный, (3) винограде мои несозре-
лыи? (5) Уже не подаете сладости души моей!» (Пов. Ряз.: 194; Пов. За-
раз.: 297; Воинск. пов.: 16). В основной редакции Б 1-го вида первона-
чальное значение этой формулы еще более искажается за счет замены,
возможно, ошибочной, существительного сладость ('сладость; наслажде-
ние, удовольствие, блаженство') существительным благость (хрт|от6тт|<;,
йуа06тг|<; - 'доброта, милосердие, милость; добродетель, праведность, ду-
шевные достоинства'): «Уже не подаете благости души моей!» (Пов. За-
раз.: 318; Срезн.1: 106; 3: 409; СтУслав. сл.: 610; СлДРЯ!: 205-206).
В распространенной и в дополненной редакциях к последней син-
кретеме добавляется существительное сердце, элатив прекрасный заменя-
ется беспрефиксальным прилагательным, кроме того, осуществляется за-
мена порядка расположения компонентов («зачин» вставляется в середину
формулы): «(1) Цвети мои прекраснии / красный, (3) виногради многоплод-
нии, (I) и ужели не подадите слова (5) на сладость души моей и сердцу?»
(Пов. Зараз.: 405; Лобакова-Евсеева 1992: 387).
202

В «стрелецкой» редакции присутствует семантическая контаминация
первой и третьей синкретемы, приводящая к очередному изменению пер-
воначального смысла: «О цветимой прекрасный, виноградамногоплоднаго
ветви...» (Пов. Зараз.: 367); ср.: «райского сада, нб(с)нго виногра(д) крас-
ныя л*6торасли» КТур XII сп. XTV, 63-64 (СлДРЯ 1: 432). В воинской ре-
дакции 1-го вида в результате компрессии и варьирования средней части
формулы исходное значение символа ('увядание, отсутствие плода - ги-
бель') преобразуется в смысловой оксюморон 'красивый цветок, недозре-
лый плод - забывчивость, неверность' (?): «Цвете прекрасный, виноград
мой несозрелый, уже забыли естя меня брата своего» (Пов. Зараз.: 387).
Нищь бо мудрь, аки злато в калии судии
В «Молении Даниила Заточника» встречается формула, образно экс-
плицирующая несоответствие внешнего и внутреннего, формы и содержа-
ния: «Нищь бо мудрь, аки злато в кални судии, а богат красенъ и не
смыслить, то аки паволочшпо изголовие соломы наткано» (Мол. Дан.
Заточн.: 394).
В списке Д.Н. Толстого происходит, с одной стороны, увеличение
протяженности текста, но с другой - уменьшение, сопровождающееся
морфологическим варьированием (добавляется существительное зерно и
глагол светится, но сокращается слово сосуд, кроме того, прилагательное
кални заменяется существительным с предлогом в кале): «... аки зерно
злато в кале светится» (МДЗ: 74).
В списке XVII в. из собрания Никольского пейоративная часть со-
поставления усиливается за счет добавления к определению кальнии
('грязный, нечистый; полный грязи, нечистоты') прилагательного гнусный
('грязный, мерзкий, отвратительный'), а также за счет включения в форму-
лу глагола валятися ('лежать, валяться'): «А нищий [мудръ] аки злато в
калне и гнусне судне валяется» (Иссерлин 1972: 17; СлДРЯ 1: 371,2: 337,
4:196).
В Копенгагенском списке вместо определения кальнии, выражающе-
го пейоративную эстетическую оценку, используется, вероятно, ошибочно,
прилагательное каменный ('сделанный из камня'), имеющее только
дескриптивное значение: «...въ каменне сосуде» (МДЗ: 87).
203

В списках из собраний Забелина, Тихомирова и Д.Н. Толстого на-
блюдается словообразовательное варьирование прилагательного, образо-
ванного от существительного паволока ('шелк'): паволочиное / паволочное
(МДЗ: 140).
В списках Ундольского, Соловецкого монастыря, Никольского (1-ой
редакции) присутствует как морфологическое, так и лексическое варьиро-
вание: соломою наткано / соломы натыкано /соломы набито (МДЗ: 190).
В списках Ундольского и Никольского (2-ой редакции) осуществля-
ется контаминация двух частей анализируемого контекста, сопровождаю-
щаяся лексико-семантическим варьированием, в результате чего абсолют-
но искажается первоначальный смысл высказывания: «Убогь несмысленъ,
аки солома во грязи втоптана» (МДЗ: 190).
4.43. История развития словесных рядов эстетической оценки
История развития выражающих эстетическую оценку словесных ря-
дов демонстрируется на примере мелиоративных описаний внешности, ко-
торые восходят к следующим источникам: а) византийской поэме («Бе бо
юноша возрастомъ велми лепъ паче меры...»), б) оригинальному древне-
русскому житию ( «О Борисе какь б± възъръм ...»), в) древнерусскому
панегирику («лицем красны, очима светлы, взором грозны....»).
Бе бо юноша возрастомъ велми лепъ паче меры...
Переводной текст «Девгениева деяния» относительно точно передает
словесный ряд первоисточника - византийской поэмы «Дигенис Акрит».
Ср.: (портрет Дигениса - византийская поэма, перевод А.Я. Сыркина) «Ei%s
уйр 6 ve6Tepo<; rcavGouuxxoToq exsivoq корту ^avOfyv, йябоуоирог), ка( оццата
цяу&Ха, ярбоомюу dorcpov, po8ivov, катацаора бфробга, отг|9о<; щ
Kp*DoraAAx)v криотЗ opyoiav e%ov цт|К09> - «И впрямь чудесным юноша сло-
женьем отличался, с кудрями русыми он был и с черными бровями, как ро-
зовый цветок, лицо, глаза на нем большие, и в сажень шириною грудь, по-
добная кристаллу» - (портрет Девгения - древнерусская повесть) «Бе бо
юноша возрастомъ велми лепъ паче меры, а власы имуще кудрявы и очи
вели гораздны. На нь зрети - лице же его, яко снегъ, и румяно, яко червецъ,
204

брови же черны имяше, перси жь его сажени шире» (Сперанский 1922: 40;
Диген. Акрит: 45; Девг. деян.: 44).
В древнерусском словесном ряду, с одной стороны, присутствует
увеличение количества единиц эстетической оценки, так как добавляется
отсутствующая в византийской поэме синкретема-сравнение (яко снегъ), с
другой стороны, наблюдается уменьшение количества выражающих эсте-
тическую оценку единиц за счет удаления греческого сравнения (подобная
кристаллу - Диген. Акрит: 195). Кроме того, фиксируется варьирование на
лексико-семантическом уровне, так как греческая синтагма-сравнение за-
менена русской (как розовый цветок, лицо I лице ... румяно, яко червець -
'красный цвет, красное поле в ткани, драгоценная ткань пурпурового цве-
та, название драгоценного камня', Срезн. 3: 1558).
Во второй редакции повести «Девгениево деяние», в Титовском спи-
ске, в выражающие эстетическую оценку словесные ряды добавляются,
вероятно, под воздействием устного былинного эпоса через посредство бо-
гатырской повести («Сказания о семи богатырях» [Кузьмина 1962: 109])
дополнительные синкретемы, отсутствующие в первоначальной редакции.
Ср.: (2-ая редакция) «Сам же юноша красен вельми, лицо же его бело, аки
снег, а румяно аки маковый цвет, власы же на нем красны, аки злато
чисто, очи же его вельми велики, пристрашно зрети на него» (Кузьмина
1953: 353). В Погодинском списке второй редакции добавлено также
«... очи же вельми велики ако чаты, пристрашно зрети на него» (Пыпин
1857: 326). Кроме увеличения протяженности словесного ряда, наблюдает-
ся изменение на лексико-семантическом уровне синкретемы-сравнения,
ср.: (1-ая редакция) «лице ... румяно, яко червець» / «лицо ... румяно аки ма-
ковый цвет».
О Борисе, какъ бе възъръм...
В основной редакции жития «Сказания о Борисе и Глебе» выражаю-
щий эстетическую оценку словесный ряд выделен в дополнительную ста-
тью «О Борисе, какъ бе възъръм»1: «Телъмь бяше красенъ, высокъ, лицьмъ
Следует отметить, что текст «Сказания о Борисе и Глебе» не содержит
описания внешности второго члена «двоицы» - Глеба, что объясняется, по-
205

видимому, символикой «двоичного единства», по которой Борис - ветхозавет-
ный овен, а Глеб - новозаветный агнец, Борис - Иосиф Прекрасный, а Глеб -
Давид, Борис - «человек внешний», «человек земной», а Глеб - «человек внут-
ренний», «человек небесный», «человек благодатный» [Лихачев 1971: 104; 1979:
87; Топоров 1987: 232; 1995: 554, 556; Жолобов 1993: 94-95].
206

красенъ ... лицемь кругломъ ... веселъ лицемъ ... светлея царъекы, креп-
ко» (Серебрянский 1915: 96-97; Абрамович 1916: 181; Бугославский 1928:
69; Сильвест. сб.: 144).
В поздних редакциях присутствуют изменения, не связанные с
нивелировкой значения эстетической оценки, но приводящие к
возникновению вариантов выражающих эстетическую оценку единиц на
различных языковых уровнях. Так, например, наблюдаются варианты
единиц эстетической оценки на лексико-семантическом уровне (очима
добраама / очима светлыми / веселыми очима), на морфологическом и
лексико-семантическом уровнях (св4тяся цесарьскы / светлея царски /
светелъ красотою). Ср.: (основная редакция) «очима добраама ...
светлея цесарьскы»; (юго-западная редакция) «очима светлыми ...
светелъ красотою»; (северо-западная редакция) «веселыми очима ...
светяся царски»; (краткая редакция) «очима добрама ... светлея
царьскыи» (Сказ. Бор. Гл.: 302; Серебрянский 1915: 96; Абрамович 1916:
181; Сильвест. сб.: 144).
Лицем красны, очима светлы, взором грозны...
В обширном панегирике «Похвала роду рязанских князей» фиксиру-
ется словесный ряд, содержащий выражающие эстетическую оценку син-
кретемы, которые расположены по принципу параллельной симметрии:
существительное в творительном падеже сочетается с синкретсемичным
именем прилагательным. Ср.: (основная редакция А) «Бяшеродом христо-
любивый, братолюбивый, лицем красны, очима светлы, взором грозны,
паче меры храбры, сердцем легкы, к бояром ласковы, к приеждим при-
ветливы, к церквам прилежны, на пированье тщывы, до осподарьских
потех охочи, ратному делу велми искусны, к братье своей и ко их посол-
ником величавы...» (Похв. рязанск. кн.: 200).
В более поздних редакциях фиксируются не нарушающие значение
эстетической оценки изменения исходных синтагм, Так, в основной редак-
ции Б первого вида присутствует изменение на морфологическом уровне
(именное прилагательное заменяется местоименной формой: лицем крас-
ный); в двух списках основной редакции Б второго вида наблюдается из-
менение на лексико-семантическом уровне (вместо синкретсемичного
207

прилагательного красны употребляется лепы: лицем лепы); в дополненной
редакции отмечается изменение на синтаксическом уровне (изменен поря-
док расположения синтагм: «(2) очима светлы, (1) лицем красны, (3) взо-
ром грозны» (Пов. Зараз.: 320, 341, 388).
В поздних редакциях «Похвалы роду рязанских князей» (хроногра-
фической, стрелецкой) обширный панегирик заменен одной фразой, в ко-
торую не включены выражающие эстетическую оценку синкретемы, при-
сутствующие в основных редакциях. Ср.: (хронографическая редакция) «И
бяху родом христолюбивы, и благочестивы, и во всех добрых делах исправ-
лены быта, и мученически окончатся»; (стрелецкая редакция) «И от того
корене Ингоря noudoUia резанския князи, даже и до ныне род их» (Пов. За-
раз.: 356, 368). В пространной редакции «Сказания», в которой происходит
трансформация панегирика рязанским князьям в панегирик одному князю,
также нивелируется значение эстетической оценки. Ср.: (пространная ре-
дакция) «Сей же благоверный князь Ингорь Ингоровичь Резанский ко гре-
ческим царем велику любовь имяше, и дары у них многия взимаше, и по
браце целомудрено живяще, смотряще свое спасение...» (Пов. Зараз.: 378).
Выводы
Таким образом, предпринятое в четвертой главе монографии
сопоставление генетически идентичных контекстов в памятниках,
редакциях и списках, принадлежащих к различным временным периодам,
позволило продемонстрировать процесс развития выражающих
эстетическую оценку единиц, предопределенный общими тенденциями
упорядочения в тексте элементов языка (экстенсивность / интенсивность
формы выражения, языковая модификация).
Развитие выражающих эстетическую оценку синкретем связано
со следующими факторами. Во-первых, с увеличением протяженности ис-
ходной синкретемы (с избыточностью средств выражения) в более поздних
редакциях и списках памятника за счет включения в исходную синкретему
дополнительного мелиоративного / пейоративного синкретсемичного име-
ни или актуализирующего основание оценки в значении синкретсемично-
го слова определения; концентрации в рамках одной синкретемы несколь-
ких синкретсемичных слов, выражающих мелиоративную / пейоративную
208

эстетическую оценку; добавления к компонентам figura etymologica, со-
держащим синкретсемичные корневые элементы, определений / дополне-
ний / обстоятельств.
Во-вторых, развитие синкретем, выражающих эстетическую оценку,
выражается в компрессии синкретемы (в уменьшении протяженности ис-
ходной единицы, экономии языковых средств), что приводит или к полной
утрате оценочного значения, или к замене значения частной оценки ('кра-
сиво' - 'безобразно') значением общей оценки ('хорошо' - 'плохо').
В-третьих, развитие выражающих эстетическую оценку синкретем
предопределено чередованием (языковой изменчивостью) входящих в
синкретему единиц, которое представлено существующими между разно-
чтениями списков памятника в идентичных контекстах отношениями ва-
риантности на различных языковых уровнях. На лексико-семантическом
уровне фиксируются не нарушающие значение эстетической оценки чере-
дования следующих единиц: а) синкретсемичных словоформ, принадле-
жащих к различным частям речи (прилагательных, существительных, при-
частий); б) словоформ, актуализирующих основание оценки ('с точки зре-
ния эстетического идеала') путем указания на внешнее проявление свойст-
ва ('внешность, видимый облик'); в) первых и вторых компонентов слож-
ных лексических единиц. В некоторых случаях присутствует семантически
неточное чередование (вызванное ошибочным прочтением исходной син-
кретемы), приводящее к нивелировке значения эстетической оценки. На
лексико-словообразовательном уровне наблюдается вырьирование выра-
жающих эстетическую оценку однокоренных единиц, принадлежащих к
одной части речи. На морфологическом уровне встречаются отличающие-
ся грамматической формой / принадлежностью к различным частям речи
однокоренные варианты выражающих эстетическую оценку единиц (крат-
кое / полное прилагательное, наречие / прилагательное, падежные оконча-
ния прилагательного, существительное / прилагательное), в связи с чем
происходит варьирование границ синкретем. На синтаксическом уровне
отмечается варьирование порядка следования выражающих эстетическую
оценку единиц в именной синкретеме: а) регрессивное расположение (оп-
ределяющее предшествует определяемому), б) прогрессивное размещение
209

(определяющее слово следует за определяемым). В большинстве редакций
и списков памятника отношения вариантности между разночтениями вхо-
дящих в синкретему единиц, выражающих эстетическую оценку, фикси-
руются на нескольких языковых уровнях.
Развитие выражающих эстетическую оценку формул складывает-
ся из развития двух или более составляющих данную формулу синкретем,
которое включает, как уже отмечалось, увеличение и / или уменьшение
протяженности синкретем, вырьирование внутри синкретем на лексико-
семантическом и / или словообразовательном, и / или морфологическом, и
/ или синтаксическом уровнях, а также прогрессивный / регрессивный (те-
ма находится перед ремой / после ремы) порядок следования синкретем в
формуле, выражающей эстетическую оценку.
Развитие выражающих эстетическую оценку словесных рядов
(описания, повествования, толкования) базируется на следующих факто-
рах. Во-первых, на расширении описания и повествования, которое предо-
пределено увеличением общего количества выражающих эстетическую
оценку синкретем в более поздних редакциях и списках памятника, раз-
личными способами использования однокоренных слов эстетической
оценки (дистантной, амальгамной и контекстной тавтологией), толковани-
ем символического значения эстетически совершенных объектов при по-
мощи дополнительных лексических единиц.
Во-вторых, развитие словесных рядов (описания, повествования,
толкования) основано на приводящем к возникновению семантических ла-
кун количественном сокращении в поздних редакциях и списках памятни-
ка (одной синкретемы, выражающей эстетическую оценку / нескольких
синкретем эстетической оценки / всего словесного ряда, связанного с вы-
ражением эстетической оценки).
В-третьих, развитие словесных рядов (описания и повествования)
связано с чередованием синкретем, выражающих оценку одного и того же
объекта с точки зрения соответствия / несоответствия эстетическому идеа-
лу, которое сопровождается варьированием единиц эстетической оценки
на различных языковых уровнях (лексико-семантическом, морфологиче-
ском, синтаксическом).
210

В-четвертых, развитие выражающих эстетическую оценку единиц
предопределено варьированием словесных рядов (ситуационных контек-
стов), в которых употребляется та или иная устойчивая синкретема эстети-
ческой оценки (мелиоративные / пейоративные, сакральные / профанные,
абстрактные / конкретные словесные ряды), в результате чего происходит,
как правило, контекстуальная замена знака оценки противоположным.
История развития связанных с выражением эстетической оценки
устойчивых единиц (восходящих к библейским текстам, греческим источ-
никам, фольклорным постоянным эпитетам, народным причетям, древне-
русским житиям, повести, панегирикам, «авторским» произведениям),
восстановленная по памятникам, редакциям и спискам различных времен-
ных периодов, демонстрирует основные изменения исходной единицы
(увеличение / уменьшение протяженности, варьирование на всех языковых
уровнях), которые приводят к постепенной трансформации формы выра-
жения и / или синкретсемичного значения выражающей эстетическую
оценку единицы (синкретемы, формулы, словесного ряда).
211

Глава 5.
КОРНЕВЫЕ ГРУППЫ ЭСТЕТИЧЕСКОЙ ОЦЕНКИ
Рассмотренный в предыдущем разделе работы процесс трансформа-
ции формы выражения и / или синкретсемичного значения выражающей
эстетическую оценку единицы (синкретемы, формулы, словесного ряда)
приводит к тому, что за отдельным производным словом как вариантом
этимона-инварианта постепенно закрепляется тот или иной компонент
первоначально синкретичного значения, поэтому данные производные
единицы приобретают способность выражать эстетическую оценку вне
контекста, то есть не только на синтагматическом, но и на эпидигматиче-
ском уровне. В связи с этим, начиная, как показывает наш материал, с
XTV-XV вв., постепенно формируются выражающие эстетическую оценку
корневые группы, объединенные восходящими к общему этимону корне-
выми морфемами.
Осуществленная с точки зрения эпидигматического аспекта систем-
ного изучения языка пятая глава монографии, представляющая собой на-
правленное от внешнего выражения к внутреннему содержанию (от сред-
ства к функции, от слова к понятию, от знака к значению) семасиологиче-
ское исследование, опирается на корнесловный метод, при помощи кото-
рого демонстрируется семантика анализируемых производных слов по
ядерным и периферийным межчастеречным корневым группам, связанным
генетической аттракцией.
5.1. ЯДЕРНЫЕ КОРНЕВЫЕ ГРУППЫ ЭСТЕТИЧЕСКОЙ
ОЦЕНКИ
Ядерные (с точки зрения выражения эстетической оценки) корневые
группы производных слов, объединенные наиболее частотными при выра-
жении данного вида оценки корнями (крас-, nim-, доб(р)-\ отличаются
значительным количеством относящихся ко всем частям речи производ-
ных лексических единиц как сохраняющих, так и расчленяющих значение
этимона (54 - доб(р)-, 36 - крас-, 26 - л •&*-), которые, начиная с древней-
ших оригинальных и переводных памятников, регулярно выражают суб-
лимированные значения эстетической оценки признаков предмета (явле-
ния, процесса, состояния), воспринимаемых различными органами чувств
212

(зрительно, на слух, при помощи обоняния). Для иллюстрации сложности
процесса становления на эпидигматическом уровне системы средств вы-
ражения эстетической оценки корневые группы проанализированы на фоне
полных лексических гнезд крас-, добр-, л*кп-, единицы которых в различ-
ных контекстах способны выражать как все виды аксиологических значе-
ний (общеоценочное или эмотивное, сенсорное, сублимированное, рацио-
налистическое), так и значения других типов (дескриптивное, осложненное
оценочной коннотацией, собственно дескриптивное, интенсифицирующее,
служебное).
5.1.1. Корневая группа крас- / краш-
Прежде всего необходимо отметить, что существует несколько пред-
ложенных в разное время этимологии корня крас-/краги- (*kras-).
М. Фасмер (а также А. Бецценбергер, Ф. Бехтель, X. Пендерсен,
Е. Цупица, Ф. Миклошич, Н.В. Горяев) возводят этимон этого корня к др.-
исл. hrosa - 'хвалиться', нов.-исл. hros - 'слава', др.-исл. hrodr - 'слава',
гот. hropeigs - 'победоносный', д.-в.-н. hruom - 'слава', А. Фикк и др. свя-
зывают данный корневой элемент с греческим жрёксо - 'я виден', 'я по-
хож', с латинским corpus - 'тело', с санскритским krp ж. - 'фигура, красо-
та', с зендским кэгэ/s - 'вид, тело', с персидским кагр - 'тело'. Э. Бернекер
(С. Младенов, С. Файст, А.Г. Преображенский, П.Я. Черных и др.) сбли-
жают краса с англос. heord, лтш. krasns - 'печь', лит. krosnis - тж., лат.
carbo - 'уголь' при ст.-сл. > др.-русск. книжн. крада - 'огонь', 'жертвен-
ник' и под. А.И. Соболевский связывает *krasa с праславянским *krajb -
'край', В. Пизани - с греч. урйца < *krosmn - 'цвет, краска, румяны, коло-
рит', В.И. Георгиев - с тохар. *krdntso - 'красивый', Ф. Славский - с лит.
mrstas - 'красивый'. В. Махек сближает краса с лит. grozis - 'красота',
gra&us - 'красивый', предполагая древнее колебание глухой : звонкий.
Н. Иокль возводит краса к цслав. крянути - 'крутить', с чем абсолютно не
согласны другие исследователи (Преображенский 1: 377-378; Фасмер 2:
367; Столович 1966: 72; Черных 1: 440; ЭССЯ 12: 97).
Наиболее убедительной представляется этимология О.Н. Трубачева,
который, предполагая, что слав. *krasa является не имеющей прямых соот-
ветствий в других индоевропейских языках праславянской инновацией (и
213

отметая в связи с этим попытки сблизить крас- с лит. grozis - 'красота'),
квалифицирует слав. *krasa как и.-е. отглагольное имя, восходящее к пра-
славянским глаголам *kresiti ('оживлять, освежать; воскрешать') и *kresati
('высекать искру, создавать огонь') (ЭССЯ 12: 95-97). В соответствии с
предложенной этимологией крас- ассоциируется с положительными при-
знаками, связанными с природной таксономией дискретных объектов
(жизнь, ее возобновление и поддержание). Вероятно, в связи с этим в на-
родной традиции производные с данным корневым элементом символизи-
руют огонь, красоту, молодость, цветение, весну, веселье, свежесть и по-
добные проявления жизни [Первов 1901: 9-13; Потебня 1914: 35-36].
Эквивалентное этимону существительное краса в древнерусских па-
мятниках вытеснено существительным красота и прилагательным крас-
ный, которые представляют собой производные от *krasa с суффиксами
*ota, *-ьпъ (ЭССЯ 12 : 100, ПО) и являются самыми употребительными
производными словами с корнем крас-. Ср.: в картотеке «Словаря древне-
русского языка XI-XIV вв.» красъныи фиксируется в 252 цитатах, красота
- в 204, а краса - в 9 (СлДРЯ 4: 284, 286, 290). Достаточно часто встреча-
ется произведенная от прилагательного красъныи безотносительная пре-
восходная степень прЯкрасьныи с усилительной приставкой пр*к- 'очень5
(Срезн. 2: 1656; СлРЯ 18: 252; Фасмер 3: 356-357; Преображенский 2: 39).
Наиболее древние глагольные формы с корнем крас- (красити, украсити,
красити ся, красовати ся), образованные от *krasa при помощи суффик-
сов *-ovati и префикса *и- (ЭССЯ 12: 99-100, 101-102), отмечаются в
картотеке СлДРЯ и в «Материалах для словаря древнерусского языка»
И.И. Срезневского около 10-20 раз. Ср.: краситися - 23, красоватися - 17,
красити - 12, украсити - 9 (СлДРЯ 4: 285; Срезн. 3: 1185). Восходящее к
форме именного прилагательного красьнъ наречие на -о красно (им.-вин. п.
ед. ч.) фиксируется в картотеке 14 раз, а наречие от этого же имени на
красън-b (места, п. ед. ч.) - всего 4 раза (СлДРЯ 4: 290,292-293).
5Л.1.1. Значения эстетической оценки
Производные слова, сохраняющие значение этимона крас-
Выражающая эстетическую оценку корневая группа включает в себя
сохраняющие значение этимона крас- (то есть являющиеся синкретсемич-
214

ными) производные слова (прилагательные красъныи, пр^красъныи, суще-
ствительные краса, красота, глагольные формы красити, украсити, кра-
сити ся, красовати ся и наречия красьно, красьнИ), которые в контексте
(на синтагматическом уровне) выражают частнооценочные значения суб-
лимированного типа (прилагательные - качественный признак объекта в
атрибутивной и / или предикативной функции; существительные - свойст-
во объекта по оценочному признаку в позиции актанта; глагольные формы
- динамичный оценочный признак состояния и / или события, действия в
предикативной функции; наречия - признак действия, состояния, качества
или предмета в функции обстоятельства, атрибута или предиката), связан-
ные с удовлетворением чувства прекрасного.
В большинстве случаев сохраняющие значение этимона крас- произ-
водные слова выражают эстетическую оценку внешности человека. На-
пример: «Отъврати очи свои отъ жены красьны. И не глядаи чюжея доб-
роты» (еицбрфоя)). Изб 1076, 175; «Бяше же красьнъ лицьмь». Патерик
Син., 375. XI-XII вв.; «Жены ради Иосифъ прекрасны въ темнице затво-
ренъ бысть». Сл. Дан. Зат.; «Тогда наведе на ны языкъ немл(с)твъ, языкъ
лютъ, языкъ не щадящъ красы оуны, немощи старець». СВл XIII сп. к.
XTV, 8; «и вс*6(х) [жен] красоту възложить на едину. та будеть ему же-
на». ЛЛ 1377, 27об. (986); «о растящи(х) власы, и кра(с)щи(х)ся ими». КР
1284, 269г; «моужь оунъ бывъ веръстою красоуяся т^ломь...». Пр 1383,
127г; «преложил бо ся бяше образа оно(г) перваго и кр(а)сно цв^тущия
оуности». ЖВИХГУ-ХУ, 129г (Срезн. 1: 1315, 1316, 1318; 2: 1656; СлДРЯ
4:284-286,290; СлРЯ 8: 15,19-20; 18: 252).
Кроме того, красьныи, красота, красити и красьно в сочетании с
лексическими единицами,.связанными с процессом пения (п*6ние, п^снь,
гласы, поющий) и говорения (словеса), на синтагматическом уровне выра-
жают значение эстетической оценки статичного или динамичного призна-
ка / свойства, воспринимаемых на слух. Например: ('благозвучный, строй-
ный; сопровождающийся вокальными украшениями') «[Птицы] различни-
ми гласы поюще п^сни красные». Шестоднев Ио. екз., 5. 1263 г.; «ГИснь
поеть красноу» (терялюу). Ирм. Ок. 1250 г. (Амф.); ('благозвучие, строй-
ность') «красота бо п^нии чадо мирьскыхъ есть, того ради и сбираются
215

людие въ црквь». ПНЧ 1296, 124; ('красноречие') «красотою словесъ.
скверну скрывающу смрадныя и(х) веры». ЖВИ XIV-XV, 116г; ('придавать
благозвучие, сопровождать вокальными украшениями') «ибо не изидоша
мниси из мира, да глумять(с) и красять пения и състраяють глсы...».
ПрЮр XIV, 123г; ('благозвучно, стройно') «и с небрежениемь. и л*вно-
стию. и к красно поющая разоумеють». ПНЧ 1296, 123 (Срезн. 1: 1316,
1318; СлДРЯ 4: 285, 288,290,292; СлРЯ 8: 20,23).
Красъныи, прекрасьныи, красота и красъно в сочетании с предмет-
ными существительными {стены, домове, венецъ, церковь, храмъ и др.) и
глагольными формами {украси, устроенъ и под.) на синтагматическом
уровне выражают эстетическую оценку объектов, созданных руками чело-
века. Например: ('красивый, богато украшенный, красиво отделанный, ра-
зубранный') «къде бо ихъ жития и слава мира сего ... и домове красьнии и
велици. и имения много». СкБГ XII, 9г; «и възложи на главоу свою венецъ
красенъ и прелепъ» (fjv ... кбацод ешсреяёотато*;). ГА XIII-XIV, 83б-в;
«Велми бо печашеся о созданьи прекрасныхъ Божиихъ церквии». Лавр,
лет. 6726 г.; ('украшение, предмет украшения'; 'украсить') «Домъ Ёжии
великий стыя Его прмд(р)ти създаюже съ всякою красотою оукраси».
Илар. Зак. Благ. (Сбор. 1414 г., л. 77); «и възгради црквъ великоу. имьющю
вьрховь .5. и испьса всю и оукраси ю всею красотою». СкБГ XII, 20а;
«рекшемъ оубо оучнкмъ о(т) цркви, яко добрыми каменьи и красотою оу-
крашени» (uvaGr^aai). ГА XIII-XTV, 162в; ('красиво') «яко же бе некто
до(м) видев красно и прехитро оустроенъ...». ЖВИ XIV-XV 65 г
(Срезн. 1: 1318; 2: 1656; 3: 1185; СлДРЯ 4: 288,290,292; СлРЯ 8: 17,20,23;
18:252).
Прилагательное красъныи выражает эстетическую оценку в сочета-
нии с существительными, обозначающими «земные» артефакты матери-
ального мира (плоды, садъ, дубъ, цветы, дерева и под.), а элатив пре~
красъныи и существительное красота (краса не фиксируется в аналогич-
ных контекстах) выражают подобную оценку при помощи прилагатель-
ных, указывающих на принадлежность свойства прекрасного «небесно-
божественным» объектам (звездьныи, небесный, Господня и др.). Напри-
мер: ('роскошный, пышный, зрелый, цветущий') «И видехъ же ины огра-
216

217

218

Производные слова, расчленяющие значение этимона ^ас-
Прилагательное красивъ, образованное от глагола *krasiti при помо-
щи суффикса *(i)vb (ЭССЯ 12: 100), в исторических словарях фиксируется
всего дважды (в памятниках XIV в. и XVII в.), причем оба раза - в значе-
нии эстетической оценки, которая выражается не только на синтагматиче-
ском, но и на эпидигматическом уровнях. Ср.: ('красивый, богато укра-
шенный') «Бяше же злоустъ неправъ д*клы красивъ ризами и нравы же
нел1тъ». Пролог (БАН)2, 130. XTV в.; ('красивый') «Горы высокие и краси-
во м4сто». Спафарий, Сибирь, 35. 1675 г. (СлДРЯ 4: 285; СлРЯ 8: 15; Ис-
серлин 1951: 87).
Существительные на -ение (крашение, у-крашение, пр^-у-крашение),
а также на -ъба (красъба) на эпидигматическом уровне обозначают дейст-
вие по глаголу красити ('украшение, изукрашивание'): «юже бо ризнаго
оукрашения искати. равн(о) есть женьскомоу крашению». КР 1284, 196в;
«Прем*книхся напрасно от оного преоукрашеша въ безкраЫе». Жит. Стеф.
Перм. 757; «Бысть бо светла от злата ж и сребра и жемчюга, от всяко-
го прочаго оукрашета». Сказ. св. Соф. 18; «На красьбу риз4 звоньця».
Мин. Пут. XI в. 70 (Срезн. 1: 1317; 2: 1710; 3: 1187; СлДРЯ 4: 294; СлРЯ 8:
24).
Существительное на -тель (краситель) имеет значение действующе-
го лица - 'кто украшает кого-что-л.': «Врьс(т) правьдьникомъ неблажне-
ние и гр*кшьникомъ покаяние и живущим краситель право и старьцемъ
жизнь утвьрьженая». (Явл. креста) Усп. сб., 167. XII-XIII вв.; «Горе
вамъ... ризамъ красители, а не книгам». Пайс, сб., 76. XIV-XV вв. (Срезн.
1: 1315; СлРЯ 8: 16).
Сложные прилагательные красънолицыи, красьнообразьныи, образо-
ванные путем сложения (*кгайьпъ и *Нкъ, lice; *hrasbm и *obraz - ЭССЯ
12: 108), выражают мелиоративную оценку внешности: «Слнцеобразнаа
краснолицаа! теб*А подобаеть цретво и доброта Афродитьства». ВМЧ,
Ноябрь 23-25, 3929. XVI в.; «Сътворение красьно образьно». Мин. окт.
Новг. XII в.; «Се паки яко отъ узъкиа страны краснообразнаго оного лика
духъ нача дыхати другый, велми добры воня им*кя сласть». (Ж. Андр.
Юрод.) ВМЧ, Окт.1-3, 103. XVI в.~ХП в. (Срезн. 1: 1317-1318; СлРЯ 8: 18).
219

Глагольные формы с префиксами у- и npi (от глаголов у-крашати,
прф-у-красити) выражают значения 'украшать', 'придавать красоту', 'за-
ботиться об украшении', 'быть украшенным' и под. Например: «Весна
оубо украшаешь цв^ты землю». Сл. Дан. Зат. 232; «Церквиукрашая и по-
пы и нищая любя». Псков. I л. 6780 г.; «Образъ женъскыи преоукрашенъ».
Пчел. И. Публ. б. л. 43; «Въризахъ позлащенахъ од*кна и приукрашена»
(7С87Г01кЛцеУГ]). Псалт. Сим. до 1280 г. пс. XLIV. 10 (Срезн. 2: 1709-1710; 3:
1187).
Сложные слова (крас-о-п*6вьныи, крас-о-гласование), а также страда-
тельное причастие прошедшего времени от глагола пргЬукрасити (в соче-
тании с существительным слово), выражают ценностный признак, воспри-
нимаемый на слух. Ср.: ('благозвучие') «Двдъ новое м^сто цр(с)тво оуст-
роивъ, Ирсалимъ наре(ч), еже есть сказаемое гора Мироу, Иер(с)лмъ же,
въ Елиньское преложимъ, наре(ч)нъ бы(с) красогласования ради» (5id rrjv
каХЛлфатау). ГА ХШ-XIV, 111а; ('хорошо, звучно стрекочущий, о цикаде,
кузнечике') «КрасопФвныи изокъ». (Конст. Болт, поуч.) On. II (2), 425.
XIII в.; ('красноречивый') «Преоукрашенымъ словъмъ и един*Ьмъ ра-
зу мъмъ на искоугиение отлоучистеся моукъ, раны приемлоуще з*йло». Мин.
1096 г. (сент.) л. 114 (Срезн. 1: 1316, 1318; 2: 1710; СлДРЯ 4: 286; СлРЯ 8:
22-23). В единичном Контексте в подобном значении используется сущест-
вительное красованье: ('благозвучие') «праздни(к) пасху нарекоша. Пре-
твориша гла(с). прело(ж)ше фертъ на покои, а како на х*6ръ. и тако кра-
сованья ради обычаи оутвердися». ГБ XIV, 60а (СлДРЯ 4: 285).
Наречие с приставками npit- и у- (прф-у-крашено) обозначает
мелиоративный признак действия, например: «Оуставы очъскыими
оутвьрдилъ ecu, моудре, црквъ, сщньства же и блгол*&пия преоукрашено
съхранилъ еси». Мин. 1097 г. л. 73 (Срезн. 2: 1710).
Производные слова с приставками без- и не- (прилагательные без-
красенъ, не-красьныи, существительные бес-красие, не-красота) отрицают
положительный оценочный признак / свойство, выражая пейоративное
оценочное значение. Например: ('отсутствие красивого, некрасивый') «не
искапаш(а) горы сладости, до последи праведны(м). но бескрасни быгиа и
беществованы» (d7C8Koap.fi0T|). ГБ XTV, 116в; «Небонъ иже глъ въ иномь
220

221

рационалистическое, связанное с утилитарной, нормативной и телеологи-
ческой оценкой.
Общеоценочные или эмотивные значения
Производные слова с корнем крас- отражают этимон, эксплицируя в
древнерусских переводных и оригинальных памятниках XI-XIV вв.
аксиологические таксономии, накладывающиеся на дескриптивное
содержание оцениваемых объектов. Например: «Красьна есть милостыни
въ вр*&мя ск<ь>рби. яко же и облаци дъждевьнии въ время ведра» (©paiov).
Изб 1076, 165об.-166; «и ре(ч) просв'кти очи мо<и>Х(с)е Бе. и<же> даль
ми ecu свФтъ твои красный». ЛЛ 1377, 81 (1096); «От корени злаго
прозябе плодъ прекрасенъ» ((bpauSxaxoc;). Хрон. Г. Амарт., 90. XIII-
XIV вв. ~ XI в.; «в ню же [в святую ночь] первочадная расыпае(т)ся тма.
и на св*6(т) все и на чи(н) и на обличе(н)е приходи(т). и красу первое
безл*&по(т)ство приемлетъ». ГБ XTV, 636; «идФте на оученъе свое,
отверзите очи оумн*ки свои, и покажите светлость доброты вашея.
красоту желанья своего» (щу ©раютпта). ФСт XTV 150 в-г; «ты же вижь
яко всю мдр(с)тъ ёословецъ послушьствуеть другу его василъеви. мдр(с)тъ
бо и родословье глться вид'бнъно. таче обычаи краси(т) и глться
д*Ьиствено». ГБ XTV, 153а; «нъ всю приязнь показающе блгоу. да оученье
спса и ёа нашего красится, во вскхъ». ПНЧ 1296, 39об.; «Смирение оуму
въ л^кпоту оукрасите» (ёукоцРшааабе). Апост. толк. XVI в. Петр. 1. V. 5;
«Нын*кслнце красуяся к высоте въсходить, ирадуяся землю огрФваеть».
КТур XII сп. XIV. 20; «Коль есть красьно сЬдинамъ соудъ и старъцемъ»
(dx; (bpaiov коХши; кргац). Изб 1076, 84 об.; «на(м) же се да оутвердитися.
и въ ср(д)ци. да вкоренится, и крИтко да будетъ и непокол^блемо всЩм)
страдати. i все краен"6 в'кнчатися». ГБ XIV, 137а (СлДРЯ 4: 284-286,
290, 292-293; СлРЯ 8: 15, 16, 17, 20, 22, 23; 18: 252; Срезн. 1: 1315, 1316,
1318; 3: 1185).
Сенсорные значения эмоциональной оценки
Сохраняющие синкретизм этимона производные слова {красъныи,
краса, красота, красити ся, красовати ся) выражают также частнооце-
ночные значения сенсорно-психологического типа: статичный или дина-
222

мичный признак / свойство мелиоративного эмоционального состояния
(поскольку душевное состояние замыкается на самом субъекте, это значе-
ние могли выражать только глаголы, употребляющиеся с энклитической
формой возвратного местоимения). Например: ('радостный') «прельсти мя
покушался льстивыми словесы и лишити красного сего веселья и
н(а)слаженья. и чужему служити ёу». ЖВИ XIV-XV, 506; ('доставляю-
щий радость, удовольствие') «погубить м(о)литвьноую красоту помн^ние
гневное». Изб 1076, 56; «Къто не увид*6въ якоже достойно видети красу
гню» (xf|v тертгобтпш). Гр. Наз., 165. XI в.; ('радоваться, веселиться') «и
толикомоу 5шю наслажая. нъ единъ праздьноуя яко же л*Ьго възбьра
оучения. тьми и оумъ си крашяше» (ётер7се). ЖФСт XII, 38об.; «нынФ же
вьзвышае(т) выю конь величавъ ... и путо прервавъ пере(т) по полю, и по
река(м) красуется». ГБ XIV, 82в (Срезн. 1: 1315, 1316, 1318; СлДРЯ: 284-
285, 287, 291; СлРЯ 8: 15,20,23).
Сублимированные значения этической оценки
Фактически все сохраняющие значение этимона производные слова
(кроме краса и красовати ся) выражают частную оценку сублимированно-
го типа: статичный или динамичный признак / свойство положительного
нравственного чувства). Например: ('достойный, добродетельный, соот-
ветствующий нравственному идеалу') «подобает же еп(с)поу непорочьноу
быти. трезвеникоу целомудрьноу. красну». ПНЧ XIV, 93г; «Аще же чету
и прекрасную [жизнь] възлюбить кто, аще и яръ при добродФтельстви
паче и неудобь исправима видима есть, но имать по законън*йи стрсти и
терпьнию блгдтью чюднНялша и достославна» ('бтгеркбацюу). Хрон. Г.
Амарт., 233. XIII-XIV вв.-XI в.; ('достоинство, добродетель') «нъ паче
намъ си духовная красота, праздьници стии, веселяще вЖрныхъ ср(д)ца, и
§ша освящающе». КТур XII сп. XIV, 25; ('придать достоинство, быть доб-
родетельным') «самъ же иер*6и наоучая, тако подобаеть дшю красити и
въ доброд*&телъныя красоты od*fanu» (dbpai^eiv). ГА XIII-XIV, 28в; «и все
въ свою 5шю собра(в). единоя добродетели обра(з) извести, различными
добротами красяся». ГБ XIV, 1796 (Срезн. 1: 1315, 1316, 1318; СлДРЯ 4:
284-285,287, 291; СлРЯ 8: 15,20, 23; 18: 252).
223

5.1.1.3. Значения дескриптивного типа
Производные слова, сохраняющие значение этимона крас-
Глагольные формы красити, красити ся, украсити, начиная с XIII-
XIV вв., выражают значения дескриптивного типа, не связанные с ценно-
стным отношением и ориентированные на отражение элементов действи-
тельности: 'красить, окрашивать что-л.', 'подкрашивать себе лицо, воло-
сы', 'выкрасить, раскрасить' и под. Например: «юже оны хытростию
ств(а)ряють. чюжимь цв*6томь ланите и власы свою помазающе и кра-
сяще». КР 1284, 196в; «сбирающа бо ся жены къ цркви да красять(с). да
прелстять блудники». ПрЮр XTV, 263в; «Алимпии шаровными вапы лице
прокаженному украси». Полик. Поел. (Срезн. 3: 1185, СлДРЯ 4: 285).
В XV-XVII вв. глаголы красити, краситися увеличивают количество
значений дескриптивного типа, например: 'мазать, наносить тонким слоем
что-л. жидкое' («А кому на лици пегы любо коростики малые, тогда соком
диняным лице красит, помазуй часто и згонит». Леч. IV. 56. XVII в. <
XV в.); 'делать красным, покрывать красной краской' («Потом [обложку]
красить, или зеленить и заголовки плести, одевать кожею». Сим. Перепл.
худ., 22. XVII в.); 'окрашиваться' («Руку ... красящуся румяньствомъ яко
окровавлену». Зое. С. чч., 207. 1624 г.) (СлРЯ 8:16).
Прилагательное красъныи начинает выражать значение дескриптив-
ного типа только с XTV-XVI вв. Исследователи приводят следующие при-
меры наиболее ранних случаев использования красъныи в цветовом значе-
нии. Ср.: (Хождение Стефана Новгородца 1347 г.) «[столп] ... велъми кра-
сен, есть прочернь и проб*6л(ь), видом аки дятленъ», т.е. похожий расцвет-
кой на дятла [Суровцева 1970: 97-98]; (Хронограф Пахомия Логофета
1442 г.) «красенъ яко киноварь» [Черных 1: 440]; (Софийский временник
1476 г.) «[О по'кзд'к великого князя в Великий Новгородъ] (1476) от Вла-
дыки две бочки вина, красного едина, а белого другаа, а отъ т^хъ ото
вевхъ по M*ixy вина». [Heme 1954: 53]; (Памятники дипломатических сно-
шений Московского государства с Крымом 1515 г.) «и мы me6iz пожало-
вали, птицу красную к теб it послали, чеглигь кречатеи» [Иссерлин 1951:
86] и др.1
1 См.: Бахилина 1975: 167; СлРЯ 8: 20.
224

В деловых памятниках с середины XVI в. красъныи начинает регу-
лярно использоваться в цветовом значении ('красный', а также 'бурый',
'рыжий', 'карий', 'коричневый с красноватым оттенком'), например, в
Новгородских записных кабальных книгах среди примет («Васька Семенов
сын, ростом невелик... очи красны». Новг. каб. кн. I, 75. 1603 г.), в травни-
ках, содержащих описания лекарственных растений («Есть трава насон
[дикий мак], ростет на раменских м*6етах, на добрых земляхъ при ореш-
никах, ростом в кол*&но, цвФтъ красной ...» Трав. I: 20об.); в «Книге, гла-
големой греческий алфавит» («Видом сардион красен аки кровь». Алф.1,
203об. XVII в.), а также в Торговой книге, в Актах исторических, в лечеб-
никах, в иконописных подлинниках, в приходно-расходных и переписных
книгах и др. (СлРЯ 8: 20; Иссерлин 1951: 86; Суровцева 1970: 98-99; Бахи-
лина 1975: 167-171)1.
Производные слова, расчленяющие значение этимона ^ас-
Сложные слова красотописьцъ и красьноочървленыи, образованные
путем калькирования греческих терминов, выражают значения дескрип-
тивного типа. Например: ('космограф, «описатель мира») «о немь же оубо
рещи и великыи Анастасии бия града: глть истовии всея вселеныя красо-
тописци» (о1...коацоур(Хф01). ГА XIII-XIV, 117а-б.; ('окрашенный в пур-
пурный цвет') «и елико възискающи(х) т*6хъ. ризъ добрыхъ. и того себе
требующих, красноочервленыхь. и многоверховнихъ. высоки(х) куколевъ»
(коккбрафоу). ФСт XTV, 10а (СлДРЯ 4: 288, 290; СлРЯ 8: 23;).
В древнерусском языке, как известно, для обозначения красного цвета
использовались прилагательные с древними общеславянскими корнями *bagbr-
(багряный, багровый), *rudh- (рудой, рудожелтый, румяный), *6erv- (чьрвленый,
чьрвеный, чермный, червчатый), причем слова с последним корнем (*<5erv-), ут-
раченные в русском языке, до сих пор обозначают красный цвет в других сла-
вянских языках, например: ('красный') болг. червён, чървён, сербохорв. црвен,
словен. crljen, чешек, derveny, польск. czerwony, в.-луж. derwjenj, н.-луж.
cerwjeny, укр. червоний, белорус, чырвоны (Фасмер 4: 334; Черных 1: 440; Пет-
рушевский 1889: 321). См.: Иссерлин 1951: 86; Бахилина 1975: 108-173; Алим-
пиева 1986; Пименова 1987: 38-40,52-59.
225

Следует отметить, что в XVI-XVII вв. количество производных слов
с корнем крас-, выражающих значения только дескриптивного типа, зна-
чительно увеличивается. Так, например, в «Словаре русского языка XI-
XVII вв.» в памятниках XVI-XVII вв. фиксируются следующие производ-
ные, указывающие на различные состояния: процесс (красн*6тися - 'выде-
ляться своим красным цветом'), лицо (красноглазъ - 'прозвище человека,
имеющего карие глаза особого оттенка'), действующее лицо (красилъник -
'красильщик', красочник - 'тот, кто готовит краски'), качество (красностъ
- 'краснота'), вещество (краска - 'красящее вещество'), полный признак
(красильный - 'относящийся к крашению, красителям', красочный - при-
лаг. к краска, 'раскрашенный', краснобрусничный - 'красный, цвета спелой
брусники', красноиспещренный - 'с красными прожилками, о мраморе',
краснолисий - 'сделанный из меха рыжей лисы') и неполный признак
(красноватый, краснобагровый - 'багровый с красным оттенком или отли-
вом', красноватовишневый / красновишневый - 'красновато-вишневый',
красногривый - 'с красновато-рыжей гривой', краснокарий - 'карий с осо-
бым красноватым оттенком, о цвете глаз', красномалиновый - 'малиновый
с красным оттенком', краснопестрый - 'имеющий пятна красноватого
цвета', краснорусый - 'рыжевато-русый', краснос^рый - 'рыжевато-серый,
о цвете глаз', подъкрасныи - 'имеющий красноватый цвет, о ловчих пти-
цах') и под. (СлРЯ 8: 15-23; 15: 271; Срезн. 2: 1058).
5.1.1.4. Значения терминологических синкретем
Гипонимические значения, основанные на общей оценке
Прилагательное красный, сохраняющее синкретизм этимона крас-,
употребляется в составе многочисленных терминологических синкретем в
функции гипонима. Наиболее древними примерами подобного использо-
вания красъныи являются обозначения географических объектов, в кото-
рых видовое значение возникает на основе мелиоративного значения оце-
ночного типа, например: Красъныи городъцъ («Заложиша градъ новъ дере-
вянъ на Сини р*6к4 и нарекоша й Красной городъцъ». Псков. I л. 6972 г.),
Красъная горька («На Красной горк*Ь у Плотничского конца». Новг. I л.
6923), Красьте село («а изъ юръевъски(х) се(л) даю сну своему князю васи-
лъю своего прикупа красное село». Гр 1389 (2, моек.)), Красъныи дворъ («В
226

Чернигове на Красньмъ двор*й». Поуч. Влад. Мон.) и под. (Срезн. 1: 558,
559, 644, 1318; СлДРЯ 4: 292). Кроме того, общая мелиоративная оценка
содержится в устойчивом словосочетании XIV в. врата красьная ('рай'):
«гь възрадовася. и с ёлгокротостию повели имъ [святым], и показывая ру-
кою имъ. въ врата красьная внити. яко малы бяху. Вси иже в житьи
правду възлюбивше». МПр XIV, 53об. (СлДРЯ 1: 483).
В XVI-XVII вв. возникает целый ряд терминологически связанных
словосочетаний, в которых красный выражает видовое понятие, связанное
с общей мелиоративной оценкой 'хороший, лучший' (причем часть из них
сохранилась до настоящего времени), например: красное крыльцо - 'па-
радное, нарядное крыльцо'; красный уголъ в избе - 'передний, старший
(где иконы и стол)'; красная лавка - 'парадная (под окнами на улицу, под
красным окном)'; красная кожа /красный (яловичий) товаръ - 'хорошо
выделанная кожа высшего качества'; красная рыба - 'хрящевые рыбы, яв-
ляющиеся высшим сортом съедобных рыб (осетр, севрюга, семга и др.)';
красный зверь - 'наиболее ценимые охотниками звери: медведи, волки, ли-
сицы и т.п.'; красная дичь - 'лучшая болотная дичь'; красная пшеница -
'озимая пшеница, которая по белизне и нежности своей предпочитается
яровой'; красный ряд - 'торговый ряд, в котором торгуют дорогим, крас-
ным товаром'; красная цена- 'хорошая, достаточно высокая цена'; крас-
ный мастер - 'выполняющий тонкую, дорогую, требующую искусства ра-
боту' и под. (СлРЯ 8: 20-21; Даль 2: 187; Ушаков 1: 1501-1502; Иссерлин
1951:86-87).
Гнпонимические значения, основанные на эстетической оценке
В северных говорах сохраняется устойчивое словосочетание, в кото-
ром терминологическое значение основывается на частнооценочном зна-
чении эстетической оценки: красная красота - а) 'расшитая золотом или
парчовая лента на голове невесты' (Волог.); б) 'кокошник с бусами и лен-
тами, привязанными сзади' (Ленингр.); красная понева - 'праздничная с
украшениями понева' (Десна, Ока) (СРНГ 15: 194).
Эстетический признак, совмещенный с мелиоративной оценкой
'ценный', положен в основу наименования ряда растений, например: крас-
ная акация - Cytisus Laburnum L., сем. мотыльковых, «золотой дождь»,
227

представляет собой дерево до 5 м высотой, с длинночерешковыми тройча-
тыми листьями, с повислыми кистями лимонно-желтых цветов, с серебри-
стопушистыми бобами; красная девятиха - Achillea millefolium L., сем.
сложноцветных, тысячелистник мелкоцветковый, имеющий белые или
желтоватые язычковые цветы, является лекарственным растением (Арх.,
Костром.) (СРНГ 15: 190-191; Андреева-Васина 1978: 118).
Гипонимические значения, основанные на цветовом признаке
В некоторых устойчивых словосочетаниях XVI-XVII вв. видовое
терминологическое значение базируется на более позднем цветовом при-
знаке, например: красная икра (ср. черная икра) - 'икра карпов, карасей,
щук, кеты'; красная лисица - 'название масти красно-бурой лисицы (самая
красная, с сизым брюшком)'; красный гриб - 'то же, что подосиновик';
красное вино, питье (ср. белое вино) - 'виноградное вино, вино из темных
сортов винограда'; красный воск - 'воск с примесью красной краски, упот-
реблявшийся для печатей' и др. (СлРЯ 8: 20-21; Даль 2: 187; Уша-
ков 1: 1501-1502; Иссерлин 1951: 86-87).
Следует отметить, что в медицинских терминологических сочетани-
ях, возникших не ранее XVII-XVTII вв., красный определяет вид заболева-
ния при помощи выражения цветового признака, например: красная бо-
лезнь, красная грыжная бол4внъ (СлРЯ 8: 21), красный цвет - 'болезнь
краснуха' (Перм.), красная рожа (Новосиб.) (СРНГ 15: 194). Кроме того, в
диалектах встречаются следующие пейоративные терминологические со-
четания с гипонимом красный: красная крупа - 'отходы, которые остаются
при обработке зерна, мякина'; красный мед - 'мед с примесью муки'
(Новг.); красное сено - 'прелое сено' (Свердл.) (СРНГ 15: 194,196).
В отдельных случаях в основе гипонимического значения лежит как
цветовой признак, так и общая мелиоративная оценка, например: красная
(государева) печать - 'государственная печать из красного воска (удосто-
веряла, что снабженный ею документ исходит от верховной власти)'; м4дъ
красная - 'чистая медь, без примеси цинка, не зеленая' (СлРЯ 8: 21; 9: 64;
Даль 2: 187). Подобные терминологические словосочетания встречаются
также в диалектах: красные сливы - 'сорт слив'; красная барыня / красная
картовка - 'сорт картофеля с розовыми клубнями' (Свердлов.); красный
228

лес - а) 'лес, состоящий из деревьев с корою красного цвета' (Краснояр.);
б) 'хороший, гладкий лес, без сучьев' (Пек.) (СРНГ 15: 192).
5.1.2. Корневая группа добф)-
Этимологи отмечают, что праслав. *dobn>, восходящее к синкретич-
ному этимону *dob-/*deb-, продолжает и.-е. *dhabhro-9 производное с суф-
фиксом -го- от глагольной основы *dhabh-, имеющей значения 'подходить,
быть подходящим', 'приноровлять, приноровляться', 'соответствовать',
'быть удобным' и связано, во-первых, с лексемами, оценивающими раз-
личные качества человека (лит. dabnus - 'изящный, красивый, милый\ др.-
исл. dafna - 'делаться ловким, сильным'; д.-в.-н. tapfar, нов.-в.-н. tapfer -
'храбрый, сильный, крепкий, плотный'); во-вторых, с наименованиями лиц
по роду занятий (лат. faber - f из и.-е. dh в начале слова) - 'ремесленник,
художник, кустарь'\fabrica - 'ремесло, мастерство, изделие'; арм. darbin -
'кузнец') (ЭССЯ 4: 201-202; 5: 45-46; Фасмер 1: 520-521; Преображен-
ский 1: 186-187; Черных 1: 258 Соколовская 1967: 103).
Кроме того, к этому же этимону восходят формы *doba, *dobb,
*doblb, *debelb, от которых морфологическим способом образовано значи-
тельное количество производных единиц: исторические словари фиксиру-
ют около 480 производных с корнями добр- /доб- / добл- /дебел- (из них
179 - это сложные слова с корнем добр-) (Срезн. 1: 54, 671-684; 2: 276,407-
408, 612, 1037-1042, 1631-1632, 1681-1682; 3: 1143, 1149-1152; 1239-1240;
СлДРЯ 1: 115; 2: 451-452, 475-485; 3: 6-25; СлРЯ 1: 107; 4: 196-197, 255-
271; 10: 72-73; 11:218-220; 12: 266,291; 16: 17-25; 18:201).
Следует отметить, что большинство синкретсемичных ядерных про-
изводных слов с корнем добр- / доб- / добл- отличается значительной
употребительностью: прилагательное с суффиксом *-ъ/ь (добрый) фикси-
руется в картотеке «Словаря древнерусского языка XI-XIV вв.» 1500 раз,
сравнительная степень к добрый (добр'ки) - 106, существительное на *ota
(доброта) - 136, существительное добро - 501, наречие добро - 290, наре-
чие добр*Ь- 838, прилагательное, образованное при помощи суффикса -j
от *dob- (доблии), - 107 (СлДРЯ 2: 476, 477, 479, 480; 3: 14, 18, 23, 24-25;
ЭССЯ 5: 40,43-44).
229

5.1.2.1. Значения эстетической оценки
Производные слова, сохраняющие значение этимона доб(р)-
Наши материалы, дополненные материалами исторических словарей,
показывают, что в древнерусских оригинальных и переводных памятниках
всех жанров сублимированные значения эстетической оценки, связанные с
качественными признаками и свойством прекрасного, в большинстве слу-
чаев выражают на синтагматическом уровне существительное доброта,
прилагательное добрый, а также элатив предобрый.
Приведем некоторые примеры, ср.: ('видный, красивый внешне, пре-
красный') «[Борис] очима добраама веселъ лицьмь ...». СкБГ XII, 18а; «и
вид^въ ю добру сущю з*Ьло лицемъ». ЛЛ 1377, 17об. (955); «сусана бяше
молода зФло. и добра образомъ». МПр XIV, 40; «вид*6... женоу мыючюся
въ оград*& нагоу добру и блгообразноу з^ло» (koAt[v). Пч к. XIV, 86; «Епспъ
же градъный црквь Февронии съзъдавъ пр*Ьдобру» (яергксАХп). (Муч. Фев-
ронии) Усп. сб., 247. ХИ-ХШ вв.; «Елень бо т%ломъ предобра и възра-
стомъ...» (xetaia, ебсттоАхх;). Хрон. И. Малалы, V, 1. XV в.~ХШ в.; ('красо-
та, привлекательность') «Яко не подобаеть чюдитися доброте женъ-
ст^пл». Изб 1076, 90об.; «Парисъ же ... вид^въ доброту Еленину и мла-
дость, и устр^ленъ быс(ть) помысломъ на ню». Хрон. И. Малалы, V, 5.
XV в.~ХШ в.; ('красота, величие') «Слнца доброта и величъство хвалится
двдомъ» (к<Шх><;). ГБ XIV, 171а; «Погибе градъ и земля резанская, изм^ни-
ся доброта ея и не 6*6 что въ ней благо вид*6ти, токмо дымъ и земля и пе-
пелъ». (Пов. о разор. Ряз.) Свед. и зам. I, 89. XVI в. ~ XIV в. (Срезн. 1: 680;
СлДРЯ 3: 15,21; СлРЯ 4:267,270; 18: 201 Флоренский 1989IV: 668-669)1.
В единичных контекстах оценка внешности осуществляется при по-
мощи прилагательного доблии и форм сравнительной степени добрей,
Следует отметить, что значение эстетической оценки фиксируется у су-
ществительного доброта и прилагательного добрый не только в древнерусских
текстах, но и в старославянских рукописях X-XI вв., ср.: довротд - кШхх;,
KaXlovfj, красота, krasa: «идсытншя ли ся лювьеиици твои довроты твоея».
Супр 5, 2; довръ - TtspiKcAMfo красивый, krasny: «видя члов'Ьчьскы доврыя
жены и дьштери». Супр 7, 18-19; «вндиши ли нево се. коль довро есть ви-
дети и коль велико». Супр 87,27 (Ст./слав. сл.: 191-192).
230

добл^т, подобнФишии, например: ('красивый, крепкий, сильный телом')
«... б*к бо добль тНтомъ и красенъ лице(м)». ПКП 1406, 163в; ('крепчай-
ший, сильнейший') «сего ради доблФиша, паче и наставъника»
(YewaioxEpo\)). ЖФСт XII, 58; «единого оубо отъ т^хъ крФпльша. и доб-
р*6иша». ФСт XIV, 78в; ('прекрасный, великолепный') «ПодобнФиши же
есть слнца» (етЗяреяеатёра). Парем. 1271 и 1370 г. (Прем. VII. 29) (Срезн.
2: 1042; СлДРЯ 2:477,478; 3: 25; СлРЯ 16: 21).
Производные слова, расчленяющие значение этимона добр- ~
Сублимированные значения эстетической оценки на эпидигматиче-
ском уровне выражаются при помощи сложных слов, которые составляют
примерно пятую-шестую часть от общего числа композитов с корневым
элементом добр-, соответствующих греческим сложениям с ей- ('хорошо,
весьма'). Так, в «Материалах для словаря древнерусского языка»
И.И. Срезневского содержится 125 сложных слов с добр-, из которых зна-
чение эстетической оценки фиксируется у 27 единиц; в «Словаре
древнерусского языка XI-XIV вв.» - 179 композитов с добр-, 27 из них
выражают эстетическую оценку; в «Словаре русского языка XI-XVII вв.» -
соответственно 175 и 37 (Срезн. 1: 674-681; СлДРЯ 2: 481-483; 3: 7-18;
СлРЯ 4: 258-270).
В наших материалах и в исторических словарях присутствуют слож-
ные слова, которые выражают эстетическую оценку совокупности призна-
ков предмета (явления, процесса, состояния), воспринимаемых зрительно.
Во-первых, это сложения добр- с корневыми элементами, имеющими в се-
мантической структуре сему 'внешний, наружный, видимый зрением'
(добр- и -вид-: добровидный, добровид^ние, предобровидный; добр- и -
зрач-: доброзрачныи, доброзрачие, добровъзрачныи; добр- и -взор-: добро-
взорныи; добр- и -лич-: доброличныи; добр- и -образ-: доброобразныи); во-
вторых, подобные значения выражают сложения добр- и общеоценочных
корневых элементов (добр- и -(у)крас(ш)-: доброкрасный, доброукрашенъе;
добр- и -лin-: доброл^пныи, доброл^пие). Например: ('имеющий краси-
вую внешность') «И вид*& Созомиенъ. и се мужъ красенъ зНто. и доброоб-
разенъ велми. излазь ис полат^хъ прииде къ англомъ носяштиимъ ларЯ»
(Изб.-76: 692-693); «Ипловущим имъ, и возр^на гребца оного и позна, яко
231

232

(6...каМ,гур&фО$). ГА XIII-XIV, 1896; «Каллиграфом - доброписец или доб-
рописание». Алф.1, 105. XVII в. (Срезн. 1: 678; СлДРЯ 3: 10; СлРЯ 4: 265).
Сложения добр- с корневыми элементами -глас- (доброгласныи,
доброгласие), -nticu- (доброп^ксненыи, доброп^снивыи), -шум- (доброшум-
ныи), глагол- (доброглаголивыи), -р*Ьч- (доброр*&чие), -бёс*кд- (добробе-
сбдныи), языч- (доброязычник, доброязычество) выражают эстетическую
оценку признаков, воспринимаемых на слух, например: ('имеющий прият-
ный голос') «НынФ вся доброгласъныя птица црквныхъ ликовь гн^здяще
веселятся». КТур XII сп. XIV, 22; ('мелодично поющий') «яко пца [вм.
птица] доброп*к(с)ная. вся приходящая сломь [вм. словом] възвесели». Пр
1383, 956; ('благозвучный') «Миры и колоколы доброшумными хваляще-
ся». М. Гр. II. 265. XVI-XVII вв. ~ XVI в.; ('благозвучность') «Тогда съ
доброгласъемъ есть и до бественою оушью приходить, иже не продол-
житься со воплемъ, толстым горломъ или тонкимь восп*&ваниемъ»
(е6т|%о<; s<ruv ...f| фот)). Пч к. XIV, 47об.; ('красноречивый') «Вьсь об-
разъмь красьнъ, вьсь добробесбдьнъ, своимъ любъ». (Сл. Ио. Злат.) Усп.
сб., 449. XII-XIII вв.; ('красноречие') «...доброр'кчиемь прилежаще на сна»
(еицарбс,). ГА XIII-XIV, 238в; «... и частый слу(х). доброязычьствомъ
очарова. онъ же въ оумъ вниде расширивъ оуста исполни дха» (тт)
tfjyiWma). ГБ XIV 108г (Срезн. 1: 675, 679, 684; СлДРЯ 3: 12, 16, 18; СлРЯ
4: 258, 260, 268, 270).
Композиты, состоящие из корневых элементов добр- и -вон]- ( доб-
ровоньныи, добровоние, добровонение, добровоняние, добровонство, доб-
ровоняти), добр- и -уха- (доброухание, доброухати) выражают эстетиче-
скую оценку признаков, воспринимаемых при помощи органов обоняния.
Например: ('душистый, благоуханный') «И вид^хъ же ины ограды, яже
бяахоу обрасли отъ горы до долоу. плоды добровоньныими и красъныи-
ми». Изб 1076, 269об.-270; ('приятный запах, благоухание') «Дхъмъ же
добровоньство являвши». (Муч. Ирины) Успен. сб., 145. ХП-ХШ вв.; «и
напрасно всем^сто исполнися добровонья. на немь же мстгкпрп(д)бьныи
лежаше». ПрЛ XIII, 121в-г; «И се два древа ... з^ло исполнено доброуха-
ния». (X. Зосимы к рахманам) П. отреч. II, 79, XI в.; ('благоухать') «Влдка
Хсъ мощи стых дасть многоячныи доброд*киства истачая нам миро доб-
233

ровоняющее и никто ж да не нев'бруетъ». И. Дамаскин, 385. XVI в.;
«Садъ же благие тамо многъ ... всегда со цвйтомь сущей ин*ки цв^тФ
доброухающе». (Ж. Андр. Юрод.) ВМЧ, Окт. 1-3, 100. XVI в.-XII в.
(Срезн. 1: 675; СлДРЯ 2: 482; СлРЯ 4: 259-260,269).
В некоторых текстах значение эстетической оценки выражается
единичными сложениями: добр- и -ctnpoj- (прилагательное добростроинъ
- 'красиво устроенный, сделанный'); добр- и -твар- (наречие доброут-
варъно - 'очень нарядно, празднично'); добр- и -люб- (существительное со
значением лица доброулюбьць - 'любитель красивого'), например: «а свФ-
тилникоу что доброд^яние; еже светло сияти и просвети весь домъ, а
не еже кроугло есть и добростроино» (то Kakdbq яегсАяоОси). Пч к. XIV,
93.; «а стльская одежя о(т) б^лыя вълны. доброутварьно оукрашена».
УСт XII / XIII, 224; «болюбци а не блудолюбци будите, молчаливолюбци. а
не молволюбци. разумливи а не добролюбци» (фЛ6каХо1). ФСт XIV, 2в
(Срезн. 1: 681; СлДРЯ 3: 13,17,18).
Фиксирующиеся в единичных контекстах (не ранее XIII-XIV вв.)
сложения добр- с прилагательными, указывающими на какой-либо признак
неодушевленного объекта (форму, цвет, материал), выражают значения,
которые включают в свою структуру как сему дескриптивного типа (доб-
рокруглый - 'совершенно круглый', добропрапрудьныи - 'багряный, пред-
назначенный для багряницы', доброшелкъный - 'изготовленный из дорого-
го шелка'), так и сему эстетической оценки ('соответствующий эстетиче-
скому идеалу, доставляющий эстетическое удовольствие'), например:
«Небо звездами, просеФтися, яко одежа ... украшена, якоже камениемъ,
доброкруглыми и великими звездами». Хроногр. 1512 г., 23; «Стыя бца
риза обретена бы(с) въ Иер(с)лм*6... яже о(т) волъны добропрапроудныя
истъкана соущи, и еже и ставь т4шь образомъ и т4шъ ошарениемь. и
нетл'кнъна бы(с) и нераздираема доже и доныне» (ебфбартюу!). ГА XIII-
XIV, 2616; «елико възискающи(х) miocb. ризъ добрыхъ ... поясь шевеныхъ и
с грамотами доброшелкьныхъ. мякьковолныхъ мантии и многоц^нныхъ
драгихъ. добровьзрачьныхъ од£вающе(с) риза(х)». ФСт XIV, 10а (СлДРЯ
3:11,18; СлРЯ 4:263).
234

5.1.2.2. Аксиологические значения других видов
Общеоценочные (эмотивные) значения
Анализируемые производные слова (добрый, предобрый, добрей,
доброта, добро, добр*к, доблии, добл*&и, по-добьныи) в древнерусских па-
мятниках (как оригинальных, так и переводных) выражают синкретичную
холистическую оценку, предполагающую пересчет конкретных свойств
оцениваемого объекта (статических и динамических, постоянных и акци-
дентных) в определенную количественную значимость.
Например, прилагательное добрый выражает мелиоративную общую
оценку в сочетании с существительными даръ, дело, пов*6стъ, дань, от-
веть, р*кчь и т.д. ('хороший, нужный' - «...акы н^какъ добръ даръ». Ст
XII / XIII. 235); перо, чернила, хл*6бъ, село, сено, дворъ, земля, конь и т.п.
('отличный по качеству, добротный' - «покоушати пера и чьрнила добро
ли перо и чьрнило». Мин 1095 (сент.), 28 (приписка)); люди, человекъ, гос-
ти, родъ, бояринъ, моужъ ('обладающий положительными качествами,
достоинствами' - «Володимеръ же из Берестья. посла к нимъ. жито в
лодьяхъ ... с людми. с добрыми, комоу в'кря». ЛИ ок. 1425, 292 (1279));
другъ, приятель ('лучший, близкий, преданный' - «... акы ходатаи и дро-
угъ добръ». Изб 1076, 24); имя, память, слава ('ничем не запятнанный,
безукоризненный' - «оставимъ на земли добру памя(т)». Пр 1383, 516) и
под. (СлДРЯ 3: 19-22).
Приведем примеры выражения общеоценочных значений другими
производными словами с корнем добр- / доб-: ('все положительное, хоро-
шее') «Ненавидяи же добра врагъ...». ЖФП XII 66в; «Помышляй нбсныихъ
благолепие доброть ...» (t&v ... uyaOcDv). Изб 1076, 67; ('хороший, отлич-
ный, превосходный, прекрасный') «и събираеть акы н^кто пастоухъ доб-
лии отъшедъша овьца» (apiaxoq). ЖФСт XII, 73об.-74; «И вода же единъ
от вещи е(с) от четырь тва(р) Бжиа предобрая» (яоггцда 0ео6 k&AAiotov).
Ио. екз. (В.); ('достойный') «Иудивися цсрь разуму ея [Ольги] бесФдова к
ней ирекъ ей: подобна ecu црствовати в городе семъ с нами». Ипат. лет.,
49; ('лучший, наилучший') «и съ т*Ьмъ о(т) nfaisfu) иже добрейшая
гърла им1во(т)...». УСт XII / ХШ, 262об.; ('хорошо, как нужно, как следу-
ет') «... и все оустроение манастырьское добр*6 съхранити». УСт XII /
235

XIII, 239; «и добро пороуцФное емоу стадо направивъ». ПрЛ XIII, 146г
((Срезн. 1: 673-674, 680-683; 2: 1631; СлДРЯ 2: 477-481; 3: 14-15, 18-25;
СлРЯ 4: 256-258, 267-268, 270-271; 16: 22-23; 18: 201).
С эмотивной оценкой, которая семантически близка этимону, связа-
ны, как мы полагаем, производные слова с корнем доб-, являющиеся риту-
ально-этическими наименованиями, титулами почитаемых церковью лиц:
преподобъныи (монах, при пострижении в монастырь дающий обет вести
аскетический образ жизни), преподобноисповФдникъ (монах, претерпев-
ший гонения и истязания за христианскую веру и почитаемый церковью
как святой), преподобникъ (праведник, блаженный, святой), пр*6подобъст-
вие (титул епископа), преподобномученикъ (канонизированный аскет-
подвижник) и др. Например: «Удивив же ся преподобникъ [Андрей Юро-
дивый] видимымъ отъ него, прослави бога» (6 цакбрюд). ВМЧ, Окт. 1-3,
85. XVI в. ~ XII в.; «Быстъ нФкыи отецъ отъ преподобныхъ, многымъ
ползу творя словомъ и житиемъ». Ж. Авр. Смол., 15. XVI в. ~ XIII в.;
«Преподобномученикъ игуменъ Андреанъ». Ж. Андр. II, 120. XVII в. ~
XVI- XVII вв. (СлРЯ 19: 23-24).
Сублимированные значения этической оценки
В значительном количестве оригинальных и переводных памятников
данные производные слова выражают сублимированные значения мелио-
ративной этической оценки, определяющиеся ценностями христианского
идеала. Например: ('добрый, против, злой') «вся члвкы равно люби, и оубо
дроугы и врагы. добрыя и злыя». ПрЛ XIII, 55 г; ('добродетельный, нравст-
венного чистый') «Невеста она предобрая». Мин. ноябрь, 425. 1097 г.; «и
яко добрыимъ подвижъникомъ. потроудивъшемъся въ тоу недФ(л) [по-
ста]...». ЖФП XII, 52б-в; «Но сии оубо доблии старецъ аврамъ покланая-
ся». Пал 1406, 67в; ('основанный на добродетели') «... съ добрыимъ коупъ-
но съм'&р'бниемъ» (какщ). ЖФСт XII, 47об.-48; ('добродетельнейший')
«... да не явить его добр Фиша» (PeA/ciova). ГА XIII-XIV 506; ('доброде-
тель') «Доброты своя таи. послоухы же житию мъногы имФи» (xaq
bpexaq). Изб 1076, 64об.; «... желание истиньнаго добра. сирФчь. добро-
детели». КР 1284, 203в; ('добродетельно, благочестиво') «поживъ добр*6
236

и оуправивъ пороученое емоу отъ га». СкБГ XII, 22г; «Иже зл*&смотрить
о своихъ, то како о чю(жи)хъ можетъ добро мыслити» (коЛ6<;). Пч к.
XIV, 7об. (Срезн. 1: 681-683; 2: 1632; СлДРЯ 2: 477-481; 3: 14-15, 18-25;
СлРЯ 4: 256-258, 267-268, 270-271). Прилагательное доблии выражает так-
же положительную этическую оценку, связанную с соблюдением воинско-
го нравственного кодекса. Ср.: ('доблестный, мужественный') «ли воеводе
доблю о вскхъ бол^зноующа и бедоующа» (dpiorov). ЖФСт XII, 80об.;
«о(т) ни(х) же ни единому поб^жающю. добли(х) отрокь. и добл^иши
рожшия...» (yewaioxepa). ГБ XIV, 134в (СлДРЯ 2: 477, 279).
Производные слова с префиксами пре-, по- и корнем доб-, расчле-
няющие на эпидигматическом уровне первоначально синкретичное значе-
ние этимона, выражают определяющиеся нормами христианской нравст-
венности значения мелиоративной этической оценки: 'благочестие, добро-
детель, праведность' (преподобие, преподобствие / преподобъствие, пре-
подобство / преподобъство, преподобностъ, преподобная); 'праведный,
добродетельный, непорочный, соответствующий христианскому идеалу'
(преподобный / преподобьныи); 'благочестиво, достойно, праведно' (пре-
подобно, преподобие, преподобнолЯпно). Приведем некоторые примеры:
«...отълученъ отъ сотоны и отъ б*6совъ, и отъ прельсти его, чистъ,
пр^подобънъ, боголюбивъ» (ooxoq). Изб. Св. 1076 г., 28; «Поклоняние от
моего недостоиньства къ твоему преподобъству, милый мои господине».
Кир. Тур. Пис. Вас. (Срезн. 2: 1681-1682; СлРЯ 19: 22-25).
Сублимированные значения этической оценки выражают также на
эпидигматическом уровне сложения корня добр- и -dig- (существительные
добродетель, доброд4телие, добродеяние, добродетельство, доброди
телъствие, добродетельникъ, добродЖи, добродеицъ, доброделатель,
доброд^лие, прилагательные добродетельный, добродетьныи, доброде-
яньныи, добродетеливыи, предобродетельный, наречие добродетельно);
добр- и -вол- (добровольство, добровольный, добровольствьныи, добро-
вольно, добровольнее добр- и -жи- (доброжизнь, доброжитие); добр- и -
нрав- (добронравие, добронравыи, добронравьныи, добронраве); добр- и -
пре-бы- (добропребытъныи, добропребываньныи); добр- и -сьрд- (до-
бросьрдие, добросьрдъ); добр- и -твор- (добротворение, добротворие,
237

238

писъцъ, кормьникъ), имеет значение 'искусный, опытный, умелый' («добръ
воинъ наречеся». Стих 1156-1163, ЮОоб.; «При плоутии покорися добро-
моу кормъникоу». Пч к. XIV, 100), подобный в сочетании с существитель-
ными самой разнообразной семантики (дело, цена, брань, съсоудъ, изце-
лениё) приобретает значение 'подобающий, надлежащий, соответствую-
щий' («...и обрЯте д^ла подобна мужеству своему». Флавий. Полон. Ие-
рус. I, 30. XV в. - XI в.; «...и цФну подобную за него платили...». Польск. д.
III, 786. 1571 г.), а слово подобие с предлогами по, на выражает значение
'должный или установленный порядок' («По преже бывшему подобию
устава своего начаше глаголати фрязове...». Львов, лет. I, 244; «Кть
възрыдаеть на подобие плачь писати ведущимъ...». Хрон. Г. Амарт., 278.
XIII-XIV вв. -XI в.) (Срезн. 2: 1039-1042; СлДРЯ 3: 21, 22; СлРЯ 16: 18-19,
22-23).
Среди единиц, расчленяющих значение этимона, производные слова
с приставкой по- и корнем доб-, а также композиты с данным корневым
элементом (сложение подоб- и образ-), в ряде контекстов выражают соот-
ветствующую установленному стандарту нормативную рационалистиче-
скую оценку: 'должный порядок действия, поведения' (подобление, подо-
ба, подобообразие, подобствие, подобство); 'подобать, надлежать, прили-
чествовать, полагаться' (подобити, подобитися, подобляти, подоблятися);
'подобный, надлежащий, соответствующий' (подобная, подобнообразныи,
подобообразный); 'подобно, надлежащим образом' (подобьно, подобие).
Например: «Посту и молитве прилежаше ...и всегда благу подобу тво-
ряше». Моск. лет., 215; «Радуитеся праведнии о ги; вамъ подобаешь по-
хвала» (кгпех). ВМЧ, Дек. 1-5, 570. XVI в.; «Велика есть милость Ха ба и
оцештение обраштяюштиимъ ся къ нему подобие, обратимъ ся и пока-
имъ ся». Изб. Св. 1076 г., 553 (Срезн. 2: 1039-1042; СлРЯ 16: 17-25). Кроме
того, данные производные слова с приставкой не- (неподобие, неподобаю-
щая, неподобство, неподобьныи, неподобъно, неподобьне) выражают пей-
оративную нормативно-рационалистическую оценку: 'неподобающий, не-
позволительный образ действий' («...чтобы онъ отъ того неподобия
унялся, и монастырю бы такие силы и обиды не творилъ». Соф. II лет.,
249); 'нечестивый, противозаконный, недозволенный' («Отъкуду дви-
239

жютъ ся въ срдци члвку пом(ы)сли и словеса хульна и неподобьна»
(авёцшн). Изб. Св. 1076 г., 530); 'нехорошо, ненадлежащим, непозволи-
тельным образом' («... делаешь де ты, Жданъ, такь неподобно». Сл. и д.
I, 589. 1625 г.) и т.п. (Срезн. 2: 407-408; СлРЯ 11: 218-219).
Производные слова с приставкой у- и корнем доб- (существительные
удобие, удобизна, удобьство, прилагательные удобизньныи, удобыи,
удобъздьныи, удобьзъныи, удобьныи, наречия удобъно, удобь, удобьнФ)
выражают связанную с физической или психической пользой утилитарно-
рационалистическую оценку, например: «Съ оудобизною прияти». Никон.
Панд. сл. 24; «Дъва же соусбда сочетати оудобьно». Ефр. крм. Крф. 49;
«Путь оудобезенъ и гладокъ». Диоптр. Филип. XV в. (Срезн. 3: 1149-1152).
Производные слова с приставкой без- и корнем доб- (бездобь, без-
добъныи) выражают пейоративную утилитарную оценку: 'напрасный, бес-
полезный' («яко же козни тоя безъдобное и оуспФшное зломысльство ио-
улъянъ оувФдФвъ явФ соуще». СбТр к. XIV, 12об.); 'напрасно, бесполезно'
(«токовы мл(с)ти мФсто гнФвъ бии наносить на главу свою и бездобь по-
стить(с)». ЗЦк. XIV, 107г) (Срезн. 1: 54; СлДРЯ 1: 115; СлРЯ 1: 107).
5.1.2.3. Значения дескриптивного типа
В отдельных контекстах существительные добро, доброта выступа-
ют в дескриптивном значении 'добро, имущество, пожитки, богатство,
достояние', ср.: «И земльное бес труда добро не творить ся...» (та...
ауаба). Изб 1076, 75об.-76; «...и есть мФсто то обильно всФмъ добромъ,
масломъ и виномъ, пшоницею и овощемъ». X. Дан. игм., 96. 1496 г.~1113 г.;
«подобФнъ есть мнихъ сеи кораблю пулну [так!] всего добра». Пр 1383,
43в; «...и взята немецкого города два, Каръкоузъ городъ да Вельяд город,
и много добра ис тыхъ городоеъ выносися от злата и от сребра...» Псков,
лет. II, 223; «онъ оубо дивитися конемъ и мъскамъ. и скотоу. и прочее зем-
н-tu погыбающии доброт* ...». ПНЧ XIV, 88а (СлДРЯ 2: 480;
СлРЯ 4: 258).
Существительное подобие выражает дескриптивные значения
'внешний вид, обличье, образ' («Гласъ ... слышахомъ и подобия не видФ-
сте» (6|ioico|ia). Втз. IV, 12. XIV в.); 'вид, форма, очертание' («...однимъ
подобиемъ построеныхъ» (jednymze ksztaftem). X. Рад., 50. 1628 г.); 'изо-
240

бражение, икона, изваяние' («Изобразити подобие Хво написаниемь вап-
нымъ». Пат. Печ. сл. 1) и др. (Срезн. 2: 1039; СлРЯ 16: 19-20).
Прилагательное подобный и существительные с суффиксами ник-,
тель-, указывающие на лицо (подобникь, подобителъ\ выражают значения
дескриптивного типа 'похожий на кого-, что-л.; такой же', 'тот, кто подо-
бен кому-л., подражатель, последователь', причем при характеристике че-
ловека данное значение включается в оценочный контекст, а основание и
знак сублимированной оценки меняются в зависимости от эталона сравне-
ния, например: (этическая пейоративная оценка ) «Клевештаи къ тебе на
друга своего, подобьнь есть закалающууму брата своего». Изб.Св. 1076 г.,
454; (этическая мелиоративная оценка) «...подобниче великааго Кон-
стантина равноумне, равнохолюбче». Сл. Илар.2, 96. XV в.~Х1 в.; (эстети-
ческая пейоративная оценка) «Паки видехъ стару жену злообразну,
кривозороку, подобна черту». Сл. Дан. Зат., 69. XVII в. ~ XIII в. (СлРЯ 16:
20-22). При характеристике неодушевленных предметов, явлений и др.
подобный выражает дескриптивное значение, неосложненное оценочной
коннотацией. Например: 'такой же' («Вс&мъ же есть подобенъ Иордань
кърец*6 СновьстФй, и вшир% и въглубле, и лукаво течетъ...». X. Дан. иг.,
45. 1496 г. ~ 1113 г.); 'равный по величине, размеру' («И домъ ... имяше
долготу 20 локтей, широту подобну и высоту 120». Проскинитарий
Аре. К., 16. 1686 г.) (Там же).
Производные с корневым элементом дебел- (дебелый, дебелей, наде-
бельныи, дебелость, дебелье, дебел^ти, одебелити, одебелеватися\ до-
бел- (добель, добельство, добел*ки) и добл- (доблити) в большинстве кон-
текстов выражают значения дескриптивного типа, указывающие на осо-
бенности строения тела человека: 'толстый, тучный, полный; крупный'
(«бе же Мьстиславъ дебелъ теломь». ЛЛ 1377, 51 (1036); «рьчь же бя-
шеть в немь толъста и оустна исподная добела». ЛИ ок. 1425, 304
(1289)); 'толстоватый' («Устны надебелны». Прол. янв. 18 (В)); 'тучность,
полнота' («Дебелость, толстота. Дебело, толсто». Алф.1, 61об. XVII в.);
'естество, плоть' («тело да ся яви(т). да явится и прободши(м) его. и пре-
буде(т) бъ вне дебельства» (ё£ю яахбтптос,). ГБ XTV, 9в); 'наедать, тол-
стеть, становится более толстым, тучным' («Плоть одебелевашеся». Мин.
241

чет. (В); «егда бо гнФваяся пьхаеши яко оселъ ... питаешися аки медвФдь.
добьлиши тФло аки мска и вепрь». ПрЮр XIV, 261 в); 'превращаться в
плоть, овеществляться' («бесплотный плотится, слово дебел Феть неви-
димый види(т)ся. неосязомыи осязаеться» (шуЬчгхох). ГБ XIV, Зг) и т.п.
(Срезн. 1: 649-650, 672; 2: 276, 612; СлДРЯ 2: 451-452, 475; СлРЯ 4: 196-
197, 254; 10: 64; 12:266).
Кроме того, прилагательные и формы сравнительной степени с дан-
ными корневыми элементами (дебелый, дебель, дебелФи, добелФи) в соче-
тании с некоторыми предметными существительными (риза, земля, плоть,
облакъ) выражают значения 'плотный, грубый, жесткий', 'плотный, гус-
той', например: «видФвъ же его в таковФи оубозФ. въ жестоцФи и дебе-
лей ризФ». ЖВИ XIV-XV, 5г; «...« створи члвка и взя(т) перьсть а не
гру(д) не дебел/о землю, но добру персть». ЗЦ к. XIV, 49г; «аще бо и плоть
имФяше тогда члвкъ. но нФтакоу якоу же нынФ. и серФче бословець гри-
гории гля. еже въ кожныя ризы облещися емоу. единаче въ добелФишюю
плоть, имрътьвная и не така же». КР 1284, 133а; «Дебелыа отогнавъ об-
лакы и чистФ облисташа ему властныя луча». Хроногр. 1512 г., 358
(Срезн. 1: 649, 672; СлДРЯ 2: 451-452,475; СлРЯ 4: 196-197, 254).
Значения интенсифицирующего и служебного типа
Наречие добрФ в отдельных случаях выражает интенсифицирующее
значение [Чурмаева 1990: 48-49, 58], указывая на высокую степень интен-
сивности явления или действия - 'сильный по характеру своего проявле-
ния', ср.: «Но испытаемъ е(г) добр*». КТур XII сп. XIV, 46; «добр* ис-
кусни словесемъ» (xovq euSoKijioix;). ГБ XTV, 178г; «Князь велики Киевский
Изяславъ Мьстиславичь добр* раненъ бывъ ...и хотФша его убити свои
его суще». Ник. лет. IX, 189. (1348) (СлДРЯ 3: 23; СлРЯ 4: 257).
Наречие добро выражает в единичных контекстах не знаменатель-
ное, а служебное значение, участвуя в процессе семантической деривации
и выступая в роли союза пусть, чтобы, например: «цолобитье о(т) есифа
брату своему фомФ цобъ ecu прислало восъку да мФда да овьцини добро
сошье [так!] по шубф сошьемъ». ГрБ № 129, XIV / XV (СлДРЯ 2: 481).
242

5.1.3. Корневая группа л *6п-
Относительно этимологии корня л*кп- существуют три гипотезы.
В.Махек связывает праслав. *1ёръ]ъ с лат. lepidus 'милый, остроумный',
lepor (lepos) м. 'прелесть', объясняя огласовку корня в славянском слове
вторичной долготой. Р. Мерингер возводит праслав. Чёръ (<*loipos) к и.-е.
корню *leip- 'мазать жиром, маслом, клеить', предполагая (в связи с нали-
чием в макед. диал. соответствия masnina 'красота' и mastb 'жир') сле-
дующее развитие значений: 'жирный, тучный' > 'красивый'. Наибольшее
распространение получила гипотеза Е. Бернекера, который вслед за
Р. Мерингером связывает праслав. Чёръ с и.-е. корнем *leip-, однако иначе
представляет развитие семантики: 'прилипающий, льнущий' > 'соответст-
вующий, подходящий' > 'хороший' > 'красивый' (ЭССЯ 14: 226-227; Фас-
мер 2: 485).
Следует отметить, что среди сохраняющих синкретичное значение
этимона л^п- производных слов выделяется по количеству употреблений
наречие на -о (л^по), которое, например, в картотеке «Словаря древнерус-
ского языка XI-XTV вв.» фиксируется в 392 контекстах. Существительное с
суффиксом *-ota (лепота) встречается в 77 цитатах, прилагательное на
*bjb (л*кпыи) - в 61, а сравнительные степени к л^пыи (лгёиА/, л*&плии) -
соответственно в 49 и 27 контекстах (СлДРЯ 4: 456-459; ЭССЯ 14: 222-
225).
5.1.3.1. Значения эстетической оценки
Производные слова, сохраняющие значение этимона л in-
Существительное лепота, прилагательные лФпыи, нелепый и элатив
nplviisnbiu относительно часто выражают сублимированные значения
мелиоративной / пейоративной эстетической оценки. Например: ('красота,
великолепие') «и пожьжёнь бы(с) гра(д). и цркви несказьны лепотою,
имъ же не можемъ числа съпов'кдати». ЛН XIII-XIV, 66 (1204); «Але£-
сандръ въ 6imaxbризахъ, иер^емь же престоящемъ въ воусин*£хъ ... въ ве-
лиц*6 чиноблжьствие и лепоте» (цетй ... ае|!Убтпто<;). ГА XIII-XIV, 28г;
('во всей красоте, великолепии') «селивестръ ... близь пристоупивъ къ бы-
ковире(ч) ... въскрсни и стони съ всею льпотою». ПрЛ XIII, 117г; ('краси-
243

вый, прекрасный') «два моужа ... л^па же з'бло. и осв'кщена славою
нб(с)ною». ПрЛ XIII, 69г; Блг(д)ть якоже и лоуна. егда свершится, тогда
л'Ьпа бываеть» (καλή). Пч к. XIV, 29; «И глаше къ князю ...да бы съд^-
лалъ црковь прел'апу и пречьстьну». (Ж. Бор. Глеб.) Усп. сб., 61. ΧΙΙ-ΧΙΙΙ
вв.; ('некрасивый, безобразный') «Да не н^асогда поносиши кому образа
ему ради нелепого, сии р'6(ч) или о одежи, или о куколи, или о поас^>. (Па-
терик Скит.) ВМЧ, Дек. 31, 2582. XVI в. - XIV в. (Срезн. 2: 73-74; СлДРЯ
4: 457-458; СлРЯ 8: 209-210; 11: 161; 18: 257) ^
В единичных контекстах (не ранее XIV в.) подобные значения выра-
жают наречиеλ·^ο и сравнительные формы л^'ки, л'кплии, ср.: ('красиво')
«сосудъ дообръ и л'Ьго счииенъ». ЖВИ ΧΙν-Χν, 65г; ('красивее, краси-
вейший') «велел'кпная црквы си. но нб(с)ная не л'6п^[иши», ГБ XIV, 135в;
«что сего л^шлеша хощеть члвкь» (κάλλιον). ФСт XIV, 1536 (СлДРЯ 4:
456, 459). В одном случае наблюдается семантическое словообразование,
при котором л'ппФи, выступая в роли существительного, обозначает не от-
носительный признак, а свойство объекта оценки: «ропщюще л'Ьгшихъ
вьзискающе, смотри како судъ на свою главу збираеши» (κάλλιον). ФСт
XIV, бОг (СлДРЯ 4:459).
' Необходимо отметить, что у производных с корнем л'йп- значение
эстетической оценки фиксируется уже в Χ-ΧΙ вв. в старославянских рукописях,
ср.: л^потл - ευπρέπεια, κόσμος, ώραιότης, τό εύσχημον; красота, великолепие,
кгаза, рйуаЬ, пйаЬега: «г(оспоа)ь вьц('ЬсА)р1 ся лепету οελΗ6ι46». Пс 92, 1
Син; Евх 976 14; Ен 25а И; л'Ьпъ - придаг., сравн. ст. л'Ьп'Ьн, εύσπλαγχνος (!),
великолепный, красивый, уе1ко1еру, кгазпу: «н'Ьсть довроты л^кп'кишя того.
всЬхъ Α(ογ)χΒΤ.ΗωΜχτ> нспрАвьениихъ». Супр 545, 10; л'Ьп^ - парен.
είφυώς, красиво, прекрасно, кгазпё: «и ты Бнср*ъ ад*ъскы имиже ся крАСятъ.
зьл^ оумножАбшм. а х(рнсто)совн людие тъ отъкривАЮ л'кп^». Супр 335, 17
(Ст./слав. сл.: 314-315).
Кроме того, и в наше время во многих славянских языках производные
слова с корнем л^кп- выражают значение эстетической оценки. Например: болг.
леп - 'красивый'; в.-луж, н.-луж. 1ёру - 'красивый, хороший'; макед. диал. леп -
'красивый', лепо - 'красиво'; сербохорв. ли/еп, ли/'ёпа, леп (ист.) - 'красивый,
видный; знатный, примерный'; словен. 1ёр, Ιέρα - 'красивый'; чеш. 1еру - 'строй-
ный, красивый, прелестный', слвц. 1еру - 'красивый, прелестный, очарователь-
ный' (Фасмер 2: 485; ЭССЯ 14: 225).
244

Производные слова, расчленяющие значение этимона л
В древнерусских памятниках сублимированные значения эстетиче-
ской оценки на эпидигматическом уровне вьфажают сложные слова, со-
стоящие из компонентов с корневыми элементами вел- I велик- (от др.-
русск., ст.-слав. велии и великъ 'превышающий обычную меру, сравни-
тельно с др., обширный, большой') и -л'бп- (существительные веле / вели-
кол'кпие, великол^пьство, велел'бпота, прилагательные ве-
ле / великол'бпьныи, веле/вель / велико-л'бпотныи, велел'кпьлыи, ве-
ле/вель / великол*кпыи, формы сравнительной степени веле/великол'кп'&и,
наречия веле /вель /великолФпьн'6, великолФпотн'6, велел'бп'бУ.
Например: ('великолепие') «приимоуть. и стое цр(с)тво твое, сла-
воу и велел'бпие». КР 1284, 245г; «... и дост(о)ино твоего ц(с)рьскааго ее-
лел*6пья» (щс,... цеусЛотсретсеСад). ЖВИ XIV-XV, 23а-б; славу велел
поты ц(с)рьствия твоего». СбЯр XIII, 37-37об.; «... славоу и велел'бпотоу
възложгль ecu на нь» (ряусЛотсрвтсешу). ГА XIII-XIV, 836; «И си(х) ecik(x)
неизреченная сила бия и великолепье намъ являе(т)ся» ([лгуаХопргпеш).
ЖВИ XIV-XV, 66 в-г; (*великолепный') «велел'бпная цркы си. но нб(с)ныя
не л^а^Фиши». ГБ XIV, 135в; «и даръ црскыи по истине и ееликол'бпьш
ц(с)рю принесъ» (\щакопрепё^). Там же, 190 г; ('великолепнейший, рос-
кошнейший') «и о(т)шедшю десное погребенье, ризы свФтл'Ае. злата
ч(с)тн'ке. гроба велел^Ьг^е» (цеусЛотсретсеатероу). Там же, 31а; «цркве же
ибо великол'йп'бинее» (цеуаЯютсретсёсггерод). Там же, 1356; ('роскошно, ве-
ликолепно') «ч(с)тное же купно m'kno ею великол'Апн'б въ цркви положи-
ша» (|18уаХо7Ср87Ш)(;). ЖВИ XIV-XV, 135в; «... и яко же оуселишися веле-
Л'бп*..,» (\1еуаХокргпщ). ГБ XIV, ЗОв (Срезн. 1: 233-235; СлДРЯ 1: 379,
382-383; СлРЯ 2: 57-58,66).
Данные производные слова фиксируются, как правило, в переводных
текстах XIII-XV вв. на месте греческих композитов, включающих компо-
ненты ЦЕуаХх)- (от jieydXri - 'большой по размерам, количеству, росту, ве-
ликий по качеству, силе') и преж- (от тср&ссэ ~ 'отличаться, выдаваться,
^ Сложения с корневыми элементами добр- и -л'йп- {доброл^пныи, добро-
л^пие, доброл'Ьгьно, доброл^н'6) рассмотрены в разделе 5.1.2.
245

быть приличным' и ярёяеі - 'прилично, следует') (Вейсман: 786, 1043), а
также в оригинальных текстах, в которых словообразовательные кальки
функционируют по законам русской словообразовательной системы [Ни-
колаев 1987: 33].
5.1.3.2. Аксиологические значения других видов
Общеоценочные (эмотивные) значения
Прилагательное лчбгсъш, сравнительные степени лѵкплии, л*кп*ки в от-
дельных контекстах выражают холистическую оценку, например: ('пре-
восходный, выдающийся') «о(т) истиньныя в'кры. и въ прЪлудрости
ліпъ» (біаярвжоѵ). КЕ XII, 2576; «... савинъ же біліпъ во всіосъ насъ»;
('лучший, наилучший') «Буести не имФи. ни гордости. Ни ингкхъ ся ліп-
лее твори». СбСоф к. XIV. 29в; «та бо есть млтва вс6(х) ліпши». ЛЛ
1377, 80 (1096) и т.д. (СлДРЯ 4: 456, 459; СлРЯ 8: 208). Кроме того, формы
сравнительной степени лФплии, літім выражают значение общей оценки в
роли сказуемого. Ср.: ('лучше, предпочтительнее, более приемлемо') «без-
молвие все [вм. всего] есть л*6пле». ПНЧ 1296, 116; «л'кпши бы не живъ
былъ». ЛИ ок. 1425, 301 (1287) и др. (Там же).
В летописных текстах в сочетании с существительными, указываю-
щими на социальный статус лица (князья, бояре, мужи, люди и под.) форма
сравнительной степени л&гьшии выражает высшую степень проявления
оценочного признака [Филин 1949: 223; Михайловская 1966: 38-39; Коле-
сов 1986: 78, 177-190]: ('знатный, знатнейший') «еп(с)па по сна его. и мно-
го лепьшихъ людии». ЛН ХІІІ-ХІѴ, 21 (1141); «и не поведи ... моужемъ
своимъ ліаиимъ доумы своея». ЛИ ок. 1425, 216об. (1180) и под. (СлДРЯ
4: 459; СлРЯ 8: 208). Синкретема лЬгьшая дроужина имеет значение, ос-
нованное на общей мелиоративной оценке: ('высший разряд дружины, со-
ветники князя, бояре, занимающие военные должности') «а Итларъ бы(с)
въ град-k с липшею друженою [так!]». ЛЛ 1377, 75об. (1095) (СлДРЯ 3:
92).
Рационалистические и сенсорные значения
Наши материалы и материалы исторических словарей показывают,
что наречие л*кпо, прилагательное л*кпыи и существительное л*кпота чаще
всего выражают сохраняющие значение этимона ('прилипающий' > 'соот-
246

вeтcтвyющий,) значения рационалистического типа (признак действия,
статичный оценочный признак, свойство объекта оценки), связанные с
тривиальными или относительными ценностями, с соответствием / несоот-
ветствием установленному стандарту повседневного опыта человека. На-
пример: ('прилично, уместно, надлежащим образом') «они же аще желч-
но глють, то вся блг(д)ть беи, аще ли не хотять, и оуши имъ затъкнемъ».
Пч к. XIV, 63; ('приличие, благопристойность') «а иже преже крщнья 64-
ша похвални. лепоты ради и нрава, не подвижни суще на зло». ГБ XIV,
356; ('приличный, уместный, подобающий') «Кая л*кпа одежа
кртьяномь». ПНЧ XIV, ЮОв (Срезн. 2: 73-74; СлДРЯ 4: 456-458; СлРЯ 8:
208-210). В единичном контексте значение нормативной оценки выражает
безотносительная превосходная степень с приставкой np*k- (npiw&nbiu):
«То бо закон и уставь прел*&пъ есть» (яреясо8ёатато<;). Ио. екз. Бог.1, И,
85. ХП-ХШ вв. (Срезн. 2: 1663; СлРЯ 8: 257). Прилагательное с приставкой
не- (не-л^пыи) указывает на отступление от стандарта поведения, актуали-
зируя пейоративную нормативную оценку: «Аще помысль имаши чисть
отъ нелепыихъ похотии» (xcbv axomov rcaOebv). Изб. Св. 1076 г., 616
(Срезн. 2: 394; СлРЯ 11: 161-162).
Кроме того, анализируемые производные слова активно используют-
ся в процессе лексико-семантического словообразования. Так, например,
существительное лепота с предлогами въ, по, безъ, чрезъ, именное прила-
гательное л^пъ с предлогом безъ, а также форма сравнительной степени
л^п^и употребляются в роли наречия, выражая мелиоративный / пейора-
тивный признак действия. Ср.: ('как подобает, надлежащим образом')
«еп(с)пи...всъ клиро(с) оукрасиша въ лепоту». ИларСлЗак XI сп. XIV / XV,
167об.; «по л*кпот4* почитающе память его. с похвалою велегл(с)ною
ре(ч)мъ». СбТр к. XIV, 217; «лiniu же etidtimu мьи^хъ еп(с)поу свою по-
мощь подаяти ономоу иже аще отъ кого ноудиться» (яреясобватероу). КЕ
XII, 102-103; ('недостойно, неприлично, неподобающе') «яко не подобаеть
црквьнымъ безъ лепоты къ бракоу обьщения съвъкоупляти своя д*Ьпи къ
еретикомъ» (йбшфорюс,). КЕ XII, 966; «да не отину(д) праздни и бес под-
виза(н)я буде(м). ни паки претребующе чресъ л*кпоту». ГБ XIV. 60-61;
('без причины, без основания') «ир*киш емоумоужи его. безъ л*6па о немь
247

печаль имФеши». ЛИ ок. 1425, 130 (1147) и др. (СлДРЯ 4: 457-459). Прила-
гательные и форма сравнительной степени в среднем роде (лФпое, нелепое
и лФпыиее) используются в функции актанта, обозначая свойство объекта
по оценочному признаку: «горьчаишими и тяжыииими глы обращати то-
го дължьни соуть. да лФпое повФлФвающюомоу слоужать и послоуша-
ють» (та гсрёяоуга). КЕ XII, 106а; «Бъ ...не велить нелепое творити англу
бжствному» (то &71рея&; яр&уца). Хрон. Г. Амарт., 92. XIII-XIV вв. ~ XI в.;
«сице на лФпыиее прФспФеть манастырь тако процвътеть. тако плоды
красъныи изнесеть». УСт XII / XIII, 241 (СлДРЯ 4: 458; СлРЯ 11: 162). На-
речие лФпо употребляется в функции предиката, выражая динамичный
оценочный признак действия: ('следует, подобает') «подоба-
еть ... обФдовати или вечеряти яко же л*Ьи> есть хръстгяно(м)» (ярёяег).
КЕ XII, 996 (СлДРЯ 4: 457).
Среди эксплицитно расчленяющих синкретичное значение этимона
производных слов с корнем лФп- количественно преобладают производ-
ные, которые выражают относительные ценности нормативно-
рационалистической оценки, формирующиеся в ходе практической дея-
тельности человека.
Так, например, прилагательное с суффиксом *ъпъ- (лФпотьныи)
выражает в древнерусских памятниках значение 'подобающий,
приличный, надлежащий' («и тако съ лФпотъною чьстию и съ пФниемъ.
погребоша чъстьное тъло его». ЖФП XII, 466), а также, используясь в
процессе семантического словообразования, обозначает свойство объекта
оценки («всФмъ оумомъ на си(х) взгсканъе оупразнилъ бы(х) себе яко же
обрасти истинная и лапотная» (ярежобёатата). ЖВИ XIV-XV, 946)
(Срезн. 2: 74; СлДРЯ 4: 458; СлРЯ 8: 209).
Наречия лФпотъно, лФпотън* и калька иерФилФпотъно (iepo-7tp87tf|)
выражают значения 'как подобает, прилично, надлежащим образом' и 'так,
как приличествует служителю культа'. Ср.: «Веселить ся о тебф, мчнче,
(д)хвъныи ликъ, память твою дньс(ъ) творяще, якоже лФпотьно». Мин.
сент., 0135. 1096 г.; «Аще здравъ есть, мучити ся [постом] лФпотн* егда
бо и немощнуетъ, кормитися мФрнФ». Изм., 418. XVI в.-XIV-XV вв.;
«тако и нын* въ такой одежи и слав* с прочими иерФи градьскоу множь-
248

ствоу uepiwiiuwmbHo и различно о(т) ин*Ьсъ языкъ створивъ»
((еротфетгп). ГА XIII-XIV, 28в-г (СлДРЯ 3: 450; 4: 458; СлРЯ 8: 209).
Кальки-композиты с корнем нов- (прилагательное ново-л*&пныи, но-
во-лепное в роли существительного и наречие ново-лФпно) указывают на
отступление от стандарта, на изменение привычного порядка вещей, ср.:
('необычный, новый') «... codi&mu что новол*6пно и кроме обычныхъ,
аще не приобщавшеся совету ихъ и без-разуму». Хроногр. 1512 г., 317;
('необычность, непривычность') «Новолепьное чюдесе» (тб камжреяёс;
той Оаицатос,). (Сл. Ио. Злат.) Усп. сб., 386. XII-XIII вв.; ('необычным обра-
зом') «... яко пришедшю в нихъ богу новолепно». Хроногр. 1512 г., 31
(СлРЯ 11:401-402).
Глагольные формы на *-ovati (от глаголов леповати, лепьствова-
ти), используясь при переводе греческих глаголов бш-ярётса) и Ец-ярёясо
('отличаться, выдаваться, блистать'), указывают на полное совершение
действия, которое соответствует стандарту поведения. Ср.: ('особо отли-
чаться') «...вЪ вОиНЬСКЫиХЪ чинеХЪ ЛеПОуЯ» (e|I7Cpe7KOV). Изб 1076, 266об.-
267; ('выделяться, отличаться') «воиникоу емоу соущю и староу и
ч(с)тнымъ житьемь лепьствоующю» (SiarcpercovTa). ГА XIII-XIV, 66а
(Срезн. 2: 74-75; СлДРЯ 4: 457, 459; СлРЯ 8: 208,210; Вейсман: 315, 425).
Нечленное прилагательное лепънъ встречается в единичном контек-
сте как перевод греческого слова ev-xi|io<; 'почитаемый, уважаемый, про-
славленный', выражая реляционное значение, указывая на эмоциональное
отношение субъекта к объекту оценки, ср.: «емоуже бъ нб(с)ныи цр(с)твие
крепко и державно лепно дасть по всей земли» (evxi|uov). ГА XIII-XIV,
120г (СлДРЯ 4:459).
Производные слова с префиксами без- и не- (существительные без-
лепица, без-лепота, без-лепотьство, композит не-лепото-служие,
прилагательные без-лепичьныи, без-лепотьныи, без-лепъ, не-лепныи, не-
лепотныи, глагольные формы без-лепотьствовати, без-лепъствовати,
не-лепотствовати, наречия не-лепо, не-лепе, не-лЖпотнне-лепотно),
которые используются как в оригинальных, так и в переводных текстах,
обозначают отсутствие, неимение стандартного признака / свойства, выра-
жая пейоративную нормативную оценку.
249

Например: ('нелепость, то, что не подобает, не следует делать') «на
долечи пути, да на сане(х) скдя безліпицю си молвилъ». ЛЛ 1377, 78а
(1096); «... въ соб'к бо безъліпоты не можеши зъріти, омрачень сыи и
пьянь гн'пвомъ, но егда ся очистишь о(т) тоя стр(с)ти, тогда паче оуз-
риши свое» (τήν άσχημοσύνην). Пч к. ХГѴ, бОоб.; ('неуместная служба')
«Зд'йже нІ!сть все подробну исписати... мню, и такъ своимъ недоум^кни-
емъ и неліпотослужиемъ честная твоя утеса отяхчихъ». Поел, о хабу-
ва, 430. 1610 г.; ('безобразие, непристойность, беспорядок') «Отътолі
стая но(щ) и нынФшная жизни ...и красу первое безліпо(т)ство прием-
леть» (ή ... άκοσμία). ГБ ХГѴ, 636; ('неподобающий, неуместный, нелепый,
неприличный') «да боудеть слово ваше имііяи оумъ. а не буди оубо безлФ-
па. яко о безл^кпичнімъ слово ны въздати есть». СбТ XIV / XV, 127;
«оуловимъ праведника, руганиемь, и ранами истяжимъ его, и смртию без-
ліпотною осудимъ его». КТур XII сп. XIV, 28; «К жена(м) неліагымъ не
бесѣдовати», Поуч. Влад. Мои. 79; ('вести себя неподобающе, безобразно,
непристойно') «мы же оуродъствуе(м) себе одежею мяккою и ткущею ...
и червлени въздушными тканьи. и ов*Ыи безл'Ьютьстеуемъ. паче нежели
подобьствуемъ» (ένασχημονήσομεν). ГБ XIV, 996; «ово оубо едино сущьст-
вомь свідуще. и неразділны(м) покланяньемь ...о си(х) бо прящеся не без-
ліпьствушпе» (Μηδέ ... άσχημονείτωσαν). ГБ XIV, 1276; «Но риза сиа ца-
рева біі; той ризу ей даде; нага бо 6'έ, нага и неліпотьствующи»
(άσχημονούσα). (Сл. Ио. Злат.) ВМЧ, Ноябрь 13-15, 1155. XVI в.^ХѴ в.;
('неприлично, неуместно') «Дньсь да праздьноуемь, а оутр'кнеліаго съд'к-
емь». Гр. Наз. XI в. 366; «Съвкупив же и се, да реку убо не нел'іпотн'п,
яко и чищение есть и просв'Ьцение и свершение еже богоначальнаго ху-
дожества причащение» (ούκ άπεικότως). (Дионисий Ареопаг.) ВМЧ, Οκτ.
1-3, 323. XVI в. XV в.; «Чесоради, о любезна ми душе, неліпотно заб-
вение творимъ славы и благодатей?» М. Гр. II, 5. ХѴІ-ХѴІІ вв. --ХѴІ в.
(Срезн. 1: 58; 2: 394;СлДРЯ 1: 125-126; СлРЯ 1: 112-113; 11: 160-161).
5.1.3.3. Значения дескриптивного типа
Некоторые производные слова с корневым элементом л-йи- в древне-
русских памятниках ХІ-ХГѴ вв. выражают дескриптивный компонент пер-
250

воначально синкретичного значения этимона ('прилипающий'). Это, на-
пример, отглагольное имя л-йиъ - *клей' («... иже лепъ творя в быльи. ло-
вяше птищ». ЖВИ ХГѴ-ХѴ, 42 б); существительное на *'telb со значением
действующего шп^іл^ппитель - 'птицелов, ловящий птиц с помощью клея'
(«... и дан бысть славиеви глас члческыи и рече к ліпшпелю». Варлаам и
Иоасаф, 143. XVIIХІІ-ХІІІ вв.); производное с суффиксом *-ък(ъ) от
*1ёръ]ь л'кпокь - 'название растения Asperula aparine, Asperula odorata',
'липкий, льнущий цветок, может быть, репей' («... и обиходя подл'к
бра(т)ю. взимая из лона л'Апокь. вержаше на кого любо». ЛЛ 1377, 64
(1074)); существительное с префиксом ^ргі- прил'Ьгъ - 'пластырь; лепное
украшение' («... приліагы от всіосъ шаровь и злата». Ип.л. 6767 г.); глагол
на *-Ш л'кпити - 'лепить' {«и еще младь сыи. птицю въ кал'кліагляше. и
доуновъ на ню творяше ю живоу». КР 1284, 401а) (Срезн. 2: 73-74, 1429;
СлДРЯ 4: 456,458; СлРЯ 8: 207-208; ЭССЯ 14: 224-225).
В текстах ХѴІ-ХѴІІ вв. фиксируются также прилагательное л-iw^cww -
'липкий, вязкий, клейкий' («^4 коли вода в склянице лепка ... а не уидетъ
смерти». Леч. II, гл. 15. XVIII XVII-XVIII вв.); глаголы л^бпляти -
'прилеплять' («...и повела имъ л'Ьгляти ce^ufa и лучница крогомь». Хро-
ногр. 1512 г., 197); л'кпитися - 'располагаться, как бы прилепившись к че-
му-л.' («... и отъ инех высот некиих, лепящеся, смотряше». Каз. ист., 167.
XVI в.) (СлРЯ 8: 207-208).
5.2. ПЕРИФЕРИЙНЫЕ КОРНЕВЫЕ ГРУППЫ
Периферийные (с точки зрения выражения эстетической оценки)
корневые группы в зависимости от степени удаленности от выражающих
эстетическую оценку ядерных корневых групп условно можно разделить
на семь ярусов: 1-й ярус составляют периферийные корневые группы, в
которых эстетическую оценку выражают не все стержневые единицы, а
лишь часть сохраняющих значение этимона производных слов; 2-й ярус
складьшается из корневых групп, выражающих эстетическую оценку нере-
гулярно и непродуктивно; корневые группы 3-го яруса выражают оценоч-
ное значение наряду с дескриптивным значением; два последующих яруса
включают в себя отдельные производные слова, реализующие эстетиче-
скую оценку на основе сенсорного значения эмоционального типа (4-й
251

ярус) и нормативно-рационалистического значения (5-й ярус). Перифе-
рийный 6-й ярус образован производными словами, которые выражают
осложненные оценочной коннотацией 'красиво' - 'безобразно' значения
дескриптивного типа, а производные слова 7-го яруса связаны с эстетиче-
ской оценкой опосредствованно (через денотаты).
5.2.1. Периферийные корневые группы 1-го яруса
В периферийных корневых группах 1-го яруса, объединенных отно-
сительно частотными корневыми элементами {благ-, св^кт-, б in-), способ-
ными актуализировать как аксиологические, так и дескриптивные значе-
ния, эстетическую оценку выражают не все стержневые единицы (как в
ядерных корневых группах), а лишь часть сохраняющих значение этимона
производных слов (благ- I, св*пт- - 4, б in- 1), причем подобная эксплика-
ция фиксируется в единичных и/или однотипных древнерусских текстах.^
5.2.1.1. Корневая группа ^лаг-
Исследователи отмечают, что происхождение и этимологические
связи праславянского *bolgb, к которому восходит этимон корня благ- (ср.
^болог), точно не установлены, однако связывают данный корень с и.-е.
"^bheleg- : ^bhelg- - 'блестеть, сверкать, сиять'; общеслав. *ЬёІъ, латыш.
balgans - 'бледноватый', др.-инд. bhargas-, п. - 'блеск, сияние'; авест.
bcercejayeiti - 'призывает, поклоняется', Ьсегсехда- - 'желанный, дорогой,
ценный', bcerceg- ж. - 'религиозный обычай, обряд', др.-инд. brhaspatih -
'господин молитвы'; праслав. *bol'bjb, ст.-слав. болии - 'большой'; пест, fill-
gor, flagrd - 'горю, пылаю, накаляюсь', которое сопоставляется с др.-инд.
bhargas - 'лучезарный блеск', bhrgavas мн. - 'полубожества - воплощения
молнии', Греч, φλέγω - 'горю' (Фасмер 1: 170-171, 188; Черных 1: 92;
ЭССЯ 2: 173, 193-194).
Следует также отметить, что в народной поэзии корневые группы свіап'
\і біт- при выражении эстетической оценки являются не периферийными, а
ядерными.
252

Производные слова, сохраняющие значение этимона благ-
Среди сохраняющих значение этимона производных слов с корнем
благ- наиболее употребительным является общеоценочное мелиоративное
прилагательное благый /ий /ой (в картотеке «Словаря древнерусского язы-
ка ХІ-ХІѴ вв.» благый фиксируется свыше 1000 раз), которое в единичных
контекстах на синтагматическом уровне выражает и эстетическую оценку.
В двух памятниках одного цикла, в «Сказании» и «Чтении» о Борисе и
Глебе, а также в Толковой Палее 1406 г., благый выражает положительную
эстетическую оценку признаков, воспринимаемых при помощи органов
обоняния: «тіиіо стго ... св'ктло и красьно. и ціиіо и блгоу воню имоущоу».
СкБГ XII, 16в; «цркы же исполнися благыя воня». ЧтБГ к. XI сп. XIV, 45а;
«исхожаше из него воня блгая». Пал 1406, 190г (СлДРЯ 1: 220; СлРЯ 1:
191). В «Великих Минеях-Четьях» XVI в. благый выражает зрительную эс-
тетическую оценку: «Дщери бяху ему три, блгы образомъ. Мышляше же
нищеты ради на блуд отдати и хотящимъ». ВМЧ, Дек. 6-17, 699. XVI в.
(СлРЯ 1: 191).
Следует отметить, что в диалектах благой используется в функции не
мелиоративной, а пейоративной эстетической оценки {благой лицом - 'не-
красивый, уродливый', девица / невеста благая - 'некрасивая, безобраз-
ная'. Пек., Симб., Влад., Нижегор. - Даль 1: 90; СРНГ 2: 307), то есть в се-
мантике данного прилагательного сосуществуют противоположные знаки
оценки, демонстрируя явление энантиосемии [Преображенский 1: 27-28;
Смирнова 1966: 66; 1976: 19-21]. М. Фасмер вслед за В. Хаверсом,
А. Преображенским и Д. Зелениным считает, что отрицательные коннота-
ции у благой «...возникли в порядке описательного табуистического упот-
ребления» [Фасмер 1: 171]. М. Фасмер приводит также мнение Е. Френке-
ля, который отделяет славянское *fe/agb - 'упрямый, своенравный, гадкий',
родственное ст.-лит. blagnas - 'плохой, злой, негодный ', от группы слов
со значением 'добро' [Там же].
Производные слова, расчленяющие значение этимона ^лаг-
Значения эстетической оценки на эпидигматическом уровне выра-
жают многочисленные сложные слова с корнем благ-. Так, в «Словаре
древнерусского языка ХІ-ХІѴ вв.» фиксируется 57 выражающих эстетиче-
253

скую оценку композитов с анализируемым корнем, в «Материалах для
словаря древнерусского языка» И.И. Срезневского - 38, в «Словаре рус-
ского языка ΧΙ-Χλ/lI вв.» - 37 подобных единиц.
Как и сложные слова с корнем добр-, композиты с благ- выражают
эстетическую оценку воспринимаемых зрительно признаков предмета (яв-
ления, процесса, состояния) при помощи сложения с корневыми элемента-
ми вид', зрач', лич-, образ- (которые имеют в семантической структуре се-
му 'внешний, наружный, видимый зрением'), а также крас-, л'кп- (то есть с
общеоценочными корневыми элементами): благ- и 'вид- {благовидный,
благовид'пние); благ- и -зрач- (благозрачныи, благозрачие); благ- и -лич-
(благоличныи); благ- и -образ- {благообразный, благообразьн'б); благ- и -
крас(ш)- {благокрасный, благокрашенье)\ благо- и -л'кп- {благолепный,
благол'ппие). Например: ('красивый, благообразный') «Повелже избрати
2 тысяшши благообразныхъ женъ и симъ колесницы и шатры отрядити
повеліі» (Алекс: 60-62); «Въ видении Владимир красенъ же и благовиденъ,
радостенъ лицемъ, кротокъ». Кн. Степ., 131. ХѴІ-ХѴІІ вв. - 1560 г.; «б'п
же яко же рекохъ. блгол^пно. кроугло имія личе». ПрЛ XIII, 118г; «в
нощь явися емоу оуноша блгообразьнъ зіпо». ПрЛ XIII, 83г; ('красивый,
прекрасный') «за вы молюся. и толико ся стыжю. блгокрасныя тоя вашея
ризы» (εύκοσμον). ГБ XIV, 87г; «тако же и о прочиихъ ризахъ. ищеть же
измі[нения новыхъ, и тонкихъ и блголичьныхь, се есть развращение»
(εύβαφα). ФСт ХГѴ, 45в; ('красота, благообразие') «Помышляй нбсныихь
благоліпие добротъ» (τήν εύπρέπειαν). Изб 1076, 67; «в закона же ино-
кымъ въздержанье написа. и млтвы оустави ины же о таины(х). и олтаря
блгокрашенье, в них же знаяше бии члвкъ полезное». ГБ XIV, 158а (Срезн.
1: 100-101,107; СлДРЯ 1: 187,188, 190-91; СлРЯ 1: 194,204-205,207).
Около двадцати сложных слов, в состав которых входят корневые
элементы благ и -eonj-, благ- и -уха- (прилагательные благовоньныи, благо-
оуханьныи, благооухаемъ, благовоньніи; существительные благовоние,
благовонение, благовоняние, благовоньство, благовоня, благооухание; гла-
голы благовоняти, благооухати, благоухнути, благооухатися, благоухну-
тися\ наречия благовоньно, благовоньн'б, благоуханьно), в относительно
ранних многочисленных контекстах (ХІ-ХѴ вв.) выражают эстетическую
254

оценку признаков, воспринимаемых при помощи органов обоняния. На-
пример: ('издающий приятный запах, распространяющий аромат, аромат-
ный') «блгооуханьное кадило», СбЯр XIII, 70об.; «паче же ревноваше ве-
ликому Феодосью... β воню блгооуханья. принося кадило молитвеное.
темьянъ блговоньныи». ЛЛ 1377, 71об. (1091); ('приятный запах, благо-
ухание') «<п>риношение правьдънааго мастить олыпаря. <и> бл<(і>гО'
оухан<и>я его п<р>ідъ в<ыш>ьнимь» (ή εύωδία). Изб 1076, 143-143об,; «и
се ти знамение, изменение смрада на блговоние». ПКП 1406, Зіг; ('изда-
вать приятный запах, аромат, благоухать') «...и травници блговоняю(т)»
(εύωδεί). ГБ XIV, 81в-г; «Кто нарда стварит и блгоухает зелие, араматы
створит понуждаеть класа». Шестоднев Г. Пизида, 28. XV в.-- 1385 г.
(Срезн. 1: 92, 108; СлДРЯ 1: 171,212-213; СлРЯ 1: 195,227;).
Соединения благ- с корневыми элементами -г/іас- (благогласныи,
благогласие), -глагол- {благоглаголивъ, благоглаголание, благоглаголати),
річ- {благор'кчие, благор'кчивыи, благор'кчивство), -слов- (благословесие,
благословесныи, благословесникъ, благословецъ), -языч- {благоязычьникъ,
благоязычие, благоязычныи) выражают преимущественно в поздних кон-
текстах (ХѴ-ХѴІІ вв.) эстетическую оценку признаков, воспринимаемых
на слух. Например: ('благозвучный') «Иногда же звонъ слышах(у) на
міісте томъ и п^ия благо(г)ласная многихъ гласовъ». Каз. лет., 391. XVI-
XVII вв.; ('благозвучие, гармония') «... и то бо мусика небесная порицает-
ся, и не токмо въ благогласиихъ мусика и въ словесіосъ во обычай есть, но
и во ум%». Мусик. Грам. Дил., 13. 1681 г.; ('красноречивый') «...и тако
пр^ідъ члвкы глти слово, блгогливо въ млтвхъ. сладко въ бесьдахъ»
(εύπροσήγορον). КР 1284, 196а; «к тому кто доволенъ. кто беспечаленъ.
кто блгоязычникь,,.» (εύγλωττος). ФСт ХГѴ, 154в; ('красноречие') «сло(в)
о(т) пандекта о блгоречии. Блгая словеса о(т) блгаго скровища срдцнаго
исходить». ПрЛ XIII, 98а; «За блгоглние бо их иза блгословесие яко сири-
ны вожьгуть срдця безлобнымъ». Физ., 243. ХѴв.; ('хорошо, красиво гово-
рить') «Состоится философия седмию мудростми... седмая, еже есть
стая писания толковати и блгоглаголати и писати». Козм., 2. 1670 г.
(Срезн. 1: 103-105, 109; СлДРЯ 1: 175, 198, 220; СлРЯ 1: 196,207, 215, 218,
225-226,231).
255

256

св±ча, ст.-слав. свіща и их производные (праслав. *svetia, др.-инд. дѵё-
tyac - 'белый, светлый', ж. gvetya) (Фасмер 3: 576).
Исследователи, сближая и.-е. *киеИ (праслав. *svet') с обладающим
обширной семьей словообразовательных типов и.-е. *kuen-to (праслав.
*svqt'; *svqt'bcb, ^sv^t-ik, *svqt-m, *svqt'yn'a, *svqt'bk, *svqt'bjte, *svqt-bba,
*svqt-bStvo, ^svqt-itj-, *svqt-itel', *svqt-ostb, *svqtOS, *svetOCbn', *svqt'Jen-,
*svqt'iti, *sv^t'jati и др.), указывают на семантическую слитность представ-
лений о свете-сиянии и святости [Буслаев 1848: 124-125; Топоров 1987:
217-218; 1995: 475, 477], которая находит зримое выражение в устойчивой
иконописной традиции изображать святых с нимбом, ореолом или славой
вокруг головы [Флоренский 1989: 100, 672; Бычков 1995: 52; Топоров
1995:475].
Некоторые лингвисты (А. Вайан, А. Мейе, С. Младенов, А.Г. Преоб-
раженский, Ю. Покорный, М. Фасмер, П.Я. Черных), допуская и.-е. чере-
дование задненебных (О.Н. Трубачев объясняет этот процесс как «слово-
образовательную и семантически обусловленную обратную кентумизацию
в условиях языка - сатэм»), сближают *svetb' также с праслав. *кѵёѣ,
*kvisti {цв^ъ, цвисти) (Фасмер 4: 292-292; ЭССЯ 13: 162-163).
Следует отметить, что в славянской мифологии сияние света являет-
ся символом святости (истинности, праведности, миропорядка) и цветения
жизни (красоты, любви, веселья) [Потебня 1914: 28-33; Бычков 1995: 26;
Слав. миф. : 349-351]. В эстетике аскетизма свет выступает «главной мо-
дификацией прекрасного», пронизьшая всю духовную сферу [Бычков 1995:
38,42-52].
Производные слова, сохраняющие значение этимона св*6т-
В древнерусских оригинальных и переводных памятниках сублими-
рованные значения эстетической оценки, связанные с качественными при-
знаками прекрасного, выражают в отдельных контекстах формы прилага-
тельных светлый, прІ!Св'птльш ('красивый, прекрасный', 'красивейший'),
существительное светлость ('красота, благолепие'; 'великолепие') и на-
речие светло ('красиво, пышно, блистательно'). Наши материалы и исто-
рические словари фиксируют незначительное количество подобных при-
257

меров, поэтому приведем их полностью: «Лице твое свіпиіо и благол'йп-
но». Сл. Дан. Зат.; «Вид^ѣвъ цсрь доброту [в др. спс. красоту] д'ктиит^Ьсь,
пов'кп'к цсрьскыми брашны кормити я, да свіпиіФиши явятся; ни тако
цсрьская брашна, яко семена и постъ світлость лица ихъ яви». Пролог
(Ф.). 17об. ХПІ-ХІѴ вв.; «Ядущихубо на трапеза црев'кт'Ьом світліи-
ши бяху и добр^ши, и въ книжнеи хытрости высочаиши стии сии».
ВМЧ, Дек. 6-17. 1165. XVI в.; «Видіх ту 7 четь аггль прФсвітіи и славны
з'Ьо». Кн. Енохова, 17. ХѴІ-ХѴП вв, - XIII в.; «Видел аз [во сне] пришед-
шу ко одру моему жену некую пресветлу, лицем сияющу паче солнца».
Сав. Грудцьш (Скр.), 305, ХѴІІІ в. ^ XVII в.; «Видение же 6ύ зрака его
тогда изм'книлося на дряхлость, и св'Ьплость лица его преложися на
бледность». Ник. лет. XI в., 181.; «Не красуем ли ся блистанием златным
и веселимся светлостию ризною и величаемся?». Ив. Гр. Поел., 183.
ХѴІП в. ~ 1573 г.; «(1532): Б*пже церковь та велми чюдна высотою и кра-
сотою и світлостью, такова не бывала преже сего въ Руси», Ник. лет.
XIII, 62; «Члвъ н'ккыи бі богатъ и облачааше ся в порфуру и въ вуссъ, ве-
селя ся на вьсакъ дьнь світло» (λαμπρώς). (Лук. XVI. 19) Остр. ев. 96об.
1057 г.; «Krasno. Красно. Светло. Сиятелно. Блгол4пно». Леке, полоно-
словен., 87. 1670 г.; «Низложи вретище, да облечися светло», Артакс.
Действо, 164, 1672 г. (Срезн. 3: 298-299; СлРЯ 23: 143, 145-146, 148).
Кроме того, світлыи и світлость выражают значения, включаю-
щие в свою структуру различные семы дескриптивного типа, на основе ко-
торых выражается сема эстетической оценки ('соответствующий эстетиче-
скому идеалу, доставляющий эстетическое удовольствие').
Во-первых, в контекстах, связанных с «небесными» (солнце, облако)
объектами св'птлыи и свіжпость на синтагматическом уровне выражают
значения 'светлый, сияющий, красивый, 'сияние, красота' {«Се облакъ
світьлъ ост я» (φωτεινός). Мф. XVII. 5. Остр, ев.; «Съкрываеть бо тьмь-
ныи облакъ солнечьноую красоту и світьлость ...». Изб. Св. 1076 г., 259;
«Нбса св'ктлостью слнца ... пов'кдають славоу его». Ип. л. 6708 г.); во-
вторых, в сочетании с существительными, указывающими на природные
артефакты (драгоценности, драгоценные камни), св'Ьплыи реализует зна-
чение 'просвечивающий, прозрачный, блестящий, самоцветный, красивый'
258

(«Свиния, попирающи добрыя и світьлыя бисьры» (διαυγής). Γρ. Наз. XI в.
299; «Камение світьлое и чьстьное» (διαφανής). Γρ. Наз. XI в. 374); в-
третьих, при характеристике объектов, созданных руками человека (одеж-
да, ткани), выражается значение 'праздничный, дорогой, красивый', 'бе-
лый, красивый' («Възидеть въ съборище ваше моужь, златъ пръстень но-
ся, въ ризі світыі^б» (λαμπρά). Панд. Ант. XI в. л.201; «Ихъ же ризы
свыты, т^ъ и р'пчь честна». Сл. Дан. Зат.; «... світьлыя и пьстрыя и
златыя ризы...». Изб. Св. 1076 г., 695; «...Она же свіаплою оною ризою
одеже его». Ж. Авр. Смол., 53. XVII в. - XIII в.); в-четвертых, при описа-
нии внешнего вида человека (глаза, лицо) выражается значение 'ясный,
радостный, красивый' {«Б'к же Василко лицемъ красенъ, очима сві-
телъ..,». Сузд. л. 6746 г.; «Съвъкупимъ дъньсь піи:ньное тържьство и
св'Ьпьлъмь лицемъ ...». Стихирарь, 13 об, ХПв.; «... но всегда светла ли-
цемъ и весела взоромъ». Моск. лет., 163; «...и очима свФтелъ ирадостно-
окъ». ДАИII, 199. 1619 г.); в-пятых, при сочетании с существительным го-
лос прилагательное св'ктлыи выступает в значении 'звонкий, звенящий от
воодушевления, доставляющий эстетическое удовольствие' {«...и світ-
лымъ гласомъ отвіпцеваше». Ник. лет. X, 243; «,..w свіапломъ глсомъ
въпиаше...». Козма Инд., 165. XVI в. ^ ΧΙΙ-ΧΙΙΪ вв.) (Срезн. 3; 29S-299;
СлРЯ 23: 143, 145-146, 148).
Прилагательное цвітныи и существительное цвФтъ /цвітьна реа-
лизуют сему эстетической оценки при описании окружающей природы и
внешности человека, например: ('покрытый цветами, красивый'; 'цветок,
вызывающий чувство эстетического наслаждения') «Б'каше поле то все
красно и св'ктло велми и муравно и цвіпгно велми часто». Жит. Андр. Юр.
VII. 40; «Въ садахъ же и травахъ ово плодно, пищьно, а другая добровонь-
ная цеітьна на красу намъ дансс». Ио. екз. Бог. 161; «Всячьскы оукрашенъ,
акы цвіатъ, цвіппы оуности своей». Иак. Бор. Гл. 111 (Срезн. 3: 1437-
1438).
Следует отметить, что значение эстетической оценки выражается на
синтагматическом уровне в фольклорных устойчивых сочетаниях (с посто-
янными эпитетами), декларирующих эстетический эталон, например: гор-
259

ница светлая, гридня св^ктлая, свіаплица св'ктлая, платье св'ктлое, м^-
сяць св-ктелъ [Первов 1901: 10; Евгеньева 1963: 327; Хроленко 1972: 208].
Производные слова, расчленяющие значение этимона світ-
Среди производных слов, расчленяющих на эпидигматическом
уровне первоначально синкретичное значение этимона св^- (св^- /
свФщ- /свят- / свящ- / цв'кт- /цвист- / цвьт-\ относительно немного еди-
ниц эстетической оценки, причем фиксируются эти производные в еди-
ничных контекстах.
Например, глагольные формы с приставками о-, у- и про- (осв^птля-
ти, освФщати, усв*птити, уцвіппити, просвФи^ати, процвьсти) выражают
значения 'украшать*, 'разукрасить*: «Различными одежами осветляю-
щимъ себе». М. Гр. II. 265. ХѴІ-ХѴІІ вв. - XVI в.; «Виждь градъ иконами
святыихъ освещаем» блистающеся». Илар. Зак. Благ. 247; «Поясъ зла-
томъ оустрои, каменьемь оусвіти». Ип. л. 6683 г.; «Холмъ, оуцвіщеныи
таинымь цв'ктцемъ». Ефр. Сир. XVI в.; «Мудрость члкоу просвіаитаеть
лице его» (φωτιεί). Панд. Ант. XI в. 38; «Красотою процвьтьше». Мин.
1097г. л.89 (Срезн. 2: 715, 1566, 1605; 3: 1263-1264, 1331; СлРЯ 13: 79).
Глагол св^ктліппи в единственном контексте фиксируется в значении 'ста-
новиться красивее, благообразнее': «Krasnieiq gfadnieiq - красною, св*Ьп-
л'Ьо, блгол'кпенъ, доброзраченъ, блгообразенъ бываю». Леке, полоно-
словен., 87. 1670 г. (СлРЯ 23: 142).
Кроме того, эстетическую оценку воспринимаемых зрительно при-
знаков выражают сложения св'пт- (св^тл- / свят- / свящ-) с общеоценоч-
ными корневыми элементами {•'{у)краш-\ св'ктлоукрашение; -ліаг-: свято-
ліпныи, святол'бпие, священнол'кпныйХ с корнем эмоциональной оценки
{див< свФтодивьныи), а также с корневыми элементами, выражающими
значения дескриптивного типа (-вид-: св'ктовидьныи, світловидныщ -
зрач-: світозрачныи, св'ктлозрачныи; -зар-: св*ктозарьныщ -образ-: св'к-
тообразныи, св'Ьплообразныи; блещ-: св'бтлоблещающийся; -одеж-:
свіапьлоодежныи\ -цінин-: св^Ьплоцінинный),
Например: ('нарядное убранство') «Вся благол'кпотныя чиновы хри-
стиянскаго исполнения и церковного світлоуирашения и святыхъ апо-
260

столь... преданияудобрити иуястнити». Кн. Степ., 168. ХѴІ-ХѴІІ вв. -
1560 г.; (*красота, присущая святому; благолепие') «(1389): Великому же
князю [Дмитрию Донскому] благочестия дръжателю отъ житиа св'кт-
лости украшение и отъ прародитель святоліпие», Воскр. лет. VIII, 58;
('достойный по внешнему облику святости; благообразный, красивый') «И
въшедши ей въ домъ къ матери его, вид'к, яко отроча мыяху, мнози же
святители священноліпнии, яко крещениемъ благодати, освящающе
его». Ж. Авр. Смол., 25. XVI в. - XIII в.; «(1642): В Островщины христия-
нину явися муж святоліпенъ, сияше аки солнце». Псков, лет. П. 285;
('сияющий, лучезарный, красивый') «Прихожаху, видити его хотяше мно-
горадостное то и світовидное лице». Сл. похв. Фомы, 3. XVI в. - 1453 г.;
«Невіста ста Ека(те)рино преславьная, яви ся бжьствъныими красота-
ми, св'Ьпозрачьныими св^птлостьми сияющи, и добротою свьтящи ся»
(φωτοειδέσι μαρμαρυγαίς). Мин. ноябрь, 458. 1097 г.; «Днсь світлообраз-
ныя звівды красотами своими всю вселенную украшает». Требник, 320
об. XVI в.; ('сверкающий дорогой отделкой') «Б'кдной безумное царишко!
Что ты надъ собою зд^ѣлалъ? Ну, гдінын^к світлоблещающиися риза и
уряжение коней?». Ав. Кн. тож., 575. ХѴІІ-ХѴІІІ вв. ~ 1677 г.; ('облачен-
ный в праздничную, красивую одежду') «Имуще убо такого блага влдку и
незълобива молимъ ся ему въздыханьем и сльзами, да світьлоодежьни
обрящемъ ся въ пришьствьи его» (λαμπρόστολοι). Панд. Ант., 135. XI в.;
('роскошный, дорогой, красивый') «Скроенъ емурлукъ сукно св^ктлосірое
... кругомъ обшитъ снуркомъ витымъ золотымъ, подкладка тафта свіап-
лоцФнинная». Αρχ. бум. Петра I, 238. 1683 г. (Срезн. 3: 292-298; СлРЯ 23:
142-147,214, 224).
Сложения світл- и корневых элементов річ- {свіпплорьчивыи),
шум- (свьтлошумный) реализуют значение эстетической оценки призна-
ков, воспринимаемых на слух: ('красноречивый, сладкоречивый') «Языка
світлорічиваго не стяжанъ». Ремез, лет., 366. ХѴІІ-ХѴІІІ вв.; ('издаю-
щий праздничные торжественные звуки') «Николи же бо нерадихъ ...
праздники духовныя совершая теб'к, пінии красногласными богол'кпныхъ
священниковъ и шумомъ доброгласнымъ світлошумныхь колоколовъ».
и. Гр. II, 261. ХѴІ-ХѴІІ вв. XVI в. (СлРЯ 23: 145, 147).
261

262

*ЬёІь < * belo- на славянской почве при наличии окситонной парадигмы,
отождествляя слав, форму с кельт. *belos, а также выступая против сбли-
жения слав. *ЬёІъ с имеющими долготу в корне др.-инд. формами и выска-
зывая замечания по поводу балт. форм (ЭССЯ 2: 79-81). Исследователи
помимо этого отмечают, что в христианской литературе и иконографии бе-
лый представляет собой символ причастности к лику блаженных, святых, к
ангельскому чину, а в народной традиции белый отождествляется с краси-
вым, являясь символом красоты и любви [Потебня 1914: 33-34; Бахилина
1975: 26; Пелевина 1987: 37; Пименова 1987: 133-135].
Производные слова, сохраняющие значение этимона δύπ-
Сохраняющие значение этимона б in- производные слова (прежде
всего прилагательное белыщ являющееся стержневым компонентом дан-
ной корневой группы и встречающееся в картотеке «Словаря древнерус-
ского языка ХІ-ХІѴвв.» 137 раз) фактически не фиксируются в контек-
стах, выражающих эстетическую оценку как таковую.
Однако в отдельных случаях синкретсемичное прилагательное бі-
лыи на синтагматическом уровне выражает значение 'соответствующий
эстетическому идеалу, доставляющий эстетическое удовольствие'. Подоб-
ное значение, например, реализуется в сочетании с существительными ри-
зы, od'hiue, одеж(д)а и лице, тіло, образъ, а также в составе сравнитель-
ных оборотов б'ппъ яко св'Ьпь / біпь яко снегъ: ('белый, светлый, краси-
вый, святой') «и видІ! множьство бещисльныхъ чиновь. въ біпахъ ри-
захъ». ЖФСт XII, 168об.; «бь же ... одіние его біло яко снігъ» (λευκόν).
КЕ XII. 2216; «а стльская одежя о(т) бііыя вълны. доброоутварьно оу-
крашена». УСт XII / XIII, 224; тнглъ біличемъ біпъ». ПрЛ XIII, 118г; «бе
же біпъ тіломь». Пр 1383, 48а; «вюсъ же имя біпьш образъ» (λευκήν).
ГА ХІІІ-ХІѴ, 28в; «и ризы его быша бі/іы яко свіпгь». Пал 1406, 47г
(Срезн. 1: 218-219; СлДРЯ 1: 363; СлРЯ 1: 137-138).
Кроме того, значение эстетической оценки выражает прилагательное
белый, входящее в фольклорные устойчивые сочетания, связанные, во-
первых, со стандартом человеческой красоты {лицо біпое, руки біпыя, но-
ги біпыя, тело біпое, грудь бішая, шея б'кпая), во-вторых, с эталоном эс-
тетически совершенных материальных объектов, окружающих человека
263

(горница б'Ьая, дворъ б'клый, сени білыя, столь б'клый, платье бішое, ру-
башка б'клая, камка б*Алая, біль шатерь, біпый шелк, полотно бітое,
конь білый, лебедь б^клая и под.) [Первов 1901: 5-7; Евгеньева 1963: 305,
313, 319; Богословская 1971: 95-96; Хроленко 1972: 208-209; Бахилина
1975: 75-76]. Сема эстетической оценки содержится также в относительно
поздних фольклорных сложениях бел- с корневыми элементами -дуб-,
кам(ен)-, -полот- (белодубовый столь, белодубовые ворота, белодубовая
дверь, белодубовая конюшня, крыльцо белодубово, шатры белодубовы,
шатры белополотняные, палаты белокаменные и др.) [Первов 1901: 18;
Евгеньева 1963: 319-321].
Производные слова, расчленяющие значение этимона біл-
Среди расчленяющих синкретичное значение этимона б'кл- произ-
водных слов только несколько единиц в единичных контекстах выражает
значение эстетической оценки.
Это, например, различные формы от глаголов с корнем б-йл- и пре-
фиксами О', у- (обілити, об'клитися, об'&ляти, убілитися, убіл*кти\ ко-
торые выражают значение, содержащее сему 'украсить', 'украшать'. На-
пример: «Я быша ризы его льщащася білы зіпо яко сн^ѣгъ, аціосъ же не
можеть глаф'ки на земли тако обілшпи». Ев. 1307 г. (Мат. Бусл. 33);
«Обілитися яко сн'кгъ». Гр. Наз. XI в. 18; «Луна сь звьздами нощь обеля-
ешь». Кир. Тур. 48; «Омыешимя, паче сніга оубілюся» (λευκανθήσομαι).
Псалт. Симон, д. 1280 г. пс. L. g.; «Вежа же сред^ѣ городасоздана же
сама д(р)евомь тесанымь и оуб^клена ...». Ип. л. 6767 г. (Срезн. 2: 587;
3:1121; СлРЯ 12: 30-31).
Эстетическую оценку выражают также три сложения с корнем б-ή/ζ-:
біл- и -образ- {білообразныи), біл- и риз- (біпоризныи), біл- и рук- {бе-
лорукий)^ например: «и видіхь ... два мужа білообразна ходяща». Пр
1383, 155в-г; «...тогда родители его видіша видение, яко мужие
блгокрасни и білообразни нарицахут имя ему». Ж. Серг. Р. Епиф.^, 19.
XVI в. 1418 г.; «Прихождааше нікто білоризенъ, яко солнце». ВМЧ,
Ноябрь, 1-12, 130. XVI в.; «Антинорь тонокъ, высокь, кріпокъ, біло-
264

рукь». Хрон. и. Малалы, V, 12. XV в.^-ХШ в. (СлДРЯ 1: 362; СлРЯ 1: 135,
136).
5.2.2. Периферийные корневые группы 2-го яруса
В периферийных корневых группах 2-го яруса, объединенных спо-
собными эксплицировать аксиологические значения разных видов обще-
оценочными корневыми элементами (бог- / бож-, вел-, зъл-, слад- / солод-,
твор- / твар-, хорош-, худ- /хуж-, хытр-, чист- /ц*іх:т-), выражающие эс-
тетическую оценку и сохраняющие значение этимона производные слова
или полностью отсутствуют, или фиксируются в незначительном количе-
стве контекстов, или выражают сему эстетической оценки наряду со зна-
чением дескриптивного типа. Кроме того, расчленяющие значение этимо-
на производные слова эстетической оценки отмечаются в единичных и/или
однотипных контекстах.
5.2.2.1. Корневая группа бог-/бож-
Исследователи отмечают, что праслав. *bogb (bozbjb, -ja, -je\ с одной
стороны, близко по форме и значению др.-перс. baga- - 'господь, бог' (а
также авест. Ьауа- - 'господь, бог' от др.-инд. bhajati, bhajate - 'наделяет,
делит'; авест. baxsaiti - 'участвует'; греч. φαγείν - 'есть, пожирать', φάγος-
'любитель поесть, лакомка', ср. также позднегреч, φαγόνες - 'челюсть' (у
Гисихия), отсюда связь с нем. Васке - 'щека'), с другой стороны, *bogb
обнаруживает этимологические связи с древними производными словами
*bogatb, ubogb ('богатство'), восходящими к и.-е. корням с исходным зна-
чением 'доля', 'делить', 'получать долю', 'наделять' (и.-е. *bhag- - 'наде-
лять, раздавать'; др.-инд. bhagas - 'достояние, счастье, одаряющий, госпо-
дин, как эпитет некоторых богов, Савитара и второго из Адитья'; bhaga-
vant -'блаженный, великий', bhajati - 'наделяет, распределяет'; авест.
Ьауа-: baga- - 'доля, участь, судьба'). В связи с этой сложностью связей в
этимологической литературе обсуждаются две гипотезы: во-первых, дока-
зывается заимствование *feogb из иранского (Э. Бернекер, А. Вайан,
О. Гуйер, Ф. Миклошич, В. Пизани, Ф. Сольмсен, А. Тори, А. Фик и др.), с
другой стороны, рассматривается исконное происхождение праслав. *bogb
(Р.Ф. Адрадос, В. Махек, А. Мейе, П. Мериджи, А.А. Зализняк,
265

А.Г. Преображенский, О.Н.Трубачев, М.Фасмер и др.) (Фасмер 1: 181-182;
ЭССЯ 2: 161-163; Черных 1: 98; Преображенский 1: 33-34).
М.М. Маковский полагает, что слова со значением 'бог' могут соотносить-
ся со значением 'середина', 'число', 'слово', 'половой орган', 'молчащее',
'быть', 'судьба', 'шест, брус, столб', 'звук', 'бездна, пропасть' и т.д. [Ма-
ковский 1996 :46-49].
Необходимо подчеркнуть, что в наших материалах и в исторических
словарях не встречается ни одного контекста, в котором бы сохраняющие
значение этимона производные слова с корнем бог- / бож- выражали
оценку признаков предмета (явления, процесса, состояния) с эстетической
точки зрения. Однако среди сложных прилагательных с корневым элемен-
том бог- / бож-, расчленяющих на эпидигматическом уровне синкретич-
ное значение этимона, имеется несколько единиц эстетической оценки:
бог- и ліп- {богол^пныи), бог- и ιφαο- (богокрасьныи), бог- и світ- (бого-
світглыи), бог- и образ- {богообразъныи). Например: ('сияющий божест-
венной красотой') «И внидоста въ кіпию ту два иноки, имъ же лица
світлообразны, с еды брадами ... Тии же боголепнии иноки паки рекоша
ему». Ч. Серг. Р. Аз., 25. 1654 г.; «создася и сверши(с). бол^пная и великая
цркы стыя бца печеръская». ПКП 1406, 1256; ('приятный богу, прекрас-
ный') «Кыми песнъныими словесы. погребемъ богородицю. юже ангель-
стии чини славять тълпы апостолъ погрФбаютъ. богокрасьномь св^то-
носиемъ». Стих 1156-1163, 98; «богокрасныя песни пр(ч)ии [вм. предъте-
ч'к]» (θεοτερττή). ФСт XIV, 1246; ('исполненный божественного света')
«Како ныне ... пасху створисте. и како преидосте въ блгоч(с)тьи стое
въскр(с)ние. богосвыплаго дне» (θεοφωτίστους). ФСт XIV, 56в; ('подобный
богу, божественный, прекрасный') «Девица рождаюшти младеньць бого-
образьнъ». Изб. 1073 г.; «образъ некыи прекрасенъ, не подобенъ члвкмъ,
боюбразньш образъ» (θεοειδέστατον). ГА ХІІІ-ХІѴ, 2226 (Срезн. 1: 130,
133; СлДРЯ 1: 257, 258, 264, 268; СлРЯ 1: 261).
Кроме того, прилагательное богатьныи на синтагматическом уровне
в единственном контексте выражает значение эстетической оценки: ('до-
рогой, пышный, роскошный, красивый') «оукрашающаюся оубо еп(с)пы
266

или клирикы ризами св'бтьлыими и богатьныими т^пхъ исправити подо-
баешь» (περιφανών). КЕ XII, 776 (СлДРЯ 1: 250).
Прилагательное с корнем бог- и приставкой у- (убогыи) выражает ча-
стнооценочное значение, содержащее как дескриптивную сему ('убогий,
увечный'), так и сему негативной эстетической оценки ('несоответствую-
щий эстетическому идеалу')^ Например: «Оуюта б^і ему нога по кол^о, и
сьд'клавъ ногу деревяную и хожаше на ней и прибываше оу цркви стою съ
инЪіи оубогыми ... Въ единъ же от днии сице ему творящю, и идоша та-
мо оубозии, иде же и онъ хромець чающе н'кчто взяти». Иак. Бор. Гл. 129;
«Егда твориши пиръ, зови нищая и оубогыя, маломощи, хромы, сл^ѣпы, и
блаженъ боудеши, яко не имоуть въздати» (κάλει τττωχούς άναττήρους).
Панд. Ант. XI в. (Срезн. 3:1114).
5.2.2.2. Корневая группа вел-
Праслав. *ѵеІікъ представляет собой производное с суффиксом -ік-ъ
от *velbjb (ср. ст.-слав. и др.-русск. нареч. вельми - 'очень, весьма'), кото-
рое, как указывают исследователи, восходит к и.-е. корню *иеІ- - 'давить,
теснить, угнетать, сжиматься, запирать' и этимологически связано с тох. А.
wal - 'князь, государь', В. walo - то же, walke - 'продолжительный'; далее
греч. Εάλις - 'достаточно', είλχο, είλέω - 'тесню, жму'; сюда же лит. valinas
- 'вал', valinys - 'белая стена (грозового облака), кромка', su-vdlyti - 'снять,
снимать, убрать, убирать'; лат. valnis - '(крепостной) вал' и др. (Фасмер 1:
288,289; Черных 1: 139-140; Преображенский 1: 70-71).
Производные слова с корнем вел-, сохраняющие значение этимона,
не фиксируются в функции эстетической оценки, хотя прилагательные ве-
ликыи, прівелии и пр'квеликыи в еданичных контекстах при описании
внешности выражают содержащее сему эстетической оценки дескриптив-
ное значение 'большой по величине, объему, протяженности'. Например:
«Сии же блговьрныи князь Володимірь. возрастомь бі высокъ. плечима
великь». ЛИ ок. 1425, 304 (1289); «И дасть имъ Саула ... помазавъ его
цсрмь, блгъ мужь и превелии, прчстъ и выспрь выскоъ паче всея земля»
' Следует отметить, что в соответствии с раннехристианским идеалом эс-
тетическая пейоративность положительно оценивалась с этической точки зре-
ния [Панченко 1974: 152; Успенский 1985: 331-332].
267

(ευμεγέθη). Хрон. Г. Амарт., 125. ХІІІ-ХІѴ вв. ~ XI в.; «Выпустиша печене-
зи мужъ свои бе бо превеликь з^ло и страшенъ». Лавр, лет., 123 (Срезн. 2:
1620; СлДРЯ 1: 384, 389; СлРЯ 18: 151). Кроме того, наречие велеми вы-
ступает в интенсифицирующем значении 'очень, в большой степени', уси-
ливая эстетическую оценку, например: «и виде созоменъ. и се моужь
красънъ зело, и доброобразьнъ велши». Изб 1076, 271об.-272 (СлДРЯ 1:
389-390).
Соединения веле-/вель-/ велико- с корневыми элементами -глас(ш)-
(вельгласъно, веле/великогласьныи, велегласие, великоглашение, великогла-
сование, велегласовати), -глагол- (веле/великоглаголивыи), -реч- (велере-
чие, велеречье, веле/вельречивыи, велеречныи, вель/великоречевати, веле-
речьствовати) вьфажают мелиоративную эстетическую оценку воспри-
нимаемых на слух признаков или значения дескриптивного типа, содер-
жащие сему негативной / позитивной эстетической oцeнκи^
Например: ('красноречивый') «так бе велеречивъ и терпеливъ же
и добль ...». ГА ХІІІ-ХІѴ, ЗОв; «Остроуменъ же, паче и въ научении книж-
номъ доволенъ, дерзостенъ и велеречивъ велми, конское рыстание любля-
ше велми...», Пов. Кат.-Ростовского^, 710. XVII в.; ('громогласный') «С ним
же и вся земля Руская испусти вопль велегласный ко всесилному богу, ис-
полняема неповинными и кровми». Каз. ист., 147. 1565 г.; ('громким голо-
сом') «тело хво. и цркы въ образъ ёжии създана члвка. бжьствъныи
ап(с)лъ вельгласъно наричеть» (μεγαλοφώνως). КБ XII, 69а; ('несдержан-
ный в речи, многоречивый, многословный') «врази боепнаго Иоана непра-
во и неразоумно завидяхоуть емоу и оклеветахоу акы некыя велеречивъ и
гневливъ» (τραχύν). ГА ХІІІ-ХІѴ, 253б-в; «Что долженъ рече юноши мно-
гословному и неприлично велеглаголивому». Гражд. об. дет., 53. XVII в.;
«Князь же Олександро, воздевъ руцы на небо, и рече: суди и рассуди, гос-
поди, прю мою от языка велеречна». Ж. Алек. Нев. (Мал.), 191.
XVI в. - XIII в.; «...и отъ веліречиваго и худаго Олга Рязаньскаго». Новг.
IV лет., 311; ('несдержанность в речи, многоречивость') «И не ревнуй му-
^ Значения эстетической оценки как таковой эксплицируют многочислен-
ные сложения корневых элементов вел-1 велик- и л «ий-, которые были рассмот-
рены в предыдущем разделе работы.
268

жемь, бестраха божия живущимь въ манастыри, точью о чрев rk и одежи
мыслящемъ и велеричьемъ гордящеся». Кир. Тур. (К.), 105. XIII в. - XII в.;
('быть многоречивым') «аще бы ми врагъ поносилъ протьрпі^ь оубо быхъ.
аще бы ненавидя мене вельречевалъ оукрылъ бы<хъ> ся>\ СкБГ XII, 126
(Срезы. 1: 233, 234, 239, 241; СлДРЯ 1: 378, 380-383, 389, 390-391; СлРЯ 2:
56, 59-60).
Сложное прилагательное велеозарныи, встречающееся в единствен-
ном переводном тексте («Девгениево деяние»), реализует значение эстети-
ческой оценки 'блистательно красивый', например: «£íí н'ккая вдова и
бысть у нея три сыны вельл'бпны и велеозарны ...у той же вдовы бысть
дщерь велел'έηπα и велеозарна красотою лица своего». Девг. д., 148.
XVIII в. ХІ-ХІІ вв. (СлРЯ 2: 59).
5.2.2.3. Корневая группа зьл-
Праслав. *zblb (*zblbjb), по мнению большинства исследователей,
восходит к и.-е. корню ^ghuel- : *ghul- - 'изгибаться, кривиться, изворачи-
ваться, кривить душой' и имеет этимологические связи с лит. atžülas,
atžulus - 'черствый, бесчеловечный, строптивый, упрямый', ižuliis (корень
žul-) - 'надоедливый, наглый, грубый', ižülnus - 'косой'; авест. zůrah- ср.р.
- 'несправедливость'; нов.-перс. zür - 'фальшивый, ложь'; с другим чере-
дованием лит. žvalüs - 'проворный', žvilavo 3 л. ед. ч. прош. вр. - 'кланял-
ся'; лтш. zveít, zvejt - 'катать, наклонять'; др.-инд. hváratU hválati - 'идет
кривыми путями, петляет, спотыкается, падает'; авест. zbaraiti - то же;
осет. cewzcer- 'плохой' (Фасмер 2: 99; Черных 1: 326).
Среди сохраняющих синкретичное значение этимона зъл- производ-
ных слов только прилагательное зълыи в единичных контекстах выражает
значение пейоративной эстетической оценки признаков, воспринимаемых
зрительно и на слух (при сочетании с существительными видь и гласъ\
например: ('некрасивый, невзрачный') «Грубь есть или зълъ видомъ»
(άνείδεος). Панд Ант. XI в. л.104; ('неблагозвучный') «Что есть мусикия?
Отв'птъ: Есть мусикия согласное художество и преизящное гласовомъ
разделение ... познание приличныхь благихъ гласовъ и злыхь, еже есть
разньствие въ согласие показующихъ». Мусик. грам. Дил., И. 1681 г.
(Срезн. 1: 1007; СлРЯ 6: 23). В одном случае зълыи выступает как интен-
269

сификатор, усиливая негативные оценочные коннотации существительного
смрадъ: ('сильный по степени проявления неприятный запах, зловоние') «и
есть могыла его и до сего дне и исходить отъ не^к смрадъ зълыи на пока-
зание члвкомъ». СкБГ XII, 16а (СлДРЯ 3: 428).
Кроме того, эстетическая оценка выражается расчленяющими значе-
ние этимона сложениями корня зъл- с корневыми элементами -вид-, -зрач-,
-лич-, -образ- (обладающими семой 'внешний, наружный, видимый зрени-
ем'): ЗЪЛ' и 'вид- (зъловидный); зъл- и -зрач- (злозрачныи); зъл- и -лик-
(зълоликии, зълоличный); зъл- и -образ- (зълообразныи, злообразьнФи). На-
пример: ('имеющий страшный, устрашающий вид') «Вранъ зловидьнъ, зи-
яя нелФпе и крича». Жит. Ник. 28. Мин. Чет. апр. 47. XV в.; «[Бесы] и иніі-
ми злозрачньши виды страшаше святого». Ж. Серг. Hyp., 108. XVII в. ~
1584 г.; ('неприятный, некрасивый лицом') «Ты, сѣдяи на немъ [коне], ecu
истя<с>клъ ... W злоликь?». Сл. Злат. о ястр., 232об. XV в.; «Цсрь ... рече
ему [св. Христофору]: зълоимените и зълоличьне, не б^кли тууне самому
погыбнути?», (Муч. Христофора) Усп. сб. ХІІ-ХІІІ вв.; «Злато и много-
ценъныи камень, и оукрашенья роучная злообразноу женоу обличають.
приложенья доброобразны не прикрашаютъ» (τήν... αίσχράν). Пч к. XIV,
92об. (Срезн. 1: 1007; СлДРЯ 3: 420; СлРЯ 6: 19, 23, 25, 28); «Видіх жену
злообразну, приничюще к зерцалу и маоюущися румянцемъ, ир^х ей: не зри
в зерцало, вид^вше бр нел^поту лица своего, зане болшую печаль прииме-
ши ... Паки видіхъ стару жену злообразну, кривозороку, подобна черту,
ртасту, челюстасту, злоязычну, приничющи в зерцало» (Молен. Дан. За-
точи.: 396; МДЗ: 75, 95); «Вид^х злато на злобразніаі жен^б, аще ли узрят
люди и возглаголют, - нужно ли быти злату тому на злообразніи жен^»
(Сл. жен. добр, злых: 384); «Аще злообразен ся ecu видишь, то личное ос-
кудение свое иукраси добродеянием». От еванг. о красоте (Пч.: 510; Про-
кофьев 1975: 16).
Сложные слова, в состав которых входят корневые элементы зъл- и -
вон)-, зъл- и -смрад- (прилагательные зъловоньныи, зъловоньнФи, зълос-
мрадныи; существительные зъловоние, зъловоняние, зълосмердие, зълос-
мрадие; глагол зъловонити), в немногочисленных контекстах выражают
эстетическую оценку признаков, воспринимаемых обонянием. Например:
270

('издающий неприятный запах, распространяющий зловоние') «тако
бжьствьныи, флавианъ злосмрадьныи ископавъ источьникь» (δυσώδης).
KE XII, 264а; «Мертвоядци птици оумаряеть моуро. естьство ихъ на зло-
воньная и на тл'кнъная влечешься» (πρός ... τό δυσώδες), Пч к. XIV. 105;
('зловоние') «при твоемь бо живот'к вноутрьная твоя гноусна соу(т) ...
чрево исполнено бечестьемь, и зловоняниемь». (δυσωδίας). Пч к. ХІѴ-ХѴ,
82; «азъ пріоюе блговоньнаго тьмьяна и драга мюра ... насытихъся. ныне
же злосмрадия о(т) мене исходящаго насыщаюся». ПрЛ XIII, 31а
(СлДРЯ 3: 414,422; СлРЯ 6: 19-20, 31).
Сложения ЗЪЛ' с корневыми элементами -гтас- {злогласныи, злогла-
шение) в единичных контекстах реализуют эстетическую оценку воспри-
нимаемых на слух признаков. Например: ('неприятный для слуха, крикли-
вый') «Отъ сего бысть ругание злогласно и крамола губителна». Хроногр.
1512 г., 328; ('неистовый вопль') «Великыя мчниціі Анастасиа на м'кптву
идуще же и се слышахов^ѣ злоглашение и см'Ьы и б^ѣсовськыя п'ксни»
(άκούομεν τραγωδίας). Ж. Нифонта, 273. 1219 г. (СлРЯ 6: 20).
5,2.2.4. Корневая группа слад-/солод-
Этимологи отмечают, что праслав. *зоШъ'кь (ст.-слав. сладъкъ)
восходит к и.-е. корню *sal- (с расширителем -d- *sald-) - 'соленый, соль'
и родственно лит. saldüs - 'сладкий'; лтш. saíds - то же; лит. sálti, sqlu -
'становиться сладким'; и.-е. корень с -d- (> -/-) представлен гот. salt -
'соль', также др.-в.-нем. sak (совр. нем. Salz), англосакс, sealt (англ. salt) и
др.; далее сюда же соль, солодкий (смол., пек., ворон.) - 'смачный, вкус-
ный' (Даль) (Фасмер 3: 666, 713; Черных 2: 173, 187-188; Преображен-
ский 2: 318-319).
Общеоценочные прилагательные сладъкыи, не-сладъкыи, сложное
прилагательное с первым компонентом мъног- (мъногосластьныи) и суще-
ствительное сладость в контекстах, связанных с передачей вкусовых
ощущений, выражают значение мелиоративной / пейоративной эстетиче-
ской оценки - 'имеющий приятный вкус' (в сочетании с существительны-
ми брашьно, коръмля, пиштя / пища, питие): «Н'ксмь тако сладъка
брашьна вкоушалъ, яко же нын'к сьде... Откоуду есть сладость си въ
брашьнФ вашемь». Нест. Жит. Феод. 18; «... и сладкьши брашны того
271

кормящи». Патерик: 546; «,..пигца же сладъка является». Пчела: 486;
«Коръмля несладка, одежа нехупава». (Зл. ц'кпь). Бусл. Христ., 484.
XIV в.; «Несладъка бо 'kdyiumuuMb сь печалию и сла&ькая пигитя»
(άνήδονος). Псалт. Чуд.\ 112. XI в.; «Елова шишка укусомъ неслатка».
Сим. Поел., 182. ΧνΐΙ-ΧνΠΙ вв.; «Насыштяяся многосластьнааго пития
помяни пиюштааго теплу воду оть слънъца вьстоп*квьшу». Изб. Св.
1076 г., 231 (Срезы. 3: 409- 410; СлРЯ 9: 217; 11: 288; Лукина 1966: 5-7).
Сложения корневых элементов слад- и -р'Ьч- (сладор^пчив^п), сладък-
и -глагол- (сладъкоглагольныи) выражают эстетическую оценку признаков,
воспринимаемых на слух: ('приятаый для слуха, сладкоречивый, красно-
речивый') «Сладкоречива издригаюштиимъ слово благо и истачаюшти-
имъ словеса Гня пр^чисте» (γλυκυρήμονι). Панд. Ант. XI в. л.39; «Уста
сладкоглная». Мин. 1097 г. л. 134 (Срезн. 3: 409-410; Линдеман 1896).
Сложные прилагательные, включающие в свой состав корни сладък-
и -вон- (сладъковоньныи), сладък- и -ухан- (сладъкоуханьныи), сладък- и -
дъх- (сладъкодъхновеныи) в единственном памятнике выражают эстетиче-
скую оценку признаков, воспринимаемых при помощи органов обоняния,
например: ('издающий приятный запах, благоуханный') «Моуро изливаеши
сладъковоньное ... Въ сл^дъ тебе текоша жены, мура сладъкодъхневена-
го очютивъши... Источаешь муро сладъкооуханьно ис твоихъ костии оби-
ло». Мин. 1097 г. Л.74,118 (Срезн. 3: 409-410).
5.2.2.5. Корневая группа твор-/твар-
Этимологи отмечают, что праслав. *tvor- (с другой ступенью чередо-
вания гласного *ίνατ-, с суффиксом -d *tvbrd-) восходит к и.-е. корню *tuer-
(: *шог-) - 'хватать(ся), охватывать, обрамлять' и родственно лит. aptvaras
- 'ограда', tvora - 'забор', tverti - 'охватывать, огораживать', tvartas -
'хлев'; Греч, σορός - 'урна, гроб'; с др. вокализмом лит. tureti - 'иметь',
сюда же твор, творить, творог, тварь, твёрдый (Фасмер 4: 32, 33-34;
Черных 2: 230-231).
Существительные и формы глаголов с корнем твор- / твар- и пре-
фиксом у- (утварь, утворение, творити, утворити, утварити, утваряти,
утварятися) выражают (преимущественно в переводных памятниках) по-
ложительную оценку объектов и реализующихся во времени признаков,
272

связанных с эстетическим идеалом. Например: ('красота') «Бжиемь пове-
л^нъемь [земля] свою оутварь прия>\ Ио. екз. Бог. 159; «Оутеорих тя
оутварию и възложи обручи на руц^ твои» (έκόσμησά σε κοσμώ). Иез.
XVI. 11 (Упыр); «Вьсе оуродьство и оутварь телесьная щюжда есть
чистительскааго чиноу» (κόσμησις); ('подкрашивать, подводить; укра-
шаться'; 'украшение') «Измываашеся и оутваряаше очи свои и оукра-
шаашеся оутворениемъ» (καί έκόσμου κοσμώ). Иез. ХХШ. 40 (Упыр);
('украшать') «Оутваряете ракы правьдьныихъ» (κοσμείτε). Мф. XXIII.
Юр. ев. п. 1119 г.; «И облечеся [Фамарь] в ризы твореныя» (τό θέριστρον).
Быт. XXXVIII. 14. Библ. 1499 г. (Оп. I. 16); ('украсить') «[Земля] не оу-
строена и не оутворена б±». Ио. екз. Бог. 159; «Чьто бо есть жена?
скть оутворена и пр^пьттаютти члкы». Изб. 1073 г. л. 174; «Си же [Ре-
векка], в ... ризы оутвореныя и облечеся» (τό θέριστρον). Быт. XXIV, 65.
Сбор. Волог. XV в.; ('украшаться') «Оутваряют же ся, яко члкы, ризами
богы златы и сребръны» (κοσμούσιν). Поел. Иер. 10 (Упыр) (Срезн. 3:
1303-1304).
Прилагательное и наречие с приставкой не- (нетвореныи, нетво-
ромъ) выражают пейоративную эстетическую оценку: ('простой, неукра-
шенный') «Простую и нетвореную одежю телесныя ради нужа изволи-
ша» (άπεριέργω στολή ... έχρήσαντο). Хрон. Г. Амарт., 240. ΧΙΙΙ-Χΐν вв. ~
XI в.; ('просто, неукрашенно') «Ходяще простои и нетворомь и непьст-
ротою и непроказьне» (άπλάστως). (Ио. Леств.) Вост. I, 248. XII в. (Срезн.
2: 433; СлРЯ 11:318).
5.2.2.6. Корневая группа хорош-
Исследователи предлагают несколько объяснений этимологии пра-
слав. *хогозсьпъО'ь). Г.А. Ильинский возводит данное образование к и.-е.
*ккег- - 'скрести, тереть'; СП. Обнорский считает *хого5сьпъО'ь) притяжа-
тельным прилагательным от иранского имени языческого бога света и
солнца Хороса\ М. Фасмер производит анализируемую форму от *хогЬгь
(русск. хоробрый); О.Н. Трубачев полагает, что праслав. *хого8сьпъОь)
произведено при помощи суффикса *-ь«ъ- от существительного *xorostъ -
'удобство, красота, приятность'; сюда же хороший м.р. - 'красавец',
'слишком занятый своей наружностью' (пек., твер.), хорости мн. - 'красо-
273

та, краса, пригожесть, прелесть' (ниж.-сем.. Даль); укр. хорош, хороший -
'хороший, красивый'; блр. диал. хоростпво ср.р. - 'красота, великолепие,
прелесть' (Фасмер 4: 267; Черных 2: 352-353; ЭССЯ 8: 79, 80).
Следует отметить, что в древнерусских памятниках, начиная с
ХІП в., производные слова с корнем хорош- (прилагательные хорошь, хо-
роший, глагол преухорошити, наречие хорошо) употребляются в функции
эстетической оценки. Например: ('красивый') «Црквь..., юже сотвори вы-
сокоу и хорошоу». Жит. Стеф. Перм. 674; ('украсить, разукрасить') «[Цер-
ковь] члчьскыми хытростми утворена или мастерскыми кознъми иумыш-
лении и догады преухорошена». Там же, 675; ('красиво') «Наряженъ по-
мость дьсками четыре(х) сажень всямокачень исьвс^х сторо(н) дьсками
же хорошо, сысподи помость по(д)писань велми хорошо». Оп. Флор.
XV в. (Рум. 338) (Срезн. 2: 1711; 3: 1388; СлРЯ 19: 76). В значении 'краси-
вый, пригожий' хороший фиксируется в «Парижском словаре московитов
1586 г.»: «ту сагаска» - «Vous estes Ьеііе» («Вы - красивая») (Черных 2:
352).
Кроме того, прилагательные хорошавыи и хороший в памятнике
XIII в. выражают частнооценочное значение, включающее дескриптивный
признак и сему эстетической оценки: ('стремящийся к украшательству,
щеголь') «Аще ли видять насъ оумъвенами руками ядоуща, глть: сеи
чьрнъци хорошави суть (во 2-м пер. оукрашаются)» Никон. Панд. сл. 36;
('прибранный, убранный') «Видяше келью его не хорошю, ни пометеноу (в
Яросл. СП. не похоронену)>іТш же, сл. 6 (Чуд. сп. XIV в.) (Срезн. 3: 1388).
5.2.2.7. Корневая группа худ-/:^ж-
Праслав. *хисіъ реконструируется этимологами (вслед за А.А. По-
тебней и X. Педерсеном) как и.-е. *kseud- (: *ksoud-: *ksud-), родственное
др.-инд. ksddati - 'толочь, дробить', ksudra- - 'маленький, мелкий', ср.
связь компаративов др.-инд. ksddJyas и ст.-слав. хоѵждии, слав, соответст-
вия с расширением -г- (польск. chuderlawy, чеш. chudrlavy, русск., укр. ху-
дорба, худерба); далее греч. ψεύδος ср.р. - 'ложь', ψυδρός - 'лживый, лож-
ный'; сюда же лит. skaudus - 'болезненный' (и.-е. *ksoudo- > балт.
*^skaudo), лит. skurdus - 'скудный, бедный, убогий', skurdas - 'скудость'
(ЭЭСЯ 8:111-113; Фасмер 4: 282-283; Черных 2: 359-340).
274

Среди производных слов с корнем худ-, сохраняющих первоначаль-
ную синкретичность, только общеоценочное прилагательное худыи и су-
ществительное худость в единичных случаях выражают пейоративную
эстетическую оценку внешнего облика (в сочетании с существительными
лице, взоръ, одежа, од^ие), например: ('некрасивый, невзрачный')
«Быс(ть) хоудъ лицемъ и нравомъ чюденъ» (τό μεν είδος ευτελή παντελώς).
Пчел. И. публ. б. л.93; «[бесы] суть бо немощни и худи взоромь»,
Пов. вр. л. 6579 г.; «О сеи одежи хоудіяі мнози несьмысльнии роугахоуся
емоу». Нест. Жит. Феод. 14; «Аще обрящютъся оубо смеющейся носящи-
имъ хоудое и чистое од'бние, запр'кщениемь да исправяться (τήν ευτελή
καί σεμνήν). Ефр. крм. 2. Ник. 16; ('худое состояние, невзрачность') «Охо-
удости ризьн^ѣи мнози от нев'йгла(с) оусмихающеся, томоу роугахоуть-
ся». Нест. Жит. Феод. 27 (Срезн. 3: 1417).
Среди расчленяющих значение этимона производных слов с корнем
худ- выражают отрицательную эстетическую оценку ('несоответствующий
эстетическому идеалу') сложные слова с корневыми элементами і^д- и -
зрач- (худозрачьныи), ^д- и -рік(ч)- (худоріась, худорьчивыи), худ- и -
глас- (худогласъ), худ- и -глагол- (худоглаголивыи). Например: ('невзрач-
ный, некрасивый') «А они, вид'квше ихудозрачна его, [и посм'кяшася] з'й-
ло» (καταδέστερον). Пчел. И. публ. б. л.93; ('невнятно говорящий, заика')
«Се азъ худорькь есмь» (ίσχνόφωνος, gracili voce). Исх. VI. 30 по сп. XIV в.;
«Азъ худорічивъ есмь, да како послушати мене имать фараонъ» (ίσχνό-
φωνος). Исх. VI. 30. Сбор. Волог. XV в. Ак. н.; «И худогла(с) и непости-
женъ языко(м) азъ есмь». Там же; «Се язъ Гь Бъ хощю тобою дг^-
догливымъ срамити премудрыя Егюпьтьскыя». Пал. 1406 г. л. 121 (Срезн.
3: 1414, 1415, 1417).
Кроме того, в одном случае сему негативной эстетической оценки
реализует прилагательное с приставкой о- охуділыи: ('имеющий жалкий
вид, невзрачный') «Лице его бесчьстьно и охудело паче вьсіосъ члвкъ»
(έκλείπον, deficiens). Сл. Иппол. об антихр., 64. ХП (Срезн. 2: 840;
СлРЯ 14: 88).
275

5.2.2.8. Корневая группа хытр-
Праслав. *хуігъ(/ь) этимологи рассматривают как прилагательное,
производное с суффиксом -гъ от *xytati, *xytiti - 'хватать, похищать,
красть', и.-е. базой которого является *(s)kut - 'шатать, колебать, трясти,
встряхивать'; некоторые исследователи (Э. Бернекер, А. Брюкнер,
В.В. Мартынов, В. Махек, Ф. Славский, М. Фасмер, П.Я. Черных и др.) до-
пускают сравнение с лит. kutrus - 'подвижный, предприимчивый, деятель-
ный', kuteti - 'встряхивать', kiisti - 'поправляться, крепнуть'; с начальными
sk др.-в.-нем. skutten - 'трясти, встряхивать, взбалтывать', совр. нем.
schiitteln - то же, schiitten - 'сыпать, лить'; англ. schudde - 'вздрагивать,
содрогаться' и под. (Фасмер 4: 240; ЭССЯ 8: 162-164; Черных 2: 340-341).
Прилагательное хытрыи, существительные хытрость, хитрость,
хытростьво, наречие хытро и глагол с приставкой у- ухытрити выража-
ют значения дескриптивного типа, которые на синтагматическом уровне
выражают эстетическую оценку. Например: ('искусно сделанный, краси-
вый') «Ворота Венецииския діпаны, сказываетъ, его же діпа, велми
хитры и хороши». Соф. вр. 6983 г. (т. II 142); ('искусная работа') «Что е
цркы, юже азъ вижю, доброліпны хытроство и кра(с)ту ея, подъпре-
стольныя славы моея». Книг. Откр. Авр. 49; ('произведение искусства')
«... стр'плы и сабля златомъ оукрашена (и) иными хитростьми». Ип. л.
6760 г.; «Всею доброд^птелью црквъною исполнена, изьмечтана всеюхыт-
ростью [о церкви]». Ип. л. 6683 г.; ('искусно, красиво') «Святая София
имать дверей 365, тако же и престоловъ, окованы бо хитро вельми».
Стеф. Новг. 52.; ('разукрасить') «Оухыифену зография пьстръе»
(περίεργος). Γρ. Наз. XI в. 257 (Срезн. 3: 1331, 1427-1428, 1430).
Сложные существительные, состоящие из корневых элементов
хитр" и 'Р^іч' (xumpopiiHue), хитр- и -словес- (хитрословесьникъ), выра-
жают эстетическую оценку признаков, воспринимаемых при помощи орга-
нов слуха: ('искусная речь, красноречие') «Ни Платоновы(х), ни Аристо-
телевы(х) бісйд не стяжа..., ни хитрорічиа не навыко(х)». Жит. Стеф.
Перм. (Бусл. 747); ('искусный в речи') «Приложи къ повести, яко же
обычаи имуть хитрословесници». Полик. Поел. Пат. Печ. 9 (Срезн. 3:
1428).
276

5.2.2.9. Корневая группа чист-/ціст-
Этимологи указывают, что праслав. *cistb {*cistbjb, -aja, -joe), перво-
начально представляющее собой форму страдательного причастия про-
шедшего времени и являющееся остатком парадигмы не сохранившегося в
слав, языках глагола {*cidJo", *cisti\ восходит к и.-е. *(s)keid' (:t), от корня
skei' - 'резать, отделять' и связано чередованием гласных с др.-русск.
цістпитщ ст.-слав. ц'Ьстити - 'чистить', имея родственные связи с др.-
прусск. skijstan (вин.) - 'чистый', skistai- 'целомудренный'; лит. skystas -
'жидкий, редкий', skiesti, 1 ед. skiedziu - 'разжижать', skaidrus - 'ясный,
сияющий', skaistas - 'яркий', skiesti, skiedzu - 'разбавлять, разделять'; лтш.
s^ists - 'жидкий', (наряду с s^ts - 'чистый, целомудренный, незапятнан-
ный'); зЩг^ - 'жидкий, редкий'; др.-в.-нем. scitar - 'редкий, жидкий, тон-
кий' (совр. нем. schitter - то же, и.-е. основа *skid-rO'), др.-исл. skita, совр.
нем. 8θΗβίββη - 'испражняться'; лат. scindd, перф. scidi (<scicidi) - 'раска-
лывать, разделять, рассекать, разрывать'; греч. σχίζω - 'раскалываю, отде-
ляю, расщепляю'; др.-инд. chidrah - 'просверленный, продырявленный',
chinatti (основа chid-) - 'раскалывает, рассекает, отделяет'; исл. hit - 'ко-
жаный мешок' (Фасмер 4: 366-367; ЭССЯ 4: 121-122;
Преображенский 2: 76; Черных 2: 391).
Среди эквивалентных значению этимона производных слов с корнем
чист-/ц'бст- только прилагательные чистый и пречистый в минималь-
ном количестве контекстов (в сочетании с существительными ризы, пор-
ты, св'кть, земля) выражают на синтагматическом уровне эстетическую
оценку ('соответствующий эстетическому идеалу, доставляющий эстети-
ческое удовольствие'). Например: ('не загрязненный, чистый, красивый')
«Въ чистахь ризахъ въ црквь вълізли». Изб. 1073 г. л. 31; «Створи емоу
молитвы по обычаю, и облечеши и въ порты чисты». Вопр. Кир. 10;
('чистейший, красивый') «Приимъ же отъ бжства, приим'кемъ отъ пра-
вааго и прічистааго свьта» (ακραιφνής). Γρ. Наз. XI в. 135; «Моя земля,
сии прічистъи Капопадоке» (σεμνός). Там же, 22 (Срезн. 2: 1713-1714;
3: 1532; СлРЯ 19: 83).
Среди расчленяющих первоначальное значение этимона сложных
слов с корневым элементом чист- встречается единственное производное
277

слово, выражающее на эпидигматическом уровне значение эстетической
оценки: чист-св^Ьп' {чистосв'ктьлоу Например: ('лучезарно, прекрасно*)
«Въ чьртпоз*к ликоуеши разоуміииемь, (о) себе, женис*к, чистосвітьло
свіппящася истиньною свіяпьлостию». Мин. 1096 г. (сент.) л. 118 (Срезн.
3: 1531).
Кроме того, прилагательное пр'кочищеныи в одном случае выражает
значение, содержащее сему эстетической оценки: ('чистый, светлый, пре-
красный') «Непроходимоую двьрь, чстоую, преочищеноую храминоу, доб-
роую въ женахъ, стоую Влдчцю гласы сщными, стии людие, прославгшъ».
Мин. 1097 г. л.161 (Срезн. 2: 1678; СлРЯ 19: 16).
5.2,3. Периферийные корневые группы 3-го яруса
В периферийных корневых группах 3-го яруса, объединенных кор-
невыми элементами вид-, высок-, зьр-/зор-/зар-, золот- /злат-, лик- /лич,
об-раз-, род-/рож-, cmpoj-, эстетическая оценка выражается наряду со
значением дескриптивного признака, причем в единичных и/или однотип-
ных контекстах.
5.2.3.1. Корневая группа вид-
Праслав. *ѵ/й?ъ родственно лит. veidas - 'лицо'; лтш. veids - 'форма,
вид'; др.-инд. vedas - 'знание, осмотрительность'; авест. vaedah - 'облада-
ние'; греч. είδος - 'вид, фигура'; другая ступень чередования представлена
в др.-прусск. ainawidai - 'подобно'; лит. pavydas - 'зависть' и др. (Фас-
мер 1: 312; Черных 1: 149-150).
Сохраняющие значение этимона вид- производные слова не являют-
ся единицами эстетической оценки как таковой, хотя существительные
видъ/ видь, вид'пние, сочетаясь с оценочными прилагательными и реализуя
значение дескриптивного типа 'образ, вид, зрелище', вносят в синтагму,
выражающую эстетическую оценку, сему 'видимый зрением, внешний, на-
ружный'. Подобные контексты многократно встречались в предьщущих
разделах работы, поэтому приведем лишь некоторые примеры: «Бяше же
Феврония пр'кдобра видъмь яко и цв'Ьпъ не илсЬпи». Усп. сб., 231. XII-
XIII вв.; «сего ради ... бл'пдъ и щюплъ видъ ... подобаеть двці им'пти» (τό
είδος). ПНЧ XIV, Збв; «вид женоу изрядноу и красноу и оужасеся о доб-
278

р-ёмь видФньи ея» (τήν εύμορφίαν). Пч к. XIV, 12 (СлДРЯ 1:414, 419; СлРЯ
2: 173).
Прилагательное с приставкой не- (невидовныи) в единственном пере-
водном памятнике XV в. на месте греч. άν-είδεος ('бесформенный') выра-
жает значение эстетической оценки, причем наблюдается семантическое
словообразование, так как выражается свойство объекта оценки, а не каче-
ственный признак, например: ('бесформенное, некрасивое, безобразное')
«Аще ли же и паче всіхъ сущихъ есть... благое и еже невидовное видо-
творить» (τό άνείδεον ειδοποιεί). (Дионисий Ареопаг.) ВМЧ, Οκτ. 1-3, 443.
XVI в. XV в.; «Невидовно же в сихъ зловидное нарече, а не еже вида
отнюдь непричастно, якоже и злообразное многащи безьобразно глаго-
лемъ то» (άνείδεον). Там же, 641 (СлРЯ 11: 46).
5.2.3.2. Корневая группа выс-/ высок-
Праслав. "^ѵузокъ имеет корень *ys- (из ups-o- с протет. ѵ) и суффикс
*ок-ъ, обладая этимологическими связями с греч. ύψηλχ3ς - 'высокий', ύψι -
'высоко', ύψος - 'высота'; др.-в.-нем. и/ - 'на'; ирл. os, uas - 'наверху, над'
(из *oupso); галльск. uxeilodunom : uxello - 'высокий'; др.-ирл. uasal -
'высокий' (Фасмер 1: 371; Черных 1: 173-174).
Сохраняющие синкретичное значение этимона прилагательное высо-
кий и существительное высота в единичных контекстах выражают значе-
ния дескриптивного типа, обладающие семой эстетической оценки 'соот-
ветствующий эстетическому идеалу': во-первых, при описании внешности
человека или архитектурного сооружения ('высокий, имеющий большую
протяженность снизу вверх' - «сама же бяше высока тіломь». СбЧуд
XIV, 134а; «вьхрам^ѣли красьн'к и высоцівъзлежиши ...» Изб. Св. 1076 г.,
189; 'протяженность вверх, высота' - «[церковь] велми чюдна величест-
вомъ и высотою и св'птостью и пространствомъ». Ерм. лет., 193), во-
вторых, при характеристике звуков ('громкий, звонкий' - «елико оубо о
не(м) [Христе] глсы слышиши высокы», ГБ XIV, 75а) (Срезн. 1: 452;
СлДРЯ 2: 252-253; СлРЯ 3: 250,256).
Сложения высок- с корневыми элементами -д'Ь- (высокодільнъ),
глагол- (высокоглаголание) и -глас- (высокогласье) в переводных текстах
выражают эстетическую оценку признаков, воспринимаемых зрительно и
279

на слух. Например: ('искусно сделанный, красивый') «яко егда вижю мни-
ха в добрыхъ ходяща въ красная од "έπα. несытъна творящася. тонка суща
и высокодіпна. в добрыхъ ходяща и в сапозіхъ изм'Ьчтаных ... великъ
вре(д) есть». ФСт XIV, 37б-в; ('красноречие') «Высокоглниемь
бжствьныихъ ти и сладъкыхъ словесъ ...» Мин. окт. 10. 1096 г.; «да в
кратцііреку. ни вы на(с) вините высокоглсьяради и великое'ѣщанья о дс±
и въ высоту свершенаго ради бословья въсходи(м) глще яко бъ. зависти бо
никоея ни порока». ГБ XIV, 88а (СлДРЯ 2 : 250).
5.2.3.3. Корневая группа зьр'/зор-/зар-
Этимологи отмечают, что праслав. *Zbreti, 1 ед. *zbrju восходит к и.-
е. корню *gher-: *gherce-: *ghre— 'блистать, сиять, сверкать', а близко-
родственными словами являются лит. *zereti - 'блестеть, сверкать, гореть',
*zeruoti - 'пылать, сверкать', *ziiireti - 'смотреть, рассматривать, глядеть',
а также др.-в.-нем. grao, р1. grawe (совр. grau) - 'серый, седой'; др.-исл.
grar (< ghreuos) - то же; далее сюда же относят заря, зорок, позор и др.
(Фасмер 2: 105- 106; Черных 1: 330).
Сохраняющие значение этимона производные слова с корневым
элементом зьр- / зор- / зар- не фиксируются в функции эстетической оцен-
ки, хотя существительные зракъ и възоръ (как и существительные видъ /
видь, видение) в «эстетических» контекстах в сочетании с прилагательны-
ми общей оценки выражают дескриптивное значение, вьфажая сему 'ви-
димый зрением, внешний, наружный'. Приведем лишь два примера: «со-
чътася съ женою красною зракомъ. злообразною нравомь». ПрЛ XII, 37г;
«Красе(н) б^ѣ взоро(м) и добръ в пищю оумертвивыи мя то(д)» (είς
όρασιν). ГБ XIV, 79г (СлДРЯ 2: 96; 3 : 403).
Кроме того, существительные заря / зара / зоря, прилагательное
зарьнъ, глагол зарити и производные с приставками о-, об-, прі-о- (глаго-
лы озаряти, озаревати, озаритися, объзарити, обзаряти, пріозаревати,
прилагательное озарьныи) реализуют частнооценочные значения, вклю-
чающие в свою структуру, во-первых, дескриптивные семы ('свет, сияние,
световая окраска горизонта перед заходом и восходом солнца'; 'осветить-
ся, блеснуть'; 'озарять, освещать'; 'блестящий, светлый, сияющий' и под.),
во-вторых, семы эстетической оценки ('соответствующий эстетическому
280

идеалу, доставляющий эстетическое удовольствие'), в-третьих, семы эти-
ческой оценки ('соответствующий христианскому идеалу святости'), на-
пример: «см бы (с) предыпекущия кртьяньст^ки земли, аки деньица [в др.
СП. деньница] предь слнцмь. и аки зоря предъ свФтомъ». ЛЛ 1377, 20об.
(969); «Оувы мне свете очию моею сияние и заре лица моего». СкБГ XII,
96; «лици различьныими и моусеею многовидьною оучиненоу. и испоущаю-
щоу яко светълоу зару приходящимь» (τήν αίγλην). ЖФСт XII, 49об.-50;
«видеста три столпа акы дугы зарны». Пр 1383, 756; «ино же о(т) водь и
о(т) стекла заряще прч(с)то исходить и бываеть» (διαυγέστατων). ГА
XIII-XIV, 1846; «Днсь слнце незаходимо бываеть, весь мирь светом оза-
ряет». Требник, 320. XVI в.; «Лучами благодати озаревавъ лее светомъ,
Павьле пресловущии». (Мин. празд.) Лавр., 40. XII в.; «Двьрь света,
светьлыими дхвныими светьлостьми озарившися, боу мти еси»
(λαμπρυνθέισα). Мин. ноябрь, 40. 1097 г.; «Явленными ны зарями обьза-
ряюще» (περιαυγαζούσης). Панд. Ант. (Амф.), 45. XI в.; «Законьмъмь гла-
воу поясъмь преозаревавъ, Захария явлен(ием)ъ бывъ яко сщноявленъ,
възъпияше избавителю и бу нашему». Мин. сент., 045. 1096 г.; «Воды
озарьны истачаеши». Мин. Пут. XI в. 6 (Срезн. 2: 564, 633; СлДРЯ 3: 343,
344, 403; СлРЯ 12: 48, 306; 19: 14).
Среди расчленяющих значение этимона зьр-/ зор-/ зар- производ-
ных слов эстетическую оценку выражают прилагательные с приставкой въ-
(възоритыи, възорьныи, възорочьныи, възрачьныи). Например: ('видный,
представительный, красивый') «... едина [жена] румяно лице имуще очи
смягле. а брови высоце акы чернил(о)мь заволочене и велми взорита,,.».
ЗЦ к. XIV, 576; ('заметный, привлекающий внимание') «взоренъ бываеть
во вратехъ мужь ея. внегда аще сядеть на сонмищи. съ старци и съ жи-
тели земли». ЛЛ 1377, 26 (980); «Кандаки же слышавъши и списа, какъ
есть образомь и что имать знамение, и оуведевъши, яко низокъ есть,
им ея зоубы великы и възороченъ, [вм. възорочены] едино же око его бело
и другое черно» (οδόντας έχων μεγάλους καί φαινομένους). ΓΑ XIII-XIV, 30а;
('приятный на вид') «приложи искоусити его и симь: възрачныи бо отро-
кы и отроковица ... постави пред нимь» (επέραστον). Там же, 946 (СлДРЯ
2:96,97,117).
281

прилагательное с приставкой безъ- (беззрачьнъ) в памятнике XII в.
(«Слове» Кирилла Туровского) выражает пейоративную эстетическую
оценку (*не имеющий прежнего облика': «Вижю тя.,. нага на кр(с)т'к ви-
сяща, бездушна, безрачьна, не имуща видіния, ни доброты, и горко уяз-
вляюся душею». Кир. Тур. (К.), 29. ХПІ в. XII в.), а в тексте XV в. («Жи-
тии Екатерины») интенсифицирует мелиоративную эстетическую оценку,
сочетаясь с существительным доброта ('красота') и выступая в значении
'невиданный' («Царица же Августа ... слышала бо бі чюдну беседу ея и
безрачьную доброту, да т^кмь желаше вид'кти ю». ВМЧ, Ноябрь 23-25,
3290. XVI в.) (Срезн. 1: 63; СлДРЯ 1: 122; СлРЯ 1: 112).
Существительное узорочие выражает эстетическую оценку в еди-
ничных контекстах, часть из которых (из «Повести о разорении Рязани Ба-
тыем») цитировалась в предьщущих разделах работы. Приведем еще один
пример: ('благо, красота') «Во всемь мир^ѣ н'кколика узорочий изв^д'Ь (в
подл. нет). Жит. Андр. Юр. ѴП, 35 (Срезн. 3: 1172). Остальные производ-
ные с корнем зор- и префиксом;^- (существительные>^3(?ръ, узорочь, прила-
гательное узорьчатыи) реализуют значение дескриптивного типа ('рису-
нок, представляющий собой сочетание линий, красок, теней'; 'драгоцен-
ность'; 'разрисованный узорами'), которое в контексте приобретает сему
эстетической оценки, например: ('рисунок, украшение') «Олга дааше емоу
пръты многоценьны червены, ecu жемчюгомь иссаждены, и од^а чръны
съ зелеными узоры». Пов. вр. л. 6453 (по Переясл. сп.); «Ковшъ болшои
на полке литъ зв^і^ъ и узоръ». Дух. Дм. Ив. 1509 г.; «Узоры же велми хо-
роши вырезаны на гробнице». Пут. Генн. и Позн. 22; ('драгоценность, бо-
гатство, красота') «И приела црь дары многы Ростиславу: оксамоты и па-
волокы и вся оузорочь разноличная». Ип. л. 6672 г.; ('украшенный узорами,
красивый') «А вкругъ тое малые церкви обито деками мраморными узор-
чатыми». Пут. Генн. и Позн. 32 (Срезн. 3 : 1172).
5.23.4. Корневая группа золот-/злат -
Исследователи отмечают, что праслав. *zolto (ст.-слав. злато) восхо-
дит к и.-е. корню *ghel-: *ghel- - 'желтый' (база *ghel-t: *ghel-t) и родст-
венно вост.-лит. zelas - 'золотой, золотисто-желтый'; лтш. zelts - 'золото,
золотой'; с др. вокализмом: гот. gulh; др.-в.-нем. golt (совр. нем. Gold); др.-
282

сканд. goll : gull\ дат. guld\ далее др.-инд. hiranyam - 'золото', авест.
zaranya- - то же; также др.-инд. Ыгі- - 'желтый, золотистый, зеленоватый',
авест. zairi- - 'желтый, золотистый', сюда же русск. зелёный, зола; тур.
zolota, нов.-греч. ζολότα - 'тур. монета в 3/4 пиастра' заимств. из вост.-
слав. (Фасмер 2: 103-104; Черных 1: 328; Heme 1954: 69; Ханегрефс 1980:
10). А.А. Потебня указывает, что в народной поэзии золото является сим-
волом красоты и любви [Потебня 1914: 38].
Наши материалы и материалы исторических словарей не отмечают
значения эстетической оценки у эквивалентных этимону золот^/злат-
производных слов (прилагательные золотыи, златыи, существительные
золото, злато), однако данные слова в относительно многочисленных
контекстах (в картотеке СлДРЯ золотыи фиксируется 99 раз, златыи -
193, золото - 82, злато - 616) выражают значения дескриптивного типа,
содержащие в своей структуре сему эстетической оценки 'красивый, соот-
ветствующий эстетическому идеалу'. Например: ('сделанный из золота,
драгоценный, красивый') «даль есмь сну своему, семену. 4 цепи золоти, 3
поясы золоты 2 чаши золоты», Гр ок. 1339 (1, моек.); «И тоу абие отъ-
крышя единъ. отъ златыхъ оніосъ ларевъ». Изб 1076, 272-272об,; ('укра-
шенный золотом') «и аспидными цатами оукраси. и всякими оузорочьи.
оудиви ю св'Ьплостью же ні како зріти. зане вся цркви бяше золота».
ЛИ ок. 1425, 205об. (1175); «и дасть имъ сьсоуды црквьныя, и еуанглие
злато, съ камениемь драгыимь оукрашено». ЧудН XII. 68а; ('сотканный из
золотых нитей, украшенный шитьем из золотых нитей') «свьтьлыя и
пъстрыя и златыя ризы». Изб 1076, 273; ('золото') «м придос<т>е къ
стоборию золотъмь покръвеноу». Изб 1076, 270об.-271; ('изделия из золо-
та') «възвр[а]тихъся исъ црягорода. исъправихъ вьсе злато и сребро и дра-
гыи камень, пришедъ кыевоу». ЕвМст до 1117, 213 (запись 1125); ('золотые
нити') «и ссудъ златы(х) и сребрены(х). и портъ золото(м) шити(х)». ЛЛ
1377, 133 (1185) и под. (Срезн. 1: 981-984; СлДРЯ 3:384-385,388,401-402;
СлРЯ 6: 8-9,10, 57-59).
Прилагательные с корнем злат-/золот- выражают значение эстети-
ческой оценки в устойчивых фольклорных словосочетаниях, связанных с
уникальными материальными объектами, отличающимися высшей степе-
283

нью качества, например: стол злат /золот /золоченый, стул золот /золо-
ченый, кольчуга золота / золоченая, труба золота, стремя златое, пелы
золоты ('передняя часть рубахи, покрывающая грудь'), в'кнець златой,
латы златы, золотые чепи, крыльцо золоченое, колечко позолоченое, пу-
говки золоченые, злаченый шелом, злаченая / золоченая стрела, узда позла-
чена, струны злаченые, позолоченая блеста ('кольцо, вделанное в метал-
лическую доску и прибитое к воротам'), терем злаченый / златоверхова-
тый /златоверхий, златоверхия головки и щ>. ріервов 1901: 15-17; Евгень-
ева 1963: 319-322, 326].
Среди расчленяющих значение этимона золот- /злат- производных
слов сему эстетической оценки воспринимаемых зрительно признаков вы-
ражают сложения золот- /злат- с корневыми элементами, которые реали-
зуют значения дескриптивного типа: -зар- {златозарьныи - 'озаряющий
золотым блеском'); -образ-/-подоб' (златообразьнъ, златообразьніт,
златоподобьныи - 'похожий на золото'), -cmpyj- (златостроуи, злато-
строуиныи - 'имеющий воды золотистого цвета'); -вьрх- , -діп- (золото-
вьрхыи, златовьрхыи, златодіпаныи - 'имеющий позолоченный верх');
съ-ков- (златосъкованыи - 'выкованный из золота'); -тькан- (злато-
тъканъ - 'сотканный из золотых нитей'); -шьве]- (златошьвеныи - 'укра-
шенный золотом'); -храм- (златохрамьнъ - 'владеющий богатым, укра-
шенным золотом домом') и т.д. (Срезн. 1: 981-984; СлДРЯ 3: 385-388, 402;
СлРЯ 6: 7-14,57-61).
Производные слова с корнем злат-/золот- и префиксом по- (глаго-
лы позлатити, позолотити, позолачиватщ причастия позлащеныи, позо-
лощатыи, прилагательные позлатистыи, позолотистыи, позолотный, по-
злотистыи, позолощатыи, существительные позолота, позлата) наряду с
дескриптивным значением ('покрыть позолотой, позолотить', 'убранный
золотыми украшениями', 'позолоченный' и под.) вьфажают сему эстетиче-
ской оценки 'украсить', 'украшенный', например: «И жена б^ обтечена
въ парфуру и въ чьрвлень, позлащена златомь и камениемь драгымь и
бисьромь» (κεχρυσωμένη χρυσίω). Апокал., 76об. ХІП в.; «Начрьтаи... коня
позлаштены съ удами златами». Златост., 41. ХѴ-ХѴІ вв. (Срезн. 2: 1087,
1089-1090; СлРЯ 16:117-118,122).
284

Эстетическая оценка признаков, воспринимаемых на слух, осущест-
вляется при помощи сложений золот-/злат- и корневых элементов -рФч-
(златорьчивыи), -уст- (златооустыи, златоустыи, златоустовъ, златооу-
стьць\ -слов(ес)- (златословъ, златословныи, златословесьныи), -глагол-
(златоглаголивыи), причем чаще всего эти производные используются как
перевод греч. χρυσόστομος в составе имени собственного (по отношению к
византийскому церковному деятелю, вьщающемуся оратору Иоанну Зла-
тоусту), например: ('красноречивый, обладающий даром красноречия')
«Златорічивыи въ ап(о)лікрече». Изб 1076, 238; «бж(с)твьныи Злато-
устъ вьща» (6... Χρυσόστομος). ГА ХПІ- XIV, 36а; «сло(в) зла(т)оустьца о
пост'Ьу. УСт XII / XIII, боб.; «ро(д)лся стлю ч(с)тныи оучтлю. другии
златословесныи намъ в руси въсия паче вскхъ». ПрП ХІѴ-ХѴ (2), 846;
«Златоглаголивый Иоанн ...». Ерм.-Ер. Соч., ХѴІ-ХѴІІ вв. ~ XVI в.
(Срезн. 1: 982; СлДРЯ 3: 385-387; СлРЯ 6: 9, 12-14).
Кроме того, в единичном контексте эстетическую оценку реализует
прилагательное с корнем злат- и префиксом съ- (съзлатьныи): ('украшен-
ный золотом, златотканый') «Одеж(д)я лежа(т) многоц'кнны и съзлат-
ны» (διάχρυσα). Маргар. 1530 г. (Срезн. 3 : 709).
5.2.3.5. Корневая группа лик-/лич-/лиц-
Праслав. по мнению современных исследователей, этимологи-
чески тождественно *1ісе, представляя собой именное производное с суф-
фиксом -к- (*Н-къ) от глагола *1Ш со значением 'формовать литьем', ср.
русск. вылитый отец (о сыне, очень похожем на отца), а также лит. ly-tls-
'форма, фигура, вид', болг. ликь - 'изображение, цвет лица', личба - 'кра-
сота, миловидность'. Поскольку *Икь рассматривается как славянское но-
вообразование, отметаются соответствия, предлагаемые предшествующи-
ми этимологиями (Э. Бернекер, А. Брюкнер, А.Г. Преображенский,
Р. Траутман, А. Тори, К. Уленбек, М. Фасмер, Г. Хирт и др.): др.-ирл. Іессо
- 'щека', нов.-ирл. Іеаса - то же (кельт. Ііккдп- < Нкпбп-); др.-прусск. layg-
пап - 'щека', исправляемое на Іаікпап; греч. άλιγκιος, έναλίγκιος - 'похо-
жий'; гот. Іеік- 'тело, плоть, труп'; лит. lygus - 'равный' (ЭССЯ 15: 75-78;
Фасмер 2: 495-496; Преображенский 1: 453; Черных 1: 480; Батожок 1979:
8).
285

Производные слова с корневым элементом лик- / лич- / лиц-, сохра-
няющие первоначальную синкретичность этимона, не фиксируются в
функции эстетической оценки, хотя существительные лице, обличение, об-
личь (как и слова видъ, вид'кние, зракъ, възоръ) в сочетании с прилагатель-
ньп^ общей оценки выражают значение дескриптивного типа 'внешний,
наружный, видимый зрением', приведем лишь два примера: «Сии же
блгов'^ныи князь Володгш'^ь возрастомь 6*έ высокъ. плечима великъ ли-
цемъ красенъ. волосы имія желты коудрявы. бородоу стригыи. роукы же
им%я красны». ЛИ ок. 1425, 304 (1289); «Оузриши жену добру обличью»
(καλήν τώ είδει, pulchram specie). Втз. XXI. 11 по сп. XIV в. (Срезн. 2: 524)\
Прилагательные с корнем лич- и приставками не-на-, не-об-, без- (не-
наличьныи, необличеныи, безличьныи) в нескольких контекстах выражают
пейоративную эстетическую оценку: ('неблагообразный, некрасивый';
'безобразный, отвратительный') «Я неналичьная наша блгоукутание ли-
ше, а благоличьная наша не требують того» (τά άσχήμονα). (1 Кор. XII,
24) Апост. (Воскр.) II, 142. XIV в.; «Аще ecu прокажениемь кып'клъ досе-
ле, необличеную зълобью» (τήν άμορφον πονηρίαν). Γρ. Наз. XI в. 131; «На
безличное его лице верже». Жит. Андр. Юр. XVII. 79; «нъ млстивъ боуди
нагомоу. оуныломоу.... посрамленомоу безличномоу...». СбТр XII / XIII,
197; «подобаеть п*пние приносити. таиныхъ видцю ёоу. а не кликати без-
личнымь воплемь». КР 1284, 158в-г (Срезн. 2 : 400, 401; СлДРЯ 1: 125;
СлРЯ 11: 184, 190).
Сложения корневых элементов мъног" и -раз-лич- (прилагательное
мъногоразличьныи, наречие мъногоразличнИ) выражают значение дескрип-
тивного типа ('разнообразный, многообразный'), содержащее сему эстети-
ческой оценки ('соответствующий эстетическому идеалу'), например:
«(1159) И украси ю [церковь] дивно многоразличными иконами и доро-
гымъ камениемъ безъ числа», Радзив. лет., 204; «Входитъ патриархъ и об-
В подобной функции корневой элемент -лик- / -лич- / -лиц- используется
как второй компонент в сложных словах типа благоличныи, доброличныи, крас-
ноличныи, краснолицый и под., которые представлены в предыдущих разделах
работы.
286

решаешь свіапъ поверху гроба Христова подобна, якоже рая світящеся
многоразличному. Гавр., 5. ХѴІІ в. (Срезн. 2: 209; СлРЯ 9: 214).
5.2.3.6. Корневая группа (об)-раЗ'
Исследователи указывают, что праслав. *(ob)-raz ('нечто, получив-
шее (новый) облик или определенный вид') имеет корень *raz, связанный
чередованием с rezati (ср. разить, резать), который восходит к и.-е. корню
^ureg- : '^urog' - 'рвать, ломать, нарушать' (Фасмер 3: 106; Черных 1: 588;
Преображенский 1: 630-631).
Сохраняющие синкретичное значение этимона производные слова с
корневым элементом образ- не отмечаются в функции эстетической оцен-
ки, хотя слова образ, образина (как и существительные зракъ, възоръ, ли-
це, обличение, обличь) в сочетании с общеоценочными прилагательными
выражают дескриптивное значение, реализуя сему 'внешний, наружный,
видимый зрением'^ например: «Образъ твои государевъ красенъ и лице
твое св'птло». Сл. Дан. Зат.; «Жалоба вам, господам, на Ерша и на Ершева
сына на щетину, ябедника, на лихую образину , на раковые глаза». Ерш.
Ершович, 151. XVIII в. --ХѴІІ в. (Срезн. 2: 540; СлРЯ 12: 136). Следует
отметить, что вне сочетаемости с прилагательным лихой слово образина в
древнерусском языке не имеет пейоративной оценочной коннотации^ и
выступает в значениях 'изображение лица', 'выпуклое изображение (чело-
веческого лица или морды животного)'; 'фигурка', например: «Запона зо-
лотая, а в ней камень, а на камене вырівана образина королевны». Англ.
д., 250. 1598 г. (Срезн. 2: 538; СлРЯ 12: 136).
Сложение корневых элементов мъног- и -образ- (прилагательное
мъногообразьныи) реализует дескриптивное значение ('разнообразный,
различный'), которое в контексте указывает на соответствие эстетическо-
му идеалу, например: «Пътиця же многообразьны сідяху вьрху ихъ».
В аналогичной роли корневой элемент -образ- употребляется как второй
компонент в сложениях типа благообразный, доброобразныи, краснообразныи и
под., которые представлены в предыдущих разделах работы
^ Ср.: в современном русском языке образина - 'безобразное, отталки-
вающее лицо' (Ушаков 2: 695).
287

Изб. Св. 1076 г., 689; «Многообразно и дивно» (πολύμορφον). Жит. Анд.
Юр. XL. 158. (Срезн. 2: 208; СлРЯ 9 : 210).
Сложное прилагательное тъмообразьныи выражает значение
дескриптивного типа 'образом темный, черный': «При ногахъ моихь
стоящихъ нъкоторыхъ множество пшообразныхъ сицевъ». Соф. вр.
6968 г. Сказ. чуд. Варл. (т. П. 71) (Срезн. 3: 1083).
Пейоративную эстетическую оценку выражают в единичных контек-
стах производные с корнем образ- и приставкой без- (существительное
безобразие и прилагательное безобразьныи), например: ('уродство, уве-
чье') «Аще врідить кто. т'Ьо свободно, осоужденъ бываетъ. во издание
врачевания, и въ погыбьли д'кпа а не безъобразия. т^о бо свободно, не
цііниться. аще ли т^кло рабы есть врідивъ. истязанъ бывает къ преже-
реченымъ. аще и въ чемь оумалися ц*пна его» (ού ... τής αμορφίας). КР 1284,
323в; «По осмотру приміічено, что ни малаго знаку отъ рукъ нат^^не
видно, но на томь мі^сті, гді рукамъ быть надлежало, все гладкою ко-
жею такъ, какь и въ протчихъ м'бстахъ заросло. Впротчемъ больше ни-
какого безобразия на ономь младенца не нашлось». Мат. ист. АН I, 405.
1728 г.; ('уродливый, безобразный') «стлмъ же и арьхиеріемъ. и яко не
достоить симъ. всякымиризами изм'княтися. ины оубо им'кти юже в лю-
ди исходити. ины же дома сед'бти но обьщею и хоудою одежею всегда
потребовати. и ни враздрані и безобразна, ни черсъ ноужною потребоу
многоцінъноу». ПНЧ ХГѴ. 99в-г; «И б^ челов^ы вид'пти безобразъны,
надувшася утробы ихъ, якоже непраздны жены». ВМЧ, Окт. 19-31, 1938.
XVI в.; «Виделъ мя въ толице простоте седящу безобразну и всея л'кпоты
лишену». Пов. П. и Февронии, 41. XVI в. (Срезн. 1: 61-62; СлДРЯ 1:131;
СлРЯІ: 121-122).
5.2.3.7. Корневая группа род-/рож-
Праслав. *rodja, как отмечают исследователи, связано с лтш. *raza -
'многочисленное семейство, урожай', далее этимологически связано с род,
рода ж. - 'род, вид, видение', урода - 'рост', 'осанка', 'вид, образ', 'приро-
да человека и животного' (зап. юж., Даль), укр. уродливий - 'красивый,
пригожий', польск. uroda - 'красота, краса, статность'; др.-русск, рожай -
'вид, лицо', рожаистъ - 'красивый, видный', немилорожий - 'некрасивый
288

лицом' (олонец.), рожа -'красота' (казанск., Даль), Ф. Миклошич относит
к родственным словам также ружь - 'наружность, внешность, образ, масть
(в картах)', ср. лит. gymis - 'рождение, лицо'; gimtU gemii, gimstu - 'рож-
даться'; фин. kaslot - 'лицо', kasvaa - 'расти' (Фасмер 3: 492; Черных 2:
119; Преображенский 2: 210; Столович 1966: 73).
Существительные с корнем рож- (рожа и рожай - 'лицо', 'внеш-
ность, облик'), как и слова видь, видіние, зракъ, възоръ, лице, обличение,
обличь, образ, образина, используются при описании внешности, выражая
сему 'внешний, наружный, видимый зрением', например: «Гриша ... въ
рожу сухощекъ, смуголъ, усъ русъ, глаза серы, впали». Новг. Каб. кн., 476.
1595 г.; «Во Олговичехъ [Всеволод Святославович] всихъ оудал^ѣе рожа-
емь, и воспитаемь, и возрастомь». Ип. л. 6704 (Срезн. 3: 140; СлРЯ 22:
194-195).
В древнерусском языке прилагательное с корнем рож- (рожаистыи)
в единичных контекстах (в летописях) актуализирует сему мелиоративной
эстетической оценки: ('видный, красивый') «[Протопоп] голосисть быль и
р'пчистъ, и грамот'б гораздъ, и рожаисть, того ради возвысися умомь и
б*Ьие гордъ». Соф. вр. 6975 г.; «Бысть убо сеи Митяи ... възрастомъ вы-
сокъ, тіломъ не малъ, плечистъ, рожаисть, браду имія тоску и велику и
съвръшену». Пов. о Мит. (Поли. собр. л. VIII. 29) (Срезн. 3: 140; СлРЯ 22:
195).
Прилагательное ружьныи в единственном переводном памятнике
используется в значении пейоративной эстетической оценки: ('безобраз-
ньгй, обезображенный') «Ланита видіяпи ружьні суштии» (τάς γνάθους
όράν άσχημονούσας). Γρ. Наз. XI в. 270 (Срезн. 3: 188; СлРЯ 22: 238). В
этом же тексте ружьныи реализует дескриптивное значение, содержащее
сему эмоциональной оценки ('достойный смеха, смешной') и сему эстети-
ческой оценки ('несоответствующий эстетическому идеалу'): «Ноздрь ху-
лою диія и обидою, лицу образи ружьни, тожде носяще» (καταγέλαστοι).
(Там же).
Производные с корнем род- и приставкой у- (существительное
уродьство, глагол уродьствовати) реализуют значения дескриптивного
типа, которые имеют сему мелиоративной / пейоративной эстетической
289

оценки ('соответствующий / несоответствующий эстетическому идеалу').
Например: ('роскошь') «Вьсе оуродьство и оутварь телесьная щюжда
есть чистительскааго чиноу» (βλακεία). Ефр. крм. 2, Ник. 16; «Все оубо,
еже не потребы ради, но оудобрениа ради приемлется, оуроства има(т)
оглание» (περπερείας έχει κατηγορίαν). Корм. Моск. дух. акад. 2. Ник. 16;
('юродствовать') «И облечеся [Исакий] въ власяницю и на власяницю сви-
ту вотоляну, и нача оуродство творити». Пов. вр. л. 6582 г.; «... и поча
уродьствовати», Печ. Пат.; «Оуродьство начинающи» (τό μωρόν). Никон.
Панд. сл. 33 (Срезн. 3: 1256-1257).
5.2.3.8. Корневая группа cmpoj-
Исследователи отмечают, что праслав. *stroJb восходит к и.-е. '^ster-:
*stre- (расширенный *streu- ~ 'распространять, простирать, расстилать') и
имеет этимологические связи с лтш. straja - 'стойло, выстланное соломой';
авест. urvard-straya- - 'обрезание растений'; лат. stria - 'борозда, складка';
striatus - 'складчатый*; сюда же гот. straujan - 'сыпать, рассыпать'; др.-в.-
нем. streuwen (совр. нем. streuen) - то же; нем. Streu - 'солома для под-
стилки'; лат. sternd, супин stratum - 'расстилаю, распространяю, рассыпаю,
устилаю, мщу', stramen - 'соломенная подстилка', также 'покров, пото-
лок'; греч. στόρνύμι - 'расстилаю, устилаю, усеиваю', 'мощу', στρώμα -
'подстилка, покрывало'; др.-инд. strnati, strnite, strnoti - 'распространяет,
покрывает'; на слав, почве чеш. stroj - 'машина, механическое устройст-
во', strojiti se - 'наряжаться', strojna - 'нарядница, щеголиха'; польск. stroj
- 'наряд, убор, украшение, образец', strojny - 'нарядный, красивый' (Фас-
мер 3: 780; Черных 2: 211; Преображенский 2: 399-400).
Существительные строение, пристроение, пристроя и глаголы уст-
роити, пристроити в отдельных контекстах (чаще всего в летописях или в
переводных хрониках), связанных с описанием церковного убранства или
нарядной одежды, выражают эстетическую оценку воспринимаемых зри-
тельно признаков. Например: ('украшение') «Златомъ и финиптомъ и вся-
кою доброд'ктелью и црквнымь строеньемь оукрашена [церковь]... Л слу-
жебныхъ судъ, и рипидьи, и всего строеньа црквнаго, златомь и камень-
емь драгимъ и жемчюгомъ великимъ велми много». Ип. л. 6683 г.; «... и
пристроением и многоц'кнными съсудаукрасиша и просв'бтиша цр(ъ)квь»
290

(τή κατασκευή). Флавий. Полон. Иерус. II, 202. XVI вв. XI в.; «... юже б-ѣ
создалъ велику сущу [церковь] и приапрою в ней велику сотвори», Радзив.
лет., 84; ('украсить') «Двіри же црквьныя тро'к золотомъ оустрои». Ип.
л. 6683 г.; «Поставилъ есми церковь святыи великыи Ивань на Петряти-
нідворище; и оустроилъ есми ю иконамимногоц^нами». Грам. кн. Вс. д.
1136 г.; «Вземши ризы оустроены» (θέριστρον). Быт. XXIV, 65 по сп. XIV
в.; «Пристрой црквь и крило(с), и самь причинися вь стльскияризы, да ей-
дять славу ёа нашего». Пов. вр. л. 6495 (Срезн. 2: 1465; 3: 548-549, 1287;
СлРЯ 20: 40-41).
Прилагательное стройный, существительные пристрой, пристроя и
глаголы устроитися, пристроитися реализуют значение дескриптивного
типа, которое в единичных летописных контекстах приобретает сему эсте-
тической оценки, например: ('стройный, соответствующий эстетическому
идеалу, красивый') «Неронъ ... бі же высокъ и тонокъ, ...строинъ»
(εύτακτος). Ио. Мал. Хрон.; ('нарядная одежда') «Черленыя бо сапоги и
црскии пристрой сьвлещи, црю» (τήν βασιλικήν πανοττλίαν). Хрон, Г.
Амарт., 509. XV в.XI в.; ('притирание') «Въ ароматахъ и въ пристрояхь
женьскихъ» (έν τοίσ σμήγμασι). Есф. II. 3 по сп. XIV в.; ('нарядиться, укра-
ситься') «И повелі ей оустроити(с) въ всю тварь цр(с)коую, яко(ж) въ
Зиь посага ея». Радз. л. 6636 г.; «... да пристрой црквь и клирос и самь при-
стройся вь вся сщенныя ризы». Переясл. лет., 27 (Срезн. 2: 1465-1466; 3:
1288; СлРЯ 20: 40-41).
5.2.4. Периферийные корневые группы 4-го яруса
Периферийные корневые группы 4-го яруса (в отличие от корневых
групп, находящихся ближе к ядру семантического поля эстетической
оценки) состоит из отдельных производных слов с мелиоративными (ве-
сел-, рад-, див-, слав-, чуд-) и пейоративными (гнів-, мьрз-, сквьрн-,
страш-, ужас-, дряхл-, уныл-, скт-, печал'-, плач-) корневыми элементами,
которые в немногочисленных контекстах выражают сему эстетической
оценки наряду с сенсорным значением эмоционального типа или (реже)
наряду с дескриптивным значением.
291

5.2.4.1. Мелиоративные значения
5.2.4.1.1. Производные слова с корнями весел-, рйд-
Прилагательные веселый и радостивый при описании внешности в
контекстах ХІІ-ХІѴ вв., а веселый также при описании окружающей дейст-
вительности в поздних контекстах XVII в., выражают связанное с чувст-
венно-психологическим опытом человека сенсорное значение эмоцио-
нального типа, обладающее семой эстетической оценки. Например: ('вы-
ражающий положительные эмоции, соответствующий в связи с этим эсте-
тическому идеалу') «[Св. Борис] тФпъмь бяше красънъ ... очима добраама
веселъ лицемъ». СкБГ XII, 18а; «... нъ въсегда весело лице имоуща». ЖФП
XII, 50г; «и веселомь образомь внидоша и облекохася в ризы
мног(о)ц'ѣньны». КР 1284, бОв; «и видФша единого ... бледа. и оумил'кна зі:-
ло. а другаго весела и св'бтла». Пр 1383, 40а; «(1318): Он прил'кжно глаго-
лаше, бяше же видФти его, яко николи же озлобление приемлюща, но все-
гда світла лицемъ и весела взоромъ». Моск. лет., 163; «Елень бо гп'Ьомъ
предобра и възрастомъ..., русовласа..., радостива» (εύχαρής - 'исполнен-
ный прелести, грации, приятный'). Ио. Мао. Хрон. (Калайд. 178); ('вызы-
вающий положительные эмоции соответствием эстетическому идеалу')
«Бѣиа башня въ долинахл^ородной и веселой поставлена». X. Рад., 70.
1628; «[Река] потекла на востокъ, около ея бугры, а на них л'псъ тальникъ
... Иотсел'к пойти м'кста веселые». Спафарий. Китай, 210. 1678 г. (Срезн.
1: 246; 3: 13; СлДРЯ 1: 397-398; СлРЯ 2: 112; Вейсман: 563).
В «Космографии» XVII в. первое из этих значений выражает слож-
ное прилагательное веселообразный («Жилцы того города [Вероны] вел-
можные и честные, веселообразны, многосмышленны, книжнаго учения
искатели, и ко всякому добру приклонны». Козм., 143. 1670 г.), а второе -
прилагательное с суффиксом оват- - веселоватый («Ловітрее в немъ [го-
роде Аклене] здраво и легко, около поля веселоватыя хлібородныя, древе-
са всякия разныя красноцв^ущия благоуханныя». Там же, 47) (СлРЯ 2:
112).
292

5.2.4.1.2. Производные слова с корнями див-^ слав-, чуд-
Прилагательные дивьныи, славьныи, чудьныщ досточоудьныи и на-
речия дивьно, чудьнОу а также производные с приставками у-, прфи пр'к-у-
(глагол удивити, прилагательные «р'йславньш, пр'кудивленыи, пр'кчудьныщ
наречие пр^к-чудьно) в контекстах, указывающих на материальные объек-
ты, окружающие человека и созданные его руками (церковь, храм, престол
в алтаре; дворец, жилище; конская упряжь и под.), наряду с сенсорным
значением эмоционального типа, выражают сему эстетической оценки, на-
пример: ('достойный удивления и похвалы, вызывающий удивление и по-
хвалу, дивный, славный, великолепный, чудесный, прекрасный') «Свіяп-
лая(ж) и преименнаа цркви та ... истинно зіло преславна» Георг. Ам.
(Ув.) 94; «Церковь святаго Николы сожгли, велми преудивлену и чюдну,
таков'пне было во всей Псковской волости, о полътретьюдесяти углахъ».
Псков. I л. 6979 г.; «Полаты з^Ьо славны и красны». Жит. Нифонт. XIII в.
63; «Тряпезоу чюдьноую одьраиіа, драгыи камень и велии жьньчюгъ, а са-
моу невіідомо камо ю дФиіа». Новг. I л. 6712 г.; «Вид*6 въ сън'к, яко обр'к-
теся въ дворьци прічюдьні». Сбор. 1076 г. л. 269; «Прічюдьныя ты
двьри миновахоу». Т.ж. 271; «Иные многие пречюдныя храмы постави».
Ив. Пересветов, 125. XVII в. - 1549 г.; «Мьстислав же одаривъ Кондрата,
конми красными, и в сідліхъ в дивнь(х) [так!]». ЛИ ок. 1425, ЗООоб.
(1287); ('украсить') «[церковь] иконами безъціньными и всякыми узорочь-
ями удиви». Лавр. л. 6683 г.; «А церковь мусиею удивлена изовну, аки сия-
етъ». Стеф. Новг. (Сах. 54); ('великолепно, дивно, чудесно, необыкновен-
но, прекрасно') «и оукраси ю дивно многоразличными иконами, и к дра-
гимъ [так!] каменье(м) бе-щисла. и ссуды црквными». ЛЛ 1377, 117об.
(1160); «Есть церкви Святая Святыхъ дивно и хитро создана». X. Дан.
иг., 29. 1496 г.~1113 г.; «А дворъ же его чюденъ велми, все на выр'кз'к да
на золоток, и на посл'кдний камень выр^анъ да золотомъ описанъ велми
чюдно». Афан. Никит. 335; «(1399): Патриархъ же, в'кдыи по вір^к бого-
любиваго, посылаеть ... чюдоносную икону, написание иміяоще страшнаго
суда, преудивлено и преславно сьд^ание иміющи». Симеон, лет., 145; «У
патриарха дворъ каменной добрі строенъ и церковь пречудно устроена,
мостъ и прочее все украшено цветными мрамори». Аре. Сух, Проскини-
293

тарий, 38. 1653 г. (Срезн. 2: 1691, 1709, 1714; 3: 1148, 1549; СлДРЯ 3: 72;
СлРЯ 19:73,84).
Сложение досточоудьныи используется также в контексте, реали-
зующем эстетическую оценку внешности, например: «т'пнивъ же дъщери
Дари<евы> свФдіітельствоуемы, яко имяхоу красоту досточюдноу»
(άξюθαύμαστov). ГА ХІІІ-ХІѴ, ЗОв-г (СлДРЯ 3 : 72).
Кроме того, в единичных памятниках прилагательные дивьныи и
пр*пчудъныи выражают эстетическую оценку признаков, воспринимаемых
на слух и при помощи органов обоняния: «и колоколы дивны слыгиани-
емь». ЛИ ок. 1425, 305 (1289); «И отверзоша раку и исполнися церковь
благоуханиа и воня пречюдны». Моск. лет., 7 (Срезн. 1: 664; 3: 408; СлДРЯ
2: 465-466; СлРЯ 4: 244; 19: 84).
5.2.4.2. Пейоративные значения
5.2.4.2.1. Производные слова с корнями гнів-/гно]-/гнипГ-, гнус-/
гнуш-
Прилагательные гн'квьныи, гноусьныи, существительные гніівъ, гно-
усъ, гноушение, гнусность, гнусота, глаголы гноугиати, гноушатися,
съгнушатися, съгнуситися и наречие гноусъно выражают сенсорные зна-
чения эмоционального типа, указывающие на пейоративные эмоциональ-
ные состояния / отношения, которые в отдельных контекстах приобретают
семы сублимированной оценки (как этической, так и эстетической) - 'не-
соответствующий этическому / эстетическому идеалу', например: ('склон-
ный к гневу, вспыльчивый') «погоубить м(о)лтвьноую красотоу помн'бние
гнівьное». Изб 1076, 55; ('гнев') «Ничтоже тако смоущаеть ч(с)тотоу
оума и красотоу и мдр(с)ть, яко гнівъ бесщиньныи» (θυμός). Пч к. XIV,
60; ('вызывающий отвращение, омерзительный') «Житие се драго вьскмъ
сы он'кмъ же мьръзъко быс<ть> св'Ьпъ драгыи намъ он'&мъ бысть
гнусьнъ». (Сп. Ио. Злат.) Усп. сб., 442. ХІІ-ХІІІ вв.; ('гнусность, мерзость')
«Показана ей быша мира сего области диаволя, и ... бисеръ виді:яко калъ,
и скверная сущи ласкания, сласти гнусоту узрі...» Ж. Евфр. С, 96. XVII
в. - 1558 г.; ('вызывать отвращение') «И вземъ сн'кдъ [св. Андрей] б^аше
люто и горко велми ...да якоже гнуситися нача ему и она сладъкая доб-
рая сніідъ». (Ж. Андр. Юрод.) ВМЧ, Окт. 1-3, 87. XVI в. - XII в.; ('почув-
294

ствовать отвращение') «Иже бо uwkemb на ребріхъ своихъ язвоу, гноя
испълненоу, прыштиемъ чюжимъ не гнуситься [вар. не сьгнусшпь ей]»
Сбор. 1076 г. 37; «Горкых вкушающе отправь съгнушаются некрасотою
лица» (άποστύφουσι). Хрон. Г. Амарт., 447. XIII в. ~ XI в.; ('отвратительно,
скверно, мерзко') «жены же въ цркви да молчать гнусно бо есть женамъ
оу цркви б^седовати». Пр 1383, 79а; «Столь и лавки часто вами да мы-
ются: да приходящым в школу не гнусно видится». Шк. Благочиние, 96.
XVII в. (Срезн. 1: 525- 527; 3: 690; СлДРЯ 2: 336-340; СлРЯ 4: 47-48; 23:
232-233).
Существительные гниль, гнилье, гнилость, гнильство, гнои, гноище,
съгноение, съгнитие, прилагательные гнилыи, гнойный, гноусьныи, гноуси-
выи, гньсивыи, глаголы гнити, выгнити, съгнивати, перегнити выражают
значения дескриптивного типа 'гниль, гниение; гной; нечистоты, навоз,
экскременты'; 'испорченный гниением, гнилой; гнойный; грязный, запач-
канный', 'гнить, сгнить', обладающие семой пейоративной эстетической
оценки, например: «слнце не осквернить(с) призирая на гнои и на калъ но
обое исушаеть и о(т)гонить смрадъ». Пал 1406, 118г; «Телесе съгноение»,
Жит. Фед Студ. 131; «Оумре же Иро(д)... согнитиемъ оудовъ». Сл. фил.
(Переясл. л. 25); «Не по(д)баше ли ти паче мн'к покарятися. и моимь по-
слъдовати повеленье(м). или прелестника и гнила старца блядиваго».
ЖВИ ХІѴ-ХѴ, 89в; «и на ногоу строупи смердящий оутроб'кже горящи и
срамоу гниющю черви испоущаше» (σηττεδών). ГА ХІІІ-ХГѴ, 202а; «вид'к
мя ц(с)ръ въ гноусиві. [вар. въ гнусно] ризі ираздран'Ь. ПрЛ XIII, 616; «и
еще далече соущемъ намъ. притечешь и обьиметь. и облобызаешь, опъщ-
реною и гньсивоую нашю выю». СбТр XII / XIII, 125 об.; «Зоубы исподний
выгниша ecu и челюсть бороднаа перегни». Ип. л. 6796 (Срезн. 1: 524-526;
СлДРЯ 2: 335-338; СлРЯ 4: 45-48).
5.2.4.2.2. Производные слова с корнями мьрз-, сквьрн-/ скаред-
Прилагательное мерзкий (мьрзъкыи, мьрьзъкыи, мрьзъкыи, мръзъ-
кыи) сквьрныи, сквьрнивыи и существительное мерзость (мьрзосшь,
мрьзость) в единичных контекстах, характеризующих чей-либо / какой-
либо внешний облик, выражают связанную с эмоциональной оценкой сему
пейоративной эстетической оценки: 'вызывающий отрицательные эмоции
295

своим несоответствием эстетическому идеалу'. Например: ('мерзкий,
скверный, отвратительный') «Вид'кние вид'к блаженыи: страшъна змия
велика з'бло, мьръзъка образъмь ... обрФтъ голубиі{у поглыпи ю». (Пов. об
Аврамии) Усп. сб., 486. ХІІ-ХІП вв.; «Идоловъ и пьрвообразьное сквьрно и
то самое въображаемое мьрзочее». Жит. Феод. Ст. 100; «И тогда при-
деть коньчина, егда же узьрите мьрзость запуст^ѣния» (τό βδέλυγμα τής
έρημώσεως). (Матф. XXIV, 15) Остр. ев. 144об. 1057 г.; «По истинойявляе-
те(с) теперво въ образуй звериномъ и скотъемъ скверни и зли въ виде-
нии». Пов. вр. л. 6582 г. (по Радз. сп.); «Обьметь и облобызаеть опещре-
ную и гнусивую и скврьнивую нашу выю» (όλορύπαρον). Панд. Ант. XI в. л.
162; ('плохой, бедный') «Сноха же текъше, въ сквьрнахь ризахъ соущи,
плакашеся». Жит. Ал. ч. Бож. (Златостр. XII в.); ('загрязненный, грязный')
«Ходяи въ сквьрньн^к риз'к небр'кжеть ея, аще и вься сквьрньна бо-
удеть». Сбор. 1076 г. л. 87 (Срезн. 3: 371; 2: 231; СлРЯ 9: 97, 98).
Существительное с приставкой о- {омерзение) в позднем памятнике
XVII в. «Гражданство обычаев детских» реализует сенсорное значение
эмоционального типа, связанное с эстетикой поведения: «В<опрос>. По-
добаетъ ли одежду флегмою из носаумазати. 0<твет>. Ни, но обтерти
носъ дв'Ыа персты и возгрю на землю поврещи отвратяся отъ члкъ и
абие ногою затирати, да некому омерзение принесется». Гражд. об. дет.,
36. XVII в. (СлРЯ 12: 365).
Прилагательное скар'кдыи в единичных контекстах выражает значе-
ние пейоративной эстетической оценки признаков, воспринимаемых при
помощи органов слуха, вкуса и обоняния, например: ('отвратительный')
«Молитва ярааго, яко и кадило мръзъко, и пьние его гласъ скарядъ»
(ψαλμωδία αυτού ήχος αηδής). Панд. Ант. XI в.; «Яко скарідо брашно из-
блюю тя» (ώς βδελυκτόν βρώμα). Апок. XIV в. III. 16; «Скаряды и смрад-
ныя воня». Георг. Ам. (Срезн. 3: 366).
5.2.4.2.3. Производные слова с корнями страш-, ужас-
Прилагательные страшъныи и ужасьныи выражают в характери-
зующих чью-либо внешность единичных контекстах ХІІІ-ХГѴ вв. как сен-
сорное значение эмоционального типа, так и сему эстетической оценки:
('вызывающий страх / ужас своим внешним обликом') «Бывшю оубо вече-
296

ру, приде к намъ оуногиа страшенъ и оужасенъ, гля намъ.,.» Сказ. Афрод.
Сбор. ХІП в.; «Образъ его яко образъ англьскь, страшьнъ з'Ьо» (φοβερόν,
terribilis). Суд. XIII. 6 по сП. XIV в.; «...но лице же ...чудно и преужасно, и
велми пресіпрашно». Кн. Енохова 21. ХѴІ-ХѴІІ вв. XIII в. (Срезн. 3: 546-
547, 1163; СлРЯ 19:59,73).
5.2.4.2.4. Производные слова с корнями дряхл-, уныл-
Прилагательные дряхлый, унылый в отдельных контекстах XI-
XIV вв. выражают значение эмоциональной оценки 'печальный, скорб-
ный', которое обладает семой эстетической оценки 'несоответствующий
эстетическому идеалу'. Например: «опечалися и отиде дряхлъ». Изб 1076,
88-88об.; «Виде и лице дряхло имоуща» (σκυθρωπόν, luridam). Пат. Син.
XI в. 274; «Николи же его бь вид'кти дряхла ... на об'кд'к скдяща съ бра-
тиею, нъ вьсегда весело лице имуща». Усп. сб., 109. ХІІ-ХІІІ вв.; «Чътъ
оубо бысть емоу, яко колико л'кт ходи дряхлъ и оунылъ, а нан^к веселить-
ся и радоуеться». Жит. Нифонт, XIII в.; «Лица оуныла и бл'кда». Ио.
Л^ств. XIII в. 94 (Срезн. 1: 738; 3: 1233; СлДРЯ 3: 96; СлРЯ 4: 367-368).
В более поздних памятниках ХѴ-ХѴІІ вв. дряхлый выражает имею-
щее сему пейоративной эстетической оценки дескриптивное значение
'старый, немощный, дряхлый'. Например: «анна же оубо дряхла б± и пе-
чаловашеся и плакашеся. иже не б'к ей чада». Пал 1406, 185а; «Людемъ,
кои дряхлы суть отъ великия болести». Травник Любч., 540.
XVII в. 534 г.; «... у нево дети Терешка дряхл 12-лет, Ивашко 5-ти лет».
Кн. пер. Мураш., 12. 1672 г.; «Дает ответ мень рыба: Я не иду, стар
вельми, дряхол, ходить не могу». Ерш Ершович, 153. XVIII в.--XVII в.
(Срезн. 1: 738; 3: 1233; СлДРЯ 3: 96; СлРЯ 4: 367-368).
В подобном дескриптивном значении употребляются также сущест-
вительное унылый, глагол дряхловати и сложное прилагательное дряхлоб-
лещный: ('расслабление, слабость') «Вшедъ, поклонися емоу и плакася по
великоу, видя болесть его и оунынье тіпа его краснааго», Ип. л, 6795 г.;
('слабеть') «Отъ того человькъ дряхлуеть и тішо изнуряется». Травник
Люб., 337. XVII в.--1534 г.; ('неприглядный, мрачный') «Подобенъ бо
есть постникъ финикову цв'ату, глемому алафна, яко вн^ду убо есть
дряхлоблещенъ, утрьуду же снЪюенъ и многоплоденъ. Тако же и пост-
297

никъ: ewfydy сѣтуетъ, аутрьуду св'ктелъ сы». (Панд. Ант.) ВМЧ, Дек. 24,
1883. XVI в. XI в. (Срезн. 1: 738; 3: 1233; СлДРЯ 3: 96; СлРЯ 4: 367-368).
5.2.5. Периферийные корневые группы 5-го яруса
Периферийные корневые группы 5-го яруса включают в себя от-
дельные производные слова с мелиоративными {вящ-, лоуч-, ун-, здоров-,
дюж-, кр'кп-, мог-, сил-, стрьб-, млад-, ун-/юн-, драг-, ц'Ьн-, чьст- и др.) и
пейоративными {бол - либ-, мъжд-, нур-, слаб-, сух-, maj-, теч-, том-, тъщ,
вред-, каз-, клос-, кърн-, стар-, ветьш-, нищ-, прост-, сирот-, трух-, утьл-
и т.п.) корневыми элементами, которые в немногочисленных контекстах
выражают сему эстетической оценки наряду с рационалистической оцен-
кой, связанной с практической деятельностью человека.
Производные слова, оценивающие объект по его месту
в однородном ряду
Производные слова с корневыми элементами вящ-, из-бор-/бьр-, из-
быт-, из-ряд-, лоуч-, на-роч-у ун- {вящий, изборьныи, избъраныи, избьра-
ние, избытъчьныи, изрядьныи, лоучии, наилучьшии, нарочитый, прФнаро-
читыи, унии и др.) оценивают кого-либо или что-либо по местоположению
в ряду однородных объектов и выражают в связи с этим оценочное значе-
ние рационалистического типа 'избранный, лучший, превосходный, луч-
шего качества', которое в отдельных контекстах (при описании внешности
человека, его одеяния, убранства, драгоценностей, при характеристике ка-
честв животного и под.) приобретает сему мелиоративной оценки с эстети-
ческой точки зрения. Например: «пакы иноу въдасть одежю вящьшю
пьрвыя». ЖФП XII, зоб; «вижю тамо громадоу злата изборьна просыпа-
ноу...». ПНЧ XIV, 89а; «мы же възляжемъ свФтло на постели высоц'к и
превъзвышен'к. и во избыточныхъ ... одежда(х)», ГБ XIV, 99в; «и запов'к-
да ему г(с)ь. яко створити ему. храмъ скынья. и злато (м) и древа негнею-
ща сребромъ же и камениемь и всякымъ избраниемь. вусъсомь же и пер-
фирою». Пал 1406, 132; «и конникъ избранъ "500" наряжени къ коемоуж-
до зв'кри» (εκλεκτοί). ГА ХПІ-ХІѴ, ІЗОв; «вид^ѣ жену изрядноу и красноу»
(διαφέρουσαν). Пч к. XIV (6), 966; «а и-свинеи. из моихъ самоуил'к. дайте,
боровъ. лоутьшии». Гр до 1270 (новг.); «Аще истинно хощете поняти мя
298

за вашего князя, и еще пришлите нарочитых мужей...». Сказ. Ольг. : 252 ;
«Место пренарочито и красно велми, и скотопажитно». Каз. ист., 47.
XVI в.; «Уже в н(д)лю паче(ж) во стыя Shu не ходи(т) во уншеириз'к сво-
ей по две ве(ч)рни и потомъ положи(т) ю, да поклони(т)ся "4 «Оунь-
шиими мастъми мажася». Изб. 1073 г. л.39 (Срезн. 1: 506; 2: 287, 323; 3:
1228; СлДРЯ 2: 313; 3 : 459, 462-464; 4: 94,435-436; СлРЯ 10: 101; 18: 288).
Производное слово с корнем ряд- и приставкой без- (безнарядие) в
единичных контекстах выражает имеющее сему пейоративной эстетиче-
ской оценки рационалистическое значение 'отсутствие порядка, неустрой-
ство'. Например: «обновл(е)на бы(с) цркы стая Ёца в Суждали, юже б'к
опадала старостью, и безнарядье(м) ... w покрыта быс<ть> оловомъ от
верху до комаръ». ЛЛ 1377, 139об. (1194) (Срезн. 1: 61; СлДРЯ 1: 130;
СлРЯІ: 120).
Производные слова с корнем ряд- / ряж- и приставкой на- {нарядь-
ныи, нарядити, нарядитися, наряжати, наряжатися, нарядъ, наряжание,
нарядно) реализуют в оригинальных памятниках ХѴІ-ХѴІІ вв. значения
дескриптивного типа, имеющие сему мелиоративной эстетической оценки.
Например: ('нарядный, украшенный; нарядно одетый') «Подбивать тФмъ
сукномъ государю нарядные сани». Кн. прих.-расх. Каз. пр., 217. 1614 г.;
«А люди ево нарядны, все в красномъ бархатномъ платье». Гебд., 72.
1661 г.; ('нарядить, украсить') «Нарядить санную вербу цв'ктами всяки-
ми». Заб. Мат. I, 81. 1674 г.; ('отделывать, украшать') «Портные мастеры
наряжали у царевича АлексЬя Петровича, обивали комнату полстми, а на
полсти обивали отласомъ». Заб. Дом. быт, I, 652. 1691 г.; ('нарядиться,
одеться в праздничное платье') «Нарядись въ "кздовое платье да съ'кзди къ
сестрамъ, будто ты отъ меня при'Ьалъ». Пис. к Матюшкину, 77, до
1662 г.; ('украшения; нашивки и кружево по полам и подолу одежды из се-
ребра, золота, с жемчугом и драгоценными камнями') «Свитка настра-
филная съ нарядомъ, ціта два рубля дві гривны ...». АЮБ III, 287. 1637 г.;
('нарядно, о богатой одежде') «Ивеліли бы ecu тому гончику бытиу себя
Примеры употребления прилагательного нарочитый приводились также
в предыдущих разделах работы.
299

на deofk... Μ было бъ у тебя въ топоры людно и нарядно». Польск. д. III,
116,1563 г. (Срезн. 2: 326-327; СлРЯ 10: 227-236).
Производные слова, оценивающие физические качества человека
Производные слова с корнями здоров-, дюж-, кріп-, мог-, сил-.,.
Прилагательные здоровый {здравый, съдоровыи, съдравыи), дюжий
{дужии), скр'кпкыи, могучий, мощьныи, сильный, стрьблыи, оскранъ при
обозначении физических качеств человека (в сочетании с существитель-
ными т'кло, плоть / плъть) указывают на соответствие норме, сущест-
вующему стандарту, выражая оценочное значение нормативно-
рационалистического типа, которое имеет сему эстетической оценки. На-
пример: ('обладающий телесной силой, крепкого сложения, здоровый,
мощный') «^-і^ бо и т^помъ кр'Ьгъка и сильна, яко же и моужь». Нест.
Жит. Феод. 2; «Силою мощьнъ». Кир. Тур. 49; «Б'к же Акепсима еп(с)пъ
старъ, б'Ьъ власы, ... стребло т'Ьо». Прол. ХІѴв. Нояб. 3; ('полный си-
лы, жизни') «Оскраны и юны исоушати и обоучати не милоуи ...»
(σφριγώντασ). Ио. Лѣств. ХП в. (Срезн. 3: 352, 521, 564; СлДРЯ 4: 555;
СлРЯ 5: 364-365).
В подобном значении выступает также страдательное причастие
прошедшего времени каленъ - 'закаленный, твердый, выносливый': «азъ
же и дшею и тьломь каленъ». СбЯр ХІП, 48 (СлДРЯ 4: 194).
Существительное мн. мощи I мошти реализует значение дескрип-
тивного типа 'нетленные останки умершего святого', которое имеет сему
эстетической оценки 'сохраняющий целостность, соответствующий эсте-
тике «святой» смерти' (Срезн. 2: 180-181; СлРЯ 9: 286).
Производные с приставкой не- (прилагательные несъдравыи, не-
мощьливыи, немощьныи, немочныи, недужливыи) вьфажают пейоративное
аксиологическое значение 'несоответствующий норме, в связи с чем несо-
ответствующий эстетическому идеалу', например: ('нездоровый') «Не-
съдравъ прилеоюить и язвьнъ» (άρρωστος). Γρ. Наз. ΧΙ в. 128; ('слабый, не-
мощный') «Немоштьни и недоужъливи». Панд. Ант. XI в. л. 82; «Бъдите
и молитися, да не вънидете въ напасть; дхъ бо есть бъдръ, а плъть не-
300

мощьна» (ασθενής). Уст. крм. Ио. Схол. 10 (Срезн. 2: 379, 397-398, 429;
СлРЯ 11: 108-110; 175-177).
Производные слова с корнями бол'-, либ-, мъжд-, нур-, слаб-, сух-...
Прилагательные вольный, болізнивыи, бользньныи, либивыи (либе-
выи, либіівыи), слабый, щуплый, существительные болізнь, измъждение,
изнеможение, изтомление, източение, изтъщание в контекстах, характе-
ризующих физические качества человека или животного, обозначают не-
соответствие норме / стандарту и выражают имеющее сему эстетической
оценки рационалистическое значение. Например: ('больной, болезнен-
ный') «не подобаеть чюдити ся добротіі женьст^ки. нъ помыслити ю
абие больноу и състаріівъшю ся» (ασθενής). Изб, 1076, 90об.; «Очи боль-
ныя». Изб. 1073 г.; «к ... соудии поидемъ нази ... пристраильни. болізньни
дряхли, на землю лицемь зьряще». СбТр XII / XIII, 19; ('болезнь, нездоро-
вье, физический недуг') «т^ѣло же всякой болізни и вріду, и тлФнию по-
виньно». Пал 1406, 44в; ('бессильный, слабый, истощенный') «Низокъ т^Ь-
ломь и вьзоромъ щюплъ» Иос. Флав. В. иуд. VI. 2. 10; «сего ради ...
вьздержанья.., и бл'кдъ и щюплъ видъ. и ризы хоуды подобаеть δβι^έ
им'кти». ПНЧ, XIV. 368; «Осташа же татаров'к друзии у Володим^іра
кормити либывіпі кон^ѣ». Ипат. лет., 893; ('измождение, изнурение, исто-
щение, обессиленность') «днь(с) власяны ризы. А заоутра многоц'кнны.
днь(с) изможденье. а заоутра оукрашенъ». ПрЮр XIV, 279г (Срезн. 1:
147, 149-50; СлДРЯ 1: 240, 289, 290-294; 4: 40, 100-103, 105, 400; СлРЯ 1:
279-281,285; 8: 231).
Многочисленные глагольные формы (в большинстве случаев имею-
щие приставку из-\ измъждати, измъждити, измъждитися, изноуряти,
сушити, сушитися, изсоушити, изсъхати, изсъхноути, изтаити, изтаи-
тися, изтаяти, изтечи, изтомити, изтомитися, утамляти, утомити, из-
тъньчати, изтъньчевати, изтъньчити, изтъщаватися, изтъщити, из-
тъщитися, изтроудитися, разбол^ѣтися) преимущественно в переводных
памятниках ХІ-ХІѴвв. выражают аксиологические значения, которые в
семантической структуре имеют сему пейоративной эстетической оценки:
^изнурить, истощить, лишить сил, ослабить, истомить', 'изнурить себя, за-
чахнуть, довести до изнеможения' и под. Например: «постомъ и вздер-
301

жаньемь плоть изможди». ГБ ХГѴ, 146а; «Плъть въздрьжаниемь суши-
ти» (τήκειν). Γρ. Наз. XI в. 78; «азъ пастухъ злыи. аще кровь свою пролью,
плоть свою исушю ...» (καταξάνω). ФСт XIV, 200г; «Разболевся и нача по
малу сушитися ...». Жит. Андр. Юр. LI. 205; «Аще кто боля и истаявъ
отиноудь о(т) многия болФзни. и приидеть стая пасха ... пригшати емоу
масла и вина». ПНЧ XIV, 1936 (Срезн. 3: 22, 634, 930, 1302, 1312; СлДРЯ
4: 40, 49, 54, 91, 97-103, 105, 107-110, 116; СлРЯ 6: 179-80, 190, 309-310,
313).
Глагольные формы с корнем вяд- и приставкой у- (увяднути, увяда-
ти, увядити, увянути) выражают также значение 'увянуть, поблекнуть'.
Например: «Оувялъ ecu пощениемь, оче». Мин. сент. ХІІ в. л.6; «Доброты
виіпиняя оувядивши, оутренюю показала ecu красоту св'кдущему тай-
ная». Мин. июл, XIV в. 33; «Красота т^Ьа твоего оувядаеть». Иак. Бор.
Гл. 75; «Увяднуть доброты лицъ». Соборн. 102 (В); «... тонкое мое т'Ьо
увядаеть». Лавр. л. 6745 г. (Срезн. 3: 1128-1129). Прилагательное с корнем
вяд- и префиксом не- з единичных поздних контекстах реализует имеющее
сему эстетической оценки аксиологическое значение рационалистического
типа 'не теряющий свежести', например: «Л'кто и зима древъ неувядаемая
красота». Козм., 390. 1670 г. (СлРЯ И: 324-325).
Производные слова с корнями вред-, каз-, клос-, кърн-,ρ'Ь-, сл'кп-...
Производные слова с данными корнями обозначают различные пато-
логические свойства человека (врожденные или возникшие в течение жиз-
ни), которые негативно оцениваются и с тривиальной, и с эстетической
точки зрения.
Производные с корнем сл'кп- (прилагательные слФпыи, сл'кпоокыи,
существительные сл'Ьпьць, сліпьство, сліпота, осл'кпение, осл'кпление,
глаголы сліпити, осл'кпити, осл'йпитися, осл^ѣпляти, осліпсти, осл'кп'к-
ти, ослипати, осльпати, осльпити, осльпсти) характеризуют отклонения
от нормы, связанные с отсутствием органов зрения: «Мышщ его съхиущи
да усъхнеть, и око ему десное ослипаа да ослеплет» (έκτυφλούμενος
έκτυφλωθήσεται). Зах. XI. 17 (Упыр.). XV в. 1047 г. (Срезн. 2: 725, 727; 3:
442; СлРЯ 13: 106-107).
302

Прилагательные вредный, клосьныи, кьрныи, ськлащеныи, глаголь-
ные формы с префиксом о- (оклоснити, оклюснити, отрізати, окърнити,
окорнити, оскчи) в контекстах, указываюпщх на физическую ущербность
человека, выражают обладающие семой пейоративной эстетической оцен-
ки нормативно-рационалистические значения 'увечный, изувеченный, по-
врежденный', 'изувечить, отсечь' и под. Например: «мыиа же ногоу его
вредьноую и акы маслъмь помазаюгца протягоста кол'кно его». СкБГ XII,
216; «Немощьныя и ськлащеныя». Ефр. крм. Гангр. закл.; «Тамо его осФ-
коша и языка оур4заша, яко злодіпо еретику, и руку правую отсЬкоша
...». РІп. л. 6680 г. (Срезн. 2: 642, 755, 768, 817-818; СлДРЯ 1: 490; 4 : 222).
Прилагательные с корнем вред- / вреж- / врежд- и приставкой не-
{невр'кдимыи, невр'йдьныи, неврежденыи, неврЪюеныи) выражают аксио-
логическое значение нормативно-рационалистического типа, имеющее се-
му мелиоративной эстетической оценки 'неповрежденный, невредимый,
целый, здоровый'. Например: «Я бысть очи ему яко неврежені, нъ не ви-
дяше ничего же». Новг. I л. 6712 г.; «Невр'кдимъ съпасенъ отъ зв'кри...».
Ирм. ок. 1250 г.; «Въ весели мнози и въ радости ... грядеше исъ Казани ...
здравъ и невреженъ». Каз. лет., 175. XVII в. XVI в. (Срезн. 2: 362; СлРЯ
11:59-60).
Производные слова с корнями млад- /молод-, стар-, ун- /юн-
Производные с корнями млад- / молод-, стар-, ун- /юн- (существи-
тельные младость, старость, уность / юность, прилагательные старый,
младыи / молодой, уныи / юный, уностьныи, глаголы пр'кстар'ктися, по-
молодитися, ун'кти), обозначая возрастные различия человеческого орга-
низма, реализуют аксиологическое значение нормативно-
рационалистического типа, содержащее сему мелиоративной / пейоратив-
ной эстетической оценки. Например: «Оуностьная крепость подобна
есть весністарость Же зимі,,»». Пчел. л. 138; «Млада оубо тіиіомь.
доушама же коупьно святая». Стих 1156-1163, 102; «А чи диво ся, братие,
стару помолодити». Сл. плк. Игор.; «Б'к бо, рече, любя Иосифа Яковъ и
Веньямина, бяста бо оуна т^кломъ». Нест. Бор. Гл. 13; «Плъть оунію-
303

щоу,..». Ио. Л-Ьств. XII в. (Срезн. 2: 1161-1162, 1695; 3: 498, 1230, 1232-
1233, 1235; СлДРЯ 4: 551; СлРЯ 9: 184-187).
Производные слова, оценивающие качества
неодушевленных объектов
Производные слова с корнями драг-, ціаі-, чьст-
В древнейших переводных и оригинальных памятниках прилага-
тельные драгъ, бесц'кньиъ, мъногоц^ѣнънъ, чъстънь (начиная с ХѴІ-ХѴІІ
вв. - драгоценный), обозначая высокую степень качества неодушевленных
объектов (драгоценных камней, жемчуга, тканей, благовоний и под.), вы-
ражают аксиологические значения утилитарно-рационалистического типа,
структура которых содержит сему мелиоративной эстетической оценки
'дорогой, бесценный, высокоценный, драгоценный', например: «... украси
ю [церковь] иконами многоціньными, златомь и каменьемь драгымъ».
Ип. л. 6683 г.; «азъ прьже блговоньнаго темьяна и драгаго мюра и мъско-
уса насытихъся». ПрЛ XIII, 31а; «Помчаша красныя дФвкы половецкыя, а
съ ними злато, и паволокы, и драгыя оксамиты». Сл. о п. Иг., 10-11; «Яо-
велі; же възискати дъвою жену красьну и въ ризы многоцОаньны облііче
ею». Усп. сб. 181. ХІІ-ХІІІвв.; «каменье бо и бисеры бесцінныя и
мн(о)гоцінныя ... иміпъ» (πολ\)τελείς). ЖВИ ХГѴ-ХѴ, 21а; «...обр'ктъше
камыкъ честный..,» (τίμιον). Георг. Ам, (Увар.) л. 103 (Срезн. 2: 208; 3 :
1575; СлДРЯ 1: 147; 3: 76-77; СлРЯ 1: 178; 4: 349; 9: 223; Виноградова
1966: 223; Цейтлин 1974: 180-184).
Производные слова с корнями ветъш-, нищ-, прост-, сирот-, трух-
Прилагательные нищий, нищавыи, нищетныи, сиротинъ, сиротинь-
скыи в единичных контекстах ХІІІ-ХѴІ вв. (в сочетании с существитель-
ными одежда, порты) выражают имеющее сему пейоративной эстетиче-
ской оценки нормативно-рационалистическое значение 'бедный, простой,
убогий, нищенский', например: «И облекся въ одежду нищаву и худу».
ВМЧ, сент. 1-13, 309. XVI в.; «Ηπ'έ же сего ... ничто вижю на нем, чти
же в величьства и славы, ни портъ красных, ни многоц*6нных ...но все ху-
достно, все нищетно, все сиротинско». Ж. Серг. Р. Епиф.^, 96. ХѴІв. -
1418 г.; «И обълкьшися в нищая одіжа...». Прол (Ф.), 20об. ХІІІ-ХІѴ вв.;
304

«[Князь] свФтлое ношение портъ отгонитъ и, по л'ксомъ ходя, сиротиноу
носить одеждоу». Никиф. м. Поел. Влад. Мои. 68 (Срезн. 2: 455-457; 3:
359; СлРЯ 11: 388, 391).
Подобные значения реализуют также в поздних контекстах XVI-
XVII вв. производные слова с корнем прост- {простый/ой\ например:
('простой, грубый, скромный, дешевый о пище, одежде') «Проста бо
одежда и кормля мощен есть кождо нас ... стяжати от рукоделия сво-
его». Ив. Гр. Поел., 188. XVII в. - 1573 г.; «Сукманъ синей простого сук-
на». АЮБ II, 93. 1650 г.; ('простой, неукрашенный') «Книга Мин'бя м'ксяцъ
Октябрь, въ простомъ переплете, ветхъ». А. Моск. печ. дв., 18. 1649 г.
(Срезн. 2: 1582; СлРЯ 20: 233).
Прилагательные с корневыми элементами ветъш- / ветъх- / ветош-,
трух-, утьл- {ветъхыи, ветъшаныи, ветошный, трухлый, труховыи, уть-
лый) реализуют аксиологическое значение рационалистического типа 'по-
терявший свои первоначальные качества', обладающее семой негативной
оценки с точки зрения эстетического идеала. Например: «хотяше же и
црквь начати зьдати на містіі вътъхоФ деревяно'к...». СкБГ XII, 246; «и
створихъ л'к(т) все тоу. тъкмо въ единой ветъсіи срачици». ПрЛ XIII,
60-61; «[змей] тогда абие съвлечеть съ собе ветшаную кожу, и будеть
обновившися». Пал 1406, 1266; «Риза нова никогда не взыде на т^ѣпо его
[Сергия] ...ризу ношаше ветошну». Ж. Серг. Р. Епиф.^ 93. XVI в. 1418 г.;
«Онъ же вель приступати ему отъ лимени, идііже ст^кна трухова ... Ра-
зобраша старую церковь на Троицкомъ двор'к, б^ѣбо трухла велми». Соф.
вр. 6961 г., 6987 г. (т. П. 63,205); «Ризы его да буду(т) оутлы...». Лев. XIII.
45. Библ. 1499 г.; «Путчи есть во утлі лодь^ѣ по воді іздити, нежели
зл-кжен-ктайны пов^дати». Сл. Дан. Зат. 238 (Срезн. 1: 249- 250; 3: 1013,
1322-1323; СлДРЯ 1: 400-402; СлРЯ 2: 123-124, 127-128).
5.2.6. Периферийные корневые группы 6-го яруса
Периферийное поле эстетической оценки 6-го яруса включает в себя
производные слова, которые в большинстве контекстов реализуют не ак-
сиологические значения (как производные слова предыдущих ярусов), а
305

разнообразные значения дескриптивного типа, осложненные в единичных
случаях оценочной коннотацией 'красивое' - 'безобразное'.
Производные слова, обозначающие зрительно
воспринимаемые признаки
Производные слова, обозначающие свойства поверхности объекта
Ровность / неровность поверхности
Производные слова с корнями враск-, мърщ- / мръщ- / мьрск- (врас-
ка, враскавыи, врасковатыи, съвраскати, съвраскатися, морщина, морщи-
новатыи, съмръщеныи, съмръсканыи и под.), указывая на неровную фак-
туру поверхности в контекстах, связанных с описанием внешности челове-
ка, выражают дескриптивные значения, которые обладают пейоратавной
оценочной коннотацией с точки зрения эстетического идеала. Например:
('моріцина, морщины') «Вид'к и вождел'к, и творить ю юну, не имущю
скверны или враскы», ВМЧ, Ноябрь 13-15, 1156. XVI в.; «И у кажного
святого ... выправили вы у нихъ морщины-те». Ав. Кн. бес, 291. 1675 г.;
('морщинистый, старый, дряблый') «Враскава и стара». Шест. Ио. екз.;
('морщиноватый') «Лице морщиновато». Подлинник, ик., 72. XVII в.;
('сморщенный') «Ср'кте старца ветха многыми дньми, смръскано(м) ли-
цемъ». Жит. Варл. и Иоас. XV в.; ('сморщиться') «Егда ся сьстар^ѣеть
члвкъ ти кожя съвраскаеть и тіло истящеть» (ρύσοι). Ио. екз. Бог. 4-3 -
405 (Срезн. 3: 662, 755; СлРЯ 3: 100; 9: 270).
Отсутствие / недостаточность / достаточность волосяного покрова
Производные слова с корнями гол-, лыс-, пл'Ьи-, p'kd- /ряд- {голый,
голоусъ, пл*кшивыи, пл'кшатыи, пл'пшеватыи, плішь, пл'кш'кти, р^ѣдогла-
выи) при характеристике внешности обозначают поверхность, отклоняю-
щуюся от стандарта, лишенную волосяного покрова, реализуя имеющие
пейоративную оценочную коннотацию дескриптивные значения. Напри-
мер: ('плешь') «И опл'кш.ив'кутъ пл'кшию по теб^ѣ и обл'ккутся въ яригъ»
(φαλάκρωμα). (Иезек. XXVII. 31) Упыр. ХѴ-ХѴІ вв. ~ 1047 г.; ('лишенный
волосяного покрова') «братъ мои косматъ. а азъ мужъ голъ». Пал 1406,
156; ('безусый и безбородый') «х(с)ъ бе смаглъ лицемъ добръ брадою, а
очима св'кте(л) а сесь мужъ голооусъ. чернъ велми». Пр 1383, 97г; ('лы-
306

сый, плешивый, лишенный волос на голове') «Моужь пл'Ьиивъ»
(φαλακρός, calvus). Пат. Син. XI в. 145; «Л рожеемъ Данило въ лице кру-
голъ... плешапгь», Новг. каб. кн., 251. 1595 г.; «Знай лысыхъ, не проходи
плішивыхь». Сим. Послов., 107. XVII в.; «Оузр^івъ Павла ... рядоглава»
(ψιλόν τή κεφαλή, capite exile). Муч. Фекл. 1; ('слегка плешивый') «Плеше-
ватый, Caluus. Caluatus». Лек. словен. лат., 482. XVII в.; ('лысеть, плеши-
веть') «Лл'бш'Ьо. Лысею, Саіиео, Саіиесо». Там же (Срезн. 1: 546; СлДРЯ
2: 350-351; 4: 443; СлРЯ 4:71; 8: 317; 15: 92-93).
Следует отметить, что прилагательное лысый и существительное
пл'киокъ в единичных контекстах играют роль собственных имен, обозна-
чая индивидуальные ненормативные свойства, например: «Данила посла
Лестъко во Оугры и с нимъ послалъ посолъ свои. Вячеслава Лысого». ЛИ
ок. 1425, 246 (1203); «Бесону Пл'бшку за годъ дано рубль». Кн. расх. Болд.
м., 136. 1599 г. (СлДРЯ 4: 443; СлРЯ 15: 92).
Кроме того, сложения корней р'пд-, скуд-, сус- и густ- (р'кдобрадыи,
скудобрадыи, сусобрадыи; густовласыи, густобрадыи), а также калька
спаныи (греч. σπανός), при описании внешности в единичных переводных
контекстах указывают на волосы, расположенные далеко / близко друг от
друга, выражая значения дескриптивного типа, которые имеют негативную
/ позитивную оценочную коннотацию с точки зрения эстетического идеа-
ла, например: ('имеющий скудную, редкую бороду') «Седмыи Диомидъ ...
сусобрадъ ... Кудрявъ, рідобрадъ, русъ». Ио. Мал. Хрон. (Калайд. 181);
«Соухъ бііи кощь и скоудобрадъ лицемь». Феодр. Жит. Дан. пр. (В. I. 361);
«Павла же спанаго, въ по(д)пичияхъ соуща црв'к(х) огню предастъ»
(σπανός), Жит. св. XVI в. (В.); ('имеющий густые волосы') «Ахилеусъ ...
русъ, гус<то>власъ, длъгоносъ». Хрон. И. Малалы, V, 10. XV в. ~ XIII в.;
('имеющий густую бороду') «Агамемнонъ 6'έ великъ ... густобрадъ». Там
же (Срезн. 3: 216, 394, 472,627; СлРЯ 4: 161).
Производные слова, обозначающие испачканную поверхность
Производные слова с корнями гріз- /гряз-, кал-, мет-, мотыл-, по-
рох-, скалуш-, тин(м)- {гр'Ььныи, грязъныи, грязнится, калъ, кальныи, до-
калянъ, калятися, окаляти, окалятися, съметие, сметище, уметъ, мо-
307

тыльный, порохъ, скалугиь, тим'кние) характеризуют какую-либо поверх-
ность по наличию пачкающих веществ и выражают дескриптивные значе-
ния, обладающие негативной оценочной коннотацией. Например: ('испач-
канный, грязный, нечистый') «единого ёа есть ... прилижаюштааго ся
свиньяхъ кальнахь спсти бесквърньна». Изб 1076, 222об; «видяху бо на
немъ рубы худы, и з'кло докаляны...». ПрЮр XIV, 260г; «Елико бо аще кто
мотыльными руками дръжаль тя по ноз'й моляся, то отринулъ бы ecu
его». Ио. Злат. XIV в.; «А грязъное [потирало] прополоскать и высу-
иіит<ь>». Дм. К., 36. ХѴІ-ХѴІІ вв.; ('грязь, нечистота') «И было бы на
людех твоих платие доброе, и берегли бы от грязи и от дождя, и от вся-
кие нечистоты». Дм., 71. XVI в.; «си в нев'прныхъ члвцхъ св'ктящес(я). аки
бисеръ в кал'б». ЛЛ 1377, 20об. (969); «Ты же не имаши, кде главы подкло-
нити, на сметьи семь скдя» (вар. см*Ьпищи), Симон. Сказ.; ('навоз, не-
чистоты') «Видіів же во сніі блуднаго дЬіона ... валявшуся въ скалуши»
(βεβορβορωμένω, exerementis humanis oblitum). Жит. Андр. Юр. XXXVII.
146; ('тина, грязь') «Акы свинья въ тимении валяющися». Прол. XIII в.
л. 274; ('пыль, грязь') «Церковь държи чисто, бес пороха и паучинъ, паче
же олтарь». Поуч. свящ.; ('пачкаться, грязниться') «въ тим'книи каляяи-
ся». СбТр XII / ХШ, 160; «Да перед нижним крилцем соломы положити,
грязные ноги отирати, ино лестница не грязнитца». Дм., 106. XVI в.;
('марать, грязнить') «Голубь окалянъ», Златостр. сл. 9 (Срезн. 1: 602-603,
605-606; 2: 639; 3: 746-747, 959, 960, 1205; СлДРЯ 2: 397, 401; 4: 195-196;
СлРЯ 4: 128, 129, 149-150; 9: 278-279).
Болезненное изменение поверхности тела человека
Производные слова с корнями знам-, каж- / каз-, краст- / корост-,
м030л-, осьп-, прыщ-, п^ѣг-, струп-, шелуд-, язв- (проказа, прокажение,
прокажатися, краста, короста, краставыи, короставыи, коростоватый,
крастав'кти, окрастов'кти, окраст'кти, мозоль, осъпа, воспа, прыщь,
прыщие, прыщатися, п'бгота, п'кготивыи, оп'кготив'Ьпи, оп'пгот^пти,
струпъ, струпьныи, струпивыи, уструпитися, оступити, острупив'кти,
шелудивый, язва, уязвити) обозначают болезненное изменение поверхно-
сти тела человека или животного и выражают имеющие пейоративную
308

оценочную коннотацию значения дескриптивного типа. Например: ('про-
каза, болезнь, сопровождающаяся поражением кожи') «Очистися отъ
проказы» (λέπρα). Мф. VIII. 3. Остр, ев.; «Бліюкы прокаженья аце будеть
на члвціі» (άφή λέπρας). Лев. XIII. 9 по сп. XIV в.; «Взыде же на лице емоу
п'Ьгота» (λέπρα). Жит. Иоан. Злат.; ('покрытый проказой') «Створи [Бог]
ему лице піготиво [царю Озии] ... и пребываша піготиеъ». Ио. екз.
Шест.; ('заболеть проказой') «Се же Мариамъ прокажется, яко сн^ѣгъ»
(λεπρώσα, leprosa). Числ. XII. 10 по сп. XIV в.; «Мариямъ оп'котивФ» (в
др. СП. опиготивФ:, λεπρούται). Панд. Ант. ХГѴ-ХѴ вв.; ('сыпная болезнь,
оспа') «Въ лиці и на носу ямины отъ оспы». АЮБ I, 596. 1677 г.; «Лице
щадровито отъ воспы». Новг. каб. кн. IV, 68. 1600 г.; ('нарыв, язва, чум-
ное пятно') «Вм'ксто же смрада, иже бысть отъ болі[<з>ненаго знамени
на ноз'к его, исполнися храмъ благоухания». Кн. Степ., 614. ХѴІ-ХѴІІ вв.~
560 г.; ('раненый, язвленный') «Струпивъ н*ккто лежаше, и многы(м) му-
ха(м) гнои его испивающи(м), мимоиды нькыи ... отгоняше». Георг. Ам.
(Увар.) л. 144; ('покрытый коростой, пораженный болезнью, оставляющей
струпья, чешуйки, оспинки на теле') «Приде второе Бонякь безбожный,
шелудивый, отаи хыщникъ г Кыеву внезапу». Пов. вр. л. 6604 г.; ('заболеть
коростой, чесоткой') «Пастуси окрастівша овца отъ здравыхъ отлоуча-
ютъ». Златостр. 61; ('струп, рана, язва'; 'опухать, нарывать') «H'k(c)
струпа ни мозоля, ни язвы прыщающася ...». Гр. Наз. XIV в. (Срезн. 2:
647-648, 702, 746, 751, 1533-1534, 1615, 1782-1783; 3: 560- 561, 1288, 1347-
1348, 1587; СлДРЯ 4: 269-270, 288, 555; СлРЯ 3 : 45; 6: 46-48; 7: 342; 8: 23-
24; 9: 235; 13: 132; 14: 185; 20: 146-149).
Свойства, обусловленные воздействием света
Цветовые признаки
В контекстах, связанных с описанием внешности человека, произ-
водные слова с корнями бл'кд-, чьрн-, син-, зелен- (прилагательные бл'кд-
ныи, зеленый, глаголы побл'йд'бти, почьрн'Ьпи, учьрнитися, посиньти) в
отдельных случаях выражают дескриптивное значение, осложненное оце-
ночной коннотацией: 'статичные или динамичные цветовые признаки по-
верхности лица, человеческого тела, не соответствующие эстетическому
309

идеалу', например: «цр(с)твова Константии Зеленый ле(т) "2"... Зелень
же наре(ч)нъ лица его ра(д) бл^кда» (Κωνσταντίον ... τού έπικληθέντος
Χλωρού). ΓΑ XIII-XIV, 202г; «лицемь же бледъмь. и главою же пл ^пиивъ»
(ωχρός). ЖФСт XII, 153-153об.; «Много же от нихъ от телесе своего оти-
нудь изъгнивъша посинела б^аху и съгнила..,». (Ж. Феод. Студ.) Выг. сб.,
339. XII в.; «Побледевше лици и почернивше телесы ...». Пов. вр. л. 6601
г. (по Р1п. СП.); «... пакы вид^вьти его пекоуща проскоуры и оучьрнивъша-
ся от ожъжения пещьнаго сьжали си зФло пакы начать оттоле бранити
ему», ЖФП XII, 29г (Срезн. 2: 986, 1234; 3: 1330, 1343; СлДРЯ 1: 240; 3:
367; СлРЯ 1: 236-237; 17: 168; 18: 68; Бахилина 1975: 30). В подобном зна-
чении выступает также глагол с корнем спд- {ockdianu), который указы-
вает на изменение цвета волос, свидетельствующее о наступлении старос-
ти: ('поседеть') «Мужь вьсь осЬо^въ вь пост^хь и троуд^хь сьстар^вь-
ся» (πεπολιωμένοσ). Панд. Ант. XI в. л.180 (Срезн. 2:753; Пименова 1987:
125-129).
Следует отметить, что при характеристике внешнего облика положи-
тельной оценочной коннотацией обладают только производные слова с
корнями румян- и рьд' (румяный, румяньство, румянецъ, рдение, рьд^ти-
ся\ обозначающие цвет лица молодого, здорового человека. Например:
('румяный, свежий, цветущий, с красивым цветом лица') «Л^пь, тонкымь
лицемь, роумянъ ...» (εύχρους, colore pulchro). Ио. Мал. Хрон. X. 393; «...
лице же его, яко сн^гь, а румяно яко маковь цв±ть». Девг. д; ('румянец')
«Вьсь сьдравь и ц^ль и сь вьс^мь подвизаниемь и роумяньствомь ...».
Пат. Син. XI в. 253; «Итомь час^ очистися п^гота оть лица его, и бысть
якоже первое; рдение воспят<ь> взыде на лице его, и не бы ни худа вреда
на немь.,.», (Ж. Ио. Злат.) ВМЧ, Ноябрь 13-15, 924. XVI в. XIV в.; «А
больше коли бы ел с шафраном - такому добрую кровь умножит и румя-
нец на лици делает». Леч. V, 498; ('быть румяным, цветущим') «Иже
дн(с)ь доброрастьныи тьломь и оутольст^вь пищами, иръдячеся лицемь
оутро то самь предьлежить, или старостью исьхь или болестью».
Пчела л. 92 (Срезн. 3: 196, 203; СлРЯ 22: 125, 255-256; Бахилина 1975: 118-
119, 126; Пименова 1987: 129-130).
310

в контекстах, характеризующих различные виды одеяний (при соче-
тании с существительным ризы), прилагательные смагльныи, смаглыи,
смяглыи, смугльныи и снЪюьныи реализуют дескриптивное значение, ука-
зывающее на цветовой признак и обладающее пейоративной / мелиоратив-
ной оценочной коннотацией: ('темный, траурный*) «Облечеся въ смугле-
ныя ризы и плачевныя купно съ женою». Притч. Св. Варл.; «Оболокся въ
смаг(л)ьныя ризы и плачныя». Прол. ХГѴ в. нояб. 29; ('белоснежный*)
«Риза же ... яко снЪкна боудеть» (χιονώβης). Панд. Ант. XI в. л. 255
(Срезн. 3: 443,447,455; Бахилина 1975: 47).
Существительные багряница (багьръ), пурпур (порфира, прапруда,
пропрудъ, пр'кпрядъ, препрядъ), чьрвьць (чьрвь, чьрвлень, чьрвлена, чьрвле-
ница, червленица, чрьвленица, чьрьвленищ, чьрмленица), а также прилага-
тельные с этими корнями, обозначая дорогие ткани, окрашенные в крас-
ный цвет {багряный - ярко-красный цвет, пурпур - темно-красный цвет,
черьвленыи - густой алый цвет), вьфажают дескриптивное цветовое значе-
ние, которое имеет положительную оценочную коннотацию с точки зрения
эстетического идеала - 'драгоценный, торжественный, праздничный, па-
радный', например: «видіхъ х(с)а моего во сні пришьдша. и од'квъша мя
въ багряницю красноу», ПрЛ ХІП, 127в; «Члов'ккъ н'ккыи б'к богатъ и об-
лачаашеся въ порфуру...» (πορφύραν). Остр, ев., 96об. 1057 г.; «Въ ризу
прапрудну од'киа и ...». Ио. XIX 2. Четвероев. 1144 г.; «Облачашеся и въ
другоую одежу ... и прапруда, и черви и злата». Георг. Ам. (Увар.) л. 25
(Срезн. 2: 1223, 1371-1372, 1686; 3: 1557-1559; СлДРЯ 1: 103-104; СлРЯ
17: 144; 18: 136-137; Бахилина 1975: 33; Алимпиева 1986: 79, 84-85, 94-95;
Пименова 1987: 38-40).
Производные слова с корнем пьстр- (пьстрыи, изпьщреныи, пьстре-
ние, пьстрота, пьстрити, пр'купьстрити, изпьстрити, упьстрити), ука-
зывая на разноцветную поверхность, реализуют имеющие мелиоративную
оценочную коннотацию значения дескриптивного типа, например: ('раз-
ноцветный, цветной') «Свіапьлыя и nьcnφыя и златыя ризы» (ποικίλους).
Сбор. 1076 г. 273; «А порти его nьcnψu» (τά ιμάτια ποικίλα). Жит. Анд.
Юр. XXIV. 94; ('пестрота, узорное украшение') «... багряници и червленици
исп(р)ядены пестрениемъ шевеческымъ...», Исх. XXVII, 16 по сп. XIV в.;
311

Сделать пестрым, украшать') «шары доброличными оукрашающе, пьст-
рять». Жит. Влас. 2. Мин. чет. февр. 202; ('украсить') «Земля оубо ... оу-
крашена, оупещрена бы(с)». Пал. XIV в. л.17 (Срезн. 2: 1652, 1711, 1777-
1778; 3: 1252; СлДРЯ 4: 88; СлРЯ 15: 22-26).
Особенности строения тела человека или животного
Отсутствие / наличие подкожного жирового слоя
Производные слова с корневыми элементами кощ-, мръш-, тяк-, сух,
щюпл-\ глад-, толст-, тук(ч)-, ты]-, черев- (кощавыи, кощеныи, мръшавыи,
стякльство, истяклъство, истясклыи, сухыи, сухость, щюплыщ гладъкыи,
тълстыи, тьльстыи, толстый, тльстыи, тучьныи, утълстФти, утыти,
черевитыи), обозначая отсутствие / наличие у человека или животного
подкожного жирового слоя, вьфажают значение дескриптивного типа, об-
ладающее в первом случае пейоративной ('худой, костлявый, тощий'; 'ху-
доба'), а во втором случае - мелиоративной ('толстый, тучный, упитанный,
крепкий'; 'растолстеть') оценочной коннотацией с точки зрения эстетиче-
ского идеала, которая заменяется в ряде контекстов негативной этической
оценкой. Например: «Злы образомь и мръшавы тілесемь» (λεπταί ταίς
σαρξί). Быт. XLI. 3, СП. 1538 г.; «Кою общиноу имать соухость или дебела
мяса, или стякльство..,», Ио. екз. Бог. (В. П. 385); «Щупл - измождал и
кощав от поста и воздержания», Алф^, 261об. XVII в.; «... сух т^йлом и
кощенъ ...». Флавий. Полон. Иерус. II, 140. XVI в. ~ XI в.; «веселится пас-
ту (х). егда паче оузрить стада добр'кходяща и объходяща гладкы и туч-
ны ...». ФСт XIV, 152а; «За что казакъ гладокь, поічи да на бок». Сим.
Послов., 108. XVII в.; «А ты ecu толстъ и тученъ велми» (παχύς καί
λιπαρός). Жит. Андр. Юр. XXXVI. 143; «В'кроу ми ими чядо, яко тоучь-
нымь т'аломь, нъ 8ша е наша боля,..». Пат. Син. XI в. 240; «... и
оутолъствъ пищами ...» (κατασεσαρκωμένος). Пчел. Л. 92; «Оуты и
оутолсті...». Втз. XXXII. 15. по сп. XIV в.; «Егда кони тоучьни боудуть,
и юни, и добри, и быстри, а ты, скдяи на немь, ecu истясклъ, и краставъ,
и зълоликъ». Златостр. д. 1200 г.; «Шестый Одусиосъ: средний тьломь, ...
черевить». Ио. Мал. Хрон. 181 (Срезн. 2: 184; 3: 592, 631-632, 1041-1042,
1046-1047, 1322, 1500; СлДРЯ 2: 326; СлРЯ 4: 27; 6: 343; 7: 398; 9: 291).
312

Форма тела и частей тела человека
Производные слова с корневыми элементами лук- / ляк- / ляч- / ляц-,
гьрб- и приставками съ-, по-, пр'к- также сложения с корнем крив- (при-
лагательные сълукыи, сълякыи, погърбленыи, пр^ѣгърбленыи, кривоватый,
кривобокий, кривоногий, кривоносый, кривопалъ, криворотый, кривошеий,
существительное кривошея, глаголы сълячи, сълячися, съляцати, съляца-
тися, погърбитися и под.) обозначают форму тела и частей тела человека
или животного, отклоняющуюся от эталона «прямизны», в связи с чем
выражают дескриптивное значение, которое имеет пейоративную оценоч-
ную коннотацию. Например: ('сгорбленный, горбатый') «Егда исправилъ
Христосъ слукую и долу поничающую жену». Соф. вр. 6970 г.; «Б'к бо Ва-
силии образомъ тіпеснымъ яснъ..., перси широки, погоръбленъ» (κατηφής).
Геор. Ам. (Увар.) 349; «Старче прегръбленыи» (gibbose senex). Жит. Хар-
ламп. 24. Мин. чет. февр. 111; ('скорченный') «Жена имущи духъ не-
дужьнъ и бе сляка» (συγκύττϋουσα, в Остр. ев. сълука). Лук. XIII. 11. Ев.
XIII в.; ('сгорбиться') «Погърбивъся и не могыи простъ ходити своимъ
тіломъ» (incurvatus). Жит. Порф. 4. Мин. чет. февр. 282; ('скорчиться')
«Бы(с) ми рана бол'кзнь въ кол'кноу и сьлякохься, не могыи въстати
бъшью». Обр. глав. Мин. чет. февр. 271; ('несколько кривой') «Носъ на л'к-
вую сторону маленько кривоватъ, глаза кари». АЮБ I, 15. 1656 г.; ('кри-
вобокий') «... конь темносер, леты сросл грива направо, кривобок». А. хоз.
Мор. I, 74. 1667 г.; ('кривоносый') «Мирионисъ низокъ, плечистъ ... криво-
носъ» (στρεβλόρινος). Хрон. И. Малалы, V. 11. XV в. --ХІП в.; ('имеющий
кривую шею') «Кривошей, στραβόλαιμος», Влх. Словарь, 583. XVII в.
(Срезн. 2: 1026-1027, 1627; 3: 433, 744-745; СлРЯ 8: 54-56; 15: 195; 18: 169).
См. [Генералова 1998].
Сложные прилагательные кривоногий, криворотый, кривопалъ ис-
пользуются как прозвища, обозначая ненормативную форму частей тела
человека, например: «Кудро Семенов Кривоногой», Кн. п. Обон. Пят., 142.
1563 г.; «Плотникъ Якушко Криворотой», Арз. в., 1. 1686 г.; «...дворъ с
садомъ Игнатья Никитина сына Кривопала», Кн. п. Нижегор., 138.
1622 г. (СлРЯ 8:55-56).
313

Производные слова с корнями глад-, прост- {гладъкыи, простый/ой,
простовласыи) и кудряв- {кудрявый, кудри, кудрявец) в отдельных памят-
никах ХІІ-ХѴ вв. реализуют значения дескриптивного типа 'имеющий
прямые, гладкие, некурчавые волосы' и 'имеющий кудрявые, вьющиеся
волосы', например: «Настануча м(с)ца нб(с)на(г) спяти и садити и во-
лосъвъ оурФза(т). тонци и гладци бывають». Служ ХГѴ (2), 397; «Пала-
мидистъ б'&пъ, высокь.,. просты власы.. Просты власы чясты, просѣдъ...
Бі же низокъ, ... крітокъ, простовласъ». Хрон. И. Малалы, V, 10-11.
ХѴв.--ХШ в.; «Прочий же ефиопи и индии чрьни сут<ь> ... кудрявы».
Александрия, 108. XV в. ~ XII в. (Срезн. 2: 1577, 1582; СлДРЯ 2: 326;
СлРЯ 8: 106-107; 20: 233).
Особенности строения частей тела человека
Производные слова, обозначающие какую-либо часть тела человека
и включающие семантический компонент размерного характера - суффик-
сы -am-, -ист-, -ііст-, префикс на- {бровистыи - 'имеющий густые широ-
кие брови', глазатыи - 'имеющий большие глаза', устьніістыи, устьна-
тыи - 'имеющий широкий рот, губастый', плечистый, пръсистъ - 'имею-
щий широкие плечи', наусъ - 'имеющий едва пробивающиеся усы, моло-
дой' и под.), выражают на эпидигматическом уровне дескриптивное зна-
чение, имеющее оценочную коннотацию - 'соответствующий / несоответ-
ствующий эстетическому идеалу', например: «Б'б бо Василии образомъ
тіпесным яснър'кчис<тъ>, бровистъ, добръ очима» (σύνοφρυς). Хрон. Г.
Амарт., 526. XV в. XI в.; «Да(с) имъ Саула ... блгъ моу(ж) превелии, пле-
чиста и выспрь высока ...». Георг. Ам. (Увар.) 82; «Менелаосъ: низокъ,
пръсистъ, крьпокъ, румянъ». Ио. Мал. Хрон. (Калайд. 181); «Писана каба-
ла ... на Фому на Сысоева сына ...а ростомъ середней, молодь, лФтъ въ
дватцать, глазатъ». Новг. каб. кн., 162. 1593 г.; «Роумянъ, наоусъ,
простъ власы». Ио. Мал. Хрон. X. 396; «Вид^ѣ диавола ефиопа черна, изу-
в'^а, устната». Жит. Андр. Юр. Ш. 21 (Срезн. 1:181; 2: 345, 964, 1770; 3:
1293; СлДРЯ 2: 327; СлРЯ 1: 334; 4: 29; 10: 293; 15: 92).
314

Изменение частей тела как болезненное явление
Производные слова с корнями глуб-, пад-, пуст-( пысн-, пусн-), пух-,
толст-, т'пк-и префиксами въ-, съ-, о- (глагольные формы въглоубитися,
съпасти, опустьн'кпи, опыснітги, onycwkmu, onycwkeamu, пухнути, опу-
хати, отълъстФти, от'ккати и под.) обозначают изменение частей тела
как болезненное явление и выражают обладающие пейоративной оценоч-
ной коннотацией значения дескриптивного типа, например: ('ввалиться,
впасть о глазах') «... и очи въглубитися, и абие вся красота личная исчез-
нетъ» (κοιλαινομένων). Пч. к. XIV, 93; ('спасть с лица, осунуться') «Таче
възр'квъ к нимъ оумиленыма очима и спадшемъ лицемь, всь слезами оболи-
явся...». Иак. Бор. Гл. 77; ('измениться, осунуться') «Печални, мучими, зи-
мою оц'кпляеми, въ алчи и в жажи и в б'кд'к опустнівше лици» (в Ак. сп.
опыснившщ в Радз. опуснівши). Пов. вр. л. 6601 г.; «Папа... рыкну въ бо-
лізнено, и опустні лицемъ, и в бол'Ьнь впаде». Пов. бел. клоб., 295.
XVII в. --ХѴ в.; ('распухать') «И испи воды тое мало, и нача абие т'кло
его пухнути». Пут. Генн.и Позн. 13; ('пухнуть, вздуваться') «От многа
плача опухлі ему бяста очи» (όγκωθήναι, intumescerunt). Жит. Андр. Юр.
XXI. 85; ('потолстеть, распухнуть') «... бяше же ему лице изм'книлося, акы
почернело от недуга, устніі отолстіли и носъ». Лавр, лет., 452; ('опу-
хать, отекать') «Отікающая оудеса» (τά φλεγμαίνοντα μόρια). Пч., 57.
ХІѴ-ХѴ вв. XIII в. (Срезн. 2: 699, 701, 757, 796-797, 1740; 3: 788; СлДРЯ
1:513; СлРЯ 13:54,55,58,234,290).
Производные слова, обозначающие размеры объекта
Производные слова с корнями дълг-, Μ'έη-, низ- (прилагательные
дългыи, м'клкии, низъкыи), обозначая линейные размеры объекта, а произ-
водные слова с корнями бол-, мал- (прилагательные больший, малый, су-
ществительное малота) - совокупные размеры объекта, выражают в от-
дельных контекстах (при описании человека или животного, при характе-
ристике архитектурных сооружений и т.п.), дескриптивные значения, об-
ладающие оценочной коннотацией 'соответствующий / несоответствую-
щий эстетическому идеалу', например: ('длинный') «премдр(с)тьная же
скдиною бішою и брадою дългою и власъ главныхъ премдр(с)ть оукра-
шаема» (μακρώ). ГА ХІІІ-ХІѴ, 496; ('высокий') «и възр'квъ вид^ѣ долга н^ѣ-
315

кого, высока, и страшна стояща, и досяжюща до облакъ», ПНЧ 1296, 171;
('низкорослый') «і^* же низокъ, дебелъ», Ио. Мал. Хрон.; «А кошки и ко-
ты розными цв'кпы есть же, міпки». Вед. о Кит. зем., 24. 1669 г.; ('низ-
кий') «...дома ихъ былиміпкие и ничимъ не крытие». Козм. V, 86. н. XVIII
в.; ('большой, крупный, больших размеров') «да коро(в) пестрая болтая
да волъ бурой», Гр 1392-1427 (2); ('небольшой по величине') «Т'бломь
малъ б'Ь. Остр, ев., ПЗоб. 1057 г.; ('незначительность по величине') «что
оубо Саоулоу поможе величьство и высота тіла его? ли что Двдоу пре-
гр'кши малота и хоудость тіла его?». ГА ХІІІ-ХІѴ, 81г (Срезн. 2: 240,
449; СлДРЯ 1: 289-290; 3: 122-123; 4: 499-501; СлРЯ 1: 285-288; 4: 296-300;
9:21-23,79-80).
Сложные слова, указывающие на размер какой-либо части тела
(дългороукыи, долголикий, долгоносый, коротконосыи, коротошеий, кра-
тошиий, коротовласыи, кратовласыи, широногыи), обозначают индивиду-
альные ненормативные свойства, которые в отдельных контекстах высту-
пают в функции собственных имен, например: «Фотинъ снъ глемаго или-
роногыи» (о τού πλΛτυπόδη). Георг. Ам. (Увар.) л.370; «артаксерексъ дол-
гороукии», КН 1280, 596г (Срезн. 3: 1595; СлДРЯ 3: 119; СлРЯ 4: 299; 7:
343; 8: 26).
Пространственные характеристики объекта
Одно производное - прилагательное с корнем льгък- (лъгъкыи) - обо-
значает пространственные характеристики движения живого существа,
выражая дескриптивное значение, которое имеет мелиоративную оценоч-
ную коннотацию с точки зрения эстетического идеала, например: ('легкий
в движениях, быстрый, подвижный') «бяхоумоужи пресилни ... илегци но-
гами яко серны» (κούφοι). ГА ХІІІ-ХІѴ, 85а-б; «послушайте словесъ оца
вашего, яко легъкь бяхъ ногама акы олень». Пал 1406, ПЗг; «нача [Свято-
слав] воя съвокупляти. многы и храбры, б'к бо и самъ хоробръ и легокь».
ЛИ ок. 1425, 25об.; «Легъко ходя аки пардусъ...», Пов. вр. л. 6472 г. (Срезн.
2: 65; СлДРЯ 4: 446; СлРЯ 8: 189).
316

Признаки объекта, воспринимаемые на слух
Производные слова с корневыми элементами гоуг-, заяк-, свибл-,
травл-, флек-, фьльк-, фъф-, якълив- (гоугнивыи, гугнявыи, гоугнанье, гоуг-
нати, заякливыи, свибливыи, травловати, травливыи, флекавыи, фьлька-
выи, фъфати, якъливыи) обозначают звуковые особенности человеческой
речи и выражают дескриптивное значение, имеющее сему пейоративной
эстетической оценки *не соответствующий эстетическому идеалу', напри-
мер: ('говорящий в нос, гнусавый, гугнивый') «м яснъ будешь языкь гугни-
вы(х)», ИларСлЗак XI сп. XIV / XV, 165об.; ('гугнивость, гнусавость')
«моиси оубо повелевае(м) о(ш) δα у фараону ити ц(с)рю египе(т)скому. и
рещи ему да о(т)пусти(ш) люди его июд^я, о(ш)рекается заяканье(м)
языка, и гугнанье(м) глса и прочая». ГБ XIV, 486; ('гнусавить') «слышимъ
и ослушаимся. ищющи сластолюбья. и милованья плотного свершити. и
гугнемь оукланяюще(с) ...» (μνοπάζομεν). ФСт XIV, 229а-6; ('страдающий
заиканием') «Иона от невняшиа н^ккако запятая, и отрочищу языкь свой
потружьшу, отнуду же и заякливъ бысть». Ж. Иос. Вол.\ 29. 1566 г.;
('косноязычный, шепелявый') «И приведошя ему глоуха и яклива»
(μογιλάλον). Мф. VII. 32. Ев. толк. XVI в.; «И въсхити Моусии св^щю, и
въложи въ уста своя и приашъ конець языка своего, и опалися, и бысть
свибливъ». Палея ист., 63. XV в. - XII в.; «...инъ же фьлькавъ ... трав-
ливъ» (ψελλός). Диоптр. Филип, сл. IV, XV в.; ('шепелявить') «...и фоф-
летъ дроугы...» (в др. сп. фьфльтъ другыи). Там же (Срезн. 1: 608; 3: 271,
984, 1358, 1656; СлДРЯ 2: 403-404; СлРЯ 4: 154; 5: 342; 22: 158).
Признаки предмета, воспринимаемые с помощью органов обоняния
Производные слова с корневыми элементами сквар-, смрад- / смо-
род- / смьрд- / смерд- {сквара, смородъ, смрадь, смрадьныи, смьрдьныи,
смрадность, смьрдФние, смьрд^ти, усмерд^ти, възсмьрд^ти, възсмьр-
д'птися), указывая на воспринимаемые с помощью органов обоняния при-
знаки и свойства предметов, выражают значение дескриптивного типа, ко-
торое имеет сему негативной эстетической оценки 'не соответствующий
эстетическому идеалу', например: ('смрад, вонь, зловоние') «Не тьрпя
смьрьдФния» (τήν δυσωδίαν) ... СъмФшаюште съ кадиломь сквару зълоу»
(κνίσσαν κακήν). Панд Ант. XI в. л. 14, 170; «Конь мъножьство помре, яко
317

нълз'п б'кие дойти до търгоу сквоз'п городъ, ни по грфбли, ни на поле вы-
йти смороды», Новг. I л. 6666 г.; «Оутро боудемь смрадъ и гнои и чер-
вив». Лук. Жид. 9; «Τάκο же азъ виділъ m'tio свое велми гнусно, яко стер-
ео смрадность от него злая», Пов. споре жизн. смерт.: 52; ('зловонный')
«Духъ знойный ... попаляеть землю ту зноемъ т^ѣмъ смрадньшъ / смерд-
нымъ ... Ту бо море Седомскоеисходить духъ зноенъ, смердящь». Дан.
иг. (Пал. 42, Сахар. 18); ('издавать зловоние') «Двоу погыбающоу и въвьр-
женоу въ смьрдящии въ гробъ». Мин. 1097 г. л. 89; ('начать смердеть, из-
давать зловоние') «Безв'крный же трупиа своих людей не восхот'к взяти,
помыиіляаше м'ктати их порокы в град, да согниют и усмердят град».
Пов. взят. Царьград. 232; «еъсмердііиа и согниша раны моя». ПНЧ XIV,
1806; «яко да не въсмердится рай». КР 1284, 378а (Срезн. 3: 368-369, 446,
449; СлДРЯ 2: 122; СлРЯ 3: 57).
Производные слова, обозначающие вкусовые признаки объекта
Производные слова с корнями гор-, брид-, кыс- / кис-, квас-, оцьт- /
оцет-, слан- / солон-, тьрп- / трьп-, щав- (горькыи, горьчаи, горьковатый,
горесть, горчина, огорьчити, бридъкыи, бридъчаи, бридость, кыселъ, кис-
лый, прокыслыи, кислость, квасной, квасъ, оквасити, оцьтьныи, оцьтя-
ныи, оцьтьство, сланыи, сланость, солоныи, пр'ксоленыи, трьпость,
тьрпъчина, щавьныи и т.д.) обозначают вкусовые признаки объекта
('горький', 'кислый', 'соленый', 'терпкий' и под.), выражая значения деск-
риптивного типа, которые имеют в отдельных контекстах пейоративную
оценочную коннотацию 'неприятный'.
Приведем некоторые примеры: ('горький, неприятный на вкус')
«горкыя воды ослади». КН 1280, 375г; «горная былья дають испивати».
ПНЧ ХГѴ, 152а; ('более горький на вкус') «чюже сімя половела горч'Ье»
(πικρότερα). Изб 1076, 76об; ('горьковатый на вкус') «Трава имя ей колунъ,
цвітъ на ней б'йлъ, горковата, растеть при водахъ не во всякихъ м'кс-
тахъ». ДАИ VI, 361. 1674 г.; ('горечь') «всякъ бо члвкъ аще оукуси(т)
сладка, посл'йди горести не приимаеть». ЛЛ 1377 г.; ('сделать горьким')
«Идаяхоу емоу пити огорчено вино...». Мр. XV. 23. Ев. 1307 г.; ('терпкий,
вяжущий, едкий') «Т±хъ бо рожковь вкусъ бридокь». (Поуч. Ио. Злат.)
Пон. III, 171. XIV в.; ('терпкость, вяжущий вкус, едкость') «Оба же [сорта
318

луку] они естеством суть горячи, а сыры он'к прияти бридость гортани
творят и рыгание стомаху наводятъ». Трав. Любч., 219. XVII в. --1534 г.;
Скислый на вкус') «Чрьная жлъчъ вид'книем черна, вкушениемь ж<е>
кисла». П. отреч. I, 405. XVI в.; ('смешанный с кислотой, уксусом') «Я
даяху ему пити оцыпьно [в др. сп. оцыпяно] вино» (έσμυρνισμένον οίνον).
(Марк. XV, 23) Остр, ев., 188. 1057 г.; ('соленый на вкус') «Вода же въ
немъ [море Тивериадском] сладка вельми испить, яко вър'кц'к, не солона».
Дан. иг. (Нор. 117); ('терпкость') «Се суть ... оцьтъство, тръпость, го-
ресть, сланость» (αύστηρότης). Ио. екз. Бог. 193 (Срезн. 2: 607, 641, 841,
1541, 1693; 3:411, 461-463; СлДРЯ 1: 318-319; 2: 356, 361-363; СлРЯ 1:
334; 4: 98-99; 7: 103-105, 138-139; 14: 92; Лукина 1966).
Производные слова с корнями мед-, сахар-, стрьд-, съмидал-, сыт-,
чьпьр- (медвьныи, медовый, медъ, сахарьныи, сахаръ, стръдьныи, съми-
далъныи, сытити, чьпърь и т.п.) обозначают «сладкие» вкусовые призна-
ки объекта и выражают обладающие семой мелиоративной эстетической
оценки дескриптивные значения. Например: «сладко бо медвеньш сотъ. и
добро сахаръ обоего же добріш книжный разумъ». СбЧуд ХГѴ, 2876;
«Приносятъ съ собою яству сахарную да вино сахарное, да кормять да
поятъ». Афан. Никит. 339; «Сладость сахара и смидалнаго брашна како
скажю не вкусившимъ того». Злат. ц'Ьп. XIV в. Поуч. 1 нед.; «От различ-
ны(х) бо цв'ктець пчелы в пустыни сбираху росныя капля, стръдньшмедъ
творящи...». Сл. на усекнов. главы Ио. Предт. Торж. XV в.; «Оуньши есть
нагодная кърмля съ съдравиемь, неже чьпърь съ зълью [в др. сп. сладость]
(τρυφή). Златосір. XII в. 35 (Срезн. 3: 264, 565, 747, 877, 1554-1555; СлДРЯ
4:515-518; СлРЯ 9: 53,57).
Признаки предмета, воспринимаемые осязательно
Производные слова с корнями глад- и мяг- /мяк- /мях- (гладостныи,
гладота, мягъкыи, мякъкыи, мяхкий, мякота\ обозначая осязательно вос-
принимаемые признаки поверхности чего-либо, выражают значения деск-
риптивного типа, имеющие с точки зрения эстетического идеала положи-
тельную оценочную коннотацию, которая в ряде контекстов сопровожда-
ется негативной этической оценкой, например: ('гладкий, шелковистый, о
ткани, одежде') «Риза нова никогда же взыде на тіпо его [Сергия] ниж
319

от суконъ н^кмецкых красовидных ... ти гладостно и мягко». Ж. Серг. Р.
Епиф.^, 93. XVI в.; ('мягкий, не жесткий') «Нъ чесо изидосте вид'кть: члка
ли, въ мякькы ризы облъчена? се, иже мякькая носять, въ домъхъ црихъ,
суть» (έν μαλακοίς ίματίοις, τά μαλακά). Мф. XI. 8. Остр, ев.; «Ин'кмъ бо ...
и риза мякькая и пр'кходящая» (μαλακός)... Не ослабляимъ тіла од^ѣни-
емь мякькыимь и тьл'кющиимь» (απαλός). Γρ. Наз., 60, 78. XI в.; «Мякъ-
камиризами од'кна». Юр. ев. п. 1119 г. 96; «Егда ляжеши на мягъкыхъ по-
стеляхъ подъ собольими од'кялы, а мене помяни подъ единымъ платомъ
лежаща». Сл. Дан Зат., 41; ('гладкость; мягкость') «Отрцися гладотамъ и
мякотам». (16 сл. Гр. Бог.) Оп. II (2), 79. ХГѴ в. (Срезн. 2: 254-255; СлДРЯ
2: 325, 326; СлРЯ 4: 28; 9: 340).
5.2.7. Периферийные корневые группы 7-го яруса
Корневые группы 7-го яруса включают в себя производные слова,
реализующие дескриптивные значения как таковые и обозначающие объ-
екты и действия, которые используются / предпринимаются для изменения
(улучшения) в соответствии с эстетическим идеалом внешности человека,
облика архитектурных сооружений, предметов обихода, убранства и т.п..
Поскольку производные слова последнего яруса связаны с эстетической
оценкой опосредствованно, только на уровне денотатов, предполагается в
данном разделе ограничиться перечнем производных слов без приведения
цитат.
Производные слова, обозначающие объекты, используемые
для украшения
Драгоценные камни и металлы
Данная тематическая группа, выражая значения дескриптивного ти-
па, обозначает драгоценные камни и металлы, которые используются для
изготовления символов власти (как светской, так и церковной), предметов
религиозного культа, царского и княжеского обихода, ювелирных украше-
ний и др. [Пименова 1.987: 156-160; Лукина 1990: 19].
К наиболее древним наименованиям (известным с XI в.) относится,
например, заимствование из ст.-слав. бисьръ (бисъръ, бисръ, бисеръ, бись-
рие собир., бисьряный, бисьрііный) - 'жемчуг, твердое вещество, обра-
320

зующееся в раковинах некоторых моллюсков в виде зерен или шариков,
обычно белого или розоватого, желтоватого цвета, употребляемых как ук-
рашение' (наряду с народи, жемчоугъ, жомчоугъ, женчоугь, женчоужь-
ныи, сженчужныи -'украшенный жемчугом') (Срезн. 1: 88-89, 855; 3: 343;
СлДРЯ 1: 161-162; 3:244, 248; СлРЯ 1:285, Черных 1: 91, 298; Фасмер 1:
168; 2: 46). С XI в. многократно встречается также др.-русск. наименование
твердого камня известковой породы мороморъ (мюроморъ, моръморъ, мо-
роморяный, мороморовыи, моромории; ц.-слав. мраморь, мраморие, мра-
мурь, мраморяный, мрамореный, мраморовыи, мраморьныи и т.д.; греч.
форма мармар - μάρμαρος), который использовался как материал в архи-
тектуре и ваянии (Срезн. 2: 175, 184; СлРЯ 9: 267, 288-290; Черных 1: 547;
Фасмер 2: 668).
В Изборнике Святослава 1073 г. употребляются слова адамантъ,
онихионъ, пазнонь, сапъфиръ и хрусолитъ (в более поздних текстах также
ашазъ, олмазъ, алмазецъ, олмазецъ, алмазикъ, алмазный, алмазовый;
оникь, ониксъ, онихиносъ; самъфиръ, сапфиронь, самъфирьныи, сафиръ-
ныи; пазионъ, пазиосъ, пазнии, пазнонь, панзии, панзионъ, паньзионъ, то-
пазионъ, тумпазъ, тумпазш\ хрисолифъ, хрисолитъ) как обозначение раз-
новидностей драгоценных камней (алмаз, греч. άδάμας - 'прозрачный дра-
гоценный камень, отличающийся необыкновенной твердостью'; оникс,
греч. ονύχων - 'лучистый известковый шпат, названный так по оттенку,
напоминающему цвет ногтей'; сапфир, греч. σάπφειρος - 'минерал корунд
синего или василькового цвета'; топаз, греч. τοπάζιον - 'минерал из группы
силикатов винно-желтого, голубого, розового и др. цветов'; хризолит, че-
рез нем. Chrysolith, греч. χρυσόλιτος - 'прозрачный минерал оливин золо-
тисто-зеленого цвета') (Срезн. 1: 6, 17; 2: 676, 861; 3: 256, 262, 264, 979,
1408; СлРЯ 1: 30; 12: 375; Черных 2: 38, 139; Фасмер 1: 71; 3: 141; 4: 77-
78).
С ХІІ-ХІІІ вв. встречаются наименования прозрачных разновидно-
стей кварца: бесцветной {хрусталь, крусталь, греч. χρύσταλλος; с XV в.
хрустальный, крусталныи) и фиолетовой {аметистъ, аметистовъ, греч.
αμέθυστος) (Срезн. 1: 1336; 3: 1408; СлРЯ 1: 35; Черных 2: 358; Фасмер 1:
76; 4: 279). С ХІІІ-ХІѴ вв. используются заимствованные из греч. обозна-
321

чения изумруда (драгоценного камня ярко-зеленого цвета, греч. σμάραγδος,
лат. smaragdus) - измарагдъ, змарагдъ, смарагдъ, изумруд (последнее сло-
во - со 2-ой пол. XV в.), кроме того, сердолика (минерала, являющегося
розовой или красной разновидностью халцедона, греч. σαρδόνυξ) - сердо-
ликъ, сердоничныи, ц.-слав. сардониксъ, сардионъ, сардоникии, и яшмы
(кремнистой горной породы с узорчатыми прожижами красного, зеленого
и др. цветов, греч. ίασπις) - аспидъ, асписъ, ясписъ, аспидный, аспидовъ
(Срезн. 1: 985, 1063; 3: 263, 335, 443; СлДРЯ 3: 389; 4: 37; СлРЯ 1: 55-56;
Фасмер 1: 93; 2: 122, 123; 3: 605; Черных 1: 340; 2: 476).
С XV в. фиксируются старинные наименования рубина, разновидно-
сти корунда густо-красного цвета, яхонть, лалъ (яконт, яхонтовый, яхут,
иакинтъ, иакинфъ; лалецъ, лаликъ, лальный, лаличный, лаловый), с XV-
XVI вв. - особого вида драгоценного камня халцедона - перелифть (пере-
лефта, перелефть, перелевть, перелевтъ, перелефтный, перелевтный), а с
XVI в. - драгоценного непрозрачного камня голубого или бледно-зеленого
цвета класса фосфатов - бирюза (берюза, бирюзка, берюска) (Срезн. 1: 88;
2: 909; 3: 1674-1675; СлРЯ 1: 185; 8: 167; 14: 256; Черных 1: 38, 90; Фасмер
1: 167-168; 2: 453; 3:238).
Следует упомянуть также обозначение благородного металла с силь-
ным блеском светло-серого (почти белого цвета) - серебро {сьребро, се-
ребръныи, серебряный), которое используется в древнерусских памятни-
ках, начиная с XI в. (Срезн. 3: 335, 337, 883; Черных 2: 156; Фасмер 3: 606-
607).
Ювелирные украшения
Производные слова данной тематической группы выражают деск-
риптивные значения и обозначают художественные изделия из драгоцен-
ных камней и металлов, единственной функцией которых является улуч-
шение (украшение) внешности человека [Лукина 1990: 140 и сл.].
Ушные украшения обозначаются с XI в. словом усерязъ (серязь); с
XII в. - кълътъкъ, с XIV в. - серьга (позднее - сережька, сережьныи -
'употребляющийся для серег') и кольцо {кольце); с XVI в. - одиньцъ -
'серьга, вдеваемая в одно ухо'; с XVII в. - наушница (Срезн. 2: 618-619; 3:
322

339-340, 1264-1265; СлДРЯ 4: 353; СлРЯ 7: 258; 10: 297; Фасмер 3: 611-
612; 4: 170-171).
Для наименования украшений, одеваемых на шею и плечи, в древне-
русских памятниках с XI в. используются слова гривьна {гривныи -
'шейный обруч, служащий украшением') и монисто (манисто, мониста;
позднее монистце, монистечко, манистечко, монистный, манистный -
'ожерелье из жемчуга или монет'); с XIV в. - бармы (барама, брама -
'оплечье с драгоценностями, украшение княжеского или царского наряда;
с конца XV в. одна из необходимых регалий при короновании'), чепъ
(цепь; позднее чепочка, чепьчька, чепъчька, ц'кпецка - 'золотая цепь как
украшение'), а также ожерелие и огърлие (позднее - ожерелеиныи, ожере-
лиищ ожерельице, ожерельецо, ожерельишко, огорлие - 'шейные укра-
шения преимущественно из жемчуга, иногда золота с драгоценными кам-
нями, на текстильной основе') (Срезн. 2: 612, 630-631; 3: 1499; СлДРЯ 1:
105; 2: 387-388; СлРЯ 1: 74; 4: 135-136; 9: 260; 12: 250, 298-299; Черных 2:
366-367; Фасмер 1: 127-128, 458; 2: 650; 3: 124-125)
Украшения на руках обозначаются с XI в. при помощи слов
пръстьнь (позднее пьрстьнь, перстень - 'кольцо с драгоценным камнем
или гравировкой, перстень', перстничъ (собир.) - 'обручальные кольца',
перстнишко (уничиж.), перстникъ - 'запястье, браслет', прилаг. перстне-
вой, персневой, перстненый, прьстьньный); с XII в. - обручь (обручье -
'украшение в форме кольца, обруча; браслет, запястье'); с ХІІІ-ХІѴ вв. -
жоуковина (жиковина - 'перстень с печаткой'), с XVI в. - наполокь ('пер-
стень') (Срезн. 2: 305, 550-551, 1771-1772; СлДРЯ 3: 270; СлРЯ 12: 164-
165; 15: 13-14; Фасмер 2: 64; 3: 108).
Украшения, одеваемые на голову, представлены с ХІѴ-ХІІІ вв. сло-
вом вінець, с XV в. - коруна, а с XVII в. - корона ('драгоценный головной
убор, венец; корона', 'драгоценное головное украшение правителя как
символ высокого звания и власти'; 'отделанная жемчугом и драгоценными
камнями женская головная повязка на образе богородицы'; 'девичье го-
ловное украшение') (СлДРЯ 2: 295-296; СлРЯ 2: 12-13; 7: 340-341; Черных
1: 140-141,431-432; Фасмер 1: 291; 2: 334; Судаков 1983: 70).
323

Драгоценные ткани
Производные слова данной тематической группы выражают деск-
риптивные значения и обозначают драгоценные ткани (чаще всего инозем-
ные, привозные), из которых изготовлялась одежда, служащая символом
высших рангов церковной или светской иерархии (одежда священнослу-
жителей, царская, княжеская и т.д.) [Пименова 1987: 133; Лукина 1990: 67
и сл.].
Прежде всего, это разнообразные обозначения высоко ценимой и из-
вестной с глубокой древности шелковой ткани, получаемой из нитей жи-
вотного происхождения (из продукта, выделяемого железами гусениц ту-
тового шелкопряда): с ХІ-ХІІ вв. - шълкъ, гиелкъ, шолкъ, шьлковыи, шелко-
вый, шолковыи; свила, свилие, свиляныи, свильиыи; с ХІІ-ХІІІ в. - паволока,
паволочитыи; с ХПІ-ХІѴ вв. - гъдовабль, годовабль; коприна, кропина,
кропииныи, кропинныи; с XV в. - шида, шидьныи, шиденыи, шидянъ; с
XVI в. - объярь, обирь, обьяриньныи, с ХѴІ-ХѴП вв. - адамашка, одомаш-
ка (Срезн. 1: 6; 2: 621, 509, 570; 2: 855-856; 3: 271-272, 1585-1580, 1592-
1593; СлДРЯ 2: 406; 4: 302; СлРЯ 7: 298; 8: 73; 14: 114; Фасмер 1: 426; 2:
319; 3:111, 577; 4 : 423-424,437; Черных 2: 408-409).
Кроме того, в древнерусских текстах встречаются наименования
разновидностей шелковых тканей: с мягким густым вертикальным ворсом
и узорами разных цветов (с XII в. - оксамитъ, аксамитъ, оксамотъ, окса-
митьныи, аксамитный, греч. έξάμιτος); с гладкой блестящей лицевой по-
верхностью (со 2-ой пол. XV в. - отлась, атлась, отласецъ, атласецъ,
отласьныи, атласный); с мелкими поперечными рубчиками или узорами
на матовом фоне (с XVI в. - тафта) (Срезн. 1: 14; 2: 653, 758; 3: 928;
СлРЯ 1: 57; Черных 1: 58; Фасмер 1: 66,96; 4: 29).
К числу наиболее древних и почитаемых тканей относится также
тончайшая белая льцяная или хлопчатобумажная ткань виссон (греч.
βύσσον, βύσσος), которая в древнерусских текстах обозначалась при помо-
щи слов виссъ, вусъ, воусъ, вусъсъ, вусинънъ, воусинъ (с ХІ-ХІѴ вв.), а так-
же только русск. - ц.-слав. утрьнь, утринъ (с ХѴ-ХѴІ вв.) (Срезн. 1: 506;
3: 1314, 1319; СлДРЯ 1:313-314,499; СлРЯЗ: 168; Фасмер 1:320; 4: 175).
324

Благовония
Производные слова данной тематической группы реализуют деск-
риптивные значения и обозначают специальные средства, которые исполь-
зуются для улучшения воспринимаемых запахов в соответствии с эстети-
ческим идеалом ('аромат, приятный запах').
Чаще всего в древнерусских текстах используются обозначения фи-
миама (благовонного вещества, сжигаемого при богослужениях, греч.
θυμίαμα): с XI в. - ст.-слав. Ѳьмиянъ, Ѳимиамъ, др.-русск. тимиянъ,
тъмьянъ, тьмиянъ (позднее - темьянь, темшнъ, темияньныи, фгшиянъ);
с XII в. - кадило (Срезн. 3: 947, 1082-1083, 1355, 1682; СлДрЯ 4: 183-184;
Фасмер 4: 195; Черных 2: 314).
В памятниках встречаются также наименования благовонного масла
миро и хризма (мюро, муро\ греч. μύρον; хриоюма, хризминыи, хризмьныи
греч. χρίσμα - 'состав из благовонных веществ для церковного обряда
миропомазания') (Срезн. 2: 195, 254; 3: 1403; СлДРЯ 4: 539; СлРЯ 9: 170;
Фасмер 2: 626).
Кроме того, указываются разновидности ароматических смол: с XI-
XII вв. - смиръна (греч. σμύρνα; змирна, змюрна, измирна, измюрна, из-
мюрнь - 'мирра, ароматическая смола, получаемая подсочкой коры терни-
стого кустарника Balsamodendron yrrla, растущего в южной Аравии'); с
XIV в. - ладанъ (ладонь - 'благовонная смола кустарника λήδος, твердею-
щая на воздухе'); с XV в. - стакти, греч. στακτή ('высший сорт мирра,
смола стираксового дерева, свободно, не через надрезы, вытекающая из
коры') и халванъ, халванна, греч. χαλβάνη ('душистое смолистое вещество,
которое добывается из коры зонтичного растения, растущего в Сирии,
Аравии и Эфиопии') (Срезн. 2: 317; 3: 443, 490, 1359; СлДРЯ 3: 391-392; 4:
38, 47, 386; СлРЯ 8: 160-61; Фасмер 2: 447; 3: 44, 689; 4: 217). Начиная с
ХІІ-ХІІІ вв., употребляется слово мскусъ (мускусъ, мъскусъ, мьскусъ\ греч.
μόσχος), обозначающее пахучий продукт выделения мускусных желез у
животных (Срезн. 2: 213, 234; СлРЯ 9: 291-292,313; Фасмер 3: 16).
Действия, направленные на улучшение признаков объекта
Производные слова с корнями бир-, вяз-/вяс-, d'ti-, dim-, κοβ-, кут-
/кущ-, м'йд-, низ-, пис- /пиш- /пьс-, празд-, пуш-, точ-, трав-, тък-, чекан-
325

и с приставками о-, по-, подъ-, при-, ηρ^έ-, рас-, у- (глагольные формы >/бм-
рати, увясти, приод^ти, odimamu, оковати, поковати, npiiKymumu, по-
м^дити, пьсати, изписати, изпьсати, подъписати, подъписывати, пуши-
ти, опушити, подъпушити, расточити, травити, сыправити, изъткати,
чеканити) в переводных и оригинальных контекстах, связанных с описа-
нием архитектурных сооружений, одеяний, убранства и под., выражают
значения дескриптивного типа, обозначая действия, направленные на из-
менение (улучшение) признаков объекта в соответствии с эстетическим
идеалом. Например: ('отделать, украсить') «И есть печерка та odifiaua
яко амбонъ краснымъ мроморомъ». Дан. иг. (Нор. 22); ('прибирать, укра-
шать') «Налои убирати». Поел. ц. Ив. Вас. Кирил.-Белоз. мон. ок. 1578 г.;
('надеть венок, украсить венком') «П^сньми, яко цв^ты, да оувяземъ си
главы». Мин. Пут. XI в. 69; ('покрыть медью, украсить') «Помедиши м^й-
дью» (περιχαλκώσεις αυτούς χαλκώ). Пятикн., 81. XIV в.; ('оковать, укра-
сить коваными украшениями') «Ст^ны ... златыми дьсками и срьбрьными
покованы» (ένδεδυμενοι). Хрон. Г. Амарт., 387. XIII-XIV вв. - XI в.; ('наря-
дить, украсить') «Дъщери ихъ оукрашены и пр^ккоущены»
(περικεκοσμημέναι). (Псалт. толк., пс. CXLIII, 12) Вост. II, 124. XII в.; ('рас-
писывать, украшать живописью') «На весноу почяшя пьсати стоую Со-
фию». Новг. I л. 6616 г.; «Того же лФта начата подписывати церковь на
Мелетовк». Псков. I л. 6973 г.; ('расшить, разукрасить') «Свиты расточе-
ны о(т) годовапля». Геор. Ам. XV в.; ('подшить, украсить') «Ормякъ сд^-
латимухояръ светлозеленъ, подпушити отласомъ б^лымь и окебенячи».
Оп. им. ц. Ив. Вас. 1582-1583 гг. (Срезн. 2: 447, 565, 626, 643-644, 699-700,
934-937, 1065-1067, 1110, 1173, 1176, 1442, 1657, 1741-1742, 1775; 3: 89-90,
847, 984, ИЗО, 1129-1130, 1487; СлДРЯ 4: 61-62 88, 106; СлРЯ 12: 269; 16:
162-163; 17: 7; 18: 254; 19: 205; 19: 241).
Выводы
Таким образом, осуществленное в пятой главе монографии семасио-
логическое исследование, опирающееся на корнесловный метод, позволи-
ло максимально полно представить выражающие эстетическую оценку
326

корневые группы, объединенные восходящими к общему этимону корне-
выми морфемами.
Ядерные (с точки зрения выражения эстетической оценки) корне-
вые группы крас-, добф)-, л'кп- отличаются значительным количеством
относящихся ко всем частям речи производных лексических единиц {добр-
54, крас- 36, ліп- 26). Сохраняюпще первоначальное синкретичное значе-
ние этимона производные слова (прилаг. красъныи, добрый, ліпыи, неле-
пый; элативы пр^ѣкрасьныи, предобрый, пр^кі^ѣпыи; сущ. краса, красота,
доброта, л'кпота; глаг. красити, украсити, красити ся, красовати ся и
нареч. красьно, красьн^ѣ), начиная с ХІ-ХІІ вв., регулярно выражают свя-
занные с удовлетворением чувства прекрасного значения сублимированно-
го типа во всех типах и жанрах древнерусских текстов (как оригинальных,
так и переводных), прежде всего, в контекстах, характеризующих внеш-
ность человека.
Расчленяющие синкретичное значение этимона производные слова,
образованные от ядерных корневых элементов крас-, добр-, ліп- при по-
мощи словосложения (прилаг. краснолицый, доброл*ѣпень, доброзраченъ,
доброкрасныи, велел*ѣпныи, доброшумныи, добробесбдныи, добровонъныи;
сущ. краснолюбие, красогласование, добровид'кнье, доброгласие, добро-
воньство; глаг. добовоняти, доброухати и др.) и аффиксации (прилаг. кра-
сивъ; сущ. оукрашение, преоукрашение, безкрасие, некрасота, красьба\
глаг. украшати, преоукрашати; нареч. преоукрашено, великол*ппніі), вы-
ражают, начиная с ХІѴ-ХѴ вв., значения эстетической оценки признаков
предмета (явления, процесса, состояния), воспринимаемых различными
органами чувств (зрительно, на слух, при помощи обоняния).
Для иллюстрации сложности процесса становления на эпидигмати-
ческом уровне системы средств выражения эстетической оценки в ядерных
корневых группах представлены случаи выражения аксиологических зна-
чений всех типов: 1) эмотивные значения ('все положительное, хорошее',
'лучший, наилучший', 'отличный по качеству, добротный'; 2) значения
этической оценки: ('добродетельный'; 'достоинство, добродетель', 'благо-
честиво'; 3) значения эмоциональной оценки ('радостный', 'радоваться,
веселиться'); 4) значения телеологически-рационалистической оценки
327

('благоприятствующий', 'искусный, опытный, умелый'); 5) значения нор-
мативно-рационалистической оценки ('надлежащим образом', 'приличие,
благопристойность', 'нечестивый, противозаконный, недозволенный');
6) значения утилитарно-рационалистической оценки ('напрасный, беспо-
лезный', 'напрасно, бесполезно').
С этой же целью в данных корневых группах рассмотрены выра-
жающие разнообразные дескриптивные значения производные слова, не
связанные с ценностным отношением и ориентированные на отражение
элементов действительности: 'добро, имущество, пожитки, богатство, дос-
тояние' (сущ. добро, доброта, с ХІ-ХІІ вв.); 'птицелов, ловящий птиц с
помощью клея' (сущ. л'кпитель, с ХІІ-ХІІІ вв.); 'лепить' (глаг. л'кпити, с
XIII в.); 'красить, окрашивать что-л.', 'выкрасить, раскрасить', 'подкраши-
вать себе лицо, волосы', (глаг. красити, красити ся, украсити, с XIII-
XIV вв.); 'название растения Asperula aparine, Asperula odorata' (сущ. л'к-
покъ, с ХІѴ-ХѴ вв.); 'внешний вид, обличье, образ' (сущ. подобие, с XIV-
XV вв.); 'красный цвет' (прилаг. красьныи, с ХІѴ-ХѴІ вв.).
Производные с корнем крас- с ХѴІ-ХѴІІ вв. встречаются также в
многочисленных терминологических синкретемах в функции гипонима, в
которых видовое значение возникает как на основе мелиоративного значе-
ния оценочного типа ('хороший, лучший' - красное крыльцо, красный угол,
красная лавка, красная рыба, красный зверь, красная дичь, красная кожа /
красный (яловичий) товаръ, красная пшеница, красный рядъ, красная цена,
красный мастер), так и на основе дескриптивного цветового признака
{красная икра (ср. черная икра), красная лисица, красный гриб - 'подоси-
новик', красное вино, питье (ср. белое вино), красный воск, красная бо-
лезнь, красная рожа).
В периферийных корневых группах 1-го яруса, объединенных от-
носительно частотными корневыми элементами {благ-, св'кт-, біл-), кото-
рые выражают аксиологическое значение 'красиво-безобразно' менее ре-
гулярно и продуктивно (по сравнению с крас-, добр-, л'кп-), эстетическую
оценку выражают не все стержневые единицы, а лишь часть сохраняющих
значение этимона производных слов: прилаг. благый, св'птлыи, пр'ксв'кт-
лыи, сущ. св'Ьплость, нареч. св'ктло.
328

Среди расчленяющих значение этимона производных слов перифе-
рийной корневой группы 1-го яруса значения эстетической оценки на эпи-
дигматическом уровне выражают многочисленные композиты: прилаг.
благовидный, благокрасный, благовоньныи, благооуханьныи, благогласныи,
благор'кчивыи, благословесныи, благоязычникъ, благозвучный, св'ктовид-
ныи, св'ктозрачныи, св^ѣтлоблещающиися, свіпплор^кчивыи, св'Ьплошум-
ныи, білообразныи, біпоризныи; сущ. благол'ппие, благовоние, благооуха-
ние, благоглаголание, благословесие, благоязычие, св'ктлоукрашение; глаг.
благовоняти, благооухати, благоглаголати; нареч. благообразьн'й, благо-
воньно, благоуханьно и др. В немногочисленных контекстах употребляют-
ся глагольные формы с корнями свФт-, б*&л- и приставками о-, у-, про- (ос-
віппляти, осв'Ьцати, усв'ктити, просвіпцати, обітити, об^кіитися, об'к-
ляти, убі^литися, уб'кл'кти), выражающие значения 'украшать', 'укра-
сить', 'разукрасить'.
В периферийных корневых группах 2-го яруса, объединенных
общеоценочными корневыми элементами {бог- / бож-, вел-, зъл-, слад- /
солод-, твор- / твар-, хорош-, худ- /хуж-, хытр-, чист- / ц'кст-), выраже-
ние эстетической оценки осуществляется нерегулярно, причем сохраняю-
щие синкретичное значение этимона производные слова или полностью
отсутствуют {бог- / бож-) или фиксируются в незначительном количестве
контекстов {зълыи; хорошь, хороший, хорошо; худыи, худость; чистый,
пр'кчистыи), или выражают сему эстетической оценки наряду со значени-
ем дескриптивного признака {сладъкыи, несладъкыи, сладость; великыи,
прівелии, пр'квеликыи; творити, утворити, утварити; хытрыи, хыт-
рость, хытростьво, хытро, ухытрити).
Расчленяющие синкртичное значение этимона композиты перифе-
рийных корневых групп 2-го яруса {богол'кпныи, богообразьныи; велер'к-
чие, веле-/вель-р'кчивыи, велъ-/велико-р'кчевати; зъловидный, зълообраз-
ныи, зъловоньныи, зълосмрадныи, зъловоние, зълосмердие, зъловонити,
злогласныи, злоглашение; сладор'кчив'к, сладъкоглагольныи, сладъковонь-
ныи, сладъкоуханьныи; хитрословесници, хитрор'кчие; худозрачьныи, ху-
дор'ккъ, худорьчивыи; чистосв'ктьло) выражают эстетическую оценку в
единичных и/или однотипных контекстах.
329

в периферийных корневых группах 3-го яруса, объединенных
корневыми элементами вид-, высок-, зьр- /зор- /зар-, золот- / злат-, лик- /
лич-, об-раз-, род- /рож-, cmpoj-, эстетическая оценка выражается только
наряду со значением дескриптивного признака: 'бесформенное, некраси-
вое, безобразное', 'высокий, имеющий большую протяженность снизу
вверх', 'свет, сияние, соответствующие эстетическому идеалу', 'украшен-
ный золотом', 'украшение', 'видный, красивый', 'безобразный, некраси-
вый' и др.
Периферийное поле 4-го яруса (в отличие от полей, находящихся
ближе к ядру семантического поля эстетической оценки) состоит не из
относительно обширных корневых групп, а из отдельных производных
слов с мелиоративными (весел-, рад-, див-, слав-, чуд-) и пейоративными
{гн^кв-, мьрз-, сквьрн-, страш-, ужас-, дряхл-, уныл-, с%т-, печал-, плач-)
корневыми элементами, которые в немногочисленных контекстах
выражают сему эстетической оценки наряду с сенсорным значением
эмоционального типа ('выражающий положительные эмоции,
соответствующий в связи с этим эстетическому идеалу', 'вызывающий
положительные эмоции соответствием эстетическому идеалу', 'достойный
удивления и похвалы, вызывающий удивление и похвалу'; 'вызывающий
отрицательные эмоции своим несоответствием эстетическому идеалу:
страх / ужас, отвращение' и под.).
Периферийные корневые группы 5-го яруса включают в себя от-
дельные производные слова с мелиоративными {вящ-, лоуч-, ун-, здоров-,
дюж-, кр'кп-, мог-, сил-, стрьб-, млад-, ун- /юн-, драг-, цін-, чьст- и др.) и
пейоративными {бол:-, либ-, мъжд-, нур-, слаб-, сух-, maj-, теч-, том-,
тьщ-, вред-, каз-, клос-, кърн-, стар-, ветъш-, нищ-, прост-, сирот-, трух-,
утьл- и т.п.) корневыми элементами, которые в некоторых контекстах ак-
туализируют сему эстетической оценки наряду с нормативно-
рационалистической оценкой, связанной с практической деятельностью
человека ('избранный, лучший, превосходный, лучшего качества', 'доро-
гой, бесценный, высокоценный, драгоценный', 'обладающий телесной си-
лой, крепкого сложения, здоровый, мощный'; 'несоответствующий норме,
в связи с чем несоответствующий эстетическому идеалу', 'отсутствие по-
330

рядка, неустройство', 'больной, болезненный', 'увечный, изувеченный, по-
врежденный', 'бедный, простой, убогий, нищенский', 'потерявший свои
первоначальные качества' и т.д.).
Периферийные корневые группы 6-го яруса включают в себя
производные слова с самыми разнообразными корневыми элементами, ко-
торые реализуют значения дескриптивного типа ('ровность / неровность
поверхности', 'свойства, обусловленные воздействием света', 'размеры
объекта', 'пространственные характеристики объекта', 'отсутствие / не-
достаточность / достаточность волосяного покрова', 'болезненное измене-
ние поверхности тела человека', 'отсутствие / наличие подкожного жиро-
вого слоя', 'форма тела и частей тела человека', 'особенности строения
частей тела человека' и др.), осложненные в отдельных случаях оценочной
коннотацией 'красивое-безобразное'.
Периферийные корневые группы 7-го яруса включают в себя
производные слова, реализующие дескриптивные значения и обозначаю-
щие объекты (драгоценные камни и металлы, ювелирные украшения, дра-
гоценные ткани, благовония), которые используются для изменения (улуч-
шения) в соответствии с эстетическим идеалом внешности человека,
облика архитектурных сооружений, предметов обихода, убранства и т.п.,
причем производные слова последнего яруса связаны с эстетической оцен-
кой опосредствованно (через денотаты).
331

ЗАКЛЮЧЕНИЕ
В основе развиваемой в монографии концепции лежит положение о
взаимосвязи и взаимообусловленности в плане диахронии семантического
синкретизма и особой лексико-семантической категории - синкретсемии,
что предопределяет развитие лексического (в том числе - частнооценочно-
го) значения не по прямой линии (от простого к сложному, от конкретного
к абстрактному, от дескриптивного к оценочному), а по спирали, причем
вначале спираль-пружина сжата до плоского состояния в слове-синкрете,
которое нерасчлененно содержит в себе абстрактный образ-символ, деск-
риптивный и аксиологический компоненты значения (сигнификативная
синкретсемия: краса - 'жизнь, ее возобновление и поддержание': огонь,
красота, молодость, веселье, блеск, свежесть; св'кть - 'цветение жизни':
красота, любовь, веселье; 'святость': истинность, праведность, миропоря-
док). Затем происходит осуществляющаяся параллельно со сменой отдель-
ных фаз в развитии мышления трансформация семантического синкретиз-
ма, приводящая к растяжению семантической «пружины» и к сужению-
конкретизации синкретичного значения одновременно с расширением его
лексического выражения при помощи минимальных единиц древнерусско-
го текста - синкретем (структурно-синтагматическая синкретсемия:
figura etimologica - красотою украсить, золотом золотить, светлый свет;
словосочетания с постоянными эпитетами - красна девица, добрый моло-
дец, синее море; парные именования - красота и лФпота, радость и весе-
лье, краса-баса; традиционные сравнительные обороты - св'Ьпяще ся яко
сълньце и др.), причем часть синкретем, закрепляясь за тем или иным объ-
ектом, теряет дескриптивный компонент значения и вьфажает оценку, со-
ответствующую ценностной ориентации данного социума.
Анализ показал, что выражение положительного / отрицательного
отношения субъекта оценки к ценности, которое выдается за признак оце-
ниваемого объекта с точки зрения существующего в донациональную эпо-
ху представления о красоте-безобразии, осуществляется в древнерусском
тексте на синтагматическом уровне, во-первых, при помощи включающих
синкретсемичные единицы устойчивых синтагм-синкретем (типа взоромъ
332

красны / худи, златыя / худыя ризы, личная красота / худость, отроки
красныя, л'ппъ зііпо, (паче) ectc красн'киша, поле красно, красота т'кла,
красота несказанна, добротою сияюще, украси ю' иконами, украшена ка-
мениемь драгимь, учинено красно, доброта увядает и др.). Во-вторых,
путем использования содержащих синкретемы эстетической оценки функ-
ционально-семантических единиц текста - словесных рядов: а) описания,
основанного на перечислении эстетичных / неэстетичных постоянных при-
знаков объекта оценки; б) повествования, представляющего действия и
состояния, соответствующие / несоответствующие эстетическому идеалу;
в) толкования, оценивающего внутреннюю сущность одушевленного /
неодушевленного объекта путем идентификации с мелиоративным / пейо-
ративным внешним обликом объекта-эталона; г) синкретичных словес-
ных рядов, отличающихся нерасчлененностью функционально-
семантических единиц текста (описания и повествования, описания и тол-
кования, повествования и толкования, описания, повествования и толкова-
ния), которые в отдельных случаях преобразуются в современный нам
функционально-семантический тип речи - рассуждение.
Восстановленная по памятникам, редакциям и спискам различных
временных периодов история развития связанных с выражением эстетиче-
ской оценки устойчивых единиц (базирующихся на библейских текстах,
греческих источниках, народных причетях, фольклорных постоянных эпи-
тетах, древнерусских повестях, житиях, панегириках, «авторских» произ-
ведениях), демонстрирует связанные с общими тенденциями упорядочения
в тексте элементов языка основные изменения исходной единицы (экстен-
сивность / интенсивность формы выражения, языковая модификация -
увеличение / уменьшение протяженности, варьирование на всех языковых
уровнях), которые приводят к постепенной трансформации формы выра-
жения и / или синкретсемичного значения выражающей эстетическую
оценку единицы (синкретемы, формулы, словесного ряда).
Процесс трансформации (формы выражения и / или синкретсемич-
ного значения) в свою очередь способствует тому, что за отдельным про-
изводным словом как вариантом этимона-инварианта, образованным при
помощи словосложения (прилаг. красноличьныи, великол'кпныи, б'клооб-
333

разный, доброзраченъ, благокрасныи, благовидный, доброшумныи, добро-
бес^дныи, благовоньныи, благооуханьныи, благозвучный, свктозрачныи,
св^ктлошумныи, б'Ьоризныщ сущ. красогласование, добровидФнье, добро-
гласие, добровоньство, благолепие, благоглаголание, светлоукрашение;
глаг. добовоняти, благооухати, благоглаголати; нареч. благообразьн*к,
благовоньно, благоуханьно) и аффиксации (прилаг. красивъ, прекрасный
нелепый; сущ. оукрашение, преоукрашение, безкрасие, некрасота, красьба;
глаг. украшати, преоукрашати, осветляти, освещати, усветити, про-
свещати, обелити, обелитися, обеляти, убелитися, убелети нареч.
преоукрашено, великолепие), постепенно закрепляется тот или иной ком-
понент первоначально синкретичного значения, поэтому данные произ-
водные единицы вьфажают, начиная с Х1У-ХУ вв., значения эстетической
оценки признаков предмета (явления, процесса, состояния), воспринимае-
мых различными органами чувств (зрительно, на слух, при помощи обоня-
ния) вне контекста, то есть не только на синтагматическом, но и на эпи-
дигматическом уровне, причем особое развитие выражение эстетической
оценки на эпидигматическом уровне приобретает в Х\П[-ХУ11 вв.
За рамки нашей работы выходит процесс формирования выражения
эстетической оценки на парадигматическом уровне, который завершается
лишь в XVIII в., однако заметим, что в ХУ111-ХХ1 вв. происходит фикси-
руемое материалами словарей сокращение выражающих эстетическую
оценку в донациональный период производных слов^ которые включают-
Так, например, наряду с уменьшением общего количества композитов с
корнем благ- сокращаются словосложения эстетической оценки с данным корне-
вым элементом. Ср.: СлДРЯ - 456 (общее количество композитов с корнем
благ) / 57 (композиты с корнем благ-, выражающие эстетическую оценку); СлРЯ
- 436 / 42; СлРЯ XVIII - 425 / 39; Соколов -351 / 39; Даль - 295 / 38; БАС - 105 /
17; MAC -118/16; Ушаков - 105 /13; Ожегов -69/8. Количество словосложе-
ний с корнем добр- уменьшается до 40-20, причем среди этих производных в со-
временном русском языке нет ни одной лексической единицы, выражающей эс-
тетическую оценку. Ср.: СлДРЯ - 179 / 27; СлРЯ - 175 / 37; СлРЯ XVIII - 103 /
13; Даль - 167 / 28; Соколов -58/9; БАС -42/0; MAC -38/0; Ушаков -28/0;
Ожегов -16/0 (СлДРЯ 1: 170-231; 2: 481-483; 3: 7-18; СлРЯ 1: 194-227; 4: 258-
270; СлРЯ XVIII 2: 32-57; 6: 152-159; Соколов 1: 90-107; 623-626; Даль 1: 91-95;
334

ся только в периферийные зоны современного семантического поля эсте-
тической оценки (в словарях данные лексические единицы приводятся с
пометами «устаревшее» и / или «книжное»). Например: благолепие - 'ве-
личественная красота'; благовидный - 'миловидный'; благообразный -
'имеющий приятную внешность'; благовоние, благовонный, благоухание,
благоуханный, благоухать - 'аромат', 'ароматный, душистый', 'приятно
пахнуть'; благозвучный, благозвучие - 'приятный слуху'; великолепие, ве-
ликолепный, великолепно - 'роскошь, блестящая, пышная красота', 'рос-
кошный, пышный, блестящий'; благой (обл.) - 'некрасивый, неприятный';
зловоние - 'дурной, отвратительный запах, вонь', зловонный - 'издающий
зловоние, пропитанный зловонием' (БАС 1: 484; 3: 84 -85; MAC 1: 94, 553-
555; Ушаков 1: 148,244, 726-728, 1102; Ожегов: 49, 68, 155,214; Копорская
1988: 80).
У ядерных единиц современного семантического поля эстетической
оценки аксиологическое значение сформировалось только в национальную
эпоху, причем мелиоративная эстетическая оценка выражается словами,
восходящими к этимону с пейоративной коннотацией. Например: прелест-
ный, обольстительный, соблазнительный (от лесть, блазн - 'обман, хит-
рость'), очаровательный, чарующий, обворожительный, обаятельный (от
чары - 'колдовство', ворожить - 'колдовать', баять - 'заговаривать'),
притягательный, привлекательный, восхитительный, пленительный (от
тягать, волочь - 'тащить', хитить - 'хватать, похищать', плен - 'добыча,
ограбление') [Фасмер 1: 140, 345, 353; 3: 97, 278, 358, 703; 4: 139, 239, 317;
Пименова 1995].
Роль семантического инварианта современного семантического поля
эстетической оценки играет гипероним красивый, который является поло-
жительной степенью к прилагательному прекрасный ('очень красивый'),
причем красивый в современном русском языке может оценивать объект
не только с эстетической, но и с этической точки зрения ('хороший в нрав-
ственном отношении' - красивый поступок), кроме того, красивый может
выступать не только в мелиоративном, но и в пейоративном значении
БАС 1: 472-498; 3: 842-850; MAC 1: 107-112; 553-555;Ушаков 1: 145-151, 726-
728; Ожегов: 48-50, 155).
335

('внешне блестящий, эффектный, но бессодержательный' - красивые фра-
зы, красивые слова) [Черных 1956: 90; Климова 1975: 87; Шрамм 1979:
123], то есть семантика первоначально однозначного производного слова
демонстрирует оценочную энантиосемию и аксиологическую слитность
значений (сигнификативную синкретсемию), проявляя семантический
синкретизм на новом уровне развития языка.
Структурно-синтагматическая синкретсемия на новом уровне
развития языка присутствует, например, в устойчивых сочетаниях с прила-
гательным красный, выражающих значение общей мелиоративной оценки,
которое сформировалось из цветового значения путем семантической де-
ривации под влиянием заимствованного через французский язык в кон.
XVIII - нач. XIX в. специального терминологического значения 'револю-
ционный' (ср.: drapeau rouge > rouge - красное знамя > красныйУ [Иссер-
лин 1951: 88; Брагина 1986: 89-91].
К подобным устойчивым словосочетаниям относятся, например. Крас-
ная стрела (название поезда), красная изба, красная доска (Доска почета). Орден
Красного знамени, красный уголок и др. [Иссерлин 1951: 88; Брагина 1986: 91-
92]. В русских народных говорах употреблялись также следующие терминоло-
гические словосочетания: красный сват - 'агитатор-коммунист' (Новосиб.,
Сиб.); красная яранга / красная юрта - 'клуб, дом культуры' (Иркут.); красный
поп - 'атеист-пропагандист' (Моск.) [Андреева-Васина 1978: 119]. Следует от-
метить, что данные терминологические словосочетания переводились на языки
народов СССР и других социалистических стран путем калькирования даже в
том случае, если обозначение цвета красного тона в языке-реципиенте обладало
негативными коннотациями. Так, например, в монгольском языке цветообозна-
ч^птулаан ('красный') имеет негативные переносные значения 'алчный, коры-
столюбивый, жадный', 'бессовестный, наглый' іулаан дайрах - 'нагло, бесцере-
монно броситься к кому -чему-л.'; улаан цайн - 'без зазрения совести'; монге ца-
гаан, нуд улаан (пословцца) - 'серебро белое, а глаза красные (алчные)'), однако
прилагательное д'лшя используется в названии столицы (Улаан-Батор - 'крас-
ный богатырь'), а также в кальках с русского языка [Пименова 2006а]. В послед-
нее десятилетие у значения 'революционный' знак оценки меняется на противо-
положный, поэтому красный в русском языке начинают употреблять в сочетании
с цветообозначением коричневый ('коричневорубашечник, фашист') как состав-
ную часть сложного прилагательного в пейоративном оценочном значении
336

Последние примеры подтверждают тот факт, что история семантиче-
ского синкретизма и синкретсемии как лексико-семантической категории
не заканчивается трансформацией синкретичного значения в донациональ-
ный период, поскольку в соответствии со «спиралеобразным» движением
языка, мышления и сознания в ХІХ-ХХІ вв. вновь наблюдается тенденция
(но уже на новом «витке» истории, на новом уровне развития) к нерасчле-
ненному объединению представлений и понятий, о чем свидетельствуют,
например, появление «синэстетизма» (цветной слух, музыкальное слово)
как новой и ведущей черты искусства (В.В. Кандинский, А. Белый,
Э. Метнер, А.Н. Скрябин, Н.А. Римский-Корсаков, Б.В. Асафьев, Ф. Гар-
сиа Лорка), а также присутствие звуко-цветовых ассоциаций в сонете
А. Рембо «Гласные», синтез «цвето-свето-звуковых представлений» в ли-
рике И.Ф. Анненского, «...восстановление синкретизма частей речи»,
«синкретическое единство значений» в поэзии М. Цветаевой и под. [Пет-
рушевский 1889: 323; Иванова-Лукьянова 1966: 137-142; Журавлев 1974:
19-20; Зубова 1989: 56-109; 1998; Хохулина 1998: 261, 267; Житков 1999].
В заключение необходимо подчеркнуть, что «... явление семантиче-
ского синкретизма должно изучаться не как нечто раз и навсегда преодо-
ленное языком и предполагаемое по большей части для праязыковых эпох,
да и то на уровне гипотезы, а как характерная особенность словаря» [Тру-
бачев 1976: 68]. Эволюция синкретсемии не является чисто механическим
процессом, при котором новый этап наступает только после абсолютного
завершения предшествующего. В каждый период развития языка разнооб-
разные семасиологические категории (моносемия, полисемия; омонимия;
синкретсемия) сосуществуют, по образному выражению Л.С. Выготского,
«как в земной коре сосуществуют напластования самых различных геоло-
гических эпох» [Выготский 1956: 204].
чении {«красно-коричневые - фашиствующие сторонники коммунистического
режима» - Ожегов, Шведова; 303).
337

БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК
Абрамович Д.И. Жития святых мучеников Бориса и Глеба и службы им.
Пг., 1916. 204 с.
Аверина С.А. Лексико-словообразовательное варьирование в русской
агиографии // Русский язык донационального периода / Под ред. В.В. Колесо-
ва, О.А. Черепановой. СПб., 1993. С. 176-187.
Аверина С.А. О принципах организации агиографического текста //
Язык и текст: Межвуз. сб. памяти проф. М.А. Соколовой / Под ред. В.В. Ко-
лесова. СПб., 1998. С. 40-49.
Аверинцев СС. Поэтика ранневизантийской литературы. М., 1977.
320 с.
Адрианова-Перетц В.П. Очерки поэтического стиля древней Руси. М.;
Л., 1947.184 с.
Адрианова-Перетц В.П. Слово о житии и преставлении великого князя
Дмитрия Ивановича, царя Русьскаго // ТОДРЛ. Т. 5. М.; Л., 1947а. С. 73-96.
Адрианова-Перетц В.П. «Слово о полку Игореве» и памятники русской
литературы ХІ-ХІІІ веков. Л., 1968.
Адрианова-Перетц В.П. Человек в учительной литературе Древней Ру-
си // ТОДРЛ. Т. 27. Л., 1972. С. 3-68.
Акимова Э.К Реализация категории обусловленности в языке памятни-
ков письменности русского средневековья (ХІ-ХѴІІ вв.). Саранск, 2006. 240 с.
Алексеев А.В. История слов со значением 'подавленное состояние духа'
в русском языке: Автореф. дис.... канд. филол. наук. М., 1999.18 с.
Алеференко Н.Ф. Спорные проблемы семантики. М., 2005. 326 с.
Алимпиева Р. В. Семантическая значимость слова и структура лексико-
семантической группы. Л., 1986.181 с.
Андреева Л. С История творительного социативного в аспекте наследия
Казанской лингвистической школы // В.А. Богородицкий: научное наследие и
современное языковедение: Труды научн. конференции. Казань, 2007. С. 98-
100.
Андреева-Васина Н.И. Прилагательное красный в русских народных
говорах: (материалы к характеристике функционирования слова) // Диапект-
ная лексика: 1975 / Под ред. Ф.П. Сороколетова. Л., 1978. С. 115-120.
Антадзе Н.Л. Лексико-фразеологический состав Судебников 1497 и
1550 гг.: Автореф. дис. ... канд. филол. наук. Тбилиси, 1965. 26 с.
338

Антонова М.Ф. Кирилл Туровский и Епифаний Премудрый // ТОДРЛ.
Т. 36. Д., 1981. С. 223-227.
Апресян ЮЛ Лексическая семантика: Синонимические средства языка.
М., 1974. 367 с.
Апресян Ю.Д. Основные принципы и понятия системной лексикогра-
фии // Языковая система мира и системная лексикография / Отв. ред.
Ю.Д. Апресян. М., 2006. С. 33-160.
Аркадьев П.М. [Рец.] М. Baerman, D. Brown, G.G. Cordett. The syntax-
morphology interface. A study of syncretism. Cambridge, 2005.281 p. // ВЯ. 2006.
№ 5. C. 123-129.
Артамонова M.B. Парные именования в древнерусском тексте:
Дне. ... канд. филол. наук. Владимир, 2005. 171 с.
Артеменко Е,Б, Принципы народно-песенного текстообразования. Во-
ронеж, 1988.174 с.
Арутюнова Н.Д. Аксиология в механизмах жизни и языка // Проблемы
структурной лингвистики 1982 / Под ред. В.П. Григорьева, М., 1984. С. 5-23.
Арутюнова НД. Дискурс // ЛЭС. М., 1990. С.136-137.
Арутюнова Η Д. Наивные размышления о наивной картине мира //
Язык о языке: Сб. ст. / Под ред. Н.Д. Арутюновой. М., 2000, С. 7-19.
Арутюнова НД. Типы языковых значений: Оценка. Событие. Факт.
М., 1988. 341 с.
Арутюнова Н.Д. Язык и мир человека. М., 1999. 896 с.
Архангельский В.Л. Устойчивые фразы в современном русском языке.
Основы теории устойчивых фраз и проблемы общей фразеологии. Ростов
н/Дону, 1964.315 с.
Архангельский В.Л. Фразеология «Поучения» Владимира Мономаха в
связи с общими вопросами фразеологии русского языка: Автореф.
дис. ... канд. филол. наук. М,, 1950.16 с.
Асколъдов С.А. Концепт и слово // Русская словесность: Антология /
Под ред. В.П. Нерознака. М., 1997. С. 267-279.
Афанасьев А.Н Поэтические воззрения славян на природу. Опыт срав-
нительного изучения славянских преданий и верований в связи с мифически-
ми сказаниями других родственных народов / Репринт, изд. 1865 г., с испр.
Т. 1.М., 1994.800 с.
Ахманова О.С. Очерки по общей и русской лексикологии. М., 1957.
295 с.
339

Ахманова О.С. Словарь лингвистических терминов. 3-е изд., стереотип.
М., 2005. 576 с.
Бабайцева В.В. Синкретизм // ЛЭС. М., 1990. С. 446.
Бабайцева В.В. Явления переходности в грамматике русского языка.
М., 2000. 639 с.
Бати Ш. Общая лингвистика и вопросы французского языка / Пер. с
фран. М., 1955.416 с.
Баллы Ш. Французская стилистика / Пер. с франц. М., 1961. 369 с.
Баранов В.А. Формирование определительных категорий в истории
русского языка. Казань, 2003. 390 с.
Барсов Е.В. «Слово о полку Игореве» как художественный памятник
Киевской дружинной Руси. Т. 1. М., 1887. 462 с.
Батажок Н.И, История развития значений исходных рефлексов корня
Іік- в праславянском и русском языках (опыт семантической реконструкции):
Автореф. дис.... канд. филол. наук. Д., 1979. 24 с.
Бахилина Н.Б. История цветообозначений в русском языке. М., 1975.
288 с.
Бегунов Ю.К. Кирилло-белозерские отрывки Жития Александра Нев-
ского // ТОДРЛ. Т. 24. Л., 1969. С. 104-107.
Бегунов Ю.К. Памятник русской литературы XII в. «Слово о погибели
Русской земли». М.; Л., 1965.231 с.
Бегунов Ю.К. Повесть о втором браке Василия III // ТОДРЛ. Т. 24.
М.; Л., 1970. С. 105-118.
Белоброва О.А., Творогов О.В. Переводная беллетристика ХІ-ХІІІ вв. //
Истоки русской беллетристики / Под ред. Я.С. Лурье. Л., 1970. С. 163-180.
Белъчиков Ю.А. Стилистика //ЭРЯ. 1997. С. 539-541.
БициллиП.М. Элементы средневековой культуры. Одесса, 1919. 167 с.
Богородицкий В.А. Общий курс русской грамматики: Из университет-
ских чтений. 6-е изд. М., 2005. 556 с.
Богородицкий В.А. Очерки по языковедению и русскому языку. 5-е изд.
М., 2004. 221 с.
Богославская О.И. К лингвистическим основаниям постоянного эпитета
в фольклоре // Исследования по стилистике: Уч. зап. Пермск. ун-та. Вып. 3.
1971. №244. С. 93-98.
340

Богуславский В. Μ. Конспекты лекций по курсу «Русский язык и куль-
тура»: Оценки общего впечатления восприятия внешности человека. Харьков,
1992.115 с.
Богуславский В.М. Словарь оценок внешности человека. М., 1994. 336с.
Бойцов С.А, Устойчивые сравнения в брянских говорах: Автореф.
дис.... канд. филол. наук, 1986. 17 с.
Бондарко А.В. Категориальные ситуации в функционально-
грамматическом описании // 40 лет Санкт-Петербургской типологической
школе: Сб. ст. М., 2004. С. 36-52.
Бондарко А.В. Принципы функциональной грамматики и вопросы ас-
пектологии. Л., 1983. 208 с.
Бондарко А.В. Теория значения в системе функциональной грамматики:
на материале русского языка. М., 2002. 736 с.
Бородина М.А., Гак В.Г К типологии и методике историко-
семантических исследований (на материале лексики французского языка). Л.,
1979. 232 с.
Брагина А.А. «Во власти чувств...»: мифологические мотивы в языке //
Славянские этюды: Сб. к юбилею СМ. Толстой / Отв. ред. Е.Е. Левкиевская.
М., 1999. С. 86-102.
Брагина А.А. Лексика языка и культура страны: Изучение лексики в
лингвострановедческом аспекте. 2-е изд. М., 1986. 152 с.
Брагинская Н.В. Поэтика описания. Генезис «картин» Филострата
старшего // Поэтика древнегреческой литературы / Под ред. С.С. Аверинцева.
М., 1981. С. 224-289.
Бромлей СВ. Образование несогласуемой формы и история членных
форм сравнительной степени в русском языке (по материалам письменности
ХІ-ХѴІІ вв.) // Материалы и исследования по истории русского языка / Под
ред. Р.И. Аванесова. М., 1960. С. 177-234.
Бугославский С.А. Украино-руськи пам'ятки ХІ-ХѴІП вв. про князив
Бориса та Глиба. Киев, 192S.
Будагов Р.А. История слов в истории общества. М., 1971. 270 с.
Будагов Р.А. Что такое развитие и совершенствование языка? 2-е изд.,
доп. М., 2004. 304 с.
Булаховский А.А. Деэтимологизация в русском языке / Труды Институ-
та русского, языка АН СССР. 1949. № 1. С. 147-209.
Булыгина Т.В., Крылов С.А. Лексема// ЛЭС. М., 1990. С. 257.
341

Буслаев Ф.И. Историческая грамматика русского языка. М., 1959. 623 с.
Буслаев Ф.И. Исторические очерки русской народной словесности и
искусства: В 2 т. СПб., 1861. Т. 2. 429 с.
Буслаев Ф.И. Историческая хрестоматия церковнославянского и древ-
нерусского языков. М., 2004. 856 с.
Буслаев Ф.И О влиянии христианства на славянский язык. М., 1848.
211 с.
Бычков В.В. Русская средневековая эстетика ХІ-ХѴІІ вв. 2-е изд.
М., 1995. 637, [1] с: ил.
Бычков В.В. Эстетика // Новая философская энциклопедия / Институт
философии РАН: В 4 т. Т.4. М., 2000. С. 456-466.
Бычков В.В. Эстетика поздней античности П-Ш века. М., 1981. 325 с.
Вагнер Г.К. Проблема жанров в древнерусском искусстве. М., 1974.
268 с.
Вагнер Г.К, Владышевская Т.Ф. Искусство Древней Руси. М., 1993.
255 с.
Волгина КС. Теория текста: Учеб. пособие. М., 2004.280 с.
ВарботЖ. Ж. Этимология //ЭРЯ. М., 1997. С. 643-647.
Васильев А.Д. Введение в историческую лексикологию русского языка.
Красноярск, 1997. 104 с.
Васильев Л.М. Методы современной лингвистики. Уфа, 1997а. 179 с.
Васильев Л.М. Общие проблемы лингвистики. Внешние связи языка.
Уфа, 1998.148 с.
Ващенко Т.Ф. Лексические данные кабальных записей // Памятники
русского языка: Вопросы исследования и издания / Под ред. Л.П. Жуковской,
Н.С. Коткова. М., 1974. С. 246-257.
Вежбицкая А. Понимание культур через посредство ключевых слов /
Пер. с англ. М., 2001.288 с.
Вейнреих У. О семантической структуре языка / Пер. с англ. // Новое в
лингвистике. Вып. 5. М., 1970. С. 163-249.
Вендлер 3. О слове good / Пер. с англ. // НЗЛ. Вып. X. М., 1981. С. 531-
554.
Верещагин Е.М: Из истории возникновения первого литературного
языка славян. Варьирование средств выражения в переводческой технике Ки-
рилла и Мефодия. М., 1972.199 с.
342

Верещагин ЕМ История возникновения древнего общеславянского
литературного языка. Переводческая деятельность Кирилла и Мефодия.
М., 1997.315 с.
Верещагин Е.М., Костомаров В.Г. Язык и культура: Лингвострановеде-
ние в преподавании русского языка как иностранного. 4-е изд., перераб. и
доп. М., 1990.246 с.
Веселовский В.Н. Из истории эпитета // Собр. соч. Т. 1. СПб., 1913.
С. 58-85.
Веселовский В.Н. Психологический параллелизм и его формы в отра-
жениях поэтического стиля //Историческая поэтика. Д., 1940. С. 125-199.
Виноградов В.В. Избранные труды: История русского литературного
языка / Под ред. Н.И. Толстого. М., 1978. 320 с.
Виноградов В.В. Избранные труды: Дексикология и лексикография /
Под ред. В.Г. Костомарова. М., 1977. 312 с.
Виноградов В.В. История слов / Отв. ред. Н.Ю. Шведова. М., 1999.
1138 с.
Виноградов В.В. О некоторых вопросах русской исторической лексико-
логии // Известия Акад. Наук СССР. ОЛЯ. 1953. Т.12. Вып.З. С. 185-210.
Виноградов В.В. Очерки по истории русского литературного языка
ХѴІІ-ХІХ веков: Учебник. 3-е изд. М., 1982. 529 с.
Виноградов В.В. Русский язык: Грамматическое учение о слове.
М.;Л., 1947. 784 с.
Виноградова В.Н. Прилагательные с отрицательными приставками без-
и не- в древнерусском языке ХІ-ХІѴ вв. // Лексикология и словообразование
древнерусского языка/Под ред. Р.И. Аванесова. М., 1966. С. 189-223.
Винокур Г.О. Избранные работы по русскому языку. М, 1959.492 с.
Винокур Т.Г Закономерности стилистического использования языко-
вых единиц. М., 1980. 237 с.
Войшвилло Е.К Понятие. М., 1967.286 с.
Волков А.А. Курс русской риторики. М., 2001.480 с.
Волкова Т.Ф. К вопросу о литературных источниках «Казанской исто-
рии» («Казанская история» и жанр <осождений») // ТОДРЛ. Т. 36. Д., 1981.
С. 242-250.
Вольф Е.М. Варьирование в оценочных структурах // Семантическое и
формальное варьирование / Под ред. В.Н. Ярцевой. М., 1979. С. 273-294.
343

Вольф ЕМ. Грамматика и семантика прилагательного (на материале
иберо-романских языков). М., 1978. 200 с.
Вольф Е.М. Оценочное значение и соотношение признаков «хорошо» /
«плохо» // ВЯ. 1986. № 5. С. 98-106.
Вольф Е.М. Функциональная семантика оценки. М., 1985. 228 с.
Воронин Н.Н. Зодчество северо-восточной Руси ХІІ-ХѴ вв. Т.1.
ХП столетие. М., 1961. 583 с.
Выготский Л. С. Избранные психологические исследования: Мышление
и речь. Проблемы психологического развития ребенка. М., 1956. 519 с.
Гак ВТ. К диалектике семантических отношений в языке // Принципы
и методы семантических исследований / Под ред. В.Н. Ярцевой. М., 1976.
С. 73-92.
Гак В.Г К типологии лингвистических номинаций // Языковая номина-
ция: Общие вопросы / Отв. ред. Б.А. Серебренников, А.А. Уфимцева.
М., 1977. С. 230-293.
Гак В.Г Понятие//ЛЭС. М., 1990. С.384.
Гак В.Г Прагматика//ЭРЯ. М., 1997. С. 360-361.
Гак В.Г. Семантическая структура слова как компонент семантической
структуры высказывания // Семантическая структура слова: Психолингвисти-
ческие исследования / Под ред. А.А. Леонтьева. М., 1971. С. 78-96.
Гак В.Г Языковые преобразования. М., 1998. 764 с.
Галкина-Федорук Е.М. Об экспрессивности и эмоциональности в языке
// Сборник статей по языкознанию / Под ред. А.И. Ефимова. М., 1958.С. 103-
124.
Гальперин И.Р. Текст как объект лингвистического исследования.
М., 1981. 138 с.
Генералова Е.В. Лексическое выражение понятийной оппозиции «пря-
мое - кривое» в истории русского языка: Автореф. дис. ... канд. филол. наук.
СПб., 1998.20 с.
Герд А.С. Церковнославянский язык: Лингвистические аспекты.
СПб., 1998. 16 с.
Говердовский В.И. Коннотемная структура слова. Харьков, 1989. 95 с.
Голуб КБ, Стилистика русского языка. 4-е изд. М., 2003.448 с.
Горшков А.И. Теория и история русского литературного языка.
М., 1984.319 с.
344

Грановская ЯМ. Из истории русской лексики конца XIX ~ начала
XX в.: Изменение в нормах и система оценок // Литературная норма и про-
сторечие / Под ред. Л.И. Скворцова. М., 1977. С. 5-28.
Гребенщикова Н.С. История русского приветствия (на восточнославян-
ском фоне). Гродно, 2004. 306 с.
Григоров Д.А. Русский иконописный подлинник // Уч. зап. / Русское ар-
хеологическое общество. СПб., 1887. Т. 3. С. 21-167.
Григорьев А.Д. Повесть об Акире Премудром: исследование и тексты.
М., 1913.544 с.
Гридин В.К Экспрессивность // ЛЭС. М., 1990. С.591.
Гротт B.C., Землянский Ф.М. Диалектика развития понятийной формы
мышления: Анализ становления различных понятийных форм. М., 1981.
319с.
Гулыга Е.В., Шендельс Е.К О компонентном анализе значимых единиц
языка // Принципы и методы семантических исследований / Под ред.
В.Н. Ярцевой. М., 1976. С. 291-314.
Гуревич А.Я. Категории средневековой культуры. 2-е изд., испр. доп.
М., 1984. 350 с.
Гуревич А.Я. Средневековый мир: культура безмолвствующего боль-
шинства. М., 1990. 396 с.
Гусев В.Е. Синкретизм // Литературный энциклопедический словарь /
Под ред. В.М. Кожевникова и П.А. Николаева. М., 1987. С. 380-381.
Гусев С.С Наука и метафора. Л., 1984.152 с.
Двинятин Ф.Н. Бинарные формулы-матрицы в Торжественных словах
св. Кирилла Туровского // Грани русистики: филологические этюды: Сб. ст.,
посвященный 70-летию проф. В.В. Колесова. СПб., 2006. С. 260-269.
Демидов Д.Г Древнерусские наречия из существительных и компара-
тивов (формы типа въ тир "ή, въ глубл'к; въ ширіе, въ дължіе) II Динамика
русского слова: Межвуз. сб. ст. к 60-летию проф. В.В. Колесова. СПб., 1994.
С.51-55.
Дерягин В.Я. Варьирование в формулах русской деловой речи XV-
XVII вв. // Восточные славяне: Языки. История. Культура. К 85-летию
В.И. Борковского / Отв. ред. Ю.Н. Караулов. М., 1985. С. 243-248.
Дмитренко Н.П. Средства выражения качества в русском языке (на ма-
териале литературных портретных характеристик): Дис. ... канд. филол. наук.
FI. Новгород, 1997.279 с.
345

Дмитриев Д.В, Синонимические дублеты библейского происхождения
в древнерусской письменности // Динамика русского слова: Межвуз. сб. ст. к
60-летию проф. В.В. Колесова. СПб., 1994. С. 43-50.
Дмитриев ЮЛ. Теория искусства и взгляды на искусство в письмен-
ности Древней Руси // ТОДРЛ. Т. 9. М.; Л., 1953. С. 97-116.
Добродомов И.Г. Призрачные слова в древних текстах и словарях //
Русская историческая лексикология и лексикография: Результаты, проблемы,
перспективы: Тез. всероссийской конференции Красноярск, 1993. С. 14-16.
Друговейко СВ. Лингвостилистический анализ отрывка из «Слова на
Фомину неделю» епископа Кирилла Туровского // Историческая стилистика
русского языка / Под ред. З.К. Тарланова. Петрозаводск, 1998. С. 106-121.
Дюбуа Ж, Клинкенберг Ж.М., Мэнге Ф., Пир Ф., Тринон Α., Эделин Ф.
Общая риторика / Пер. с франц. М., 1986. 392 с.
Евгеньева А.П Очерки по языку русской устной поэзии в записях XVII-
XIX вв. М.;Л., 1963.348 с.
Егунов А.Н. Erotice scriptores в древнерусской «Пчеле» // ТОДРЛ. Τ 24.
Л., 1969. С. 101-104.
Ельмслев Л. Можно ли считать, что значения слов образуют структуру?
// Новое в лингвистике. Вып. 2. М., 1962. С. 117-136.
Ефимов А.И. История русского литературного языка. 2-е изд. М., 1967.
345 с.
Живов В.М. Разыскания в области истории и предыстории русской
культуры. М., 2002.760 с.
Жирмунский В.М. К вопросу об эпитете // Памяти П.Н. Сакулина.
М., 1931. С. 75-82.
Жирмунский В.М. Происхождение категории прилагательных в индоев-
ропейских языках в сравнительно-грамматическом освещении // Изв. АН
СССР. Сер. лит. и яз. 1946. Т. 5. Вып. 2. С. 183-203.
Житков А.В. Функционально-семантическое поле восприятия запаха и
синестезия одорической лексики в произведениях И.А. Бунина: Автореф.
дис.... канд. филол. наук. Екатеринбург, 1999. 19 с.
Жолобов О.Ф. Двойственное число и отношения двоичности в древне-
русском тексте (на материале сказания о Борисе и Глебе) // Русский язык до-
национального периода / Под ред. В.В. Колесова, О.А. Черепановой. СПб.,
1993. С. 88-96.
346

Жолобов О. Φ. Заметки о сакральном типе номинации // Историческая
стилистика русского языка / Под ред. З.К. Тарланова. Петрозаводск, 1998.
С. 78-83.
Жуковская ЛЛ. Текстология и язык древнейших славянских памятни-
ков. М., 1976. 368 с.
Журавлев ЛЛ. Фонетическое значение. Л., 1974. 160 с.
Журавлев А. Ф. Древнеславянская фундаментальная аксиология в зерка-
ле праславянской лексики // Славянское и балканское языкознание. Пробле-
мы лексикологии и семантики. Слово в контексте культуры / Под ред.
Г.К. Бенедиктова. М., 1999. С. 7-32.
Зализняк Анна Α., Левонтина И.Б., Шмелев А.Д. Ключевые идеи рус-
ской языковой картины мира. М., 2005. 544 с,
Зарубина Н.Д. Текст: Лингвистический и методический аспекты.
М., 1981. 112 с.
Звегинцев В.А. Семасиология. М., 1957. 321 с.
Звегинцев В.Α., Кузнецова A.M. [Рец.] О. Duchacek. Le champ conceptuel
de la beaute en fran9ais modeme. Praga, 1960. 215 s. // Вестник МГУ. Сер. 7
(Филология и журналистика). 1962. № 1. С. 89-92.
Зееман К.Д. Приемы аллегорической экзегезы в литературе Киевской
Руси // ТОДРЛ. Т.48. СПб., 1993. С. 105-120.
Зиновьева Е.И. Записные кабальные книги Московского государства
ХѴІ-ХѴІІ веков: Структура, Лексика. Фразеология. СПб., 2000. 240 с.
Зиновьева Е.И. Описание особых примет человека в кабальных книгах
ХѴІ-ХѴІІ вв. (Нос) // Вестник СПбГУ. Сер.2. 1992. Вып. 2 (№ 9). С. 90-95.
Зубова Л. В. Синкретизм в поэзии М. Цветаевой // Поэзия Марины Цве-
таевой: лингвистический аспект. Л., 1989. 264 с.
Зубова Л. В. Реставрация древних грамматических свойств и отношений
в поэзии постмодернизма // Историческая стилистика русского языка: Сб. на-
учи, трудов / Под ред. З.К. Тарланова. Петрозаводск, 1998. С. 304-317.
Иванов Вяч.В., Топоров В.Н. Исследования в области славянских древ-
ностей: Лексические и фразеологические вопросы реконструкции текста.
М., 1974.343 с.
Иванов Вяч.В., Топоров В.Н. Славянские языковые моделирующие сис-
темы: Древний период. М., 1965. 246 с.
Иванова-Лукьянова Г.Н О восприятии звуков // Развитие фонетики со-
временного русского языка / Под ред. С.С. Высотского. М., 1966. С. 136-143.
347

Ивин А.А, Основания логики оценок. М., 1970. 230 с.
Ивин А.А. Оценка. Оценок логика // Философия: Энциклопедический
словарь / Под ред. А.А. Ивина. М., 2004. С. 623-624.
Ивин А.А. Риторика: искусство убеждать: Учеб. пособие. М., 2002.
304 с.
Иссерлин Е.М. История слова красный Н РЯШ. 1951. № 3. С. 85-89.
Иссерлин Е.М. Лексические замены и вставки в отдельных списках
«Моления» Даниила Заточника // Историческая лексикология и лексикогра-
фия. Л., 1972. С. 13-20.
Калугин Ф.Г. Иларион. Слово о законе и благодати // Памятники древ-
нерусской церковно-учительной литературы. СПб., 1894. Вып. 1. С. 45-85.
Камчатное A.M. История и герменевтика славянской Библии. М., 1998.
223 с.
Камчатное A.M. История русского литературного языка (X - первая
половина XIX века): Учеб. пособие. М., 2005. 688 с.
Камчатное A.M. Лексическая вариативность и лексические значения //
ВЯ. 1983. №4. С. 121-129.
Кандаурова Т.Н. К вопросу о традиционных сочетаниях-штампах в
древнерусских памятниках ХІ-ХГѴ вв. // Вопросы языкознания и русский
язык: Учен. зап. МГПИ. 1970. № 353. С. 114-157.
Караулов Ю.Н Общая и русская идеография. М., 1976. 355 с.
Карсавин Л.П. Основы средневековой религиозности в ХІІ-ХПІ вв.
преимущественно в Италии. Пг., 1915. 360 с.
Карцевский СО. Об асимметричном дуализме лингвистического знака
// Звегинцев В.А. История языкознания ХІХ-ХХ веков в очерках и извлечени-
ях. Ч.2.М., 1965. С. 85-90.
Кацнельсон С.Д. Общее и психологическое языкознание. Л., 1986.
298 с.
Кессиди Ф.Х. От мифа к логосу: становление греческой философии.
М., 1972.312 с.
Кирилина А.В. Тендер: лингвистические аспекты. М., 1999. 189 с.
Киселева Л.А, Вопросы теории речевого воздействия. Л., 1978. 355 с.
Киселева М.С. Учение книжное: текст и контекст древнерусской книж-
ности. М., 2000. 256 с.
Клименко Л.П. Лексико-семантическая система древнерусского глагола
и ее отражение в памятниках письменности ХІ-ХГѴ вв. Горький, 1990. 83 с.
348

Клименко ЛЛ. Проблемы языка, состава текста и жанра старопечатных
памятников русской письменности ХѴІІ-ХѴШ вв. Ч. 2. Н. Новгород, 1997.
47 с.
Клименко Л.П. Славяно-греческие параллели как источник изучения
лексической системы старославянского языка Х-ХІ вв. (по материалам ста-
рославянского словаря) // Сопоставительное изучение разнотипных языков:
научный и методический аспекты: Материалы научи, конференции Т. 1. Че-
боксары, 2006. С. 58-63.
Клименко Л.П. Тематическая организация парных сочетаний в Псалти-
ри // Чтения, посвященные дням славянской письменности и литературы:
Материалы регион, научи, конференции Чебоксары, 2000. С. 67-81.
Климова Л.И. Полярная эмоциональная оценка в пределах одного слова
// Герценовские чтения / Научн. докл. / ЛГПИ им. А.И. Герцена. 1975. Т. 28.
С. 82-88.
Клюев Е.В. Риторика: Инвенция. Диспозиция. Элокуция. М., 1999.
272 с.
Ключевский В.О. Древнерусские жития святых как исторический ис-
точник. М., 1988.512 с.
Кобозева ИМ. Лингвистическая семантика. 3-е изд. М., 2007. 352 с.
Ковалев Н.С. Древнерусский литературный текст: Проблемы исследо-
вания смысловой структуры и эволюции в аспекте категории оценки. Волго-
град, 1997. 260 с.
Ковалевская Е.Г. История русского литературного языка. 2-е изд.
М., 1992.303 с.
Ковтун Л. С. О неявных семантических изменениях // ВЯ. 1971, № 5.
С.81-90.
Кожевникова Кв. Об аспектах связности в тексте как целом // Синтак-
сис текста / Под ред. Г.А. Золотовой. М., 1979. С. 49-67.
Колесов В.В. Древнерусская вещь // Культурное наследие Древней Ру-
си: Истоки. Становление. Традиции / Под ред. В.Г. Базанова. М., 1976. С. 260-
264.
Колесов В.В. Древнерусский литературный язык. Л., 1989. 295 с.
Колесов В.В. Древняя Русь: наследие в слове: В 5 кн. Кн. 2. Добро и зло.
СПб., 2001. 304 с; Кн. 3. Бытие и быт. СПб., 2004.400 с.
Колесов В.В. «Жизнь происходит от слова...». СПб., 1999. 256 с.
349

Колесов В.В. История русского языка: Учеб. пособие для студ. филол.
фак. высш. уч. заведений. СПб.; М., 2005. 672 с.
Колесов В.В. Концепт культуры: образ - понятие - символ // Вестн.
СПбГУ. Сер. 2. 1992. Вып. 3. № 16. С. 30-40.
Колесов В.В. К характеристике поэтического стиля Кирилла Туровского
//ТОДРЛ. Т. 36. Л., 1981. С. 37-49.
Колесов В.В. Лексическое варьирование в Изборнике 1073 г. и древне-
русский литературный язык // Изборник Святослава 1073 г. / Под ред. Б.А.
Рыбакова. М., 1977. С. 108-127.
Колесов В.В. Мир человека в слове Древней Руси. Л., 1986. 312 с.
Колесов В.В. Общие понятия исторической стилистики // Историческая
стилистика русского языка: Межвуз. сб. / Под ред. З.К. Тарланова. Петроза-
водск, 1990. С. 16-36.
Колесов В.В. Принцип парного соединения близкозначных слов в древ-
нерусских литературных текстах // Исследования по истории и диалектологии
русского языка / Под ред. Л.А. Шеляховской. Алма-Ата, 1990а. С. 3-11.
Колесов В.В. Семантический синкретизм как категория языка // Вестн.
ЛГУ. Сер. 2.1991. Вып. 2. № 9. С. 40-49.
Колесов В.В. Становление идеи развития в русском языкознании первой
половины XIX в. // Понимание историзма и развития в языке первой полови-
ны XIX века / Под ред. А.В. Десницкой. Л., 1984. С. 163-199.
Колесов В.В. Философия русского слова. СПб., 2002. 448 с.
Колесов В.В. Язык и ментальность. СПб., 2004а. 240 с.
Колпакова Н.П. Русская народная бытовая песня. М.; Л., 1962. 284 с.
Колшанский Г. В. Логико-гносеологические основы язьпсовой номина-
ции // Языковая номинация: Общие вопросы / Отв. ред. Б.А. Серебренников,
А.А. Уфимцева. М., 1977. С. 99-146.
КолшанскийГ.В..Котекстая семантика. М., 1980. 149 с.
Колшанский Г. В. Соотношение субъективных и объективных факторов
в языке. М., 1975.231 с.
Комарович В.Л. Литература Рязанского княжества ХІП-ХІѴ вв. // Исто-
рия русской литературы. Т.2. Ч. 1. М.; Л., 1945. С. 74-85.
Комлев Н.Г. Компоненты содержательной структуры слова. 3-е изд.,
стереотип. М., 2006.192 с.
Кондаков Н.Н. Логический словарь-справочник. 2-е изд., испр. и доп.
М., 1975.720 с.
350

Кондаков Н.П. Русская икона. 4.1. Прага, 1931. 192 с.
Коневецкий А.К Наречия в древнерусском языке // Древнерусский язык
домонгольской поры / Под ред. В.В. Колесова. Л., 1991. С. 173-182.
Копорская Е. С. Семантическая история славянизмов в русском литера-
турном языке нового времени. М., 1988.231 с.
Копосова НА. Особенности грамматического развития субъективно-
оценочных образований имен существительных // Грамматическая лексико-
логия русского языка / Под ред. В.М. Маркова. Казань, 1978. С. 47-56.
Копыленко М.М. Исследование в области славянской фразеологии
древнейшей поры: Автореф. дис. ... д-ра филол. наук. Л., 1967. 47 с.
Копыленко М.М. Сочетаемость лексем в русском языке: Пособие для
студентов. М., 1973. 120 с.
Коробейникова В.А. Развитие переносных значений имен прилагатель-
ных // Теория слова и функционирования словарных единиц / Под ред.
Н.Я. Сердобинцева. Саратов, 1981. С. 123-134.
Коротаева Э.И. Союзное подчинение в русском литературном языке
ХѴП века. М.; Л., 1964. 250 с.
Косидовский Э. Библейские сказания; Сказания евангелистов / Пер. с
польск. М., 1991.479 с.
Костючук Л.Я. Возможности семантических сдвигов при сочетаемости
слов (к вопросу о становлении устойчивых сочетаний на метонимической ос-
нове) // Русская историческая лексикология и лексикография: Межвуз. сб.
Вып. 3 / Отв. ред. С.С. Волков. Л., 1983. С. 81-89.
Костючук Л.Я. Некоторые наблюдения над трафаретными выражения-
ми в древнерусских деловых документах (по грамотам ХІ-ХГѴ вв.) // Теория и
методика преподавания русского языка: Учен. зап. ЛГПИ. 1968. Т. 293.
С. 158-168.
Костючук Л.Я. Устойчивые словесные комплексы в древнерусском де-
ловом языке (по грамотам ХІ-ХІѴ вв.): Структурно-грамматическая характе-
ристика: Автореф. дис.... канд. филол. наук. Л., 1964. 22 с.
Кравцов НИ. К изучению эпитета в русской фольклористике // Фольк-
лор как искусство слова. Вып. 4. М., 1980. С. 5-15.
Кронгауз М.А. Семантика. 2-е изд., испр. и доп. М., 2005. 350 с.
Кубрякова Е. С. Роль словообразования в формировании языковой кар-
тины мира // Роль человеческого фактора в языке: Язык и картина мира / Под
ред. Б.А. Серебренникова. М., 1988. С. 141-172.
351

Кубрякова КС. Синтагматика. Словообразование // ЛЭС. М., 1990.
С. 447-448, 467-469.
Кубрякова Е.С. Части речи в ономасиологическом освещении. М., 1978.
115 с.
Кудрявцева В.А. Исторический аспект энантиосемии в сфере имен дея-
теля // Русская историческая лексикология и лексикография: Результаты, про-
блемы, перспективы: Тез. всероссийской конференции Красноярск, 1993.
С. 107-108.
Кузнецов A.M. О применении метода компонентного анализа в лексике
// Синхронно-сопоставительный анализ языков разных систем / Под ред.
Э.А. Макаева. М., 1971. С. 257-268.
Кузнецов A.M. От компонентного анализа к компонентному синтезу.
М., 1986.125 с.
Кузьмина В.Д. Девгениево деяние («Деяние прежних времен храбрых
человек»). М., 1962.256 с.
Кузьмина В.Д. Новый список «Девгениева деяния» // ТОДРЛ. Т. 9.
М.;Л., 1953. С. 339-360.
Куканова Н.Н. К вопросу о типах семантических изменений (развитие
оценочных значений у прилагательных) // Лингвистические исследования
1981: Сравнительно-историческое и типологическое изучение языков. М.,
1981. С. 115-127.
Кулигина Т.Н. Категория оценки и средства ее выражения в современ-
ном немецком языке: Автореф. дис.... канд. филол. наук. Л., 1985.15 с.
Кусков В.В. Представление о прекрасном в древнерусской литературе //
Проблемы теории и истории литературы / Под ред. В.И. Кулешова. М., 1971.
С. 58-66.
Лагузова Е.Н Описательный глагольно-именной оборот как единица
номинации. М., 2003. 242 с.
Лайонз Д. Введение в теоретическую лингвистику / Пер. с англ.
М., 1978. 543 с.
Лаптева О.А. Расположение одиночного качественного прилагательно-
го в составе атрибутивного словосочетания в русских текстах ХІ-ХѴІІ вв.:
Автореф. дис.... канд. филол. наук. М., 1963. 24 с.
Ларин Б.А. Лексикология, история слов и лексикография. Очерки по
фразеологии (о систематизации и методах исследования фразеологических
352

материалов) // История русского языка и общее языкознание: Избр. раб. М.,
1977. С. 11-42; 125-149.
Ларин Б.А. Лекщіи по истории русского литературного языка
(X - сер. XVIII в.). М., 1975. 327 с.
Ларин Б.А. Эстетика слова и язык писателя: Избр. статьи. Д., 1973.
288 с.
Лебедева КН. Словоуказатель к тексту «Повесть о Варлааме и Иоаса-
фе».Д., 1988. 224 с.
Леви-Брюль Л. Первобытное мышление / Пер. с фран. М., 1930. 339с.
Леви-Брюлъ Л. Сверхъестественное в первобытном мышлении / Пер. с
фран. М., 1994. 608 с.
Левит З.Н Дексикология французского языка. М., 1979. 160 с.
Лекант П.А. Очерки по грамматике русского языка. М., 2002. 312 с.
Лекомцева М.К. Семантика некоторых риторических фигур, основан-
ных на тавтологии (на материале «Похвального слова Кириллу-философу»
Климента Охридского) // Структура текста / Отв. ред. Т.В. Цивьян. М., 1980.
С. 184-197.
Линдеман К Греческие слова в русском языке: Экскурс в область исто-
рии русского языка. М., 1896. 84 с.
Лихачев Д.С. Исследования по древнерусской литературе. Д., 1986.
405 с.
Лихачев Д.С. Историческая поэтика древнерусской литературы. Смех
как мировоззрение. СПб., 1997. 508 с.
Лихачев Д.С. К истории сложения «Повести о разорении Рязани Баты-
ем» // Археографический ежегодник за 1962 г.: К 70-летию акад. М.Н. Тихо-
мирова / Под ред. В.И. Шункова. М., 1963. С. 48-51.
Лихачев Д.С. Концептосфера русского языка // Русская словесность:
Антология // Под ред. В.П. Нерознака. М., 1997. С. 280-287.
Лихачев Д.С. Поэтика древнерусской литературы. 1-е изд. Д., 1967.
372 с; 2-е изд. Д., 1971.414 с; 3-е изд., доп. М., 1979. 352 с.
Лихачев Д.С. «Слово о полку Игореве» и культура его времени.
Д., 1978.360 с.
Лихачев Д.С. Текстология: На материале русской литературы X-
ХѴП вв. 2-е изд., перераб. и доп. Д., 1983. 639 с.
Лихачев Д.С. Человек в литературе Древней Руси. 2-е изд. М., 1970.
180 с.
353

Лобакова-Евсеева И.А. «Повесть о разорении Рязани Батыем» в новых
редакциях ХѴП в. // ТОДРЛ. Т. 45. СПб., 1992. С. 379-389.
Ломов А.Г. Устойчивые словесные комплексы древнейших русских ле-
тописей: Автореф. дис.... канд. филол. наук. Самарканд, 1969. 33 с.
Лопарев X. Слово похвальное на перенесение мощей св. Бориса и Гле-
ба: Неизданный памятник литературы XII в. СПб., 1894. 31 с.
Лопатин В.В., УлухановИС. Словообразование // ЭРЯ. М., 1997. С.500-
503.
Лопутъко О.П. История русского литературного языка: древнейший
период: Учеб. пособие. Новосибирск, 2005. 189 с.
Лопутъко О.П. О природе устойчивых формул древнерусской пись-
менности // Герменевтика древнерусской литературы. Вып. 10 / Отв. ред.
М.Ю. Люстров. М., 2000. С. 80-87.
Лопутъко О.П. Устойчивая формула в истории русского литературного
языка (Х-ХѴ вв.). Новосибирск, 2001.226 с.
Лосев А.Ф. Эстетическая терминология ранней греческой литературы:
Эпос и лирика // Уч. зап. МГПИ. 1954. Т. 83. Вып. 4. С. 39-262.
Лосев А.Ф., Шестаков В.П. История эстетических категорий. М., 1965.
373 с.
Лотман Ю.М. Риторика. Символ в системе культуры // Избр. статьи.
Т. 1. Статьи по семиотике и типологии культур. Таллинн, 1992. С. 167-183,
191-199.
Лукина Г.К Предметно-бытовая лексика древнерусского языка. М.,
1990.180 с,
Лукина Г К Прилагательные с первичным значением вкусового при-
знака в древнерусском языке ХІ-ХІѴ вв. // Лексикология и словообразование
древнерусского языка / Под ред. Р.И. Аванесова. М., 1966. С. 5-18.
Лукьянова К.А. Экспрессивная лексика разговорного употребления:
Проблемы семантики. Новосибирск, 1986. 230 с.
Ляпон М.В. Модальность // ЛЭС. 1990. С. 303-304.
Макаров В.В. Проблемы лексико-семантической дифференциации ро-
манских языков. Минск, 1972. 383 с.
Маковский М.М. «Картина мира» и миры образов: Лингвокультуроло-
гические этюды // ВЯ. 1992. № 6. С. 36-53.
Маковский М.М. Сравнительный словарь мифологической символики в
индоевропейских языках: Образ мира и миры образов. М., 1996. 416 с.
354

Марков В.М. Избранные работы по русскому языку / Под ред.
Г.А. Николаева. Казань, 2001. 275 с.
Марков В.М. О семантическом способе словообразования в русском
языке. Ижевск, 1981.29 с.
Маркова Е.М. Синкретизм первоначального значения лексем как фак-
тор эволюции лексической семантики // Русская историческая лексикология и
лексикография: Результаты, проблемы, перспективы: Тез. всероссийской
конференции. Красноярск, 1993. С. 59-61.
Маслова В.Л. Введение в когнитивную лингвистику: Учеб. пособие. 3-е
изд., испр. М., 2007. 296 с.
Матхаузерова Св. Древнерусские теории искусства слова. Прага, 1976.
145 с.
Матюшенко З.Г. Баумгартен // Новая философская энциклопедия / Ин-
ститут философии РАН: В 4 т. Т.1. М., 2000. С. 221-222.
Мелетинский Е.М. О литературных архетипах. М., 1994. 136 с.
Меркулов И.П. Мыпиіение архаическое // Философия: Энциклопедиче-
ский словарь / Под ред. А.А. Ивина. М., 2004. С. 535-536.
Мещерский Н.Л. Избранные статьи. СПб., 1995. 364 с.
Мещерский Н.Л. История русского литературного языка. Л., 1981. 279 с.
Мещерский Н.Л. Проблемы изучения славяно-русской переводной ли-
тературы ХІ-ХѴ вв. // ТОДРЛ. Т. 20. М.; Л., 1964. С. 180-231.
Мещерякова Ю.В. Концепт «красота» в английской и русской лингво-
культурах: Автореф. дис.... канд. филол. наук. Волгоград, 2004. 24 с.
Миклошич Ф. Изобразительные средства славянского эпоса. М., 1895.
34 с.
Мильков В.В. Синкретизм в древнерусской мысли // Отечественная об-
щественная мысль эпохи средневековья (Историко-философские очерки) /
Под ред. В.Г. Горского. Киев, 1988. С. 46-57.
Мирославская Л.Н Словесный портрет в Древней Руси // Русская речь.
1978. №5. С. 120-124.
Михайловская Н.Г. Семантические и стилистические процессы в лекси-
ке древнерусского языка (на материале письменных памятников ХІ-ХІѴ вв.):
Автореф.... дис. д-ра филол. наук. М., 1975. 41 с.
Михайловская Н.Г. Синонимические прилагательные в значении 'знат-
ный' в древнерусском литературном языке // Лексикология и словообразова-
355

ние древнерусского языка: Сб. научн. трудов / Под ред. Р.И. Аванесова.
М., 1966. С. 19-39.
Михайловская Н.Г. Системные связи в лексике древнерусского книжно-
письменного языка ХІ-ХГѴ вв.: Нормативный аспект. М., 1980. 253 с.
Михайловская Н.Г, Филиппов B.C. Существительные, обозначающие
актера, в древнерусском литературном языке // Лексикология и словообразо-
вание древнерусского языка: Сб. научн. трудов / Под ред. Р.И. Аванесова.
М., 1966. С. 40-55.
Мокиенко В.М. Из истории славянских компаративов. Как вкопанный II
Славянское и балканское языкознание. Проблемы лексикологии и семантики.
Слово в контексте культуры / Под ред. Г.К. Бенедиктова. М., 1999. С. 64-76.
Мокиенко В.М. Историческая фразеология: этнография или лингвисти-
ка?//ВЯ. 1973. С. 21-34.
Мокиенко В.М. Славянская фразеология. М., 1980. 207 с.
Морозова Е.В. Стрзостурно-семантические особенности оценочных па-
радигм в средневековой литературе (на материале старопровансальских тек-
стов) // Парадигматические отношения на разных уровнях языка / Под ред.
В.И. Томашпольского. Свердловск, 1990. С. 38-43.
Москальская О.И. Грамматика текста. М., 1981. 183 с.
Мурьянов М.Ф. К интерпретации старославянских цветообозначений //
ВЯ. 1978. №5. С. 93-109.
Найда Ю.А. Процедуры анализа компонентной структуры референци-
онного значения / Пер. с англ. // НЗЛ. Вып. 14. М., 1983. С. 61-74.
Некипелова ИМ. Фразеологизация метонимических и метафорических
образований в истории русского языка (на материале памятников деловой
письменности ХІ-ХѴП веков) // Проблемы семантики и функционирования
языковых единиц разных уровней: Сб. научн. ст. Вып. 4. Иваново, 2006.
С.83-88.
Нечаева О.А. Функционально-смысловые типы речи (описание, повест-
вование, рассуждение). Улан-Удэ, 1974. 261 с.
Никитевич В.М. К вопросу о категории оценки в русском языке // ФН.
1960. №3. С. 81-91.
Никитин М.В. Знак - значение - язык: Учеб. пособие. СПб., 2001.226с.
Никитин М.В. Курс лингвистической семантики. СПб., 1996. 760 с.
Никитин М.В. Основания когнитивной семантики: Учеб. пособие.
СПб., 2003.277 с.
356

Никитин M.B. Основы лингвистической теории значения: Учеб. посо-
бие. М., 1988. 168 с.
Никитин М.В. Полисемия на пределе (широкозначность) // Язык. Чело-
век. Общество: Международный сборник научных трудов (к 60-летию проф.
В.Т. Мшіыгина). СПб.; Владимир, 2005. С. 110-129.
Никитина СЕ. Устная народная культура и языковое сознание.
М., 1993.189 с.
Николаев Г.А. Русское историческое словообразование: Теоретические
проблемы. Казань, 1987. 152 с.
Николаева М.А. О структуре значения слов антонимов // Сб. научн. тр.
МГПИИЯ им. Мориса Тореза. Вып. 114. М., 1977. С. 32-44.
Николаева Н.Г. Славянские ареопагитики: лингвистическое исследова-
ние. Казань, 2007.183 с.
Николаева Т.М. Единицы языка и теория текста // Исследования по
структуре текста / Отв. ред. Т.В. Цивьян. М., 1987. С. 27-57.
Николаева Т.М. Качественные прилагательные и отражение «картины
мира» // Славянское и балканское языкознание: Проблемы лексикологии /
Под ред. Л.Н. Смирнова. М., 1983. С. 235-244.
Никольская А.В. К вопросу о пейзаже в древнерусской литературе // Сб.
ст. к 70-летию А.И. Соболевского / Под ред. В.Н. Перетца / Сб. ОРЯС
АН СССР. Т. 101. № 3. Д., 1928. С. 433-439.
Никольская А.В. К вопросу о «словесном портрете» в древнерусской
литературе // Сб. ст. к 40-летию ученой деятельности А.С. Орлова. Д., 1934.
С. 191-200.
Новиков Л.А. Значение как эстетическая категория языка // Русский
язык. Языковые значения в функциональном и эстетическом аспектах: Вино-
градовские чтения ХГѴ-ХѴ / Отв. ред. Н.Ю. Шведова. М., 1987. С. 101-116.
Новиков Л.А. Семантика русского языка. М., 1982.272 с.
Новиков Л.А. Семантическое поле // ЭРЯ. М., 1997. С. 458-459.
Новиков Л.А. Художественный текст и его анализ. М., 1988. 304 с.
НоуэлЛ'Смит П.Х. Догика прилагательных / Пер. с англ. // НЗД. Вып.
XVI. М., 1985. С. 155-182.
Обнорский СП. Очерки по истории русского литературного языка
старшего периода. М.; Д., 1946.199 с.
Обнорский СП. Происхождение русского литературного языка стар-
шей поры // Избранные работы по русскому языку. М., 1960. С. 29-32.
357

Овчинникова СВ. Лексико-семантическое поле внешности в соотноше-
нии с концептосферой внутреннего мира человека: Дис. ... канд. филол. наук.
Уфа, 2001.201 с.
Огольцев В.М. Словарь устойчивых сравнений русского языка (сино-
нимо-антонимический). М., 2001. 800 с.
Огольцева Е.В. Образный потенциал словообразовательной системы
современного русского языка (отсубстантивное словообразование): Дис. ...
д-ра филол. наук. М., 2007. 790 с.
Орлов А.С. Об особенностях формы русских воинских повестей (кончая
ХѴПв.).М., 1902. 50 с.
Орлов А.С О некоторых особенностях великорусской исторической
беллетристики ХѴІ-ХѴІІ вв. СПб., 1909. 36 с.
Охотникова В.И. Повесть о Довмонте: Исследования и тексты.
Л., 1985.232 с.
Павлов В.М. Предметно-относительный атрибут как типологическая
константа // Проблемы функциональной грамматики: Полевые структуры /
Отв. ред. А.В. Бондарко. СПб., 2005. С. 169-192.
Палевская М.Ф. Основные модели фразеологических единиц в русском
языке XVIII в.: Автореф. дис.... д-ра филол. наук. Л., 1977. 39 с.
Панченко A.M. О цвете в древней литературе восточных и южных сла-
вян // Литературные связи древних славян / ТОДРЛ. Т. 28. Л., 1968. С. 3-15.
Панченко A.M. Юродство как зрелище // ТОДРЛ. Л., 1974. Т. 29. С. 144-
153.
Пелевина Н.Ф. Коннотативные компоненты значения слова в процессе
исторического развития языка (на материале значения цвета) // Семантика
слова в диахронии: Межвуз. сб. научн. тр. КРУ / Отв. ред. А.И. Дубяго. Кали-
нинград, 1987. С. 35-42.
Пеньковский А.В. О семантической категории «чуждости» в русском
языке // Проблемы структурной лингвистики, 1985-1987/ Отв. ред. В.П. Гри-
горьев. М., 1989. С. 54-83.
Пеньковский А.В. Тимиологические оценки и их выражение в целях ук-
лоняющегося от истины умаления значимости // Логический анализ языка.
Истина и истинность в культуре и языке / Под ред. Н.Д. Арутюновой.
М., 1995. С. 36-40.
Первов П.Д. Эпитеты в русских былинах // Филологические записки.
Воронеж, 1901. Вьш 1-2. С. 1-7; Вып. 4-5. С. 9-28.
358

Петрова В.Д. Присубстантивное распространение в произведениях
стиля «плетения словес» (на материапе произведений Епифания Премудрого):
Автореф. дис.... канд. филол. наук. Л., 1986. 16 с.
Петрова З.М. Развитие лексического состава русского языка ХѴШ в.:
Имена прилагательные: Автореф. дис.... д-ра филол. наук. Л., 1983.40 с.
Петрова И.В. Устойчивые словесные комплексы в сочинениях спод-
вижников протопопа Аввакума (структурно-грамматический и идеографиче-
ский анализ).: Автореф. дис.... канд. филол. наук. Волгоград, 2001.20 с.
Петрова Л.Я. Семантические различия лексических вариантов как
средство определения древности первых славянских переводов / Литератур-
ный язык Древней Руси: Межвуз. сб. / Под ред. В.В.Колесова. Л., 1986а.
С. 109-115.
Петругиевский Ф.Ф. Цветовые ощущения древних и новых народов //
Вестник изящных искусств. 1889. Т. 7. Вып. 4. С. 297-331.
Пешковский A.M. Русский синтаксис в научном освещении. 5-е изд.
М., 1935.452 с.
ПиккиоР. Slavia Orthodoxa: Литература и язык / Отв. ред.
Н.Н. Запольская. М., 2003. 720 с.
Пименова М.В. Виды формул-синтагм в древнерусском тексте (на ма-
териале лексических единиц, выражающих эстетическую оценку) // Русский
язык: исторические судьбы и современность: Ш Международный конгресс
исследователей русского языка. М., 2007. С. 83-84
Пименова М.В. Выражение эстетической оценки в древнерусском языке
(на материале памятников литературы XI нач. XII в.) // Динамика русского
слова: Межвуз. сб. к 60-летию проф. В.В.Колесова. СПб., 1994. С. 150-154,
Пименова М.В. Древнерусский текст: способы организации и отраже-
ние языковой картины мира // Грани русистики: филологические этюды: Сб.
ст., посвященный 70-летию проф. В.В. Колесова. СПб., 2006. С. 129-141.
Пименова М.В. К вопросу о лексическом синкретизме // Языковые зна-
чения, формы и категории: Сб. научн. ст. к 70-летию проф. В.И. Фурашова.
Владимир, 2005. С. 148-160.
Пименова М.В. Концепт как основная единица ментальности // Русский
язык: исторические судьбы и современность: Π Международный конгресс ис-
следователей русского языка. М., 2004. С. 137-138.
359

Пименова M.B. Лексика эстетической оценки в древнерусском языке
(на материале повестей о Николе Заразском) // Язык и текст: Межвуз. сб. па-
мяти проф. М.А. Соколовой / Под ред. В.В. Колесова. СПб., 1998. С. 157-164.
Пименова М.В. Обозначение цвета и языковая картина мира (на мате-
риале русского и монгольского языков) // Сопоставительное изучение разно-
типных языков: научный и методический аспекты: Материалы Всероссийской
научно-практической конференции. Т. 1. Чебоксары, 2006а. С. 98-100.
Пименова М.В. Положительная эстетическая оценка в рамках лингвис-
тической категории эвалюативности // Лингвистика на исходе XX века: Итоги
и перспективы / Тез. международной конференции. Т. 2. М., 1995. С. 414.
Пименова М.В. Рукописный «Травник нижегородского мещанина Ива-
на Бирюкова» в контексте медицинской литературы ХѴІІ-ХѴІІІ веков // Об-
щее и региональное в древнерусской и старовеликорусской языковой культу-
ре / Под ред. Н.Д. Русинова. Н. Новгород, 1993. С. 86-93.
Пименова М.В. Семантика цветообозначений по памятникам древне-
русской литературы (на материале травников, лечебников, иконописных под-
линников): Дис.... канд. филол. наук. Л., 1987. 205 с.
Пименова М.В. Семантический синкретизм и ментализация // Материа-
лы XXXVI Международной филологической конференции. Вып. 7. Русский
язык и ментальность. СПб, 2007а. С. 44-48.
Пименова М.В. Семантический синкретизм и синкретсемия в древне-
русском языке: Научн. доклады. СПб., 2000. 15 с.
Пименова М.В. Способы номинации цвета в рукописных травниках
ХѴП-ХѴІІІ вв. // Вест. ЛГУ. Сер. 2. 1986. Вып. 4. С. 66-70.
Пименова М.В. Цветовой фольклорный эпитет в контексте «Слова о
полку Игореве» // Язык русского фольклора / Под ред. З.К. Тарланова. Петро-
заводск, 1985. С. 125-131.
Пименова М.Вл. Этногерменевтика языковой наивной картины внут-
реннего мира человека. Кемерово, 1999. 262 с.
Пиотровская Е.К. Усть-цилемская обработка «Повести об Акире Пре-
мудром»//ТОДРЛ. Л., 1976. Т. 31. С. 125-131.
Писанова Т.В. Национально-культурные аспекты оценочной семантики:
Автореф. дис. ... д-ра филол. наук. М., 1997. 39 с.
Платонов С.Ф. Древнерусские сказания и повести о смутном времени
XVII века как исторический источник. СПб., 1888. 372 с.
360

Плешакова В.В. Русские благопожелания (опыт типологии и истории):
Автореф. дис. ... канд. филол. наук. М., 1997. 20 с.
Плисецкий М.М. Положительно-отрицательное сопоставление, отрица-
тельное сравнение и параллелизм в славянском фольклоре: Из очерков по ис-
торической поэтике славянского фольклора // Славянский фольклор / Под
ред. Б.Н. Путилова и В.К. Соколовой. М., 1972. С. 125-163.
Плюхаиова М.В. Сюжеты и символы Московского царства. СПб., 1995.
336 с.
Поливанов Е.Д. Словарь лингвистических и литературоведческих тер-
минов // Труды по восточному и общему языкознанию. М., 1991. С. 318-494.
Покровский М.М. Семасиологические исследования в области древних
языков // Избр. работы по языкознанию. М., 1959. С. 61-170.
Пономарев А.И. Св. Кирилл, епископ Туровский, и его поучения // Па-
мятники древнерусской церковно-учительной литературы. СПб., 1894.
Вып. I.e. 87-198.
Постовалова В.И Картина мира в жизнедеятельности человека // Роль
человеческого фактора в языке: Язык и картина мира / Под ред.
Б.А. Серебренникова. М., 1988. С. 8-69.
Потебня А.А. Из записок по русской грамматике. Т. 1-2. М., 1958.
536 с.; Т. 3. Об изменении значения и заменах существительного. М., 1968.
551с.
Потебня А.А. О некоторых символах в славянской народной поэзии.
Харьков, 1914. 243 с.
Потебня А.А. Эстетика и поэтика. М., 1976. 614 с.
Приемышева М.Н. На периферии лексической системы: слова с энан-
тиосемичной коннотацией // Актуальные проблемы филологии в вузе и шко-
ле: Материалы XV Тверской межвуз. конференции Тверь, 2001. С. 82-83.
Приселков М.Д. История русского летописания ХІ-ХѴ вв. Л., 1940.
188 с.
Прокофьев Н.И. К литературной эволюции весеннего пейзажа (Кирилл
Туровский, И.М. Катырев-Ростовский, В.К. Тредиаковский) // Новые черты в
русской литературе и искусстве (ХѴП - нач. XVIII в.) / Под ред. А.Н. Робин-
сона. М., 1976. С. 231-242.
Прокофьев Н.И О мировоззрении русского средневековья и системе
жанров русской литературы ХІ-ХѴІ вв. // Литература Древней Руси / Сб. на-
учн. тр. МГПИ, Вып. 1. М., 1975. С. 5-39.
361

Пропп В.Я. Русская сказка. Л., 1984. 335 с.
Пропп В.Я. Русский героический эпос. Л., 1955. 603 с.
Пропп В.Я. Язык былин как средство художественной изобразительно-
сти // Учен. зап. ЛГУ, Сер. филол. наук. 1954. Вып. 20 (№ 173). С. 375-403.
Прохоров Г.М. Памятники переводной и русской литературы XIV-
XV вв. Л., 1987.293 с.
Пшеничникова И.И. Культурно-значимая лексика в русском языке но-
вого времени (нравственная характеристика человека в произведениях
А.Т. Болотова): Автореф. дис.... канд. филол. наук. Л., 1990. 16 с.
Пыпин А.Н. Очерк литературной истории старинных повестей и сказок
русских. СПб., 1857. 360 с.
Радутная О.А. Пространственно-временной синкретизм и его выраже-
ние в русском языке: Автореф. дис.... канд. филол. наук. Л., 1988.16 с.
Рахилина Е.В. Когнитивный анализ предметных имен: семантика и со-
четаемость. М., 2000. 416 с.
Робинсон А.Н. Социология и фразеология символа «тесный путь» у Ав-
вакума // Проблемы современной филологии: Сб. ст. к 70-летию акад.
В.В. Виноградова/Глав. ред. М.Б. Храпченко. М., 1965. С. 438-442.
Розов Н.Н Повесть о новгородском белом клобуке // ТОДРЛ. Т. 9.
М.;Л., 1953. С. 178-219.
Савельева Л. В. Развитие синтаксических форм отрицания в русском
языке донационального периода: Автореф. дис. ... д-ра филол. наук. Л., 1989.
35 с.
Савельева Л. В. Стилистика синтаксических типов отрицания как отра-
жение литературного этикета (на материале русской агиографии XIV-
XVII вв.) // Историческая стилистика русского языка: Межвуз. сб. научн. тр. /
Отв. ред. З.К. Тарланов. Петрозаводск, 1990. С. 37-49.
Садова Т.С. Народная примета как текст: Лингвистический аспект.
СПб., 2003.212 с.
Самойлова Н.Г. Устойчивые словосочетания в частной переписке XVII
- нач. XVIII вв. (к вопросу о формировании устойчивых словосочетаний):
Автореф. дис. ... канд. филол. наук. М., 1969.17 с.
Сахаров ИП. Исследования о русском иконописании: В 2 т. СПб.,
1849-1850.
362

Свешникова Т.Н. К структуре одной группы румынских заговоров (за-
говоры от оборотней) // Структура текста / Отв. ред. Т.В. Цивьян. М., 1980.
С. 211-227.
Селиванов Г.А. Фразеология Новгородских договорных грамот XIII-
XIV вв.: Автореф. дис. ... канд. филол. наук. Саратов, 1953. 21 с.
Селиванов Ф.М. Эпитет в былинах // Фольклор как искусство слова.
Вып. 4. М., 1980. С. 16-35.
Селиверстова О.Н. Труды по семантике. М., 2004. 960 с.
Сергеева Л.А. Качественные прилагательные со значением оценки в со-
временном русском языке: Автореф. дис.... канд. филол. наук. Саратов, 1980.
22 с.
Сергеева Л.А. О соотношении объективных и субъективных факторов в
значениях эмоционально-оценочных прилагательных в современном русском
языке //Исследования по семантике. Вып. 8. Уфа, 1982. С. 14-18.
Серебрянский Η Древнерусские княжеские жития: Обзор редакций и
тексты. М., 1915. 186 с.
Скляревская Г.Н. Метафора в системе языка. 2-е изд., стереотип.
СПб., 2004. 166 с.
Скляревская Г.Н. Сердце как орган познавательной и мыслительной
деятельности человека: сознание, ум, разум (к вопросу о семантической
структуре слова сердце в Свяш;енном писании) // Русистика на пороге XXI ве-
ка: проблемы и перспективы: Материалы международной конференции.
М., 2003. С. 292-296.
Сметанина З.В. Фразеология Ярославских и Костромских говоров, ха-
рактеризующая человека: Автореф. дис.... канд. филол. наук. Кострома, 1997.
18 с.
Смирницкий А.И. Лексикология английского языка. М., 1956. 266 с.
Смирнов ИП. Мегаистория: к исторической типологии культуры.
М., 2000. 544 с.
Смирнов ИП. О древнерусской культуре, русской национальной спе-
цифике и логике истории // Wiener Slawistischer Almanach. Т. 28. Wien. 1991.
196 с.
Смирнов И.П. Эпическая метонимия // ТОДРЛ. Т. 33. Л., 1979. С. 175-
203.
Смирнова О.И. Один случай энантиосемии // Лексикология и словооб-
разование древнерусского языка / Под ред. Р.И. Аванесова. М., 1966. С. 56-67.
363

Смирнова О.И. Проблема энантиосемии в исторической лексикологии:
Автореф. дис.... канд. филол. наук. М., 1976.26 с.
Смолина КП. Лексика имущественной сферы в русском языке XI-
ХѴПвв. Μ., 1990.208 с.
Смолина КП, Типы синонимических отношений в русском литератур-
ном языке второй половины ХѴШ в. М., 1977. 157 с.
Соколов ОЖ Энантиосемия в кругу смежных явлений // ФН. 1980.
№ 6. С. 36-42.
Соколовская Ж.П, Имена прилагательные со значением обобщенно-
положительной оценки в древнерусском языке // Материалы научн. конфе-
ренции. Кишинев, 1971. С. 226-227.
Соколовская Ж,П. Лексическая сочетаемость как результат взаимодей-
ствия семем // Исследования по семантике: Семантика языковых единиц раз-
ных уровней / Под ред. P.M. Гайсиной. Уфа, 1988. С. 38-45.
Соколовская Ж,П Опыт системного описания семантических отноше-
ний в лексике (на материале русских имен прилагательных): Автореф. дис. ...
д-ра филол. наук. Киев, 1981. 28 с.
Соколовская Ж.П. Семантическое развитие общеславянского *dobrbjb в
русском и польском языках // Учен. зап. КГУ: Вопросы общего и русского
языкознания. Т. 84. Кишинев, 1967. С. 102-113.
Солнцев В.М. Вариативность как общее свойство язьосовых единиц //
ВЯ. 1984. №2. С. 31-42.
Соловьев А.В. Епифаний Премудрый как автор «Слова о житии и пре-
ставлении великаго князя Дмитрия Ивановича, царя Русьскаго» // ТОДРЛ.
Т.17. М.; Л., 1961. С. 85-106.
Сорокин Ю.С. Развитие словарного состава русского литературного
языка в 30-90-е годы XIX века. М.; Л., 1965. 565 с.
Сороколетов Ф.П. История военной лексики в русском языке XI-
ХѴПвв. Л., 1970.383 с.
Сперанский М.К Девгениево деяние. К истории его текста в старинной
русской письменности: Исследование и тексты // Сб. ОРЯС. Пг., 1922. Т. 99.
№7. С. 3-165.
Сперанский М.Н. Заметки о рукописях белградских и софийских биб-
лиотек. М., 1898. 87 с.
364

Сперанский М.Н. Повести и сказания о взятии Царьграда турками
(1453 г.) в русской письменности ХѴІ-ХѴП вв. // ТОДРЛ. Т. 10. М.; Л., 1954.
С. 136-165; Т. 12. М.; Л., 1956. С. 188-225.
Старикова Г.В. Лексика портретных описаний: Автореф. дис. ... канд.
филол. наук. Л., 1985. 16 с.
СтеблиН'Каменский М.И. Мир саги. М., 1971. 139 с.
Степанов Ю.С. Константы. Словарь русской культуры. Опыт исследо-
вания. М., 1997, 824 с, 51 ил.; 2-е изд., испр. и доп. М., 2001.
Степанов Ю.С. Методы и принципы современной лингвистики.
М., 1975.311 с.
Степанов Ю.С. Номинация, семантика, семиотика: Виды семантиче-
ских определений в современной лексикологии // Языковая номинация: Об-
щие вопросы / Отв. ред. Б.А. Серебренников, А.А. Уфимцева. М., 1977.
С. 294-358.
Степанов Ю.С Семиотика. М., 1971. 167 с.
Столович Л.Н. Красота. Добро. Истина: Очерк истории эстетической
аксиологии. М., 1994.464 с.
Столович ЛН. Ценностная природа категории прекрасного и этимоло-
гия слов, обозначающих эту категорию // Проблема ценности в философии /
Под ред. А.Г. Харчева. М., 1966. С. 65-80.
Судаков Г.В. Лексикология старорусского языка: Предметно-бытовая
лексика. М., 1983. 101 с.
Суворова НА. Особенности функционирования фразеологических обо-
ротов в древнерусском языке (от ХІ-ХІХ вв. к XVII в.) // Семантические еди-
ницы русского языка в диахронии и синхронии / Отв. ред. С.С. Ваулина. Ка-
лининград, 2000. С. 142-152.
Суровцева М.А. К истории цветовых значений в древнерусском языке
ХІ-ХІѴ вв.: Автореф. дис.... канд. филол. наук. М., 1967, 24 с.
Суровцева М.А. Развитие цветового значения слова красный // РЯШ.
1970. №3. С. 97-100.
Сэпир Э, Градуирование / Пер. с англ. // НЗЛ. Вып. XVI. М., 1985.
С. 43-78.
Тарланов З.К. Лексико-синтаксический изоморфизм в истории развития
грамматического строя языков // Избранные работы по языкознанию и фило-
логии. Петрозаводск, 2005. С. 230-241.
365

Тарланов З.К. Методы и принципы лингвистического анализа. Петроза-
водск, 1995. 189 с.
Тарланов З.К О предмете и задачах исторической стилистики русского
языка // Историческая стилистика русского языка / Под ред. З.К. Тарланова.
Петрозаводск, 1990. С. 4-15.
Творогов О.В. Задачи изучения литературных формул Древней Руси //
ТОДРЛ. Т.20. М.; Л., 1964. С. 29-40.
Творогов О.В. Сюжетное повествование в летописях ХІ-ХІІІ вв. // Исто-
ки русской беллетристики: Возникновение жанров сюжетного повествования
в древнерусской литературе / Под ред. Я.С. Лурье. Л., 1970. С. 31-66.
Творогов О.В. Традиционные устойчивые сочетания в «Повести вре-
менных лет» // ТОДРЛ, Т. 18. М.; Л., 1962. С. 277-284.
Телия В.Н. Коннотативный аспект семантики номинативных единиц.
М., 1986. 143 с.
Телия В.Н. Метафоризация и ее роль в создании языковой картины ми-
ра // Роль человеческого фактора в языке: Язык и картина мира / Под ред.
Б.А. Серебренникова. М., 1988. С. 173-204.
Телия В.Н. Экспрессивность как проявление субъективного фактора в
языке и ее прагматическая ориентация. Механизмы экспрессивной окраски
языковых единиц // Человеческий фактор в языке: Языковые механизмы экс-
прессивности / Под ред. В.Н. Телия. М., 1991. С. 5-66.
Тихонов А.Н. Словообразовательное гнездо // ЭРЯ. М., 1997. С. 503-505.
Тихонов СЕ. Прямая речь как языковая форма реализации повествова-
ния и описания в русской народной лирической песне // Язык русского
фольклора: Межвуз. сб. / Под ред. З.К. Тарланова. Петрозаводск, 1985. С. 84-
89.
Толстой НИ. Дополнительные суждения о реконструкции праславян-
ской фразеологии // Славянское и балканское языкознание. Проблемы лекси-
кологии и семантики. Слово в контексте культуры / Под ред. Г.К. Бенедикто-
ва. М., 1999. С. 47-63.
Толстой НИ Из поэтики русских и сербохорватских народных песен:
Приглагольный творительный тавтологический // Поэтика и стилистика рус-
ской литературы. Памяти акад. В.В. Виноградова / Под ред. М.П. Алексеева.
Л., 1971. С. 348-354.
Толстой НИ История и структура славянских литературных языков.
М., 1988. 237 с.
366

Толстой КИ. О реконструкции праславянской фразеологии // Славян-
ское языкознание. VII Международный съезд славистов. М., 1973. С.272-293.
Толстой Н.И. Этнолингвистика в кругу гуманитарных дисциплин //
Русская словесность. Антология // Под ред. В.П. Нерознака. М., 1997. С. 306-
315.
Тондл Л. Проблемы семантики / Пер. с чеш. М., 1975. 484 с.
Топоров В.Н. Об одном архаичном индоевропейском элементе в древ-
нерусской духовной культуре - *svqt- // Языки культуры и проблемы перево-
димости / Под ред. Б.А. Успенского. М., 1987. С. 184-252.
Топоров В.Н Святость и святые в русской духовной культуре. Т. 1.
Первый век христианства на Руси. М., 1995. 875 с; Т.2. Три века христианст-
ва на Руси (ХП-ХІѴ вв.). М.,1998. 863 с.
Трубачев О.Н. Этимологические исследования и лексическая семантика
// Принципы и методы семантических исследований / Под ред. В.Н. Ярцевой.
М., 1976. С. 147-179.
Трубачев О.Н Этногенез и культура древнейших славян: Лингвистиче-
ские исследования. 2-е изд., доп. М., 2003.489 с.
Убийко В.И Система и функционирование прилагательных, обозна-
чающих черты характера // Исследования по семантике: Семантика языковых
единиц разных уровней. Вып. 13. Уфа, 1988. С. 122-127.
Урысон Е.В. Проблемы исследования языковой картины мира.
М., 2003.224 с.
Успенский Б.А. Антиповедение в культуре Древней Руси // Проблемы
изучения культурного наследия / Под ред. Г.В. Степанова. М., 1985. С. 326-
336.
Успенский Б.А. История русского литературного языка (ХІ-ХѴІІ вв.).
3-е изд., испр. и доп. М., 2002. 560 с.
Успенский Б.А. Поэтика композиции: Структура художественного тек-
ста и типология композиционной формы. М., 1970. 225 с.
Уфимцева А.А. Лексическая номинация (первичная нейтральная) //
Языковая номинация: Общие вопросы / Отв. ред. Б.А. Серебренников,
А.А. Уфимцева. М., 1977. С. 5-85.
Уфимцева А.А. Лексическое значение: Принцип семиологического опи-
сания лексики. М., 1986. 240 с.
Уфимцева А.А. Роль лексики в познании человеком действительности и
в формировании языковой картины мира // Роль человеческого фактора в
367

языке: Язык и картина мира / Под ред. Б.А.Серебренникова. М., 1988. С. 108-
140.
Уфгшцева А.А. Семантика слова // Аспекты семантических исследова-
ний / Отв. ред. Н.Д. Арутюнова, А.А. Уфимцева. М., 1980. С. 5-80.
Уфгшцева А.А. Слово в лексико-семантической системе языка. М.,
1968.272 с.
Ухов П.Д. Постоянные эпитеты в былинах как средство типизации и
создания образа // Основные проблемы эпоса восточных славян / Под ред.
В.В. Виноградова. М., 1958. С. 158-171.
Федотова Т.Н. Лексико-семантическое поле красоты в современном
русском языке: Автореф. дис.... канд. филол. наук. Казань, 1999. 21 с.
Феоктистова Н.В. Формирование семантической структуры отвлечен-
ного имени (на материале древнеанглийского языка). Л., 1984. 187 с.
Филимонов Г.Д. Иконописный подлинник сводной редакции ХѴПІ в.
М., 1876.435с.
Филин Ф.П. Истоки и судьбы русского литературного языка. М., 1981.
327 с.
Филин Ф.П. Лексика русского литературного языка древнекиевской
эпохи // Учен. зап. ЛГПИ. Т. 80. Л., 1949.288 с.
Флоренский П.А. Храмовое действо как синтез искусств // У водоразде-
лов мысли. Т. 1. Париж, 1985. С. 41-57.
Флоренский П.А. Собрание сочинений. Т. 4. Столп и утверждение исти-
ны / Под ред. Н.А. Струве. Париж, 1989. 814 с.
Фурашов В.И. Определение как синтаксическая категория в современ-
ном русском языке: Дис.... д-ра филол. наук. Владимир, 1985. 467 с.
Фурашов В.И. О синкретизме и смежных явлениях // Грамматические
категории и единицы: Сб. научн. ст. к 75-летию А.В. Копелиовича. Владимир,
2004. С. 166-181.
Ханегрефс Н. Наименования на цветовете в балканските езици // Со-
поставительное языкознание. 1980. № 2. С. 3-19.
Харченко В.К. Разграничение оценочности, образности, экспрессии и
эмоциональности в семантике слова // РЯШ. 1976. № 3. С. 66-71.
Хохулина А.Н. Исторический аспект и синестезия в символике поэтиче-
ского текста // Историческая стилистика русского языка: Сб. научн. трудов /
Под ред. З.К. Тарланова. Петрозаводск, 1998. С. 262-267.
368

Христенко Т.В. Оценочный компонент семантики слов благо, благость,
благодать в старорусских текстах // Русская историческая лексикология и
лексикография: Результаты, проблемы, перспективы: Тез. всероссийской
конференции. Красноярск, 1993. С. 49-50.
Хроленко А.Т Основы лингвокультурологии: Учебное пособие.
М., 2005.184 с.
Хроленко А.Т. Цвет в различных жанрах русского фольклора: К поста-
новке проблемы // Учен. зап. КГПУ: Вопросы литературы, Т. 94. Курск, 1972.
С. 204-215.
Хуа Ли. Китайская красота и русское прекрасное I/ Русская речь. 2006.
№ 4. С. 74-80.
Хуа Ли. Положительная эстетическая оценка в русском языке: красота с
позиции носителя китайского языка и культуры: Дис. ... канд. филол. наук.
М., 2006а. 137 с.
Хэар P.M. Дискрипция и оценка / Пер. с англ. // НЗЛ. Вып. ХѴІ.
Μ., 1985. С. 183-195.
Цейтлин P.M. К истории слова драгоценный в русском литературном
языке // Вопросы исторической лексикологии и лексикографии в восточно-
славянских языках: Сб. ст. к 80-летию С.Г. Бархударова / Под ред. Ф.П. Фи-
лина. М., 1974. С. 179-184.
Цейтлин P.M. Сравнительная лексикология славянских языков Х/ХІ -
ХІѴ/ХѴ вв. Проблемы и методы. М., 1996.232 с.
Чейф У.Л. Значение и структура языка / Пер. с англ, М., 1975. 432 с.
Челышева И.И. Особенности выражения оценки в средневековых ро-
манских текстах (на материале клерикальной литературы) // Функциональная
семантика и проблемы синтаксиса / Под ред. Е.М. Вольф. М., 1987. С. 1 Π-
Ι 19.
Черемисина М.И. Теоретические проблемы синтаксиса и лексикологии
языков разных систем. Новосибирск, 2004. 896 с.
Черемисина Н.В. О путях изменения значений слов и некоторых лекси-
ко-семантических законах в диахронии языка // Семантические единицы рус-
ского языка в диахронии и синхронии. Калининград, 2000. С. 175-192.
Черепанова О.А. Историческая лексикология русского языка: Состоя-
ние, перспективы, проблемы коллективной монографии // Русская историче-
ская лексикология и лексикография: Результаты, проблемы, перспективы:
Тез. всероссийской конференции. Красноярск, 1993. С. 3-5.
369

Черепанова OA. «Не буди рука твоя простьрта на възятие»: Тема бо-
гатства и бедности и ее вербализация в памятниках Древней Руси // Грани ру-
систики: филологические этюды: Сб. ст., посвященный 70-летию проф.
В.В. Колесова. СПб., 2006. С. 374-381.
Черных П.Я. Очерк русской исторической лексикологии: Древнерус-
ский период. М., 1956. 243 с.
Чернышева М.К «По образу и подобию...» // Традиции древнейшей
славянской письменности и языковая культура восточных славян / Отв. ред.
В.П. Вомперский. М., 1991. С. 215-220.
Чернякова Т.А. Закономерности формирования и развития оценочного
значения (на материале имен прилагательных) // Славянская филология: Имя
и глагол в исторической перспективе / Научн. тр. Т. 558. Рига, 1991. С. 72-81.
Чесноков П.В. Слово и соответствующая ему единица мышления.
М., 1967.192 с.
Чжан Хун. Лексико-тематическое представление внешнего облика че-
ловека в современном русском языке: функционально-семантический аспект
(на фоне китайского языка): Автореф. дис. ... канд. филол. наук, СПб., 2007.
22 с.
Чурмаева Н.В. Усилительные наречия в языке русской письменности
ХІ-ХѴІІІ вв. // Исследования по исторической грамматике и лексикологии.
М., 1990. С. 43-58.
Шаймердинова НГ. Когнитивная семантика древнетюркских орхон-
ских текстов. Автореф. дис.... д-ра филол. наук. Алматы, 2007. 60 с.
Шанский Н.М. Лексикология современного русского языка. 2-е изд.
М., 1972. 327с.
Шанский Н.М. Лексическая деривация в русском языке // РЯШ. 1977.
№З.С. 9-16.
Шахматов А.А. Повесть временных лет. Т. 1. Вводная часть. Текст.
Примечания. Пг., 1916.
Шахматов А.А. «Повесть временных лет» и ее источники // ТОДРЛ.
Т. 4. М.;Л., 1940. С. 9-150.
Шахматов А.А. Происхождение современного русского литературного
языка // Очерк современного русского литературного языка. М., 1941. С. 60-
90.
Шаховский Категоризация эмоций в лексико-семантической сис-
теме языка. Воронеж, 1987.192 с.
370

Шейдаева С.Г. Категория субъективной оценки в русском языке: Авто-
реф. дис.... д-ра филол. наук. Н. Новгород, 1998.42 с.
Шерцль В.И, Названия цветов и символическое значение их, Воро-
неж, 1884. 70 с.
Шерцль В.И. О словах с противоположным значением (или о так назы-
ваемой энантиосемии) // Филологические записки. Воронеж, 1884. 83 с.
Ширина Л.И. Прилагательные вкуса в современном русском языке: Ав-
тореф. дис,... канд. филол. наук. Ташкент, 1971. 21 с.
Шмелев А.Д. Русский язык и внеязыковая действительность. М., 2002.
496 с.
Шмелев Д.Н. Очерки по семасиологии русского языка. М., 1964. 244 с.
Шмелев ДН. Проблемы семантического анализа лексики (на материале
русского языка). М., 1973.260 с.
Шмелев ДН. Современный русский язык. Лексика. М., 1977. 335 с.
Шнайдер У. Эмоционально-оценочная энантиосемия // Словообразова-
ние. Стилистика. Текст. Номинативные средства в текстах разных функцио-
нальных стилей / Под ред. Г.А. Николаева, И. Онхайзер. Казань, 1990. С. 69-
83.
Шохин КВ. Аксиология // Философия: Энциклопедический словарь /
Под ред. А.А. Ивина. М., 2004. С. 22-25.
Шохин КВ. Очерк истории развития эстетической мысли в России:
Древнерусская эстетика ХІ-ХѴІІ веков. М., 1963.116 с.
Шрамм А.Н. Очерки по семантике качественных прилагательных (на
материале современного русского языка). Л., 1979.134 с.
Шулежкова С.Г. Состояние и перспективы развития исторической фра-
зеологии // Русский язык: История и современное состояние / Материалы на-
учной конференции, посвященной 90-летию со дня рождения
А.А. Дементьева. Самара, 1999. С. 73-77.
Щерба Л.В. Языковая система и речевая деятельность. 2-е изд., стерео-
тип. М., 2004.432 с.
Щур А.Н. Теории поля в лингвистике. М., 1974. 255 с.
Ыйм X. Семантическая структура словесных групп, связанных с поня-
тием лица в эстонском языке: Автореф. дис.... канд. филол. наук. Тарту, 1970.
26 с.
371

Этерлей Е.К О семантике слов с корнем яр- (в связи с наименованием
славянского божества Ярилы) // Диалектная лексика: 1975 / Под ред.
Ф.П. Сороколетова. Л., 1978. С. 102-114.
Юдин А.В. Русская народная духовная культура. М., 1999. 331 с.
Юдина Н.В. Сочетания «прилагательное + существительное» в лингво-
когнитивном аспекте. М.; Владимир, 2006. 427 с.
Яковлева Е.С. Фрагменты русской языковой картины мира (модели
пространства, времениивосприятия).М., 1994. 344 с.
Якубинский Л.П. История древнерусского языка. М., 1953. 368 с.
Якушкина Е.К. К вопросу о формировании этической лексики в славян-
ских языках // Русистика на пороге XXI века: проблемы и перспективы: Ма-
териалы международной конференции. М., 2003. С. 296-298.
Янко-Триницкая НА. «Штучки-дрючки» устной речи // Русская речь.
1968. №4. С. 48-52.
Bortnes J. The Function of Word-Weaving in the Structure of Epiphanius
«Life of Saint Stephen, Bishop of Perm» // California Slavis studies. V. 12. Los
Angeles, 1984. P. 311-342.
Duchacek O. Champ conceptuel de la beaute en fran9ais moderne // Vox
Romanica. 1959. V. 19. 321s.
Duchacek O. Le champ conceptuel de la beaute en fran9ais moderne // Spisy
university v Brne / Filosoficka fakulta. № 71. Praga, 1960. 215 s.
Heme G. Die Slavischen Farbenbenennungen: Eine semasiologisch-
etymologische Untersuchung. Uppsala, 1954. 147 S.
Jagic V. Entstehungsgeschichte Kirchenslavischen Sprache: Neue
Berichtigte und Erweiterte Ausgabe. Berlin, 1913. 540 S.
Juzi G. Die Ausdriicke des Sch6nen in der altenglischen Dichtung.
Zurich, 1939.
Mailer L. Des Metropoliten Ilarion Lobrede auf Vladimir der Heiligen und
Glaubensbekenntnis. Wiesbaden, 1962.229 S.
Miiller L. Eine >yeitere griechische Parallele zu Ilarions «Slovo о zakone i
blagodati» // ТОДРЛ. Т. 48. СПб., 1993. С. 100-104.
372

список ПРИНЯТЫХ СОКРАЩЕНИЙ
Алекс. - Александрия / Подгот. текста, пер. и коммент. Е.И. Ванее-
вой // ПЛДР. Вторая половина XV века. М., 1982, С. 22-173, 585-593.
БАН-Библиотека. Академии наук. СПб.
БАС- Словарь современного русского литературного языка: В 17т./
АН СССР, Институт русского языка. М.; Л., 1950-1965.
Бес. трех свят. ~ Беседа трех святителей / Подгот. текста, пер. и
коммент. М.В. Рождественской //ПЛДР. XII в. М., 1980. С. 136-147, 649.
Библ. энцикл. - Библейская энциклопедия: Репринтн. изд. 1891 г.
М., 1991.902 с.
Ботан. атлас - Ботанический атлас / Под ред. В.К. Шишкина.
М.; Л., 1963.503 с: ил.
БЭС - Большой энциклопедический словарь / Под ред. A.M. Прохо-
рова, 2-е изд., перераб. и доп. М.; СПб., 2000. 1456 с, ил.
Вейсман - Вейсман А.Д. Греческо-русский словарь: Репринт. 5-го
изд. 1899 г. М., 1991.
Вест. ЛГУ / СПбГУ - Вестник Ленинградского / Санкт-
Петербургского государственного университета. Л. / СПб.
Воинск. пов. - Воинские повести Древней Руси / Под ред. В.П. Ад-
риановой-Перетц (Литературные памятники). М.; Л., 1949. 358 с.
ВМЧ - Великие Минеи Четьи, собранные всероссийским митропо-
литом Макарием / Издание Археографической комиссии. СПб.
Гал.-Волын. лет. - Галицко-Вольшская летопись / Подгот. текста,
пер. и коммент. О.П. Лихачевой // ПЛДР. XIII в. М,, 1981. С. 236-425, 564-
602.
Даль - Даль В.И. Толковый словарь живого великорусского языка:
В 4 т. М., 1955.
Дворецкий - Дворецкий И.Х. Древнегреческо-русский словарь: В 2 т.
М., 1958.
Девг. деян. - Девгениево деяние / Подгот. текста, пер. и коммент.
О.В. Творогова // ПЛДР. XIII век. М., 1981. С. 28-65, 531-533.
Диген. Акрит - Дигенис Акрит / Подгот. текста, пер., статьи и ком-
мент. А.Я. Сыркина (Литературные памятники). Репринт, изд. 1960 г. М.;
Л., 1994.218 с.
373

Домостр. - Домострой / Подгот. текста, пер. и коммент.
В.В. Колесова // ПЛДР. Сер. XVI в. М., 1985. С. 70-173, 580-586.
Домострой - Домострой / Составление, пер., статья и коммент.
В.В. Колесова, подгот. текста, пер. В.В. Рождественской (Литературные
памятники). СПб., 1994. 340 с.
Жит. Ал. Невск. - Житие Александра Невского / Подгот. текста, пер.
и коммент. В.И. Охотниковой // ПЛДР. XIII век. М., 1981. С. 426-439, 602-
606.
Жит. Ал. Невск. Лет. - Житие Александра Невского: Текст и миниа-
тюры Лицевого летописного свода XVI в. Факс, воспроизведение. 2-е изд.
СПб., 1992. [111] с, ил.
Жит. Андр. - Житие святаго Андрея, Христа ради юродиваго //
ВМЧ, октябрь, дни 1-5. СПб., 1870. Стлб. 80-237.
Жит. Варл. Керет. - Повесть о житии Варлаама Керетского / Под-
гот. текста и коммент. Л.А. Дмитриева // ПЛДР. XVIII век. Книга вторая.
М., 1989. С. 305-309; 624.
Жит. Дм. Донск. - Слово о житии и преставлении великого князя
Дмитрия Ивановича, царя Рускаго / Подгот. текста, пер. и коммент. М.А.
Салминой // ПЛДР. XIV - середина XV века. М., 1981. С. 208-229, 560-
563.
Жит. Евфрос. - Житие преподобныя матери нашея благоверныя ве-
ликия княжны Евфросинии Суждальския. Владимиро-Суздальский музей
заповедник. № 217. XVIII в. 32 л.
Жит. Евфрос. Сузд. - Житие преподобныя княжны Евфросинии Су-
ждалския чюдотворицы. Владимиро-Суздальский музей заповедник. №
546. 1785 г. 80 л.
Жит. Серг. - Житие Сергея Радонежского / Подгот. текста и ком-
мент. Д.М. Буланина; пер. М.Ф. Антоновой и Д.М. Буланина // ПЛДР. XIV
- середина XV века. М., 1981. С. 256-429, 570-583.
Жит. Сергия - Жизнь и житие Сергия Радонежского / Сост., поел, и
коммент. В.В. Колесова; подгот. текстов В.В. Колесова и Т.П. Рогожнико-
вой. М., 1991.368 с, ил.
Жит. Стеф. - Житие св. Стефана, епископа Пермского, написанное
Епифанием Премудрым / Подгот. текста В.Г. Дружинина. СПб., 1897.
374

Жит. Феод. Печер. - Житие Феодосия Печерского / Подгот. текста,
пер. и коммент. О.В. Творогова // ПЛДР. Начало русской литературы. XI -
начало XII века. М., 1978. С. 304-391,456-459.
Жит. чтен. Ал. Невск. - Святой Александр Невский: Житийные чте-
ния пролога // Памятники / Под ред. А.И. Пономарева. Вып. 2. Славяно-
русский пролог. Ч. 1 (сентябрь- декабрь). СПб., 1896. С. 55-58.
Задон. - Задонщина I Подгот. текста, пер. и коммент. Л.А. Дмитрие-
ва // ПЛДР. XIV - середина XV века. М., 1981. С. 96-111, 544-549.
Зинов. Отенск. - Из «Многословного послания» Зиновия Отенского
/ Подгот. текста, пер. и коммент. Я.С. Лурье // ПЛДР. Сер. XVI века. М.,
1985. С. 235-247, 591-595.
Изб.'73 - Изборник Святослава 1073 г.: Факс. изд. М., 1983. 266 л.,
ил.
Изб.'Уб. - Изборник 1076 г. / Подгот. текста B.C. Голышенко,
В.Ф. Дубровиной, В.Г. Демьянова, Г.Ф. Нефедова / Под ред. СИ. Коткова.
М., 1965. 1091 с.
Измарагд - Из «Измарагда» / Подгот. текста, пер. и коммент. О.В.
Творогова // ПЛДР. Сер. XVI в. М., 1985. С. 54-69, 578-580.
Иларион - Митрополит Иларион. Слово о Законе и Благодати / Под-
гот. текста и коммент. A.M. Молдована, пер. диакона А. Юрченко // ПЛДР.
XVII век. Книга третья. М., 1994. С. 583-619.
Кабалън. кн. - Новгородские записные кабальные книги 100-104 и
111 годов (1591-1596 и 1602-1603 гг.) / Под ред. А.И. Яковлева. М.; Л.,
1938. 444 с.
Казан, ист. - Казанская история / Подгот. текста и пер.
Т.Ф. Волковой, коммент. Т.Ф. Волковой и И.А. Евсеевой // ПЛДР. Середи-
на XVI века. М., 1985. С. 300-565, 601-624.
Казанск. ист. - Казанская история / Подгот. текста, вступит, ст. и
примеч. Г.Н. Моисеевой. М.; Л., 1954. 194 с.
Кирил. Тур. - Из «Притч» и «Слов» Кирилла Туровского / Подгот.
текста, пер. и коммент. В.В. Колесова // ПЛДР. XII в. М., 1980. С. 290-323,
660-669.
375

КТур - Литературное наследие Кирилла Туровского / Подгот. текста
И.П. Еремина // ТОДРЛ. 1955. Т.П. С. 342-367; 1956. Т.12. С. 340-361;
1957. Т.13. С. 409-426 ; 1958. Т. 15. С. 331-348.
ЛЭС - Лингвистический энциклопедический словарь / Гл. ред.
В.Н. Ярцева. М., 1990.685 с.
MAC - Словарь русского языка: В 4 т. / АН СССР, Институт русско-
го языка / Под ред. А.П. Евгеньевой. 2-е изд., испр. и доп. М., 1981-1988.
МДЗ - Лексика и фразеология «Моления» Даниила Заточника / Под
ред. Е.М. Иссерлин, С.С. Вожова, В.П. Фелицыной. Л., 1981. 232 с.
Молен. Дан. Заточи. - «Моление» Даниила Заточника / Подгот. тек-
ста, пер. и коммент. Д.С. Лихачева // ПЛДР. XII век. М., 1980. С. 388-399,
688-690.
МЭС ~ Малый энциклопедический словарь: Репринт, изд. Брокгауза-
Ефрона. Т. 4. М., 1997. 624 с.
НЗЛ- Новое в зарубежной лингвистике. М.
Нил Сорок. - Нил Сорский. Предание и Устав // Подгот. текста, ком-
мент. М.С. Боровковой-Майковой. СПб., 1912. 88 с.
НФЭ - Новая философская энциклопедия / Институт философии
РАН: В 4 т. М., 2000.
Ожегов СИ. - Ожегов СИ. Словарь русского языка. 12-е изд., стер.
М, 1978.
Ожегов, Шведова - Ожегов СИ., Шведова Н.Ю. Толковый словарь
русского языка. 4 изд. доп. М., 1997.
Остр. Ев. - Остромирово Евангелие. Факсимильное воспроизведе-
ние памятника, хранящегося в ГПБ. Л., 1988.
Памятники - Памятники древнерусской церковно-учительной лите-
ратуры. СПб.
Патерик - Киево-Печерский патерик / Подгот. текста, пер. и ком-
мент. Л.А. Дмитриева // ПЛДР. XII век. М., 1980. С 412-623, 692-704.
ПВЛ- Повесть временных лет / Подгот. текста и коммент. О.В. Тво-
рогова, пер. Д.С. Лихачева // ПЛДР. Начало русской литературы. XI - на-
чало XII века. М., 1978. С. 23-277,418-451.
376

ПВЛ 1950 - Повесть временных лет: В 2 ч. Ч. 1. Текст и перевод.
Подгот. текста Д.С. Лихачева, пер. Д.С. Лихачева и Б.А. Романова (Лите-
ратурные памятники). М.; Л., 1950. 404 с.
ПВЛ 1991 - Повесть временных лет / Пер. Д.С. Лихачева, примеч.
О.В. Творогова. Петрозаводск, 1991. 188 с.
ПЛДР - Памятники литературы Древней Руси: В 12 т. М., 1979-1994.
Пов. Акир. - Повесть об Акире Премудром / Подгот. текста, пер. и
коммент. О.В. Творогова//ПЛДР. XII век. М., 1980. С. 246-281, 656-658.
Пов. бел. клобуке - Повесть о новгородском белом клобуке / Подгот.
текста и коммент. Н.Н. Розова, пер. В.В. Колесова // ПЛДР. Середина XVI
века. М., 1985. С. 198-233, 588-591.
Пов. Варл. Иоасафе - Повесть о Варлааме и Иоасафе / Подгот. тек-
ста, пер. и коммент. И.Н. Лебедевой // ПЛДР. XII век. М., 1980. С. 196-225,
653-654.
Пов. Велиаме - Повесть о королевиче кипрском Велиаме / Подгот.
текста и коммент. О.А. Белобровой // ТОДРЛ. Т. 25. М.; Л., 1970. С. 259-
267.
Пов. взят. Царьград. - Повесть о взятии Царьграда турками в 1453 г.
/ Подгот. текста, пер. и коммент. О.В. Творогова // ПЛДР. 2-ая половина
XV века. М., 1982. С. 216-267, 602-607.
Пов. втор, браке Вас. - Повесть о втором браке Василия III / Подгот.
текста и коммент. Ю.К. Бегунова // ТОДРЛ. Т. 25. М.; Л., 1970. С. 105-118.
Пов. Довмонте - Охотникова В.И. Повесть о Довмонте: Исследова-
ния и тексты. Л., 1985. 232 с.
Пов. Зараз. - Лихачев Д.С. Повести о Николе Заразском: Тексты //
ТОДРЛ. Т. 7. М.; Л., 1949. С. 257-406.
Пов. Иоасафе - Повесть о Варлааме и Иоасафе: Памятник древне-
русской переводной литературы ХІ-ХІІ вв. / Подгот. текста, исследование
и коммент. И.Н. Лебедевой. Л., 1985. 296 с.
Пов. Куликов, битве - Летописная повесть о Куликовской битве /
Подгот. текста, пер. и коммент. М.А. Салминой // ПЛДР. XIV - середина
XV века. М., 1981. С. 112-131,549-552.
Пов. Мустаеддыне - Повесть об астрологе Мустаеддыне / Подгот.
текста и коммент. Э. Малэка // ТОДРЛ. Т. 25. М.; Л., 1970. С. 242-258.
377

Пов. Никол. Зараз. ~ Повесть о Николе Заразском / Подгот. текста,
пер. и коммент, Д.С. Лихачева //ПЛДР. ХШ век, М., 1981. С. 176-183, 553-
554.
Пов. Ряз. - Повесть о разорении Рязани Батыем / Подгот. текста, пер.
и коммент. Д.С. Лихачева // ПЛДР. XIII век. М., 1981. С. 184-199, 554-559.
Пов. смерт. Вас. - Повесть о болезни и смерти Василия Ш / Подгот.
текста, пер. и коммент. Н.С. Демковой // ПЛДР. Сер. XVI в. М., 1985. С.
18-47, 569-576.
Пов. споре жизн. смерт. - Повесть о споре жизни и смерти / Подгот.
текста и коммент. Р.П. Дмитриевой, пер. Л.А. Дмитриева // ПЛДР. Середи-
на XVI века. М., 1985. С. 48-53, 577-578.
Пов. Тохтамыш. - Повесть о нашествии Тохтамьшіа / Подгот. тек-
ста, пер. и коммент. М.А. Салминой // ПЛДР. XIV - середина XV века. М.,
1981. С. 190-207,558-560.
Пов. убиен. Андр. Боголюб. - Повесть об убиении Андрея Боголюб-
ского / Подгот. текста, пер. и коммент. В.В. Колесова // ПЛДР. XII век. М.,
1980. С. 324-337, 669-671.
Подл. / -Иконописный подлинникXVII в. РНБ. О. XVII. 11. 252 л.
Подл. //-Иконописный подлинникXVII в. РНБ. О. ХѴІІ.37. 202 л.
Подл. Ш - Иконописный подлинник кон. XVII в. - нач. XVIII в.
БАН. 45.9.4/Сев. 124 л.
Подл. IV- Иконописный подлинник (алфавитный) первая пол. XVIII
в. РГБ. ф. 212.53. 134 л.
Подл. F- Иконописный подлинник XVIII в. РГБ. ф. 310.129. 36 л.
Подл. F/- РІконописный подлинник ХѴШ в. РГБ. ф. 310.132. 210 л.
Поел. Якова - Послание Якова-черноризца к князю Дмитрию Бори-
совичу / Подгот. текста, пер. и коммент. В.В. Колесова // ПЛДР. XIII век.
М., 1981. С. 456-463, 610-612.
Поуч. Вас. - Слова и поучения против пьянства святого великого Ва-
силия / Подгот. текста и коммент. А.И. Пономарева // Памятники. Вып. 3.
СПб., 1897.
Поуч. Влад. Моном. - Поучение Владимира Мономаха / Подгот. тек-
ста О.В. Творогова, пер. и коммент. Д.С. Лихачева // ПЛДР. Начало рус-
ской литературы. XI - начало ХП века. М., 1978. С. 392-413, 459-463.
378

Поуч. Григор, - Поучение философа, епископа белгородского / Под-
гот. текста, пер. и коммент. В.В. Колесова // ПЛДР. XII век. М., 1980. С.
402-407, 690-691.
Похв. рязанск. кн. - Похвала роду рязанских князей / Подгот. текста,
пер. и коммент. Д.С. Лихачева // ПЛДР. XIII век. М., 1981. С. 200-202, 559-
560.
Преображенский - Преображенский А.Г. Этимологический словарь
русского языка: В 2 т. М., 1959.
Притч. - Притчи Соломона // Библия. Книги Священного писания
Ветхого и Нового завета. М., 1992. С. 596-618.
ПСРЛ-Полное собрание русских летописей: В 2 т. М., 1962.
Псков, лет. - Псковские летописи / Под ред. А.Н. Насонова. Вып. 2.
М., 1955.364 с.
Пч. - Пчела / Подгот. текста, пер. и коммент. В.В. Колесова // ПЛДР.
XIII век. М., 1981. С. 487-519, 614-616.
Пчела - Семенов В. Древняя русская Пчела по пергаменному списку.
СПб., 1893.444с.
РГБ - Российская государственная библиотека. М.
РНБ - Российская национальная библиотека. СПб.
РЯ - Русский язык: Энциклопедия / Гл. ред. Ф.П. Филин. М., 1979.
432 с.
Сб. - Сборник конца XVI в. РНБ. Соф. 1421. 106 л.
Сб. заговор. - Сборник заговоров XIX в. РНБ. O.XVII.46. 47 л.
Сб. ОРЯС - Сборник Отделения русского языка и словесности.
СПб.; Л.
Серашон - «Слова» Серапиона Владимирского / Подгот. текста,
пер. и коммент. В.В. Колесова // ПЛДР. XIII век. М., 1981. С. 440-455, 606-
610.
Силъвест. сб. - Сказание о Борисе и Глебе: Факс, воспроизведение
Житийных повестей из Сильвестровского сборника (2-ая пол. XIV в.). М.,
1985. [160] с, ил.
Син. пат. - Из Синайского патерика / Подгот. текста, пер. и ком-
мент. В.В. Колесова//ПЛДР. XII В.М., 1980. С. 116-135,645-647.
379

Синайск. патерик - Синайский патерик / Подгот. текста, коммент.
B.C. Голышенко, В.Ф. Дубровиной / Под ред. СИ. Коткова. М., 1967.
500 с.
Сказ. Агап. - Сказание отца нашего Агапия / Подгот. текста, пер. и
коммент. М.В. Рождественской // ПЛДР. ХП в. М., 1980. С. 154-165, 650-
651.
Сказ. Адам. - Сказание, как сотворил бог Адама / Подгот. текста,
пер. и коммент. М.В. Рождественской // ПЛДР. XII в. М., 1980. С. 148-153,
649-650.
Сказ. Бор. Гл. - Сказание о Борисе и Глебе / Подгот. текста, пер. и
коммент. Л.А. Дмитриева // ПЛДР. Начало русской литературы. XI - нача-
ло XII века. М., 1978. С. 278-303,451-456.
Сказ. Довмон. - Сказание о Довмонте / Подгот. текста, пер. и ком-
мент. В.И. Охотниковой // ПЛДР. XIV - середина XV века. М., 1981. С
50-57, 534-536.
Сказ. Естаф. Плакиде - Сказание об Естафии Плакиде / Подгот. тек-
ста, пер. и коммент. О.П. Лихачевой // ПЛДР. XII в. М., 1980. С. 226-245,
654-656.
Сказ. Ольг. - Из «Степенной книги». Сказание о княгине Ольге /
Подгот. текста Л.А. Чуркиной, пер. О.П. Лихачевой, коммент. О.П. Лиха-
чевой и Л.А. Чуркиной // ПЛДР. Сер. XVI века. М., 1985. С. 248-287, 595-
599.
Слав. миф. - Славянская мифология: Энциклопедический словарь /
Под ред. В.Я. Петрухина и др. М., 1995. 416 с.
СлДРЯ - Словарь древнерусского языка ХІ-ХІѴ вв.: В 10 т. / РАН.
Институт русского языка; Гл. ред. Р.И. Аванесов (Т. І-ІѴ); И.С Улуханов
(Т. Ѵ-ѴІ); В.Б. Крысько (Т. VII). Т. І-ѴІІ. Μ., 1988-2004.
Сл. жен. - Слова о добрых и злых женах / Подгот. текста и коммент.
А.И. Пономарева//Памятники. Вып. 3. СПб., 1897. С. 304-310.
Сл. жен. добр, злых - Каган-Тарковская М.Д. «Слово о женах о доб-
рых и о злых» в сборнике Ефросина // Культурное наследие Древней Р>'си:
Истоки. Становление. Традиции / Под ред. В.Г. Базанова. М., 1976. С 382-
386.
380

Сл. ин. - Словарь иностранных слов / Под ред. Ф.Н. Петрова. 7-е
изд., перераб. М., 1980.
Сл. князьях - Слово о князьях / Подгот. текста М.В. Рождественской,
пер. и коммент. И.П. Еремина // ПЛДР. XII век. М., 1980. С. 338-343, 671-
674.
Сл. пл. Иг. - Слово о полку Игореве / Подгот. текста, пер. и коммент.
О.В. Творогова // ПЛДР. XII век. М., 1980. С. 372-387, 679-688.
Сл. погиб. - Слово о погибели Русской земли / Подгот. текста, пер. и
коммент. Л.А. Дмитриева//ПЛДР. XIII век. М., 1981. С. 130-131,544-546.
СлРЯ- Словарь русского языка ХІ-ХѴІІ вв. / РАН. Институт русско-
го язьпса; Гл. ред. С.Г. Бархударов (Вып. 1-6); Ф.П. Филин (Вып. 7-10);
Д.Н.Шмелев (Вып. 11-14); Г.А. Богатова (Вып. 15-26). Вып. 1-26. М.,
1975-2002.
СлРЯХѴШ - Словарь русского языка XVIII в. / АН СССР / РАН. Ин-
ститут русского языка; Гл. ред. Ю.С. Сорокин (Вып. 1-13); З.М. Петрова
(Вып.14-15). Вып 1-15. Л./СПб., 1984-2005.
Сл.-справ. - Словарь-справочник «Слова о полку Игореве» / Сост.
В.А. Виноградова. Вып. 1-6. М., 1965-1984.
Срезн. - Срезневский И.И. Материалы для словаря древнерусского
языка по письменным памятникам: В 3 т. и доп. М., 2003.
СРНГ - Словарь русских народных говоров / Глав. ред. Ф.П. Филин
(Вып. 1-22); Ф.П. Сороколетов (Вып. 23-38). Вып. 1-38. Л. /СПб., 1965-
2004.
Ст./слав. сл. - Старославянский словарь (по рукописям Х-ХІ веков) /
Под ред. P.M. Цейтлин, Р. Вечерки, Э. Благовой. М., 1994. 842 с.
ТОДРЛ - Труды отдела древнерусской литературы Института рус-
ской литературы РАН (Пушкинский дом). Л.; СПб.
Трав. Бирюк. - Травник нижегородского мещанина Ивана Бирюкова
XVII в. РНБ. Р.ѴІ.16.35л.
Трав. I- Травник XVIII в. РНБ. 0.ѴІ.6. 83 л.
Трав. II - Травник ХѴШ в. РНБ. 0.ѴІ.19. 13 л.
Трав. ///-ТравникXVIII в. БАН. 33.14.11. 47 л.
Трав. IV-Травник кон. XVIII в. РГБ. ф. 218.357. 248 л.
Трав. V-Травник 1703-1705 гг. РГБ. ф. 310.1072. 159 л.
381

Успен. сб, - Успенский сборник ХІІ-ХІП вв. / Под ред. СИ. Коткова.
М., 1971.754 с.
Учен. зап. ЛГПИ - Ученые записки Ленинградского государствен-
ного педагогического института им. А.И. Герцена. Л.
Учен. зап. МГПИ - Ученые записки Московского государственного
педагогического института им. В.И. Ленина. М.
Ушаков - Толковый словарь русского языка: В 4 т. / Под ред.
Д.Н. Ушакова. 3-е изд., стер. М., 1996.
Фасмер - Фасмер М. Этимологический словарь русского языка: В 4
т. / Пер. с нем. и доп. О.Н. Трубачева; под ред. и с предисл. Б.А. Ларина. 3-
еизд., стер. СПб., 1996.
Фраз. сл. - Фразеологический словарь русского языка / Под ред.
А.И. Молоткова. 4-е изд., стер. М., 1987.
Фраз. сл. ст./слав. яз. - Фразеологический словарь старославянского
языка (проспект) / Под ред. СГ. Шулежковой. М.; Магнитогорск, 2006.
340 с.
ФЭС - Философия: Энциклопедический словарь / Под ред.
А.А. Ивина. М., 2004. 1072 с.
Хожд. Агреф. - Прокофьев Н.И. Хождение Агрефения в Палестину:
Текст и археографические примечания // Литература Древней Руси. Вьш. 1.
Сб. трудов МГПИ. 1975. С. 136-151.
Хожд. Богород. - Хождение Богородицы по мукам / Подгот. текста,
пер. и коммент. М.В. Рождественской // ПЛДР. XII в. М., 1980. С. 166-183,
651-652.
Хожд. Дан. ~ Хождение игумена Даниила / Подгот. текста, пер. и
коммент. Г.М. Прохорова // ПЛДР. XII век. М., 1980. С. 24-115, 627-645.
Хожд. игум. Дан. - Хождение игумена Даниила 1496 г. РНБ.
О.ХѴІІ.88. 230 л.
Хожд. Флор. - Хождение на Флорентийский собор / Подгот. текста,
пер. и коммент. Н.А. Казаковой // ПЛДР. ХІѴ - середина XV века. М.,
1981. С.468-493, 585-589.
Хожден. Флорент. - Казакова Н.А. Первоначальная редакция «Хож-
дения на Флорентийский собор» // ТОДРЛ. Т.25. М.; Л., 1970. С. 60-72.
382

Хрон. Георг, Амарт. - Истрин В.М. Хроника Георгия Амартола в
древнем славяно-русском переводе. Т. 1. Текст. Пг., 1920. Т. 2. Исследова-
ние. Пг., 1922.
Хрон. Манас. - Из «Хроники Константина Манассии» / Подгот. тек-
ста М.А. Салминой, пер. и коммент. О.В. Творогова // ПЛДР. Конец XV -
первая половина XVI века. М., 1984. С.268-317, 693-700.
Хроногр. I - Хронограф 2-ой пол. XVI в. РНБ. І.107.Толстовский
фонд. 1034 л.
Хроногр //-Хронограф 2-ойпол. XVI в. РНБ. F.IV.151. 1217 л.
Цепь - Златая Цепь / Подгот. текста и коммент. А.И. Пономарева //
Памятники. Вып.З. СПб., 1894. С. 1-16.
Черных - Черных ПЯ. Историко-этимологический словарь русского
языка: В 2 т. 2-е изд., стереотип. М., 1994.
Чин. свадебн. - Чин свадебный / Подгот. текста пер. и коммент.
В.В. Колесова // ПЛДР. Сер. XVI века. М., 1985. С.174-197.
ЧОИДР - Чтения в Обществе истории и древностей российских. М.
Шест. - Шестоднев, составленный Иоанном екзархом болгарским
(по харатейному спс. 1263 г.) / Подгот. текста О.М. Бодянского // ЧОИДР.
1879. Кн.З.С. 1-254.
Шестод. - Из «Шестоднева» Иоанна экзарха болгарского / Подгот.
текста, пер. и коммент. Г.М. Прохорова // ПЛДР. XII век. М., 1980. С. 184-
195,652-653.
Шестоднев - Шестоднев Иоанна экзарха Болгарского как памятник
средневекового философствования / Подгот. текста и пер. Г.С. Баранковой,
коммент. Г.С. Баранковой, Н.Б. Пилюгиной, В.В. Милькова, С.Н. Якунина
/Под ред. К.М. Долгова. М., 1991. С. 16-54.
ЭРЯ - Русский язык: Энциклопедия / Гл. ред. Ю.Н. Караулов. 2-е
изд., перераб. и доп. М., 1997. 703 с.
ЭССЯ - Этимологический словарь русского языка: Праславянский
лексический фонд / Под ред. О.Н. Трубачева. Вып. 1-29. М., 1974-2002.
383

УКАЗАТЕЛЬ
384

беззаконие, 69
беззрачьнъ, 282
безкрасенъ, 220
безкрасие, 221, 327, 334
без-ігѣп-, 249
безличьныи, 286
без-образ-, 288
безобразие, 250, 288
безобразньш, 20, 286, 288
безъ очью и без руку, 96, 167
бела лебедь, 61
белодубовая дверь, 264
белодубовая конюшня, 264
белодубовые ворота, 264
белодубовый столъ, 264
белое вино, 228
белые руки, 61
белыи, 38, 54, 61, 63, 69, 256, 262, 263,
264
белый-черный / красный-черный, 38
белый день, 61
белый клобук, 63
белый свет, 54, 61
белый щит, 118
бескрасие, 220
бесовьскыя плъкы, 54
бесцінный, 145, 304
бесц^кнный камень, 145
бесцьнныи бисеръ, 163
бир-, 325
бирюза, 322
бисер / бисьръ / бисъръ, 163, 321
бисеръ многоц^кненъ, еже есть
Христосъ, 163
бисьряный, бисьрНкный, 321
бити челом, 60
бить баклуши, 69
бл^д-, 309
блѣдныи, 309
благ-, 6,47,48,125,172, 252-256, 328,
334
благая / благыа воня, 97,152, 253
благ-вонз-, 254
благ-глагол-, 255
благ-глас-, 255
благ-готов-, 256
благо, 49, 69, 254, 272, 282, 368
благо- / добро-родный, 49
благо- / добро-утвореный, 49
благо- /добро-видѣние, 49
благо- /добро-видный, 49
благо- /добро-воние / воняние, 49
благо- /добро-воняти, 49
благо- /добро-глаголивый, 49
благо- /добро-гласие, 49
благо- /добро-зрачие, 49
благо- /добро-зрачный, 49
благо- /добро-л^пие, 49
благо- /добро-л^пно(^), 49
благо- /добро-л^пный, 49
благо- /добро-лично(^), 49
благо- /добро-личный, 49
благо- /добро-образный, 49
благо- /добро-пѣсненый, 49
благо- /добро-р^кчие, 49
благо- /добро-точный, 49
благо- /добро-украшенье, 49
благо- /добро-ухание, 49
благо- /добро-ухати, 49
благо- /добро-язычник, 49
благов^рный князь, 63, 93
благовид^ние, 254
благовидный, 254, 329, 334, 335
благовонение / благовоняние /
благовоньство, 255
благовоние / благовоня 144, 148,151 ^
254, 255, 329, 335
благовоние / благоволение, 148
благовония, 325
благовонный / благовоньныи, 144,
254, 329, 334, 335
благовоньно / благовоньнНк, 255, 329,
334
благовоняти, 255, 329
385

благоглаголание, 255, 329, 334
благоглаголати, 255, 329, 334
благогласие, 255
благогласныи, 255, 329
благоготовъ, 256
благоестадо, 162
благозвучие, 215,220, 335
благозвучныи, 215, 233,255, 256, 335,
329, 334
благозрачие, 254
благозрачныи, 254
благой лицом, 253
благокрасныи, 254, 329, 334
благокрашенье, 254
благол^пие, 48, 89, 254, 329, 334, 335
благол^пныи, 254
благоличныи, 254, 286
благообразие, 172
благообразныи, 139, 172,187, 254,
287, 335
благообразный Иосиф, 139
благообразьн^, 254, 329, 334
благооухаемъ, 254
благооухание / благоухание, 97,148,
152, 173, 177, 233,255,-329,335
благооухание / благоухание от гроба
бысть, 97
благооуханьныи / благоуханьныи, 144,
233, 254, 272, 329, 334, 335
благооухати(ся) / благоухать /
благоухнути(ся), 255, 329, 334, 335
благоп^ѣсненыи, 256
благор^йчие / благоріічивство, 255
благор^йчивьга, 255, 329
благородныи, 146
благорумянство, 256
благословесие, 329
благословесникъ / благословецъ, 255
благословесныи, 255, 329
благоточьнъ, 256
благоукутание, 256
благо-уст-, 256
благоустныи, 256
благоухание неизреченное / чюдное,
84,173
благоуханьно, 255, 329, 334
благоязычие, 255,329
благоязычникъ, 255, 329
благоязычныи, 255
благ-п^сн-, 256
благ-р^ч-, 255
благ-румян-, 256
благ-слов-, 255
благ-точ-, 256
благ-укут-, 256
благ-умил-, 256
благ-уха-, 254
благыи / благой, 46,47, 70, 253, 328,
335
благыи воинъ, 54
благ-языч-, 255
блаженыи, 46,47
блюдо злато, 88
бо мудрь, аки злато в кални судни, а
богат красенъ и не смыслить, то аки
паволочито изголовие соломы
наткано, 193
бог-/ бож-, 6,265-267, 329
богатыри удалые, 61
богокрасьныи, 266
боголНкпныи, 266, 329
богообразьныи, 266, 329
богосв^тлыи, 266
божьствьное слово, 59
божьствьное стадо, 162
божьствьныи, 46
бой красен мужеством, а приятель
дружеством, 48
бол-, 298, 301,315
бол^знивыи / бользньныи, 301
болізнь, 111,112, 191,301,313
больныи, 301
большии, 46,315
Борисъ и Гл^бъ, 59
386

борода невелика, курчевата, 105
брадаЗлатоуста, 103
брада Иоанна Богослова, 102
бридость, 318, 319
бридъкыи / бридъчаи, 318
брови - черного соболя, 92
брови черны имяше, 94, 205
бровистыи, 314
бръзьш комони, 61
будь здоров, 59
буйна голова,61
бурнии же в^ктри - гр^хотворнии
помыслы, 128
бысть же превелии з^ло, 167
бысть радость велика, 59
бысть скча зла, 57, 59
бяше в град^ горесть смертнаа /
печаль горкаа, 59
в доброгк бо женьсгк мнози
заблудишася, 171
в жел^Ьв^ѣчных и в худых ризах, 138
в новъ портъ облачася, 170
в сѣдлНкхъ в дивны(х), 76
в цв^ктном платье, 79
в чересла бѣ ему рыбий хвостъ
прирослъ, 96, 167
в чистомъ м^сте, 160
в^кдети жены твоей красоту, 180,189-
190
в^нець, 84, 216, 284, 323
в^нець златой, 284
в^ктрила золотомъ устроена, 121
варится варенье, 70
вел-/ велик-, 6,164, 245,265, 267-269,
329
веле-/вельр^чивыи, 329
велегласие, 268
велегласовати, 268
велел^кп^, 245
велелѣпныи / велелѣпьлыи, 245, 327
велелНкпота / вельл^пота, 48, І43, 245
велеозарныи, 269
велер^кчие, 268, 329
велер^чныи / вельрѣчивыи, 268
велер^чьствовати, 268
велик бе зело и тяжек, 142
велик же величества ради, 165
великоглаголивыи, 268
великогласование / великоглашение,
268
великогласьныи, 268
великол^пие / великол^пьство, 46,
218, 243, 245, 258, 335
великолепно / великол^пн^, 245,293,
327, 334, 335
великолепный / великол^пныи, 183,
218,245,333,335
великома очима, 75, 95
великор^чевати, 268
великьга, 267, 329
великыи князь, 59
величество гЬла, 186
величьство, 164
величьствомъ сияющь, 85
велми красна, 74, 79
велми чюдна, 173
вель-/велико-р'йчевати, 329
вельгласьно, 268
вельми, 134
веру яти, 65
весел-, 6, 291,292-293,330
веселообразный, 292
веселъ лицьмь, 75, 94, 105, 206, 230
веселыи, 292
весна красная - вера Христова, 128,
152
весна красуеться, 128
ветошныи / ветьшаныи, 305
ветъхыи, 305
вегьш-, 298, 304, 305, 330
вечность, 69
взглянуть взглядом, 66
взор, 73, 134,147
387

взоромъ же дивенъ з^ло, 95
взоромъ красенъ, 73, 74, 333
взоромъ красны / худи, 73-75,134
взяти / створити победу, 65
взяти рать, 54, 60
вид-, 6, 231, 254, 260, 270, 278-279, 330
вид / видъ / видь, 6, 73, 119,134,147,
231,254, 260,269, 270, 278,280, 286,
289, 301,330
вид^ние, 73, 134, 160, 178, 278, 280,
286,289
видѣние вид^Ь / видети видение, 60,
84, 264
вид-ѣние вижю очимамоима, 140
видѣние доброты твоя, 160
вид^кние ея страшно, 116
вид^ниемъ (велми / зНкло) красна, 74,
80
видимая и невидимая, 60
видимыми добротами украшаеть, 160
видъ ангельский, 119
виссон, 194, 324
вкусить сладка, 41
власть и сила, 61
власы же и браду имый б^лостию
сияюще, 95
власы же на нем красны, аки злато
чисто, 205
власы имуще кудрявы / увясты, 94, 95,
205
во одеянии(х) красныхъ, 78
во утварех добрых и красных, 79
воды добры суть, 99,100
воздати воздаяние, 60
возжел^ доброте ея, 172
возрадоватися / радоватися радостию,
54
возрастомъ велми лепъ паче меры, 94,
95,204, 205
возрастомь бНк высокъ, 94, 95, 268
вольная птица, 69
воня, 144
воня благовония многа неизреченна и
чюдназ^кло, 173
воня благоуханья, 144
воня подобна арамат многоцНінных, 97
воровское время, 62
воровством воровать, 66
воспа, 308
восхитительный, 20, 335
врНктище, 145
вражии, 46, 70
враска, 306
враскавыи / врасковатыи, 306
вред-, 298, 302, 303, 330
вредныи, 303
вс^ (х) л^пши, 47
вскми доброд^тельми украшенъ, 88
все узорочье (резанское), 165
всего еси исполн^на земля Руская,
100
всекрасный граде, 77, 146
всею доброд^телью церковною, 121,
123
вся драгая и красная, 153
всяким овощом обилна есть з^кло, 99,
100
всякими / всякыми узорочьи (удиви),
121, 122, 123
всякою доброд^телию украшенъ, 88
всячьскы украшенъ, 87, 88, 94, 206,
259
всячьскыимь благочьстиемь
украшенъ, 87
въ велел^поту облечеся, 143
въ крНкпость и въ лііпоту облече, 143
въ крас^ пребываеть, 170
въ образъ чрепокожныа рыбы, 167
въ одежю славьну и св^тьлу, 180
въ сквьрньнахъ ризахъ, 78
въверху четыр^ цв^та: че(р)вленьш,
зеле(н), багря(н), синь, 108
въглоубитися, 315
възгради, 130, 131,216
388

въздвиже, 130
възложити чьсть, 59, 65
възлюбих единого юношу от твоих
пл^нникъ, красна суща, 172
възоръ, 188, 280, 286, 287, 289
възорьныи / възорочьныи /
възоритыи / възрачьныи, 170, 281
възрадоватся радостию, 66,140
възрадуися и възвеселися, 61
възрастомъ л^Ьпъ, 95
възрастомь же великъ зѣло, 95
възрасть его паче инНк(х) человекъ, 95
възсмьрдѣти(ся), 317
въсксти на конь, 54
выгнити, 295
выс- / высок-, 6, 278, 279-280, 330
высок-глагол-, 280
высок-глас-, 280
высок-д^Ьл-, 280
высокоглаголание, 280
высокогласье, 280
высокодѣльнъ, 280
высоку и хорошу, 131
высокъ и напругь, 95
высокъ / высока тѣломъ, 75, 95,167,
279
высокьш, 279
высота,279, 316
вьсесв^ктьлыи, 262
вяз- / вяс-, 325
вящ-, 298, 330
вящии, 46, 298
глава орля и на неи рога василисковы
и опашия аспидова и ноги аспидовы
и лвовы, крила же грипсовы, 96
главоу им^а лвовообразенъ, 167
глад-,312,314,319
гладостныи, 319
гладота, 319
гладъкыи, 312, 314
глазами покывати, 60
глазатыи, 314
глас твои сладокъ / сладкии /
слатчеиши, 149
гласъ бысть яко мѣди зв^нящи, 119
глуб-,315
гнѣв- / гно]- / гниг-, 294-295
пгЬвъ, 6, 240, 291,294, 330
пгквьньш, 294
гнилость / гнильство / гнилъ(е), 295
гнилыи, 295
гнити, 295
гнои / гноище, 295, 309, 318
гноиныи, 295
гноусивыи / гноусьныи, 294, 295
гноусъ / гноушение, 294
гноусьно, 294
гноушати(ся), 294
гнус- / гнуш-, 294-295
гнусность / гнусота, 294
говорити в срьдце (своем), 54
голоусъ, 306
голубь, 69, 118
голубь - смерть, 119
гольш, 306
горесть, 41,318
горница бі^лая, 264
горница свѣтлая, 260
горчина, 318
горы, 134
горыихолми, 61
горьковатьш, 318
горькыи, 318
гоугнивьга / гугнявыи, 317
град (велми) красен / чюден, 77
граді прекрасный, 78
гремит гром, 70
грех сотворити, 65
гривныи, 323
гривьна, 323
гридня св^тлая, 260
грубьш, 46, 70
грудь бѣлая, 264
гряз- / гр^з-, 307-308
389

грязнится, 307
грязные ноги, 160, 307
грязъныи / гр*кзьньш, 307
гуси-лебеди, 54, 58
густобрадыи, 307
густовласыи, 307
гьдовабль, 324
гьрб-,313
гыб-/гиб-, 85, 134
Д^І-, 237
дівица добра, 47
д^л-, 325
д^Ьмоньскыи, 46
д^т-, 325
дажь Богь, 59
даровати прозьрение, 60
дати мудрость, 60
дворъ бѣлый, 264
дебель тѣломъ, 75
девицы благородные, 146
девицы красные, 76,146
девушкакрасы необычайной, 158
день и ночь / нощь, 59, 61,183
див-, 6, 260, 291, 293-294, 330
дивна же многыхъ ради похвал, 131
дивно и чюдно и несказанно, 67
дивьно, 97, 293
дивьнъмь гласомь, 123
дивьныи / дивенъ, 173, 293, 294
для ради красоты д^вицы тоя, 187
до горла, яко м^Ьх, налиявся, 126
доблѣи, 231,235
доблии, 229,231,235, 236, 237
добовоняти, 327, 334
добр- / доб- / добл- / добл'- / дебел- /
добел-, 6, 40,47,48, 74,164,171,
172, 212, 213,229-243, 245, 254, 327,
328, 334
добрѣ, 229, 235, 242,293
добр^ки, 229, 231,235
добра, 47, 74, 77, 110, 172
добра лицемъ, 74, 230
добра видомъ (з^Ьло), 74, 80
добра образомь, 74,230
добр-вол-, 237
добр-жи-, 237
добр-нрав-, 237
добро, 45, 49, 69,229, 230,235, 236,
240,242, 253, 328
добробескдныи, 233, 327, 334
добробрадыи, 232
добровзорныи, 231
добровид^ние, 231, 327, 334
добровидный, 231
добровонение / добровоние /
добровоняние, 233
добровонство / добровоньство, 233,
327, 334
добровоньньш, 233, 327
добровоняти, 233
добровъзрачныи, 231
доброглаголивыи, 233
доброгласие, 233, 327, 334
доброгласньга, 233
доброд^телью оукрашенъ, 74, 94
доброзрачие, 231
доброзрачныи, 172, 231, 232, 260, 327,
334
доброкосыи,232
доброкрасныи, 231, 327
доброкруглый, 234
доброл^пие, 231,245
доброл^пное тѣло, 143
Доброл^Ьпныи, 143, 231, 232,245,327
доброл^пьныхъ твоихъ сѣдинъ, 140
доброличньга, 231, 286
Доброносьш, 232
доброобразенъ велми, 79,232
доброобразньш, 231, 287
Доброокий, 232
Доброшксненыи, 233
добропѣснивыи, 233
доброписание, 232
доброписець, 232
390

доброписьныи, 232
добропрапрудьныи, 234
доброрѣчие, 233
доброрастныи, 232
доброродное тѣло, 143
доброродныи, 143, 146
добросаныи, 232
добрососый, 232
доброта, 47, 76, 81, 134, 164, 171, 172,
188, 191,202, 215,219, 221, 222, 229,
230,235, 240, 244, 302, 327, 328
добротаженьская, 81
доброта и величьство, 90,164,230
доброта лица, 82, 83, 84
доброта твари, 82, 83
доброта увядаеть, 85, 134, 333
добротою сияюща / сияюще, 84-85,
134, 333
доброту яблочину, 82
доброты личныя и телесныя, 82
доброукрашенье, 231
доброулюбьць, 234
доброутварьно, 234
доброухание, 233
доброухати, 233, 327
доброходый, 232
доброшелкъный, 234
доброшумныи, 233, 327, 334
доброязычество, 233
доброязычник, 233
добр-пре-бы-, 238
добр-сьрд-, 238
добр-твор-, 238
добр-чин-, 238
добр-чьст-, 238
добры взоро(м), 74
добрые кони, 79, 138
добрыи, 46,47, 70, 173, 191, 229,230,
235, 238, 327
добрый молодец, 54, 59, 61, 71, 332
добытка добыша, 60
докапянъ, 307
долг-/дълг-, 69,315
долголикий, 316
долгоносый, 316
досточоудьныи, 293, 294
дрѣваразличьна, 123
драг-, 153,298,304, 330
драгая паволока, 159, 169, 170
драгоценные порты съ драгимъ
златомъ аравитьскимъ, 170
драгоценный, 145, 304, 323
древо-земля, 118
дряхл-, 6, 291, 297-298, 330
дряхлоблещный, 297
дряхловати, 297
дряхлыи, 297
дубъ добрыи, 173
дух, 69, 116, 290
духъ святый, 63
душа, 45, 69
дщерь красносолнечна, 153
дългороукыи, 316
дългыи, 315
дьньница, 161, 163
дьньница възидеть, 161
дюж-, 298, 300, 330
дюжии, 300
един в едино время, 68
единошерстнии волцы, 117
единъ 0 4-хъ ногах, а другый о двою
главу, 96
жемчоугъ / жомчоуіъ / женчоугъ, 321
жемчюгомъ великымъ безц*Ьньнымъ,
87, 121,122
жена добрая дражаиши бо есть
камения драгаго и бисера
многоц^ннаго, 192,193-194
женазла, 141
жена злообразна, 157, 172, 241, 270
женакрасна, 76,215
жена пр^Ькрасна, 76
жене злоумнѣ красота, яко златъ
ус^рязь у свиньи в ноздрях, 156
391

женчоужьньш / сженчужныи, 321
женьская красота, 170
жестокыи, 46
животь и смерть, 59
живыи, 46
жизнь, 69
житиемъ и словомъ украшенъ, 88
житиемъ чистъмь украшенъ, 87
жить жизнию, 54, 66
жоуковина, 323
зѣло, 134
заиде свет очию моею, 182
заиде солнце земли Суздальскои, 200
зарити, 280
зарьнъ, 280
заря/зара, 163,280
зарявелика, 119
заходящее солнце - смерть, 201
заякливыи, 317
заячья душа, 69
зв^кзда, 120, 161
зв^кзда б^к акы кровава, 120
зв^кзда велика, 120,154
зв^Ьзда превилика, луч^ имущи аки
кровавы, 120
звізда, на образъ копийный, 120
звѣздамъ теченье, 120
зв*кздная / звѣздьная красота, 81,217
звѣзды восточные, 200
здоров-, 298, 300, 330
здоровыи / здравыи, 300
зелен-, 309
зелено вино, 61
зеленыи, 309
зело добру сущу лицем, 80,172
земля, 134
земля красна (и чюдна) зѣло, 77,100
земная, 134
златая красота, 82, 166
злат-вьрх-, 284
злат-глагол-, 285
злат-д^л, 284
злат-зар-, 284
злато, 82,115,156, 193,270,283, 304
златоперие, 123
златостроуи, 284
злат-образ-, 284
златоверхия головки, 284
златоглаголивыи, 285
златодѣланыи, 284
златозарьныи, 284
златомъ же ковано, 121,122,123
златомъ и каменьемъ драгымъ, 122
златомъ и сребромъ и сосуды
церковными, 157
златомь украшена, 121, 122,123
златообразьнъ, 284
златооустьць, 285
златоподобьньш, 284
златорьчивыи, 285
златословесьныи / златословньш, 285
златословъ, 285
златостроуиныи, 284
златосъкованыи, 284
златотканныя запоны, 151
златотъканъ, 284
златоустьш, 285
златохрамьнъ, 284
златошьвеньш, 284
злат-подоб-, 284
злат-рѣч-, 285
злат-слов(ес)-, 285
злат-струі-, 284
злат-съ-ков-, 284
злат-тъкан-, 284
злат-уст-, 285
злат-храм-, 284
злат-шьве^-, 284
златыимущемъ одежа, 151
златыи, 134, 283
златыя / худыя ризы, 78-79,134
златыя красоты блистания, 166
златыя одежаимущи, 151
златыя ризы, 78, 259, 283, 311, 333
392

злаченый шелом, 284
злая сова - кривда, 119
злобразна, 141, 173
зловѣрный Мамай, 63
зловоние, 270, 271,317, 335
зловонный, 318, 335
злогласныи, 271,329
злоглашение, 271, 329
злозрачныи, 270
злообразьн^ки, 270
злоу быти лицемъ, 75
злоумн^Ьй бо жене красота, яко злата
серга у свиньи (въ ноздри), 156
злыи, 47,222
змий, 118
змий - антихристъ, 118
знам-, 308
золот- / злат-, 6, 278, 283-285, 330
золото, 283,284
золотовьрхыи, 284
золотом золотить, 71, 332
золотомъ устрои, 121, 123
золотые чепи, 284
золотыи, 283
золоченая стрела, 284
зрак/зракъ, 73, 134, 141, 143, 147,
280, 286, 287,289
зракъ лица своего, 141,143
зракъ свои, 141
зрач-, 172, 231, 254, 260, 270, 275
зъл-, 6, 47, 75,172,265,269-271, 329
зъл-лик-, 270
зъл-вид-, 270
зъл-вон]-, 270
зъл-глас-, 271
зъл-зрач-, 270
зъл-образ-, 270
зъловидный, 270,329
зъловоние / зъловоняние, 271, 329
зъловонити, 271,329
зъловоньныи, 270, 329
зълокъзньный вълъкъ, 162
зълоликии / зълоличный, 270
зълообразньш, 270, 329
зълосмердие / зълосмрадие, 271, 329
зълосмрадныи, 271,329
зъл-смрад-, 270
зълыи, 46,47, 49, 70,269, 329
зълыи съв^Ьтьникъ, 62
зьр- / зор- /зар- / 6, 278, 280-283, 330
иди к черту, 59
идолище поганое, 61
изборьныи, 298
избытъчьныи, 298
избыть болезнь, 60
избьраныи, 298
из-м^н-, 85,134
изм^нися доброта, 85, 230
измарагдъ, 322
измъждати, 301
измъждение / изнеможение, 301
измъждити(ся), 301
изнаряди, 130,131
изноуряти, 301
изовну церкви и по комаромъ же
поткы золоты, 123
изод^вшася в пресв^ктлая своя
од^ния, 79
изпадетело ея, 154
изписати, 326
изпьстрити, 311
изрядьньш, 298
изсоушити, 301
изсъхноути, 301
изтаити(ся), 301
изтаяти, 301
изтечи, 301
изтомити(ся), 301
изтомление, 301
източение, 301
изтроудитися, 301
изтьньчати / изтьньчити, 301
изтъщаватися, 301
изтъщание, 301
393

изтъщити(ся), 301
изъткати, 326
изьмечтана, 121
изящный, 20, 46,70
иконами многоцѣньными, 122,157,
304
иконы чюдны, 77
им^юще в себѣ воду сладку, 99,100
им*кя брадавицу на образѣ своем, 96
Иосиф прекрасный, 157
испестрена многими шолкы, 143
исписана, 134
исписана (моусиею) дивно, 88, 89,176
исполнена, 121
исполнися храмъ той и благоухание,
97
исполчити полкы, 60
источити / испустити слезы, 65
источници воднии мнози студени, 99,
100
каз-, 298, 302, 308, 330
как из-за угла мешком прибитый, 70
как истукан, 70
как кровь с молоком, 70
как по писаному, 70
как прошлогодний снег, 70
как угорелая кошка, 70
каков хто рожеем, 104
какъ снѣгь убѣлю, 177
калъ, 97,294, 295, 307
кальныи, 300, 307
калятися, 307
камение свѣтьлое и чьстьное, 259
камения драгаго, 193
камка б*Ьлая, 264
квасной, 318
кислость, 318
кисльш, 318
клос-, 298, 302, 330
клосьныи, 303
книгам разумети, 60
князи христианскые, 63 •
князь великий, 62
ков-, 325
ковано (золотомъ), 121,123
колечко позолоченое, 284
кольцо, 284, 322, 323
кольчуга золота, 284
комары позолоти, 121, 123
кони во утварех добрых и красных,
138
кони красные, 76, 293
конь, 118
конь б^Ьлый, 264
конь есть правая вѣра, 118
коприна, 324
корона, 323
короста, 308
короставыи / коростоватый, 308
коротконосыи, 316
коротовласыи, 316
коротошеий, 316
коруна, 323
корыта, 118
корыты - могилы, 118
костью пати, 60
кощавыи, 312
кр-кп-, 298, 300, 330
крѣпъкъ гЬлъмъ, 74, 94, 150, 105,171,
206
крас- / краш-, 6,40, 74, 76, 79,101,
153,159, 161,171,188,189,191,212,
213-229, 254, 266, 327, 328
краса, 54, 146, 213, 214, 215, 216, 218,
222, 223, 327, 332
краса-баса, 54, 59, 332
красенъ б^к взоромъ, 59
красенъ / красна (велми / зѣло), 79, 95,
153171, 173, 205,268, 231
красенъ / красна (зъла) лицемъ, 73-75,
150, 171,231
красиво м^сто, 219
красивъ,219, 327, 334
красивъризами, 219
394

красивый, 20, 218, 219, 230, 231, 274,
277,289,290, 330, 335
красильник, 226
красильный, 226
краситель, 219
красити(ся), 214,215, 218, 219,222,
223, 224, 327, 328
краска, 226
красн^Ьиша, 134
красн^ишю вскхъ, 80
красн^ишю первыя, 80
краснѣтися, 226
красна девица, 54, 59, 61, 71, 332
красна жена / отроки красныя, 76-77
красна и чюдна зѣло, 99
красна паче иных женъ, 80, 172
красна гкломъ, 74
красная (государева) печать, 228
красная акация, 227
красная бол*Ьзнь, 228, 328
красная девятиха, 228
красная дичь, 227, 328
красная доска, 336
красная изба, 48, 336
красная икра, 228, 328
красная кожа, 48, 227, 328
красная красота, 227
красная лавка, 227, 328
красная лисица, 228, 328
Красная площадь, 48
красная понева, 227
красная пшеница, 328
красная рожа, 228, 328
красная рыба, 48,227, 328
красная цена, 227, 328
красно, 134,149
красно велми, 166,299
красно видениемь, 75
красно и прехитро (оустроенъ), 90,216
красно исписана, 89
красно лице являеть, 143
красно нарядяся, 88, 89, 161
красно цві;тущия, 88, 215
краснобагровый, 226
краснобрусничный, 226
красноватовишневый /
красновишневый, 226
красноватый, 226
красноглазъ, 226
красногривый, 226
красное вино / питье, 228, 328
красное знамя, 336
красное крыльцо, 227, 328
Красное крыльцо, 48
Красное Село, 48
красноиспещренный, 226
краснокарий, 226
краснолисий, 226
краснолицыи / краснолицый, 286, 327
красноличныи / красноличьныи, 286,
333
краснолюбие, 221, 327
красномалиновый, 226
краснопестрый, 226
краснорусый, 226
красносѣрый, 226
красносолнечна, 153
красность, 226
краснотворноу и добролѣпну, 133
Красноярск, 48
красну и добру, 131
красны, 76, 95, 134, 173,207,208, 218,
286
красны зело, 173
Красные ворота, 48
красные д^вки, 61
красныи / красьныи, 46, 47, 48,49, 70,
146, 148, 149, 195, 203, 208, 214,215,
216, 217, 218, 220, 222, 224, 225,226,
227, 228, 327, 328, 336
красный свет, 183
красный (яловичий) товаръ, 48, 328
красный воск, 228
красный гриб, 228, 328
395

красный двор, 48
красный день, 48
красный зверь, 227, 328
красный лес, 48, 229
красный луг, 160
красный мастер, 227, 328
красный ряд / рядъ, 227, 328
красный сандал, 48
красный светъ, 183
красный угол / уголъ, 48, 227, 328
красный уголок, 336
Красный Холм, 48
красный цвет, 228
красныя, 77, 134, 194, 304, 333
красныя л^торасли, 203
красныя отроковицы, 76, 77
красовати ся, 214,215, 218, 222, 223,
327
красогласование, 220, 327, 334
красолюбие / красолюбье, 221
красоп^вьныи, 220
красота, 41, 47,48,49, 69, 81, 83, 90,
134, 139, 143, 146, 150, 152, 153, 156,
159,160,171,172,183, 187,189,190,
191,201, 214, 215,216, 217, 218, 222,
223, 230,232, 243,258, 263, 294, 302,
327, 333
красота лица (его), 83, 115,186
красота небесная, 83
красота несказанна / неизреченьна,
83, 84,134,333
красота дѣвицы тоя, 168
красота души, 82
красота его вся погибша, 85
красотажены своеа, 150
красота женьская, 170
красота земная, 81
красота и величьство, 90
красота и доброта, 90,141
красота и лѣпота, 90,134, 157
красота и св*ктьлость, 90
красота личная, 170, 315
красота / красоту (наша / нашу)
погыбе / погибша / погубляеть, 85
красота подобия идеалу, 104
красота риз / ризная, 82
красота службы (християнския), 82, 83
красотатіла, 82-83, 134, 141, 333
красота / худость личная, 81-82
красота церковная, 81, 82, 151, 159
красота человеческая, 82
красотами и пьстротами украшены,
123
красотами украсилася, 91
красотописьць, 225
красотою зѣло добра, 80
красотою и величеством тела твоего,
180, 190-191
красотою и всѣмъ добром, 99
красотою и добротою сияюща, 84
красотою процвьтъше, 260
красотою украси, 1, 3, 91,134,159
красотою украсить / украшены, 91,
216, 332
красоты / красы д*кля / ради лица ея,
180,185-187
красоты мужьства тѣла твоего, 140
красоты не вид^хомъ никоеяже, 41
красочник, 226
красочный, 226
краст- / корост-, 308
краста, 308
крастав*Ьти, 308
краставыи, 308
красуяся и просвііщаяся, 161
красьба,219, 327,334
красьно, 215, 216, 222, 253, 327
красьнолицыи, 219
красьнообразьныи, 219
красьноочьрвленыи, 225
красяшеся и свіітяшеся, 161
кратовласыи, 316
кратошиий, 316
крашение,219, 221
396

крашии, 217
кремень, 69
кривобокий,313
кривоватый, 313
кривозорока, 157
кривоногий, 313
кривоносый, 313
кривопалъ, 313
криворотый, 313
кривошея, 313
кругловатомь лицемъ, 75, 95
кругь бысть посред^ неба превеликъ,
120
крыльцо белодубово, 264
крыльцо золоченое, 284
кудрявец, 314
кудрявый, 314
к>т- / кущ-, 325
кълътъкъ, 322
кърн-, 298, 302, 330
кърныи, 303
кыс- / кис-, 318
кыселъ, 318
л-кп-, 6, 74, 153, 172, 212,213,231,
243-251, 254,260, 266, 268, 327, 328
л^кпѣи / л^плии, 243, 244, 246
л^питель, 251,328
л^кпити, 328
л^кпо, 134
л^кпо счиненъ, 88,244
л-кпокъ, 198, 251,328
л^пота, 48, 90, 134, 143, 187, 188, 243,
244, 247, 327, 332
л^потажены, 82, 83
лѣпота и красота, 59, 90
ліпотные палаты, 77
л^потою-гклом красна б*к зело, 180,
187-189
лѣпотьно / л^потьн^к, 248
л^пъ, 79, 134, 148, 188, 232, 244, 333
л^пъзѣло, 79-80, 134,333
лѣпыи, 46, 47, 70, 243, 246, 247, 327
л^пьший, 47
лагодьныи, 46
ладанъ, 325
лалъ, 322
ласточка, 69
латы златы, 284
лепоты ради лица еа, 187
либ-, 298, 301, 330
либивьга, 301
лик, 68
лик- / лич- / лиц-, 6, 231, 254, 270, 278,
285-287, 330
лилия, 69
лихыи, 46, 47, 70
лице увядаеть, 170
лице же его, яко снегъ, 94, 95, 205
лице твое свѣтло и благол^пно, 258
лицем красны, очима светлы, взором
грозны, 204, 207-208
лицем лепы, 208
лицемь / лицемъ красенъ, 93, 94, 95,
204,208, 259, 286
лицемъ св^ктелъ з^кло, 95
лицемъ цвѣтяи, 94
лицо / лице, 73, 76, 93, 94, 97, 134,
147,154, 158, 177, 205, 224, 260, 263,
281, 286, 287, 289, 297, 307, 309, 310
лицо бѣлое, 264
лицо белое, будто белый снег, 92
лицо ея почернело, 154
лицо же б^каше свѣтло, 97
лицо румяно, яко червецъ, 94,205
лицьмь круглъмь, 75, 94, 95, 105, 206
личная, 134, 139
личная красота, 81, 82, 139
личная красота / худость, 134
личная красота остр^ке стр^клы
уязвляеть и очима къ сердцю души
въсходить, 139
лоуч-, 298, 330
лоучии / лучии, 46, 70, 298
лугъ нарицается рай, 118
397

лук- / ляк- / ляч- / ляц-, 313
лукавыи, 46, 70
луна, 67, 69,125, 128,161,163
луна - ветхий закон, 128
луны пресветлыя, 199
луча св^Ьтозарна явистася, 161
лысый, 307
льгъкыи, 316
льстить лестию, 60
любы деяти, 65
лютыи, 46, 70
мНкдь красная, 228
мѣлкии, 315
мѣсто пренарочито и красно велми,
166
мѣсяцъ свѣтелъ, 260
малыи, 315
мастерскыми козньми и умышлении и
догады преухорошена, 131, 274
мать и отец, 61
мебель, 68
медвьныи, 319
медовыи, 319
медоточные глаголы, 164
межи двѣма горама высокима, 99, 100
мезинный, 47
мерз-, 6
мерзкии, 295
мерзость, 294,295
месец / месяц пресветлый /
прекрасный, 199, 200
место пренарочито и красно велми,
100
мет-, 307
метлой мести, 60
миловидный, 20
миро, 115,234, 325
млад- / молод-, 298, 303-304
младость, 303
младыи / молодой, 303
многими поникад^лы золотыми и
серебряными просв^Ьти церковь, 121
много лет мнози философи, 68
многоразличные звери, 117
многоразличными царскими сосуды,
159
многоцѣнныи, 159, 193
многоцѣнныа багряница, 78
многоц^нныа ризы, 78
многоцвѣтьныи, 262
многыми красотами, 100, 101
мноземи труды и многыми времены,
68
мог-, 298, 300, 330
могучии, 300
мозоль, 308
молитва и алкание, 162
молитвенная красота, 141
молитву сотворити, 54
монастыри чудны, 77
монисто, 323
мороморяный / мороморовыи /
моромории, 321
морщина, 306
морщиноватьш, 306
мосты мостити, 54, 60, 66
мотыльныи, 308
мощи / моіпти, 300
мощьныи, 300
мраморъ / мраморие, мрамуръ, 321
мръшавьш, 312
мрьзость, 295
мрьзъкыи, 295
мужескымъ творомъ, 75
мужи добры, 48
мужской - женский, 38
мурьскыи, 46
мъжд-, 298, 301,330
мъногообразьньш, 287
мъногоразличьныи, 286
мъногосвѣтьныи, 262
мъногосластьныи, 271
мъногоц^ньнъ, 304
мърщ- / мръщ- / мърск-, 306
398

мыслию смыслити, 60
мьрз-, 291, 295-296, 330
мьрзскыи, 46, 70, 295
мяг- / мяк- / мях-, 319
мягъкыи / мякъкьш / мяхкий, 319
мякота,319, 319
нѣсть бо на земли такаго вида ли
красоты, 41
нѣсть такого (о)воща нигде же, 100
на миру и смерть красна, 48
на правов^рнѣи основ^Ь, 62
на сей границе красн^Ьй, 99, 100
на чужой стороне и весна не красна,
48
наилучьшии, 298
нападоша на очию его яко чешуя, 180,
191-192
наполнися храмина благооухания, 153
наполнися храмъ благыа воня, 153
наполокъ, 323
нарочитыи / нарочитый, 46, 47, 70,
174, 298, 299
нарочитьш люди / нарочитыи *
богатыри, 174
нарядити(ся), 299
нарядно, 234, 299
нарядное платье, 78, 79
нарядъ, 299
нарядьныи, 46, 299
наряжание, 299
наряжати(ся), 299
насладися моеа доброты, 171
наслаждуся красоты ея, 190
наусъ, 314
наушница, 322
не имущи лііпоты, ни красотьі, 90
не можемъ забыти красоты тоя, 41
не насьггяться инии его красоты, 172
не обрѣстися таковой красной, 154
не обрѣстися такой лепоте лица ея,
153
не пощажю сего доброты, 172
небесная красота, 81
небоиземля, 58, 59, 61
невзрачный, 20,275
невидовныи, 279
невр^димыи, 303
неврѣдьныи / неврѣженьш /
неврежденыи, 303
не-доб-, 239
недужжвьш, 300
неизвъщанныхъ добротъ, 84
неизреченна сладость, 83, 134
неизреченное сияние, 84
неизреченны добротою, 83, 84, 85
неизреченныи св^ктъ, 84
некрасота, 220 21, 327, 334
не-лѣп-, 250
нел^повство / нелѣпотьство, 146, 152
нел^пота лица, 172, 173, 270
нелѣпьш, 243, 247, 327, 334
немочныи, 300
немощьливьш / немощьныи, 300
неналичьныи, 286
необличеньш, 286
непривлекательный, 20
неприглядный, 20
неразумный и безумный, 60
несимпатичный, 20
несказанна, 134
несказанна есть земля та, 99
несказанна красотою, 83
несказьны л^потою, 83, 243
несладъкыи, 271
несъдравьш, 300
нетвореныи, 273
неукрашена, 221
ни лѣпоты ни красоты, 90
ни мыслию смыслити, ни думою
сдумати, 66
ни се мертвъ, ни се живъ, 126, 127
нигдеже таковому подобно месту
красотою и крепостию и угодием
человеческим, 99,100
399

низ-,315, 325
низъкыи, 315
нищ-, 298, 304, 330
нищии / нищавыи / нищетныи, 304
нищь бо мудрь, аки злато в кални
судни, а богат красенъ и не
смыслить, то аки паволочито
изголовие соломы наткано, 203-204
ново-л*Ьп-, 249
ноги б^Ьлыя, 264
носъ востръ, великъ, 105
нур-, 298, 301,330
0 Борисѣ, какъ б^ѣ възъръм, 206-207
об^Ьлити^ся) / обѣляти, 264, 329, 334
обаятельный, 335
обворожительный, 335
обзаряти, 280
обилно всѣм добром, 99
облечеся во многоценныя ризы, 78
обличье / обличь / обличение, 73, 147,
286, 287, 289
оболкъся в худыя и в плачныя одежа,
78, 145
обольстительный, 335
(об)-раз-, 6, 172, 231, 239, 254, 260,
264,266,270, 278, 284, 287-288, 330
образ, 6, 35, 44, 73, 134,147, 151, 172,
188, 192,195, 196,231, 254,260,264,
266, 270, 278,284, 287, 289, 330
образ лица его / своего, 115, 143
образ твои красенъ, 143
образина, 287, 289
образом краснавелми, 151
образом царица зѣло красна, 80, 151
образомъ красны, 74
образомъ лНкпъ, 74, 94, 95
образомъ черни, 75,148
обручь, 323
объзарити, 280
объяриньныи, 324
объярь, 324
обычный на вид, 20
ово багъряно, ово чьрьвлено, ово
б^Ьло, 123
овоща различьны, 123
овцы - в^Ьрныя люди, 118
овьца, 64
оголтелый, 68
огорьчити, 318
ограды - райския м^ѣста, 118
огьрлие, 323
одѣлана красно, 89
од^лати, 326
одѣно же красн^ѣ и оупьстрено, 89
одежды / одеяния, 134
одиньць, 322
одождит дождь, 60
ожерелие, 323
озарити(ся), 280
озарьныи, 280
озерами многыми удивлена еси, 100
окаляти(ся), 307
оквасити, 318
оклоснити / оклюснити, 303
оковати, 326
окорнити, 303
окрастѣти / окрастов^ѣти, 308
окърнити, 303
омерзение, 296
оникъ / ониксъ / онихиносъ, 321
оп^ѣгогѣти / оп^ѣготив^ѣти, 308
опусн^вати / опусн^ѣти / опустьніти,
144,315
опухати, 315
опушити, 326
осѣд^ти, 310
осѣчи, 303
осв^ѣтляти / освѣщати, 64, 260, 329,
334
оскранъ, 300
осл^ѣпити^ся), 302
осл^пление / ослНкпение, 302
острупив^ѣти, 308
осъпа, 308
400

от каменья многоц^кньна устрои, 121,
123
от раны духа не бысть, 97
огѣкати, 315
отворити ворота, 54
отврати очи отъ жены красны, 171
отече плоть его, 111, 112
отиде бо св^ктъ луны, солнцю
въсиавъшу, 125
отр^кзати, 303
отроки красныя, 76-77, 134
отъ всякие нечистоты, 160
отълъсгѣти, 315
оукраси ю', 87
оукрашахся, яко нев^Ьста
преоукрашена женихоу своему, 159
оукрашение, 232, 327, 334
оцьтьныи / оцьтяныи, 318
оцьтьство, 318, 319
очаровательный, 20, 244, 335
очи - ясного сокола, 92
очи вели гораздны, 94, 95, 205
очи велиц^к, 94, 95
очи кари велики, 105
очима добраама, 75, 94, 206, 207,230,
292
очима свѣтелъ и грозенъ, 93, 95
п-кгота, 308,310
п^кготивыи, 308
паволока, 204, 324
паволоки и съсуды различныя, 159
паволочитыи, 324
пад-, 315
пазионъ / пазнонъ / топазионъ /
тумпазъ, тумпазия, 321
пакостьныи, 46
палата красна, 180-185
палаты, 134
палаты белокаменные, 264
паскудьныи, 46, 70
паче всѣх, 134
паче вскхъ красн^иша, 80, 81, 134,
333
паче солнечных лучь неизреченным
светом сияюще, 175
пелы золоты, 284
перегнити, 295
перелифть, 322
перерукавие съ драгимъ магнитомъ,
170
перси сажени шире, 94, 95, 205
песъ красьнъ, 76
песъ родися шестоногъ, 96
Петръ и Павелъ, 59
Петръ и Феврония, 59
печал'-, 291,330
печаль и скорбь, 54
пис- / пиш- / пьс-, 325
пл^кш-, 306
пл^шивыи / плНкшатыи / пл^шеватьш,
306
пл^кшокъ, 307
плНкшь, 306
пламень великъ, 119
платье, 134
платье б^клое, 264
платье свѣтлое, 260
плач-, 291, 330
плачь и рыдание и вопль, 67
пленительный, 335
плечи великы и толсты, 95
плечи велиц^, 75, 94, 95, 206
плечима великъ, 94, 95, 268, 286
плечистыи, 314
по горамъ гкмъ краснымъ, 99,100
по образу и подобию (Божию), по
существу, 67, 192, 195-196
по столпомъ ковано золотомъ, 121,
122
поблНкдНкти / поблец^ѣвше, 144,309
повозы возить, 60
погърбитися, 313
погьрбленыи, 313
401

подлый, 47
по-доб-, 239
подобие, 73, 134, 147, 238, 240, 328
подобие красоте, 104
подобнѣишии, 231
подобна черту, 157, 241, 270
подоб-образ-, 239
подобьныи, 235, 238
подъкрасныи, 226
подъписати / подъписывати, 326
подъпушити, 326
позлата / позолота, 284
позлатистыи / позлотистыи /
позолотистыи / позолотный, 284
позлатити / позолотити / позолачивати
284
позлащеныи / позолощатыи, 284
позолоти, 121,
позолоченая блеста, 284
поковати, 326
покровы драгия, 151
полата красная, 78, 184
полаты з^кло славьны и красьны, 183
полаты чюдны, 77, 185
поле, 134
поле велико и красно, 160
поле красно (велми), 77-78, 134, 333
поле чистое, 61
полотно б^ѣлое, 264
помѣдити, 326
помози Богъ, 59
помолодитися, 303
помощена, 134
помощена красно, 88, 89
порохъ, 307, 308
порты дорогие, 76
порты свѣтлы, 170
посиньти, 309
пословаше посольство, 60
постави, 122
похвалим красно, 149
походочка у ней павиная, 92
похоть чюжея доброты, 171
почьрн^кти, 309
пояс, 69, 168
пояса златокованые, 169
поясъ златомъ устрои, 121
пр^Ьвелии, 267, 329
пр^великыи, 267, 329
пр^Ьдобрыи, 230, 235
пр^ккрасная / прекрасная дщерь, 76,
158
пр^ккрасьныи / прекрасный, 47,48, 90,
138, 202, 203, 214, 215, 216, 218, 222,
230, 266, 327, 335
пр^ккутити, 326
пр^кл^ѣпа видѣниемь, 74
пр^кл^кпыи, 243, 247, 327
пр^кнарочитыи, 298
прііозаревати, 280
прѣподобьствие, 236
пр^ксв^ктлыи, 257, 328
прѣславныи, 293
пр^ксоленыи, 318
прѣстар^ктися, 303
пр^кудивленыи, 293
пр^ѣукрасити, 220
прѣукрашение, 219
прНкукрашено, 220
прѣупьстрити, 311
прѣчистыи, 277, 329
прНкчудьно, 293
пр^ѣчудьныи, 293, 294
правая в^кра, 62, 118
правда, 45, 69, 197
правда и истина, 93
праведное солнце Христос, 128
правый - левый, 38
празд-, 325
преблаженый, 47
превысокия горы, 99, 100
предивная Казань, 77
предобрена, 130
402

предобровидный, 231
преизмечтанна, 130
прекрасная дѣвица / девица, 158
прекрасное играние, 168
Прекрасный Девгений, 138
прел^йстная царица, 158
прелестный, 244, 335
пренарочито и красно велми, 99
преодНкну, 131
преоукрашати, 327, 334
преоукрашение, 327, 334
преоукрашено, 220, 327, 334
преподобникъ, 236
преподобноиспов^ѣдникъ, 236
преподобномученикъ, 236
преподобьныи / преподобьный, 46, 47,
236
преславные дары приимеши, 169
преудобренная в женах великая
княгини Олга, 160
преукрашенъ, 130
преукрашена божиею славою и
доброд^телми предобрену, 131
преупещренъ, 131
преухорошенъ, 130
преухорошити, 274
прехитро устроенъ, 88
пречюдный, 142
пречюдный столпъ багряный, 142
при благод^тьним солнци, 125
при св^ѣшти законн^ки, 125
привлекательный, 20, 256, 335
приод^ти, 326
присносвітьлыи, 262
присноцвіітивыи, 262
пристроение, 290
пристроити(ся), 290, 291
пристрой, 291
пристроя, 290, 291
притягательный, 335
прияти в^ѣсть, 60
прокажатися, 308
прокажение, 308
проказа, 308
проказивыи, 46
прокыслыи, 318
просв^кти, 121
просв^ѣщати, 260, 329, 334
(просвети) просветивый свет, 54, 60
просветися лице его аки св^ѣть, 97, 177
прост-, 298, 304, 305, 314, 330
простовласыи, 314
противоу безбожьнымъ печен^гомъ,
63
процвьсти, 260
пръси емоу великы, 94, 95
пръси широкы, 95
пръсистъ, 314
прыщатися, 308
прыщь / прыщие, 308
прьстьнь, 323
псомъ и волкомъ вояше, 112
пуговки золоченые, 284
пурпур, 194, 311
пуст-,( пысн-, пусн-,), 315
путь-миръ сей, 118
путь и дорога, 54
пухнути, 315
пушити, 325, 326
пущии, 46
пьрвыи, 46, 70
пьсати, 326
пьстрение / пьстрота, 311
пьстрити, 311
пьстрыи, 311
пьянка-гулянка, 70
пята - послѣдния дни в^Ька сего, 118
рід- / ряд-, 306, 307
рѣдобрадыи, 307
рідоглавыи, 306
р-ѣз-, 302
рѣчь легка и чиста и громогласна, 95
рад-, 6, 291,292-293,330
радоваться и веселиться, 67
403

радоваться радостью, 66
радостивый, 292
радость и веселье, 54, 58, 61, 67, 71,
332
радость и веселье и ликъствование, 67
разбол^ѣтися, 301
различными цятами и аспидными
цатами, 121, 122
разыдошася болячки по всему тѣлу,
112
растерзанами ризами и скверными, 78
расточити, 326
раца мраморяна, 142
рд^кние, 310
речь то у нее лебединая, 92
ризная, 134
ризы, 134
ризы св^ктлы / ризы свѣтлыя /
св-ктлые, 78, 149
род-/рож-, 278, 288-290,330
рожа / рожаи, 289
рожаенъ, 95
рожаистыи, 289
роза, 69
роздолие высокое, 61
розные цв^кты, 116
розный видъ, 151
роукы же им^ка красны и ногы, 94, 95
ртаста, 157, 270
рубашка бѣлая, 264
рубъ/рубы, 145,134
ружьныи, 289
руки б^клыя, 264
румян-, 256, 310
румянецъ, 310
румяный, 310
румяньство, 310
ръд^тися, 310
рыбиц всяких малых доволно, 99, 100
ряды рядить, 60
с рухломъ драгим, 150
с рухломъ драгих казанских велмож,
150
с-кд-^ЗЮ
скмо и овамо, 61, 179
скрымъ вълкомъ, 61
сѣт-, 291,330
сад, 134
садове красны, 77
сажены драгимъ жемчюгомъ, 170
сам же акы живъ, 97
самоцв^ктьньш, 262
самъфирьныи / сафирьныи, 321
сапоги его вси златы, 170
сапъфиръ / самъфиръ / сапфиронъ, 321
сардониксъ / сардионъ / сардоникии,
322
сахаръ, 319
сахарьныи, 319
св^кт- / св^ѣтл- / свят- / свящ- / св^кч- /
св^щ- /цвѣт-, 6, 40, 101, 159, 161,
172, 252, 256-262, 266, 278, 328, 329
св^ктвосия, 161
св^кт / светь неизреченный, 84
св^кте очию моею / свете очию моею
159, 180, 181, 183,281
св^ктила св^ктлая, 91
св^ктилнику св^ктло осв^кщену, 91
св^ктилникъ предобрый, 161
св^ктилникъ св^ктло осв^кщенъ, 159
св^ѣтилникъ сияющъ, 162
св^ктило, 161
св^ѣтл^ти, 260
св^ктлая зв^ѣзда, 162
св^ѣтлица св^ктлая, 260
світло, 234, 253, 258, 287, 328
св^ктло и красно и ц^кло, 97
свѣтло св^ктлая, 100,101
світлоблещающиися, 329
св^ктловидный, 260
св^ктлозрачныи, 260
404

св^ѣтлор^кчивыи / св^Ьтлорьчивыи, 261,
329
св^Ьтлости благообразия ея, 172
св^ктлостию сияюща, 161
св^тлость, 47, 172, 222, 258, 328
свѣтлоукрашение, 260, 329, 334
св^Ьтлоігкнинный, 261
св^ктлошумньга, 329, 334
св^ѣтлые ризы, 78
св-ктлыи, 257, 258, 328
св^ктлый / светлый месяцъ, 117
св^ктлыя и пьстрыя и златыя ризы, 78
св^ѣтовидныи / св^ктовидьныи, 260,
329
св^ктодивьныи, 260
св^ктозарьныи, 260
св^ктозрачныи, 260, 329, 334
св^ктообразньга, 261
св^ть / свет, 42, 180, 182, 257, 332
св^кть великъ, 119
св^ѣть пр^кчюдьнъ, 119
св^кть св^ктлый / свет светлый /
светлыи св^ѣтъ, 60, 66, 71, 140
св^кть седмерицею св^ктлѣи сего
св^ѣта, 124
св^ѣтьлоодежньга, 261
св^ктьлыя бисьры, 259
св^ктяся цесарьскы, 88, 94, 206, 207
св^ѣтяху телеса ихъ паче сн^ѣга, 97,
177
св^ктяще ся / свьтя(ш)теся яко
сълньце, 71, 175, 332
св^кща / св^кшта, 125, 161
свет ~ тьма, 38
свет светится, 71
светиле все красныи, 200
свибливыи, 317
свьтлошумный, 261
святая богородица, 63, 84, 110
святая молитва, 63
святая пасха, 63
святая троица, 63
святая церковь, 63
святое евангелие, 63
святой соборъ / храмъ, 63
святолНкпие, 260, 261
святол^пньш, 260
святые иконы, 63, 71
святыи / святый, 46, 47
святыи б^ѣлыи клобукъ, 64
святыи духъ, 54, 59
святыи епископы, 63
святыи пророки, 63
святыи святители, 63
священнол^пный, 260
северъ и югь, 59
селадивные, 100
сени б^клыя, 264
сердоликъ, 322
сердоничныи, 322
серебро / сьребро, 322, 336
серебряныи / серебрьныи, 322
серый волк, 61
серьга, 322
сестрица прекрасная, 158
сиі-, 161
сил-, 298, 300, 330
сильныи, 300
симпатичный, 20
син-, 309
синее море, 59, 61, 71, 332
синий Дон, 61
сирот-, 298, 304, 330
сиротинъ, 304
сиротиньскыи, 304
сияние н^ѣкако безчисленнаго св^кта,
119
сияюще красотою, 85
скалушь, 308
скар^кдныи / скарѣдыи, 46, 70, 296
скатный жемчуг, 61, 93
сквара, 317
405

скверная и гнилая, и мотылная, и
смрадная гйлеса, 98, 140
сквьрн- / скверн- / скаред-, 6, 291, 295-
296, 330
сквьрныи / сквьрнивыи, 46, 70, 295
скотину ли нареку, но и того скотие,
свинею ли прозову, но и того
скареднѣе, 127
скотом умножена есть, 99, 100
скр^Ьпкыи, 300
скудобрадыи, 307
скьрбьньш, 46
сл^кпити, 302
сл^поокыи, 302
сл^пота / слНкпьство, 302
сл^пъ, 147, 302
сл^кпыи, 302
сл^пьць, 302
слаб-, 298, 301,330
слабыи, 301
слав-, 6, 291,293-294, 330
славныи / славьныи, 46, 173, 293
слад- / солод-, 6, 265, 271-272, 329
сладка сут словеса твоя, цаче меда
устомъ моимъ, 192, 197-198
сладор^чиві, 272, 329
сладость, 61, 76, 118, 164, 198,202,
203,271,319, 329
слад-р^Ьч-, 272
сладък-вон*-, 272
сладък-глагол-, 272
сладък-дъх-, 272
сладъковоньныи, 272, 329
сладъкоглагольныи, 272, 329
сладъкодъхновеныи, 272
сладъкоуханьньш, 272, 329
сладък-ухан-, 272
сладъкьга, 271,329
слажьи меду, 124
слан-/ солон-, 318
сланость, 318, 319
сланыи, 318
слово, 69
слово божие, 62, 128
слово божьствьное, 54
смагльш / смагльныи, 145, 311
смерть, 69
сметище, 307
смиръна, 325
смрад- / смород- / смьрд- / смерд-, 317
смрадъ / смородъ, 41, 97, 270, 295, 317
смрадъ велий / великъ, 41,111,112
смрадъ зълыи, 97, 270
смрадность / смьрдНкние, 98, 317
смрадность от него злая, 98
смрадьныи / смьрдьныи, 317
смугльньш, 311
смьрд^кти, 317
смяглыи, 311
сн^кжьныи, 311
снится сон, 70
соблазнительный, 335
сова, 118
совесть, 69
создана комара хитро, 89, 176
создана красно, 89
соколъ- правда, 119
солнечная св^ктлость, 141
солнечьная красота (и св^ктьлость),
141,258
солнце / солньце, 45, 67, 69, 125, 127,
128, 161, 192, 200, 258, 262
солнце - Христос, 128, 161
солнце без лучь сьяше, 120
солнце в круз^к, а посред^к круга
кресть, а посред^к креста солнце, 120
солнце и луна и зв^кзды, 67
солнце мое драгое, рано заходящее,
198-201
солнце пресветлое, 201
солоныи, 318
сослужить службу, 66
сосуды златыми и многоц^кньными,
87,121,122, 123
406

сотвори,130
сотвори высоку и хорошу, 131
спаныи, 307
стар-, 298, 303, 330
старость, 303
старыи, 303
стоит красенъ на гор^к высоігк, 173
стол злат, 284
столпъ огненъ, 119
столпъ позлати, 121
столъ б^клый, 264
стоять красно, 88
страх, 69
страш-,6,291,297,330
страшный / страшьныи, 20, 270, 296
стрелой застрелить, 54, 60
стрелы калёные, 61
стремнины глубокия, 99, 100
стремя златое, 284
строЬ 234, 278, 290-291,330
строение, 290
строиныи, 291
струны злаченые, 284
струпивьш / струпьныи, 308
струпъ, 308
стрьб-, 298, 330
стрьблыи, 300
стрьдьныи, 319
студеньство нощьное погыбе,
солнечьн^ѣи теплогк землю
съгр^квши, 125
стул золот, 284
стыд и срам, 54, 71
стякльство, 312
суліи, 46
супостатьныи, 46
сусобрадыи, 307
сух-, 298,301,312, 330
сухорукий, 96
сухость, 312
сухыи,312
сушити(ся), 301
съвраскати(ся), 306
съгнивати, 295
съгнитие / съгноение, 295
съгнуситися / съгнушатися, 294
съдоровыи / съдравьш, 300
създа,3,91, 131, 159, 185,216
съ-злат-, 285
съзлатьныи, 285
съклащеныи, 303
сълукыи, 313
сълячи(ся), 313
съметие, 307
съмидальныи, 319
съмръсканыи, 306
съмръщеныи, 306
съмьрти предати, 60
съпасти, 315
сътворити / възяти миръ, 65
сътравити, 326
сынъ божии, 62
сытити, 319
сь л^пъ / льпъ / сл^пъ, 147
гкк-,315
гклеснымъ возрастомъ свершенъ, 94,
95
гкло / тело бѣло / б^клое, 97, 264
гкло его ц^кло (и б^кло), 97
гкло яко калъ черно, 97
гкломъ великъ, 74
гклъмъ / гкломь бяше красенъ /
красьнъ, 59, 75, 88, 94, 95, 105,206
гклъмь крѣпъка, 150
таЗ-, 298, 330
тач^и, 46
твоея доброты насладитися, 171
твор- /твар-, 6, 160, 234, 265, 272-273,
329
творити, 192, 273,290, 329
творити / приносити молитвы, 65
творити вр^кдъ, 60
текуть красно, 99, 100
телесныя, 134
407

тело, 73, 134, 147
тьрп-/трьп-, 318
темень темнеется, 54
тьрпъчина, 318
темныи / тьмьныи, 46, 70
тяжек, 142
темный м^сец / месяц, 117
тяк-, 312
темьянъ / темиянъ / тъмиянъ, 325
уб^клити^ся), 264, 329, 334
темьянъ благовоньный /
убирати, 326
благоуханьныи, 144
убогыи, 267
терем злаченый, 284
у-вяд-, 85, 134, 302
теч-, 298, 330
увядати / увядити / увяднути / увянути
течет красно, 88
увясти, 302,326
тим^кние, 308
удаль, 69
тин(м)-, 307
удиви, удививъ, 121
тина, 69
удиви св^ктлостью, 121
толст-, 312, 315
удивити, 293
том-, 298, 330
у-доб-, 240
тоска, 69
ужас-, 6,291,297, 330
точ-, 325
ужасьныи, 296
травити, 326
узда позлачена, 284
травливыи, 317
узорочие / узорочиа, 153,198, 282
травловати,317
узорочие нарочитое, 153
трапеза, 134
узорочие резанское, 165
троица, 69
узоръ / узорочь, 282
труба архангелова, 62
узорьчатыи, 282
труба золота, 284
украси, 121, 130, 134
трубы трубять, 66
украси всякими узорочьи, 121, 122
труды д^ете, 65
украси всякым украшением, 131
труды творити, 54
украси церковь, 86, 87, 157
трусъ же б^к страшенъ, 59
украси ю' златомъ и сребромь, 86
тру>с-, 298, 304, 305, 330
украси ю' иконами (многоц^кньными),
трухлыи, 305
86-87, 121, 134, 333
труховыи, 305
украсивъ, 121
трьпость, 318, 319
украсивъ ю' всякою красотою, 140
трьсв^ктьлыи, 262
украсивъ ю' и удививъ ю', 87
тук(ч)-, 312
украсити, 143, 214, 215, 218,224, 327,
тунии, 46
328
тучьныи, 312
украсно украшена, 100,101
тьк-, 325
(у)краш-, 260
тълстыи / тьлъстьга, 312
украшати, 220, 327, 334
тънъкъ въ чресла, 75, 94, 206
украшенъ, 121, 134, 143
тьщ-, 298, 330
украшена камениемъ драгимъ / отъ
тьц-,312
камения драгааго, 87-88, 134, 333
тьма кромѣшьная, 62
украшение, 219
408

украшение граду твоему, 159
украшенъ бывъ добрыми нравы, 88
украшенъ тако же, 87, 88
уметъ, 307
умомъ прость и простор^кнъ, 144
умыти чисто, 88, 89
УН-/юн-, 298, 303, 330
ун^кти, 303
уность, 303
уностьныи, 303
уноши красны, 76
уныи / унии, 46, 70, 298, 303
уныл-, 6, 291, 297-298, 330
унылыи, 297
упьстрити, 311
у-род-, 290
уродливый, 20,288
уродьство, 290
уродьствовати, 290
урядивъ разное украшение, 161
усвѣти, 121
усв^Ьтити, 260, 329, 334
усерязь, 322
усмердѣти, 317
уставлена, 134
уставлена от бога дивно и несказанно,
89
устроена, 121
устрои, 121, 130
устрои красну и добру, 131
устроити(ся), 290, 291
уструпитися, 308
устьн^стьш, 314
устьнатьш, 314
утамляти, 301
утвари добрые, 78
утварити / утваряти(ся) / утворити,
273,329
утварь, 273
утворена, 130
утворение, 273
утворитися въ утваръ, 91,140
утомити, 301
утьлсгкти, 312
угьл-, 298, 305, 330
утьлый, 305
ухищрено же бѣ жемчюгомъ и
камениемъ драгим, 87, 88
ухытрити, 276, 329
уцв^ктити, 260
учинено, 134
учинено красно, 88-89, 134, 333
учьрнитися, 309
уязвити, 308
фимиянъ / Ѳимиамъ, 325
флекавыи, 317
Флоръ и Лавръ, 59
фъфати, 317
фьлькавыи, 317
хитро и дивно, 90, 91, 176
хитрор^кчие, 276, 329
хитрословесьникъ, 276
хитрости ея недоуметь ум нашь, 174
хитрость / хытрость / хытростьво, 173,
276, 329
хитр-р^ѣч-, 276
хитр-словес-, 276
хламида, 69
хлеб, 54, 58, 69
хлеб и соль, 54, 58
хорош-, 6, 265, 273-274, 329
хорошавьш, 274
хорошии / хороший, 274, 329
хорошо, 14, 32, 220, 227, 231, 256, 274,
329
хорошь, 274, 329
хребет его сляче вдвое, 112
хризма, 325
хрусталь / хрисолифъ / хрисолить /
хрусолитъ, 321
худ- / хуж-, 6, 75, 265, 274-276, 329
худ-глагол-, 275
худ-глас-, 275
худ-зрач-, 275
409

худи взоромъ, 75
худи/худыя, 134
худоглаголивыи, 275
худогласъ, 275
худозрачьныи, 275, 329
худорѣкъ, 275, 329
худорьчивыи, 275, 329
худость,81, 134, 275,329,333
худость ризьная, 81, 82
худ-рѣк(ч)-, 275
худъ лицемъ, 275
худыа сиа и б^дныаризы, 78,184
худыи, 46, 70, 145,275, 329
худыми оболчен вретищи, 145
худыми оболчен рубы, 145
худыми рубами оболчена, 78,145
худымь симь платомъ, 78,184
худыя ризы, 333
хьпр-, 6,265, 276-277, 329
хытро, 276, 329
хытрыи, 276, 329
цѣла телеса ихъ, 97
цін-, 298, 304, 330
царствие небесное, 62
цв^Ьт-, 256,260, 262
цвѣте прекрасный, что рано
увядаеши?, 193-203
цвѣти добродітели, 129
цв^ктныи / цв*ѣтьна, 259
цв^ктовные словеса, 164
цв^ѣтъ - людие, 118
цв^тъ/цвет, 118, 259
цвѣты красяся, 160
цв^кты цвьтуща различьны, 123
цвегное платье, 61
цвист- / цвьт-, 260
цены ему нет, 93
церковная красота, 82, 151
церковнымь строеньемь украшена,
121
церковь иконами украсиша, 86
чарующий, 335
чеканити, 326
человеческая, 134
человечьскыми хытростми утворена,
131
челюстаста, 157, 270
чепь / цепь, 323
черви искипѣша, 112
червлены / черны, 149
червленый / черьвленыи, 311,148
черевитыи, 312
чермный, 148
чермьномь лицемь, 75
черн- / чьрн-, 75, 309
черные брови, 92
черный / чьрныи, 38,46,47, 54, 61, 69,
70, 145, 148, 288
черный ворон, 54
честный камень, 145
честь и слава, 54, 59, 67
чет - нечет, 38
чист- / ц^ст-, 6, 265, 277-278, 329
чисто метены, 89
чисто(е) поле, 59, 61
чистосв^тьло, 278, 329
чистъ душею, съвръшенъ разумом, 59,
74
чистыи, 277, 329
члов^ккъ - свѣтило, 162
чръный воронъ, поганый половчине!,
61
чрьвеное и сине и зелено и багьряно,
108
что золотое кольцо въ носу у свиньи,
то женщина красивая и
безразсудная, 155
чуд-, 6, 291,293-294,330
чудьно, чудьныи, 293
чуждии / чужии, 46
чьпьрь, 319
чьрвьць, 311
чьрныя ризы, 62
чьст-, 298, 304, 330
410

чьстьная и цесарьская багъряниця, 179
чюдесы украси, 160
чюдна, 173
чюдне и велелепне добротами украси,
140
чюдно и велико, 140
чюдно и преславно, 84
чюдну въ правду и дивну, 131
чюдны и хитры, 90, 185
шатры белополотняные, 264
шелковыи, 324
шелкъ / шьлкъ, 324
шелудивыи, 308
шея бѣлая, 264
шида, 324
шизымъ орломъ, 61
широкъ же въ плещу, 95
широногыи, 316
штучки-дрючки, 70
щавьныи, 318
щечки будто маков цвет, 92
щити меч, 61
щуплыи / щюплыи, 301, 312
юноши прекрасные, 159
яблоко добро, 77
язва, 308
яко трудолюбивая пчела, 163
яко биср многоценный, 115
яко болван, 126
яко венец пресветлый, 115
яко во утелъ сосуд, 126, 127
яко добрый купецъ, 163
яко же оусерязь златъ въ ноздрьхъ
свинии, тако же и жен^к
злосъмысльн^к краса, 156
яко живъ, 91,97,176
яко звѣрие (дивии), 178, 179
яко звезда незаходимаа, 67,115
яко и коркодилъ, 116
яко и левъ, 116
яко и орелъ, 116
яко и рысь, 116
яко и туръ, 116
яко идоли, 126, 127, 155
яко измарагд и самфир пресветлый,
115
яко кадило благоюханное, 67, 115
яко камень честный, 115
яко кедръ в Ливан^ умножися и яко
финикъ в древеси процв-ѣте, 155
яко кипарис при водах, 115
яко крин, 67
яко лебедь белая, 54
яко левъ / львъ (ревый), 116, 117, 178,
179
яко луча, 67,115
яко мертвець, 126, 127, 155
яко многоц^ньная и_св^тлая одежда,
179
яко овцу заблуждьшую, 163
яко падають зв^зды, 120
яко полату красну, 86, 185
яко пьяного смрадомъ отрыгающа, 126
яко сад благоцветущ, 115
яко св^кт (неизреченый) блистаяся /
сияющь, 175
яко св^ктила / светила (пресветлое), 59,
64, 67,91, 115161, 175
яко свеща, 175, 176
яко сладкый запечатленый источник,
115
яко сн^ѣгъ б^клъ, 177
яко сокол млады, 54, 64
яко солнце, 164, 265
яко финикс процвете, 115
яко цвет прекрасный, 67
яко шипок благоюханный, 115
яко яблоко добровонное, 67, 115
якорь, 69
якъливыи, 317
ярый воск, 61
ясные очи, 92
яхонтъ, 322
411

ОГЛАВЛЕНИЕ
ПРЕДИСЛОВИЕ 3
Глава 1. ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ ИССЛЕДОВАНИЯ
1.1. Вопросы оценочной семантики 8
1.1.1. Подходы к лингвистической интерпретации оценочной
семантики 8
1.1.2. Типология оценочных значений 13
1.1.3. Соотношение субъективных и объективных факторов
в оценочном значении 15
1.1.4. Изучение лексического выражения оценочных значений 18
1.1.4.1. Изучение лексического выражения эстетических оценок 19
1.2. Объект, предмет, методы, источники исследования 21
1.2.1. Характеристика объекта исследования 21
1.2.2. Характеристика предмета исследования 23
1.2.3. Характеристика методов исследования 28
1.2.4. Основные источники исследования 30
Выводы 31
Глава 2. СЕМАНТИЧЕСКИЙ СИНКРЕТИЗМ И СИНКРЕТСЕМИЯ
2.1. Семантический синкретизм как явление формально-содержательной
языковой асимметрии 33
2.1.1. Содержание термина синкретизм 33
2.1.2. Объективная природа синкретизма и архаичное
мировосприятие 34
2.1.3. Семантический синкретизм 37
2.1.4. Трансформация семантического синкретизма и смена
концептуальных форм русской ментальности 40
2.2. Синкретсемия как лексико-семантическая категория 44
2.2.1. Сигнификативная синкретсемия 45
2.2.2. Структурно-синтагматическая синкретсемия 50
2.2.2.1. Синкретемы как единицы древнерусского текста 50
2.2.2.1.1. Системность синкретем 54
2.2.2.1.2. Структурно-семантические типы и виды синкретем 58
412

2.2.2.1.3. Семантика отдельных видов синкретем 60
2.2.3. Трансформация синкретсемии и смена концептуальных
форм русской ментальности 66
Выводы 70
Глава 3. СПОСОБЫ ВЫРАЖЕНИЯ ЭСТЕТИЧЕСКОЙ ОЦЕНКИ
3.1. Синкретемы эстетической оценки 72
3.1.1. Синкретемы с синкретсемичными прилагательными 73
3.1.2. Синкретемы с синкретсемичными существительными 81
3.1.3. Синкретемы с синкретсемичными глагольными формами 86
3.1.4. Синкретемы с синкретсемичными наречиями 88
3.1.5. Синкретемы с двумя синкретсемичными единицами 89
3.1.5.1. Парные именования 90
3.1.5.2. Этимологические фигуры 91
3.2. Словесные ряды эстетической оценки 91
3.2.1. Эвалюативное описание 92
3.2.1.1. Эвалюативное описание как основной способ
организации текста 101
3.2.2. Эвалюативное повествование 108
3.2.3. Эвалюативное толкование ИЗ
3.2.4. Синкретизм эвалюативных словесных рядов 120
3.2.4.1. Синкретизм словесных рядов и рассуждение 130
Выводы 133
Глава 4. РАЗВИТИЕ ВЫРАЖЕНИЯ ЭСТЕТИЧЕСКОЙ ОЦЕНКИ
4.1. Развитие синкретем эстетической оценки 137
4.1.1. Увеличение протяженности синкретем эстетической оценки 138
4.1.2. Компрессия синкретем эстетической оценки 140
4.1.3. Варьирование компонентов синкретем эстетической оценки 142
4.2. Развитие формул эстетической оценки 154
4.3. Развитие словесных рядов эстетической оценки 156
4.3.1. Расширение словесных рядов эстетической оценки 156
4.3.2. Сокращение словесных рядов эстетической оценки 165
4.3.3. Варьирование синкретем в словесных рядах эстетической
оценки 171
413

4.3.4. Варьирование словесных рядов (ситуационного контекста) 174
4.4. История развития единиц эстетической оценки 180
4.4.1. История развития синкретем эстетической оценки 180
4.4.2. История развития формул эстетической оценки 192
4.4.3. История развития словесных рядов эстетической оценки 204
Выводы 208
Глава 5. КОРНЕВЫЕ ГРУППЫ ЭСТЕТИЧЕСКОЙ ОЦЕНКИ
5.1. Ядерные корневые группы эстетической оценки 212
5.1.1. Корневая группа крас-/краш- 213
5.1.1.1. Значения эстетической оценки 214
5.1.1.2. Аксиологические значения других видов 221
5.1.1.3. Значения дескриптивного типа 224
5.1.1.4. Значения терминологических синкретем 226
5.1.2. Корневая группа доб(р)- 229
5.1.2.1. Значения эстетической оценки 230
5Л.2.2. Аксиологические значения других видов 235
5.1.2.3. Значения дескриптивного типа 240
5.1.3. Корневая группа л in- 243
5.1.3.1 Значения эстетической оценки 243
5.1.3.2. Аксиологические значения других видов 246
5.1.3.3. Значения дескриптивного типа 251
5.2. Периферийные корневые группы эстетической оценки 251
5.2.1. Периферийные корневые группы 1-го яруса 252
5.2.1.1. Корневая группа благ- 252
5.2.1.2. Корневая группа св*Ьп-/ свят-/ цв4ап- 256
5.2.1.3. Корневая группа б*кп- 262
5.2.2. Периферийные корневые группы 2-го яруса 265
5.2.2.1. Корневая группа бог-/бож- 265
5.2.2.2. Корневая группа вел- 267
5.2.2.3. Корневая группа зъл- 269
5.2.2.4. Корневая группа слад-/солод- 271
5.2.2.5. Корневая группа твор-/твор- 272
5.2.2.6. Корневая группа хорош- 273
414

5.2.2.7. Корневая группа худ- /хуж- 274
5.2.2.8. Корневая группахытр- 276
5.2.2.9. Корневая группа чист- /ujkcm- 277
5.2.3. Периферийные корневые группы 3-го яруса 278
5.2.3.1. Корневая группа вид- 278
5.2.3.2. Корневая группа выс-/высок- 279
5.2.3.3. Корневая группа зьр-/зор-/зар- 280
5.2.3.4. Корневая группа золот-/злат- 282
5.2.3.5. Корневая группа лик-/лич- /лиц- 285
5.2.3.6. Корневая группа (об)-раз- 287
5.2.3.7. Корневая группа/н?<)-/р0Ж- 288
5.2.3.8. Корневая группа cmpoj- 290
5.2.4. Периферийные корневые группы 4-го яруса 291
5.2.4.1. Мелиоративные значения 292
5.2.4.1.1. Производные слова с корнями весел-, рад- 292
5.2.4.1.2. Производные слова с корнями див-, слав-, чуд- 293
5.2.4.2. Пейоративные значения 294
5.2.4.2.1. Производные слова с корнями гн*&в-/гно]-/гнипГ-,
гнус-/гнуш- 294
5.2.4.2.2. Производные слова с корнями мьрз-,
сквьрн-/ скаред- 295
5.2.4.2.3. Производные слова с корнями страш-, ужас- 296
5.2.4.2.4. Производные слова с корнями дряхл-, уныл- 297
5.2.5. Периферийные корневые группы 5-го яруса 298
5.2.6. Периферийные корневые группы 6-го яруса 305
5.2.7. Периферийные корневые группы 7-го яруса 320
Выводы 326
ЗАКЛЮЧЕНИЕ 332
БИБЖОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК 338
СПИСОК ПРИНЯТЫХ СОКРАЩЕНИЙ 373
УКАЗАТЕЛЬ 384
415

Научное издание
Марина Васильевна Пименова
КРАСОТОЮ УКРАСИ:
Выражение эстетической оценки
в древнерусском тексте
Редактор
Художественное оформление С. В. Лебединского
Лицензия ЛП № 000156 от27.04.99. Подписано в печать //, 03< 0
Формат 84 х IO8V32. Усл. печ. л. 24,4. Уч.-изд. л. .Тираж 300 экз. Заказ № Ш~0&
Филологический факультет Санкт-Петербургского государственного университета
199034, Санкт-Петербург, Университетская наб., д. 11
Отпечатано в отделе оперативной полиграфии ВГПУ
600024, г. Владимир, ул. Университетская, д.2, тел. (4922) 33 87 92