Научно¬атеистическаябиблиотекаП. Б. ШеллиТриумфжизниИзбранные
философско-
политические
и атеистические
трактатыМосква«Мысль»1982
86.3
Ш 44Редакциинаучной и учебной
литературы АОН при ЦК КПССРедакционная	Составитель,коллегия:	переводчик,А. Ф. Окулов
(председатель),
доктор философских наук
X. Н. Момджян,
доктор философских наукА.	Д. Сухов,кандидат исторических наук
Г. С. Лялина
(ученый секретарь)Ответственный редактор
и автор вступительной статьи
докторфилософских наукВ.	А. Карпу шинШелли П. Б.Ш 44 Триумф жизни: (Избранные философско-полити¬
ческие и атеистические трактаты) / В. А. Карпушин
(ответственный редактор).— М.: Мысль, 1982.-
256 с.— (Науч.-атеист, б-ка)В пер.: 1 руб.Книга знакомит читателя с философско-атеистическим наследием классика
английской литературы Перси Биши Шелли (1792—1822). Впервые на русский язык
переведены и публикуются атеистические и революционные памфлеты великого
поэта, его философские произведения по проблемам деизма, критики христианства
роли церкви в подавлении революционных движений.доктор философских наукавтор примечаний
Л. Р. Дунаевскийщ 10509-116
004(01)-82по подписке. 0400000000ББК 86.3
27© Издательство «Мысль»: 1982
Атеизм ШеллиВ книге посетителей монастыря Шартрез де Монта-
вер (Швейцария), где однажды был Перси Биши Шелли,
он оставил о себе такую запись: «Любящий людей, де¬
мократ и атеист». Эти емкие слова характеризуют ве¬
ликого английского поэта как гуманиста, революционера и
выдающегося представителя английского свободомыслия
XIX в.Творческое наследие Шелли, его стремительно
протекшая короткая жизнь многократно исследовались
внимательно и даже с пристрастием. Литература о Ше^ли
довольно значительна. И тем не менее многие стороны
гения Шелли до сих пор нуждаются в дополнительной
характеристике, в уточнении, а порой и просто в исправле¬
нии ошибочных мнений и опровержении фальсификаций,
каких немало связано с его именем и наследием. И прежде
всего это касается тех сторон творчества поэта, в которых
выражены его политические и философские воззрения, его
свободолюбие и атеизм.Поэтика Шелли и его эстетические взгляды, его
роль в развитии литературы революционного романтизма
XIX в. изучены и представлены в современном зарубеж¬
ном и советском литературоведении достаточно подроб¬
но и основательно. В последнее время более весомо разра¬
ботана и тема революционного демократизма Шелли.
Поэтому в настоящем введении на этих сторонах значения
его творчества мы останавливаться не будем.Наименее изученной и наиболее спорной, часто
сознательно фальсифицируемой остается до сих пор
проблема свободомыслия и атеизма Шелли. Причиной
этому долгое время были и продолжают оставаться
корыстные и ханжеские интересы ревнителей религии и
церкви в пуританской Англии, интересы врагов демокра¬
тии и свободной мысли — благопристойных и чопорных
в своих салонах душителей свободы ирландского народа.
В какой-то степени мешало изучению атеистического
наследия Шелли отсутствие добротных переводов его
Научно-атеистическаябиблиотека6философско-публицистических работ на другие языки,
в том числе на русский *.Об отношении Шелли к религии в буржуазной
зарубежной и русской литературе много наговорено
небылиц и гелертерских наветов. Так, например, известный
в свое время критик 3. С. Иванова в конце прошлого века
прямо объявила Шелли глубоко религиозным поэтом.
В связи со столетним юбилеем Шелли она писала:
«Религия для Шелли являлась живым источником любви,
и в его внутреннем мире царствовали красота и гармония,
производившие чарующее впечатление на всех близко его
знавших...» И далее: «Шелли был от природы глубоко
религиозен, и в его религиозности сказывается поэт-
утопист, мечтающий о грядущем золотом веке. Этим
объясняется и временное увлечение его материалистиче¬
ской философией XVIII в., так мало согласовавшейся с его
идеальной природой» **.В своем благочестивом усердии во что бы то ни стало
сделать Шелли религиозны^Я^Оэтом 3. С. Иванова не
останавливается перед прямой фальсификацией. Уже
приведенную нами запись из книги посетителей монастыря
Шартрез де Монтавер она «прочитала» по-своему: «Я че¬
ловеколюбив, народолюбив, но безбожник» — \\ сокруша¬
лась по поводу того, что этой записью Шелли дал орудие
в руки своих противников***.Как видим, аргументов в пользу религиозности
Шелли не приводится никаких, а толкование 3. С. Ивано¬
вой цитат является не просто вольным, а предвзятым. Что
же касается записи Шелли в монастырской книге посети¬
телей, то истину установить совсем не трудно. Запись
сделана Шелли по-гречески. Вот ее текст: ’Е imi filänthrö-
pos demökratikös t’ätheos te. Как явствует из этого текста,
у Шелли нет никакого противопоставления конца записи ее
началу: он четко называет себя атеистом.*	* **	Трехтомное издание работ Шелли в переводе К. Бальмонта
(Полное собрание сочинений Шелли. СПб., 1903—1907) не
является полным собранием работ Шелли и содержит множество
неточностей и ошибок, давших основание К. Чуковскому говорить
о «переводе Шельмонта».** «Вестник Европы», 1892, август, с. 797—799.*♦* «Вестник Европы», 1892, август, с. 797.
П. Б. ШеллиТриумф жизниДругие авторы зачисляют Шелли по ведомству
«мистических атеистов». Вот, к примеру, размышления
Д. Мирского на эту тему: «Философское мировоззрение
Шелли заимствовал у Годвина»; «Но атеизм Шелли очень
далек от того, что называем атеизмом мы: это был «атеизм»
идеалистический и мистический. Отрицая христианского
бога и всякого подобного ему «царя» и «отца небесного»,
Шелли обожествлял природу, населяя ее целым сонмом
духовных существ и стихийных духов» *.Как видим, рецепт автора прост: с природой живешь
одним дыханием, ручья разумеешь лепетанье, с морской
волною говоришь, стало быть, ты по меньшей мере анимист
и в духов природы веришь непременно. Такое заключение
о взглядах великого поэта и мыслителя могло возникнуть
в обстановке господства вульгарного социологизма в лите¬
ратурной критике. Сентенции Д. Мирского об анимизме
Шелли явились перепевом версии М. Н. Розанова о
пантеистическом миросозерцании поэта **.Другие исследователи не только отрицают атеизм
Шелли, они делают из Шелли богостроителя, «пропаганди¬
ста новой религии человечества». Такой точки зрения
придерживается, например, американский литературовед
и эстетик Джирольд Мак-Найс. Он пишет: «Убежден¬
ный в новой религии революционного идеализма, он
(т. е. Шелли.— В. К.) становится ее верховным жрецом,
объединяющим революцию и религию». И далее: «Из
идеализма революции (французской.— В. К.) Шелли
почерпнул свою религию человечества, а из истории этой
революции он усвоил практическую умеренность» ***.Эти утверждения литературной критики, если отвести
преднамеренную фальсификацию образа Шелли, могли
явиться лишь результатом замалчивания атеистических
работ поэта. Впервые публикуемые на русском языке
атеистические произведения Шелли не оставляют почвы*	См. вступительную статью Д. Мирского в кн.: Шелли.
Избранные стихотворения (пер. В. Д. Меркурьевой). М., 1937,
с. 8—9.** М. Н. Розанов. Очерк истории английской литературы XIX в.
Эпоха Байрона. М., 1923, с. 47, 59.*** G. Me. Niece. Shelley and the revolutionary idea. Cambridge,
Mass., Harvard Univ. Pr., 1969, XI, p. 303.
Научно-атеистическаябиблиотека8для спекуляций на темы пантеизма или богостроительства.
Они доказывают, что рассуждения об анимизме, пантеизме
и богостроительстве не имеют ни малейшего отношения
к подлинному Шелли. Он был демократом и атеистом (как
сам о себе писал!), отрицавшим любую религию, в том
числе и христианство. Шелли — яркий приверженец науки,
пропагандист всеобщего образования, светской культуры,
социалист, предчувствовавший грядущий в веках ком¬
мунизм.Если сравнительно недавно буржуазные интерпрета¬
торы творчества Шелли предпочитали зачислять поэта
«по ведомству богостроительства» и считали его самого
«беспочвенным фантастом», то в последние годы даже
буржуазные историографы нередко подчеркивают анти¬
религиозные и революционные мотивы его творчества.
Например, в 1973—1974 гг. в США появились новые ра¬
боты большого знатока Шелли известного американско¬
го исследователя К. Н. Камерона, который подчеркивает
особую актуальность идей Шелли для сегодняшнего
англосаксонского мира: «Читая прозу Шелли,— пишет
Камерон,— даже более, чем читая его поэзию, убеждаешь¬
ся, что из всех великих английских поэтов прошлого (не
исключая Блейка или Байрона) он был наиболее совре¬
менным в своем социальном мышлении. Говорили, что он
был в пренебрежении у своего века. Но, как подчеркнул это
Ньюман Уайт, не столько его век пренебрегал им, сколько
был устрашен им» *.В более ранней своей работе К. Н. Камерон вполне
научно, с большой доказательностью очерчивает то рус¬
ло развития свободомыслия и атеизма на Западе, ку¬
да вливалась смелая и пытливая атеистическая мысль
молодого Шелли. Камерон отмечает, что, усвоив наследие
Лукреция и Плиния, Шелли досконально изучил Спинозу,
познакомился с классическими основами научной интер¬
претации Библии у Спинозы. «Вторым антирелигиозным
философом-любимцем Шелли был,— как подчеркивает
К. Н. Камерон,— Давид Юм». Далее американский ис¬
следователь показывает, что Шелли внимательно изучал
антиклерикальные выступления английских деистов, пере-*	* **	К. N. Cameron. Romantic redels. Essays on Shelley and his circle.Cambridge, Mass., Harvard Univ. Pr., 1973, VII, p. 320
П. Б. ШеллиТриумф жизни9шел от них к французским атеистам и превыше всех среди
них ставил Гольбаха. Он становится сторонником по¬
следнего *.Эта характеристика атеизма Шелли, указание на
историческое место Шелли в развитии свободомыслия
и атеизма в Англии, данные К. Н. Камероном, являются
совершенно правильными. Однако К. Н. Камерону как
буржуазному исследователю трудно удержаться на уровне
строгой научности во всех аспектах анализа творчества
Шелли и его исторического значения для современности.
Несколько обедняя революционно-демократическое насле¬
дие Шелли, он придает неоправданно большое значение
«философии любви», подводит социально-этические взгля¬
ды поэта под каноны неофрейдизма **.Оставляя в стороне все наветы на облик и наследие
Шелли, мы в оценке его места и роли в истории мировой
культуры можем смело присоединиться к замечательной
характеристике большого знатока Шелли — Бернарда
Шоу, который писал: «Шелли был не только поэт, но
мыслитель; не только мыслитель, но и радикальный
мыслитель: в политике, в религии, в морали»***.Итак, Шелли — радикальный мыслитель в вопро¬
сах религии, которые в данном случае интересуют нас пре¬
жде всего. Что же означает «радикальный мыслитель в
религии»?Обратимся за ответом к свидетельствам самого
поэта. По словам Шелли, он впервые начал сомневаться
в истинах религии, читая античных классиков. «Первые
сомнения, которые возникли в моем мальчишеском уме
относительно достоверности христианской религии как
откровения божества, были возбуждены созерцанием
добродетелей и чтением гениев Греции и Рима. Должны ли
Сократ и Цицерон погибнуть, в то время как самые
последние из современных англичан унаследуют вечную
жизнь?» — размышляет Шелли в письме к Годвину от
11.VI. 1812 (Works, VIII, р. 337).*	* **	К. N. Cameron. The Young Shelley. Genesis of a radical NewYork, Macmillan, 1962, P. 302—305.** K. N. Cameron. Romantic redels. Essays on Shelley and his circle.*** Shaw Bernard. Pen Portraits and Reviews. London, 1932.
Научно-атеистическаябиблиотека10Эти сомнения в истинности христианской религии
приняли более решительную форму в последние годы
обучения в Итоне, когда Шелли был особенно увлечен
чтением Плиния Старшего и Лукреция. Главу Плиния
«О боге* («De Deo»), раздел «Естественной истории», он
не только прочитал, но и перевел, найдя здесь «первое
зерно своих идей относительно природы бога» *.В чем же оно состояло, это зерно?Шелли в своем подходе к образу Христа находится
под влиянием Томаса Пейна, Спинозы и Гольбаха.Уже Гегель в своих «Лекциях по философии рели¬
гии», прочитанных им в Берлинском университете, совер¬
шенно правильно отмечал: «Если Христа рассматривают
как Сократа, его рассматривают как обыкновенного
человека... Если о Христе говорят не более что он учитель
человечества, мученик истины, уже не стоят на почве
религии» **. Но именно так поступал Шелли.Рассматривая отношение Шелли к Христу, нельзя не
подчеркнуть того обстоятельства, что историческая крити¬
ка Библии в Англии того времени была не известна. Это
отметил в свое время еще Ф. Энгельс, который в работе
«Книга Откровения» (1883) писал: «Историческая и лин¬
гвистическая критика библии, исследование вопроса о вре¬
мени, происхождении и историческом значении различных
писаний, входящих в состав Ветхого и Нового заветов,—
эта наука не известна в Англии почти никому... Наука эта
почти исключительно немецкая» ***.Есть еще одно обстоятельство во взглядах Шелли на
религию, требующее своего объяснения. Дело заключается
в том, что Шелли в своих стихах неоднократно восторга¬
ется «Духом природы» («Spirit of nature»), мощью
и величием этого духа, его животворящей силой и, наконец,
его бессмертием. Тема «Духа природы» (или Пана)
у Шелли требует разъяснений.Обратимся к сюжету мифа о Пане, ибо именно из
греческой мифологии в данном случае черпал Шелли свое*	* **	К. N. Cameron. The Young Shelley. Genesis of a radical, p. 89.** Hegel. Die absolute Religion. Die Yorl. ü. d. Phil. d. Religion,III „ 1929, S. 169—170.*** К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 21, с 7.
П. Б. ШеллиТриумф жизни11поэтическое вдохновение. Пан — это имя бога пастухов
Аркадии, т. е. попросту козла, фаллического персонажа
в греческой мифологии, символизировавшего производи¬
тельную силу природы. Как ныне установлено научным
исследованием античной мифологии, миф о смерти велико¬
го Пана восходит к Плутарху: кто-то кому-то кричал
с острова у берега Средиземного моря: «Возвести, что
великий Пан умер...» * Дальнейшее развитие мифа о Пане
шло в истории весьма противоречиво. Например, христиан¬
ский церковный историк Евсевий «догадывался» о том, что
в мифе о Пане идет речь о крушении языческой веры, а сам
миф он истолковывал как символ «падения язычества».
Свободомыслящие толковали смерть Пана как окончатель¬
ную смерть Христа на кресте. Примерно такова трактовка
смерти Пана, например, у Рабле. Известный исследователь
истории религий Соломон Рейнак видел в мифе о Пане
отголоски восточного культа Таммуза.Наиболее убедительное и прямо относящееся к Шел¬
ли толкование мифа о Пане дал Ф. Энгельс. В статье
«Ландшафты», характеризуя Элладу как страну панте¬
изма, он писал: «Все ее ландшафты охвачены — или, по
меньшей мере, были охвачены — рамками гармонии. И все
же каждое ее дерево, каждый источник, каждая гора
слишком рельефно выступают на передний план, ее небо
чересчур сине, ее солнце чересчур ослепительно, ее море
чересчур великолепно, чтобы они могли удовлетвориться
суровым одухотворением воспетого Шелли «Spirit of
nature» («Духа природы».— В. /С.), какого-то всеобъемлю¬
щего Пана; каждая отдельная часть природы в своей
прекрасной завершенности претендует на собственного
бога, каждая река требует своих нимф, каждая роща —
своих дриад; так создавалась религия эллинов» **.Из этого разъяснения Ф. Энгельса мы можем с
определенностью заключить, что «Дух природы» в поэзии
Шелли следует понимать в смысле тезиса Спинозы: «Deus
sive natura». Ничего христианского и вообще спиритуали¬
стического в этом духе нет.Анализ атеистических воззрений Шелли приводит*	* **	Подробное разъяснение мифа см.: Plutargue. Sur la disparition
des oracles. Ed. par R. Flaceliere. Paris, 1947, p, 79—87, 144—146.
** К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 41, с. 74.
Научно-атеистическаябиблиотека12к теме: Энгельс и Шелли. Эта существенная для истории
философии, атеизма и поэзии тема до сих пор никем
детально не исследована.Любовь к великому английскому поэту сопутствова¬
ла Ф. Энгельсу на протяжении всей его жизни — от
юношеских дней до старости. Ф. Энгельса привлекали
в поэзии Шелли свободолюбивые мотивы и гневный
протест против угнетателей. К своему стихотворению
«Вечер», в котором Энгельс предвидит, что в Германии
взойдет «заря свободы», он взял эпиграфом бывшие когда-
то знаменитыми слова Шелли «День завтрашний придет!»В мае 1840 г., во время поездки в Мюнстер, Ф. Эн¬
гельс обсуждал с радикальными потем временам немецкими
литераторами Л. Шюккингом и Г. Пюттманом вопрос об
издании на немецком языке переводов поэзии Шелли.
В летних письмах 1840 г. Энгельс сообщал им, что работает
над переводом Шелли. К этому времени и относятся
стихотворение Ф. Энгельса «Вечер» и статья «Ландшаф¬
ты», проникнутые мироощущением Шелли.Есть много свидетельств тому, что поэзия Шелли
была популярна в кругу деятелей «Молодой Германии», у
берлинских младогегельянцев и особенно в кружке «Сво¬
бодных», с которыми был близок Ф. Энгельс до 1842 г. Эту
привязанность к Шелли усвоили далее немецкие «истинные
социалисты» и более радикальные деятели немецкого
рабочего движения. Так, например, Г. Гервег по просьбе
Ф. Лассаля сочинил немецкий рабочий гимн «Bundeslied
für den Allgemeinen Deutschen Arbeiterverein», положив
в его основу «Песню к британцам» Шелли.Описывая политическую и социалистическую учебу
Ф. Энгельса в Англии во время первого пребывания в ней
(конец 1842 — август 1844), Г. Майер указывал: «Шелли
уже давно был тот английский поэт, который особенно
привлекал его своей ненавистью к христианству и к мо¬
нархии. Именно тогда Энгельс и начал переводить
«Королеву Маб» на немецкий язык» *. Отметим попутно,
что выбор Энгельсом поэмы Шелли для перевода также не
случаен: «Королева Маб» была настольным чтением*	* **	G. Mayer. Friedrich Engels in seiner Frühzeit. Berlin, 1920,
S. 142.
П. Б. ШеллиТриумф жизни13п домах чартиетов, с которыми тогда общался (в Манче¬
стере) молодой Ф. Энгельс.В зрелые годы Ф. Энгельс не переставал восхищаться
иоэзией Шелли и не утрачивал к нему интереса. В 1888 и
1892 гг. для статей Элеоноры Маркс-Эвелинг и Эдуарда
Эвелинга о Шелли в журнале «Neue Zeit» Ф. Энгельс, по-
видимому, по просьбе этих весьма близких ему авторов
перевел значительную часть стихотворных цитат из Шелли
на немецкий язык. Об этом обстоятельстве сами авторы
статей говорят намеком на страницах «Neue Zeit» *.Пристальный интерес основоположников марксизма
к фигуре Шелли далеко не случаен. Они видели в нем
великого деятеля английского Просвещения, причем под¬
черкивали его роль просветителя рабочих. Ф. Энгельс,
указывая на это, отмечал, что почти исключительно
рабочие читают его произведения, что «в руках рабочих
имеются дешевые издания сочинений Томаса Пейна
и Шелли» **.Проблема отношения Шелли к социализму и рабоче¬
му движению освещалась в литературе в разных планах.
Буржуазные интерпретаторы Шелли хотели бы видеть
в нем обычного буржуазного демократа и тем исказить его
политический облик революционера и просветителя ан
глийского пролетариата. Поэтому нередко можно встре¬
тить утверждения, что Шелли был «романтик», что он был
непрактичен в своих поэмах, что его социально-политиче¬
ские воззрения неопределенны.Сомнения в революционном духе Шелли и в его
практичности в делах революционных объясняются отча¬
сти тем обстоятельством, что даже на родине поэта почти
столетие после его смерти отсутствовало полное издание
его работ. Самые важные для оценки социально-политиче¬
ских воззрений Шелли работы до недавнего времени
оставались в архивах и на страницах газет далекого от нас
времени. Ведь только в 30-х годах нашего века произведе¬
ния философского, атеистического и публицистического*	* **	«Neue Zeit», 1888, S. 540—541. См. также комментарии
М. Лифшица в сб.: «К. Маркс и Ф. Энгельс об искусстве», т. 2. М.,
1967, с. 618—619.** Ф. Энгельс. Письмо из Лондона (1843).— К. Маркс и Ф. Эн¬
гельс. Соч., т. 1, с. 520.
Научно-атеистическаябиблиотека14характера наконец увидели свет в первом 10-томном
издании сочинений Шелли, предпринятом Р. Ингпеном
(1926—1930) *. Теперь только обнаруживается, какой
огромный интерес представляют теоретические и публици¬
стические труды Шелли, сыгравшие видную роль в подго¬
товке чартистской партии в Англии. Идеологическое
и социально-политическое значение работ Шелли для
формирования и развития чартистского движения еще
совершенно не освоено исследователями.Не предваряя будущих исследований, которые более
полно и во всем объеме раскроют историческое значение
творчества Шелли как социалистического просветителя
английского пролетариата и предшественника организо¬
ванного революционного рабочего движения в Англии,
приведем лишь одно свидетельство самого Шелли, напи¬
санное им осенью 1821 г. (из предисловия к поэме
«Эллада»), спрятанное английской цензурой и впервые
опубликованное лишь р 1892 г.:«Если английский народ когда-либо станет сво¬
бодным, он осудит ту роль, которую те, что осмеливаются
считать себя представителями его воли, сыграли в великой
драме освобождения человечества; он выразит чувства,
которые следовало бы им предвидеть. Наш век — век борь¬
бы угнетенных против угнетателей, и каждый из этих
атаманов, возглавляющих привилегированные банды
убийц и негодяев, именующихся монархами, обращается
к другому за помощью против общего врага, и они
откладывают в сторону свою взаимную недоброжелатель¬
ность перед лицом более могущественной опасности.
В этом «священном союзе» действительно состоят все
деспоты мира. Но новая раса выросла повсюду в Европе,
вскормленная отвращением к установлениям, которые
являются ее цепями. Эта раса даст новые поколения, и они
завершат то дело, которое тираны предвидят и перед
которым трепещут» **.И если мы учтем, что под условным термином «раса»
здесь имеется в виду британский и вообще европейский*	* **	Complete Works of Percy Bysshe Shelley in 10 vols. London —
New York.** Шелли. Избранные стихотворения (перевод В. Д. Меркурь¬
евой), с. 224.
П. Б. ШеллиТриумф жизни15пролетариат, то место Шелли в исторической расстановке
классовых сил в Европе первой четверти XIX в. нам станет
вполне ясным.	^Рассматривая место и роль атеизма Шелли в истории
мировой культуры, нельзя не остановиться на влиянии
Шелли на русскую культуру XIX и XX вв. И здесь прежде
всего следует сказать о Пушкине.Сопоставление лирики Пушкина и Шелли — тема »
самостоятельного литературоведческого исследования.
Остановимся лишь на одном факте, имеющем отношение
к исторической роли атеизма Шелли.Весной 1824 г. Пушкин из Одессы, где он тогда жил
и работал, писал одному из своих друзей в Москву: «Ты
хочешь знать, что я делаю — пишу пестрые строфы
романтической поэмы и беру уроки чистого Афеизма. Здесь
англичанин, глухой философ, единственный умный Афей,
которого я еще встретил... Система не столь утешительная,
как обыкновенно думают, но, к несчастью, более всего
правдоподобная». Это письмо, как сообщает П. Анненков,
решило дальнейшую судьбу поэта. П. Анненков пишет: «Не
без основания говорил впоследствии сам... автор, что он
был сослан за две строки вздорного письма» *.Письмо Пушкина прочитал Александр, результатом
была резолюция: «Выслать Пушкийа в имение его родных
в Псковскую губернию, подчинить его там надзору местных
властей...» **П. Анненков приводит некоторые подробности,
связанные с этим письмом Пушкина. Вот они: «В самом
доме наместника Пушкин часто встречался... с докто¬
ром англичанином, по всем вероятиям, страстным поклон¬
ником Шелли, который учил поэта нашего философии
атеизма и сделался невольным орудием второй его ката¬
строфы...» ***Таким образом, можно считать установленным, что
идеи атеизма Шелли были восприняты молодым Пушки¬
ным и явились причиной его высылки в Псковскую*	* **	П. Анненков. А. С. Пушкин в Александровскую эпоху
(1799—1826). СПб., 1874, с. 261.** Там же, с. 262.*** П. Анненков. А. С. Пушкин в Александровскую эпоху
(1799—1826), с. 260.
Научно-атеистическаябиблиотека16губернию под надзор властей. Этот факт является
существенным для истории атеизма и истории мировой
культуры.Знал, любил и высоко ценил не только поэзию, но
и философские воззрения Шелли Лев Толстой. Он называл
Шелли «величайшим поэтом Англии» (см. письмо Э. В. Эл¬
лису от 3—16 декабря 1906 г.), отмечал искренность
и смелость Шелли *, подчеркивал глубину его политиче¬
ских и нравственных воззрений. Своей статье «К политиче¬
ским деятелям» он предпослал в качестве эпиграфа
замечательные слова Шелли: «The most fatal error that
ever happened in the world was the separation of political
and ethical science». (Самая губительная ошибка, которая
когда-либо сделана в мире, было отделение политической
науки от нравственной) **.Атеизм и революционные идеи Шелли были близки
русской революционной демократии. Об этом свидетель¬
ствует, например, пропаганда творчества Шелли братом
великого русского ученого И. И. Мечникова — Львом
Ильичом Мечниковым, выдающимся представителем де¬
мократии и атеизма в России XIX в. *** Русского
демократа и атеиста Л. И. Мечникова привлекла гранди¬
озная идея Шелли о создании всеохватывающего труда по
истории мировой культуры, в котором бы научно осмысли¬
валась роль религии и атеизма в культурном развитии
человечества. Русского исследователя вдохновляли рево¬
люционные призывы Шелли. Он приводит их: «Люди
Англии, наследники свободы, герои ненаписанной исто¬
рии, дети одной могучей матери, надежда ее и друг дру¬
га! Встаньте, как пробудившиеся львы, в непобедимом
множестве; стряхните ваши цепи, как росу, упавшую на
вас, пока вы спали. Вас много, а их мало» ****. Велико
было значение публикаций в России в 1880 г. револю¬
ционных призывов Шелли к народу: они способствовали
вызреванию идей народной революции в русском освобо-*	* **	Л. Н. Толстой. Полное собрание сочинений, т. 76. М., 1956,
с. 254.** Л. Н. Толстой. Полное собрание сочинений, т. 35. М., 1950,
с. 199.*** В. Бассардин (псевдоним Л. И. Мечникова.— В. К.). Перси
Б. Шелли.— «Дело», 1880, № 10, с. 154—155.**** «Дело», 1880, № 10, с. 158.
П. Б. ШеллиТриумф жизнидительном движении, готовили почву к восприятию идс'н
марксизма.Атеистические и революционные идеи Шелли вклю¬
чал в живую ткань своих работ выдающийся пропагандист
марксизма в России и представитель русской культуры
Г. В. Плеханов. Он писал: «Шелли тоже умеет негодовать
на свой народ. Он возмущается его недостатками. Но в чем
он видит их? Не в том, что народ этот стремится к своему
освобождению, а, наоборот, в том, что он слишком мало
к нему стремится» *.Таким образом, поэзия, атеистические воззрения,
революционные ббращения к народу — все эти мотивы
творчества Шелли вливались в русскую культуру, станови
лись моментами духовной жизни освободительною
движения. На родине великого поэта и просветителя
рабочих выдающиеся современные английские мыслители
сознают свою причастность к Шелли, к его неувядающему
наследию. Например, Бертран Рассел в автобиографии
«Книги, которые влияли на меня в юности» (1957) **
начинает описание своего возмужания с влияния на него
Шелли: «Шелли господствовал над моим воображением,
над моими чувствами в течение многих лет. Когда я прибыл
в Италию в 1892 г., первым местом моего паломничества
была Casa Magni (Каза Маньи), где Шелли провел
последние месяцы своей жизни... Я не знаю никакого
другого поэта, ему равного...» ***Не будем спорить с этой юношески восторженной,
поэтической и вместе с тем очень глубокой оценкой Шелли.
Он и сейчас живет среди нас. Его наследие настолько
органично и глубоко вошло в мировую культуру разных
народов, что стало в ней бессмертным.Предлагаемый сборник знакомит советского читате¬
ля с философско-политическими и атеистическими про¬
изведениями Перси Биши Шелли. Прозаические сочинения
великого английского поэта, вошедшие в настоящее*	* **	Г. В. Плеханов. Сын доктора Стокмана. Соч., т. 14. М., 1924,
с. 256.** В. Russel. Fact and Ficthion. London, Allen and Unwin, 1961
*** Там же, с. 15.Рассел имеет при этом в виду лишь английскую поэзию, поэтому
такая исключительная оценка Шелли не умаляет значения других
гигантов поэзии.
Научно атеистическаябиблиотека18издание,— трактаты, философские этюды и фрагменты,
публицистические очерки и письма — охватывают весь
период его творчества и представляют Шелли как
революционного мыслителя и атеиста, борца со всеми
формами религиозного угнетения и ханжества.Большинство сочинений Шелли, представленных
в сборнике, переведены на русский язык впервые. Исклю¬
чение составляют статьи «О будущем состоянии» и
«Размышления о морали» и четыре фрагмента из «Приме¬
чаний к философской поэме «Королева Маб». Они были
переведены К. Д. Бальмонтом и включены в собрание
сочинений Шелли *. В нашей книге они публикуются
в новом переводе. Работы «Необходимость атеизма»
и «Письмо лорду Элленборо» были изданы в «Вопросах
научного атеизма» в переводе составителя настоящего
тома Л. Р. Дунаевского **.В приложениях к сборнику читателю предлагаются
две работы о Шелли, напечатанные в конце 80-х — начале
90-х годов прошлого века в журнале немецкой социал-
демократии «Neue Zeit». Это очерк о жизни Шелли и статья
Эдуарда Эвелинга и Элеоноры Маркс-Эвелинг «Шелли как
социалист». Очерк и статья подготовлены в связи со
100-летним юбилеем со дня рождения поэта в годы, когда
в редактировании журнала принимал самое деятельное
участие Ф. Энгельс.Статья супругов Эвелинг «Шелли как социалист» до
сих пор остается единственным в марксистской литературе
исследованием, наиболее полно и всесторонне освещаю¬
щим революционное и атеистическое значение творче¬
ства великого английского поэта. Перевод полного тек¬
ста статьи, как и биографического очерка, публикуется
впервые.Надеемся, что публикация на русском языке
избранных философско-политических и атеистических про¬
изведений П. Б. Шелли будет способствовать дальнейшему
развитию в нашей стране исследований о творчестве
великого поэта и мыслителя.*	* **	См. Шелли. Поли. собр. соч., т. 1. СПб., 1903, с. 362, 364, 367,372; т. III. СПб., 1907, с. 303—317, 319—326.** «Вопросы научного атеизма», вып. 14. М., 1973.
Необходимость атеизмаЧеловеческий разум не может признать истинным то,
что лишено ясного и очевидного доказательства.Бэкон. Об увеличении наукЗаявлениеТак как любовь к истине — единственный мотив,
движущий автором этого маленького трактата, он обраща¬
ется с самой серьезной просьбой к тем из его читателей, кто
мог бы открыть какой-либо недостаток в данном рассужде¬
нии или владеет доказательствами, до которых его ум не
мог бы дойти самостоятельно, опубликовать все это со
своими возражениями так же кратко, так же методически,
так же ясно, как сумел это сделать он.Благодаря недостаточным доказательствам [в по¬
льзу религии] — Атеист.Необходимость атеизмаТщательное исследование ценности доказательств,
приводимых в защиту того или иного положения, всегда
считалось единственно верным путем достижения истины,
о пользе которой нет необходимости распространяться.
Наше знание о существовании божества — настолько
важная тема, что здесь не может встать вопрос о каком-
либо излишне подробном ее исследовании. Исходя из этого
убеждения, мы приступаем к краткому и беспристрастному
рассмотрению приводимых доказательств. Прежде всего
здесь необходимо рассмотреть природу веры (belief,
т. е. убеждения, уверенности) 1.Когда нашему уму предлагают какое-либо положе¬
ние, он воспринимает соответствие или несоответствие
между собой тех представлений, из которых оно состоит.
Восприятие их соответствия обозначается как уверенность;
часто многие препятствия не дают возможности данному
Научно-атеистическаябиблиотека20восприятию быть непосредственным, сознание стремится
удалить их, дабы восприятие могло стать отчетливым.
Сознание активно в исследовании, добиваясь улучшения
восприятия 2, которое пассивно. Исследование, сплетаясь
с восприятием, заставляло многих ошибочно считать, что
сознание активно в достижении уверенности, что по¬
следняя — акт воли, вследствие чего она, т. е. уверенность,
может быть регулирована сознанием; идя дальше и про¬
должая эту же ошибку, они заставляли неверие нести за
это ту или иную долю вины, но неверие на это по своей
природе неспособно; так же обстоит дело и с приписывани¬
ем вере каких-либо заслуг.Сила веры, т. е. убеждения, подобно любой дру¬
гой страсти, точно. пропорциональна степеням возбуж¬
дения .Степеней возбуждения три.Чувства являются источником знания для ума;
следовательно, их очевидность вызывает наибольшую
степень согласия.Решение ума, который основывается на своем соб¬
ственном опыте, проистекающем из этих же источников,
притязает на следующую степень согласия.Опыт других лиц, который присоединяется к первому,
т. е. к личному опыту, находится на самой низшей
ступени 4.Следовательно, никакое свидетельство, противореча¬
щее разуму, недопустимо, а разум основывается на
очевидности наших чувств.Всякое доказательство может быть отнесено к одно¬
му из этих трех видов. Теперь мы намерены рассмотреть,
каков именно характер доказательств, которые мы получа¬
ем от каждого из этих видов, стремящихся убедить нас
в существовании божества.Первое. Очевидность чувств. Если бы божество
явилось нам, если бы оно убедило наши чувства в своем
существовании, это откровение необходимо руководило бы
нашей верой. Те, к кому божество таким образом являлось,
обладают наиболее сильным из всех возможных доказа¬
тельств его существования 5.Разум притязает на второе место в ряду доказа¬
тельств. Утверждают, что человек знает: все, что есть,
должно или иметь начало, или существовать вечно; он
П. Б. ШеллиТриумф жизни21также знает: все, что не вечно, должно иметь причину.
Когда это применяется к существованию Вселенной,
необходимо доказать, что она была сотворена, а пока это
ясно не доказано, разумно предполагать, что она длится
вечно 6.В случае когда два положения диаметрально
противоположны, ум уверенно принимает то, которое менее
непонятно: легче предположить, что Вселенная существо¬
вала вечно, нежели представлять себе существо, способное
сотворить ее. Если ум никнет под тяжестью тезиса, разве
облегчает дело увеличение невыносимого бремени?Другой аргумент, основывающийся на знании
человека о своем собственном существовании, таков.
Человек знает не только то, что он теперь существует, но
также и то, что было время, когда его не было. Следова¬
тельно, налицо должна быть причина его существования 7.
Но что это должно доказывать? Мы можем только из
следствий выводить причины, соответствующие этим
следствиям. Но здесь, конечно, есть порождающая сила,
которая осуществляется определенными орудиями. Мы не
можем доказать, что она налична в этих орудиях, но
и противоположная гипотеза не может быть доказана. Мы
допускаем, что порождающая сила непонятна; однако
предполагать, что это самое следствие произведено
вечным, всемогущим существом, значило бы оставить эту
причину во тьме, даже сделать ее еще более непонятной.На третий, и последний, вид доказательства пре¬
тендует свидетельство. Необходимо, чтобы оно не противо¬
речило разуму. Свидетельство, что божество доказало
чувствам человека свое бытие, может быть допущено нами
только в том случае, если наш ум считает менее вероятным,
что эти люди были обмануты, чем то, что божество должно
было появиться перед ними. Наш разум никогда не может
доверять свидетельству людей, которые заявляют, не
только что действительно видели чудеса 8 собственными
глазами, но и что божество было неразумно: ведь оно
приказало свидетелю быть уверенным в том, что он видел,
предлагая при этом высшую награду за веру и вечное
наказание за неверие. Но мы можем приказывать только
воле, а вера — это не акт воли: восприятие всегда
пассивно. Отсюда очевидно, что мы не располагаем
достаточными свидетельствами, или, точнее, свидетельства
Научно-атеистическаябиблиотека22эти недостаточны для доказательства бытия бога, если мы
ранее уже убедились, что они не могут быть приняты
разумом. Только те, кто убедился благодаря очевидности
чувств, могут иметь веру в существование бога.Из этого видно: у нас нет никаких доказательств,
которые мог бы нам дать любой из трех источников веры.
Сознание не может поверить в существование бога. Так
как очевидно, что вера — это страсть ума, то никакую
степень виновности нельзя возлагать на неверие. Достоин
порицания только тот, кто добровольно отказался бы
отдалить от себя ту иллюзорную среду, т. е. idola Бэкона,
сквозь которую его ум воспринимает эти вещи.Нет необходимости отмечать, что общее признание
недостаточности подобных доказательств не может при¬
нести обществу какой-либо вред: всегда оказывалось, что
истина движет вперед осуществлением лучших идеалов
человечества. Всякий разумный человек должен признать,
что налицо нет никакого доказательства существования
бога, что и требовалось* доказать (G. E. D., т. е. guod erat
demonstrandum) 9.В защиту атеизмаВыдержки из писем
к Элизабет Хитчнер5.6.1811.«...Я знаю, что Вы, подобно мне, молитесь алтарю
истины. Истина — вот мое божество, все равно, будет ли
это воздух, вода, земля или электричество; но и Ваше,
я полагаю, может быть сведено к тому же простому
принципу божественного...»11.6.1811.«...Должен ли я ждать в Локке врага или союзника?
Локк доказывает, что никаких врожденных идей нет 1
и вследствие этого нет никаких врожденных спекулятивных
или практических принципов. Таким образом опроверга¬
ются все призывы чувства в защиту божества, так как это
П. Б. ШеллиТриумф жизни23чувство должно быть отнесено к какому-то началу.
Должно было быть время, когда оно не существовало;
вследствие этого — время, когда оно начинало существо¬
вать. Так как все идеи возникают от органов чувств, это
чувство должно иметь своим началом какое-то чувственное
возбуждение; следовательно, его обладатель может созна¬
вать время, обстоятельства, сопутствующие его началу...
Локк доказывает это путем индукции слишком ясной,
чтобы допускать рациональное возражение. Он утвержда¬
ет в главе, рассуждение которой я предоставляю оценить
Вашему разуму, что бог есть; он утверждает также,
и делает это в высшей степени беспомощно, что святой дух
диктовал святому Павлу его писание. Но что мы должны
предпочесть: доказательство или утверждение?..2Что касается веры в божество, у меня нет никаких
возражений, если причиной является чувство; я был бы так
же рад, может быть с большим удовольствием, допустить
его существование, нежели сомневаться в нем... Сейчас я
не делаю ни того, ни другого, я не имею и тени сомне¬
ния... Может желание убедить Вас в его несуществова¬
нии двояко, прежде всего причина — истина; далее я счи¬
таю, что это наиболее вероятный путь искоренить христи¬
анство.Я открыто говорю Вам о своих намерениях и о своих
взглядах... Я вижу существо, цель которого, подобно моей,
добродетель... Христианство борется с высоким стремлени¬
ем к ней... Вам присуще это высокое стремление
к добродетели... Вы поэтому не христианка. Но почему
тогда Вы сами обманываете себя? Почему вы приписывае¬
те фальшивой, иррациональной (как доказано), разъеди¬
ненной системе бессвязной этики, оскорбительной, не¬
терпимой теологии тот высокий смысл бесстрастной
добродетели, которую прояснило Ваше же собственное
размышление? Откуда тот человек, который использовал
эту ошибку и говорит Вам: «Вас считают в обществе
чудовищем; вечное наказание ожидает Ваше неверие?»
«Я в это не верю» — Ваш ответ. «Но здесь книга» —
вторичное возражение. «Молитесь тому существу, которое
здесь описано, и Вы вскоре будете верить». Конечно, если
кто-либо упорно желает верить, если он решается на это
вопреки самому себе, вопреки отказу согласиться с этим со
стороны той части души, которая только и может рацио¬
Научно-атеистическаябиблиотека24нально сосредоточиться на этом, желает таким образом
отдать себя влиянию страсти, — всякое рассуждение
излишне... Однако я не предполагаю, чтобы Вы действова¬
ли таким образом (ведь это должно называть действием,
так как вера — это страсть), после того как религия не
выставляет высокую нравственность как оправдание за
отклонение от разума... В этом втором случае разум мог бы
санкционировать отклонение, а фантазия стала бы помо¬
гать его влиянию. Отбросьте христианство, куда не входят
никакие аргументы... страсть и разум в своей сути
противоположны. Христианство — это первое, а деизм
(ведь мы сейчас не идем дальше) — второе.Но что же тогда «бог»? Это имя выражает
неизвестную причину, предположенное начало всякого
существования. Когда мы говорим о душе человека, мы
имеем в виду ту неизвестную причину, которая производит
наблюдаемый эффект, проявляющийся в понимании чело¬
века и в телесном одушевлении, которые по своей природе
соединены и, как мы предполагаем, как мы йаблюдаем,
нераздельны. Слово «бог» тогда в том смысле, в каком Вы
его берете, имеет аналогию со Вселенной, как душа
человека с его телом, как вегетативная сила с растениями,
как сила твердости с камнями. Но если мы каждое из этих
определений уберем, что останется? Что человек без души?
Он не человек... Что растения без их растительной силы?
Камни без их каменистости? Каждое из них настолько же
составляет сущность людей, камней и т. д., настолько же
делает их тем, чем они фактически есть, настолько и Ваш
бог делает Вселенную. В этом смысле я признаю бога, но
только как синоним для существующей силы существова¬
ния... Я не вижу в этом (думаю, что Вы также не можете
видеть) существо, которое создало то, чему оно, по общему
признанию, присуще как сущность, то есть то, без чего
Вселенная не может быть тем, что она есть. Оно поэтому
сущность Вселенной, Вселенная есть его сущность. Это
другое слово для сущности Вселенной 3. Вы не увидите
в этом какое-то тождественное существо, которому припи¬
сываются свойства добродетели, милосердия, красоты, —
воображение наслаждается олицетворением; и, если бы
оно не стремилось к этому воплощающему свойству
эксцентрической фантазии, мы вплоть до нынешнего дня
были бы без бога... Марс был олицетворен в качестве бога
П. Б. ШеллиТриумф жизни25мойны; Юнона — политики и т. д. Но Вы в своем сознании
создали себе божество добродетели; это олицетворение,
прекрасное в поэзии, недопустимое в рассуждении, Вы
усвоили в подлинном стиле индостанской набожности...
Я воюю против него, будучи предан истине... Да, есть такая
иещь, как добродетель, но что, кто это божество добродете¬
ли?.. Не отец Христа, не источник святого духа; это не бог,
который милостиво смотрел на трусливого негодника
Авраама, который строил величие своих любимых евреев
на истекающих кровью телах тысяч и тысяч, на подъ¬
яремных шеях обитателей Ханаана, лишенных своих
владений. Но здесь мои примеры были бы так же длинны,
как и память о битвах его жестоких царей, если бы
презрение не превращалось в ненависть. Не вижу ли
я теперь его восседающим в своем горделивом величии
тирана, как описано, на троне бесконечности? Но что
сказала бы добродетель, если бы я склонился пред ним?
Голос добродетели почти неслышен, но он бьет в мозг,
в сердце... Громко завывает себялюбие... но то сердце
черно, если оно настроено только на эту ноту... Вы скажете,
Ваша теория та же; я убежден в этом...» (VIII, 101 —104).20.VI.1811.«...Христианин — последователь той религии, кото¬
рая непрерывно развивалась под названием «христиан¬
ство», как и магометанин — последователь магометанства
(ислама)... Каждый из этих верующих перестает при¬
надлежать к религии, обозначаемой тем или иным
термином, когда устанавливает свое собственное учение,
непримиримое с религией, имеющей данное название, ис¬
ключая несколько примеров, когда общая и самоочевидная
моральность совпадает с ее принципами. Но тогда это мо¬
ральность, добродетель, которые они ставят критерием
своих действий, а не исключительное учение, проповедуемое
основателем той или иной религии. Почему? Ваша религия
согласуется во многом с Брамой, Зороастром или с Маго¬
метом, как и с Христом; добродетель самоочевидна,
следовательно, я поступаю в унисон с ее указаниями: когда
поучения Христа не отличаются от добродетели, тогда
я следую им... Конечно же, Вы тогда следуете добродетели,
или Вы одинаково следуете за Брамой и Магометом, как за
Христом... Ваше христианство поэтому не сталкивается
Научно-атеистическаябиблиотека26с добродетелью. И почему? Потому что оно не христиан¬
ство!.....Но вот эта религия обещает будущее состояние,
которое иначе было бы по крайней мере сомнительным...
Обсудим это... Ложной точки зрения на тот или иной
предмет, когда истина достижима, лучше всего было бы
избегать, поскольку истина и ложь сами по себе добро
и зло... Все, что естественный разум способен нам ра¬
скрыть, — это то, что мы теперь существуем, но было
время, когда нас не было, и что даже тот момент, когда мы
сейчас рассуждаем,это пункт, пред которым и после
которого — вечность... Мы должны будем погрузиться
в ничто, откуда возникли?.. Но разве мы могли бы воз¬
никнуть из ничего?..Мы закладываем в почву желудь. В течение времени
он видоизменяет частицы земли, воздуха и воды путем
бесконечного числа делений, чтобы произвести дуб; ту
силу, которая заставляет его быть вот этим дубом, мы
можем назвать его растительным принципом, символизи¬
рующим собой жизненный принцип, или душу одухотво¬
ренного существования... Проходит сто лет — дуб разру¬
шается; в процессе разложения он перестает быть тем, что
он есть; душа ушла... Но тогда душа уничтожима? Однако
одним из свойств живой души является сознание тожде¬
ства. Если оно разрушено, душа, которой оно составляет
сущность, должна погибнуть 4, но, как я считаю и как это,
несомненно, можно доказать, ничто не может быть
уничтожено, но все относящееся к природе, состоящее из
бесконечно делимых составных частей находится в непре¬
рывном изменении. Но тогда, я предполагаю и думаю, что
имею право сделать вывод, и душа не погибнет; в будущем
существовании она потеряет всякое сознание, что раньше
где-то жила, она начнет жить заново, может быть, в том
виде, о котором мы сейчас не имеем представления. Но мы
не имеем никакого права строить гипотезы, и это не
гипотеза; по крайней мере я льщу себя тем, что ясно
воздерживался от предположений...» (VIII, 107—108).25. VI. 1811.«...Атеизм кажется страшным чудовищем на расстоя¬
нии: но осмельтесь исследовать его, взгляните на его
сторонников... он потеряет половину своих ужасов. Корочё,
П. Б. ШеллиТриумф жизни27отнеситесь к термину «атеизм» так же, как вы относитеськ термину «христианство»	В теологии, в исследованияхо нашем интеллекте, его вечности или гибельности,
я продвигаюсь вперед осторожно, оглядываясь по сторо¬
нам. Я делаю это, наталкиваясь на субъективность
отсталых мыслей или при дружеском взаимообмене
мыслями. Но в политике — здесь я энтузиаст. Я обдумы¬
вал, и мой разум привел меня к данной теме, как к концу
моих исследований. Я никакой не аристократ и совершенно
не какой-либо «крат» (гр. kräteö — одерживать верх).
Однако достаточно долог будет тот период, когда человек
сможет осмелиться жить в согласии с природой и разумом,
а следовательно, и с добродетелью. Я твердо убежден, что
подлежат разрушению два мощных барьера: религия и
ее учреждения, государство и его учреждения...» (VIII,
115—116).25.	VII. 1811.«...Я должен сомневаться в существовании какого-то
бога, который, не умея управлять нашим почитанием
с помощью любви, конечно же, не может требовать этого от
добродетели с помощью террора. Религия создала только
царство террора; ее прототип — монархия; аристократию
можно рассматривать как символ ее подлинной сущности.
Все это перемешано, и вряд ли теперь можно отличить одно
от другого...» (VIII, 131).27. X. 1811.«...Люди, действительно чувствующие бытие бога,
имеют наилучшее право верить в него. Они в самом деле
могут сострадать тем, кто лишен подобного чувства; они
могут сострадать и мне. Но пока я не почувствую этого,
я должен быть доволен заменой, разумом...» (VIII, 170).15. XII. 1811.«...Саути 5 изменился. Вскоре я его увижу и упрекну
за отступничество. Он, ненавидевший фанатизм, тиранию
и закон, стал поклонником этих идолов, притом в наиболее
отвратительной форме. Церковь Англии, ее ад и все прочее
стали темой его панегирика. Он восторгался войной
(в Испании, где людская кровь льется рекой ради славы
правителей. Он проституирует свое перо восхвалением
Научно-атеистическаябиблиотека28английской конституции... С болезненным разочаровани¬
ем вижу я, как всё, что считал прекрасным, великим,
достойным подражания, падает вокруг меня в бездну
заблуждения. Но мы и на краю бездны будем бороться до
конца...» (VIII, 218).26.	XII. 1811.«...Саути ненавидит ирландцев, он' высказывается
против католической эмансипации и парламентской ре¬
формы. По всем этим вопросам мы расходимся, и наши
разногласия были предметом долгой беседы....Мои размышления заставляют меня все более
и более ненавидеть весь существующий порядок. Я задыха¬
юсь, когда думаю о золотой посуде, о балах, о титулах,
о королях. Я видел картины нищеты. Рабочие доведены до
голода... Саути считает, что революция неизбежна: это
один из его доводов в защиту нынешних порядков. Но мы
не отречемся от наших убеждений. Они могут объедаться,
могут распутничать, могут грешить до последнего*момента.
Стоны бедняков могут быть неслышны до последнего часа
этого позорного пира, но гром грянет, и угнетенные
обрушат свое мщение на угнетателей...» (VIII, 223, 225).2. I. 1812.«...Саути говорит, что я не должен называть себя
атеистом, так как в действительности я убежден, что
Вселенная — это бог. Я говорю ему: я убежден, что бог —
это другое обозначение для Вселенной. Затем я разъясняю:
я считаю, что разум и аналогия как будто поддерживают
мнение, что жизнь бесконечна; что, подобно тому как ду¬
ша, которая теперь одушевляет это тело, была некогда
оживляющим принципом бесконечно самого низкого звена
в цепи существования, в конце концов она призвана
достичь и высочайшего... что все есть одушевление и, так
как оно бесконечно, мы никогда не придем к его окончанию.
Как же, опираясь на эту гипотезу, мы должны прийти
к первой первопричине? Саути допускает и верит в это.
Может ли он быть христианином? Может ли бог быть
троицей? Саути соглашается с моей идеей божества,
массой бесконечного интеллекта... Я, вы и он — составные
части этого неизмеримого целого. Но что теперь думать
о божественности Иисуса Христа? Мне кажется ясным
П. Б. Шелли	29Триумф жизникак день, что это ложь человеческого рода...» (VIII,
222—232).14. II. 1812.«...О! Если бы я мог быть удачливым апостолом этой
единственной подлинной религии, религии филантропии
(человеколюбия)!..» (VIII, 274).Обращение
к ирландскому народуДрузья!Я не ирландец, но я могу сочувствовать вам.
Я надеюсь, что нет среди вас никого, кто читал бы это
обращение, обнаруживая предубежденность или легко¬
мыслие: вот, мол, его автор — англичанин; в самом деле,
я убежден, что таких не найдется. Ирландцы — муже¬
ственный народ. В их груди бьется сердце свободы, но они
глубоко заблуждаются, если предполагают, что чужестра¬
нец не может обладать столь же горячим сердцем. Ведь это
мои братья, мои соотечественники несчастны. Я хотел бы
знать, что есть такого в человеке, будь он англичанин, или
испанец, или француз, что делает его хуже или лучше, чем
каков он в действительности. Он родился в одном городе,
вы — в другом, но нет оснований, почему он не должен
сочувствовать вам, желать вам добра или быть готовым
подать вам тот или иной совет, который помог бы вам
осознать свои собственные интересы или поступать так,
чтобы их осуществить.Налицо много англичан, которые осуждают все
ирландское и считают, что достигнут своих целей, осыпая
бранью все, что составляет достояние Ирландии; но они
держатся этих мнений не потому, что они англичане, но
потому, что желают таким путем заполучить деньги,
титулы и власть. Так они стали бы делать в любой стране,
к какой бы ни принадлежали...Я обращаюсь к вам как к своим братьям, своим
друзьям, ибо я хотел бы видеть ирландца, который, если бы
Англия подверглась преследованию, как сейчас Ирландия,
Научно-атеистическаябиблиотека30который, если бы Франция подверглась преследованию,
как сейчас Ирландия, который, если бы любая группа
людей, участвовавшая в выполнении общественной
обязанности, была бы устранена от доступа к пре¬
доставляемым ею благам, как устраняются сейчас
ирландцы,— хотел бы я видеть человека, говорю я,
который при виде всех этих неувязок не пытался прий¬
ти на помощь всем, что в его силе; вот и я тогда
мог бы сказать: никакой он не ирландец, а просто не¬
законнорожденный ублюдок, воспитанный при дворе,
какой-то трусливый дурак — демократ ко всем, кто над
ним, и аристократ ко всем, кто ниже его. Я думаю, что
в действительности очень мало подлинных ирландцев,
которые не устыдились бы подобной черты характера, еще
меньше тех, кому она присуща. Я знаю, найдутся такие
люди — не среди моих друзей, но среди ваших врагов, —
кто, увидя обложку этой брошюры, возьмет ее в руки,
втайне надеясь, что она рекомендует насильственные
мероприятия и таким образом обязательно нанесет ущерб
делу свободы, что теплота сердца, желающего, чтобы
свобода стала равным достоянием всех, вся целиком
потратилась бы на ругань врагов свободы — дурных
людей, которых люди добра должны презирать, не
позволяя своему негодованию разрастаться в ущерб делу.
Но их постигнет разочарование: я знаю, что жар чувств
ирландца иногда выносит его за пределы благоразумия;
я стремлюсь не искоренить, но только умерить этот
почтенный пыл. Это должно разочаровать зачинщиков
угнетения, они будут весьма опечалены, видя, что с данным
обращением не произойдет ничего, что позволило бы
извратить его подлинный смысл. Данное обращение
направлено единственно к тому, чтобы преисполнить вас
той умеренности, которой у них нет, и заставить вас
оказать им ту терпимость, в которой они отказывают вам.Вы исповедуете римско-католическую религию, кото¬
рую ваши отцы исповедовали до вас. Является ли она
лучшей религией или нет, я не стану исследовать здесь;
хороши все религии, которые делают людей хорошими 1;
и тот путь, по которому человек должен доказать, что его
способ молиться богу — наилучший, для него самого
должен быть лучше, чем все другие. Но мы рассмотрим,
какова была ваша религия в старое время, какова она
П. Б. ШеллиТриумф жизни31теперь; вы можете сказать, что для меня не так уж хорошо,
что я —протестант. Однако я не протестант и не католик;
поэтому, не будучи последователем ни той, ни другой
религии, я более пригоден, чтобы о них судить. Про¬
тестант — мой брат, и католик — мой брат. Я счастлив,
если я могу оказать тому или другому ту или иную услугу,
и нет для меня большего удовольствия, как ощутить, что
мой совет может сделать людей любого вероисповедания
мудрее, лучше и счастливее.Католики некогда преследовали протестантов; про¬
тестанты теперь преследуют католиков. Должны ли мы
думать, что одно так же дурно, как и другое? Нет, вы не
отвечаете за ошибки ваших отцов, точно так же как
и протестанты не являются хорошими, раз их отцы были
хороши. Я должен судить о народе, как я его вижу:
с ирландскими католиками обращаются дурно. Я не буду
стараться скрывать от них их несчастье; они могли бы
подумать, что я издеваюсь над ними, если бы я пытался это
сделать. Ирландские католики ныне требуют для себя
и осуществляют для других неограниченную терпимость.
Ощутимая часть среди них — она, как я склонен думать,
составляет весьма значительную долю их организации —
знает, что врата неба открыты для народа любой религии
при условии, если он хорош. Но протестанты, хотя они
могут и не думать так в глубине сердца (если они вообще
думают), кажется, склонны действовать так, как если бы
считали, что богу приятнее иметь дело именно с ними,
нежели с вами. Вот почему вожжи земного правительства
они хотели бы видеть только в руках членов собственной
секты. Несмотря на это, я никогда не находил среди них ни
одного бесстыдного человека, чтобы утверждать: католик
ли он, или квакер 2, или иудей, или мусульманин, но если
это был добродетельный человек, делал все хорошее, что
в его силе, то взойдет на небеса чуточку попозже, так как,
мол, он не подписался еще под символом веры из 39 чле¬
нов 3. Если он осмелится так сказать, то как смешно все же
с помощью щегольски одетого придворного ростом почти
в 6 футов пытаться направлять дух универсальной
гармонии, руководя таким образом делами Вселенной!Протестанты говорят, что некогда было время, когда
католики сжигали и убивали людей, имевших различные
верования, и что их религиозные догмы теперь те же, что
Научно-атеистическаябиблиотека32и тогда. Это все подлинная правда. Вы, конечно, молитесь
богу так же, как молились и тогда, когда эти варварства
имели место. Но разве можно на, этом основании утвер¬
ждать, что и теперь вы варвары? Для этого столь же много
оснований, как и для предположения: если прадед
человека, бывший иудеем, повешен за кражу овец, то и я,
исповедующий ту же религию, что и он, должен, конечно,
совершать то же самое преступление.Но тогда разберем, чем была римско-католическая
религия? Мы мало что знаем о ранних временах христиан¬
ской церкви. Но вот спустя 300 лет после возникновения
христианства две большие церкви — римская и грече¬
ская — разделили мнения людей. Очень долго боролись
они друг с другом, огромные массы слов были растрачены
попусту, огромное количество крови пролилось. Но это, как
вы можете предположить, не привело ни к чему хорошему.
Каждая сторона, как бы то ни было, считала, что она
служит богу и он вознаградит ее. Если бы они видели хотя
бы на дюйм дальше своих носов, они бы нашли: сражаться
и убивать людей, проклинать и ненавидеть их — это
наихудший способ завоевать милость того существа,
которое, как все допускают, наиболее благосклонно
к делам любви и милосердия. Но вот наконец эти две
религии совершенно разделились, и папы стали царство¬
вать в Риме, подобно королям. Была создана инквизиция,
сжегшая за один год 30 ООО человек в Италии и в Испании
из-за того, что они держались иных мнений, нежели папа
и его священники. Вот пример потрясающего варварства,
которое по приказу папы совершило римско-католическое
духовенство во Франции. Фанатики — монахи этой стра¬
ны — за одну ночь хладнокровно устроили кровавое из¬
биение 80 ООО протестантов . Это было сделано со ссыл¬
кой на авторитет папы, и нашелся только один римско-ка¬
толический епископ, который проявил достаточное муже¬
ство и отказался участвовать в кровавом деле. Пороки
монахов и монахинь в монастырях этой эпохи покрыли их
невиданным позором. Люди начинали думать: они могут
совершить любой грех, как бы он ни был чудовищен, если
только у них достаточно денег, чтобы заплатить священни¬
кам за отпущение греха. Действительно, в это время
священники бесстыдно навязывались народу, требуя,
чтобы вся власть переходила в их руки. Они убеждали
П. Б. ШеллиТриумф жизни33людей, будто человеку нельзя доверять заботу о своей
собственной душе. Хитро овладевая людскими секретами,
они становились более могущественными, нежели короли,
принцы, герцоги, лорды или министры: эта сила делала их
дурными людьми. Хотя разумные люди весьма хороши
в своем естественном состоянии, — таковы они и теперь
и всегда были такими, — но очень мало оказывалось таких
лиц, хорошие склонности которых деспотическая власть
еще не разрушила.Я сделал для вас правильное описание того, чем была
ваша религия. Но, ирландцы, друзья мои! Разве вы
допустите, чтобы ваш друг казался вам лжецом, если он
только принял на себя обязанность сказать вам: вы совсем
не то, чем были исповедники той же самой религии во
время оно. Разве я лгу, если утверждаю: инквизиция —
предмет вашей ненависти? Разве я лжец, если утверждаю:
ирландец дорого оценивает свободу, он хочет сохранить
это право; разве это не верно: ему и не снится, что деньги,
подаваемые священнику, или беседа другого человека, так
же ошибающегося, как он сам, могут в малейшей степени
повлиять на суждение вечного бога?Я не лжец, если от вашего имени утверждаю, что вы
верите: протестант наравне с вами самими достоин царства
небесного, если он одинаково добродетелен; что вы
обходитесь с людьми как с братьями, где бы вы их ни
встретили, а различие мнений по религиозным вопросам не
должно затруднять наиболее совершенное согласие по
любому другому вопросу, по крайней мере, что касается
вас лично, и не затрудняет.Ах, ирландцы, нет, я не лжец! Я добиваюсь вашего
доверия, но не для того, чтобы обмануть его, но только для
того, чтобы советовать вам, как стать счастливым, мудрым,
хорошим. Если вы мне не окажете никакого доверия, я буду
горько сокрушаться по этому поводу, но все сделаю, что
в моих силах, что есть во мне достойного, красивого
и искреннего, чтобы ваше доверие завоевать. Иные люди
учат вас, что, мол, другие — еретики, а вот вы только одни
правы; иные учат, что правота заключается в религиозных
взглядах, без чего не может быть хорошей морали;
некоторые скажут вам: вы должны доверить свои секреты
какому-то особому отряду людей. Будьте осторожны, мои
друзья! Неужели вы станете верить тем, кто станет2 п. Б. Шелли
Научно-атеистическаябиблиотека34говорить так! Они, я не сомневаюсь, будут пытаться
освободить вас из вашего нынешнего жалкого состояния,
но приготовят худшее. А это значит: со сковородки прямо
в огонь! Ваши нынешние угнетатели, это верно, тогда уже
не будут вас угнетать дальше, но вы почувствуете плеть
хозяина, в тысячу раз более кровожадного и жестокого.
Встрепенутся люди, планирующие зло. Они не захотят,
чтобы вы думали так, как вам угодно, но они будут жечь
вас, если вы не станете мыслить, как они. Всегда налицо
дурные люди, которые извлекают выгоды для себя из
трудных времен. Монахи и священники прежних времен
были весьма плохими людьми; позаботьтесь, чтобы
подобные люди вновь не злоупотребляли вашим доверием.Вы не слепы к вашей нынешней ситуации, с вами
обращаются подло, вы всегда на последнем плане. Но
я рискну на пророчество: это рабство должно прекратить¬
ся. Ваши враги не смеют более преследовать вас, дух
Ирландии поник, но не сломлен, и это они прекрасно знают.
Но я желал бы, чтобы ваши взоры охватили более широкую
перспективу; я желал бы, чтобы вы задумались над
судьбой своих детей и внуков. Позаботьтесь (а это все,
что остается у вас сейчас), чтобы, когда разрушается одна
тирания, не возникла другая, еще более крепкая и страш¬
ная. Но тогда обратите внимание на льстивых обманщиков,
которые, конечно, говорят о свободе, но готовы уже
продать вас в рабство. Но разве может быть худшее
рабство, нежели зависимость свободы вашего духа от воли
другого человека? Разве бог к одному человеку более
благоволит, нежели к другому? Конечно, нет: они все
пользуются его милостью сообразно тому добру, которое
делают, а не сообразно тому рангу и занятию, которыми
владеют. Бог ценит бедняка так же, как и священника,
и снабдил его тем же духом, что и себя. Молитва, которую
кроткое существо должно любить,— это молитва от
простого любящего сердца, которое свое благочестие
проявило в добрых делах, но не в церемониях или службах,
или на похоронах, или в процессиях, или при чудесах. Но
тогда заботьтесь, чтобы вас не отвратили от лица бога.
Сомневайтесь в любой вещи, которая не приводит вас
к милосердию; думайте о слове «еретик» как о слове,
которое какой-то себялюбивый плут придумал, чтобы
разрушить и сделать нищим весь мир, чтобы удовлетворить
П. Б. ШеллиТриумф жизни35свое собственное мелкое и узкое честолюбие. Не старайтесь
допытаться, не является ли человек еретиком, квакер ли он,
или иудей, или язычник, но исследуйте, добродетельный ли
он человек, любит ли он свободу и истину, желает ли он
счастья и мира для человеческого рода. Если какой-то
человек всегда правоверный, но этих вещей не выносит, —
это бессердечный лицемер, шакал, плут. Презирайте,
ненавидьте его, как вы презираете тирана и подлеца.О! Ирландия — ты изумруд океана, чьи сыновья
благородны и храбры, дочери уважаемы, и чистосердечны,
и изящны. Ты остров, на чьих зеленых берегах хотел бы
я видеть воздвигнутым знамя свободы, флаг огня, маяк,
где мир зажжет факел свободы!Теперь мы хотели бы рассмотреть протестантскую
религию. Ее возникновение назвали Реформацией. Она
была предпринята несколькими фанатиками, которые не
успели освоить дух реформы, как принялись жечь один
другого. Заметьте: эти люди сжигали друг друга, потому
что питали вкус к разрушению и соперничали с главарями
римско-католической религии не только в ненависти
к своим врагам, они ненавидели и тех, кто менее всего был
их врагом или врагом кого бы то ни было. Но теперешние
протестанты, исповедуют они или нет догмы, проповедо¬
вавшиеся во времена, когда Кальвин сжигал Сервета 5?
Они клянутся, что исповедуют. Для нас это лучшее
доказательство. Ведь тогда, что заставляет протестантов
возражать против католической эмансипации, уж не то ли,
что, мол, католики некогда были варварами? Но разве их
собственная церковь не подвергалась тем же самым
нареканиям на тех же самых основаниях? Я считаю, что
здесь образец наглой нетерпимости, которая, я уверен, не
должна позорить наш век; ведь наш век зовется веком
разума, распространения просвещения, признания добро¬
детели, установления точных правил. О! Если бы это
было так!Я уже упоминал, что католическая и протестантская
религии ясно обнаруживают: любое возражение против
терпимости одной сейчас же вынужденно применяется,
чтобы не разрешать другую; они скорее показывают: нет
никаких оснований против того, чтобы обе религии не
могли быть одинаково терпимы, чтобы любая религия,
любая форма мышления не могла быть терпима.2*
Научно-атеистн чсс каябиблиотека36Но почему я говорю о терпимости? Это слово как
будто значит, что есть какая-то заслуга у лица, обнаружив
вающего терпимость. Но эта заслуга, если она вообще
налицо, заключается лишь в воздержании от дурного
поступка. Человек подобную заслугу должен делить
с любым миролюбивым индивидом, который занимается
своим собственным делом и не лишает другого человека его
прав. Нет заслуги в том, чтобы быть терпимым, однако
человек совершает преступление, если он нетерпим. Нет
у меня заслуги, когда я спокойно сижу дома и никого не
убиваю, но будет преступлением, если я совершу убийство.
Кроме того, никакой акт национального представительства
не может сделать что-либо неправильным, если это не
было неправильным раньше. Оно не может изменять ни
добродетель, ни истину и по самой простой причине: ведь
они неизменны. Акт, принятый британским парламентом
о лишении прав католиков действовать в данном собрании,
в действительности не убрал их оттуда. Он силой запреща¬
ет им делать так. В подобных случаях эта последний
и единственно эффективный путь. Но сила — это не
доказательство истины. Никогда не станут прибегать
к насилию те, кто не признает иных правил поведения,
кроме добродетели и справедливости.Безумие—преследовать людей за их религию —
станет очевидным, если мы его тщательно исследуем.
Почему мы преследуем их? Чтобы заставить их верить, как
мы. Но разве что-либо может быть более варварским или
безумным? Ведь если бы даже мы заставили их сказать:
они верят, как и мы, в своих сердцах они не сделают
подобной вещи, да и не в состоянии сделать: подобный
дьявольский метод может только породить лицемерных
лжецов 6.Что такое вера? Мы не можем верить в то, во что нам
просто хочется верить, но только в то, что мы считаем
истинным. Вы не сможете изменить мнение человека, если
будете его бить или жечь, но только убеждая его, что то,
что вы думаете, правильно. А это может быть сделано лишь
с помощью подходящих слов и разума. Смешно называть
человека еретиком, потому что он думает не так, как вы;
с таким же правом он и вас мог бы называть так. В том же
самом смысле применяется и слово «правоверный». Оно
значит «мыслящий правильно». Но что может быть более
П. Б. ШеллиТриумф жизни37тщетным и предвзятым для человека или группы людей,
чем, выделяя себя из обычного течения вещей, заявлять:
«То, что мы думаем, это правильно, и никто другой во всем
мире не смеет иметь никаких иных мнений о чем-либо,
равноценных нащим». Все, кроме неограниченной терпимо¬
сти и полного милосердия ко всем людям (на чем, вы
вспоминаете, принципиально настаивал Иисус Христос),
ложно. Но поэтому что же делает человека хорошим
человеком? Отнюдь не его религия. Да и в какой религии не
может быть хороших людей? Неужели только в одной? Но
ведь вы находите, что все века, все страны, все школы
производили их.Добродетель и мудрость, еще до того как стало
слышно о появлении в мире любой современной религии,
всегда, развиваясь, рождали свободу и счастье. Един¬
ственная польза от религии, какую я когда-либо мог
заметить, — это делать человека мудрее или лучше;
поскольку она этого достигает, она хороша. А теперь, если
народ хорош, а его чувства отличаются от ваших, мы
получаем ответ на все вопросы, которые может ставить
пред собою разумный человек, и, думает ли он, подобно
вам, или не думает, мало будет пользы, если станут
применяться приемы, вызывающие такое отвращение,
такую ненависть у искренних людей, да и сам он (народ) не
станет одобрять эти приемы. Но как я вам раньше сказал,
вы не можете верить во что угодно (может быть, кто-либо
из вас сомневается в этом, пусть). Я хотел бы привести
один общеизвестный пример.Предположите: у вас есть друг, о котором вы хотели
бы думать хорошо. Но он совершает преступление, которое
вам доказывает, что он скверный человек. Вам очень
больно думать о нем плохо, и вы продолжаете еще
пытаться думать о нем хорошо, насколько это в вашей
власти. Но, отметьте это слово, вы не можете думать о нем
хорошо, даже чтобы сохранить свой душевный покой. Как
вы ни стараетесь, усилия ваши тщетны. Это показывает,
как мало человек имеет силы над своим убеждением, или,
лучше, как он не в состоянии верить в то, что он не считает
истинным. А о чем мы должны задуматься теперь? Какими
сумасшедшими и тиранами должны быть признаны те
люди, которые устанавливают какую-то особую религию,
уверяя, что только одна эта религия правильна, а всякий,
На у ч но- атеист и чсс ка ябиблиотека3£кто в нее не верит, должен быть лишен прав, ему принадле¬
жащих, которые могли бы у него оставаться, если бы он
верил. Конечно, если вы не можете помочь своему неверию,
вы не виноваты.Отобрать у человека его права и привилегии
называть его еретиком и думать о нем плохо, и это в тс
самое время, когда вы совершенно не в состоянии
отделаться от признания: да ведь он не имеет никакой
вины! — здесь самая грубая тирания и нетерпимость.Из всего того, что я сказал, вы вправе заключить, чтс
люди всех религий должны пользоваться в государстве
одинаковыми правами, что слова «еретик», «правовер¬
ный», изобретенные пустым негодяем, принесли мир}
огромное горе, что никто не отвечает за свои убеждения,
если действия добродетельны и моральны, что та религия
самая лучшая, у которой последователи — самые лучшие
люди, и что ни один человек не в состоянии помочь своей
вере или своему неверию.Будьте милосердны ко всем людям. Но отсюда еще
нельзя вывести, чем была ваша религия или чем была
протестантская религия, мы должны рассмотреть их в том
виде, в каком находим сейчас. Что же они представляют
сейчас? Ваша религия не нетерпима. В самом деле, мои
друзья, я рискнул бы побиться за вас об заклад, что это
так. Вы только хотите взбираться на небеса своим
собственным путем, и вы не желаете мешать в чем-либо
своим товарищам по данному путешествию, хотя дорога,
которую вы избираете, может быть, и не та, которой идут
они. Верьте мне, что доброта сердца и чистота жизни — это
вещи, которые в глазах духа доброты имеют большую
ценность, нежели праздные земные церемонии и вещи,
которые своей целью имеют все, но только не милосердие.
Так что же, по поводу первого или последнего у вас распря
с протестантами? Я думаю, по поводу последнего. В самом
деле, заражены предрассудками именно те, кто завидует
счастью и покою ваших душ, но это никому не может чем-
либо вредить. Вас нельзя заставить принимать участие
в этих обрядах.Ирландцы, знание распространено теперь гораздо
шире, нежели в ранний период вашей религии; люди
приучились думать, и, чем больше мысли растет в мире, тем
здесь будет больше счастья и свободы: люди начинают
П. Б. ШеллиТриумф жизни39думать меньше о праздных церемониях и больше о реаль¬
ностях. Они поднимаются после долгой ночи, они
в состоянии отметить ее мрак. Я не знаю мыслящих
и ученых людей, которые бы не считали, что идея католиков
о чистилище гораздо ближе к истине, нежели идея
протестантов о вечном проклятии. Разве вы думаете, что
мусульмане и индусы, сделавшие так много хорошего
в этой жизни, не будут вознаграждены в загробной?
Протестанты верят, что они прокляты навеки, — по
крайней мере они клянутся, что верят. Я считаю, что им
гораздо лучше оказаться лжесвидетелями, нежели верую¬
щими в такую вредную и антигуманную ложь.Я предлагаю неограниченную терпимость или, лучше
сказать, разрушение как терпимости, так и нетерпимости.
Законодательство разрешает некоторым людям молиться
богу по такому способу, который фактически, если будет
принят, намерен, насколько это от него зависит, помешать
богу услышать их обращение к себе. В состоянии ли мы
представить себе что-либо более претенциозное и в то же
самое время более смешное, нежели группа людей,
предоставляющих богу разрешение на принятие молитв от
некоторых из своих тварей.О,	ирландцы! Я весь за ваше дело. И это не потому,
что вы ирландцы или католики, а потому, что я чувствую
вместе' с вами и сочувствую вам. Если бы Ирландия
в данную минуту была заселена браминами, это же самое
«Обращение» внушалось бы одинаковым состоянием моей
души.Вы страдаете не только за свою веру. Есть и другие
проблемы, в которых бы я тоже хотел помочь вам. Союз
Англии с Ирландией заставил протестантскую аристокра¬
тию и дворянство удалиться из родной страны, а с ними их
друзей и близких. Их ресурсы изымаются из этой страны,
хотя они рассеиваются в другой. Весьма бедные люди
в высшей степени бесчестно подавлены тяжестью груза,
который господствующие классы взваливают на их плечи.
Я вместе со многими другими хочу бороться за реформы
и в этой области, не менее чем за католическую эманси¬
пацию.Возможно, вы будете согласны со мной в этих
вопросах. Тогда мы перейдем к вопросу о методе, о том, как
добиваться осуществления этих целей. Я присоединяюсь
Науч но-атеистическаябиблиотека40к квакерам, поскольку они отрицают насилие и доверяют
свою борьбу целиком и полностью ее правде...7Я серьезно жажду мира и гармонии: мира, чтобы, от
какого бы зла вы ни страдали, благожелательность и дух
прощения ознаменовали ваше отношение к тем, кто
преследовал вас; гармонии, чтобы среди вас не могло быть
никаких делений, чтобы протестанты и католики объединя¬
лись в борьбе за общие интересы, чтобы, каковы бы ни
были верования и принципы вашего соотечественника
и товарища по страданию, вы желали бы победы его дела,
в то же самое время защищая свое собственное. Будьте
сильны, не опирайтесь на себялюбие и предрассудки, ведь,
католики, ваша религия не была без пятен, преступление
в прошедшие века покрыло ее позором, и пусть станет
вашей славой ныне этот позор смыть. И вы, протестанты,
должны признать, что вашу религию не всегда характери¬
зовала та кротость благожелательности, которую реко¬
мендовал Иисус Христос. Если бы это имело какое-либо
отношение к данной теме, я бы мог подчеркнуть тот дух
нетерпимости, который отмечал обе религии. Но я хотел бы,
однако, только сослаться на этот факт и серьезно призвать
вас: изгоняйте из ваших собственных душ все, что может
приводить к немилосердию, подумайте над тем, что и вы
сами, как и ваши братья, можете быть обманутыми. Нет
ничего на земле безошибочного. Священники, претендую¬
щие на это, — отвратительные злонамеренные обманщики.
Однако к подобному обману более или менее причастны
все, кто таит в своей груди предубеждение против лиц,
различающихся с ним во мнении, или кто выдвигает свою
собственную религию как единственно правильную и
истинную, в то время как ни один человек не настолько
слеп, чтобы не видеть: любая религия правильна и истинна,
если она делает человека благодетельным и искренним.
Поэтому я самым серьезным образом зову и протестантов
и католиков действовать в духе братства и гармонии,
никогда не забывая, что, пусть только католики гнусным
образом лишены своих религиозных прав, и протестанты,
и определенные слои народа, держащиеся тех или иных
убеждений, делят с ними все страшное, раздражающее,
нетерпимое, что только содержится в политическом
угнетении...Я заканчиваю словами Лафайета (это имя героя
П. Б. ШеллиТриумф жизни41стало дорогим для всех борцов за права человека): «Чтобы
полюбить свободу, народу достаточно узнать ее; чтобы
быть свободным, ему достаточно этого захотеть» 8.Декларация правI.	Правительство не имеет никаких прав1; оно
является делегацией, избранной группой индивидов для
охраны своей безопасности. Правительство уполномочено
поэтому только на тот период, на который простирается
согласие избравших; оно полезно лишь постольку, посколь¬
ку действует в интересах благополучия последних.II.	Если данные индивиды считают, что форма
образованного ими или их предками правительства плохо
приспособлена к тому, чтобы делать их жизнь счастливой,
они имеют право изменить эту форму.III.	Правительство изобретено для охраны безо¬
пасности прав. Права человека — это свобода и равное
соучастие в благах, предоставленных человеку Природой.IV.	Поскольку происхождение правительства коре¬
нится или должно корениться в благе управляемых, люди
не могут иметь какую-либо власть, которая бы явно не
вытекала из их воли.V.	Хотя все правительства не так плохи, как
правительство Турции, все же ни одно из них не является
таким хорошим, каким оно могло бы быть. Большинство
населения в каждой стране имеет право совершенствовать
свое правительство. Меньшинство не должно мешать
этому; оно должно уступать и создавать свою собственную
систему своим собственным путем.VI.	Все имеют право на равную долю в выгодах,
получаемых от правительства, и в бремени, им налагаемом.
Любая неспособность к выражению своих взглядов влечет
фактом своего существования к наглой тирании со стороны
правительства, к невежественному раболепию со стороны
управляемых.VII.	При современном состоянии общества права
человека обеспечиваются до некоторой степени принужде¬
нием, применяемым к нарушителю этих прав. Последний
Научно-атеистическаябиблиотека42имеет при этом право на то, чтобы степень принуждения
применялась к нему возможно более слабая.VIII.	Можно считать явным доказ*ательством тщет¬
ности любого предложения, если употребляется сила
принуждения вместо разума, убеждающего его принять.
Правительство никогда не должно поддерживать какой-
либо обман, оно может находить поддержку только
в разуме.IX.	Ни один человек не имеет права нарушить
общественный мир, лично сопротивляясь выполнению
закона, как бы последний ни был плох. Он должен молча
принять его, используя в то же время все силы своего
разума, чтобы добиться его отмены.X.	Человек должен иметь право действовать опреде¬
ленным образом, прежде чем это действие могло бы стать
его обязанностью. Он может, прежде чем обязан.XI.	Человек имеет право мыслить так, как руководит
им его разум; это его обязанность в отношении к самому
себе — мыслить свободно, чтобы быть в состоянии действо¬
вать по убеждению.XII.	Человек имеет право на неограниченную свобо¬
ду дискуссии. Ложь — это скорпион, который будет
жалить до смерти.XIII.	Человек не только имеет право выражать свои
мысли, но и обязан делать это.XIV.	Никакой закон не имеет права обескураживать
практику истины. Человек обязан говорить истину при
любом обстоятельстве. Обязанность никогда не может
быть преступной; то, что не преступно, не может быть
обидным.XV.	То, что по своей природе добродетельно или
невинно, закон не может делать преступным, как и то, что
преступно, он не может делать невинным. Правительство
не может провозглашать закон; оно может только заявить,
что было законом до его организации, т. е. моральный
результат негибнущих отношений между вещами.XVI.	Нынешнее поколение не может связывать свое
потомство. Немногие не могут давать обязательства за
многих.XVII.	Ни один человек не имеет права делать зло во
имя добра.XVIII.	Практические соображения недопустимы в
П. Б. ШеллиТриумф жизни43области морали. Политика только тогда является здоро¬
вой, когда она осуществляется на основании принципов
моральности 2. Последние фактически и составляют мораль
народов.XIX.	Человек не имеет никакого права убивать
своего брата. Не может быть каким-либо извинением то,
что он поступает так, будучи в мундире солдата. Позор
своей службы он только прибавляет к вине убийцы.XX.	Человек, к какой бы стране ни принадлежал,
имеет те же самые права в одном месте, как и в другом,—
права всеобщего гражданства.XXI3. Правительство страны должно быть совер¬
шенно равнодушным к любым взглядам. Религиозные
различия, самые кровавые, наиболее дышащие ненавистью
из всех, возникают в результате пристрастия.XXII.	Делегация индивидов, имеющая целью охрану •
их прав, не может иметь никакой несогласованной власти,
чтобы пресекать выражение их взглядов.XXIII.	Вера непроизвольна. Все непроизвольное не
является чем-то подлежащим награде или порицанию.
Человек не должен рассматриваться как худший или
лучший из-за своей веры.XXIV.	Христианин, деист, мусульманин и иудей
имеют одинаковые права: это люди и братья.XXV.	Если религиозные идеи какого-либо лица не
соответствуют вашим собственным, все равно любите его!
Как различны были бы и ваши идеи, если бы вы имели
случай родиться в Татарии или в Индии!XXVI.	Те, кто верит, что небо — это то, чем была
земля: монополия в руках избранных немногих, сделают
хорошо, если пересмотрят свой взгляд. Если они найдут:
этот взгляд усвоен ими от их священника или от их
бабушки, они ничего лучшего не в состоянии сделать, как
отвергнуть этот взгляд.XXVII4. Ни один человек не имеет никакого права
пользоваться уважением за то, что обладает собственно¬
стью, а лишь за то, что дают добродетель и таланты.
Титулы — мишура; власть развращает; слава — мыльный
пузырь; огромное богатство клевещет на его владельца.XXVIII.	Ни один человек не имеет права захватить
в свое личное владение больше того, что он может
употребить. То, что богатый дает бедняку, когда миллионы
Научна-атеистическаябиблиотека44голодают,— это не совершенная милость, но несовершен¬
ное право.XXIX.	Каждый человек имеет право на определенную
степень досуга и свободы, так как в его обязанность входит
приобрести определенную степень знания. Он может,
прежде чем обязан.XXX.	Трезвость тела и души необходима для тех, кто
хотел бы быть свободным: ведь без трезвости ни высокое
чувство филантропии не в состоянии привести в движение
сердце, ни холодное и непреклонное мужество не в состоя¬
нии осуществить свои требования.XXXI.	Правительство полезно только в подавлении
пороков людей. Если бы сегодня человек стал безгрешен,
он получил бы право требовать, чтобы правительство и все
зло, с ним связанное, прекратили свое существование.Человек! Ты, чьи права здесь объявлены, не забывай
более о своем высоком назначении. Думай о своих правах,
о тех владениях, которые должны дать тебе добродетель
и мудрость, с помощью чего ты можешь добиться счастья
и свободы. Это объявляет тебе тот, кто знает, в чем твое
достоинство, ведь каждый час его сердце преисполняется
почетной гордостью, созерцая все, чего ты можешь
добиться,— именно тот, кто не забывает о твоем вырожде¬
нии, ведь каждый момент приносит ему горькое убеждение
о том, каков ты ныне.Проснитесь! Поднимайтесь! Или погибайте навсегда!Письмо лорду ЭлленбороОскорбление богов — забота для богов.Это противно мягкому духу христианской религии,
так как в данном процессе нельзя найти никакого
оправдания, которое бы разрешало правительству
лишать прав и наказывать человека за его религиоз¬
ные взгляды.(Речь маркиза Веллеслея — «Globe», 2 июля)ЗаявлениеЯ терпеливо ждал в течение этих последних четырех
месяцев, надеясь, что чье-либо перо, более пригодное для
П. Б. ШеллиТриумф жизни45этой важной задачи, освободит меня от рискованного
удовольствия защищать невинного человека. Это может
служить извинением за задержку перед теми, кто думает,
что я упустил наиболее подходящий момент. Однако
нельзя предполагать, чтобы за эти четыре коротких месяца
общественное негодование, вызванное незаслуженными
страданиями мистера Итона2, сколько-нибудь утихло.Письмо лорду Элленборо3Милорд!Если пост, на который Вы призваны в нашей стра¬
не, так высок, тем большее уважение вызывает Ваша
ответственность и тем более следует Вам остерегаться, как
бы нечаянно не наказать человека добродетельного или не
наградить порочного.Вы председатель суда, учрежденного, чтобы карать
преступление, и для авторитета суда народ не ставит
других условий, как только соответствие его решений
справедливости.Если должно доказать, что судья осудил невинного
человека, одно только наличие законов, в соответствии
с которыми обвиняемый наказывается, весьма мало
уменьшает проступок судьи. Инквизитор, сжигая упор¬
ствующего еретика, может также сослаться на подобный
довод; однако мало найдется лиц, настолько ослепленных
нетерпимостью, чтобы признать значимость этого довода.
Мало пользы для такого судьи настаивать на целесо¬
образности наказания человека, не совершившего никако¬
го преступления. Политика и мораль должны считаться
синонимами на суде справедливости, и тот, чье поведение
регулировалось последним принципом, не может быть
подведен под какой-либо уголовный закон за предположи¬
тельное нарушение первого. Верно, милорд, существуют
законы, которых достаточно, чтобы защитить Вас перед
любой законной властью за тот незаслуженный приговор,
который Вы вынесли мистеру Итону. Но нет никаких
законов, которые бы спасли Вас от отвращения к Вам со
стороны нации, и нет ни одного закона, который бы
отменил справедливое осуждение Вас потомством, если это
потомство снизойдет к тому, чтобы вспомнить о Вас.
Научно-атеистическаябиблиотека46По какому праву Вы наказываете мистера Итона?
И найдутся ли такие прецеденты? Разве только какие-
нибудь устаревшие, из времен господства священников
и тиранов, могут быть приведены в оправдание такого
грубого удара по человечности и справедливости. Кому он
нанес обиду? Какое преступление совершил? Почему он не
может уехать за границу, как другие, и предаваться своим
обычным занятиям? Для чего заключать его в тюрьму,
обвиняя в бесчестном поступке? Почему его обвинитель
сам использовал народные предрассудки и не реагировал
иначе как банальным презрением на его явную и простую
искренность? Наконец, когда предубеждения судей как
христиан были так сурово и несправедливо воспламенены
против этого человека, обвиненного в деизме, почему Вы,
милорд, не заклеймили подобные неконституционные
заявления и не пожелали, чтобы судьи выносили свой
приговор обвиняемому — невиновен он или преступен, не
обращая внимания на то особое исповедание, к которому
он принадлежит. (По биллю Фокса 1791 г., судьи в случае
клеветы обсуждают и применение закона, и факт.)4Во имя справедливости, каков же ответ на данные
вопросы? Ответ, который язычники в Афинах дали
Сократу, ответ, которым христианская Англия должна
пытаться заставить смолкнуть защитников обвиняемого:
«Он подвергал сомнению установленные мнения». Увы!
Преступления науки относятся к тем, которые религия
никогда не прощала. Слепая религиозная вера и безбо¬
язненное исследование всегда были непримиримыми
врагами. Независимая философия в любую эпоху противо¬
поставляла себя иллюзиям легковерия и фанатизма.
Истины астрономии, доказанные Ньютоном, превзошли
астрологию; со времен последних открытий в химии
философский камень уже не считается достижимым.
Чудеса любого рода становятся все более редкими, по мере
того как естествоиспытатели открывают ряд скрытых
закономерностей. То, что ложно, в конце концов будет
оспорено своей собственной фальшью. То, что верно,
нуждается только в гласности, чтобы получить признание.
Всегда можно доказать, что ложность того или иного
тезиса чувствуется теми, кто использует власть и при¬
нуждение, но не разум и убеждение, чтобы добиться его
принятия. Ложь скрывается в щелях и уголках, «иль, как
П. Б. ШеллиТриумф жизни47у бедной кошки в поговорке, твое «хочу» слабее «не смею»»
(Шекспир. Макбет, I, 7, 44—45); но вот она имеет силу,
и тогда, раз она хитра, она становится тираном. Однако
орлиный взор истины устремляется сквозь прозрачный
солнечный луч неизменного и верного, чтобы отсюда
увидеть, чем оживить и осветить Вселенную!Почему, я спрашиваю, наказывают мистера Итона?
Потому что он деист? А кто Вы, милорд? Христианин. И вот
маска спала: Вы преследуете мистера Итона потому, что
его религиозное исповедание отличается от Вашего. Вы
в своих действиях копируете христианских инквизиторов,
и здесь дополнительное доказательство, что Ваша религия
такая же кровавая, варварская и нетерпимая, как
и их. Если бы какой-нибудь деистический фанатик,
находящийся у власти (предположим такое для иллюстра¬
ции) в темные варварские века издал статут об уголовном
наказании за христианское вероисповедание, если бы Вы,
милорд, стали христианским книготорговцем, а мистер
Итон — судьею, те аргументы, которые Вы считаете вполне
оправдывающими Вас в произнесенном Вами приговоре,
должны — в предполагаемом случае — одинаково оправ¬
дать мистера Итона, посылающего Вас в Ньюгэйт5
и к позорному столбу за то, что Вы христианин. Из чего
тогда возникает любое право, как не из власти, присваива¬
ющей его для преследования? Вы думаете обратить
мистера Итона в Вашу религию, делая горьким его
существование. Вы можете с помощью мук заставить его
принять Ваши догмы, но он не может верить в них, если
только Вы не сделаете их годными для веры, что, вероятно,
Вам не под силу. Таким проявлением усердия Вы думаете
угодить богу, которому Вы молитесь. Если так, то демон,
которому некоторые народы приносят человеческие гека¬
томбы, менее варвар, нежели божество цивилизованного
общества.Вы смотрите на человека как на существо ответ¬
ственное, но человек может быть ответствен только
за действия, которые он совершает под влиянием своей
воли.Вера и неверие совершенно отличны от воли и не
связаны с ней. Они являются пониманием соответствия или
несоответствия представлений. Вера — это непроизволь¬
ная операция ума, и, подобно другим страстям, ее
Научно-атеистическаябиблиотека48интенсивность прямо пропорциональна степеням возбу¬
ждения.Воля характерна для поведения, заслуживающего
поощрения или порицания. Так как же можно поощрять
или порицать то, что отлично от душевной способности,
наличие которой существенно для возникновения поощре¬
ния или порицания? Я отдаю себе отчет в том, что религия
основана на волевом характере веры, поскольку она делает
ее предметом наград и наказаний. Но прежде чем мы
погасим устойчивый свет разума и здравого смысла, нам
следует выяснить, что мы не в состоянии делать без их
помощи и нет ли налицо чего-то иного, что может удовлет¬
ворительно провести по лабиринту жизни.Если закон «de heretico comburendo» («о сожжении
еретика») формально не отменен, я считаю: перспектива,
вытекающая из рвения Вашей светлости, не приведет нас
к отчаянию от того, что мы не увидим пламя преследова¬
ния, возжженное в Смитфильде6. И вот тецерь вновь
воскресают бич, погнавший Декарта и Вольтера с их
родины, цепи, сковавшие Галилея, пламя, поглотившее
Ванини. И где? В стране, которая нагло называет себя
убежищем свободы. При правительстве, которое, нарушая
подлинные права мысли и слова, хвастается, что оно
установило свободу печати, человека пригвождают к по¬
зорному столбу, бросают в тюрьму за то, что он деист,
и никто не поднимет голоса протеста против оскорбления
человечества. Разве христианский бог, последователи
которого превозносят его как божество смирения и мира,
разве он, обновитель мира, кроткий реформатор, разреша¬
ет людям нападать друг на друга? Почему же ликторы
стоят за его плечами, готовые связать и замучить его как
неверующего.Когда апостолы уходили за рубеж обращать народы,
они призывали колоть и отравлять всех, кто не верил
в божественную миссию Христа; несомненно, они в свое
время были не более правы, нежели тот, кто ныне при¬
меняет закон, грозящий позорным столбом и тюрьмой
деисту.Разве мистер Итон не имеет права считать Вашу
светлость неверным, если Вы его заключили в тюрьму за
распространение учения, отличного от исповедуемого
Вами? Да что я говорю? Разве нет у него и более сильного
П. Б. ШеллиТриумф жизни49довода? Ведь слово «неверующий» может иметь какой-
либо смысл только тогда, когда оно применяется к лицу,
исповедующему то, во что сам не верит. Критерий
истины — ее цельная опора на свои внутренние силы;
критерий сознательной лжи — разнообразие форм, в кото¬
рых она выражается, и ее тенденция — применять любые
принудительные средства, имеющиеся в ее распоряжении,
чтобы обеспечить признание того, что не находит себе
поддержки у разума или убеждения. Бесстрастный наблю¬
датель был бы более заинтересован стать на сторону
человека, который, опираясь на истину своих взглядов,
просто указывает на мотивы в их защиту, нежели на
сторону его оппонента, заявляющего о своем нежелании
отвечать ему аргументами, стремиться подавить его
энергию, сломить его дух путем пыток и тюрьмы, находя¬
щихся в его власти.Я, не колеблясь, утверждаю, что взгляды, защищае¬
мые мистером Итоном, в той пародии на суд, где
председательствовала Ваша светлость, мне кажутся более
истинными и передовыми, нежели взгляды его обвинителя.
Но и будь они ложны, как видения кальвиниста, долг тех,
кто любит свободу и добродетель,— поднять свой негодую¬
щий голос против возобновления системы преследования,
против подавления путем принуждения любого мнения,
которое, если оно ложно, нуждается в оппозиции только
со стороны истины; то же, что истинно, несмотря на силу,
обязательно победит.Мистер Итон утверждал, что писания от начала до
конца — басня и обман, что апостолы были лжецами
и обманщиками, он отрицал чудеса, воскрешение и возне¬
сение Иисуса Христа. Он поступал так, но генеральный
атторней * отрицал утверждения Итона и защищал те,
которые тот отрицал. Какое особое заключение можно
вывести из этого факта? Да никакого, если не считать, что
генеральный атторней и мистер Итон защищали два
противоположных мнения. Генеральный атторней выдвига¬
ет против мистера Итона устаревшие и тиранические, но
еще действующие законы: он опубликовал книгу, стремя¬
щуюся доказать, что некоторые сверхъестественные*	* **	Прокурор.— Ред.
Научно-атеистическаябиблиотека50события, имевшие, мол, место восемнадцать веков назад
в далеком уголке мира, фактически не происходили. Но
в каком отношении истина или ложь спорных фактов
находится к заслуге или порицанию, воздаваемым за¬
щитникам этих двух мнений? Ни одного человека нельзя
делать ответственным за его веру, так как ни один человек
не может направлять ее по своей воле. Мистер Итон
поэтому безупречен. Но что мы должны думать о спра¬
ведливости приговора, наказывающего человека, у которо¬
го даже не попытались найти хотя бы крошечное пятныш¬
ко вины?Утверждают, что мнения мистера Итона надо считать
подрывающими мораль. Как? О какой моральной истине
в книжке, им опубликованной, говорится с непочтением
или с насмешкой? Моральность, или долг человека
и гражданина, зиждется на отношениях, возникающих из
ассоциации человеческих существ, причем эти отношения
варьируют в связи с различными состояниями ассоциации.
Этот долг в одинаковых ситуациях один и тот же во все
века и у всех народов. Мнение, противоположное данному,
возникло из предположения, что воля бога — источник или
критерий моральности. Ясно, что самое интенсивное
осуществление всемогущества не в состоянии сделать
добродетельным то, что на самом деле порочно. Всевла¬
стный демон, несомненно, мог бы наказать добродетели
и наградить порок, но с помощью этих средств нельзя
произвести ни малейшего изменения в их абстрактной
и неизменной сути. Всемогущество путем провиденциаль¬
ного вмешательства может изменять отношения человече¬
ского общества: в этом последнем случае то, что прежде
было добродетельным, может стать порочным, согласно
необходимому и естественному результату изменения. Но
абстрактные природы противоположных принципов не
подвержены ни малейшему изменению, например наказа¬
ние, с помощью которого общество обуздывает грабителя,
убийцу, насильника, правильно, похвально, необходимо.
Мы признаем и уважаем те учреждения, которые надевают
узду на подрывающих цели, для которых общество было
создано. Но если точно такое же принуждение осуществля¬
ется против того, кто только выразил свое неверие
в систему, принимаемую обладателями исполнительной
власти, не применяя в то же время никаких методов
^ П. Б. ШеллиТриумф жизни51распространения своих взглядов, кроме разумных, ко¬
нечно, подобное принуждение явится в высшей степени
бесчеловечным и безнравственным. Предполагать же, что
какое-то откровение неизвестной силы поможет смягчить
преследование, столь бессмысленное, ничем не вызванное,
недоказуемое, значило бы разрушать барьер, устанавлива¬
емый разумом между пороком и добродетелью, и
предоставлять беспринципному фанатизму повод для
оправдания любого акта безумия, который могут поро¬
дить его собственные дикие страсти и внушения бо¬
жества.Моральные качества таковы, что только человеческое
существо в состоянии ими владеть. Присваивать их духу
Вселенной или предполагать, что он может их изменить,—
значит низводить бога до человека и связывать с этим
непостижимым существом качества, несовместимые с лю¬
бым возможным определением его природы. Но здесь
возражают: разве создатель не должен обладать со¬
вершенством твари? Нет. Приписывать богу моральные
качества человека — значит предполагать, что он под¬
вержен страстям, возникающим из телесной организации,
чего у чистого духа, очевидно, быть не может. Медведь
совершенен, если не считать, что он груб, совершенство
тигра — в его прожорливости, совершенство слона — в его
понятливости. Но расцените глубину этого аргумента:
ведь он доказывает только, что бог груб, как медведь,
прожорлив, как тигр, понятлив, как слон. И вот вместе
с простыми людьми мы предположим: бог — почтен¬
ный старец, восседающий на троне из облаков, его
грудь — арена разнообразных страстей, аналогичных люд¬
ским, его воля изменчива, капризна, как воля земного
владыки; но доброта и справедливость — это качества,
которые редко отрицались у него. Тогда надо допустить,
что он не одобрит никакого действия, несовместимого
с этими качествами. Преследовать за мнения несправедли¬
во. Где же тут последовательность, если поклонники
божества, благоволение которого они так превозносят,
смеют отравлять существование своего ближнего только
потому, что его идеи об этом божестве отличны от тех,
которые поддерживают они. Увы! Нет никакой последова¬
тельности у гонителей, молящихся всеблагому божеству;
лишь те, кто молится демону, могут действовать согласно
Научно-атеистическаябиблиотека52данным принципам, подвергая пыткам и бросая в тюрьму
его именем.Гонение—это единственное название, которое мо¬
жно дать наказанию, наложенному на индивида за его
мнения. Но какой цели служило бы это гонение? Разве оно
в состоянии убедить того, кого наказывают? Разве оно
в состоянии доказать народу ложность мнений наказанно¬
го? Оно может сделать его лицемером, трусом, но негодные
средства не приводят к хорошей цели. Непредубежденный
ум подозрительно взирает на учение, нуждающееся
в поддержке власти.Сократ выпил яд, так как он осмелился бороться
против разлагающего влияния суеверий, в духе которых
воспитывались его соотечественники. Вскоре после его
смерти афиняне признали несправедливость его осужде¬
ния; был осужден его обвинитель Мелет7, а Сократ стал
полубогом.Иисус Христос был распят на кресте за попытку
заменить ритуал Моисея более моральными и* гуманными
правилами. Его судья публично заявил о его невиновности,
но толпа фанатиков и невежд настояла на ужасном
злодеянии. Варавва, убийца и предатель, был выпущен из
тюрьмы. Смелый реформатор Иисус был принесен в жертву
кровавому божеству евреев. Но время шло, время вносило
изменения в обстановку, изменялись и людские мнения.Толпу, всегда подверженную крайностям, убедили:
распятие Иисуса, мол, сверхъестественное событие; свиде¬
тельств чудес, столь частых в непросвещенные эпохи, было
достаточно, чтобы доказать причастность Иисуса к чему-то
божественному. Эта вера, развиваясь в течение веков,
расширялась и крепла, пока божественность Иисуса не
стала догмой, за оспаривание которой полагалась смерть,
за сомнение в ней — бесчестье.Христианство ныне — установленная религия. Тот,
кто пытается ее дискредитировать, должен взирать, как
убийцы и предатели одерживают превосходство над ним
в общественном мнении, хотя если бы его гений был равен
его мужеству, при удачном стечении обстоятельств гряду¬
щие века могли бы возвысить его в ранг божества
и преследовать других его именем, подобно тому как он сам
был преследуем во имя его предшественника в глазах
преклоняющегося мира.
П. Б. ШеллиТриумф жизни53Те же самые средства, которые поддерживали всякое
другое народное верование, поддерживали и христианство.
Война, тюрьма, убийство, обман, беспримерная, ни с чем не
сравнимая жестокость сделали из него то, чем оно является
теперь. Мы наследуем от наших предков веру, которую
охраняем и усиливаем. Мы спорим, преследуем и ненави¬
дим, чтобы ее сохранить. Христианство, подобно другим
системам, возникало и усиливалось и, подобно им же, будет
падать и исчезнет. Насилие и ложь, но не разум и убежде¬
ния помогли его распространению в мире. Но вот энтузиазм
уменьшается, и время — этот непогрешимый сокрушитель
ложных мнений — вовлечет мнимые очевидности христи¬
анства во мрак древности, оно совершенно устареет,
и люди от всего сердца станут смеяться над благодатью,
исповеданием, искуплением, первородным грехом, как
теперь они смеются над превращениями Юпитера, чудеса¬
ми римско-католических святых, силой колдовства и явле¬
нием умерших духов.Если бы христианская религия начиналась и разви¬
валась только силою разума и убеждения, своим
самоочевидным превосходством и годностью, предыдущая
аналогия была бы неприменима. Мы никогда не говорили
бы о грядущей устарелости системы, которая так со¬
вершенно соответствует природе и разуму. Оно (христиан¬
ство) продолжалось бы так долго, как продолжали бы
жить природа и разум. Оно было бы истиной неоспоримой,
как свет солнца, как преступность убийства, как другие
факты, физические и моральные, которые, завися от нашей
организации и относительных ситуаций, должны получать
признание до тех пор, пока человек остается человеком.
Ведь это неоспоримый факт, рассмотрение которого
должно подавить поспешные выводы легковерия или
умерить упрямство в их защите: если бы евреи не были
настолько фанатичны и даже если бы решение Понтия
Пилата соответствовало его искренности, христианская
религия никогда не смогла бы возобладать и вообще не
могла бы существовать. Человек! Ведь подлинное суще¬
ствование лелеемых тобой взглядов зависит от такой
слабой ниточки, проистекает из источника столь двусмыс¬
ленного, научись же по крайней мере смирению; усвой, что
и ты можешь оказаться обольщенным воспитанием
и обстановкой настолько, что признаешь догмы, лишенные
Научно-атеистическаябиблиотека54рационального доказательства, истина которых никогда не
была достаточно доказана. Признай по крайней мере, что
ложность мнений твоего брата отнюдь не есть достаточное
основание для того, чтобы он заслужил твою ненависть.Неужели за то, что ваш ближний оспаривает
разумность вашего вероисповедания, вы хотите наказать
его пытками и тюрьмами? Если бы моралист допустил
преследование за религиозные мнения, не открылась ли бы
тогда широкая дверь, в которую проникли бы конвульсио-
нисты8 разного рода, чтобы нарушить общественный мир?
Да и сколько варварских и кровавых дел не получило бы
тогда санкций? Но я хочу спросить: не заслуживает ли этот
человек скорее уважения, нежели недовольства со стороны
общества, раз он, оспаривая принятую доктрину или
доказывая ее ложность и бесполезность, стремится таким
образом уничтожить то, что ложно и бесполезно, или он
дает сторонникам этой лжи повод установить (т. е. дока¬
зать) ее превосходство и истину? Конечно, здесь нет
преступления. Конечно, индивид, который посвящает свое
время безбоязненному и независимому исследованию
грандиозных проблем, коренящихся в нашей моральной
природе, должен был скорее получить защиту, нежели
натолкнуться на мщение со стороны просвещенного
законодательного учреждения. Я хотел бы, чтобы Вы,
милорд, знали, что железные цепи не могут связать или
сломить дух добродетели. Из сырости и одиночества своей
тюрьмы он восходит ввысь, свободный и необескура-
женный, восходит туда, куда Ваш дух от пышного сидения
в суде не осмеливается воспарить. Я не предупреждаю Вас
о необходимости опасаться, как бы Ваше христианское
вероисповедание не заставило Вас забыть, что Вы человек,
но я предупреждаю Вас, что при нашей системе принужде¬
ния слишком быстро созревают условия, в которых кресла
справедливости станут креслами продажности и рабского
угодничества, а клетки Ньюгэйта — местом, где находится
все честное и правдивое.Я не собираюсь сравнивать мистера Итона с Сокра¬
том или Иисусом; он человек безупречного и заслуживаю¬
щего уважения характера; он гражданин, не запятнавший
себя преступлением; поэтому, если его права как гражда¬
нина и человека ущемлены, это нарушение — результат
беззаконного и безнравственного насилия. Но я готов
П. Б. ШеллиТриумф жизни55утверждать, что, если появится среди людей второй Иисус,
[•ели кто-либо еще, как Сократ, вновь осветит землю,
удлиненное тюремное заключение и бесчестное наказание
(согласно режиму преследования, возобновленному Вашей
светлостью) сделают то, что делали прежде яд и крест,
а пятно на национальном характере — подобно тому как
гго было в Афинах и Иудее — будет оставаться несмытым,
пока не будут разрушены исторические памятники, где это
запечатлено. Когда христианская религия увянет на земле,
когда о ней останется лишь воспоминание, как теперь
о политеизме, она будет лишь предметом удивления
и насмешки, а негодующее потомство заклеймит вечным
презрением такое мракобесие; подобно убийству Сократа,
оно вызовет отвращение в каждом поколении.Ужасные, все опустошавшие чудовищные преступле¬
ния, которые, словно кометы, светятся сквозь темноту
веков готики и суеверий, моралист считает не чем иным,
как необходимым следствием известных причин. Но когда
в просвещенный век нация заявляет о себе путем такого
дела, на которое способны только варвары и фанатики,
сама Философия начинает сомневаться, да сможет ли
когда-нибудь человеческая природа выскочить из капризов
и слабости своего детства. Система преследования,
в возрождении которой Вы, милорд, участвуете как одна из
председательствующих повивальных бабок, не столько
немощна и хила, сколько непоследовательна. Печать
загружена тем, что назвали (я здесь допускаю иронию)
доказательствами христианской религии, эти книги пере¬
полнены обвинениями и клеветой на неверующих; в них
предполагается: тот, кто отвергает христианство, должен
быть совершенно лишен чувства и разума. Они выдвигают
самые недоказуемые положения и принимают в качестве
первых принципов самые нелепые догмы.Выводы, которые делаются из этих принятых слепо
предпосылок, навязчиво логичны и корректны; но, если
фундамент шаток, не надо быть архитектором, чтобы
предсказать крушение надстройки. И если истинность
христианства не подлежит сомнению, для какой тогда цели
пишутся эти книги? Если их достаточно, чтобы доказать
правоту христианства, то к чему дальнейший спор? Если
бог говорил с людьми, почему Вселенная не убеждена его
словами? Если христианская религия нуждается в глубо¬
Научно-атеистическаябиблиотека5(ком изучении, в наиболее тщательном исследовании, чтобь
установить ее истинность, откуда стремление добитьа
этого силой, которую с успехом может применить к самому
себе только само человеческое сознание? Если, наконец
истина не может быть доказана, к чему бессильна5
попытка вырвать у бога управление его творениям*
и неблагочестиво утверждать, что дух благоволенш
покинул это знание, наиболее существенное для благосо
стояния человека, притом единственное, которое сс
времени своего распространения стало предметом не
посредственных придирок, причиной непримиримой нена
висти?Христианская религия либо истинна, либо ложна
Если истинна, она получена от бога и относительно ее
достоверности можно сомневаться и спорить не больше
чем это хотел бы разрешить ее всемогущий автор; есл*
истинна, она допускает рациональное доказательство и ее
можно считать не подлежащей оспариванию, как и принци
пы, которые были установлены относительно матерш
и сознания Локком и Ньютоном; пропорционально по
лезности того факта, о котором идет спор, необходи
мо предположить, что благоволящее существо заинтере
совано обеспечить распространение знания о нем ш
Земле.Если ложна, конечно, никакое просвещенное законо
дательство не будет наказывать человека, размышляюще
го о ней и оспаривающего систему, сколь бы фатально!
и опасной она ни являлась при ее широком распростране
нии, сколько бы ни порождала абсурдных и разрушитель
ных последствий при своем развитии благодаря воспита
нию, предрассудкам и аффектам человеческого сердщ
в облачении народной веры.Предположим, что некий слабоумный философ
станет утверждать, что Земля — центр Вселенной или чт(
идеи могут появляться в человеческом сознании независи
мо от ощущения или рефлексии. Этот человек стал бь
утверждать то, что, как было доказано, неправильно
т. е. он стал бы распространять ложное мнение. Так что же
он подлежит за это позорному столбу и тюрьме? Ни в коел
случае. Вероятно, мало найдется таких лиц, кто правиль
нее, чем он, будет выполнять обязанности гражданин*
и человека. Я допускаю, что указанный выше случай н<
П. Б. ШеллиТриумф жизни57совсем подходит к данному. Мыслящая часть общества
получила истину христианства не так неоспоримо, как она
получила истину Ньютоновой системы. Весьма значитель¬
ная часть общества, и именно та, которая мощно и широ¬
ко объединена, извлекает свое единственное вознаграж¬
дение из веры в христианство как в народное вероиспове¬
дание.Но мучить и заключать в тюрьму последователя
какой-либо догмы, как бы она ни была смешна и ложна,—
в высшей степени варварское и бестактное дело. Как же
увеличивается жестокость преследования, когда направля¬
ется оно против оппонента мнению, все еще остающемуся
спорным, ведь для оспаривания его люди непревзойденной
эрудиции, проницательного гения, незапятнанной доброде¬
тели посвятили всю свою жизнь и в конце концов
пожертвовали ею.Близится время, и я надеюсь, что Вы, милорд,
сможете дожить до того, когда увидите: мусульманин,
иудей, христианин, деист и атеист будут жить вместе
в одной общине, равно деля преимущества, возника¬
ющие из их ассоциации, объединенные узами милосердия
и братской любви. Милорд, Вы осудили невинного че¬
ловека, ведь ни в каком преступлении он не был обвинен.
Вы приговорили его к пытке и тюрьме. Я пишу Вам это
письмо не в надежде убедить Вас, что Вы поступили дурно.
Самые беспринципные и жестокие из людей имеют ряд
заготовленных софизмов, чтобы доказать, что они не
должны были действовать иначе, или показать: порок есть
добродетель. Но поднимаю мой одинокий голос, чтобы
выразить свое неодобрение, поскольку оно справедливо,
Вашему жестокому и несправедливому приговору по делу
мистера Итона, чтобы защитить по мере моих сил и спо¬
собностей те права человечества, которые Вы так про¬
извольно беззаконно нарушили.Милорд, Ваш и т. д.
Примечания
к философской поэме
«Королева Маб»...А вкруг пути колес горящих
Неисчислимые системы
Катились в безднах мировых...Песнь I, 252—254Множество миров — безмерная грандиозность Все¬
ленной — наиболее возвышенный предмет созерцания. Кто
правильно почувствует таинственность ее и величие, тому
не угрожают ни опасность обольщения со стороны рели¬
гиозных систем, ни опасность обожествления принципа
Вселенной. Невозможно поверить, чтобы Дух (Spirit),
пронизывающий эту бесконечную машину, зачал сына
в теле какой-то еврейской женщины; чтобы его как-либо
раздражали последствия той необходимости, которая
синоним его самого. Вся эта жалкая басня и о дьяволе,
и о Еве, и о посреднике вместе с детскими пантомимами
о боге евреев непримирима со знанием о звездах. Действия
его (бога) «пальцев» породили свидетельство против него.Ближайшая из неподвижных звезд чрезвычайно
далека от Земли, и они, вероятно, пропорционально
удалены друг от друга. Согласно исчисленной скорости
света, Сириус, предполагают, удален от Земли по крайней
мере на 54 224 ООО ООО миль! *То, что кажется нам только похожим на тонкое
и серебряное облако, пересекающее небо, на самом деле
состоит из бесчисленных скоплений солнц, из которых
каждое горит своим собственным светом, освещая сонмы
планет, вращающихся вокруг них. Миллионы и миллионы
солнц расположены вокруг нас, все они — в сопровожде¬
нии бесчисленных миров, однако спокойно, регулярно,
гармонично двигающихся по путям неизменной необходи¬
мости.*	* **	Никольсон1 Энциклопедия, статья «Свет».— Прим. Шелли.
П. Б. ШеллиТриумф жизни59...Государственные деятели
славят богатство!..Песнь 5,93Только труд человека является его подлинным
богатством. Были бы горы из золота, долины из серебра,
мир не стал бы богаче ни на одно хлебное зерно; ни одного
удобства не прибавилось бы для людей. В результате
нашего внимания к драгоценным металлам один человек
может нагромождать у себя предметы роскоши за счет
того, что необходимо для жизни его соседа. Система эта
удивительно приспособлена, чтобы создавать всевозмож¬
ные болезни и преступления, неизменно сопровождающие
две крайности: изобилие и нищету. Предприниматель
кичливо считает себя патриотом, заботящимся о преуспея¬
нии родины, если он владеет известным числом рук для
производства вещей, по общему признанию бесполезных
и обслуживающих только безнравственные побуждения
роскоши и чванства. Знатный человек, заставляющий
окрестных крестьян строить для себя дворцы, пока jam
pauca aratrojugera regiae moles relinquent («уже немного
акров для плуга оставляют королевские сооружения»),
льстит себя мыслью: он приобрел звание патриота, лишь
уступая побуждениям тщеславия. Блеск и пышность
дворов доставляют те же лживые мотивы для непрерывной
погони за ними; организуется множество празднеств,
многие женщины затмевают свою красоту своими наряда¬
ми, чтобы таким образом облагодетельствовать трудя¬
щихся бедняков и поощрить торговлю. Кто не видит, что
такое лекарство увеличивает бесчисленные болезни обще¬
ства, будучи иногда лишь временным паллиативом?Бедняков заставляют работать — для какЪй цели?
Не для пищи, которой им не хватает; не для приобретения
одеял, при отсутствии которых дети их мерзнут от холода
в своих жалких лачугах; не для тех удобств цивилизации,
без которых цивилизованный человек гораздо более жалок,
чем самый последний дикарь. Его — бедняка — подавляют
все эти непрерывные язвы цивилизации среди повседнев¬
ных, дразнящих, бесчисленных ее благодеяний, упорно
встающих перед его взором. Нет! Бедняки трудятся для
надменной власти, для низкой сословной гордости, для
Научно-атеистическаябиблиотека60лживых услад сотой части общества. Нет лучшего
доказательства широко распространенных и коренных
заблуждений цивилизованного человека, как этот факт: те
виды труда, которые так существенно важны для его
действительного существования, пребывают в величайшем
пренебрежении; занятия человека находятся в обратном
отношении к своей полезности *: ювелир, мастер, делаю¬
щий игрушки, актер приобретают славу и богатство своим
бесполезным и смешным искусством, в то время как
человек, обрабатывающий землю,— тот, без кого общество
обречено на гибель,— борется за жизнь среди презрения
и нищеты и погибает от того голода, который уничтожил бы
остальное человечество, если бы не... упорный труд этого
бедняка.Я не буду оскорблять здравый смысл, настаивая на
доктрине о естественном равенстве людей. Вопрос по¬
ставлен не о его желательности, но о его практической
осуществимости; насколько оно практически осуществимо,
настолько оно желательно. То состояние человеческого
общества, которое более приближается к равному распре¬
делению в нем благ и зол, должно быть ceteris paribus (при
прочих равных обстоятельствах) предпочтено. Но пока мы
видимо что это бессмысленное расточение человеческого
труда — не для самого необходимого в жизни общества,
даже не для роскоши, но для эгоизма и кичливости
небольшого числа его членов — защищают как справедли¬
вое, мы явно не в состоянии приблизить освобождение
человечества.Труд необходим для физического преуспевания
человека, а досуг — морального. В силу неизбежных
условий своих взаимных отношений богач не пользуется
благами первого, а бедняк — благами второго. Строй,
в котором сочетались бы выгоды труда и досуга, не был бы
подвержен каким-либо неудобствам ни для богачей, ни для
бедняков. Тот человек, которому недостает крепкого
здоровья или сильного интеллекта,— человек наполовину.
Отсюда следует: понуждать трудящиеся классы к труду,
который вовсе не необходим,— значит по своему произволу
лишать их каких-либо возможностей умственного преуспе-*	* **	См. Руссо2. О неравенстве среди людей, замечание 7.— Прим.Шелли.
П. Б. ШеллиТриумф жизнн61вания; богачи, действуя таким образом, нагромождают во
зло самим себе болезни, утомления и скуку, благодаря чему
их существование становится для них же самих невыноси¬
мым бременем.Английские реформаторы возражают против сине¬
кур3, но подлинным обеспечением для землевладельца
является доход от сдачи в аренду. Богатство — это власть,
захваченная немногими, чтобы заставить большинство
трудиться для их выгоды. Закон, поддерживающий эту
систему, черпает свою силу в невежестве и легковерии
своих жертв: они — результат заговора против большин¬
ства тех немногих, которые сами обречены на приобретение
этого превосходства лишь утерей всех своих подлинных
удобств для жизни....Продажна и любовь...Песнь 5, 189Даже отношения полов не изъяты от деспотического
вмешательства со стороны государственного учреждения.
Закон стремится даже управлять недисциплинированными
блужданиями страсти, накладывая оковы на самые ясные
суждения разума, и, взывая к воле, подчинять себе
непроизвольные аффекты нашей природы. Любовь не¬
избежно следует за восприятием красоты (loveliness).
Любовь чахнет при принуждении; ее подлинная суть —
свобода: она не совместима ни с повиновением, ни
с ревностью, ни со страхом; она там наиболее чиста,
совершенна и безгранична, где принесшие ей обет живут
в доверии, равенстве и искренности.Но тогда как долго должна продолжаться половая
связь? Какой закон должен точно охарактеризовать объем
жалоб, знаменующих конец любви? Муж и жена обязаны
жить совместно до тех пор, пока любят друг друга; любой
закон, обязывающий их к сожительству хотя бы на один
момент после того, как угасло их чувство друг к другу,
явился бы самой нестерпимой тиранией, мириться с кото¬
рой было бы совершенно недостойно. Каким отвратитель¬
ным посягательством на право личного суждения считался
бы закон, который сделал бы узы дружбы нерасторжимы¬
ми, несмотря на капризы, непостоянство, подверженность
Научно-атеистическая
библиотека62человеческого ума ошибкам и в то же время исправлению
этих ошибок! А ведь узы любви должны быть настолько же
тяжелее, еще более невыносимее, нежели узы дружбы,
насколько любовь более пламенна, капризна, более
зависит от тонких особенностей воображения, менее
способна опираться на явные достоинства предмета.Состояние общества, в котором мы живем, пред¬
ставляет смесь феодальной дикости и несовершенной
цивилизации. Узкая, неразумная мораль христианской
религии только отягощает это зло. Ведь только совсем
недавно человечество должно было признать, что сча¬
стье — единственная цель науки этики, всех других наук,
а фантастическая идея умерщвления плоти из-за любви
к богу должна быть совершенно отброшена. Я слышал
в самом деле, как один невежественный студент колледжа
ссылался в защиту христианства на его враждебное
отношение к любому земному чувству!*Но если счастье — цель морали, как и всех человече¬
ских соединений и разъединений; если ценность любого
действия должна измеряться количеством приятных ощу¬
щений, которое оно, согласно расчетам, должно вызвать,
тогда связь между полами священна в течение всего
периода, так как она содействует благополучию партнеров,
и она должна естественно прерваться, если зло от нее
превышает доставляемое ею благо. Ничего идущего против
нравственности в этом разрыве нет. Постоянство не
является само по себе добродетелью независимо от
доставляемого им наслаждения, оно носит на себе печать
идущего на компромисс порока, если готово покорно
переносить значительные моральные дефекты в предмете
своего опрометчивого выбора. Любовь свободна: обещать
навсегда любить одну и ту же женщину так же нелепо, как
и обещать навсегда убежденно исповедовать одну и ту же*	* **	Первый христианский император издал закон, по которому
соблазнитель наказывался смертью; если женщина ссылалась
на свое собственное согласие, она также наказывалась смер¬
тью; если родители старались скрыть преступников, они под¬
лежали изгнанию и конфискации имущества; рабы, которые мог¬
ли быть укрывателями, сжигались заживо или вынуждались гло¬
тать расплавленный свинец. Отпрыск незаконной любви терпел
на себе все последствия приговора (Гиббон4. История упад¬
ка и разрушения Римской империи, т. 2, с. 210; о ненависти
первых христиан к любви и даже к браку см. также с. 269).
П. Б. ШеллиТриумф жизни63религию; подобный обет в том и другом случае лишает нас
возможности какого-либо исследования истины. Язык
дающего обет таков: женщина, которую я теперь люблю,
может быть бесконечно ниже множества других; религия,
которую я теперь исповедую, может быть кучей ошибок
и нелепостей; но я не буду ничего допытываться об этом:
достойна ли женщина любви, является ли религия
истинной — я решаю слепо, даже вопреки убеждению,
быть им верным. Неужели так говорят деликатность
и разум? Неужели такая любовь холодного сердца стоит
больше, чем его убеждение?Существующая система принуждения в большинстве
случаев способна только создавать лицемеров или откры¬
тых врагов. Человек деликатный, порядочный, по не¬
счастью связанный с тем, кого он не считает более
возможным любить, растрачивает наиболее любвеобиль¬
ный период своей жизни на непроизводительные усилия
казаться не тем, что он есть на самом деле, из-за чувств
своего партнера или благополучия их взаимного отпрыска;
у кого меньше благородства, меньше утонченности, тот
открыто признает свое разочарование, доживая остатки
своего союза, ведь только смерть его может разорвать
в обстановке непрерывных пререканий и враждебности.
Ссоры родителей из-за пустяков налагают свой колорит на
воспитание маленьких детей, все время растущих в систе¬
матической школе, где царят дурное настроение духа,
насилие и ложь. Если родители несколько и пострадали бы
в тот момент, когда равнодушие делало их союз лишь
причиняющим досаду, они провели бы все же многие годы
жизни, не будучи несчастными: они организовали бы свои
отношения более последовательно, могли бы найти свое
счастье в обществе более подходящих для себя партнеров,
что теперь навсегда отвергает для них деспотизм брака.
Разведясь, они были бы полезными и счастливыми членами
общества; находясь вместе, они становятся несчастными
и благодаря несчастью мизантропами. Убеждение, что
законный брак нерасторжим, вызывает самое сильное из
всех искушение к несговорчивости: люди без удержу
предаются колкостям, погрязая в тину мелкой тирании
домашней жизни, зная, что их жертва беззащитна. Если бы
подобная связь опиралась на какие-то разумные основа¬
ния, каждый был бы уверен, что обычный для него дурной
Научно-атеистическаябиблиотека64характер может привести к полному отчуждению, и ста¬
рался бы сдерживать проявления этой порочной и опасной
наклонности.Проституция — законный отпрыск брака и сопро¬
вождающих его ошибок. Женщина, не совершившая
никакого другого преступления, кроме того, что следовала
побуждениям естественного влечения, яростно извергается
из общества, лишаясь его удобств и сочувствий. Это менее
простительно, нежели убийство: наказание, которое нала¬
гают на ту, кто убивает своего ребенка с целью избежать
позора, легче, нежели жизнь, полная пыток и болезней,
к которой безвозвратно присуждается проститутка. Если
женщина подчинилась побуждению природы, которая не
ошибается, общество объявляет ей войну, безжалостную,
нескончаемую войну: она должна стать покорной рабыней,
не смеющей сопротивляться; этим людям принадлежит
право преследования, ее же долг — все терпеть. Ее
жизнь — сплошное бесчестие; громкий, презрительный
смех пугает ее, возвещая, что к прошлому нет более
возврата. Она умирает от долгой, мучительной болезни;
однако она виновна, она преступница; она своенрав¬
ное, непослушное дитя, а общество, конечно, чистая
и добродетельная матрона, которая отбрасывает ее,
словно выкидыш, от своей незапятнанной груди! Общество
вымещает свою ярость на преступниках, им же самим
создаваемых; сегодня оно предает анафеме тот самый
порок, которому вчера так ревностно обучало. Так
создалась одна десятая часть населения Лондона.Но зло двояко: молодые люди, будучи исключены из
общества скромных и воспитанных женщин, благодаря
фанатической идее целомудрия знакомятся с этими
порочными и несчастными существами, разрушая этим все
те изысканные и тонкие чувства, существование которых
отвергают холодные приверженцы этого мира, уничтожая
всякую непосредственную страсть, сводя к своекорыстию
то, что представляет собой избыток великодушия и
преданности. Тело и душа подобной молодежи, разлагаясь,
делаются отвратительным обломком человечества; идио¬
тизм и болезнь находят продолжение в их убогом потомке,
и отдаленные поколения страдают из-за фанатической
морали их праотцев. Целомудрие — это монашеское и
христианское суеверие, более злой враг для естественной
П. Б. ШеллиТриумф жизни65^„воздержанности, чем неразумная чувственность; оно
. поражает в самом корне все семейное счастье, обрекает
Дольше половины человеческого рода на бедствие, которое
[ небольшая кучка может монополизировать согласно зако¬
ну. Нельзя было бы нарочно придумать систему, более
гвраждебную для человеческого счастья, нежели [церков¬
ный] брак.£ Я думаю, что в результате уничтожения [церковно-
J го] брака последует правильная и естественная организа¬
ция сексуальных отношений.Я ни в коем случае не утверждаю, что половое
сожительство будет беспорядочным. Наоборот! Уже из
отношений родителей к ребенку следует, что данный союз
вообще весьма длителен и превышает все другие благород¬
ством и самоотверженностью. Но это тема, обсуждать
которую, может быть, преждевременно. То, что последует
в результате уничтожения [церковного] брака, будет
и естественно и разумно, так как и выбор и перемена будут
свободны от всякого принуждения.Фактически религия и мораль в том положении,
в каком они находятся сейчас, создают практический
кодекс нищеты и рабства. Гений человеческого счастья
должен вырвать все листы из этой проклятой книги бога
[т. е. Библии], прежде чем человек сможет прочесть то, что
у него написано на сердце. И мораль, разодетая ныне
в свои чопорные костюмы и наряды, отпрянет от своего
гнусного образа, всмотрясь в зеркало природы....Необходимость!
Ты — мать мира!5Песнь 6, 198Тот, кто отстаивает учение о необходимости, считает,
что, рассматривая события, составляющие моральный и
материальный мир, он замечает лишь огромную, бес¬
прерывную цепь причин и следствий, из которых ни одна
причина, ни одно следствие не могут занимать никакого
иного места, кроме занимаемого ими, или действовать
в каком-либо другом месте, нежели то, в котором они уже
действуют. Идея необходимости возникла благодаря
нашему испытыванию связи между предметами, благодаря3	П. Б. Шолли
Научно-атеистическаябиблиотека66однообразию в действиях природы, постоянному сочета¬
нию сходных событий и последовательному выведению
одного события из другого. Люди поэтому согласились
признать необходимость, допуская, что эти два обстоятель¬
ства (т. е. испытывание связи и однообразие) имеют место
и в волевом действии.Мотиб для волевого действия в душе человека есть то
же, что причина для следствия в материальном мире.
Слово «свобода» в применении к душе (mind) подобно
слову «случай» в применении к материи (matter); эти
слова — результат незнания, на чем зиждется досто¬
верность сочетания между предшествующими и последую¬
щими явлениями.Каждое человеческое существо неудержимо по¬
буждается действовать именно так, как оно действует:
в вечности, которая предшествовала его рождению,
образовалась цепь причин, которые, действуя под названи¬
ем мотивов, делают невозможным, чтобы какая-либо
мысль его ума или какое-либо действие его жизни были
иными, чем они есть. Если бы учение о необходимости было
ложно, человеческая душа более не была бы законным
предметом знания; напрасно стали бы мы ждать, что из
одинаковых причин произойдут одинаковые следствия;
самый сильный мотив более не был бы самым первосте¬
пенным для поведения; всякое знание было бы смутным
и неопределенным; мы не могли бы предсказать с какой-
либо уверенностью, что не встретимся завтра как с врагом
с тем, с кем сегодня вечером расстались как с другом;
наиболее вероятные побуждения и самые ясные соображе¬
ния утратили бы то неизменное влияние, которое им
присуще. Наглядным фактором является обратное. Сход¬
ные обстоятельства производят те же самые неизменные
следствия. Если точный характер и мотивы какого-либо
человека в каком-либо данном случае известны, философ-
моралист может предсказать его действия с такой же
степенью достоверности, с какой философ-натуралист
может предсказать действия смеси каких-либо особых
химических веществ.Почему старый земледелец более опытен, чем
молодой, начинающий? Потому что в операциях матери¬
ального мира налицо однообразная необходимость, кото¬
рую нельзя отрицать. Почему старый государственный
П. Б. ШеллиТриумф жизни67деятель более искусен, нежели неопытный политик?
Потому что, опираясь на необходимую связь мотива
и действия, он стремится создать моральные результаты,
применяя такие моральные причины, эффективность кото¬
рых опытом обнаружена. Можно отыскать некоторые
действия, которые мы не можем приписать ни к каким
мотивам, но это следствия причин, с которыми мы не
знакомы. Отсюда отношение, в котором находится мотив
к волевому действию,— отношение причины к следствию;
рассматриваемое с этой точки зрения, оно не является
и никогда не было предметом популярного или философ¬
ского спора. Никто, кроме небольшого числа фанатиков,
вовлеченных в геркулесову задачу примирить справедли¬
вость их бога с жалкой участью человека, не станет более
бросать вызов здравому смыслу, допуская, что событие
может быть без причины, волевое действие без мотива.
История, политика, мораль, критика, все основные правила
рассуждения, все принципы науки одинаково признают
истинность учения о необходимости. Ни один фермер, везя
свое зерно на рынок, не сомневается, что продаст его по
рыночной цене. Хозяин мануфактуры так же мало
сомневается в том, что может купить человеческий труд,
необходимый для его целей, как и в том, что его машины
будут действовать так, как они обычно действовали.Но в то время как никто не колеблется допустить
влияние необходимости на материю, многие оспаривали ее
власть над психической жизнью. Независимо от того, что
эта идея борется против признанных идей о справедливо¬
сти бога, она отнюдь не очевидна для поверхностного
исследования. Когда душа наблюдает свои собственные
операции, она не чувствует никакой связи между мотивом
и действием. Но раз «мы ничего не знаем о какой бы то ни
было причинности, кроме постоянного соединения объ¬
ектов и последующего заключения нашего ума об одном
объекте на основании другого, и, обнаружив, что эти два
условия, по общему признанию, осуществляются в волевых
актах, мы легче придем к тому, чтобы приписать подобную
же необходимость всем причинам вообще»6. Действия воли
находятся в правильной связи с обстоятельствами и ха¬
рактерами; мотив для волевого действия — то же, что
причина для следствия. Но единственная идея, которую мы
можем образовать* о причине,— это постоянная связь3*
Научно-атеистическаябиблиотека68сходных предметов и последующий вывод от одного
предмета к другому: всякий раз, как это происходит,
необходимость ясно установлена.Идея свободы, метафорически примененная к воле,
возникла из неправильного понимания смысла термина
«сила» (Power). Что такое сила? Id quod potest то, что
может произвести какой-либо данный эффект. Отрицать
силу — значит сказать, что ничто не может или не имеет
силы быть или действовать. В единственно правильном
смысле термин «сила» применим в равной мере как
к магниту, так и к человеческой воле. «Считаете ли вы, что
те мотивы, которые я представлю ему, будут достаточно
сильны, чтобы его побудить?» — такой же обычный вопрос,
как: «Считаете ли вы, что этот рычаг имеет силу поднять
эту тяжесть?» Защитники свободной воли утверждают, что
воля имеет силу-отказаться быть определяемой наиболее
сильным мотивом; но самый сильный мотив — именно тот,
который, преодолев все другие, в конце концов господству¬
ет; это утверждение поэтому сводится к отрицанию, что
воля в конце концов определяется тем мотивом, который ее
определяет, что абсурдно. Но одинаково верно то, что
человек не в состоянии устоять перед самым сильным
мотивом, как и то, что он не в состоянии преодолеть
физическую невозможность.Учение о необходимости имеет целью ввести огромное
изменение в установленные понятия о морали и со¬
вершенно разрушить религию. Награда и наказание
должны рассматриваться сторонником учения о необходи¬
мости только как мотивы, которые он стал бы применять,
чтобы добиться признания или отказа от какой-либо
данной линии поведения. Заслуга в современном смысле
слова должна была бы утратить всякое значение, а тот, кто
стал бы другому человеку причинять боль, не имея
никакого лучшего основания, кроме того, что он, мол,
заслужил, удовлетворял бы только свое желание мести иод
предлогом удовлетворения справедливости. Недостаточно,
говорит защитник свободной воли, чтобы преступник был
предупрежден от повторения своего преступления: он
должен почувствовать боль и его муки, если они назначены
справедливо, должны точно соответствовать его вине. Но
полезное и есть моральное; то, что неспособно дать счастье,
бесполезно; и хотя преступление Дамьена7 должно быть
П. Б. ШеллиТриумф жизни69осуждено, однако нельзя предполагать, чтобы те страшные
муки, которые месть под именем справедливости навлекла
на этого несчастного человека, увеличили, при всей своей
длительности, запас приятных ощущений в мире. В то же
самое время учение о необходимости нисколько не
уменьшает наше отрицательное отношение к пороку.
Убеждение, которое все сознают, что змея — ядовитое
животное, а тигр неизбежными условиями своего суще¬
ствования вынужден пожирать людей, не побуждает нас
менее тщательно избегать их или, более того, как-либо
колебаться в уничтожении их; но человек все же обнару¬
жил бы свое жестокое сердце, если, встретив змею на
пустынном острове или в обстановке, когда она не способна
причинить вред, по прихоти лишил бы ее существования.
Сторонник учения о необходимости непоследователен
в отношении к своим собственным принципам, если он
поддается ненависти или презрению; сострадание, которое
он чувствует к преступнику, не смешивается у него
с желанием причинить ему вред: он взирает с возвышенным
спокойствием и бесстрашием на звенья мировой цепи, как
они проходят перед его глазами; в то же время трусость,
любопытство и непоследовательность овладевают им лишь
в соответствии с тем, насколько слабо и неясно он
воспринял и отбросил от себя заблуждения относительно
свободной воли.Религия есть восприятие отношения, в котором мы
находимся к принципу Вселенной. Но если бы принцип
Вселенной не был Органическим существом, моделью
и прототипом человека, между ним и человеческими
существами не было бы никакого отношения. Без некоторо¬
го проникновения (insight) (интуиции) в его волю
относительно наших действий религия тщетна и беспо¬
лезна. Но воля только модус животной психики (animal
mind); моральные качества также таковы, что только
человеческое существо может обладать ими; приписывать
их принципу Вселенной значило бы навязывать ему
свойства, несовместимые с любым возможным определе¬
нием его природы. Вероятно, слово «бог» вначале бы¬
ло только выражением, означающим неизвестную причи¬
ну известных событий, которые люди воспринимали во
Вселенной. При вульгарной ошибке замены метафорой
реального существа, замены словом вещи бог стал
Научно-атеистическаябиблиотека70человеком, одаренным человеческими качествами, управ¬
ляющим Вселенной, словно земной монарх, управляющий
своим королевством. Обращения людей к этому вообража¬
емому существу действительно имеют тот же характер, что
и обращения подданных к королю. Они признают его
доброжелательность, резко упрекают его за гнев, молят
о милости.Однако учение о необходимости учит нас, что ни одно
событие ни в коем случае не может протекать иначе, чем
оно протекало; что бог, будучи причиной добра, также
причина зла; что, если он имеет право на нашу благо¬
дарность за одно, он в то же время имеет право на нашу
ненависть за другое....Нет бога!..8Песнь 7, 13Это отрицание необходимо понимать * только как
отрицание Божества-творца (a creative Deity). Гипотеза
же относительно Духа (Spirit), пронизывающего Все¬
ленную, совечного с ней, остается непоколебленной...9Бог — это гипотеза и, как таковая, нуждается
в доказательстве; «бремя доказательства» ложится на
теиста. Сэр Исаак Ньютон говорит: «Я не измышляю
гипотез; ведь все, что не выводится из явлений, должно
быть названо гипотезой, а гипотезы, будь то метафизиче¬
ские, физические, или о скрытых качествах, или механиче¬
ские, в философии не имеют места»10.Это ценное правило применимо ко всем доказатель¬
ствам существования Бога-творца. Мы видим разно¬
образные тела, обладающие разнообразными силами; мы
знаем только их следствия; мы в состоянии невежества
относительно их сущностей и причин. Это Ньютон называет
явлениями вещей; но гордость философии не допускает
признать незнание ею причин вещей. Из явлений, объектов
наших чувств, мы пытаемся вывести причину, которую
называем богом, и безвозмездно наделяем его всеми
отрицательными и противоречивыми качествами. Построив
эту гипотезу, мы изобретаем это общее имя, чтобы скрыть
наше незнание причин и сущностей. Существо, называемое
богом, ни в коем смысле не соответствует условиям,
П. Б. ШеллиТриумф жизни71предложенным Ньютоном; оно носит метку покрывала,
сотканного философским самомнением, чтобы скрыть
невежество философов даже от самих себя. Они заимству¬
ют нити своей ткани из вульгарного антропоморфизма.
Слова употребляются софистами для тех же самых целей,
начиная от «скрытых качеств» перипатетиков и кончая
effluvium (истечение) Бойля11, crinities (кометы) или
nebulae (туманности) Гершеля 12. Бог представляется как
бесконечный, вечный, непостижимый; он таится под
каждым предикатом в отрицании «не» (in non), который
только может изготовить логика незнания. Даже его
поклонники допускают, что невозможно образовать какую-
либо идею о нем. Они восклицают вместе с французским
поэтом: «Чтобы сказать, что он такое, надобно быть им
самим!».Лорд Бэкон указывает, что «атеизм оставляет
человеку разум, философию, естественное благочестие,
законы, репутацию и все, что может служить руководством
для него на пути к добродетели. Но суеверие разрушает все
это и вырастает в тиранию над пониманиями людей. В то
же время атеизм никогда не подрывает правительство,
делая человека только более проницательным, раз он
ничего не видит за пределами наличной жизни» (Бэкон.
«Моральные опыты») ....Я произведу на свет сына, и он
Понесет на себе все грехи мира...14Песнь 7, 135—136Когда мы были детьми, нам давали в руки книгу,
называли ее Библией. Смысл ее рассказов вкратце таков.
Бог создал землю в шесть дней; он насадил здесь роскош¬
ный сад и поселил в нем первую пару человеческих
существ. В середине сада он посадил дерево, но запретил
людям трогать его плоды, хотя они могли до них достать.
Дьявол в образе змеи убедил людей съесть плоды этого
дерева. Но тогда бог осудил людей и их потомство, даже
еще не родившееся, на вечную нужду, чтобы таким
образом справедливость бога была удовлетворена. Через
четыре тысячи лет после этих событий (человеческий род
Научно-атеистическаябиблиотека72тем временем оставался обреченным на вечные муки) бог
вступил в связь с невестой одного иудейского плотника (ее
девственность при этом осталась ненарушенной) и про¬
извел на свет сына, имя которого Иисус Христос. Иисус
Христос был распят и умер, чтобы люди не обрекались
более на адский огонь; ему было доверено понести на себе
всю тяжесть недовольства отца людьми. Книга дополни¬
тельно устанавливает, что душа любого человека, не
верящего в подобную жертву, будет сожжена на веч¬
ном огне.В течение многих лет нищеты и темноты люди слепо
доверяли этому рассказу, но в конце концов появились
лица, заподозрившие наличие здесь сказки и обмана: они
поняли, что Иисус Христос, далеко не будучи богом, был
человек — такой же, как и они. Однако большое число
людей, извлекавших, продолжающих и теперь извлекать
огромные доходы, отстаивая свои мнения, распространяе¬
мые в форме народной религии, говорили массам: не
верующих в Библию ждет осуждение на вечные муки. Они
сжигали, бросали в тюрьмы, отравляли всех беспристра¬
стных и независимых исследователей, которые появлялись
то там, то здесь. До сих пор еще они продолжают их
угнетать, поскольку это разрешает им народ, который
теперь, однако, становится все более и более просве¬
щенным.Вера во все то, что содержит в себе Библия,
называется христианством. Римский правитель Иудеи,
когда на этом стала настаивать толпа, подстрекаемая
священниками, распял человека по имени Иисус во¬
семнадцать веков тому назад. Это был человек чистой
жизни, который хотел освободить своих соотечественников
от тирании их грубых и унизительных суеверий. Его ждала
общая участь всех, кто хотел бы принести благо людям.
Толпа под влиянием священников требовала смерти
Иисуса, хотя законный судья сделал публичное заявление
о его невиновности. Иисуса принесли в жертву в честь того
бога, с которым его затем путали. Вот почему так важно
различие между мнимой чертой его существа как Сына
Бога и Спасителя мира и его действительной сущностью
человека, который в наказание за свои тщетные старания
обновить мир был лишен жизни надменной тиранией, после
этого так долго опустошавшей мир, пользуясь его именем.
П. Б. Ц1еллиТриумф жизни73В то время как один (т. е. Христос богословия) —
лицемерный демон, объявляющий себя богом сострадания
и мира, даже протягивая вперед свою окровавленную руку
с мечом раздора, уничтожающим мир на земле; другой
(т. е. Иисус) находится в самых первых рядах подлинных
героев, умиравших как славные мученики свободы: презрев
пытки, поношения и бедность, они отстаивали дело
страдающего человечества *.Толпу, всегда подверженную крайностям, убедили:
распятие Иисуса, мол, сверхъестественное событие; свиде¬
тельств чудес, столь частых в непросвещенные эпохи, было
достаточно, чтобы доказать причастность Иисуса к чему-то
божественному. Эта вера, развиваясь в течение ряда
столетий, встретившись с фантазиями Платона, и рассуж¬
дениями Аристотеля, расширялась и крепла, пока боже¬
ственность Иисуса не стала догмой, за оспаривание
которой полагалась смерть, за сомнение в ней — бесчестье.Христианство ныне — установленная религия. Тот,
кто пытается ее дискредитировать, должен взирать, как
убийцы и предатели одерживают превосходство над ним
в общественном мнении, хотя, если бы его гений был равен
его мужеству, при удачном стечении обстоятельств гряду¬
щие века могли бы возвести его в ранг божества
и преследовать других его именем, подобно тому как он сам
был преследуем во имя его предшественника в мире,
жаждущем преклонения.Те же самые средства, которые поддерживали любое
другое народное верование, поддерживали и христианство.
Война, заточение,убийство, обман, беспримерная, ни с чем
не сравнимая жестокость сделали из него то, чем оно
является теперь. Крови, пролитой поклонниками бога
милосердия и мира, со времени установления его религии,
вероятно, могло бы хватить, чтобы утопить в ней всех
других сектантов на обитаемой нами планете. Мы
наследуем от наших предков религиозную веру, которую
охраняем и усиливаем именно таким образом. Мы спорим,
преследуем и ненавидим, чтобы ее сохранить. Даже при
правительстве, которое, нарушая подлинные права мысли*	* **	После того как я это написал, я понял, что есть повод и к тому,
чтобы видеть в Иисусе честолюбивого человека, мечтавшего
о троне в Иудее.— Прим. Шелли.
Научно-атеистическаябиблиотека74и слова, хвастается, что оно установило свободу печати,
человека приговаривают к позорному столбу, бросают
в тюрьму за то, что он деист, и никто не поднимает голос
протеста против оскорбления человечества. Однако всегда
можно доказать, что тот, кто использует принуждение, но
не разум в защиту своего тезиса, сам чувствует его
фальшь, и бесстрастный наблюдатель более заинтересован
стать на сторону человека, который, опираясь на истину
своих взглядов, просто указывает на мотивы в их защиту,
нежели на сторону его оппонента, нагло признающего свое
нежелание или неспособность отвечать на эти соображения
определенной аргументацией, стремясь подавить его энер¬
гию, сломить его дух путем пыток и тюрьмы, находящихся
в его власти.По аналогии можно думать; подобно другим
системам, христианство возникло и развивалось; подобно
им же, оно придет в упадок и погибнет. Ведь насилие,
темнота и обман, но не рассуждение, не убеждение
доставили ему признание в человечестве. И как скоро
энтузиазм остынет, а время (непогрешимый разоблачитель
ложных мнений) окутает его мнимые доказательства
мраком древности, оно станет устаревшей религией, разве
что поэма Мильтона заставит людей вспоминать о нелепо¬
стях христианства. Люди будут хохотать над «благо¬
датью», «верой», «искуплением», «первородным грехом»
так же искренне, как теперь они смеются над превращения¬
ми Юпитера, над чудесами римско-католических святых,
над силой ведьм и явлениями духов умерших.Если бы христианская религия начиналась и разви¬
валась только силою разума и убеждения, предыдущая
аналогия была бы неприменима. Мы никогда не спекулиро¬
вали бы грядущей устарелостью системы, которая так
совершенно соответствует природе и разуму. Христианство
продолжалось бы так долго, как продолжали бы жить
природа и разум. Оно было бы истиной неоспоримой, как
свет солнца, как преступность убийства, как другие факты,
очевидность которых, завися от нашей организации
и относительных ситуаций, должна получать признание,
и так долго, как человек остается человеком. Это неоспори¬
мый факт, рассмотрение которого должно подавить
поспешные выводы легковерия или умерить упрямство в их
защите: если бы евреи не были настолько фанатичны
П. Б. ШеллиТриумф жизни75и даже если бы решение Понтия Пилата соответствовало
его искренности, христианская религия никогда не смогла
бы возобладать и вообще не могла бы существовать — на
такой слабой ниточке держится наиболее лелеемое мнение
одной шестой человеческой расы. Но когда толпа научится
скромности? Когда покраснеет гордость невежества? Ведь
оно склонно верить во что-либо раньше, чем разберется
в этом предмете своей веры.Или христианская религия правильна, или нет. Если
правильна, она получена от бога и относительно ее
достоверности можно сомневаться и спорить не дальше,
чем это хотел бы разрешить ее всемогущий автор. Или мы
ставим под вопрос мощь или доброту бога, если он эти
учения, наиболее важные для благополучия человека,
оставляет пребывать в обстановке сомнений и спора; ведь
это единственные учения, которые после своего возвещения
стали темой непрестанных придирок, причиной ничем
неугомонной неприязни. Но, «если бог сказал, почему же
Вселенная не была им убеждена»?В христианских писаниях есть такое место: «Непови-
нующнеся, неверящие в Евангелие Сына Божьего должны
быть наказаны вечно длящейся гибелью». Здесь ось,
вокруг которой вращаются все религии: все они утвержда¬
ют, что в нашей власти верить или не верить. Но ум (mind)
может верить только тому, что он считает истинным.
Человеческое существо, можно предполагать, ответственно
лишь за те действия, на которые влияет его воля. Но вера
(belief, т. е. уверенность) весьма отлична от воли и не
связана с ней: она есть восприятие согласия или несогла¬
сия тех представлений, которые составляют то или иное
предложение. Вера — это страсть, непроизвольная опера¬
ция ума; подобно другим страстям, ее интенсивность прямо
пропорциональна степеням возбуждения. Воля имеет су¬
щественное значение для заслуги или порицания. Однако
христианская религия присваивает высшие возможные
степени заслуги или порицания тому, что не достойно ни
того, ни другого, что совершенно не связано с той особой
способностью души, наличие которой существенно для
заслуги или порицания.Христианство стремилось преобразовать мир; если
всемудрое существо это планировало, нет ничего более
невероятного, ведь оно, стало быть, ошиблось; всезнание
Научно-атеистическаябиблиотека76должно было непогрешимо предвидеть бесполезность того
плана, который, как теперь обнаруживает опыт, со¬
вершенно не удался.Христианство внушает мысль о необходимости
молиться божеству. На молитву можно смотреть с двух
сторон: или это стремление изменить намерение бога, или
это формальное свидетельство нашего послушания. Но
первое предполагает, чтобы капризы ограниченного интел¬
лекта могли иногда поучать Строителя мира, как ему
управлять миром. Второе же представляет собой изве¬
стную степень рабской покорности, подобно той лояльно¬
сти, которую требуют от нас земные тираны. Послушание
в самом деле только презренное и трусливое самомнение
того, кто считает, что может сделать нечто лучшее, нежели
разум.Христианство, подобно всем другим религиям,
опирается на чудеса, пророчества и мученичества. Никогда
не было религии, которая не имела бы своих пророков, их
удостоверенных чудес и прежде всего толпы* преданных
людей, готовых терпеливо выносить самые страшные муки,
чтобы доказать истинность своей веры. Проницательный
ум как будто решительно не в состоянии подтвердить
реальность чуда. Чудо есть нарушение законов природы
какой-то сверхъестественной причиной, причиной, действу¬
ющей вне вечного круга, включающего в себя все вещи
Бог прорывается сквозь законы природы, чтобы суметь
убедить человечество в истинности того откровения
которое, несмотря на все предосторожности, с самогс
своего начала предмет непрестанных ересей и критикиВопрос о чудесах сводится к следующему вопросу *
более ли вероятно, что законы природы, до сих пор также
неизменно гармоничные, подверглись нарушению или чтс
человек, должно быть, солгал? Более ли вероятно, что мь
не знаем естественной причины события или что мы знаел
какую-то сверхъестественную причину? Более ли вероятно
что в прежние времена, когда силы природы были менее
известны, чем теперь, определенный ряд людей был сап
обманут или имел какие-то скрытые побуждения обманы
вать других, или более вероятно, что бог родил сына
который, измеряя в своем законодательстве заслуги ве* * - **	См. Юм. Опыты, т. 2, с. 121. — Прим. Шелли.
П. Б. ШеллиТриумф жизни77рой, выявил свое совершенное незнание человеческой
души, не различая, что здесь относится к воле и что к ней
не относится?У нас много примеров человеческой лжи, но нет ни
одного примера нарушения законов природы, тех законов,
относительно управления которыми мы обладаем каким-то
знанием или опытом. В сообщениях всех народов мы
встречаем бесчисленные примеры, когда люди обманывают
других или из тщеславия, или из выгоды или сами
обманывают себя благодаря ограниченности своих взгля¬
дов или благодаря своему незнанию естественных причин;
однако как можно верить: бог пришел на землю, чтобы
снабдить ложью свои собственные создания? Могло бы
быть нечто поистине удивительное в появлении «духа»
(ghost, привидения); утверждение же ребенка, что он,
проходя по кладбищу, видел этого «духа», менее всего
считается чудом.Предположим, что человек на ваших глазах возвра¬
щает к жизни мертвое тело и с помощью этого факта
претендует, чтобы его считали сыном бога. Однако
человеческое общество возвращает жизнь утонувшим
людям, но, раз оно не делает тайны из применяемых им
приемов, никого из членов этого общества не принимают по
ошибке за сыновей бога. Все, что мы имеем право вывести
из нашего незнания причин какого-либо события, заключа¬
ется в одном: мы его не знаем. Если бы мексиканцы
придерживались этого простого правила, то, слыша пушку
испанцев, они бы не приняли их за богов; эксперименты
современной химии озадачили бы мудрейших философов
древних Греции и Рима, если бы они хотели объяснить их
известными им принципами природы. Автор, обладающий
недюжинным здравым смыслом, заметил: «Чудо уже не
чудо, если оно понаслышке»; он мог бы прибавить, что чудо
не является чудом ни в коем случае: пока мы не изучили все
естественные причины, нет основании воображать какие-
дибо иные.Остается рассмотреть другое доказательство христи¬
анства — пророчество. Книга написана до известного
события, но в ней это событие предсказано; как мог пророк
знать о нем наперед, не будучи вдохновлен, и как он мог
быть вдохновлен без бога? Чрезвычайно подчеркивают
значение пророчества Моисея и Осии о рассеянии евреев
Научно-атеистичсскаябиблиотека78и пророчества Исайи о пришествии Мессии. Пророчество
Моисея — это собрание всевозможных проклятий и бла¬
гословений; нет никакого чуда в том, что хотя бы одно из
пророчеств должно было осуществиться, и гораздо более
поразило бы нас, если бы из всех пророчеств ни одно не
дало бы результата. Во «Второзаконии» (гл. 28, 64), где
Моисей явно предсказывает рассеяние, он устанавливает,
что евреи будут служить богам из дерева и камня:
«И Господь рассеет вас среди всех людей, от одного конца
земли к другому, и здесь вы будете служить богам, которых
не знали ни вы, ни ваши отцы, именно богам из дерева
и камня». Евреи в это время особенно цепко держались за
свою религию. Моисей также объявляет, что они будут
подвержены всем этим проклятиям за неподчинение его
ритуалу: «И это все произойдет, если вы не желаете
вслушаться в голос Господа вашего Бога, если не будете
соблюдать все заповеди и законы, которые я теперь вам
даю. Все эти проклятия настигнут вас, сокрушат вас...» 15
Разве это подлинная причина? Третья, четвертая, пятая
главы Осии — образец самого нескромного признания.
Неделикатная форма может применяться в сотне смыслов
к сотне вещей. 53-я глава Исайи более подробна, но и она
не превосходит своей ясностью изречений оракула в Дель¬
фах. Исторические доказательства, что Моисей, Исайя,
Осия писали именно в то время, какое им приписывается,
далеко не отличаются четкостью и обстоятельностью.Однако пророчество, как и чудо, требует доказа¬
тельств своего характера. Мы не имеем права предпола¬
гать, что человек заранее узнал от бога о грядущих
событиях, пока не будет доказано, что он никогда не мог бы
узнать об этом путем своих собственных усилий или что
писания, содержащие предсказание, возможно, не были
сфабрикованы после того события, которое считается
предсказанным. Гораздо более вероятно, что писания,
претендующие на божественное вдохновение, были сфа¬
брикованы после осуществления мнимого предсказания,
чем то, что они были в самом деле внушены божеством.
Особенно мы должны принять во внимание, что последнее
предположение делает бога в одно и то же время и создате¬
лем человеческого ума, и невеждой в отношении его
первичных сил; пред нами бесчисленные примеры ложных
религий и сфабрикованных пророчеств о вещах, давно
П. Б. ШеллиТриумф жизни79прошедших, но нет ни одного случая, когда мы могли бы
вполне верить, что бог когда-нибудь разговаривал с людь¬
ми прямо или косвенно. Но также возможно, что описание
события как-то предшествует его возникновению; это
весьма далеко от того, чтобы служить законным доказа¬
тельством божественного откровения, поскольку найдет¬
ся немало людей, не претендовавших на характер про¬
рока, которые тем не менее в этом смысле слова про-
' рочесгвовали.Лорда Честерфильда 16 никогда не принимали за
пророка, даже ни один епископ этого не делал, и, однако,
ому принадлежит замечательное предсказание: «Деспоти¬
ческое правительство Франции зажато до высочайшей
точки; быстро приближается революция; эта революция,
и убежден, будет радикальной и кровавой». Это появилось
в письмах «пророка» еще задолго до осуществления этого
удивительного предсказания. Но детали эти имели место
или нет? Если да, то как же лорд мог заранее их знать, без
вдохновения? Если мы допускаем истинность в христиан¬
ской религии на основе подобного же свидетельства, как
гго, то мы должны допускать с той же силой очевидности,
что именно бог соединил высочайшие награды с верой
п вечные муки никогда не умирающего червя с неверием.
Однако и то и другое, как мы доказали, непроизвольно.Последнее доказательство христианской веры осно¬
вывается на влиянии святого духа. Теологи разделяют
влияние святого духа на обычный для него и необычный
способы действия. Как предполагают, именно второй
способ вдохновлял пророков и апостолов; первый же — это
благодать бога, которая делает известной в суммарной
форме истину его откровения тем людям, души которых
пригодны к ее восприятию путем покорного прочитывания
слова божия. Лица, убежденные таким образом, могут
делать все что угодно только бы не отвечать за свои
убеждения; они могут описать время, когда эта благодать
па них снизошла, или способ, каким она их осенила;
предполагается, что она входит в душу по иным каналам,
иежели чувства, поэтому считается выше разума, который
основывается на их переживаниях.Допуская, как бы то ни было, полезность или
возможность божественного откровения, если мы не
желаем уничтожить основы всего человеческого знания,
Научно-атеистическаябиблиотека80требуется, чтобы наш разум прежде всего доказал его
подлинность. Ведь прежде чем нам погасить постоянный
свет разума и здравого смысла, необходимо, чтобы мы
вскрыли, не можем ли мы обойтись без помощи откровения,
нет ли здесь чего-то иного, что может быть достаточным,
чтобы провести нас сквозь лабиринт жизни *. Ведь если
человек должен быть вдохновляем во всех случаях жизни,
если он должен быть уверен в какой-либо вещи, тогда как
он уже уверен, если обычные операции духа должны
рассматриваться словно весьма необычные способы дока¬
зательства, если энтузиазм должен стать на место до¬
казательства, а безумие на место здоровья,— всякое
рассуждение излишне. Мусульманин умирает, сражаясь за
своего пророка, индус жертвует собой под колесами
колесницы Брамы, готтентот молится своему насекомому,
негр — пучку перьев, мексиканец приносит человеческие
жертвы! Степень их убежденности может быть, конечно,
очень сильной, но она не возникает из рассуждения, она —
результат чувства, ожидания награды за молитву. Если бы
каждый из них стал утверждать в противовес сильнейшим
возможным аргументам, что вдохновение создает внутрен¬
нюю очевидность, я боюсь, что их вдохновенные братья,
ортодоксальные миссионеры, станут настолько немило¬
сердными, что обзовут их просто упрямцами.Чудеса нельзя принять за свидетельства о спорном
факте, так как всех человеческих свидетельств всегда было
недостаточно, чтоб установить возможность чудес. То, что
само не поддается доказательству, не может доказывать
еще что-либо иное. Пророчество также было отвергнуто,
так как не выдержало испытания разумом. Но тогда
в христианской религии только тот, кто был действительно
вдохновлен, и был подлинно верующим 18.«Едва только дева (Мария) завидела божество, ее
грудь стала вздыматься. Незамужняя мать была удивлена,
что ее тело заполнил таинственный плод, что она должна
родить своего собственного Творца. Смертное сердце
покрывало Строителя небес: тот, кто объемлет весь мир,
лежал в глубине ее, чрева» (Клавдиан. «Пасхальная
песнь» 19).*	* **	См. Локк. Опыт о человеческом разумении, кн. 4, гл. 19 («Обэнтузиазме») ,7.— Прим. Шелли.
П. Б. ШеллиТриумф жизни81Разве такой чудовищный, отвратительный абсурд не
таит сам в себе свой собственный позор, свое собственное
опровержение?... От чаянья он к чаянью идет,Сокровища несчетные сбирает,Которые для разума благого
Толпой неисчерпаемой растут,И мысли, возникая бесконечно
И время для него уничтожая,В его душе живой душе рождают вечность...Песнь 8, 203—207Время — сознание последовательности представле¬
ний в нашей душе20. Сильное ощущение или боли, .или
удовольствия заставляет время казаться долгим, как
гласит обычное изречение, потому что оно заставляет нас
более остро сознавать наши представления. Если душа
сознает сто представлений в течение одной минуты и двести
в течение другой, последнее из этих двух протяжений
(времени) примет в душе действительно настолько же
больший размер, насколько число два превышает по
количеству единицу. Если поэтому человеческая душа при
каком-либ9 будущем улучшении ее чувствительности
станет сознавать бесконечное количество предметов в ми¬
нуту, эта минута станет вечностью. Я отсюда не заключаю,
что фактическое расстояние между рождением и смертью
человека будет когда-либо увеличено, но я говорю, что его
чувствительность может совершенствоваться и число
представлений, которое его душа способна воспринимать,
не определено. Один человек распростерт на дыбе в течение
двенадцати часов, другой крепко спит в своей кровати;
различие времени, воспринимаемого этими двумя лицами,
огромно; один с трудом убедится, что прошло полчаса;
другой же может поверить, что столетия протекли в течение
его агонии. Точно таким же образом жизнь достойного
и талантливого человека, умирающего на тридцатом году
от рождения, длится дольше, если принять во внимание его
собственные чувства, чем жизнь жалкого, подчиняющегося
попам раба, который сто лет провел в тупой дремоте. Один
непрерывно развивал свои умственные способности, сделал
себя господином своих мыслей, способен к абстракциям
и обобщениям среди летаргии повседневных дел; другой
может проспать самые яркие мгновения своего существо¬
Научно-атеистическаябиблиотека82вания, не способен вспомнить счастливейший час своей
жизни. Быть может, гибнущая однодневка наслаждается
более длительной жизнью, нежели черепаха.Поток времен угрюмый!Катись, как пожелается тебе, —Я меряю не мерою мгновении
Иль месяцев обманчивый твой бег.И пусть на берегу другой стоит, кто хочет,И смотрит на пузырь, что от него
Уплыл и здесь, у ног моих, замедлил.Любовь, и жажда действия, и мысли,Согретые огнем кипучей страсти,Длинней и ярче делают мой день.И если я уж больше не проснусь,В тех днях, что жил я, было больше жизни,Чем в жизни тех, кто поседел в расчетах,Кто был всегда в холодной школе жизни
И кто свои мгновения растратил,Ни разу их восторгом не согрев.... Не убивает больше он ягненка,
Что ласково глядит ему в лицо...21Песнь 8, 211—212Я полагаю, что извращенность физической и мораль¬
ной природы человека имеет своим истоком неестественные
навыки его жизни. Происхождение человека, как и про¬
исхождение Вселенной, часть которой он составляет,
окутано непроницаемой тайной. Его поколения или имели
начало, или не имели. Тяжесть доказательства в защиту
каждого из данных предположений как будто одинаково
приемлема; но для нашей нынешней темы совершенно
неважно, какое из них мы примем. Однако на языке,
которым говорит мифология почти всех религий, как будто
доказано, что в некоторую отдаленную эпоху человек
покинул путь природы, пожертвовал чистотой и счастьем
своего существования для удовлетворения неестественных
побуждений. Датой этого события, по-видимому, было
какое-то огромное изменение в климатах земли, с которым
оно явно совпадает. Аллегория об Адаме и Еве, поедающих
плоды от дерева зла, навлекая на свое потомство гнев бога
и потерю непрерывности жизни, не допускает никакого
иного объяснения, как только то, что болезни и преступле¬
П. Б. ШеллиТриумф жизни83ния возникли благодаря неестественной пище. Мильтон 22
хорошо знал это н заставил архангела изобразить перед
Адамом последствия его неповиновения таким образом:Немедленно пред взорами Адама
Я вилося печальное жилище,Похожее на мрачную больницу,И множество страдальцев там лежало.Скопление недугов роковых
Увидел он: мучительные корчи,Агонию, падучую болезнь,Горячку, рак, водянку, воспаленье,И старческую немощь, худоеочье.Безумие, ломоту, лунатизм.Металися в стенаниях страдальцы...Тысячи и тысячи примеров можно было бы еще
прибавить к этому страшному перечню!Подобно этому история Прометея 23 9 хотя все
допускают, что она имеет аллегорический характер, еще
никогда не была удовлетворительно объяснена. Прометей
украл огонь с неба и был за это прикован к горе Кавказа,
где коршун выклевал у него печень, все выраставшую,
чтобы удовлетворять его голод. Гесиод говорит, что до
времени Прометея люди не знали страданий; они на¬
слаждались цветущей юностью, а смерть, когда наконец
приходила, приближалась, словно сон, и нежно закрывала
их глаза. И так было распространено это мнение, что
Гораций, поэт века Августа, написал:...Дерзко рвется изведать всеРод людской и грешит, став на запрещенный путь:Сын Иапета дерзостный,Злой обман совершив, людям огонь принес;После кражи огня с небесВслед чахотка и с ней новых болезней полкВдруг на землю напал, и вотСмерти день роковой, прежде медлительный,Стал с тех пор ускорять свой шаг...Гораций. Оды. Кн. £, 3 24Как ясен тот язык, на котором все это было сказано!
Прометей, представляющий человеческий род, создал
какое-то большое изменение в условиях природы и приме¬
нил огонь для приготовления пищи, изобретя таким
образом средство скрыть, чтобы избежать отвращения,
Научно-атеистическаябиблиотека84ужасы бойни. С этого момента его внутренности стал
терзать коршун болезни. Он пожирал его существо в любой
форме своего отвратительного и бесконечного разнообра¬
зия, приводя за собой пагубную для души убыль сил,
преждевременную и насильственную смерть. Все пороки
возникали в результате разрушения здоровой невинности.
Тирания, суеверия, торговля и неравенство стали тогда
впервые известны, именно когда разум тщетно пытался
руководить блужданиями обостренной страсти. Я заканчи¬
ваю эту часть темы цитатой из книги мистера Ньютона 25
«Защита вегетарианского режима», откуда я и заимство¬
вал это истолкование мифа о Прометее:«Принимая это перемещение событий аллегории (его
могло создать время, когда были забыты важные факты из
того, что данная доля древних мифов намеревалась
передать), скрытый смысл мифа как будто таков. Человек
при своем создании был наделен даром непрерывной
юности; это значит, что он не был устроен так, чтобы стать
болезненным, страдающим существом, как мы его видим
теперь, но чтобы наслаждаться здоровьем, а далее
медленно, постепенно опускаться в недра матери-земли без
болезни и боли. Прометей первый научил употреблению
животной пищи * и огня, чтобы с помощью последнего
сделать ее более перевариваемой и приятной для вкуса.
Юпитер и остальные боги, предвидя последствия этих
нововведений, забавлялись или раздражались близоруки¬
ми измышлениями вновь созданного существа и предостав¬
ляли ему испытать на себе их печальные результаты.
Возникла «жажда, необходимый спутник мясной пищи
(может быть, любой пищи, испорченной поваренным
искусством); прибегали к воде, и человек утратил
неоценимый дар здоровья, полученный им от неба: он стал
хворать, жизнь его стала непрочной и он уже не спускался
медленно в свою могилу».«... Но болезнь в достойную казнь ему воцаряется на
месте роскоши, и каждая смерть влечет за собою мстителя
своего. Бешеные страсти родились от сей крови и обратили
на человека еще лютейшего зверя, человека...» (А. Поп) 26.В мире хворают только человек и животные, которых*	* **	«Первым убил быка Прометей» (см. Плиний. Естественнаяистория, кн. 7 , разд. 57. — Прим. Шелли).
К П. Б. ШеллиТриумф жизни85он заразил своим обществом или развратил своим
владычеством. Дикая свинья, дикая овца, бизон и волк
совершенно не знали болезни и неизменно умирали или от
внешнего насилия, или в естественной престарелости. Но
одомашненные свинья и овца, корова и собака подвержены
невероятно разнообразным болезням; подобно тем, кто
испортил их природу, они также имеют врачей, преуспева¬
ющих на их горе. Верховное преимущество человека,
подобно сатане, — это верховное преимущество страда¬
ния; большинство человеческого рода, осужденное на
бедность, болезнь и преступление, имеет основание прокли¬
нать злополучное событие, которое, дав ему способность
сообщать о своих ощущениях, подняло его над уровнем его
собратий — животных. Но что пройдено, назад не воро¬
тишь. Все человеческое знание укладывается в один
вопрос: как можно примирить преимущества разума
и цивилизации со свободой и чистым наслаждением
естественной жизни; как можем мы удержать благодеяния
и отбросить зло той системы, которая связана теперь со
всеми фибрами нашего существа?Конечно, психические и физические расстройства
частично могут быть отнесены за счет других отклонений от
правильного пути природы, которые не имеют отношения
к пище. Заблуждения, которые царят в обществе относи¬
тельно взаимоотношений между полами, когда неизбежно
возникают злополучия и болезни от неудовлетворяющего
безбрачия, безрадостной проституции, преждевременного
наступления зрелости; удушливая атмосфера от скученно¬
сти населения в городах; чадные испарения от химических
процессов; закутывание нашего тела в излишние покровы;
нелепое воспитание детей — все это, как и бесчисленное
количество других причин, вносит свою долю в массу
человеческих бедствий.Сравнительная анатомия учит нас, что человек
похож на плодоядные животные во всем, а на плото¬
ядные — ни в чем: он ведь не имеет клыков, чтобы хватать
свою жертву, ни отличительных, заостренных зубов, чтобы
разрывать живые волокна. Манадарин первого класса,
с ногтями в два дюйма, наверно, нашел бы их недоста¬
точными, чтобы удержать даже зайца. Во имя нашего
обжорства бык должен был превратиться в вола, а ба¬
ран — в валуха путем неестественной и бесчеловечной
Нayчпо-атеистическаябиблиотекаоперации, чтобы вялое волокно могло представить боле<
слабое сопротивление мятежной природе. Только путеп
смягчения и изменения внешнего вида мертвое мяс<
благодаря приготовлению на огне делается пригодным длз
пережевывания и переваривания, а вид крови и дикш
страх уже не возбуждают . нестерпимого отвращенш
и омерзения. Пусть защитник мясной пищи и принуди'
себя к решительному испытанию ее пригодности, и, как эт<
рекомендует Плутарх, разорвет своими зубами живоп
ягненка, и, погружая свою голову в его внутренности
утолит жажду дымящейся кровью. Когда, очнувшись о
этого страшного дела, он обратится к непреодолимые
инстинктам природы, готовым восстать против нег<
с обвинениями, пусть скажет: «Это природа создала мен:
для подобного дела!» Тогда, и только тогда, он буде
последователен.Человек не походит ни на одно плотоядное животное
Нет ни одного исключения из правила (если только н
считать исключением самого человека): все травоядны
животные имеют клеточные толстые кишки.Орангутанг весьма напоминает человека как распо
ложением, так и числом своих зубов. Орангутанг наиболе
человекоподобен из всего класса обезьян, и все обезьянь
строго плодоядны. Нет другого вида животных, в которо?
была бы налицо данная аналогия *. У многих плодоядны:
животных клыки более заострены и отличаются о
человеческих. Человеческий желудок сходен также с же
лудком орангутанга больше, чем с желудком любог
другого животного.Внутренности человека также тождественны
внутренностями травоядных животных, представляя об
ширную поверхность для всасывания и имея широки
ободочные кишки. Слепая кишка, хотя и короткая, больше
чем у плотоядных, и даже здесь мы отмечаем сходств«
с орангутангом.Итак, строение человеческого тела — это строени
существа, приспособленного к чисто растительной нище в<
всех ее существенных деталях. Верно, что сопротивлени*	* **	См. Кювье 27. Лекции по сравнительной анатомии» т. 3, с. 16!373, 448, 465, 480; Энциклопедия, статья «Человек».— Яри;Шелли.
П. Б. ШеллиТриумф жизни87к воздержанию от животной пищи у тех, кто давно уже
иривык к ее стимулам, у некоторых слабодушных лиц
настолько велико, что вряд ли может быть преодолено. Но
•Ж) совсем не доказательство в ее пользу. Ягненок,
которого команда корабля в течение некоторого времени
кормила мясом, к концу пути отказывался уже от своей
естественной пищи. Налицо многочисленные примеры,
когда лошади, овцы, быки и даже дикие голуби приучались
питаться мясом, так что получали отвращение к своему
обычному питанию. Маленькие дети, очевидно, предпочи¬
тают пирожное, апельсины, яблоки и другие фрукты мясу
животных, пока благодаря постепенному извращению
пищеварительных органов свободное употребление ра¬
стительной пищи не вызовет серьезных неудобств на
некоторое время. Я подчеркиваю, на некоторое время,
потому что еще не было ни одного примера, когда переход
от спиртных напитков и мясной пищи к растительной пище
и чистой воде не приводил быв конце концов к укреплению
тела, делая его соки чистыми и действенными, восста¬
навливая в его психике ту бодрость, ту гибкость, которыми
при современном питании не обладает даже один из
пятидесяти. Любовь к спиртным напиткам может быть
также привита детям с трудом. Почти каждый помнит те
кислые лица, которые производил первый стакан портвей¬
на. Верный природе инстинкт не ошибается, но решать
вопрос о пригодности животной пищи, опираясь на
извращенные аппетиты, создаваемые ее сдерживаемым
употреблением, это значило бы делать преступника судьей
в своем деле и, что еще хуже, спрашивать искалеченного
уже пьяницу о пользе водки.Какова причина болезней при системе мясной пищи?
Это не воздух, которым мы дышим, так как наши ближние,
акклиматизировавшись в природе, дышат тем же возду¬
хом, не причиняя себе вреда; это не вода, которую мы пьем
(если только она удалена от осквернений, причиняемых
человеком и его изобретениями*), так как животные*	* **	Необходимость прибегать к средствам для очищения воды и
болезнь, которая возникает в результате ее порчи в цивилизован¬
ных странах, достаточно очевидны (см. Лэмб . Отчеты о раке).
Я не утверждаю, что употребление воды само по себе неестествен¬
но, но говорю только: неиспорченный вкус не допускает приема
жидкости, способной вызвать болезнь.— Прим. Шелли.
Научно-атеистическаябиблиотека88также пьют ее; это не земля, по которой мы ступаем; это не
ясный лик величественной природы — в лесах, на полях,
в шири небес или океана,— ничто не участвует здесь, что
составляет нашу сущность или что мы делаем сообща с
не знающими болезней обитателями леса. Значит, здесь
таится что-то иное, в чем мы отличны от них; и это — наша
привычка изменять нашу пищу с помощью огня, так что
наш аппетит уже не служит подлинным критерием
пригодности того или иного способа его удовлетворения.
Если не считать детей, не осталось никаких следов от того
инстинкта, который у всех других животных определяет,
естественна ли та или другая пища или нет. У рассуждаю¬
щих взрослых особей нашего вида инстинкт этот стерт
настолько, что стало необходимым прибегать к соображе¬
ниям из сравнительной анатомии, чтобы доказывать, что
мы по природе плодоядны (frugisorous).Преступление есть сумасшествие. Сумасшествие —
болезнь. Как только причина болезни будет раскрыта,
корень, откуда выросли все порока, вся нищеага, так долго
затенявшие собой земной шар, будут обнажены для
острого топора. С этого момента все усилия человека
можно будет считать направленными к ясной пользе для
его рода. Никакой «здоровый дух в здоровом теле» не
решится на настоящее преступление. Только человек
с необузданными страстями, с налитыми кровью глазами,
с вздувшимися жилами может схватить нож для убийства.Система простой диеты не обещает никаких утопиче¬
ских благодеяний. Это не просто законодательная ре¬
форма, при которой бешеные страсти и злые наклонности
человеческого сердца, обусловившие это законодатель¬
ство, остаются все еще неутихомиренными. Она ударяет
в корень зла, представляя собой такой эксперимент,
который может быть успешно проделан не только народа¬
ми, но и небольшими обществами, семьями и даже
отдельными лицами. Никогда еще возвращение к расти¬
тельной диете не приносило кому-либо хотя бы незначи¬
тельный вред; в большинстве случаев оно сопровождалось
безусловно благодетельными переменами...Отречение от инстинкта поистине чревато непре¬
рывными бедами, поскольку оно касается нашей физиче¬
ской природы; арифметика не в состоянии перечислить,
а разум — даже заподозрить, как многочисленны источни¬
П. Б. ШеллиТриумф жизни89ки заболеваний в обстановке цивилизованной жизни.
Даже вода, по-видимому такое безвредное вещество,
благодаря загрязнению в людных городах является ковар¬
ным и смертоносным разрушителем *.Кто может удивляться, что все побуждения к добро¬
детели, которые поддерживал в Библии сам бог, оказались
еще более напрасными, чем наставления няни, и что те
догмы, с помощью которых он насаждал и оправдывал
самые зверские наклонности, оказались единственно ва¬
жными. В то же время христиане, ежедневно практикуя все
те привычки, которые влекут за собой болезни и преступле¬
ния, оказываются не только блудными сыновьями, но
и любимыми детьми этой всеобщей любви Отца. Само
всемогущество не смогло спасти их от последствий этого
первородного и универсального греха...Опровержение деизмаПредисловиеЗадача данного диалога — доказать, что система
деизма несостоятельна. Диалог хотел бы воочию показать
отсутствие альтернативы между христианством и ате¬
измом. Ведь доказательство бытия бога опирается на те же
принципы божественного откровения, отнюдь не на какие-
либо иные.Автор должен выявить, как велик ущерб, нанесенный
проблеме естественной и откровенной религии теми
приемами защиты, к которым прибегали христиане,
увлеченные софистикой теологов. Насколько удалось
составителю добиться своей цели, в конечном счете решает
читатель.Характер издания этой небольшой работы может
показаться не соответствующим по своей дороговизне ни ее
качеству, ни ее объему. Как бы ни была эта практика, по
признанию всех, не пригодна для общего распространения
знаний, однако в данном случае пришлось к ней при-*	* **	См. Лэмб. Отчеты о раке. — Прим. Шелли.
Научно-атеистическаябиблиотека9(бегнуть, чтобы избавить массы от злоупотребления тем
способом рассуждения, который может ввиду своей
новизны породить ряд неправильных толкований.Диалог: Евсевий и ТеософЕвсевий. О, Теософ! К сожалению, я давно
наблюдаю, как тобой владеет странное заблуждение,
затемняющее твой рассудок. Сильно беспокоясь, вижу:
твой смелый скептицизм в своем развитии грозит разру¬
шить самые почтенные установления наших предков.
Наконец, он отвергает и то спасение, которое только
единородный сын божий соизволил лично возвестить
преступному и неверующему миру. Вот к какому крайнему
пределу привела гордыня человеческий разум — состя¬
заться со всезнающим! Заглядывать в намерения неиспо¬
ведимого!Лишь скользя по поверхности, ты мог размышлять
над этой величественной и важнейшей темой. Любовь
к парадоксу, желание казаться оригинальным, гордыня
разума соблазнили тебя вступить на унылые, бесплодные
пути неверия. Конечно, ты постарался закалить себя
в борьбе против истины, упражняясь в серии холодных
придирок.Но разве ты совершенно пренебрег тем обилием
очевидности, которое богу было угодно привлечь к возве¬
щению своей воли? Почему ты не обратил внимания на
древние книги, в которых было предсказано пришествие
мессии; на чудеса, которыми истинность этих книг была так
ясно подтверждена; на мучеников, подвергавшихся разно¬
образным пыткам и засвидетельствовавших истину? Ты
как будто настаиваешь на математическом доказательстве
события, которое не допускает ничего другого, как толь¬
ко наиболее сильную моральную вероятность1. Но то¬
гда заслуга той веры, с какой мы, как это от нас требу¬
ют, должны взывать к нашему искупителю, совершенно
отбрасывается прочь. Почему же так трудно оказать
доверие тому, что так совершенно ясно и очевидно, и как
можно назвать того человека, кто не верит в то, во что он не
может не верить?Когда достаточно очевидно, что свидетели христиан¬
ских чудес провели свою жизнь среди трудов, опасностей,
П. Б. ШеллиТриумф жизни91страданий, каждый из них не отступал ни перед пытками,
ни перед костром или виселицей, доказывая тем самым
истину своих слов, разве ты станешь утверждать, что
двигало ими холодное стремление к обману, что они
лицемерили, не имея, однако, никакой другой цели, кроме
желания возвестить самое чистое учение, которое когда-
либо сияло в мире, становясь мучениками без каких-либо
перспектив на награду или славу? Софист, который стал бы
упорно выдвигать мнение столь абсурдное, безусловно,
грешит беспричинным, не имеющим оправдания упрям¬
ством.История христианства сама по себе является
наиболее неоспоримым доказательством тех чудес, с по¬
мощью которых его возникновение стало таким образом
священным для мира. Оно само по себе одно великое чудо.
Несколько скромных человек положили начало христиан¬
ству, стоя перед массами противоборствующих. Не прошло
и пятидесяти лет, как христианство, по свидетельству
Светония2, Плиния, Тацита3 и Лукиана4, приняло
удивительное множество людей *. Вскоре после этого♦	* **	«Евреи, подстрекаемые Христом, восстали, но были легко
подавлены» (Светоний, в биографии Клавдия (у Шелли оши¬
бочно: Тиберия.— Сосг.)). «Были подвергнуты наказанию христи¬
ане — люди, разделяющие новое и злонамеренное суеверие»
(Светоний, в биографии Нерона). «Многие люди разного возраста
и обоего пола, живущие не только в городах, но и в селах и де¬
ревнях, оказались зараженными этим суеверием» (Плиний.
Письма).«...И вот Нерон, чтобы побороть слухи, приискал виноватых
и предал изощренным казням тех, кто своими мерзостями навлекал
на себя всеобщую ненависть и кого толпа называла христианами.
Христа, от имени которого происходит это название, казнил при
Тиберии прокуратор Понтий Пилат; подавленное на время, это
зловредное суеверие стало вновь прорываться наружу, и не только
в Иудее, откуда пошла эта пагуба, но и в Риме, куда отовсюду
стекается все наиболее гнусное и постыдное и где оно находит
приверженцев. Итак, сначала были схвачены те, кто открыто
признавал себя принадлежащими к этой секте, а затем по их
указаниям и великое множество прочих изобличенных не столько
в злодейском поджоге, сколько в ненависти к роду людскому.
Их умерщвление сопровождалось издевательствами, ибо их
облачали в шкуры диких зверей, дабы они были растерзаны
насмерть собаками, распинали на крестах или обреченных на
смерть в огне поджигали с наступлением темноты ради ночного
освещения. Для этого зрелища Нерон предоставил свои сады;
Научно-атеистическаябиблиотека92тысячи обращенных смело уничтожали алтари, убивали
жрецов, сжигали языческие храмы, громко заявляя о своей
готовности к мученическому венцу из рук разъяренных
идолопоклонников. И только через три столетия после
прихода мессии его святая религия слилась с учреждения¬
ми Римской империи и получила поддержку видимого
оружия светской власти. Так долго, не имея никакой
поддержки, если не считать помощи со стороны своего
всемогущего автора, христианство устояло, отразив неве¬
роятные гонения, и приобрело свежую силу при обстоя¬
тельствах самых безвыходных, не подававших никаких
надежд. Путем каких софизмов разумное существо может
побудить себя к отречению от той религии, первичная
пропаганда которой представляет событие, с которым
нельзя сравнить ничего когда-либо имевшего место в сфере
человеческого опыта?Мораль христианской религии так же оригинальна
и возвышенна, как ее чудеса и таинства не похожи на
любые другие предзнаменования. Молчаливая покорность
при обидах и насилии; терпеливое подчинение воле господ;
презрение к узам, всегда привязывающим чувства людей
к этому жалкому миру; смирение и вера — все это
принципы или непохожие, или несравнимые с принципами
какой-либо другой системы *. Дружба, патриотизм и вели¬
кодушие; сердце, так быстро отзывающееся на любое
чувство; рука, не сгибаемая в действии; гений, учеба
и мужество — вот те качества, которые возбуждают
удивление людей. Но христианство научило нас считать все
это блестящими и обманчивыми пороками.Я не знаю, почему теист должен чувствовать
большую склонность не доверять историкам Иисуса
Христа, нежели историкам Александра Великого? Что
весть об искуплении содержит в себе такого, что должно
делать ее особо подверженной недоверию? Ведь мы не*	* *тогда же он дал представление в цирке, во время которого сидел
среди толпы в одежде возничего или правил упряжкой, участвуя
в состязании колесниц. И хотя на христианах лежала вина
и они заслуживали самой суровой кары, все же эти жестокости
пробуждали сострадание к ним, ибо казалось, что их истреб¬
ляют не в видах общественной пользы, а вследствие кровожад¬
ности одного Нерона» (Тацит. Анналы, кн. 15, § 44).—
Прим. Шелли.*	См. Цицерон. О природе богов.— Прим. Шелли.
П. Б. ШеллиТриумф жизни93станем спорить, что откровение божественной воли было
бы благодеянием для человечества *. Ведь мы не станем
утверждать, что даже при христианском откровении
вполне ясно разрешается загадка Вселенной, вполне
удовлетворительной является оценка атрибутов бога.
Когда мы вспомним о том глубоком невежестве, в которое,
за исключением евреев, были погружены философы
античности; когда мы вспомним, что люди, прославившие¬
ся своими ослепительными талантами и фальшивыми
добродетелями,— Эпикур, Демокрит, Плиний, Еврипид6,
Лукреций ** и бесчисленное множество других —"публич¬
но и безнаказанно осмеливались признавать свою веру*	* **	См. Пэйли 5. Свидетельства, т. 1, 3.— Прим. Шелли.** «Но основным утешением в несовершенстве человеческой
природы является то, что и бог не все может. Ведь он не может,
если бы даже хотел, совершить самоубийство (а это ценнейший дар
человеку, обреченному в жизни на такие страдания); он не
в состоянии ки одарить смертных вечной жизнью, ни призвать
умерших к новой жизни, ни сделать так, чтобы тот, кто живет, не
жил или тот, кто занимает высокий пост, его не занимал бы. К тому
же он не владеет властью над прошедшим, если не считать
забвения, и (как бы поддерживая общение с богом с помощью
шуточных аргументов) он не в состоянии сделать так, чтобы
дважды десять не стало двадцать, а также многое в этом роде. Вот
почему несомненно очевидно: то, что составляет мощь природы
(naturae potentia), мы и называем богом.(Плиний. Естественная
история, глава о Боге, кн. 2).«Скажет ли кто-нибудь, что на небе находятся боги? Их нет
там, их нет там, скажет человек, не желая в безумии слушать
старые сказки. Но вы думаете сами, не создавая мнения, опираясь
на мои слова. Я говорю вам, что абсолютная сила (absolute power)
убивает многих, лишая их богатств, что люди, нарушая клятвы,
отдают на разграбление города, и поступающие так более
благоденствуют, чем те, кто чтит богов и живет в мире изо дня
в день. И я знаю маленькие богобоязненные города, которые
повинуются более крупным городам, более неправедным, чем они,
вынуждаемые превосходством более мощной армии. И я думаю,
что если вы молитесь — только боги живут праздной жизнью,— не
живете своим трудом, вы должны влачить тревожную, безрадост¬
ную жизнь» (Еврипид. Беллерофон, фрагмент 25).«...Значит, изгнать этот страх из души и потемки рассеять
Должны не солнца лучи и не света сиянье дневного,Но природа сама своим видом и внутренним строем.За основание тут мы берем положенье такое:Из ничего не творится ничто по божественной воле».Лукреций. О природе вещей. Книга первая, 146—150.—Прим.
Шелли.
Научно-атеистическаябиблиотека94в атеизм, а теисты Анаксагор, Пифагор и Платон тщетно
старались (с помощью человеческого разума, который
поистине несоизмерим с такой грандиозной задачей)
насадить среди философов веру в единого всемогущего
бога, создателя и покровителя мира; когда мы вспомним,
что огромные массы людей — грубые и наивные идоло¬
поклонники, а их правители если и не атеисты, то
рассматривают бытие бога в свете докучливых и нудных
спекуляций *; когда мы прибавим к этим рассуждениям
воспоминания о войнах и гонениях, которые накануне
прихода мессии опустошали человеческую расу,— разве не
станешь действительно верить, что бог в самом деле решил
приостановить быстрый рост человеческого разрушения,
чтобы не позволить привлекательному и ядовитому обману
вовлечь человечество в лабиринт смертоносного суеверия.
Конечно, бог не сотворил человека бессмертным; он
навсегда оставил его в незнании своего славного пред¬
назначения. Если христианская религия ошибочна, я не
вижу, на какой же основе могут покоиться наша вера
в морального правителя Вселенной, наши надежды на
бессмертие.Но тогда ясное понимание дела, голосование
цивилизованного мира, согласуясь с наиболее неоспоримы¬
ми внушениями веры, делают непоколебимой данную
систему, на которую так тщетно, так бессмысленно
нападают. Но, предположим, было бы признано: выводы
человеческого разума и уроки мирской добродетели
найдены в деталях несовместимыми с божественным
откровением, то чьих же указаний мы должны придержи
ваться? Конечно, не указаний того, кто всегда ошибается
когда к нему прибегают, но только того, кто не способен
ошибаться: мы должны прислушиваться не к эфемерным
системам пустой философии, но к слову бога, неизменному
на века.Поразмысли, Теософ, и над этим: если религия
которую ты отвергаешь, истинна, ты лишаешься как раз
тех выгод, которые вытекают из убеждения в ее действи
тельном значении для спасения. Вот почему я умоляю тебя
не будь равнодушен к тем бичам, которые вдохновленные*	* **	См. Внутренняя очевидность христианства; см. также ПэйлиСвидетельства, т. 2, с. 27.— Прим. Шелли.
П. Б. ШеллиТриумф жизни95органы воли бога так упорно привлекают для наказания
неверных: огонь, что никогда не угасает, червь, что никогда
не умирает. Я не смею думать, будто бог, в которого я верю
ради своего спасения, станет устрашать свои создания
угрозами наказания, если он их не собирался когда-ни¬
будь осуществить. Неблагодарность неверия — это, мо¬
жет быть, единственный грех, на который всемогущий не
в состоянии распространить свое милосердие, не входя
в сделку со своей собственной справедливостью. Как
может человеческое сердце вытерпеть, не приходя в отчая¬
ние от одного представления о такой ужасной альтернати¬
ве? Вернись, умоляю тебя, в ту башню мощи, которая
надежно возвышается над хаосом борющихся друг
с другом людских мнений. Вернись к тому богу, .что создал
тебя и сохраняет; только у него ты найдешь защиту от
непрестанных козней твоего вечного врага. Да разве
человеческие учреждения так безошибочны, что принцип,
на котором они зиждутся, может состязаться с голосом
самого бога? Знай, вера выше разума в той же мере,
в какой создатель выше своего создания; всегда, когда они
несовместимы друг с другом, надо сомневаться в том, что
говорит тварь, но не ее творец.Позволь мне выявить во всем их подлинном уродстве
ошибки, влекущие тебя к разрушению. Искренно разверни
предо мною цепь софизмов, которыми злой дух затемнил
твой рассудок. Исповедайся в тайных пружинах твоего
иеверия; разреши мне приготовить лекарство для твоего
умственного заболевания. Я не боюсь соприкосновения
с подобными возмутительными чувствами, я боюсь только
потерять терпение, прежде чем ты закончишь изложение
деталей твоего самонадеянного легковерия.Теософ. Я готов не только к исповеди, но
и к защите своих чувств. Однако я не могу отказаться от
предчувствия, что мне будет трудно в этом споре. Ведь
я страдаю от того невыгодного положения, от которого ты
свободен. Ты убежден, что неверие безнравственно,
рассматриваешь его как нечто подозрительное, лишая
доверия тех, чьи убеждения не совпадают с твоими. Но
истина — это восприятие согласия или несогласия идей.
Я не могу понять, почему человека, замечающего несогла¬
сие каких-либо идей, надо убеждать в их согласии, как не
могу понять, почему его надо убедить, чтобы он преодолел
Научно-атеистическаябиблиотека96физически невозможное. Разумность или бессмыслие
тезисов нашего убеждения отнюдь не законный объект для
награды или осуждения: наши мнения зависят не от воли,
но от понимания 7.Если я ошибаюсь (и мудрейший из нас не может
предполагать, что он застрахован от какой-либо иллюзии),
эта ошибка — явное следствие тех предубеждений, в кото¬
рых я обретаюсь, того невежества, при котором я оказыва¬
юсь неспособным дать правильную оценку темы. Удалите
эти предубеждения, рассейте это незнание, сделайте истину
прозрачной и не бойтесь тех препятствий, которые еще
останется преодолеть. Но не повторяйте мне эти страшные
и частые проклятия: их нетерпимость и жестокость я так
часто с отвращением воспринимал, читая и перечитывая
ваши священные книги. Не говори мне: всемилосердный
накажет меня за выводы, сделанные тем разумом, который
он же счел достаточным, чтобы отличить меня от жи¬
вотных, обреченных на гибель. Но прежде всего перестань
и думать, что выводы разума должны унизить то, что вы
таким образом вынуждены признавать последним судьей
в данном споре. Отвечай на мои возражения так, как
я собираюсь отвечать на твои утверждения; пункт за
пунктом, слово за словом.Ты веришь, что единый вездесущий бог создал сына,
которого он послал обновить мир и искупить грехи людей.
Ты веришь, что книга, называемая Библией, содержит
точный рассказ об этом событии, излагая бесконечное
число чудес и пророчеств, которые ему предшествовали
начиная с сотворения мира. Ты считаешь, что все это
действительно так и было, исходя из соображений —
и я попытаюсь их далее изложить,— лишенных разумного
основания.Чтобы изложить все несообразности, безнравст¬
венность, ложные претензии, которые я усматриваю в
Библии, необходима детальная критика, столь же обшир¬
ная, как и сама эта книга. Поэтому я должен ограничить
себя лишь сопоставлением твоих принципов с теми
первичными и общими принципами, которые составляют
основу всякого размышления на моральную тему.Создавая Вселенную, бог, конечно, сам имел в виду
счастье его созданий. Поэтому правильно заключать, что
он не оставил не использованным ни одно средство, которое
П. Б. ШеллиТриумф жизни97бы устраняло любое препятствие к выполнению данного
замысла. Намечая местопребывание этого памятника
собственного величия, бог, несомненно, заботился об
^устранении любого случайного ущерба, любой возможно¬
сти зла. Он знал объем своих сил, он предвидел результаты
своего поведения и, несомненно, формировал (modelled)
свое бытие согласно с тем миром, в котором должен был
лребывать, с той средой, которая теперь должна была его
окружать.Рассказ, который дает Библия, содержит слабое
соответствие предположениям разума относительно данно¬
го события.Согласно Библии, бог сотворил сатану, который,
будучи во власти побуждений собственной природы,
оспаривал у всемогущего небесный трон. После борьбы за
верховную власть, в которой бог победил, сатана был
низвергнут в пучину горящей серы. Сотворив человека, бог
посадил в своих владениях дерево, запретив человеку под
страхом смерти вкушать плоды этого дерева. В то же время
он позволил сатане пустить в дело всю свою хитрость,
чтобы убедить невинное, жаждущее познаний существо
переступить через роковой запрет.Первый человек уступил этому искушению. Чтобы
удовлетворить божественную справедливость, все по¬
томство человека обрекалось на вечное сожжение в аду,
которое было предусмотрено и определено еще до
сотворения мира, если бы бог не послал на землю своего
единственного сына для спасения тех нескольких человек.Бог представлен здесь творцом человека с опреде¬
ленными страстями и силами, окружившим его известной
средой, затем осудившим его на длительные муки за то, что
он действовал, как провидело его всезнание, и был именно
таков, каким его сделало его же всемогущество. Утвер¬
ждать, что творец — создатель всякого добра, а его
творение — создатель всякого зла,— значит утверждать,
что «один человек чертит прямую линию и одновременно
кривую, а другой человек создает несовместимость» *.Варварские и нецивилизованные народы одинаково
почитали под разными именами бога, которому они сами
же служили моделью,— бога мстительного, кровожадного,*	* **	Гоббс.—Прим. Шелли.4	П. Б. Шелли
1Iаучио-атеистическаябиблиотека98подхалимствующего, капризного. Идол дикаря — это де¬
мон, наслаждающийся кровавой бойней. Пар, дымящийся
от пролитой крови, крики и стоны, пламя пожаров
в опустошаемой стране.— вот жертвы, которые он считает
приемлемыми для себя; его бесчисленные поклонники
всюду в мире сделали правилом долга молиться ему
согласно его вкусу *: финикийцы, друиды, мексиканцы
приносили сотни жертв к подножиям алтарей своих богов;
высокое, освященное имя бога во все века было сигналом
к самым бессмысленным убийствам, санкцией самых
жестоких преступлений.Но я взываю к твоему беспристрастию, Евсевий,
существует ли где-либо запись таких унизительных
нелепостей, таких ужасных кровавых преступлений, такого
изобличения бога, характерного для демона, какие со¬
держат священные книги евреев? Я спрашиваю тебя,
можешь ли ты, будучи сознательным теистом, примирить
поведение, приписываемое богу евреев, со своими понятия¬
ми о чистоте и благоволении божественной природы?Отвратительные, детальные описания непристойно¬
стей, на что постоянно нисходят вдохновенные писатели,
грязные обряды, которые, как следует из описаний,
установил бог сам лично **, полное пренебрежение к исти¬
не и презрение к основным принципам нравственности,
проявленное во время больших общественных праздников
избранными любимцами неба, могли бы только способство¬
вать росту развращенности, если бы не были так гнусны, не
вызывали бы к себе такое отвращение.Когда главарь этой темной и зверской шайки убийц
утверждает, что творец Вселенной находится в ящике из
ситтимового 11 дерева *** «в 2 фута длины и 3 фута шири¬
ны» **** и возят его в новой тележке, я улыбаюсь
наглости такого пустого обмана. Но вот богохульство*	* **	См. предисловие к «Здравому смыслу» (Гольбаха) 8.— Прим.
Шелли.** См. Осия, глава I; 9; Иезекииль, гл. 4; 16, 23. Гейне9
[Christoph), говоря о мнениях древних поэтов и философов,
которые они высказывали о евреях, указывает: «Гораций 10 упоми
нает о суеверии евреев фактически только для того, чтобы
подвергнуть их осмеянию» (Гейне. Комментарии к Вергилию.—
Прим. Шелли).*** Первая книга Самуила, гл. 5; 8.— Прим. Шелли.**** Уордсворт |2. Лирические баллады.— Прим. Шелли.
П. Б. ШеллиТриумф жизни99лее ужасное, не имеющее себе равного,— утверждение,
) всемогущий бог четко скомандовал Моисею напасть на
юбидный народ и ввиду различия веры уничтожить
ждое в нем человеческое существо, хладнокровно уби-
гь каждого младенца, детей и невооруженных взрос-
х, не иметь пленных, распарывать животы у женщин,
ать себе девушек для насилования и сожительства *.*	* **	И стал Моисей в воротах стана, и сказал: кто Господень,— ко
мне! И собрались к нему все силы Левинны. И он сказал им: так
говорит Господь, Бог Израилев: возложите каждый свой меч на
бедро свое, пройдите по стану от ворот до ворот и обратно
и убивайте каждый брата своего, каждый друга своего, каждый
ближнего своего. И сделали сыны Левинны по слову Моисея: и пало
в тот день из народа около трех тысяч человек» 13 (Вторая книга
Моисеева: Исход, гл. 32; 26—28 (подчеркнуто Шелли.— Сост.)).
«И пошли войною на Мадиама, как повелел Господь Моисею,
и убили всех мужского пола... А жен Мадиамских и детей их сыны
Израилевы взяли в плен, и весь скот их, и все стада их, и все имение
их взяли в добычу; и все города их во владениях их, и все селения
их сожгли огнем... И вышли Моисей, и Елеазар священник, и все
князья общества навстречу им из стана. И прогневался Моисей на
военачальников, тысячу начальников и сто начальников, при¬
шедших с войны. И сказал им Моисей: для чего вы оставили
в живых всех женщин? Вот они, по совету Валаамову, были для
сынов Израилевых поводом к отступлению от Господа в угождение
Фегору, за что и поражение было в обществе Господнем. Итак,
убейте всех детей мужского пола и всех женщин, познавших мужа
на мужском ложе, убейте. А всех детей женского пола, которые
не познали мужского ложа, оставьте в живых для себя» (Четвертая
книга Моисеева: Числа, гл. 31; 7, 9—10, 13—18 (подчеркнуто
Шелли.— Сост.)).«И предали мы их заклятию, как поступили с Сигоном,
царем Евсевонским, предав заклятию всякий город с мужчинами,
женщинами и детьми» (Пятая книга Моисеева: Второзаконие,
гл. 3; 6).«И предали заклятию все, что в городе, и мужей, и жен,
и молодых, и старых, и воинов, и овец, и ослов [все] истребили
мечом» (Книга Иисуса Навина, гл. 6; 20).«И потом обратился Иисус и весь Израиль с ним к Давиру,
и воевал против него. И... предали заклятию... все дышащее, что
находилось в нем... Никого не оставил, кто уцелел бы, и Bcfe
дышащее предал заклятию, как повелел Господь Бог Израилев»
(Книга Иисуса Навина, гл. 10; 38—40).«И собрал Давид весь народ, и пошел к Равве, и воевал
против нее, и взял ее... А народ, бывший в нем, он вывел, и положил
их под пилы, под железные молотилки, под железные топоры,
и бросил их в обжигательные печи. Так он поступил со всеми
городами Аммонитскими» (Вторая книга Царства [Самуила],
гл. 12; 29, 31).— Прим. Шелли.4 *
Научно-атеистическаябиблиотека100В то время как философы, приверженцы добра,
организовали в Греции такие учреждения, которые стали
чудом и светилом для мира, можно ли требовать от меня,
чтобы я поверил: слабый и порочный царь темного
и варварского народа, убийца, предатель и тиран, был
человеком, угодным собственному сердцу бога? Негодяй!
Самый сильный духом человек должен бы заболеть от
ужаса при мысли о его непревзойденных жестокостях.
Неестественное чудовище, которое распиливало своих
ближних на части, раздирало на куски железной бороной,
рубило топором, сжигало в печах для обжига кирпича
только за то, что они склонились перед другим, менее
кровавым идолом, чем его собственный. Конечно, отнюдь
не безумным извращением непредубежденного разума
звучит утверждение: бог евреев не является милосердным
создателем этого прекрасного мира.Поведение бога при распространении евангелия —
в глазах разума — несовместимо с его справедливостью
и всемогуществом, как и история его действий — в услови¬
ях закона — не совпадает с его благоволением.Ты утверждаешь, что род человеческий заслужил
вечные муки, потому что его общий отец переступил
божественный приказ, а распятие сына явилось един¬
ственной жертвой, достаточно действенной, чтобы удовлет¬
ворить вечную справедливость. Но совершенно не соответ¬
ствует справедливости и нравственности, если миллионы
людей должны отвечать за преступление, в котором они
решительно не были повинны. А если они действительно
в нем участвовали, как может распятие невинного су¬
щества освободить их от морального позора? «Да разве
какое государство могло бы перенести установление такого
рода закона, по которому сын или внук должны быть
осуждены, если отец или дед совершили преступление?»
Конечно, подобный характер "законодательства свойствен
состоянию дикости и анархии; такова всегда неоспоримая
логика тирании и обмана.Предположение, что бог всегда сверхъестественно
открывал человеку свою волю в какой-то иной период,
нежели в момент создания человеческого рода, необходимо
вступает в противоречие с его благоволением. Оно
утверждает, что бог не захотел предоставить людям
выгоду, дать которую было в его силе: он допустил, чтобы
П. Б. ШеллиТриумф жизни101его творения оставались в* незнании истин, столь суще¬
ственных для их счастья и спасения; чтобы в течение ряда
ввков каждый индивид человеческого рода погибал, не
искупив всеобщий позор, который наконец бог решил
Лично смыть; чтобы доброе и мудрое во все века, вовле¬
ченное в одну общую участь с невежественным и порочным,
было запятнано невольной и роковой ошибкой, которую
и бесконечно длящиеся муки могут оказаться не в состоя¬
нии искупить.Напрасно станешь ты с дружеской непоследователь¬
ностью уверять меня, что милость бога коснется добро¬
детельных, что будет наказан только порок. Основы хри¬
стианской религии воочию подрываются уступками по¬
добного рода. Оговорка, так прямо напрашивающаяся
сама собой, просто уничтожает необходимость воплощения
бога в человека для искупления человеческого рода
и изображает пришествие мессии как необоснованную
демонстрацию бога, способную только смутить, запутать
и рассорить людей между собой.Достаточно очевидно, что всезнающее существо
никогда и не помышляло о каком-либо плане обновления
мира путем христианства. Всезнание, конечно, не могло не
предвидеть бесплодность подобной системы, которая, как
обнаружил опыт, не только совершенно не в состоянии
обуздать дурные влечения людей, но и проявила чрезвы¬
чайную активность, чтобы их усилить. Если взять
исторический период между перенесением столицы импе¬
рии в Константинополь (328) и взятием его турками
(1453), какое же освобождающее влияние оказало христи¬
анство на тот мир, который оно вознамерилось просветить?
Никогда раньше Европа не была театром таких не¬
престанных и кровавых войн; никогда народ не становился
таким зверем благодаря невежеству и таким униженным
благодаря рабству.Я склонен допустить, что одно предсказание Иисуса
Христа было бесспорно осуществлено: «Не мир пришел
я принести, но меч» 14. Христианство в самом деле
сравнялось с иудаизмом в жестокостях и превзошло его
в размерах разрушения. Одиннадцать миллионов муж¬
чин, женщин, детей пали в бою, зарезаны во время
сна, сожжены на публичных жертвоприношениях, раз¬
граблены, отравлены, замучены, как этого требовали
Научно-атеистическаябиблиотека102принцип «религии мира» и слава наиболее милосердно¬
го бога!Напрасно станешь ты говорить мне, что эти ужасные
дела имеют причиной не христианство, а злоупотребления
им. Никакие подобные объяснения не в состоянии смягчить
обвинение в жестокости той религии, которая претендует
быть самой божественной. Ограниченный разум только мог
бы отвечать за следствия своих действий, поскольку он их
предвидел или мог предвидеть. Но всезнание явно виновно
во всех следствиях своего поведения. Христианство само
заявляет, что ценность дерева определяется качеством его
плодов. Истребление неверных, взаимные преследования
враждебных друг другу сект, убийства в полночь и сожже¬
ния на медленном огне тысяч, так как их вера в чем-то
отступает от стандартного правоверия, причем христиан¬
ство само создавало непосредственный повод для этих
отступлений; неизменная оппозиция, которую философия
всегда встречала со стороны откровенной религии,— все
это ясно показывает: не нужна большая доля* проницатель¬
ности, чтобы оценить в их подлинной сути благодеяния той
религии, к которой некоторые теисты так безотчетно
склонны.Ты придаешь огромное значение оригинальности
христианской системы морали. Если это притязание
справедливо, то или твоя религия должна быть ложной,
или сам бог хотел, чтобы человечество в различные
времена, но при одних и тех же обстоятельствах применяло
противоположные друг другу способы поведения, что
абсурдно.Учение о смирении перед самым наглым деспотизмом,
о прощении и любви к нашим врагам, о вере и покорности
как будто видит совершенство человеческого характера
в той униженности и доверчивости, которые жрецы
и тираны всех времен находили достаточно удобными для
своих целей. Следуя этому учению, весь в целом христиан¬
ский народ — если подобная аномалия вообще может
иметь место — станет, подобно скоту, собственностью
первого захватчика. Очевидно также и то, что достаточно
десяти разбойников с большой дороги — и они подчинят
себе весь мир, если он состоит из рабов, не осмеливающих¬
ся оказать сопротивление.Не менее опасно, однако, равнодушие к любви
П. Б. ШеллиТриумф жизни103и дружбе, рекомендуемое твоим верованием, если бы такое
равнодушие было достижимо. Этот энтузиазм антисоци¬
альной мизантропии, если бы он действительно стал
правилом поведения, а не спекуляцией немногих заинтере¬
сованных в нем лиц 15, быстро уничтожил бы весь
человеческий род. Полное воздержание от полового
общения, может быть, и не предписывалось, но усиленно
рекомендовалось *, и ранние христиане фактически прак¬
тиковали его в опасных размерах **.Наказания, установленные этим чудовищем Кон¬
стантином |6, первым христианским императором, за
наслаждения недозволенной любви, так несправедливо
суровы, что ни один современный законодатель не смел бы
их применить и за самые ужасные преступления ***. Этот
хладнокровный и лицемерный негодяй перерезал горло
своему сыну, задушил свою жену, убил отчима и сводного
брата и содержал при своем дворе целый ряд кровожадных
и фанатических христиан-священников, одного из которых
было бы достаточно, чтобы возбудить половину мира
к истреблению другой половины.Я охотно допускаю, что некоторые немногие аксиомы
морали, которые христиане заимствовали у философов
Греции и Индии, диктуют в ничем не связанном государ¬
стве правила поведения, достойные внимания. Однако
самые чистые и наиболее возвышенные моральные поуче¬
ния могут остаться тщетными, наиболее вероятные сти¬
мулы к добродетели могут не дать никакого эффекта, как
только приписывается хотя бы малейшее значение дог¬
ме, составляющей жизненную суть откровенной религии.Вера (belief) здесь критерий заслуги или порицания.
Человека судят не по чистоте его намерений, но по
ортодоксальности его вероисповедания. Согласие с опре¬
деленными положениями последнего в балансе христиан-*	* **	«А о чем вы писали ко мне, то хорошо человеку не касаться
женщины......Безбрачным же и вдовам говорю: хорошо им оставаться,как я.Но если не могут воздержаться, пусть вступают в брак; ибо
лучше вступить в брак, нежели разжигаться» (Первое послание к
коринфянам апостола Павла, гл. 7; 1, 8—9).— Прим. Шелли.** См. Гиббон. Упадок и разрушение, т. 2, с. 210.— Прим. Шелли.*** См. там же, с. 269.— Прим. Шелли.
Научно-атеистическаябиблиотека104сгва превышает наиболее благородную и возвышенную
добродетель.Но интенсивность убеждения (belief), подобно
всякой другой страсти, точно пропорциональна степеням
возбуждения. Градуированная шкала, на которой должны
отмечаться способности положений приближаться к испы¬
танию чувствами, была правильной мерой уверенности,
к ним относящейся. Отвлекаясь от возможного влияния со
стороны предрассудков или просто невежества, именно
здесь неизменно находим мы меру уверенности. Человек
уверен в том, что он воспринимает как истинное', ум не
может ни при каком усилии избежать того, чтобы не
оказать свое доверие мнению, которое он воспринимает со
всепреобладающей очевидностью. Уверенность (belief) —
это не акт воли; она не может подчиняться какому-либо
руководству со стороны сознания (mind); поэтому она
явно не может быть предметом награждения или обвине¬
ния. Система, которая принимает неправильный критерий
моральной добродетели, должна быть настолько же
опасной, как и абсурдной. Но прежде всего она не может
считаться божественной: ведь невозможно, чтобы созда¬
тель человеческой души не знал о ее первичных силах.Наконец надо рассмотреть, какова очевидность, на
которую претендуют люди, в своей защите христианской
религии ссылающиеся на чудеса и пророчества.Доказательство, что какое-либо событие действи¬
тельно имело место, должно быть все более безусловным
и неопровержимым в пропорции к расстоянию от него до
сферы нашего прямого опыта. Каждый случай с чудеса¬
ми — это состояние, резко противоположное вероятности:
или истинность чуда явно противоречит опыту; или
* рассказ, в котором сообщают о нем, явно недостоверен; или
неизменные законы данной гармонии мира должны
подвергнуться искажению; или ясно, что какие-то темные
евреи или греки сговорились сфабриковать рассказ о чуде.Действительно, появление духа умершего — событие
как будто поистине необычайное и страшное, однако
собранные вместе свидетельства двенадцати старых жен¬
щин о том, что дух являлся, не представляют сами по себе
чего-то необычайного или чудесного.Кажется менее вероятным, чтобы бог, необъятный
в пространственном отношении, совершил прелюбодеяние
П. Б. ШеллиТриумф жизни105с женой плотника, нежели тот факт, что несколько смелых
плутов или сумасшедших простаков обманули легковерную
толпу *. В нашем распоряжении постоянный и печальный
’'опыт в отношении второго события, но первое событие —
предмет спора. История доставляет нам бесчисленные
примеры обмана, но философия во все времена протестова¬
ла против вероятности прелюбодеяния бога.Каждое суеверие может порождать своих простаков,
свои чудеса, свои таинства; каждое готово удостоверять
свои догмы, одинаково подбирая предзнаменования, про¬
рочества и мученичества.Пророчества, какими бы обстоятельствами они ни
объяснялись, вызывают те же возражения, что и прямые
чудеса. Гораздо более приятно удостовериться на опыте,
что исторически очевидное предсказание, в самом деле
предварявшее событие, оказалось ложным или, наоборот,
счастливая конъюнктура событий оправдала догадку «про¬
рока», чем соглашаться: бог снабдил человека уме¬
нием разбираться в будущих событиях **. Я пригла¬
шаю тебя привести хотя бы немного примеров библейских
пророчеств, в которых вдохновленный писатель говорит
так, что его должно понять, где бы его предсказание не
было так непонятно и темно, что обязательно служило
предметом спора среди христиан.Но вот одно предсказание, которое, по моему мнению,
действительно в высшей степени ясно и обстоятельно. Это
единственное пророчество подобного характера, которое
содержит Библия. Иисус сам предсказывает здесь собст¬
венный приход в облаках еще до того времени, как исчезнет
то поколение, к которому он обращался ***. Восемнад-*	* **	См. Пэйли. Свидетельства, т. 1, гл. 1.— Прим. Шелли.** См. дискуссию епископа Уотсона 17 (Watson) и Томаса Пейна,
а также критику Пейном 16-й главы Исайи.— Прим. Шелли.
*** «И вдруг, после скорби дней тех, солнце померкнет, и луна
не даст света своего, и звезды спадут с неба, и силы небесные
поколеблются.Тогда явится знамение Сына Человеческого на небе; и тогда
восплачутся все племена земные, и увидят Сына Человеческого,
грядущего на облаках небесных с силою и славою великою.И пошлет Ангелов Своих с трубой громогласною; и соберут
избранных Его от четырех ветров, от края небес до края их...Истинно говорю вам: не прейдет род сей, как все сие будет»
(Евангелие от Матфея, гл. 24; 29—31, 34).— Прим. Шелли.
Научно-атеистическаябиблиотека106цать столетий прошло, но чего-либо похожего на данное
предсказание не произошло. Это единственное прямое
пророчество, явно ложное, может служить критерием для
суждения о других предсказаниях, еще более туманных
и косвенных, которые в сотне смыслов прилагались к сотне
вещей.Или эти претенциозные предсказания в Библии были
рассчитаны на понимание, или эта задача не ставилась.
Если действительно были рассчитаны, то почему относи¬
тельно их такой спор, если же нет, почему они вообще были
написаны? Однако бог христиан говорил с людьми
с помощью загадок, которые одаренный арением не мог
разглядеть, одаренный слухом — понять.Евангелия содержат в себе доказательство того
факта, что они написаны отнюдь не очевидцами события,
о котором повествуют. Евангелие от святого Матфея было,
очевидно, написано только спустя некоторое время после
взятия Иерусалима, по крайней мере, через сорок лет после
распятия Иисуса Христа. Ведь здесь Иисус гЬворит: «Да
придет на вас вся кровь праведная, пролитая на земле,
от крови Авелия праведного до крови Захарии, сына
Варахиина, которого вы убили между храмом и жертвенни¬
ком» *. Но Захария, сын Варахии, был убит сектой зелотов
«между алтарем и храмом» во время осады Иерусалима.Ты утверждаешь, что целью примеров сверхъесте¬
ственного вмешательства, которые приводят евангелия,
было убедить человечество, что Иисус Христос в самом деле
ожидавшийся искупитель. Но подобно тому как любая
человеческая софистика не в состоянии помешать манифе¬
стации всемогущества, всезнание не в состоянии ошибить¬
ся в выборе наиболее действенных средств для осуществле¬
ния своего плана. Восемнадцать веков прошло, и десятая
часть человеческого рода слепо, механически верит в этого
искупителя, отнюдь не полагаясь полностью на заслуги тех,
жребий которых был зафиксирован в вечно длящемся
страдании. И конечно, если бы для христианской системы
это было бы особо важно, ее всемогущий автор не сделал
бы ее такой неспособной к защите, охранил бы ее от тех
злоупотреблений, которые ее всегда сопровождали, кото¬
рым она подвержена вместе со всеми человеческими*	* **	См. Евангелие от Матфея, гл. 24, 23, 35.— Прим. Шелли.
П. Б. ШеллиТриумф жизни107учреждениями. Он бы не сделал ее объектом непрерывных
придирок, а то и полного равнодушия со стороны неизмери¬
мого большинства людей. Несомненно, ей были бы
предоставлены более ясные доказательства достоверности
учения, нежели изгнание бесов, потопление свиней,
возвращение слепым зрения, оживление трупов, превраще¬
ние воды в вино. Был бы избран другой театр, более
достойный для трансцендентных событий, нежели Иудея;
ряд историков был бы лучше приспособлен и по своему
искусству, и по своему таланту к тому, чтобы повествовать
о воплощении неизменного бога. Люди умеют оживлять
утопленников, любой врач может лечить любой недуг,
тонущие свиньи — отнюдь не такая трудная вещь, изгна¬
ние же дьявола было далеко не таким оригинальным или
необычным занятием в Иудее. Не приводи более этот
скучный абсурд для доказательства божественного про¬
исхождения христианства!	,Если бог говорил, почему Вселенная не была им
убеждена? Если бы бог считал, что знание его воли гораздо
более важно для человека, нежели любая наука, разве он
не сделал бы это знание и более очевидным, и более ясным?Итак, Евсевий, я перечислил общие основы своего
неверия в правоту христианской религии. Я мог бы
сопоставить священные книги христиан с повестями
браминов о первых столетиях мира, мог бы найти черты
сходства между христианскими учреждениями и древним
культом солнца. Я мог бы также задаться целью подробно
раскрыть те бесчисленные противоречия, которые налицо
у вдохновленных историков, повествовавших об одном
и том же событии. Как бы то ни было, я сказал достаточно,
чтобы считать себя защищенным от обвинения в беспоч¬
венном и своевольном скептицизме. Поэтому я полагаюсь
на твою искренность в рассмотрении моих аргументов и на
твою логику в их опровержении.Евсевий. Я, Теософ, не стану скрывать, насколь¬
ко мне трудно разобраться в твоих общих возражениях
христианству с позиций человеческого разума. Я не
присутствовал на совещаниях у всемогущего, когда он
решал распространить на людей свое милосердие, и не
рискую утверждать, не превзошел бы он пределы своей
мощи, доставляя какое-то более очевидное иди более
всеобщее проявление своей воли.
Научно-атеист и ческа ябиблиотека108Но налицо трудность, которую встречает христиан¬
ство, как и вообще убеждение в бытии и атрибутах бога.
Вся эта схема вещей в целом могла бы быть, согласно
нашим пристрастным концепциям, бесконечно более уди¬
вительной и совершенной. Эпидемии, землетрясения,
болезни, войны, голод, порабощения, гонения — все это
следствия определенных причин, от которых, согласно
человеческим суждениям, можно было бы вполне освобо¬
диться, организуя хозяйство земного шара.Но разве это рассуждение, которое теист должен
избрать для своей практики? Станет ли он налагать
границы на то божество, на которое привык взирать
с таким глубоким почтением? Поместит ли он своего бога
между рогами логической дилеммы, которые должны
ограничивать полноту или его мощи, или его щедрости?Конечно, он предпочтет скорее отказаться от своих
возражений христианству, чем доводить те мысли, которые
здесь служат основой, до страшных выводов холодного
и мрачного атеизма.Я признаю, что христианство не неожиданно
встречает трудности, когда, чтобы разобраться в нем,
намереваются обсуждать его таинства с позиций разума.
Я готов даже признать, что тот ход мысли, который ты
только что раскрыл, должен совершенно смутить любой
искренний ум, втягиваемый в подобное предприятие. Дети
этого мира уже мудрее при своем рождении, нежели дети
света. И если удастся убедить тебя, разум ведет к выводам,
разрушающим нравственность, счастье, надежду на буду¬
щее, несовместимым с самим существованием человеческо¬
го общества, я надеюсь, ты не станешь больше доверяться
такому опасному и лишенному веры поводырю.Я настаиваю, Теософ, чтобы ты заявил, хочешь ли ты
принять христианство или атеизм, если нет никаких других
систем убеждений, могущих стать для тебя пробным
камнем исследования.Теософ. Я не колеблюсь предпочесть христиан¬
ство или в самом деле какую-либо иную религиозную
систему, пусть дикую или грубую, но только не атеизм.
Здесь мы вполне симпатизируем друг другу. Как бы я ни
чувствовал себя склонным к жалости, я не стану осуждать
того, кто в своем стремлении избежать этой мрачной веры
погрузится даже в бездну самых отвратительных суеверий.
П. Б. ШеллиТриумф жизни109Атеист — это чудовище среди людей. Побуждения,
которые имеют такую силу над поведением других людей,
для него бессильны. Его личное суждение — критерий
правды или лжи. Он не боится никакого судьи, кроме своей
собственной совести, он не боится никакого ада, он
страшится только потерять уважение к самому себе. Его
нельзя обуздать никакими наказаниями: ведь смерть
лишена для него своего ужаса, и какая бы мысль ни засела
у него глубоко в сердце, он, не колеблясь, ее осуществляет.
«Этот вот атеист и не боится бога, который все провидит,
обсуждает, примечает, который считает, что все к нему
относится, который полон забот и хлопот».Это темное и страшное учение, конечно, незрелый
плод мозга какого-то слепого мыслителя: странное и отвра¬
тительное извращение интеллекта, чудовищное разруше¬
ние разума. Конечно, нет и не может быть таких
метафизиков, достаточно фанатично преданных своей
системе, которые, глядя на этот полный гармонии мир,
оспаривали бы необходимое присутствие в нем разума;
созерцали план и отрицали бы плановика; наслаждались
зрелищем прекрасной Вселенной и не почувствовали бы
себя инстинктивно убежденными, чтобы устремиться
к признательности и почитанию. Какие аргументы, хотя бы
в малейшей степени вероятные, можно было бы привести
еще в поддержку учения, одинаково отвергаемого и ин¬
стинктом дикаря, и разумом мудреца?Я охотно соглашусь на то, чтобы вместе с тобой от¬
вергнуть разум как лишенного веры поводыря, если ты мо¬
жешь доказать, что он ведет к атеизму. Однако я так мало
подозрителен к тому, что утверждает разум о высшем су¬
ществе, что прямо обещаю в случае твоего успеха под¬
писаться под самым диким и ужасным вероисповеданием,
которое ты смог бы изобрести. Я готов считать легковерие
религией, разум — несчастием, утверждения рассудка —
искушениями дьявола, самые дикие сновидения фанта¬
зии — неоспоримыми вдохновениями благодати.Евсевий. Позволь мне попросить тебя четко
сформулировать основы твоей веры в бытие бога. В своем
ответе я постараюсь опровергнуть твое рассуждение. Из-за
своего рвения к христианской религии я буду воздержи¬
ваться от богохульств, которые должен был бы произно¬
сить в процессе своей речи.
Научно-атеистическаябиблиотека110Теософ. Я охотно готов сформулировать основы
моего убеждения в бытии бога. В прошлом ты мог не знать
ничего относительно очевидных доказательств этой ва¬
жной истины, так как суеверно полагался на доказатель¬
ства, доставляемые откровенной религией. Ход моего
рассуждения располагается внутри крайне узких рамок:
«Природа открыто или вблизи расположила все, что может
сделать нас лучше или счастливее» 18.Из наличия каждого плана мы правильно заключаем
о плановике: рассматривая строение часов, мы быстро
готовы признать существование часовщика. Ни одно
произведение человеческих рук не могло бы существовать
от века. Рассматривая любой продукт человеческого
искусства, мы выводим: был мастер, который свел вместе
его различные части. Подобным же образом от признаков
плана или изобретения, выявленных во Вселенной, мы
необходимо побуждаемся к тому, чтобы вывести отсюда
существование плановика, изобретателя. Если части
Вселенной были спланированы, изобретены, приспособле¬
ны одна к другой, существование бога становится явным.Однако план достаточно очевиден. Удивительное
приспособление вещей воздействующих к тем, на которые
они воздействуют, глаза к свету и света к глазу, уха к звуку
и звука к уху, каждого объекта ощущения к тому органу
чувств, на который он оказывает впечатление,— доказыва¬
ют, что ни слепой случай, ни не различающая ничего
необходимость не вызвали все это к бытию. Приспособле¬
ние определенных животных к определенным климатам;
отношения между животными и растениями, порожденные
их взаимным влиянием друг на друга; отношения, наконец,
между человеком и условиями его внешней среды — все
это многочисленные обнаружения божества.Все — порядок, план, гармония, поскольку мы в
состоянии вскрыть тенденцию вещей; каждое новое рас¬
ширение наших взглядов, каждое новое раскрытие пред
нами материального мира доставляют новую иллюстрацию
мощи, мудрости и благоволения бога.Существование бога никогда не было темой народно¬
го (popular) диспута. Здесь — тенденция к набожности,
жажда положиться на сверхъестественную помощь, прису¬
щая человеческой душе. Вряд ли когда-нибудь был открыт
народ, каким бы он ни был варварским, который с уваже¬
П. Б. ШеллиТриумф жизни111нием и благоговением не признавал бы сверхъестественные
причины испытываемых им природных явлений. Правда,
люди молятся самым низким и в большинстве случаев
неодушевленным вещам, но они твердо убеждены в свято¬
сти и мощи этих символов и таким образом признают их
связь с тем, что они не могут ни увидеть, ни воспринять.Если во Вселенной есть движение, то есть и бог *.
Сила начать движение не меньший атрибут души, нежели
ощущение или мысль. Очевидно, что всюду, где существует
движение, действовала душа. Явления во Вселенной
обнаруживают действие сил, которые не могут принадле¬
жать к инертной материи.Любая вещь, начинающая существовать, должна
иметь причину: любая комбинация, складывающаяся для
какой-то цели, предполагает^разумение.Евсевий. Прежде чем делать вывод о наличии
промыслителя, необходимо доказать наличие замысла.
Предмет спора — существование плана во Вселенной.
Нельзя допускать в начале утверждение спорных предпо¬
сылок, чтобы затем выводить отсюда что-либо по существу
спора. Настойчивое употребление таких терминов, как
изобретение, план, приспособление, прежде чем станет
очевидным наличие этих моментов во Вселенной, влекущее
к выводу о существовании изобретателя,— популярный
софизм, по отношению к которому мы всегда обязаны быть
начеку.Утверждать, что движение — атрибут души, а мате¬
рия инертна и любая комбинация — результат разуме¬
ния,— значит уже предполагать бытие того, о чем идет
спор.Почему предполагаем наличие плана в любой
машине человеческого изобретения? Да потому, что перед
нашим умом бесчисленные примеры машин, изобретенных
человеческим искусством, потому что мы знакомы с лица¬
ми, которые могут создавать подобные машины. Если бы
мы, не обладая предварительным знанием об искус¬
ственных изобретениях, случайно нашли на земле часы, мы
были бы вправе предположить, что это вещь природы,
комбинация материи, где мы не знаем причин, ее поро-*	* **	См. Дюгальд Стюарт ,9. Очерки моральной философии; Пэйли.Естественная теология. — Прим. Шелли.
Научно-атеистическаябиблиотекаinдивших, и поэтому любая попытка раскрыть их должна
была оказаться одинаково и претенциозной, и неудовлетво
рительной.Аналогия, которую вы стремитесь установить межд>
изобретениями человеческого искусства и различными
предметами, бытующими во Вселенной, недопустима. Мь
приписываем здесь следствие человеческому разумению
так как заранее знаем, что ум в состоянии его произвести
Устраните это знание, и основания для нашего рассужде
ния будут разрушены. Наше полное незнание боже
ственной природы делает эту аналогию дефектной в наибо¬
лее важном пункте нашего сравнения.Какое еще надо обсудить соображение, которое бы
защитило идею создания Вселенной высшим существом?
Ее удивительная приспособленность для производства
определенных следствий, эта изумляющая согласован¬
ность всех ее частей, та универсальная гармония, бла¬
годаря неизменным законам которой бесчисленные си¬
стемы миров совершают свои установленные вращения,
а кровь устремляется по венам самого мельчайшего жи¬
вотного, которое должно испортить лимфу насекомого,—
разве в данном случае Вселенная не требует разумного
творца? Ведь она существует, производя неизменные
следствия, и, чем более удивительно она организована
для производства этих следствий, тем более настой¬
чиво она требует наличия творческого ума.Так мы подошли к сути Вашего утверждения, чтс
«все, что существует, производя определенные следствия
нуждается в творце, и, чем явственнее приспособленность
данного бытия к производству данных следствий, тем более
прочным должен быть наш вывод, что оно не существовало
от вечности, но должно было иметь своим началом наличие
умного создателя».Но тогда в каком отношении эта аргументация
применяется ко Вселенной .и не применяется к богу? И:
приспособленности Вселенной к ее целям Вы выводите
необходимость для нее разумного творца. Но есл1
приспособленность Вселенной к производству опреде
ленных следствий так ясна и очевидна, насколько еще
более совершенной должна быть приспособленность к сво
им целям, наличная в авторе этой Вселенной? Если мь
встречаем огромное затруднение, созерцая удивительнук
П. Б. ШеллиТриумф жизниИЗслаженность Вселенной, считать при этом, что она
существует вечно (from all eternity), и, чтобы устранить
эту трудность, предполагаем наличие ее создателя, то
насколько яснее мы должны воспринять необходимость
творения этого подлинного творца (of this very Creator’s
creation), совершенство которого предполагает наличие
еще более тщательной и правильной организации.Вера в бесконечное число творящих и сотворенных
богов, причем каждый здесь все настойчивее требует для
себя еще более умного автора своего бытия, нежели
предыдущий,— прямое следствие установленных Вами
предпосылок. Предположение, что Вселенная — план,
ведет к выводу о существовании бесконечного числа
творящих и сотворенных богов, что абсурдно. В самом
деле, невозможно предписать границы ученым ошиб¬
кам, когда философия покидает опыт и сочувствует спеку¬
ляциям.До тех пор пока не будет ясно доказано, что
Вселенная была сотворена, мы можем разумно предпола¬
гать, что она существовала вечно. В случае когда два
положения диаметрально противоположны, ум уверенно
принимает то, которое менее непонятно: легче предполо¬
жить, что Вселенная существовала вечно, нежели пред¬
ставлять себе существо, способное сотворить ее. Если ум
никнет под тяжестью тезиса, разве облегчает дело
увеличение невыносимого бремени?Человек знает не только о том, что он теперь
существует, но также и о том, что было время, когда его не
было. Следовательно, налицо должна бы быть причина его
существования. Но мы можем только из следствий
выводить причины, точно соответствующие этим следстви¬
ям. Здесь, конечно, есть порождающая сила, на которую
действуют определенные орудия. Мы не можем доказать,
что она налична в этих орудиях, но и противоположная
гипотеза не может быть доказана. Мы допускаем, что
порождающая сила непонятна; однако предполагать, что
это самое следствие произведено вечным, всезнающим,
всемогущим существом, значило бы оставить эту причину
во тьме, даже сделать ее еще более непонятной.Мы можем из следствий выводить только те причины,
которые точно соответствуют этим следствиям. Беско¬
нечное число следствий требует бесконечного числа при-
Научно-атеистическаябиблиотека111чин, и философ отнюдь не вправе предполагать в по¬
следних большую связность или единство, чем это было
замечено в первых. Одна и та же энергия не может быть
причиной одновременно и змеи, и овцы, паразитов,
поедающих урожай, и солнечного сияния, при котором
урожай всходит, жестоких склонностей, благодаря чему
человек— жертва самого себя, и точных правил, которые
улучшают его учреждения. Дух нашей аккуратной и
точной философии неистовствует, когда его ставят перед
лицом суждений, так грубо противоречащих одно другому.Самые мощные, как и самые слабые, движения во
Вселенной подчинены строгой необходимости неизбежных
законов. Эти законы составляют неизвестные причины
известных следствий, воспринимаемых нами во Вселенной.
Эти следствия — граница нашего знания, их названия —
выражения нашего невежества. Предполагать какое-либо
существование за ними или над ними — значит изобрести
вторую, и лишнюю, гипотезу, чтобы объяснить то, что уже
былб ранее объяснено законами движения *и свойствами
материи. Я допускаю, что природа этих законов непости¬
жима, но гипотеза божества прибавляет здесь излишнюю
трудность, которая далеко не облегчает понимание того,
что она собирается объяснить, требуя в то же время новых
гипотез для выяснения своих собственных внутренних
противоречий.Законы притяжения и отталкивания, желания
и отвращения достаточны, чтобы объяснить любое явление
морального и физического мира. Точное знание свойств
любого объекта — единственно необходимое условие для
объяснения характера его действий. Пусть математик
ознакомится с весом и объемом пушечного ядра, со
степенью быстроты и уклонений, которые ему предстоят
в полете, тогда он сможет аккуратно начертить кривую,
которую ядро должно описать, и определить силу,
с которой оно поразит объект на заданном расстоянии!
Пусть станет нам известен наиболее влиятельный мотив
в душе какого-либо человека, отсюда последует и знание
его предстоящего поведения. Если раскрыты размеры
и скорость кометы, то астроном, точно оценивая одинако¬
вые и противоположные действия центростремительных
и центробежных сил, правильно предскажет период ее
возвращения.
П. Б. ШеллиТриумф жизни115Аномальные движения небесных тел, их неравные
скорости и частые отклонения исправляются тем притя¬
жением, которое их причиняет. Знаменитый Лаплас20
показал, что приближение Луны к Земле и Земли
к Солнцу — это только вековое уравнение чрезвычайно
долгого периода, имеющее свой максимум и минимум.
Тогда система Вселенной поддерживается только физиче¬
скими силами. Необходимость материи — вот правитель
мира. Только никчемная философия станет предполагать
большее количество причин, чем это совершенно доста¬
точно для объяснений явлений вещей. «Я не измышляю
гипотез; ведь все, что не выводится из явлений, должно
быть названо гипотезой, а гипотезы, будь то метафизиче¬
ские, физические, или о скрытых качествах, или механиче¬
ские, в философии не имеют места» (И. Ньютон).Вы утверждаете, что конструкция животного-
машины, приспособленность определенных животных
к определенным ситуациям, связь между органами воспри¬
ятия и тем, что воспринимается, отношение между любой
существующей вещью и тем, что стремится сохранить ее
в этом ее существовании,— все это предполагает предна¬
меренный замысел. Выяснено: если глаз не в состоянии
видеть, желудок — переваривать пищу, человеческий ор¬
ганизм не может сохранять свой наличный способ
существования. Но одинаково верно также, что элементы,
их составляющие, если они не существуют в какой-либо
одной форме, должны существовать в другой; комбинации,
которые они будут теперь образовывать, должны в течение
всего периода своего существования получать поддержку
для своего особого способа бытия от своей же приспо¬
собленности к обстоятельствам своих ситуаций.Ни в коем случае отсюда не следует, что раз что-то
существует, выполняя определенные функции, оно было
приспособлено другим существом для выполнения этих
функций. Такое быстрое заключение, как я уже до этого
указывал, может привести только к абсурду, и оно
становится бесконечно более недоказуемым, если принять
во внимание, что известные уже законы материи и движе¬
ния, даже при современном несовершенном состоянии
моральной и физической науки, все же достаточны, чтобы
распутать большинство тех трудностей, для выяснения
которых изобреталась гипотеза божества.
Научно-атеистическаябиблиотекаНесомненно: никакое предрасположение инертной
материи, или материи, лишенной качеств, не могло бы
составить какое-либо животное, или растение, или даже
какой-либо камень. Но материя, лишенная качеств,— это
абстракция, относительно которой нельзя создать какую-
либо идею. Материя, как мы ее созерцаем, не инертна. Она
бесконечно активна и тонка. Свет, электричество, магне¬
тизм — это флюиды, которые даже сама мысль не
в состоянии превзойти по тонкости и активности; подобно
мысли, они иногда причина и иногда следствие движения;
отличаясь по своей сути от любого другого класса веществ,
с которыми мы знакомы, они как будто имеют одинаковые
права, что и мысль, на не имеющее значения отличительное
свойство (distinction) имматериальности.Законы движения и свойств материи достаточны,
чтобы объяснить любое явление, любую комбинацию
явлений, имеющие место во Вселенной. То, что опреде¬
ленные животные живут в определенных климатах,
объясняется согласованностью их организмов с особенно¬
стями их ситуаций: пусть в достаточной степени эти
особенности изменяются, и элементы, составляющие орга¬
низм животных, должны уже существовать в какой-то
новой комбинации, которая, как и прежняя комбинация,
только результат неизбежных законов, управляющих
Вселенной.Неизбежным результатом строения организма чело¬
века является переваривание его желудком пищи. Но
также неизбежным результатом его жадного и неесте¬
ственного аппетита к мясу животных являются болезни его
организма и общее ослабление его самочувствия. Однако
ни в одном из этих случаев приспособления средств к цели
не наблюдалось. Неестественная диета и привычки,
возникшие в результате ее применения,— это средства,
а каждое усложнение страшной болезни — это как будто
бы цель, но утверждать, что данные средства были
приспособлены к данной цели творцом мира или что
человеческая прихоть может помочь противостоянию
предостережениями всемогущества,— абсурдно. Здесь на¬
лицо следствия свойств организованной материи, но будет
странным извращением ума, если мы станем утверждать:
вот эта овца была создана, чтобы ее зарезал и сожрал вот
этот индивид человеческого рода, когда строение последне¬
П. Б. ШеллиТриумф жизви117го, как это ясно для самого поверхностного ученого
в области сравнительной анатомии, заставляет помещать
его в тот класс животных, которые питаются плодами
К растениями *.Средства, которыми поддерживается существование
какого-либо животного, требуют наличия плановика не
в большей степени, нежели существование самого жи¬
вотного. Если животное существует, то должны быть
и средства, чтобы поддерживать его существование.
В мире, где «все меняется, но ничто не погибает», никакое
организованное существо не может существовать без
непрерывного выделения того вещества, которое не¬
престанно истощается, и само это выделение может иметь
место, только повинуясь неизбежным законам, возникаю¬
щим из отношений материи. Только наше невежество
делает нас неспособными относить любое явление, как бы
оно ни было необычно, незначительно или сложно,
к законам движения и свойствам материи. Но тогда это
огромное оскорбление первых принципов разума — пред¬
полагать существование имматериального создателя мира,
«в котором все движется, но без взаимной страсти».
Последний — одинаково излишняя гипотеза в механиче¬
ской философии Ньютона и бесполезный нарост на
индуктивной логике Бэкона.Что же, гармония, порядок, который вы считаете
необходимым для ее установления,— все это не нуждается
для своего поддержания в деятельности сверхъесте¬
ственного разумения? Поскольку порядок, видимый во
Вселенной, требует для себя единой причины, то беспоря¬
док, результаты которого не менее ясно здесь отмечаются,
требует другой причины. Порядок и беспорядок не более
как модификации наших собственных восприятий тех
отношений, которые наличны между нами и внешними
объектами, и если мы чувствуем себя вправе заключать
о действии благоволящей к нам силы, исходя из выгод,
полученных благодаря первому, то зло второго дает нам
равное свидетельство о деятельности дурного принципа, не
менее упорного в производстве зла из добра, чем хороший
принцип, неустанно стремящийся добывать добро из зла.*	* **	Кювье. Лекции по сравнительной анатомии, т. 3, с. 169, 373, 448,465, 480; Энциклопедия, термин «Человек».— Прим. Шелли.
Научно-атеистическаябиблиотекаЕсли мы разрешим нашему воображению пересечь
туманные области возможности, мы, несомненно, сумеем,
согласно сложности наших умов, вообразить, что беспоря¬
док может иметь относительную тенденцию к добру без
всякой примеси, а порядок может также содержать в себе
ясно выраженное и тонкое зло. Однако ни с одним из этих
выводов, которые плод предубеждения и одинаково не
обоснованы, философ не станет соглашаться. Порядок
и беспорядок — выражения, обозначающие наши восприя¬
тия того, что вредно или благодетельно для нас самих или
для тех существ, благополучию которых мы вынуждены
сочувствовать, так как их устройство сходно с нашим *.Изящная антилопа, задыхающаяся меж клыков
тигра, беззащитный бык, стенающий под топором мясни¬
ка,— это зрелище мгновенно пробуждает сочувствие
в добродетельной, не испорченной еще пороком груди.
Однако многие уже достаточно привыкли к укорам
справедливости и предписаниям человеколюбия, чтобы
считать преднамеренную кровавую бойню* тысяч особей
своего вида темой для ликования и источником чести
и рассматривать какой-либо недостаток в этих беспо¬
щадных предприятиях как дефект в системе вещей.
Критерии порядка и беспорядка так же разнообразны, как
разнообразны те существа, в результате мнений и чувств
которых они возникают.Населенные города разрушаются землетрясениями
и опустошаются эпидемиями. Властолюбие всюду обрекает
миллионы людей на неисчислимые бедствия. Суеверие
в тысяче форм применяется к тому, чтобы ожесточить
и унизить человеческий род, и выгодно, чтобы заставить
людей безропотно переносить гнет бесчисленных тиранов.
Все это в абстрактном смысле не является ни добром, ни
злом, так как данные термины применяются для обозначе¬
ния того особого состояния наших собственных восприя¬
тий, которое является следствием встречи с объектом, по
нашему подсчету причиняющим удовольствие или страда¬
ние. Исключите идею отношения, и термины «добро»
и «зло» будут лишены значения.*	* **	См. Годвин. Политическая справедливость21, т. 1, с. 449.-Прим. Шелли.
П. Б. ШеллиТриумф жизни119Землетрясения причиняют ущерб тем городам,
которые они разрушают, благодетельны для тех, торговле
которых наносило ущерб процветание первых, и безразлич¬
ны для других городов, чрезвычайно далеких, чтобы
испытывать их влияние. Голод — добро для торговца
юрном, зло — для бедняка, безразличен для тех, состояние
которых в любое время может обеспечить излишек.
Нластолюбие — зло для той беспокойной груди, где оно
штаилось, для бесчисленных жертв, вынужденных поги¬
бать в самых разнообразных муках из-за его безудержного
илечения к подлости, для обитателей той страны, которую
пластолюбие опустошает, для человеческой расы, улучше¬
ние которой оно замедляет; оно безразлично в отношении
к системе Вселенной и добро только для коршунов
и шакалов, следующих за карьерой завоевателей, а также
для червей, пирующих в безопасности, когда карьера эта
далее прерывается. Очевидно, что мы не можем как-то
размышлять об универсальной системе, отправляясь от
гой, которая существует только в отношении к нашим
собственным восприятиям.Ты приводишь в защиту бытия бога несколько
соображений, опираясь на всеобщность веры в это бытие.Суеверия дикарей, религия цивилизованной Европы
кажутся тебе внушительными доказательствами наличия
первой причины. Я же утверждаю, что только при
очевидности откровения данные убеждения приобретают
какое-то значение.Тот факт, что легковерие должно увеличиваться
и пропорции к невежеству, порабощающему ум, строго
соответствует принципам человеческой природы. Идиот,
ребенок, дикарь одинаково склонны приписывать свои
собственные страсти и влечения * неодушевленным пред¬
метам, которые доставляют какое-то благо или, наоборот,
предят. Первые превращаются в богов, вторые — в демо¬
нов. Отсюда — моления и жертвы, с помощью которых
грубый теолог воображает, будто он может укрепить
благоволение одного бога или смягчить злобу другого. Он
отводил гнев сильного врага, упрашивая его, подчиняясь
ему; он обеспечивал помощь соседа подарками; он
ощущал, как его собственный гнев утихает перед мольбой*	* **	См. Саути. История Бразилии22, т. 1, с. 255.— Прим. Шелли.
Научно-атеистически ябиблиотека120побежденного противника; он сам чувствовал признатель¬
ность за милость другого противника. Вот почему он
убежден, что стихии должны прислушаться и к его обетам.
Он способен чувствовать любовь и ненависть к своим
ближним, и на рааные лады он вынужден благодаря этим
принципам или приносить пользу, или вредить им. Источ¬
ник его ошибки достаточно очевиден. Когда ветры, волны,
воздух действуют так, что или мешают, или помогают его
планам, он приписывает им те склонности, которые сознает
в себе, когда услуги вынуждают его на любезность,
а обиды — на месть. Лесной дикарь не в состоянии
представить себе существа, обладающие какими-то каче¬
ствами, отличными от тех, которые он заметил в себе.
В самом деле, это требовало бы наличия ума, достаточно
упражненного наукой, воспитанного к тому, чтобы смо¬
треть на себя не как на центр и модель Вселенной, но
только как на одно из бесконечно разнообразных существ,
из которых она действительно состоит.У бога нет ни одного атрибута, который бы не был
заимствован из страстей и сил человеческой души или не
представлял бы собой отрицания. Всезнание, всемогуще¬
ство, вездесущность, бесконечность, неизменность, не¬
постижимость, имматериальность—все эти слова обозна¬
чают свойства и силы, присущие организованным суще¬
ствам, с прибавлением отрицания, которое исключает
представление о каком-либо ограничении *.Но никто, кому известны бесчисленные ошибки
людей, не станет утверждать, что частота веры в бога (да
она и не является всеобщей!) должна служить аргументом
в защиту его бытия. Правда, атеизм можно встретить
только среди людей гения и науки, но и среди них только
царит враждебное отношение к ошибкам, которыми
заражены неграмотные и простые люди.Но как незначительно количество тех, кто действи¬
тельно верит в бога, в отношении к тысячам людей, занятия
которых не дают им возможности серьезно задуматься над
данным вопросом, или к миллионам тех, кто чтит бабочек,
кости, перья, обезьян, тыквенные бутыли (calabashes),
змей. Слово «бог», подобно другим абстракциям, означает*	* **	См. Система природы [Гольбаха]. Эта книга дает одну mнаиболее красноречивых аргументаций атеизма.— Прим. Шелли.
П. Б. ШеллиТриумф жизни121скорее только согласие с некоторыми положениями, чем
наличие какой-либо идеи. Если же мы основываем наше
убеждение в существовании бога на всеобщем согласии
человечества, мы одурачены наиболее очевидным из
софизмов. Слово «бог» не может означать в одно и то же
цремя обезьяну, змею, кость, тыквенную бутыль, троицу,
единство. И нельзя считать всеобщим то верование, против
которого всегда, в каждое столетие протестовали люди
мощного интеллекта и безупречной добродетели. «Разве не
стыдно физику, то есть исследователю и изыскателю
природы, искать доказательство истины у людей, находя¬
щихся во власти обычая?»Юм, к удовлетворению всех философов, показал, что
единственное представление, какое мы можем иметь о
причине, проистекает из постоянной связи между пред¬
метами и последующего выведения одного предмета из
другого. Мы называем одно явление причиной другого,
наблюдая, как оно при самом небольшом количестве
исключений ему предшествует. Отсюда недопустимо выво¬
дить существование бога из существования Вселенной;
даже если бы подобный способ рассуждения и не приводил
к чудовищному выводу о бесконечном числе творящих
и творимых богов, причем каждый все более настоятельно
требовал бы для себя творца, нежели его предшественник.Если сила (Power) *— атрибут наличной субстан¬
ции, субстанция не могла бы-обрести себе начало в силе.
Одна и та же вещь не может быть в одно и то же время
причиной и следствием другой вещи23. Слово «сила»
означает способность какой-либо вещи существовать или
действовать. Человеческий ум никогда не колеблется
связывать идею силы с каким-либо предметом своего
опыта. Отрицать, что сила — атрибут бытия, значило бы
отрицать, что бытие может быть. Если сила — атрибут
субстанции, то гипотеза бога — излишнее и ничем не
удостоверенное допущение.Разумность (intelligence) — атрибут бога, который
мы считаем наиболее очевидным во Вселенной. Разумность
нам известна только как модус животного существа. Мы не*	* **	Весьма глубокое рассуждение на эту тему см. в книге сэра
В. Драммонда «Академические вопросы», гл. 1, с. 1.— Прим.
Шелли.
Научно-атеистическаябиблиотека122можем понимать разумность как нечто отличное от
ощущений и восприятий, которые являются атрибутами
органических тел. Утверждать, что бог разумен,— значит
утверждать наличие у него идей, но уже Локк доказал, что
идеи — результат ощущений. Ощущение же может суще¬
ствовать только в органическом теле, органическое тело
необходимо ограничено и в своих размерах, и в своих
действиях. Бог разумного теософиста 24 — это большое
и мудрое животное.Ты установил в качестве максимы, что сила зачинать
движение — атрибут души (mind), так же как мысли
и ощущения.Душа не может создавать, она может только
воспринимать. Душа воспринимает впечатления, произво¬
димые внешними предметами на органы чувств, и без
действия этих внешних предметов мы не только были бы
лишены всего знания о существовании души, но и были бы
совершенно не в состоянии познавать какую-либо вещь.
Поэтому очевидно: душу должно рассматривать скорее как
следствие, нежели как причину движения. Идеи, которые
выявляются сами собой, также подсказываются обстоя¬
тельствами нашей ситуации; таковы элементы мысли, и из
их различных комбинаций неизбежно возникают наши
чувства, мнения и веления.То, что бесконечно, необходимо включает в себя то,
что конечно. Различие поэтому между Вселенной и тем, что
поддерживает эту Вселенную, явно ошибочно. Изобретать
слово «бог», которое для Вас может выразить опреде¬
ленную долю универсальной системы, не может быть
ответом ни на какую хорошую идею в философии. На языке
разума слова «бог» и «Вселенная» — синонимы.«Ведь все вещи произведены потенцией бога. Скажу
более: так как потенция природы не что иное, как сама
потенция бога, то несомненно: мы постольку не понимаем
потенцию бога, поскольку не знаем естественных причин;
стало быть, глупо и прибегать к этой потенции, когда мы не
знаем естественной причины какой-нибудь вещи, т. е. не
знаем самой потенции бога...» *.Таким образом, исходя из принципов того разума,*	* **	Спиноза. Богословско-политический трактат, гл. 1.— Прим.Шелли. .
П. Б. ШеллиТриумф жизни123к которому Вы так опрометчиво призываете как к последне¬
му судье нашего спора, я показал, что популярные
аргументы в защиту бытия бога совершенно лишены
какой-либо красочности. Я показал абсурдность приписы¬
вания разумности причине тех следствий, которые мы
воспринимаем во Вселенной, и ту ложь, которая таится
в аргументе от плана. Я показал, что порядок не есть что-
либо большее, нежели особый способ созерцать деятель¬
ность необходимых агентов, что душа — это следствие, но
не причина движения, что сила — это атрибут, но не
начало бытия. Я доказал, что мы не можем считать сколь-
нибудь очевидным бытие бога, исходя из принципов
разума.Вы должны были заметить уже из того рвения,
с каким я развивал аргументы, так противоборствующие
моим подлинным чувствам, и приводил к выводу, который
находится в прямом противоречии с тем вероисповеданием,
которого должен вечно держаться всякий хороший чело¬
век, как мало я склонен сочувствовать людям, принадле¬
жащим к моей религии и претендующим на доказательство
бытия бога в свете беспомощного разума. Я утверждаю,
что необходимость откровения скомпрометирована преда¬
тельскими друзьями христианства, утверждающими, что,
мол, высшие тайны бытия бога и бессмертия души могут
быть раскрыты из других источников, нежели само это
откровение.Я доказал, что, согласно принципам той философии,
которой были увлечены Эпикур, лорд Бэкон, Ньютон, Локк
и Юм, существование бога — химера.Но тогда только христианская религия дает неоспо¬
римую уверенность, что мир создан мощью и охраняется
провидением всемогущего бога, который, осуществляя
справедливость, установил будущую жизнь для наказания
порочных и вознаграждения добродетельных.Теперь, Теософ, я призываю тебя решать: ты за
атеизм или за христианство? Заяви, намерен ли ты
в дальнейшем вести пропаганду своих принципов, разру¬
шающих все узы цивилизованного общества, или охотно
впряжешься в светлое ярмо той религии, которая возвеща¬
ет: «Мир на земле, благоволение среди людей».Теософ. Сейчас, сознаюсь, я не мог бы ясно
возразить на твои неожиданные аргументы. Заверяю тебя
Научно-атеистическаябиблиотекавсе же, что никакие соображения, как бы они ни оказали
правдоподобными, не соблазнят меня отрицать создавше
меня.Я охотно обещаю, что, если даже, по зрелс
обсуждении, аргументы, которые ты приводил в защи
атеизма, должны будут оказаться неопровержимым
Я буду стараться все же взять из христианской схем
столько, сколько совместится с моими убеждения*
в доброте, единстве и величии бога.Опыт о христианстве(фрагменты)Существо, которое наиболее замечательным образо
повлияло на взгляды и судьбы человеческого рода, -
Иисус Христос. В настоящее время его ‘имя связан
с благоговейными чувствами 200 миллионов человек
Учреждения наиболее цивилизованной части земного шар
основывают свой авторитет на санкции, представляемо
его учениями. Он — бог нашей народной религии. Ег
выдающийся гений, широкое и быстрое воздействие ег
оригинальных* учений, его непобедимые мягкость и крс
тость, преданная любовь к нему у его почитателей — вс
это внушало им убеждение, что он был чем-то боже
ственным. Сверхъестественные события, которые историю
этого удивительного человека впоследствии считали свя
занными с каждым шагом его жизненного пути, под
тверждали этот взгляд. Его смерть, говорили, сопровожда
лась целым рядом потрясающих чудес. Aбcoлютнa^
темнота пала на землю, затмевая полуденное солнце
мертвецы, встав из своих могил, расхаживали по город
ским улицам; сильный удар потряс почву на глаза>
изумленных жителей, отрывая скалы у окружающих гор 1
Философ может приурочить подобные события к смерти
реформатора или самые эти события приписать посещению
того Универсального Пана, который мог быть богом или
человеком . Однако глубокая мудрость и исчерпывающая
моральность его учений существенно отличали Иисуса
Христа от множества мучеников и патриотов, восторженно
П. Б. ШеллиТриумф жизни125жертвовавших собою во имя того, что они считали
полезным для блага своих ближних.Рождение Христа произошло в период, который
можно рассматривать как наиболее важный и памятный
кризис в прогрессе человечества. Величие имени Рима,
жизненный дух римской власти исчезли. Поколения
презренных узурпаторов вступали в обладание мировой
иластью и распространяли ее уже только ценой самых
иизменных хитростей, присущих рабовладению. Чувства
свободы и героизма жили недолго и разве только в жало¬
бах тех, кто их испытал, но затем освободился от их
влияния. Даже у них эти чувства быстро стирались.
Накопления богатств и власти были огромны. Наиболее
отвратительные представители рода человеческого — во¬
льноотпущенники, евнухи, придворные слуги всякого
рода — снабжались неистощимыми средствами. След¬
ствия подобной системы стали вскоре очевидными и точно
соответствовали губительному характеру их причины.
Утонченность искусств и литературы, отрешенных от своей
национальной традиции — воспитания благожелательно¬
сти и истины, стала слугой наслаждения и роскоши. Всякая
связь между человеческими существами была опорочена
и извращена в своих истоках. Благоденствие республики не
возбуждало более ничьих бескорыстных забот. Обращение
человека с человеком приобретало характер обращения
тирана с рабом, когда обусловливают личной выгодой один
свое подчинение, другой — право своего верховенства.
Себялюбие стало системой, градации его были так тонко
установлены, что баланс никогда не изменялся к малейшей
невыгоде для оценщика. А поскольку интеллектуальные
объекты обнаруживают свое наличие скорее в ситуациях
самопожертвования, чувственные удовольствия стали в
центре людских интересов. Но тогда те лица, которые
занимали в обществе наиболее высокое положение, раз
общественное мнение потеряло свою ценность, привыкали
к чрезвычайно чудовищным и усложненным извращениям
своих страстей и чувств. Прежде всего были разрушены
национальные привязанности, за ними исчезали и семей¬
ные привязанности. Человек среди своих ближних жил,
словно хищное животное, соединяя хитрость, превосходя¬
щую змеиную, с чрезвычайной недоброжелательностью
и злобой.
Научно-атеистическаябиблиотека126Но в то же самое время из тех же самых причин
возникали и другие следствия, косвенно благоприятные
для прогресса человечества *. Добро и зло так тесно
спаяны друг с другом, что лишь про небольшое число
человеческих дел можно утверждать: то или другое начало
здесь совершенно разделены.Национальная религия Римской республики погибла,
когда Рим потерял характер и привилегии нации. Она была
слита с церемониями и учреждениями свободного народа и,
будучи отделенной от них, потеряла...БогТе мысли, которые слово «бог» внушает человеческой
душе, подвержены столь же огромным вариациям, как
и сами эти души. Стоик, платоник и эпикуреец, политеист,
дуалист и тринитарий 3 бесконечно отличны друг от друга
в своих толкованиях смысла данного слова. Они согласны
только в том, что считают его одним из наиболее величе¬
ственных, наиболее почитаемых слов: это общий термин,
созданный, чтобы выразить всю таинственность, или
величие, или мощь, которые таит в себе невидимый мир.
И не только каждая секта по-своему понимает и применяет
данный термин, но едва ли два члена той же секты,
выявляя в той или иной степени свободу своих суждений
или поддаваясь с той или иной прямотой своих чувств
влияниям видимого мира, найдут между собой полное
совпадение взглядов. Интересно исследовать, в каком
именно смысле Иисус Христос употреблял этот термин.Можно считать, что его мысль была склонна
в области данной темы принять взглйды своих соотече¬
ственников. Каждое человеческое существо обязано
множеством своих чувств религии своих ранних лет. Иисус
Христос, вероятно, изучал историков своей страны с го¬
рячностью духа, ищущего истину. Они были, несомненно,
друзьями его детских лет, доставляя ему пищу и материалы
для его юношеских размышлений. Возвышенная драмати-*	* **	Владычество, которым Рим обладал над цивилизованным миром,
было в сущности ужасным. Оно явилось следствием ряда агрессии
и сохранялось лишь путем кровавого деспотизма. — Прим. Шелли.
П. Б. ШеллиТриумф жизни127ческая поэма, озаглавленная «Иов», знакомила его
воображение с самыми смелыми образами, рожденными
человеческой душой и материальным миром. Экклезиаст
навевал серьезность и торжественность на склад его духа,
н котором расцветала юношеская надежда, заставлявшая
сто чуткое сердце слышать «тихую, печальную музыку
человечества, не грубую или резкую, но достаточно
сильную, чтобы сдержать или подчинить» 4.Иисус Христос видел, как это имя нечестиво
извращают, чтобы с его помощью санкционировать чу¬
довищные и отвратительные преступления. Мы можем
отчетливо проследить в ткани его учений убеждение: бог —
это некое универсальное существо, отличное и от человека,
и от души человека.Согласно Иисусу Христу, бог отнюдь не Юпитер,
посылающий на землю дождь, не Венера, благодаря
которой производится все живое, не Вулкан, ведающий
земной дтихией огня, не Веста, сохраняющая свет,
льющийся к нам от солнца, луны, звезд. Он также не
Протей или Пан материального мира 5. Но слово «бог», как
его принимал Иисус Христос, объединяет все те атрибуты,
которые содержат эти вероисповедания, и представляет
собой слитый воедино и верховно правящий Дух всей
энергии и мудрости, которые включены в круг существую¬
щих вещей. Важно отметить, что автор христианской
системы имел концепцию, сильно отличающуюся от того,
что так грубо воображает толпа относительно правящей
силы Вселенной. Он всюду представляет эту силу как нечто
таинственно и безгранично пронизывающее весь остов
вещей. Его учения практически не утверждают ни одного
положения, которое теоретически отрицают. Они не
представляют бога как бесконечную и непостижимую
тайну, утверждая в то же время его бытие как существа,
подверженного страсти и способного...Благословенны чистые сердцем, так как они увидят
бога 6, благословенны те, кто сохранил внутреннюю
непорочность (sanctity) души, кто не знает в себе никакого
тайного умысла, кто в действиях тот же, что и в желаниях,
кто не скрывает никакой мысли, никаких тенденций мысли
от своей собственной совести, кто правильно и искренне
свидетельствует обо всем, что происходит внутри его
сознания. Такие, как эти, увидят бога. Как! После смерти
Научно-атсистнческаябиблиотека12«их разбуженные глаза будут взирать на Царя Неба? Они
предстанут в благоговении перед золотым троном, на
котором он восседает, и будут взирать на почтенное лицо
отеческого Монарха? Это и есть награда добродетельному
и чистому? Все это — пустая фантазия, мистика или плод
вредных представлений тех обманщиков, которые н:»
подлинных материалов мудрости сфабриковали какой-то
покров для своих собственных недоразвитых или слабо
умных концепций. Иисус Христос ничего большего но
говорил, чем то, что чувствовали и выражали самыо
выдающиеся философы: добродетель сама собственная
награда себе. Верно, что образы, которыми он пользовался,
были подсказаны энергией гения, были навеяны энтузи¬
азмом поэта, но не следует понимать их буквально, как
отвергающие ложные взгляды толпы. Иисус Христос
смотрел на бога так, как должны любой поэт и любой
философ смотреть на этот таинственный принцип. Он
считал, что это почтенное слово должно выражать
верховноправящий Дух коллективной энергии морального
и материального мира7. Поэтому он утверждал'только
следующее: простое и искреннее сознание (mind)
необходимая принадлежность истинной науки и истинного
счастья. Он утверждал, что чистые и мягкие навыки
должны присутствовать в любой мысли, в любом объекте
любой мысли, осознающей ласковое наитие от невидимых
энергий, которыми он окружен. Кто свободен от порчи себя
роскошью и развратом, может идти в поля и леса,
впитывая радостное обновление от дыхания весны или
черпая в запахах и звуках осени какое-то божественное
настроение сладчайшей грусти, успокоительной для одино¬
кого сердца. Кто не обманывает, не губит своих ближних,
не лжет, не льстит, не убивает, может пройти среди себе
подобных, черпая из общения со всеми все, что содержится
в них прекрасного или величественного, словно беседуя
с Универсальным Божеством. Кто в своем собственном
сердце на доверие отвечает тем же доверием, кто смело
может встретить и оценить любой образ, появляющийся
в его сознании, кто именно тот, каким он планирует стать,
и внимает только тому, что должна видеть и одобрить бо¬
жественность его собственной природы,— тот, именно тот,
уже увидел бога. Мы живем, движемся, мыслим, но мы не
создали своего собственного возникновения или существо
П. Б. ШеллиТриумф жизни129вания, мы не арбитры каждого движения нашей усложнен¬
ной природы, мы не мастера наших собственных образов
и настроений душевной жизни. Налицо сила (power),
которой мы окружены, подобно атмосфере, в которой
повисла какая-то недвижимая лира, и эта атмосфера,
когда хочет, колеблет своим дыханием наши молчащие
струны. Наши наиболее властные, важнейшие качества —
на них воздвигнуты величие и сила человечества —
о сравнении с низшей долей своего механизма в самом деле
активны и властны; но они пассивные рабы какой-то более
иысокой и более вездесущей силы. Эта сила — бог. И те,
кто видел бога в период их более чистой и более со¬
вершенной природы, гармонизованы своей собственной
нолей к утонченной согласованности сил, чтобы выявить
божественную мелодию, дыхание которой, дыхание все¬
общего бытия, овевает их организм.То, что чистые сердцем увидят бога, и то, что
добродетель сама собственная награда себе, можно
рассматривать как равнозначащие утверждения. Первое
из них — метафорическое повторение второго. Защитники
буквальной интерпретации были самыми сильными врага¬
ми тех учений, чтить зачинателя которых они считают
своей обязанностью.Тацит8 говорит, что «иудеи считали бога чем-то
вечным и высшим, не подлежащим какому-либо изменению
или гибели. Поэтому они не разрушали никаких статуй
н своих городах или храмах». Всеобщее бытие может быть
описано или определяемо только путем отрицательных
предложений, которые отрицают подверженность его
законам всех более низких форм бытия. Там, где кончается
неопределенность, начинаются идолопоклонство и антро¬
поморфизм. Бог, как выразился Лукиан 9, — «все, что ты
видишь, все, в чем ты движешься, и небеса, и доброде¬
тель...». Учение о том, что некоторые фанатики обозначили
как особое провидение, т. е. как некая сила, существующая
вне и выше той, которая обычно управляет операциями
Вселенной, вмешивающаяся, чтобы наказать порочных
и вознаградить добродетельных, — это учение Иисус
Христос явно отрицал. Абсурдное и отвратительное учение
о мести во всех его формах этот величайший моралист
рассматривал как будто с глубочайшим неодобрением. Он5 П. Б. Шелли
Научно-атеистическаябиблиотекаПОне допускал также, чтобы наиболее чтимое из имен
извращалось для санкции самых дурных, самых пре¬
зренных свойств, случайных для природы человека.
«... Любите врагов ваших, благословляйте проклинающих
вас... Да будете сынами Отца вашего небесного; ибо он
повелевает солнцу своему восходить над злым и добрым
и посылает дождь на праведных и неправедных...» 10Какие только гнусные инсинуации не выдвигали
наглые обманщики против кроткого и мягкого автора этого
справедливого чувства, против всего уклада его учений
и жизни, так переполненных благожелательством, снисхо¬
дительностью и сочувствием! Они представили его
утверждающим, что всемогущий бог — это милосердная,
благодетельная сила, одинаково направляющая на пре¬
красную землю все элементы безопасности и счастья,
влияния которой распределяются на всех, чья природа
допускает причастность к ним; она посылает слабым
и порочным созданиям своей воли все блага, которые они
в состоянии использовать, — и вот этот* бог будто бы
изобрел план, по которому существо должно жить после
своего явного разложения, будучи обречено на беско¬
нечные муки. Про Иисуса Христа говорят, что он
сравнивал агонии, которые должен будет переживать
порочный человек, с муками живого тела, привязанного
среди пламени и уничтожаемого жила за жилой, кость за
костью. И все это должно быть произведено не потому, что
предполагается, будто (это предположение само должно
казаться достаточно отвратительным) моральная природа
страдающего существа улучшается благодаря его мучени¬
ям. Это делается потому, что так поступать диктует
справедливость. Мой сосед (или мой слуга, или мой
ребенок) причинил мне обиду, значит, справедливо, чтобы
и он в свою очередь пострадал от обиды. Таково то учение,
против которого Иисус Христос направлял всю мощь своей
силы убеждения, чтобы его опровергнуть. «Любите вра¬
гов ваших, благословляйте проклинающих вас»!..— такова, говорит он, практика бога, и ей мы обязаны
подражать, если желаем остаться детьми бога. Вряд ли
Иисус Христос стал бы приводить в качестве примера лас¬
кового, благожелательного, сочувствующего то существо,
которое обдуманно устанавливает план: обречь подавля-
г/	П. Б. ШеллиТриумф жизни131ющую часть человеческого рода на муки, неописуемо ог¬
ромные и бесконечно длящиеся, и эти муки должны быть
наложены на людей, точно соответствуя подлинной природе
страданий без какой-либо смягчающей перспективы буду¬
щего добра, только потому, что так справедливо. Это, и
ничто иное, есть справедливость.Рассматривать среди всех обстоятельств и послед¬
ствий какого-либо частного события, какое самое большее
количество, какое самое чистое качество счастья станет
результатом того или иного действия, — это и значит быть
справедливым, и нет никакой другой справедливости.
Различие между справедливостью и милосердием было
впервые придумано при дворах тиранов. Порабощенные
гнетом этих правителей люди любое смягчение их тирании
воспринимают как дар благодати или милости. Таковым
было милосердие со стороны Юлия Цезаря, который,
разрушив с помощью ряда измен и кровавых преступлений
свободу в своей стране, приобретает славу милосердного:
ведь он, владея силой, чтобы убить и замучить самых
знатных людей Рима, сдерживает свои кровавые порывы,
приписывает себе в заслугу отказ от тех действий, свершив
которые он только бы прибавил еще одну жестокость
к своим чудовищным поступкам. Его убийцы понимали
справедливость лучше. Они видели, как наиболее доброде¬
тельная и цивилизованная община человечества страдает,
находясь под наглым владычеством порочного человека,
и убили его. Они уничтожили узурпатора свободы своих
соотечественников не потому, что они его ненавидели, но
потому, что они должны были отомстить за все те страда¬
ния, которые их соотечественники перенесли. Брут, как
говорили о нем, был его лучший, наиболее близкий друг,
и большинство заговорщиков привыкли по-домашнему
обходиться с человеком, которого они убивали. И только
в состоянии аффекта, неугасимой любви ко всему, что
достойно почитания, что дорого человеческому сердцу, во
имя родины, свободы и добродетели, в самом серьезном,
торжественном, решительном настроении духа эти горячие
патриоты убивали своего отца и своего друга. Они,
конечно, избавили бы его от насильственной смерти, если
бы он мог отказаться от тех прав, которые захватил. Его
собственная себялюбивая и узкая натура сделала необхо¬
димой ту жертву, которую они приносили. Они требовали,5*
Наумно-атеистическаябиблиотека132чтобы он изменил все те привычки, которые развра¬
щенность и кровожадность внедрили в глубь его характе¬
ра, его мыслей, чтобы он соучаствовал вместе с ними и со
всей страной в тех привилегиях, которые извращены,
благодаря тому что он присвоил их только себе, не
придавая им больше никакого значения. Они бы пожертво¬
вали своими жизнями, если бы могли считать его
достойным этих жертв. Таковы те чувства, которые Иисус
Христос полагал необходимо присущими правящей силе
мира. Она не станет желать смерти грешника, она
заставляет солнце сиять и над справедливым, и над
несправедливым.Природа узкого и злого духа так в существенном
несовместима со счастьем, что она становится недоступной
даже всем влияниям благоволящего бога. Все, что
разрешают ему приобрести его собственные извращенные
наклонности, бог в изобилии проливает на него. Если есть
налицо хотя бы малейший перевес блага, которое может
быть предоставлено наиболее жестокому обидчику и со¬
вместимо с природой вещей, оно точно становится его
уделом благодаря всегда бодрствующей силе добра. Во
всяком случае человеческая душа наслаждается самым
высшим удовольствием, которым она может наслаждаться.
Бога Иисус Христос представляет как силу, от которой или
благодаря которой проистекает все, что совершенно, что
радует: эта сила придает всем элементам данной слитной
Вселенной ту чистейшую, наиболее совершенную форму,
которая им наиболее свойственна; Иисус Христос приписы¬
вает этой силе способность воли. Насколько подобное
учение в своем обычном смысле может быть и в философ¬
ском отношении истинным или как далеко Иисус Христос
намеренно разрешает себе легкую понятную метафору, это
лежит в стороне от обсуждаемой темы. Но то весьма
достоверно, что Иисус Христос рисует бога как источник
всего доброго, как вечного врага страдания и зла, как
единообразный и неизменный мотив благотворных операг
ций материального мира. Предположение, что эта причина
побуждается к действию каким-то началом, подобным
человеческой воле, создает дополнительный вес для
убеждения: ее благоволящей природе чуждо причинение
хотя бы малейшего страдания. Согласно Иисусу Христу
и согласно неоспоримым фактам действительности, какой-
П. Б. ШеллиТриумф жизни133то злой дух господствует в этом несовершенном мире. Но
вот наступит время, когда человеческую душу будут
опекать исключительно влияния благодетельной силы.
Люди должны умирать, их тела должны гнить под землей,
все органы, через которые протекают их познания, их
чувства или в которых они зарождаются, должны принять
формы и стать орудием для целей, совершенно чуждых их
прежним тенденциям. Будет время, когда мы не будем ни
слышать, ни видеть и множество существ, подобных нам,
которые так долго нас окружали, так же не будут ни
слышать, ни видеть нас. Они уйдут в могилу, «куда...» ....
как будто мы превратимся в кучу бесчувственной пыли,
в нескольких червяков, которые возникают и погибают,
подобно нам. Иисус Христос утверждает, что все эти
явления обманчивы, что только какое-то мрачное и хо¬
лодное воображение внушает взгляд, будто мысль может
прекратить свое существование.Другое, скорее более экстенсивное состояние бытия,
нежели его полное уничтожение, должно следовать за той
таинственной переменой, которую мы называем смертью.
Здесь не будет ни нищенства, ни боли, ни страха. Царство
злого духа не простирается за пределами могилы.
Незатемненные иррадиации из огненного фонтана всяче¬
ской доброты открывают все, что таинственно и непостижи¬
мо, пока взаимные обмены знанием и счастьем во всех
мыслящих натурах не создадут гармонию добра, которая
всегда изменяется, но никогда не кончается. Это небо,
когда исчезнут боль и зло, когда принцип милосердия
неограниченно и самостоятельно, во всей полноте своей
силы заполнит собою всеобщий строй вещей. Человеческая
жизнь со всеми ее нереальными бедами и изменчивыми
надеждами — это сновидение, исчезающее перед зарей, не
оставляя и следа от своих мимолетных красок. Все, что
содержит в себе чистое или божественное, навещает
пассивную душу, когда она в каком-то тихом настроении.
Наиболее священными являются те чувства, благодаря
которым наши друзья стали нам дороги и чтимы в сердце;
воспоминание об их ласковости, об осуществлении
возбужденных ими надежд будет, когда мы проснемся от
сна жизни, исполнением пророчеств в их наиболее
величественных и прекрасных видениях.Мы умираем, говорит Иисус Христос, но, пробу¬
Научно-атеистическаябиблиотека134дившись от слабости болезни, мы увидим вокруг себя славу
и счастье рая. Любое зло, любое страдание исчезли
навсегда. Наше счастье соответствует природе того, что
наиболее важно в нашем существовании, приспособлено
к нему. Мы видим бога, мы видим, что он добр.Как восхитительна эта картина, даже если она
неверна! Как величественно и блестяще выглядит концеп¬
ция, которую эта смелая теория создает для нашего
созерцания, даже если она не больше как плод воображе¬
ния какого-то величайшего, наиболее святого поэта! Он
под влиянием чарующего величия своей собственной
природы нетерпелив, недоволен теми узкими пределами,
которыми несовершенная жизнь и мрачная могила на¬
всегда отметили его грустную долю.Нельзя убедить кого-либо, что ад и наказание
составляли концепцию этого смелого ума. Нельзя убедить
кого-либо, что наиболее важная часть картины, созданной
настолько сердечно, прочувствованно и любовно, знаменуя
осуществление всех человеческих надежд, уничтожение
любого страха, любых мучений страха, представляет собой
миллионы чувствительных существ, обреченных на муки
без конца, на все те многообразные пьггки, которые
в состоянии изобрести всеведущая мстительность.Иисус Христос, используя всю силу своего красноре¬
чия, восставал против панических страхов и ненавистных
суеверий п, веками закабалявших людей. Народы подни¬
мались друг против друга, применяя самые тонкие орудия
механизмов и ума, чтобы опустошать землю, уничтожать,
подавлять. Огромное человеческое общество было поделе¬
но на десятки тысяч обществ, организующих уничтожение
одно другого. Колесо в колесе, и огромная машина
преисполнялась безудержным духом разрушения. Причи¬
няли страдания, поэтому страдания причинялись в ответ.
Возмездие — единственное, мол, лекарство, которое может
быть применено к насилию: ведь оно раскрывает обидчику
подлинную природу его собственного поведения, действует
как предупреждение его повторения. Однако не должно за
причиненные бедствия воздавать той же мерой. Если
человек занимает у меня определенную сумму, он обязу¬
ется вернуть мне именно эту сумму. Разве нельзя требовать
большего от врага, который разрушает мою репутацию или
опустошает мои поля? Справедливо ли, чтобы он постра¬
П. Б. Шелли ""Триумф жизни135дал в десять раз больше за тот ущерб, который нанес, так,
чтобы законные следствия содеянного им никогда не
стирались из его памяти, чтобы другие могли ясно
различить, почувствовать всю опасность нарушения мира
в человеческом обществе? Подобные соображения и не¬
истовые чувства, ими порождаемые, вооружали народ
против народа, семью против семьи, человека против
человека.Один афинский солдат в ионийской армии, со¬
бравшейся для защиты свободы азиатских греков,
случайно поджег Сарды. Город, построенный из легко¬
воспламеняющихся материалов, был сожжен до основа¬
ния. Персы были убеждены, что этот факт агрессии
накладывает на них обязанность отомстить Афинам. Они
последовательно собирали чрезвычайно широкие экспеди¬
ции. Каждый народ Востока привлекался к разрушению
греческих городов. Афины были сожжены до основания,
вся их территория была опустошена, все живое, что здесь
находилось, погибло. Причинив неисчислимое множество
разрушений и страданий, персы остановились только
тогда, когда у них не оказалось уже сил продолжать
их. Желание отомстить Персии за ее агрессию вызвало
среди греков любовь к свободе, которая всегда составляла
их наиболее славное отличие среди всех народов.Александр (Македонский) стал орудием осуществле¬
ния этого желания. Опустошения, сопровождавшие его
бесплодные походы, были слишком огромны, слишком
ужасны, чтобы рассказывать о них. Если бы вся мысли¬
тельная энергия, которая была истрачена здесь на
создание механизмов, причиняющих лишь муки и гибель,
на разработку способов наступления и обороны, на
организацию армий, на развитие тех искусств тирании
и лжи, без которых нельзя было бы ни повести за собою
массы смешавшихся между собой людей, обманутых,
подстрекаемых к взаимному уничтожению, ни управлять
ими, — если бы эта энергия была направлена на развитие
подлинного благосостояния населения и на расширение
действительной империи, насколько иным стало бы челове¬
ческое общество в сравнении с нынешним! Насколько иным
было бы состояние знания в физических и моральных
науках, от которых так существенно зависят мощь
и счастье человечества! Какой народ был удержан от
Науч но-атенстнческаябиблиотека13(неистовств примером разрушения Аттики Мардонием Vt
и Ксерксом 13, примером уничтожения персидской империи
Александром Македонским? Да разве предлог для это*
второй системы грабежа не возникал непосредственнс
вслед за первой? Разэе в этом примере возмездие имелс
какой-либо иной результат, нежели увеличение, вместс
уменьшения массы коварства и зла, уже наличной в этоъ
мире?Тщетность и безумие возмездия — вот явный вывоя
из любого примера, который мог бы быть здесь выдвинут
Не только Иисус Христос, но и наиболее выдающиес*
профессора любой философской школы выставляли ра
зумные соображения против этого бесплодного суеверия
Законодательство с этой точки зрения может бьт
рассматриваемо как попытка принять меры против эксцес
сов этой печальной ошибки. Оно обычно устанавливает
наказания за все частые обиды и отрицает за индивидам*
право защищать самим свое собственное дело. Эта цель
конечно, не достигается без некоторого приспособлена
к тем склонностям, которые оно желает разрушить. Вс<
законодательство заявляет о нежелании признавать какой
либо иной принцип, нежели производство самого большой
возможного добра при наименьшем непосредственнол
ущербе. Пытки или смерть какого-либо человеческогс
существа несправедливы, какое бы зло ни было причиненс
его виновником, поскольку результат не должен превы
шать только компенсацию за непосредственное страдание
Таковы единственно справедливые принципы, тако!
(истинный) смысл закона.Люди, перенося от поколения к поколению страшно«
наследие накопляющихся возмездий, стремясь такж<
сообразно чувствам долга помочь своим ближним в прео
долении их бедствий, непрестанно приписывали всеобще!
причине тот характер, который был бы аналогичен и:
собственному. Образ этого невидимого таинственногс
существа более или менее возвышен и совершенен, боле<
или менее подобен своему оригиналу и предмету в про
порции к совершенству того ума, в котором этот обра:
запечатляется. Тогда народ, который достиг бы высочай
шей ступени в шкале морального прогресса, буде'
и наиболее чисто верить в того бога, знание реальны:
П. Б. ШеллиТриумф жизни137атрибутов которого рассматривалось как самая прочная
основа истинной религии. Разумность убеждений каждого
индивида также должна бы регулироваться его понятиями
о сущности добра. Таким образом, концепции, которые
любой народ или индивид разделяет о боге своего
народного культа, могут быть выведены из их собственных
дел или взглядов, одобряемых их соотечественниками.
Иисус Христос учил своих учеников быть совершенными,
как совершенен их небесный отец, выявив в то же время
свое убеждение в том, что человеческое совершенство
требует воздержания от мести или возмездия в любой из
их разнообразных форм. Таким образом, утверждалось:
совершенство человеческого характера и совершенство
божественного характера должно быть тем же самым:
человек, походя на бога, наиболее точно осуществляет
тенденции своей природы, и бог объемлет внутри себя все,
что составляет человеческое совершенство. Таким обра¬
зом, бог — это модель, позволяющая оценивать выдаю¬
щиеся качества человека, а абстрактное совершенство
человеческого характера не что иное, как отпечаток
актуального совершенства бога. Никого нельзя убедить
в том, что личность, обладающая такой широтой взглядов,
как Иисус Христос, могла бы впасть в такое явное
противоречие с собой, утверждая: людей после смерти
будет мучить то существо, характер которого высоко
оценен как модель для человеческого рода, так как он
неспособен к какому-либо недоброжелательству или мести.
Все аргументы, которые были выдвинуты, чтобы оправдать
воздаяние, рушатся, когда воздаяние не должно действо¬
вать как пример ни для других деятелей, ни для самого
обидчика. Мы уже показали, насколько слабыми должны
считаться эти аргументы; ведь только характер злого
демона в состоянии обречь существа, которых он одарил
ощущением, на бесплодные муки. Особые обстоятельства,
связанные с понятием о боге, осуждающем грешников на
вечный огонь в аду, делают это понятие наиболее со¬
вершенным образом величайшей преступности, какая
только может быть представлена.Иисус Христос изображал бога как принцип всякого
добра, источник всякого счастья, мудрого, благодетельного
создателя и хранителя всего живого. Но истолкователи его
учения смешали добрый и злой принципы. Они наблюдали,
Научно-атеистическаябиблиотека138что эманации их всеобщих природ неискоренимо внедря¬
ются в мир, и, дрожа перед мощью причины всех вещей,
обращались кней с такой лестью, которая приемлема лишь
для служителей человеческой тирании; они приписали
любовь и мудрость тем энергиям, которые, они сами это
чувствовали, выявляются безразлично для целей благодея¬
ния или зла. Иисус Христос отчетливо утверждает это
различие между принципами добра и зла, так запутанное
практикой теологов. Но насколько могут быть правильны
его учения или их истолкования, едва ли стоит исследовать,
если один (теолог) не дает примера, не проявляет
инициативы к достижению подлинной добродетели, а дру¬
гой предоставляет санкцию и апологию для любого вида
низменного и жестокого порока.Нельзя точно установить, в какой степени Иисус
Христос приспособлял свои учения ко взглядам своих
слушателей или в какой степени он действительно сказал
все то, что ему приписывают. Он не оставил после себя
никакой собственной записи, и мы вынуждены судить обо
всем этом, пользуясь несовершенной и неясной информа¬
цией, которую передали потомству его биографы, лю¬
ди, очевидно и необразованные, и недальновидные. Эти
писатели — наш единственный здесь источник — приписа¬
ли Иисусу Христу чувства, прямо противоречащие одно
другому. Они рисуют его то как ограниченного и суеверно¬
го, то как явно злобного и мстительного. В средину потока
его спокойной речи или мудрого и восторженного красноре¬
чия они вставляют вдруг чувство, примечательное только
своим чисто бредовым безумием. Но нетрудно провести
различие между теми приемами, с помощью которых эти
историки заполняли провалы в традиции или извращали
простоту истины, и подлинным характером предмета их
наивного изумления. Они оставили нам достаточно ясные
указания на действительный характер Иисуса Христа,
чтобы мы могли навсегда освободить его от пятен,
наложенных на него их невежеством и фанатизмом. Мы
открываем, что он—враг угнетения и лжи, что он —
защитник равной для всех справедливости, что он отнюдь
не склонен был санкционировать пролитие крови и обман,
какими бы предлогами практика их ни защищала. Мы
открываем, что это был человек кроткий и великодушный,
спокойный в опасности, человек естественных и простых
П. Б. ШеллиТриумф жизни139мыслей и привычек, любимый до обожания своими
сторонниками, тихий, молчаливый, искренний. Совершенно
невероятно, чтобы этот человек сказал: если вы ненавидите
своего врага, вы сможете найти, что для вас выгодно
воздать ему добром за зло; забывая временно о возмездии,
вы соберете ему на голову горящие уголья 14. В подобных
противоречиях имеются и положительные черты, если
принимать во внимание общий кроткий характер его
поведения и широту взглядов, которыми он обладал,
согласно всем представлениям о нем.Критика при обсуждении жизненных поступков
и слов человека, игравшего выдающуюся роль в делах
мира, не должна быть узкой. Мы должны создать общий
образ его характера и его учений и соотносить с этим целым
отдельные элементы его поступков и высказываний,
в которых этот образ так по-разному проявлялся. Мы здесь
не утверждаем, что нельзя допускать какие-либо противо¬
речия в системе Иисуса Христа между разными поучения¬
ми, провозглашавшимися в зависимости от настроения или
уровня знаний, или противоречия, какие могли таиться при
выявлении схемы его мысли, разнообразной и туманной
благодаря своей грандиозности и глубине. Мы не утвер¬
ждаем, что никакая степень человеческого негодования не
могла вывести его за рамки, которые его кротиое настрое¬
ние ставило для неодобрения им порока и безрассудства.
Только те уклонения в истории его жизни должны быть
оправданы, которые представляют его собственный суще¬
ственный для него характер в противоречии с самим собой.
Любому человеческому уму присущи — лорд Бэнон назы¬
вает это «idola specus» 15 («идолы пещеры») * — особые
образы, скрывающиеся во внутренней пещере мысли^ Они
составляют существенный и отличительный характер
любого человеческого существа, к ним имеет интимное
отношение каждый поступок, каждое слово, и они при
обрисовке характера определяют подлинность и смысл
этих поступков и этих слов. Нельзя разрешать любому
фанатику или врагу добродетели по своему произволу
создавать ложное представление о величайших гениях,
о самых героических защитниках всего, что имеет какую-то*	* **	Бэкон. Новый Органон, прнлож. 53. «Об увеличении наук*, кн. 5,гл. 4. — Прим. Шелли.
Научно-атеистическаябиблиотека14ценность в этом смертном мире. Чтобы его история могл*
получить какое-либо доверие к себе, она должна содержат!
в себе какую-то долю истины, и эта истина должна, таки\
образом, стать достаточным указателем его предубежде
ний и его фальши.Что касается чудес, о которых сообщают эти
биографы, я уже отказался входить в какое-либо обсужде¬
ние их сути или их наличия. Предположение об их
ложности или их истинности ни в коей степени не может
как-либо изменить краски того портрета, который мы здесь
пытаемся нарисовать. Чтобы правильно судить о мораль¬
ном и философском характере Сократа, нет необходимости
решать вопрос о том известном Духе, в наличии которого
в себе, как предполагают, Сократ был убежден. Спо¬
собность человеческой души общаться с невидимым миром
или властвовать над ним, несомненно, интересная тема для
обсуждения. Но эта связь примера в лице Иисуса Христа
с установленной религией в той стране, где я пишу это,
создает опасность: можно подвергнуть обвинению во
введении новых богов или уничтожении старых. Долг
взаимной предупредительности, хорошо понятой, создает
вероятность: метафизик и моралист (даже такой, который
заботливо приносит в жертву Эскулапу петуха) может
в награду за свои труды получить лишь нечто аналогичное
чаше с ядом!Как бы то ни было, большую часть утверждений
биографов Иисуса о нем нельзя отбрасывать только
потому, что с их принятием должны быть сделаны выводы,
несовместимые с общим духом его системы. Иисус Христос
делал то, что делал любой другой реформатор, про¬
изведший какое-либо заметное влияние на мир. Он при¬
способлял свои учения к предрасположениям тех, кому
он их адресовал. Он употреблял с этой целью язык, до¬
статочно близкий к их пониманию. Он говорил: пусть мои
учения могут казаться вам новыми и чуждыми, фактически
же они только восстановление или воссоздание первона¬
чальных учреждений и древних обычаев вашего соб¬
ственного закона и религии. Конституция вашей веры
и политики, как бы она ни была совершенна при своем
происхождении, ныне изменена, испорчена, обречена на
гибель. Я предлагаю вам восстановить ее, придать ей
древний авторитет и величие. «Не думайте, что я пришел
П. Б. ШеллиТриумф жизни141нарушить закон или пророков: не нарушить пришел я, но
исполнить. ...Доколе не прейдет небо и земля, ни одна йота
или ни одна черта не прейдет из закона, пока не исполнится
все». Таким образом, подобно искусному оратору *, он
щадит предубеждения своих слушателей, выражая сим¬
патию их чувствам, чтобы сделать их мысль доброволь¬
но принимающей изложение их же собственной мысли.
Искусство убеждать отлично от искусства рассуждать,
и немаловажное значение для успеха, даже в правом деле,
имеет то, что судьи, призванные решать на основании сути
дела, будут свободны от национальных и религиозных
склонностей, которые делают толпу одновременно глухой
и слепой. И эта практика не должна рассматриваться как
недостойная уловка. Для дела разума было бы гораздо
лучше, если бы человечество не признавало, кроме него,
никакого другого авторитета. Но полезно до известного
предела, чтобы люди не считали те учреждения, которые
они приучены уважать, препятствием для признания
разума. Все реформаторы были вынуждены допускать
подобное непонимание их собственных подлинных чувств
и мнений. Приходится глубоко сожалеть, если из человече¬
ских уст всегда должно исходить слово, которое содержит
хотя бы мельчайшую примесь притворства, или симуляции,
или лицемерия, или преувеличения, или чего-либо иного, но
не точный и строгий образ, который наличествует в уме
и диктует свое выражение. Но эта практика полной *
искренности в отношении к другим людям не в состоянии
привести к какой-либо хорошей цели, если эти люди не
способны применить подобную же искренность в отноше¬
нии к своей собственной душе. Фактически истина не
может быть сообщена, если она не воспринята. Поэтому
интересы истины требуют, чтобы оратор как можно глубже
сумел бы создать в своих слушателях то состояние души,
при котором только его призывы могут быть отчетливо
восприняты и оценены.Создав подобное благоприятное расположение духа,
Иисус Христос переходит затем к своему анализу и оконча¬
тельному ниспровержению системы иудейского закона. Он
распространяется о его недостаточности как кодекса*	* **	См. Цицерон. Об ораторе.— Прим. Шелли.
Научно-атеистическаябиблиотека14морального поведения, каким он хотел бы быть *, и реши
тельно избирает закон о возмездии в качестве примера
абсурдности и безнравственности учреждений этого зако
на **. Заключение его речи... это напряженное, чрезвычай
но смелое, чрезвычайно страстное заявление. Его как будтс
подбодрил успех его реабилитации перед толпой, и он
публично объявляет о своей в высшей степени необычайной
религиозной вере. Он растаптывает все традиционные
взгляды, все лелеемые наслаждения и суеверия людей. Он
зовет их бросить прочь цепи обычая и слепой веры,
которыми окружают их с колыбели, и стать подражателями
и слугами универсального бога.Равенство людей«Дух Господень на Мне; ибо Он помазал Меня
благовествовать нищим и послал Меня исцелять сокру¬
шенных сердцем, проповедовать пленным освобожде¬
ние, слепым прозрение, отпустить измученных на сво¬
боду...» ***Это освещает все, о чем спекулировали Платон
и Диоген 17, обсуждая тему о равенстве людей. Они видели,
что огромное большинство человеческого рода дошло до
состояния жалкого невежества и морального слабоумия, и
все это для того, чтобы доставить немногим удовлетворение
в их жажде роскоши, в их жажде власти. Слишком подлые
и слишком слабые, чтобы решиться на преодоление
собственных злых страстей и трудностей материального
мира, люди добивались власти над ближними, видя здесь
легкий путь к приобретению внешнего величия и власти,
которых требует инстинкт их природы. Платон записал
план республики с законами, охраняющими равное рас¬
пределение внешних орудий неравенства: почести,
собственность... Диоген изобрел более благородную, более
значимую систему сопротивления поработителям и тира¬
нии. Он говорил: каждый индивид властен сгладить то*	* **	См. Евангелие от Матфея гл. 5; 16, 18, 27, 31, 33.— Прим.Шелли.** См. Евангелие от Матфея, гл. 5, 38. — Прим. Шелли.*** См. Евангелие от Луки, гл. 4; 18.— Прим. Шелли.
П. Б. ШеллиТриумф жизни143неравенство, которое составляет предмет человеческих
жалоб. Пусть он сам осознает свое собственное значение
и то положение, которое он действительно занимает
в градации моральных существ. Алмаз и золото, дворцы
и скипетры приобретают свою ценность только благодаря
людским мнениям. Единственный регулирующий по¬
требление закон, который может быть применен
к использованию и фабрикации этих инструментов зла
и обмана, этих символов победы несправедливости, —
закон мнения. Каждый индивид владеет сцлой в этом
отношении, чтобы издавать законы сам для себя. Пусть он
только хорошо осознает свое собственное значение, свое
моральное достоинство. Пусть он уступит в... какому-либо
лицу, более мудрому и достойному, нежели он, раз он не
особенно дорожит блеском своей внешности, роскошью
своей пищи, множеством своих льстецов и рабов. И потому,
о люди, что вы цените и ищете пустое великолепие
богатства и общественной власти, вас порабощают со всем,
что у вас. Умерьте свои физические желания, научитесь так
жить, чтобы свою нужду в пище и в жилище удовлетво¬
рять, подобно зверям в лесу и птицам в воздухе; у вас не
будет жалоб, когда вы увидите, как другие вашего же рода
подвержены болезням от роскоши и порокам от рабского
унижения. Со всеми теми, кто действительно мудр, у вас
создается полная общность не только мыслей и чувств, но
и внешних владений. Поэтому, любя один другого, вы
можете наслаждаться общностью всех благ, возникающих
от изобретений цивилизованной жизни. Они ценны только
для целей умственной власти; они ценны, если могут быть
поделены и применены к общей пользе для философии; и,
если между людьми нет любви, все учреждения, какие
только они могут создавать, послужат одной и той же
цели — продолжению неравенства. Если между людьми
нет любви, самое лучшее для того, кто проник глубоко
в тщетность их знаний, — бежать от человеческого обще¬
ства, удовлетворяясь только своей собственной душой.
Будучи мудрым, он, таким образом, ничего не теряет; живя
мирно, он приобретает все. Пропорционально любви,
существующей между людьми, должна быть установлена
общность собственности и власти. У истинных и действи¬
тельных друзей все общее; пусть исчезнут в мире
невежество, зависть, суеверия, и все человечество превра¬
Научно-атеистическаябиблиотека144тится в друзей. Единственно совершенная и настоящая
республика та, которая охватывает каждое живущее
существо. Те различия, которые искусственно насаждались
среди народов и городов, среди семейств, среди религий, —
все это только общие названия, выражающие отвращение
и презрение, с какими люди так слепо относятся к своим
ближним. Я люблю свою страну, я люблю город, в котором
родился, люблю родителей, жену, своих детей, подлежа¬
щих моей заботе, и на меня возложена обязанность для
блага этого города, этой женщины, этого народа делать
все, что только в моих силах. К чему направлены эти
различия, если не к косвенному отрицанию долга,
накладываемого на вас человечеством: делать всякое
возможное добро каждому индивиду, к какому бы
вероисповеданию он ни принадлежал, всякому, кому вы
можете делать добро? Вы должны любить все человече¬
ство, более того, каждого индивида в этом человечестве; вы
должны любить членов вашего домашнего круга не
меньше, чем тех, кто находится за его пределами, и даже
больше. Пусть однажды чувства доверия и благорасполо¬
женности станут универсальными, а различия в соб¬
ственности и власти исчезнут — их нельзя уничтожить, не
ставя на их место нечто равновеликое по своему значению,
пока все человечество не признает ценностью полную
общность прав. И если мрак ночи исчезнет при самом
слабом мерцании зари, самый малейший прогресс добрых
чувств, пусть в небольшой степени, все же рассеивает тьму
тирании и порабощения, служителей взаимного подозре¬
ния и отвращения.Физических потребностей у вас немного, но нельзя
перечислить или описать потребности вашего ума, вашего
сердца: их много и они сложны. Чтобы обеспечить
удовлетворение первых потребностей, люди сами сделали
себя рабами друг друга. Они развили эти низменные
потребности до таких пределов, что признали ценным или
желательным только то, что относится к удовлетворению
физических потребностей. Отсюда возникла система стра¬
стей, которая теряет из виду цель, побудившую их
к возникновению. Слава, власть, золото людям полюбились
сами по себе, они превратились в идолов самого слепого
и обычного культа. Величие империи, слава ее непобедимой
мощи воспринимаются ее владетелем с бессмысленным
fn. Б. Шелли	145Триумф жизни[самодовольством, без всякого напоминания о тех их
качествах, которые вначале заставляли их ценить. Именно
от культивирования наиболее презренных черт человече¬
ской натуры существенно зависит раздор, апатия и...
разрушающие моральный мир. Как бы долго эти узы ни
связывали человеческое общество, пусть нас не удивит: они
весьма ломки.Прежде чем человек мог бы стать свободным,
равноправным, действительно мудрым, он должен отбро¬
сить прочь цепи обычаев и суеверий, освободить чувствен¬
ность от ее блеска, эгоизм от его оправданий, научиться
смотреть на действия и их цели, как они бытуют на самом
деле. Он откроет тогда мудрость в универсальной любви.
Он почувствует, как низко и несправедливо жертвовать
досугом и свободой своего ближнего для потакания своим
физическим аппетитам, он почувствует себя соучастником
его деградации благодаря довершению своей соб¬
ственной...Таковы как будто были учения Иисуса Христа, если
не обращать внимания на отличия, случайные для эпохи
и состояния общества, когда они провозглашались. Мы не
слишком сильно преувеличиваем, утверждая, что это были
учения, характерные для любого справедливого и со¬
чувственно настроенного ума, когда-либо размышлявшегоо	социальной природе человека. Догма равенства людей
защищалась в разные эпохи мира с разным успехом. Она
была несовершенно понята, но что-то в виде инстинкта в ее
пользу значительно повлияло на практику Древней Греции
и Древнего Рима. Попытки провести в жизнь мероприятия,
основанные на этой догме, предпринимались в современной
Европе в нескольких случаях после эпохи Возрождения
литературы и искусств. Руссо защищал этот взгляд со всем
красноречием искренней и серьезнейшей веры; может быть,
именно этот философ нового времени по всему складу
своих* чувств и разумений наиболее близко походил на
таинственного мудреца из Иудеи. Нельзя читать страстные
слова, которыми Иисус Христос укоряет людей в малоду¬
шии и чувственности, не вспоминая при этом достаточно
живо более связный и систематический энтузиазм Руссо.
«Ни один человек,— говорил Иисус Христос,— не может
служить двум господам».«...Не заботьтесь о завтрашнем дне, ибо завтрашний
Научно-атеистическаябиблиотекадень сам будет заботиться о своем: довольно для каждого
дня своей заботы». Если мы желаем почерпнуть что-либо
из мудрости возвышенного и поэтического ума, мы должны
остерегаться вульгарной ошибки — буквально понимать
каждое допущенное им выражение. Ничто не может быть
так далеко от истины, как буквальная и точная конструк¬
ция тех выражений, которые произносил Иисус Христос.
Да разве человеку стало бы лучше, если бы он оставил всс
свои приобретения в физической и интеллектуальной науке
и в своем существовании зависел только от спонтанных
произведений природы? Ничто не может быть так оче¬
видно, как ложь утверждения: лекарство от неравенства
среди людей — в их возвращении к условиям жизни диких
животных и дикарей. Философия никогда не будет понята,
если мы станем подходить к изучению ее тайн с такими
узкими и несвободными концепциями о ее универсально¬
сти. Руссо 18, конечно, не думал, что он может убедить
огромное население своей страны оставить все жизненно
важные ремесла, покинуть свои жилища* и храмы и посе¬
литься в лесах. Он обращался к наиболее просвещенным из
своих сограждан, стараясь убедить их поставить перед
собой пример чистой и простой жизни, рассмотрев путем
самого строгого анализа концепцию о том бедственном
и болезненном аспекте, который, обрастая пороками
чувственности и эгоизма, выявлен цивилизованным обще¬
ством. Нельзя также поверить, чтобы Иисус Христос
старался так влиять на обитателей Иерусалима, чтобы они
не обрабатывали свои поля, не строили жилищ под небом,
не припасали пищи на завтрашний день. Он просто
описывает со страстной риторикой энтузиастической любви
ко всем человеческим существам бедствия и зло той
системы, которая делает все вещи подчиненными лишь
поддержанию материального существа человека. Он
предостерегает их: ни один человек не может служить двум
господам, богу и маммоне 19. Нельзя в одно и то же время
быть высокосознательным, справедливым и мудрым и под¬
чиняться привычным формам человеческого общества,
искать почестей, богатств или власти или с помощью
обычного поклонения идолам, или с помощью прямых
орудий чувственного удовлетворения. Он учит их, что
одежда, пища, жилище не составляют, как они предпола¬
гают, истинной цели человеческой жизни, но являются
П. Б. ШеллиТриумф жизни147только средствами к ней и должны оцениваться пропорцио¬
нально тому, как этой цели служат. Каждое человеческое
существо имеет право владеть этими средствами и в равной
степени. В этом отношении птицы небесные и полевые
лилии — пример для подражания людям. Их одевает
и питает Универсальный Бог. Поэтому пусть дух этого
благословенного принципа вселится в ваш разум, или,
другими словами, станьте справедливыми и чистыми.
Когда уясните ту степень внимания, которой от вас ждут
потребности физической природы, вы заметите, как мало
надо усилий для их удовлетворения. Ваш небесный отец
знает, что вы нуждаетесь в этих вещах. Универсальная
гармония, или разум, вселяясь в вашу пассивную душу,
пропорционально чистоте и величию ее природы обучит
вас, если хотите, как достигнуть этого возвышенного
состояния, как овладеть всеми предметами, необходимыми
для вашего материального существования. Таким образом,
все люди призваны стать чистыми и счастливыми. Все люди
призваны черпать из общей сокровищницы даров природы.
Человек, у которого самое малое количество потребностей
тела, наиболее близок к божественной природе. Удовлетво¬
рите эти потребности самым дешевым образом и затем
остаток энергии своей природы тратьте на достижение
добродетели и знания. Мощный строй чудесного и лю¬
бовного мира — вот пища для вашего созерцания, а живые
существа, подобные вашей собственной природе, свя¬
занные с вами сходством ощущений, предназначены быть
пищей для ваших привязанностей: объединенные, они
представляют осуществление широчайших надежд, кото¬
рые может объять ваша душа. Таким образом, вы можете
не расходовать никаких усилий на механизм, служащий
роскоши и гордости. Разве не будет так велик ваш прогресс
во всем, что действительно делает благородной и рас¬
ширяет человеческую природу! Делая себя сами столь
достойными, вы станете так же свободны в своих фантази¬
ях, как эти красивые пестрые небесные птицы, так же
прекрасны в своей простоте, как эти полевые лилии.По мере того как люди станут мудрее, в точной
пропорции к этой мудрости должна отмирать также
система неравенства, при которой они теперь существуют.
Правительство фактически только признак ее порочности.
Люди так мало знают о неоценимых выгодах взаимной
Научно-атеистическаябиблиотека1 ‘18любви, что бессмысленно, почти без всякого мотива по¬
гружаются в самые худшие эксцессы эгоизма и коварства.
Отсюда без градуирования человеческого общества по
шкале власти и подчинения его подлинное существование
стало невозможно. Необходимо, чтобы всеобщая благоже¬
лательность сменила регулирование путем обычаев и пред¬
писаний, прежде чем само это регулирование может быть
безопасно уничтожено. Ведь нынешнее существование
управления зависит от системы несправедливости и наси¬
лия, для смягчения которых оно было изобретено. Здесь
предполагается наличие людей, наделенных властью
судить и решать за равных себе. В то же время эти люди,
морально слабые и невежественные, как и все множество
людей, ими управляемых, владеют как практическим
следствием данной власти правом, которое они необходимо
применяют, но при этом развращают вместе со своей
собственной физическую, моральную и интеллектуальную
природу всего человечества. Задача мудрости — устранить
те различия, на которых покоится эта власть, выставив во
всей их никчемности предметы, состязание за которые
делает существование этой власти необходимым злом.
Фактически зло действительно уничтожается всякий раз,
когда осуществляется справедливость, и оно уничтожается
в точной пропорции к преобладанию этой подлинной
добродетели. Весь строй человеческих отношений заражен
упорно действующим ядом. Отсюда произошло то, что
человек слеп интеллектуально, испорчен морально, болен
физически. Самые мудрые, самые возвышенные из древних
поэтов знали эту истину и свое понимание ее ценности
воплотили в своих представлениях о древнейших эпохах
истории человечества. Они изображали равенство как
царство Сатурна 20 и учили, что люди, постепенно вы¬
рождаясь, забывали ту добродетель, которая позволяла
им наслаждаться своим счастливым состоянием и сохра¬
нять его. В философском отношении это учение было
ложно. Более поздние, более правильные наблюдения
научили нас, что нецивилизованный человек — это наибо¬
лее ущемленное и жалкое из всех существ, а насилие
и несправедливость, подлинные признаки действительного
неравенства, царят в обществе этих существ, не смешива¬
ясь ни с чем и не смягчаясь. Их фантазии о более
счастливом состоянии человеческого общества в самом
П. Б. ШеллиТриумф жизни149еле относились к... периоду, будучи действительно вы-
ажением унылых и печальных мыслей. Но это были
ети воздушной надежды, пророки и практики таин-
гвенной будущности. Человек некогда был диким
сивотным, а стал моралистом и метафизиком, поэтом
астрономом; Лукреций или Вергилий могли бы отнести
то сравнение к самим себе. И в доказательство этого
рогресса человеческой природы ссылались на сравнение
людоедами Скифии *. Опыт столетий, протекших между
ынешней эпохой и эпохой, когда учил Иисус Христос,
оказывает истину его учений, иллюстрирует их. Налицо
ольше равенства, так как среди людей больше справедли-
ости, а справедливости больше потому, что больше
сеобщего знания.Именно к осуществлению этих величайших надежд
>ыли направлены воззрения Иисуса Христа. Такова, верил
н, тенденция его учений — уничтожение искусственных
азличий среди людей, поскольку любовь, влекущая все
еловеческие существа друг к другу, и знание истины,
оторое всегда будет порождать эту любовь, направлены
их разрушению.Молодой человек пришел к Иисусу Христу, пора-
кенный чудесным достоинством и простотой его характера,
[ривлеченный силой тех слов, которые он произносил. Он
[росил считать его одним из последователей данного
чения. «Продай все, что ты имеешь,— ответил философ,—
•тдай все нищим и следуй за мной» 2l. Но молодой человек
1мел большие владения и (ушел прочь печальный)...После смерти Иисуса Христа его сторонники по¬
пались осуществить систему равенства. «Все же ве¬
рующие были вместе и имели все общее. И продавали
[мения и всякую собственность, и разделяли всем, смотря
ю нужде каждого. И каждый день единодушно пребывали
} храме, и, преломляя по домам хлеб, принимали пищу
\ веселии и в простоте сердца» (Деяния апостолов, 2,
14—46).Практическое применение учений строгой справедли¬
вости к состоянию общества, организованного при*	# **	Иисус Христос предвидел то, о чем эти поэты фантазировали
ретроспективно. — Прим. Шелли.
Научно-атеистическаябиблиотека1Г,(>пренебрежении к ней, было таково, как этого и можно было
ожидать. После того как преходящий пыл энтузиазма
испарился из душ людей, обычай и привычки восстановили
свою власть и, подобно волнам всемирного потопа,
хлынули на одинокий, исчезающий под водой остров.
Люди, которым рождение уделило их владения, самодо¬
вольно взирали на пышные дворцы, роскошную пищу, на
церемониалы иллюзорного величия, окружающие трон
власти и двор богатства. Люди, у которых все это было
отнято, благодаря их положению вновь начинали глазеть
с тупой завистью на пагубный блеск и, порываясь к
ложному величию состояния другого, жертвовали своим
собственным внутренним величием. Демагоги детской
республики христианской секты, стремясь путем красноре¬
чия или хитрости влиять на ее членов, прежде всего под
предлогом, что они блюдут их единство, оскорбляли уч¬
реждения, установленные для общей и равной выгоды
всех. Эти демагоги искусно заставили замолчать голос
морального чувства среди членов секты, приглашая их не
столько уделять внимание культивированию добродетель¬
ной и счастливой жизни на этой арене смерти, сколько
стремиться к достижению благоприятных условий после
смерти; не столько к рассмотрению тех средств, которыми
украшается и улучшается жизнь человека, сколько
к исследованию тайн связи между богом и миром,
т. е. вещей — они хорошо это знали,— которые не могут
быть как-либо объяснены и даже вообще постижимы.
Система равенства, которую они установили, неизбежно
пошла ко дну: ведь это была система, которая скорее
должна быть результатом, нежели предшествовать мо¬
ральному улучшению человеческого рода. Не имело
никакого значения и то обстоятельство, что первые
сторонники системы Иисуса Христа внесли все, что имели,
в общий фонд. Та же самая степень реальной общности
собственности могла быть налицо и без этой формальности,
которая рождала только бесчестное искушение у храните¬
лей значительного имущества. Всякий человек пропорцио¬
нально своей добродетели рассматривает себя в отношении
к большой человеческой общине как слуга и страж ее
интересов, что касается собственности, которой ему
случилось владеть. Всякий человек пропорционально своей
мудрости оценивает тот способ, какой он должен приме-
П. Б. ШеллиТриумф жизни1511ить для использования тех ресурсов, которые согласие
»бщины доверило его решению. Так может протекать
/ничтожение несправедливого неравенства во властиI	в положении, наличного в мире; так постепенно и не¬
избежно будет развиваться прогресс равенства, приспо¬
собляясь к прогрессу мудрости и добродетели в человече¬
стве. Тем не менее какая-то польза все-таки проистекала из
несовершенных попыток, которые предпринимались, чтобы
воздвигнуть систему равных прав на собственность
и власть на основе произвольных установлений. Однако,
несомненно, в любом случае эти попытки терпели неудачу
из-за подлинной шаткости своих оснований. Все же они
представляют рекорд достижений для тех эпох, когда
правильное чувство справедливости само зарождалось
в разуме людей так, что они соглашались отречься от всех
лелеемых ими наслаждений роскоши, от всякого обычного
довольства, возникающего из владения или из перспектив
власти, от всех суеверий, которые накопленный авторитет
веков сделал для них дорогими и чтимыми. Так много
трофеев воздвигнуто в стране врагов, чтобы обозначить
границы победоносного прогресса истины и справедли¬
вости...О будущем состоянии(фрагмент)Огромное большинство людей — во все времена
и у всех народов — были убеждены, что мы продолжаем
жить после смерти, явного окончания всех функций
чувственного и умственного существования. Людей не
удовлетворяло существование. Людей не удовлетворяло
предположение о существовании, выдвигавшееся некото¬
рыми философами, именно распадение составных частей
механизма живого существа на их элементы и невозмож¬
ность для мельчайшей их частицы выдержать еще самое
малое уменьшение. Они цеплялись за идею, что, мол,
чувствительность и мысль, которые они отличали от их
объектов, под различными названиями духа и материи, по
своей собственной природе, менее подвержены делению
Научно-атеистическаябиблиотека152и уменьшению, и, когда тело распалось на свои элементы,
начало, его одушевлявшее (т. е. душа), остается непре¬
рывно существующим и неизменным. Некоторые филосо¬
фы — и те, кому мы обязаны наиболее удивительными
открытиями в физической науке,— предполагают, с другой
стороны, что рассудок (intelligence) только результат
определенных комбинаций среди частиц его объектов; и те
из них, кто убежден, что мы после смерти живем, прибега¬
ют к вмешательству сверхъестественной силы, которая
должна преодолеть тенденцию, наличную во всех мате¬
риальных комбинациях, к рассеянию и поглощению ее
другими формами.Проследим рассуждения, которые в том и другом
случае привели к этим двум мнениям, и попытаемся
раскрыть, что мы должны думать по вопросу, представляю¬
щему такой огромный интерес. Проанализируем идеи
и чувства, входящие в состав этих борющихся друг
с другом убеждений, и бережно установим здесь различие
между словами и мыслями. Подвергнем вопрос испытанию
со стороны опыта и факта; спросим себя, рассматривая
нашу природу в ее целом, какой свет приобретаем мы от
связного и всестороннего рассмотрения ее составных
частей, чтобы это могло помочь нам прийти к уверенному
утверждению, живем мы или не живем после смерти.Рассмотрение этой проблемы требует, чтобы мы
полностью освободили ее от всех тех добавочных тем,
которые сопровождали ее в общем представлении людей.
Существование бога и будущее состояние наград и наказа¬
ний — темы, совершенно чуждые нашей проблеме. Если бы
даже было доказано, что мир управляется божественной
силой, из этого обстоятельства отнюдь не вытекал бы
с необходимостью довод в пользу будущего состояния.
Действительно, утверждали, что доброта и справедливость
находятся среди свойств божества: оно, мол, несомненно,
вознаградит добродетельного, страдающего в течение
жизни, и чувствующее существо, не заслуживающее
никакого наказания, оно сделает счастливым навеки. Но
развивать и излагать подобный взгляд было бы и скучно,
и излишне: ведь он никого не в состоянии удовлетворить,
так как разрубает узел, который мы пытаемся развязать.
Более того, если, с другой стороны, будет доказано, что
таинственное начало, управляющее процессами Вселен¬
П. Б. ШеллиТриумф жизни153ной, не обладает ни рассудком, ни чувствами, однако
отнюдь не будет непоследовательностью предполагать в то.
же самое время, что одушевляющая сила переживает то
тело, которое оно одушевляло, по законам, столь же
независимым от какого-либо сверхъестественного деятеля,
как и те законы, по которым она впервые соединилась
с телом. И если будущее состояние окажется ясно
доказанным, отсюда еще не следует, что оно — состояние
наказания или награды.Словом «смерть» мы обозначаем то состояние,
в котором существа, подобные нам самим, явно перестают
быть тем, чем они были раньше. Мы не слышим более их
речи, не видим их движения. Если они имеют ощущения
и восприятия, мы более в них не участвуем. Мы знаем
только одно: эти внешние органы, вся эта тонкая ткань
материальной структуры, без чего, по нашему опыту, не
может быть ни жизни, ни мысли, распались, рассеялись
прочь. Тело хоронят в земле, и спустя определенное время
никакого следа, даже от его формы, не остается. Здесь
зрелище неугасимой скорби, тень его затмевает яркий
блеск мира. Обычного наблюдателя оно ввергает в страш¬
ное уныние. Он тщетно борется против убеждения,
создаваемого могилой, что мертвые в самом деле переста¬
ют существовать. Труп у его ног пророчествует его
собственную судьбу. Те, кто смотрели на него раньше, чей
голос был приятен его слуху, чье соприкосновение
встречало его соприкосновение как сладостный и нежный
огонь, чей вид распространял таинственное сияние на его
пути, вновь не могут встретиться. Органы чувств разруше¬
ны, и умственные операции, от них зависящие, исчезли
вместе со своим источником. Как труп может видеть или
чувствовать? Его глаза выедены, его сердце черно
и недвижно. Какой разговор может быть между двумя
грудами гнилого праха и крошащихся костей? Если вы
можете открыть, где таятся свежие краски увядшего
цветка или музыка сломанной лиры, ищите жизнь среди
мертвых. Таковы тревожные и страшные впечатления
обычного наблюдателя, хотя распространенная религия
часто мешает ему признаться в этом даже самому себе.Философ-естествоиспытатель (natural philosopher)
в дополнение к ощущениям, общим для всех людей,
столкнувшихся со смертью, убежден, что он с еще большей
Научио-атсистнчсскяябиблиотека1Г)1достоверностью может констатировать: смерть сопро¬
вождается уничтожением чувства и мысли. Он наблюдает
рост и угасание умственных сил вместе с ростом и угасани¬
ем тела и даже приспособление к изменениям в нашей
физической природе. Сон приостанавливает многие из
способностей жизненного и интеллектуального начала;
опьянение и болезнь их временно или постоянно расстраи¬
вают. Сумасшествие или идиотизм могут в высшей степени
истощить наиболее превосходные и тонкие из этих сил.
В старости ум постепенно дряхлеет; как рос он и усили¬
вался вместе с телом, так вместе с телом приходит
в упадок. Конечно, налицо убедительное свидетельство:
раз органы тела подвержены законам неодушевленной
материи, ощущение, восприятие, понимание имеют свой
конец. Вероятно, то, что мы называем мыслью, не есть
актуальное бытие, но не более как отношение между
определенными частями этой бесконечно изменяющейся
массы, из которых составлена вся остальная Вселенная,
и оно перестает существовать, как только части Вселенной
изменяют свое положение относительно друг друга. Таким
образом, цвет, звук, вкус, запах существуют только
относительно. Но пусть мысль рассматривается как особая
субстанция (substance), которая пронизывает и является
причиной одушевления живых существ. Почему необходи¬
мо, чтобы эта субстанция считалась чем-то существенно
отличным от всех других субстанций и была бы исключени¬
ем из подчинения тем законам, из подчинения которым не
исключена никакая другая? В самом деле, она отличается
от всех других субстанций, как электричество, свет,
магнетизм и составные части воздуха и земли; все это
соответственно отличается одно от другого. Каждая
субстанция здесь подвержена изменениям, упадку, превра¬
щению в другие формы. Однако различие между светом
и землей вряд ли больше, чем то, которое существует
между жизнью, мыслью и огнем. Различие между первыми
двумя (^gjb. между жизнью и мыслью) никогда не являлось
аргументом в защиту вечного существования той и другой
в форме, впервые представшей нашему взору. Почему же
различие между двумя последними (т. е. между мыслью
и огнем) должно быть аргументом в защиту продолжения
существования одного и гибелью другого, когда существо¬
вание и того и другого приходит к своему явному концу.
П. Б. ШеллиТриумф жизни155Сказать «огонь существует», не выявляя таких свойств
огня, как свет, жар и т. п., или «начало жизни существует
без сознания, или памяти, или желания, или мотива» —
значит заранее отказаться от какого-либо утвердитель¬
ного ответа в споре. Сказать, что начало жизни может
существовать, будучи распределенным среди различных
форм,— это значит утверждать то, что не может быть
доказанным ни как истинное, ни как ложное, но что, если
оно правильно, уничтожает всякую надежду на существо¬
вание после смерти в любом смысле, в каком данное
явление может быть предметом надежды или страха
людей.Предположим, однако, что интеллектуальное и
жизненное начала самым заметным и существенным
образом отличаются от всех других известных субстанций,
что последние чем-то сходны между собой, но в этом
данное начало не участвует ни в какой степени. Каким же
образом эта уступка может стать аргументом в защиту
неподверженности данного начала гибели? Все, что мы
видим или о чем знаем, погибает, подлежит изменению.
Жизнь и мысль в самом деле отличны от чего бы то ни было
другого. Но существующие отличия не дают нам права
утверждать, что это начало переживает тот период, за
пределами которого у нас нет опыта, убеждающего в его
жизни, и ничто, если не считать нашего собственного
желания, не в состоянии заставить нас так думать или так
воображать.Существовали ли мы до рождения? Трудно согла¬
ситься с возможностью этого. В производящем начале
любого животного и растения налицо сила, которая
обращает вещества, ее окружающие, в вещества, одно¬
родные с ней. Это значит: отношения между определенны¬
ми элементарными частицами материи подвергаются
изменениям и вступают в новые сочетания. Ведь применяя
такие термины, как «начало», «силш», «причина» и т. п., мы
не считаем, что выражаем здесь реальное бытие, но
с помощью данных терминов мы только классифицируем
определенные ряды сосуществующих явлений. Однако
предположим, что данное начало ускользает от наблюде¬
ния химика и анатома. Это, конечно, может быть, хотя
философский взгляд не допускает возможность какого-
либо мнения как доказательство его истины. Видит ли,
Научно-атсистьческаябиблиотека15Gслышит ли, чувствует ли это начало до своего сочетания
с теми органами, от которых зависит ощущение? Рассуж¬
дает ли, воображает ли, постигает ли оно без тех идей,
сообщить которые может только ощущение? Если мы но
существовали до рождения; если в тот период, когда части
нашей природы, от которых зависят мысль и жизнь,
кажутся сплетающимися друг с другом, они (действитель¬
но) сплелись вместе; если нет никаких оснований
предполагать, что мы существовали до того периода, когда
воочию начинается наше существование,— тогда нет
никаких оснований предполагать, будто мы будем про¬
должать наше существование после того, как оно воочию
прекратилось, т. е. нас не было, нас больше не будет.Говорят, возможно, что мы будем продолжать наше
существование таким образом, который в настоящее время
для нас совершенно непостижим. Это в высшей степени
неразумное предположение. Оно налагает на сторонников
уничтожения тяжесть доказывать отрицательное в вопро¬
се, в то время как положительное здесь не пбдтверждается
ни одним аргументом и по своей подлинной природе
находится за пределами человеческого постижения. В са¬
мом деле, достаточно легко составить какой-либо тезис,
относительно которого нам ничего не известно,— и не
особенно нелепый, и сам по себе непротиворечивый,—
а затем требовать его опровержения! Возможность для
любого вымысла, порожденного самым необузданным
воображением, стать постижимым, таким образом, защи¬
щена. Но достаточно, чтобы подобное утверждение или
противоречило известным законам природы, или превосхо¬
дило пределы нашего опыта, чтобы были доказаны его
лживость или непригодность для нашего анализа. Оно
убеждает в самом деле лишь тех, кто желает быть
убежденным.Это желание быть навсегда такими, каковы мы
теперь, сопротивление насильственной и неиспытанной
перемене, которая обща для всех одушевленных и неоду¬
шевленных сочетаний Вселенной, фактически и составля¬
ет ту тайную убежденность, которая породила мнения
о будущем состоянии 1.
Размышления о морали(фрагменты)
I. План трактата о моралиВеликая наука, рассматривающая природу и опера¬
ции человеческого сознания (human mind), обычно
делится на мораль и метафизику. Вторая имеет в виду
точную классификацию и указание отчетливых названий
для своих идей; первая же просто рассматривает, как
определяется их порядок, создающий наибольшее и наибо¬
лее прочное счастье. Принято считать: добродетельное
(или моральное) действие — это действие, если рассматри¬
вать его со всеми побочными обстоятельствами и следстви¬
ями, пригодное, чтобы создать величайшее наслаждение
для самого большого числа чувствующих существ. (Ана¬
лиз же) законов, по которым всякое наслаждение, так как
оно не может одинаково переживаться всеми чувствующи¬
ми существами, должно распределяться волевым деятелем,
сохраняется для особой главы.В план этого маленького трактата входит только
развитие элементарных принципов морали. Имея в виду
такую задачу, метафизическая наука будет трактоваться
здесь лишь как источник отрицательной истины; в то же
время моральность будет рассматриваться как знание,
относительно которого мы можем прийти к положительным
выводам.Ложно направляемое воображение людей занялось
установлением того, что неистинно. Это главная прямая
услуга, которую метафизическое исследование может
оказать науке о морали. Сама же моральная наука есть
учение о волевых действиях человека как ощущающего
и социального существа. Эти действия зависят от мыслей
в его сознании. Но есть целая масса общераспростра¬
ненных мнений, от которых редко свободны даже самые
просвещенные люди; исследование истинности или ложно¬
сти этих мнений входит в нашу задачу, прежде чем мы
сможем прийти к каким-либо прочным выводам относи¬
тельно наших собственных представлений о том, как вести
себя в отношении наших ближних, до того как мы смо¬
Научно-атсистическаябиблиотека158жем установить элементарные законы, согласно которым
первично комбинируются мысли, определяющие данные
действия.* * *Задача форм, в соответствии с которыми управляется
человеческое общество,— счастье индивидов, образующих
те общества, которым служат данные формы; последние
совершенны или несовершенны в зависимости от того,
насколько они достигают этой цели.Задача здесь заключается не только в количестве
счастья, которым наслаждаются индивиды как чувствую¬
щие существа, но и в том способе, по которому оно должно
распределяться между ними как социальными существами.
Недостаточно, если будет усмотрено как возможное такое
совпадение, когда одно лицо или класс лиц будут на¬
слаждаться высшим счастьем, в то время как другое лицо
будет страдать от несоразмерной степени нищеты. Необхо¬
димо, чтобы материальное счастье, производимое общими
усилиями и сохраняемое общими заботами, было распреде¬
лено сообразно справедливым притязаниям каждого
индивида. Если этого нет, хотя бы произведенное количе¬
ство оставалось тем же самым, цель общества не
выполнена. Данная цель находится в сложном соотноше¬
нии с количеством произведенного блага и с соответствием
способа его распределения элементарным чувствам челове¬
ка как социального существа.Склонность индивида содействовать достижению
подобной цели и называется добродетелью. Две составные
части добродетели — доброжелательность и справедли¬
вость — соотносительны с этими двумя долями един¬
ственно правильной цели всех волевых действий человече¬
ского существа. Доброжелательность — желание быть
инициатором добра, а справедливость — усвоение способа,
каким добро должно быть осуществлено.Справедливость и доброжелательность — следствия
элементарных законов человеческого сознания.*	* *Опыт о прогрессирующем превосходстве, выявляю¬
щемся в [моральных] высказываниях 1 [следующих лиц]:
Соломон, Гомер, Бион2 и Семь Мудрецов3, Сократ,
П. Б. ШеллиТриумф жизни159Платон, Феодор (Theodorus), Зенон, Карнеад, Аристотель,
Эпикур, Пифагор, Цицерон, Тацит, Иисус Христос, Верги¬
лий, Лукиан, Сенека, Эпиктет, Антонин 4... Сульпиций
Север5, Магомет, Манес, Отцы (церкви) —Ариосто,
Тассо, Петрарка, Данте, Абеляр, Фома Аквинский.—
Схоластики. Деятели Реформации. Спиноза, Бейль,
Паскаль, Локк, Беркли, Лейбниц, Мальбранш, француз¬
ские философы, Вольтер, Руссо, немецкие — иллюмина¬
ты 6, Юм, Годвин.— Состояние главного общества.—
Способность к совершенствованию.Глава перваяО природе добродетели1. Общий взгляд на природу и цели добродетели.—
2. Происхождение и основа добродетели как опирающиеся
на элементарные принципы сознания (mind).— 3. Законы,
проистекающие из природы сознания, регулирующего
применение этих принципов к человеческим действиям.—
4. Добродетель — возможный атрибут человека.Мы существуем среди множества существ, нам
подобных, и на их счастье большая часть наших действий
оказывает какое-то очевидное и решающее влияние.Управление этим влиянием — предмет моральной
науки.Мы знаем о своей подверженности восприятию
болевых или приятных впечатлений большей или меньшей
интенсивности и длительности. Добром зовется то, что
производит удовольствие; злом — то, что производит
страдание. Это общие термины, применимые к любому
классу причин, могущих иметь своим следствием тот или
иной перевес страдания или удовольствия. Но когда
человеческое существо является активным орудием в по¬
рождении или распространении счастья, принцип, благода¬
ря которому оно действует максимально эффективно,
и есть добродетель. Доброжелательность, или желание
быть инициатором добра, в соединении со справедливо¬
стью — усвоением способа, как это добро должно быть
оказано, составляет добродетель.
Научно-атеистическаябиблиотека1Г,0Но почему человек должен быть доброжелательным
и справедливым? Непосредственные эмоции его природы,
особенно в их наиболее естественном состоянии, побужда¬
ют его причинять страдание и присваивать себе соб¬
ственность. Он стремится нагромождать излишки про
запас для себя, а другие пусть гибнут от голода. Он
постоянно настороже против малейшего покушения на его
собственную свободу, хотя других он низводит до самого
безжалостного рабства. Он мстителен, горд и себялюбии.
Почему он должен обуздывать эти наклонности?Мы должны исследовать, почему именно человечс
ское существо должно вовлекаться в создание счастья или
воздерживаться от причинения другому страдания? Если
обращаются к разуму, чтобы доказать необходимость том
или иной системы поведения, то чего требует возражаю¬
щий? Он требует доказательства, что именно эта система
поведения действительно обеспечит счастье человечества.
Продемонстрировать это — и значит обратиться к мораль¬
ному разуму. Такова цель добродетели. *Общераспространенный софизм, который, подобно
многим другим, зависит от злоупотребления метафориче¬
ским выражением в ущерб буквальному пониманию,
произвел огромную путаницу и в теории морали. Говорят,
что никого нельзя побудить быть справедливым или
кротким, если только человек по собственному небрежению
не навлек на себя какого-либо наказания. Долг — это
обязательство. Однако не может быть никакого обязатель
ства без обязывающего. Добродетель — это закон, которо
му воля законодателя обязывает нас подчиниться; мы же
никоим образом не связаны повиновением, если только за
неповиновение не предстоит какое-то страшное наказание.
Такова философия рабства и суеверия.Фактически никто не может быть обязанным, никто
не должен повиноваться, если этому не предшествует
какая-либо власть, которая бы связывала или обязывала.
Если я вижу человека, связанного по рукам и ногам,
я знаю, что кто-то его связал. Но если я вижу, что он,
довольный собой, возвращается, совершив какое-то дей¬
ствие, в котором он был добровольным соучастником
большого полезного дела, я не делаю из этого вывода, что
его заставляла идти на жертву боязнь адских мук или
надежда на небесную награду...
П. Б. ШеллиТриумф жизни161*	* *...Остается установить, каким образом ощущения,
составляющие основу добродетели, возникают в человече¬
ской душе; каковы те законы^ которые она здесь получает;
насколько принципы сознания разрешают добродетели
быть свойством человеческого существа; наконец, какова
Вероятность, что удастся убедить человечество принять ее
в качестве всеобщего и систематического мотива поведе¬
ния.ДоброжелательностьСуществует класс эмоций, которых мы инстинктивно
избегаем. Человеческое существо при рождении, четы¬
рехнедельный ребенок, имеет весьма несовершенное
сознание о существовании других особей, на него похожих.
Все силы существа направлены на то, чтобы заглушить те
страдания, которые его непрерывно осаждают. В конце
концов он открывает, что его окружают существа, спо¬
собные иметь те же ощущения, что и он. Лишь очень поздно
дети приходят к такому познанию. Если ребенок наблюда¬
ет, не обнаруживая никакой эмоции, что его няня или его
мать страдает от острой боли, это надо приписывать скорее
его незнанию, чем его нечувствительности. Лишь только
звуки и жесты, означающие боль, соотносимы с чувствами,
которые они выражают, и в душе смотрящего пробуждают
желание прекратить их. Боль, таким образом, постигается
как зло само по себе, без какого-либо другого необходимо¬
го отношения к душе, воспринимающей ее наличие, кроме
того, что необходимо для ее восприятия. Тенденции наших
первичных ощущений фактически все имеют своей задачей
сохранение нашего индивидуального существования. Но
они пассивны и неосознаваемы. По мере того как сознание
приобретает активную силу, власть этих тенденций стано¬
вится ограниченной (каждый человек на себе испытал, что
сочувствовать страданиям другого — значит временно
пережить забвение своих собственных). Таким образом,
дитя, дикарь, одинокий хищник себялюбивы, так как их
душа не в состоянии получить точное интимное представле¬
ние (т. е. узнать на себе) о природе боли, испытываемой
существами, на них похожими. Живущий в высокоцивили-6	П. Б. Шелли
Научно-атеистическаябиблиотека162зованном обществе будет более остро сочувствовать
страданиям и радостям других, нежели тот, кто живет
в обществе менее цивилизованном. Тот, кто должен был
воспитывать свои интеллектуальные силы, знакомясь
с прекраснейшими образцами поэзии и философии, обычно
более способен к сочувствию, нежели тот, кто вовлечен
в менее утонченные функции ручного труда.Воображение, таким образом, благодаря упражне¬
нию приобретает навык к восприятию зла и отвращению от
него, как бы ни было оно далеко от той непосредственной
сферы ощущений, где вращается данный индивид. Вообра¬
жение, или сознание, пророчески предвидящее свои
объекты, как бы воображая их впереди (imaging forth),—
это та способность человеческой природы, от которой
зависит любая ступень ее прогресса, мало того, всякое,
даже самое минимальное, ее изменение. При тонком
анализе боль или страдание всецело можно найти
в перспективе (в предварении будущего). Единственное
различие между человеком себялюбивым и человеком
добродетельным заключается в том, что воображение
первого ограничено узкими пределами, в то время как
воображение второго охватывает более широкий кругозор.
В этом смысле мудрость и добродетель, можно сказать,
неотделимы друг от друга и являются критериями одна для
другой. Себялюбие, таким образом, дитя невежества
и ошибки. Оно — участь неразмышляющего детства,
одиночества дикаря, тех людей, которых тяжелый труд
и дурные занятия отупили, сделали апатичными. Бескоры¬
стная доброжелательность — это плод развитого вообра¬
жения, и оно имеет внутреннюю связь со всеми искусства¬
ми, которые украшают или сообщают достоинство, или
силу, или устойчивость социальному положению человека.
Добродетель есть, таким образом, утонченность (refine¬
ment) цивилизованной жизни. Это творчество человеческо¬
го духа, или, скорее, сочетание, которое он, согласно
элементарным правилам, в нем заключающимся, воссозда¬
ет из чувств, внушаемых взаимными межчеловеческими
отношениями.Все теории, смягчавшие и возвышавшие человече¬
ство, или те, которые изобретались для облегчения его
ошибок, его бедствий, основывались на элементарных
эмоциях бескорыстия (disinterestedness), которые, по
П. Б. ШеллиТриумф жизни163нашему мнению, составляют величие нашей природы.
Патриотизм, как он существовал в древних республиках,
никогда не был, как иные предполагали, подсчетом личных
выгод. Когда Муций Сцевола 7 клал свою руку на горящие
угли, Регул возвращался в Карфаген 8, а Эпихарис 9 молча
выдерживала пытки, в муках которой знала: скорее
погибнет, чем выдаст тирану заговорщиков *,— эти выда¬
ющиеся люди, конечно, мало думали о своем личном
интересе. Если скажут, они искали посмертной славы, то
ведь в истории немало примеров, доказывающих: люди
смело шли даже на бесславие во имя добра. Но в мире
царит огромное заблуждение, когда славу сближают
с себялюбием. Конечно, возможно, что кто-нибудь ищет
отличиться, видя здесь средство личного удовлетворения.
Но любовь к славе часто не больше, как только желание,
чтобы чувства других подкрепляли, доказывали, совпада¬
ли с нашими собственными чувствами. В этом отношении
слава связана со всем тем, что выводит нас за пределы
самих себя. Это «последняя слабость благородных умов»
(Мильтон). Рыцарство подобным же образом было
основано на теории самопожертвования. Любовь обладает
исключительной властью над человеческим сердцем только
потому, что бескорыстие связано с человеческими склонно¬
стями. Сами же склонности сравнительно бессильны, если
представление о даваемом или получаемом наслаждении
не входит в расчет. Мы допускаем возражение, что
патриотизм, рыцарство, сентиментальная любовь были
и источниками огромных бедствий. Здесь же они приво¬
дятся только для установления тезиса, что, согласно
элементарным принципам души, человек способен желать
добра, искать добра ради самого добра.СправедливостьИтак, доброжелательные склонности присущи чело¬
веческой душе. Нас влечет искать счастья других людей.
Мы испытываем удовлетворение, будучи зачинателями
этого счастья. Все, что живет, открыто для впечатлений
удовольствия или страдания. Наши доброжелательные*	* **	Тацит.— Прим. Шелли.6*
Научно-атеистическаябиблиотека161склонности заставляют нас спокойно смотреть на любое
человеческое существо, с которым мы контактируем. Они
оказывают предпочтение только тому, что наиболее
настойчиво вторгается в поле нашего внимания. Человече¬
ские существа [часто] неспособны к распознаванию
и слепы; они [готовы] избегать причинить кому-либо
страдания, хотя это страдание сопровождалось бы той или
иной выгодой; они [готовы] доставлять удовольствие, не
принимая в расчет то зло, которое в результате может
возникнуть. Они выгадывают в одном за счет многого
другого.В человеческом сознании налицо такое чувство
(sentiment), которое руководит доброжелательностью,
когда последняя выступает в качестве принципа действия.
Это справедливость. Справедливость, как и доброжела¬
тельность, принадлежит к элементарным законам челове¬
ческой природы. Благодаря именно справедливости те
средства удовольствия, которые доброжелательность по¬
буждает сообщить другим, люди делят равными долями
среди равного числа претендентов. Если десять человек
потерпели кораблекрушение и высадились на пустынный
остров, оци всё, что остается у них для существования,
распределяют равными долями между собой. Если шестеро
из них сговорились бы лишить остальных четверых их доли,
их поведение было бы признано несправедливым.Мы показали, что на боль человек реагирует
отрицательно и стремится прекратить ее. Природе челове¬
ка свойственно одинаково и желание те преимущества,
которыми обладают лишь немногие, распределить поровну.
Этот тезис подтверждается очевидностью неоспоримых
фактов. Расскажите какую-нибудь неприкрашенную исто¬
рию о лицах, ставших жертвой наслаждений одного
человека, и тот, кто будет защищать подобную систему,
при которой возможно творить такое зло, не найдет
отклика в наших эмоциях в поддержку своих взглядов.
Пусть два человека, одинаково незнакомых друг другу,
стремятся присвоить себе что-либо нужное, что находится
во владении другого, каждый из них ощутит одинаковость
своих притязаний. Тот и другой — чувствующие существа;
удовольствие и страдание действуют на них одинаково.
П. Б. ШеллиТриумф жизни1G5Глава втораяБыло бы нерационально загромождать этот неболь¬
шой трактат опровержением каких-либо пошлых возраже¬
ний со стороны рутинеров или фанатиков. Но все-таки есть
два возражения, на которые полезно ответить. Первое
лежит в основе всех политических недоразумений, а вто¬
рое — весьма частная причина и следствие религиозного
заблуждения. Эти два возражения было бы полезно
опровергнуть.Во-первых, спрашивают: «Почему человек должен
быть доброжелательным и справедливым?» Ответ был дан
в предыдущей главе.Если человек упрямо хочет исследовать вопрос,
почему он должен способствовать счастью Человечества,
ясно, что он требует математического или метафизического
обоснования морального действия. Абсурдность этого
скептицизма более очевидна, но не менее реальна, чем
требование морального обоснования для какого-либо
математического факта. Если кто-либо отказывается
допустить, что все радиусы круга равной длины или что
человеческие действия необходимо определяются мотива¬
ми, пока не может быть доказано, что эти радиусы и эти
действия однообразно стремятся к производству величай¬
шего общего добра,— кто не подивится безрассудной
и капризной ассоциации его идей?Пишущего философский трактат (в эту эру развито¬
го человеческого интеллекта) можно будет извинить, если
он не вступит в спор с резонерами, когда таковые налицо,
претендующими на выделение из положений этого интел¬
лекта какой-либо из тех разнообразных темных систем
морали, которые под названием религий в разные века
и в разных странах бытовали среди людей. Кроме того,
если бы, как утверждали эти резонеры, следствием
определенных действий и были вечные муки или. вечное
блаженство, мы нисколько не приблизились бы к познанию
тех критериев, с помощью которых можно было бы
определить, какие действия правильны и какие ложны,
даже если бы их мнимое откровение, о чем не может быть
и речи, снабдило бы нас полным перечнем подобных
Научно-атеистическаябиблиотека160действий. Характер действий, будь то добродетельные или
порочные, ни в коем случае не определяется только личнои
выгодой или невыгодой каждого морального деятеля,
рассматриваемого индивидуально. В самом деле, действие
нередко является добродетельным в соответствии с величи¬
ной личного несчастья, которое добровольно навлекает на
себя тот, кто осмеливается его совершить. И это потому,
что действие создает перевес удовольствия или страдания
для чувствующих существ, а не потому только, что его
последствия выгодны или вредны для автора этого
действия, хорошее оно или дурное. Мало того, это
последнее соображение имеет своей тенденцией осквернить
чистоту добродетели, поскольку она заключается скорее
в мотивах, нежели в следствиях того или иного поступка.
Лицо, которое будет трудиться для счастья человечества
во имя избавления от вечных мучений в аду, из-за
подобного побудительного мотива так же мало имеет прав
на эпитет доброжелательного, как и тот, кто стал бы
пытать людей, бросать их в тюрьмы, сжигать заживо, что
часто делается ради небесного вознаграждения.Мой сосед, полагаясь на свою силу, может заставить
меня совершить какой-нибудь поступок или воздержаться
от его совершения, причем он сам, произвольно, насколько
это в его власти, намечает для меня определенное
наказание в случае моего отказа повиноваться. Мое
действие, если оно видоизменяется в зависимости от его
угроз, ни в какой степени не причастно к добродетели.
Здесь нет никаких критериев для меня, что правильно,
а что нет. Король или собрание могут опубликовать указ,
назначающий какое-либо наказание за то или иное
определенное действие. Но от этого указа, определяющего
наказание, само действие еще не становится безнрав¬
ственным. Очевидно, что эпитет добродетели неприменим
к воздержанию от этого действия из-за того якобы зла,
которое с ним произвольно связано. Если же действие само
по себе благотворно, то добродетель будет скорее заклю¬
чаться не в воздержании от него, а в том, чтобы бросить
гордый вызов всем личным последствиям, связанным с его
выполнением.Какой-нибудь узурпатор сверхприродной энергии мог
бы подчинить своей власти весь земной шар; он мог бы
овладеть новыми, еще неслыханными до сих пор ресурсами
П. Б. ШеллиТриумф жизни167и использовать их для изобретения изощренных кар,
причиняющих самые страшные страдания. Мучения его
жертв могли бы стать чрезвычайно интенсивными и про¬
должительными по своей бесконечной длительности. И все
же воля законодателя не могла бы предложить никакого
достоверного критерия для определения, какие действия
правильны, какие ложны. Она только увеличила бы
возможную добродетель тех, кто отказался бы стать
орудием его тирании.Моральная наука заключается
в рассмотрении различия
отдельных личностей,
но не их сходства...Внутреннее влияние, обусловленное строем созна¬
ния, откуда проистекают действия, создает то особое их
видоизменение, которое и делает их внутренне добрыми
или злыми.Чтобы понять важность этого различия, рассмотрим,
вообразим, к примеру, в воображении, что происходит
в какой-либо столице. Взглянем на множество человече¬
ских существ, в ней живущих, разберем мысленно действия
отдельных классов, на которые они распадаются. Их явные
действия, по-видимому, единообразны: устойчивость чело¬
веческого общества как будто достаточно сохраняется
благодаря единообразию поведения его членов как в отно¬
шении к самим себе, так и в отношении к другим. Рабочий
встает в определенный час, принимается за свою работу.
Правительственные и судебные чиновники регулярно
заняты в своих канцеляриях и судах. Торговец — в
обычной своей колее, от которой никогда не отступает.
Служители религии говорят на привычном для них языке,
сохраняют свою приличную, спокойную внешность. Вой¬
ска — в движении; каждый солдат делает то, чего от него
ожидают; общая команда — и ее слова, словно эхо,
переходят от отряда к отряду. Домашние действия людей
по большей части неотличимы одно от другого при
поверхностном взгляде. Действия, которые классифициру¬
ются под общими названиями «брак», «воспитание»,
Научно-атеистическаябиблиотека168«дружба» и т. д., непрерывно осуществляются и на
поверхностный взгляд похожи одно на другое.Но если бы мы захотели увидеть истину вещей, мы
должны были бы совлечь с них этот обманчивый вид
единообразия. В действительности ни одно действие, если
рассматривать его во всем объеме, не имеет существенного
сходства с каким-либо другим. Каждый индивид, входя
в это обширное множество, которое мы наблюдаем, имеет
свой особый склад ума, который, если черты всей массы его
действий и остаются однообразными, отмечает мельчайшие
линии своими особыми оттенками. Таким образом, хотя его
жизнь в целом похожа на жизнь других людей, в деталях
она чрезвычайно отлична. И чем более его действия
подразделяются, т. е. чем более они входят в тот разряд,
который имеет жизненное влияние на счастье других и на
его личное, тем более и более они отличаются от действий
других людей.«Те безымянно малые поступки, дела любви и добро¬
ты, которые мы не помним» (Уордсворт), так же как и те
смертельные оскорбления (их наносят один взор, одно
слово или, того менее, воздержание от какого-то слабого,
чрезвычайно мимолетного выражения на лице),— все это
проистекает из более глубокого источника, чем серия
наших обычных поступков, имеющая, как это было уже
сказано, свое происхождение извне. Именно эти действия
и им подобные делают человеческую жизнь тем, что она
собой представляет. Это фонтаны всякого добра и всякого
зла, и вся поверхность нашей жизни так широко, так
всецело покрыта ими. Хотя их зовут мелочами, но так
только из-за слепоты тех, кто не в состоянии оценить их
важность. Наиболее важная часть науки о морали как раз
и состоит в том, чтобы должным образом оценить общее
влияние особенностей и выработать навык приобретения
решающих знаний относительно тенденций, возникающих
из них в особых случаях. Необходимо, чтобы мы посетили
глубочайшую бездну этих обширных и многочисленных
пещер.Таково различие между человеком как социальным
существом и человеком как существом индивидуальным.
Не то чтобы это различие считалось окончательным или
было характерно для одного человеческого существа
в сравнении с другим. Оно обозначает скорее два класса
П. Б. ШеллиТриумф жизни169деятельностей, присущих в той или иной степени любому
человеческому существу. В самом деле, никто не избегнет
влияний, которые воздействуют как бы на поверхность его
существа и создают специфический контур его поведения.
Почти все, что явно (т. е. выступает наружу), подчинено
тому закону, который создан общим багажом минувших
чувств человечества (он не отличается совершенством
благодаря разным причинам). Этот закон (т. е. традиция)
проявляется и в правительстве, и в религии, и в обычаях
домашней жизни. Те, которые номинально не подчиняются
той же самой власти, подчиняются ей фактически. Внешние
черты их поведения на самом деле не могут от нее
ускользнуть, так же как облака не могут ускользнуть от
потоков ветра. И мнение, которое тот или иной человек
составил, как он надеется, беспристрастно и совершенно
независимо от любого соприкосновения с предрассудками
и вульгарностью, при ближайшем рассмотрении оказыва¬
ется неизбежным наростом, возникающим из тех самых
обычаев, которые он резко отрицает. Но внутренне
(internally) все происходит иначе. Действенность, су¬
щность, жизненность действий заимствуют свою окраску
от того, что ни в коем случае не обязано какому-либо
внешнему источнику. Так и растение, получая случайные
свойства своего роста и формы от почвы, где произрастает,
изъязвлено, или искажено, или раздуто, но все же
сохраняет качества, которые существенно отличают его
от других: цикута продолжает давать яд, фиалка не пере¬
стает издавать свой аромат, на какой бы почве они ни
росли.Мы рассматриваем нашу природу слишком поверхно¬
стно. Мы обращаем внимание в себе на все то, в чем мы
можем раскрыть сходство с другими. Мы рассматриваем
эти сходства как материал для науки о морали. Но только
в анализе различий ее актуальное содержание.
Рассуждение
о нравах древнихК проблеме любви
(Фрагмент)Период времени между рождением Перикла и
смертью Аристотеля (500—490—322 до н. э.), рассматри¬
ваемый сам по себе или по тому влиянию, которое он
оказал на последующие судьбы цивилизованного человека,
является, несомненно, наиболее замечательным в истории
мира. Какое сочетание моральных и политических условий
произвело такой ни с чем не сравнимый прогресс в течение
этого периода в развитии литературы; почему этот
прогресс, столь быстрый, столь длительный, вдруг остано¬
вился и пошел в обратном направлении,—-это проблемы,
оставленные для удивления и догадок потомков. Развали¬
ны и обломки, оставшиеся от этих тонких и глубоких умов,
подобно остаткам прекрасной статуи, смутно рисуют нам
величие и совершенство целого. Их подлинный язык —
воплощение тех мыслей, созданием и образцом которых он
был,— по разнообразию, простоте, гибкости и богатству
превосходит любой другой язык западного мира. Их
изваяния таковы, что мы в своем восхищении считаем их
образцами идеальной правильности и красоты и ни один
художник нового времени не мог создать формы, с ними
сравнимые 1. Их картины, согласно Плинию и Павсанию 2,
полны гармонии и изящества, и некоторые были даже
в высокой степени патетическими, будя, словно нежная
музыка или трагическая поэзия, самые захватывающие
эмоции.Мы привыкли считать художников XVI столетия
теми, кто довел свое искусство до высочайшего совершен¬
ства, вероятно, потому, что ни одна из древних картин не
сохранилась. Ведь все искусства поддерживают как бы
симпатическую связь друг с другом, будучи не чем иным,
как разнообразными выражениями единой внутренней
силы, видоизменяемой лишь различными условиями инди¬
видуальной или общественной жизни; картины данного
П. Б. ШеллиТриумф жизни171териода, вероятно, сохраняют то же отношение ко всей
юследующей живописи, какое признанно сохраняется за
хревнегреческой скульптурой.О музыке в Древней Греции мы знаем мало; но то
действие, которое она, как говорят, производила —
триписывать ли его искусству композитора или впечатли¬
тельности аудитории,— было гораздо более мощным, чем
впечатление, испытываемое нами от музыки нашей эпохи.
Я если в самом деле мелодии их композиций были более
^жны, изящны, более вдохновляющи, нежели мелодии
композиторов современных европейских народов, их пре-
юсходство в этом искусстве должно было быть чем-то
удивительным, совершенно непостижимым.Их поэзия как будто была тоже на весьма высоком
/ровне, хотя и доступном сравнению. . Быть может,
Шекспир по многообразию и всеобъемлемости своего гения
цолжен быть рассматриваем в целом как величайший
индивидуальный ум из тех, образцы которых до нас дошли.
Быть может, Данте создал фантазии большей пленительно¬
сти, большей силы, чем находимые нами в литературе
Древней Греции. Быть может, ничего не было открыто
среди фрагментов греческих лирических поэтов равного
возвышенной и рыцарски сентиментальной поэзии Петрар¬
ки. Но как поэт Гомер признан превосходящим Шекспира
по правдивости, гармоничности, сдержанному величию,
исчерпывающей полноте его образов, их совершенной
пригодности для иллюстрации эпохи, для тех характеров,
к которым они относятся. Но и Данте — ему не хватало
плана, естественности, разнообразия, сдержанности —
может быть сравним с древними греками только за те
счастливые острова, богатые золотыми плодами, которые
одни только и могут побудить кого-либо отправиться
в туманный океан его мрачного и чрезвычайно необычного
вымысла.Но, опуская сравнение отдельных умов, которое не
смогло бы привести к какому-либо общему выводу,
отметим, как высоки были дух и система их поэзии,
превосходящей поэзию любого другого периода! Настоль¬
ко, что, если бы в эту эпоху вырос другой гений, равный во
всех отношениях величайшим гениям, когда-либо оза¬
рявшим мир, он был бы выше всех благодаря лишь тому
обстоятельству, что, его замыслы приняли бы более
Научно-атеистическаябиблиотека172гармоничную и совершенную форму. Ведь все, что
создавалось поэтами данной эпохи, было настолько
гармонично и совершенно, насколько это возможно. Если,
например, драма была произведением лица, не обладавше¬
го большим талантом, она все же отличалась достаточной
однородностью и отсутствием шероховатостей: это было
нечто цельное, не знавшее противоречий. Произведения
великих умов с начала и до конца неизменно носили на^ебе
печать своего величия. В поэзии последующих веков
ожидания часто возносятся вверх на Икаровых крыльях
и падают вниз, настолько сильно разочаровывая, что никто
не помнит, не знает имени того водоема, куда они ни¬
зверглись.В области физического знания Аристотель и Те¬
офраст 3, несомненно, с помощью трудов критикуемых ими
предшественников добились уже успехов, достойных зре¬
лой науки. Изумительно изобретение геометрии; ряд
открытий, давших человеку возможность управлять стихи¬
ями и предвидеть грядущие события и .бывших ранее
только предметом невежественного удивления, распахнули
двери к тайнам природы и теперь были доведены до
совершенства.Метафизика, наука об интимной природе человека,
и логика, или грамматика и элементарные принципы этой
науки, получили прочные основы в работах последних
философов века Перикла. Вся наша более точная
философия построена на трудах этих великих людей,
и многие из терминов, которые мы применяем в метафизи¬
ке, были изобретены ими, чтобы придать своим рассужде¬
ниям точность и систему. Наука о морали, или о волевом
поведении людей в их отношении к самим себе и к другим,
ведет начало от данной эпохи. Насколько невыразимо
смелее и чище были учения этих великих людей по
сравнению с трусливыми максимами, преобладающими
в трудах наиболее уважаемых современных моралистов!
Они были таковы же, какими были Фокион, Эпаминонд
и Тимолеон, воспитанные под их влиянием, в сравнении
с жалкими героями нашего собственного века.Их политические и религиозные учреждения труднее
сравнивать с подобными же учреждениями других эпох.
Общее представление о ценности политических и религи¬
озных систем может быть составлено лишь в сравнении
П. Б. ШеллиТриумф жизни173с теми условиями, которые создавались под их влиянием
для жизни и умственного развития человека. В то время
как многие учреждения и идеи, создававшие в Древней
Греции препятствия прогрессу, теперь исчезли, на их место
сколько было вновь изобретено опасных суеверий, прави¬
тельственного произвола, сколько возникло неслыханных
осложнений, публичных злодеяний при недремлющем духе
жадности и тирании!Современные народы цивилизованного мира обязаны
своим прогрессом как в области физических наук, где они
уже превзошли своих учителей, так и в области моральных
и интеллектуальных исследований, где они при всем
преимуществе опыта вряд ли поднялись до их уровня,—
обязаны тому, что получило название «возрождение
знания», т. е. обязаны изучению писателей той эпохи,
которая предшествовала правлению Перикла и непосред¬
ственно следовала за ним, или последующих писателей,
бывших, так сказать, реками, проистекающими из этих
бессмертных источников. И хотя в современном мире как
будто уже есть известное начало (a principle), которое —
если бы вновь возникли обстоятельства, аналогичные тем,
которые в таком гармоническом сочетании создали ум¬
ственные источники описываемой эпохи,— укрепило бы их,
продолжило и привело их результаты к более равному,
широкому и длительному улучшению условий человеческой
жизни; хотя справедливость и истинный смысл человече¬
ского общества все же стали если не более точными, то
более общепризнанными; хотя, может быть, люди теперь
знают больше и поэтому их, в массе, стало больше,—
однако это начало никогда не было призвано к действию,
требуя фактически универсальной и почти потрясающей
перемены в системе существующих вещей. Изучение
современной истории — это изучение королей, банкиров,
государственных деятелей и священников. История Древ¬
ней Греции — это изучение законодателей, философов
и поэтов; это история людей, но не история титулов. То, чем
были греки, было реальностью, не обещанием. А то, чем
являемся мы и чем надеемся быть, произошло как будто
благодаря влиянию и вдохновению этих славных поколе¬
ний.Все, что могло бы доставить нам дальнейшее ос¬
вещение нравов и мнений тех, кому мы столь многим
Научно-атеистичсскаябиблиотека17обязаны, кто был, может быть, в целом наиболее со
вершенным образцом достоверно известного нам человече
ства,— все это бесконечно ценно. Рассмотрим их ошибки
их слабости, их ежедневные поступки, интимные беседы
постараемся уловить интонации их общения. Когда мь
откроем, насколько это наиболее удивительное из когда-
либо существовавших обществ далеко отстоит от тоге
совершенства, стремиться к которому побуждает людей
неведомая деятельная сила, бьющаяся в груди каждого
как вырастут наши надежды, какой решительной будет
наша борьба! Ведь греки эпохи Перикла чрезвычайнс
отличались от нас. К сожалению, ни один современный
писатель до сих пор не осмелился показать их точно
такими, какими они были. Бартелеми 4 надо хвалить за егс
труд и систему, но он никогда не забывает, что он —
христианин и француз. Виланд 5 в своих очаровательных
новеллах рисует весьма приемлемого язычника; однако он
лелеет слишком многие политические предрассудки и
словно стремится притушить интерес к своим романам,
рисуя такие чувства, которым никто из современных
европейцев не сможет симпатизировать. Нет ни одной
книги, показывающей греков такими, какими они были
в действительности; кажется, что все они написаны для
детей, в них будто опасаются упоминать об обычаях или
чувствах, несовместимых с нашими современными нрава¬
ми, боясь нарушить или оскорбить эти последние. Однако
многим читателям греческий язык недоступен: их нельзя
из-за напускной скромности лишать точного и всесторонне¬
го понимания истории человечества. Ведь нет такого
знания о прошлом и будущем человека, ознакомившись
с которым каждый не стал бы в известной степени более
философски мыслящим, терпимым и справедливым.Одно из главных отличий в нравах Древней Греции
и современной Европы содержится в обычаях и чувствова¬
ниях, относящихся к взаимоотношениям полов. Возникает
ли это отличие благодаря некоторому несовершенному
влиянию учений Иисуса Христа, или благодаря учрежде¬
ниям рыцарства, или благодаря определенному фун¬
даментальному различию в физической природе, или
благодаря сочетанию всех или некоторых из этих причин
в их взаимодействии, эта проблема заслуживает много¬
томного исследования. Несомненно, современные европей¬
П. Б. ШеллиТриумф жизни175цы и в этом вопросе, и в вопросе об уничтожении рабства
добились прогресса в управлении человеческим обще¬
ством. Вся добродетель, вся мудрость века Перикла
рождались при других обстоятельствах вопреки тем
условиям, которые личное рабство и приниженность
женщины должны были породить и затруднять развитие
тонкости, силы, всесторонности, точности понятий в мо¬
ральной, политической и метафизической науке и, может
быть, во всяком другом искусстве и всякой другой науке.Женщины, поставленные в такие условия, стали тем,
чего от них здесь можно было ждать. За немногими
исключениями, они усвоили навыки и свойства рабов.
Вероятно, они не были чрезмерно красивыми; во всяком
случае не было налицо такой резкой диспропорции
в привлекательности внешних форм между женщинами
и мужчинами у греков, какая существует среди совре¬
менных европейцев. Они, конечно, были лишены того
нравственного и умственного очарования, которым при¬
обретение знаний и воспитание чувств одушевляют черты
и жесты каждой формы, где только они запечатлены. Глаза
их не могли бы быть глубокими и привлекательными,
создавая жизнь всепокоряющей грации благодаря работе
ума; они не могли бы привлечь к себе ни одно сердце,
блуждающее в тех лабиринтах, которые сплетает душа.Но не представляйте себе так, что греки были
неспособны к сентиментальной любви и что эта страсть
только дитя рыцарства и литературы наших дней. Этот
объект, или его архетип (первообраз), всегда существует
в сознании, которое отбирает среди того, что с ним сходно,
именно то, что на него наиболее похоже; оно инстинктивно
заполняет пробелы несовершенного образа таким же
способом, каким воображение лепит и дополняет призраки
в облаках, в пламени огня, пока не получается сходство
с какой-либо определенной формой, будь то животное,
здание и т. п. Человек в своем самом диком состоянии —
социальное существо: определенная степень цивилизации
и утонченность всегда порождают потребность в сочувствии
(sympathies) все более интимном и полном; удовлетворе¬
ние чувственности уже не составляет всего, чего ищут
в половом сближении. Последнее вскоре становится весьма
малой частью того глубокого и сложного чувства, которое
мы называем любовью. Любовь скорее всеохватывающая
Научно-атеистическая	17(Jбиблиотекажажда общения не только чувств, но и всей нашей
природы: интеллекта, воображения, чувствительности;
будучи индивидуализированной, любовь становится вла¬
стной необходимостью, которая удовлетворяется только
при полном или частичном, действительном или предпола¬
гаемом осуществлении ее притязаний. Эта потребность
сильнее и сильнее в зависимости от развития цивилизации,
ведь человек никогда не перестает быть социальным
существом. Половой импульс, представляющий собой
только одну, и часто незначительную, долю любовных
притязаний, служит благодаря своей очевидной и внешней
природе чем-то вроде символа (a kind of type) или
выражения для остального, общей основой, признанным
и видимым звеном. Половой импульс все еще является тем
притязанием, которое даже извлекает силу из побочных
обстоятельств, его сопровождающих, и это искание наша
природа жаждет удовлетворить. Чтобы оценить это,
понаблюдайте степень интенсивности и продолжительно
сти любви самца к самке среди животных и дикарей;
заметьте: вся продолжительность и интенсивность, наблю
даемые в любви у цивилизованных людей, лежит за
пределами любви у дикарей, и это, конечно, за счет других
причин. В восприимчивости внешних чувств, вероятно, нет
существенных различий.Среди древних греков мужской пол (одна половина
человеческого рода) получил высочайшую культуру и
утонченность; другая же половина в отношении интеллекта
воспитывалась подобно рабам. Во всем, что относится
к моральному или умственному совершенству, женщины
у греков были лишь на немного ступеней выше дикарей.
Градации внутри человеческого общества выявляют ме¬
дленное улучшение в данном отношении. Римские женщи¬
ны пользовались более высоким уважением в обществе; на
них смотрели почти как на равных соучастниц мужей
в ведении домашнего хозяйства и в воспитании детей.
Нравы и обычаи современной Европы существенно отлич
ны и несравненно менее опасны, чем у древних греков
и римлян, как бы они ни были далеки от всего, чте
просвещенный ум неустанно жаждет увидеть в грядущи*
судьбах человечества...
177ПриложенияШелли(Биографический очерк)От редакции. В ближайшем номере мы собираемся
опубликовать статью «Шелли как социалист», написанную
Эдвардом Эвелингом 1 и Элеонорой Маркс-Эвелинг2.
Шелли, которого Россетти3 (один из лучших знатоков
английской литературы) называет величайшим англий¬
ским поэтом со времени Мильтона, может быть Шекспира,
и который среди всех больших поэтов нашего века
наиболее смело разрешал волнующие его проблемы, в
Германии не известен так, как он этого заслуживает. Он
прославляет то, что осуждает буржуазия. Однако для
немецких рабочих еще не стал доступен исчерпывающий,
точный перевод его произведений; еще меньше возможно¬
стей у него следить за обширной английской литературой
о Шелли. Вот почему мы предполагаем, что большинство
наших читателей одобрит, если мы в качестве введения
к вышеназванной статье опубликуем краткую, непретенци¬
озную сводку важнейших данных из биографии Шелли; на
большее же предполагаемая статья не претендует.*	* *Перси Биши Шелли происходил из стародворянской
английской семьи 4, которая свое генеалогическое древо
доводит до Карла Великого. Из предков Шелли нас
интересует только его дед 5, причудливый и необузданный
характер. Он родился и вырос в Америке и мало заботился
о том, что говорили о нем «порядочные» люди. Своих двух
жен-англичанок — об одной американке ходила только
молва — он приобрел путем похищения. Еще более
непристойным казался его атеизм.Характер деда мы вновь встречаем в характере его
внука. Зато внук имел мало общего со своими родителями.
Отец 6 и мать Шелли — совершенно обыкновенные и ог¬
раниченные люди, решительно не понимавшие своего сына.
Мать была слаба и сговорчива, отец, напротив, был упрям
Научно-атеистическаябиблиотека178и своенравен. Сын был похож на отца только своим
упрямством. Это как раз и не улучшало их взаимных
отношений.Рождение Перси падает на то время, когда
французская революция приближалась к своей высшей
точке: день рождения Шелли — 4 августа 1792 г.—был
днем, когда в Париже собрался повстанческий комитет,
чтобы подготовить штурм Тюильри; последний начался
10 августа и повлек за собой свержение монархии.О	первых годах жизни Шелли мы мало что можем
сообщить. Уже будучи ребенком, он обнаружил большое
поэтическое дарование и необычную нервную возбуди¬
мость. В школе, в Итоне, куда он поступил в 1804 г. в во¬
зрасте 12 лет, робкий и замкнутый, Шелли чрезвычайно
болезненно воспринимал грубости своих товарищей и учи¬
телей. В то же время на все случаи жестокого обращения
с собой со стороны более сильных школьников 8 и надзира¬
телей Шелли не отвечал жестокостью по отношению
к младшим и беззащитным. Наоборот, он всегда энергично
и беззаветно заступался за них. В результате его три раза
исключали из Итонской школы за строптивость. Два раза
принимали вновь по настоянию отца. В третий же раз
исключение было окончательным: поводом к нему послу¬
жил удар, нанесенный им перочинным ножом в руку
одному из своих мучителей.Уже тогда протест Шелли, его ненависть к тирании
любого авторитета не только вызывали в нем мальчише¬
скую озверелость против отдельных лиц, но и пробуждали
также стремление к критике существующих учреждений.
Кличка Шелли в школе — «Шелли-безбожник»; к тому же
он — в отличие от своих товарищей — никогда льстиво не
высказывался о королях. Есть основания предполагать,
что уже в Итоне Шелли познакомился с книгой Вильяма
Годвина «Политическая справедливость» — революцион¬
ным произведением, полным самых резких выпадов против
монархии, собственности и брака; книга возбуждала тогда
всеобщее внимание. Известно, что в 1810 г. Шелли уже
знал ее. В этом же году он поступил в университет
Оксфорда. Горизонт его теперь расширялся, он учился
познавать политическую и общественную жизнь. Но в еще
больших размерах он и здесь нашел то же, с чем столкнул¬
ся в школе: невыносимый гнет, зверское обхождение
П. Б. ШеллиТриумф жизни179г беззащитными и слабыми, преследование независимости
и самоотверженности со стороны тупости и пошлости. Это
была эпоха, когда реакция начинала торжествовать свою
победу над французской революцией, когда создавался
Священный союз 9.Как в школе, так и в Оксфорде Шелли смело
выступал в защиту угнетенных. Первый, кому он пришел на
помощь, был ирландец. В 1811 г. он опубликовал томик
стихов, причем выручка от издания предназначалась для
поддержки ирландского патриота и журналиста Питера
Финнерти 10, посаженного в тюрьму за «оскорбление». Этот
поступок для Шелли окончился благополучно; но, когда он
опубликовал анонимно, как*и предыдущие стихи, однако не
утаивая своего авторства, философское сочинение «Не¬
обходимость атеизма», «чаша переполнилась»: 25 марта1811	г. он был вызван университетскими властями. По¬
скольку Шелли не отрицал своего авторства, его ис¬
ключили из университета. Так же поступили на другой
день с его другом Хоггом.Друзья направились в Лондон. Хогг вскоре покинул
этот город, Шелли остался. Здесь он кое-как существовал
благодаря своим сестрам, делившим с ним свои карманные
деньги. Консервативный и респектабельный отец Шелли
отказал в помощи «выброшенному атеисту», надеясь
обуздать его голодом.Но обуздать Шелли не удалось. К одному греху
против «добрых нравов» прибавился второй, еще более
непростительный грех. Молодой дворянин завоевал любовь
девушки из буржуазной семьи, дочери хозяина гостиницы.
Шелли женился на ней. Это выглядело как вызов обще¬
ству. Можно представить себе, как женитьба сына
подействовала на его высокопоставленного отца-аристок-
рата, объявившего: он, мол, с удовольствием готов опекать
столько внебрачных детей своего сына, сколько последний
в состоянии породить, но неравный брак никогда не
простит.Причиной нового прегрешения против «добрых
нравов» была Гарриэт Уэстбрук п, которая воспитывалась
вместе с сестрами Шелли в одном пансионате южного
Лондона и иной раз передавала их брату свою долю
карманных денег. Это было привлекательное и ласковое
дитя шестнадцати лет, как будто не произведшее на Шелли
Научно-атеистическаябиблиотека18(столь же глубокого впечатления, какое он произвел на нее,
Почитатели Шелли допускают несправедливость в отноше¬
нии Гарриэт, пытаясь наступившую позже размолвку
между супругами представить в наиболее выгодном для*
Шелли освещении. При этом сознательно^ или бессозна-1
тельно они исходят из взглядов, которые сам Шелли не1
разделял, будто при разрыве брака всегда должен быть1
«виновен» один из партнеров, будто взаимное отчуждение
никогда не может возникать без чьей-либо вины.Мы не собираемся вдаваться в подробности, действи¬
тельно ли Гарриэт бросалась на шею Шелли или нет: факт
тот, что он ее увез и в Шотландии 28 августа 1811 г. же¬
нился на ней.Будучи противником любого гнета традиций, Шелли
был также решительным противником законного (т. е.
церковного) брака. Гарриэт была ему вполне преданна
и усвоила все его убеждения; она не настаивала на
законном браке. Если же Шелли пошел на это, то только
потому, что, как он писал Хоггу, «женщина при незаконном
союзе обречена на совершенно несоразмерную жертву».Вначале юная парочка, несмотря на значительную
нужду, жила дружно, была весела и счастлива. Первый
разлад внесло вмешательство третьего лица — сестры
Гарриэт, старой девы, навязывавшейся молодым людям,
пытаясь руководить ими.Ни любовь, ни домашние заботы не могли остановить
деятельность Шелли в защиту угнетенных. В январе1812	г. он начал переписываться с Вильямом Годвином.В феврале 1812 г. Шелли отправился в Ирландию,
чтобы помочь борьбе за эмансипацию католиков и Ноше
Rule (самоуправление), или, как тогда называли, Repeal at
the Union (ликвидация объединения Ирландии с Англией).
Пожалуй, это был первый англичанин, который с такой
целью направился в Ирландию. То, к чему он стремил¬
ся,— объединение английской и ирландской демократий —
только в наши дни получает свое полное признание.
В эпоху Шелли ни англичанин, ни ирландец не были
к этому склонны; Шелли был встречен с непониманием
и даже с недоверием. Тем не менее как раз в Ирландии он
нашел обстановку, в которой мог проявить всю само¬
отверженность своего наивного юношеского энтузиазма.Он издал и стал распространять в Дублине
П. Б. ШеллиТриумф жизни181♦.Обращение к ирландскому народу». С балкона своего
дома он разбрасывал экземпляры воззвания. Гарриэт
храбро помогала ему. Вскоре Шелли выступил с другим
обращением, призывавшим филантропов (человеколюб¬
цев) организоваться в «Союз для возрождения Ирлан¬
дии». Но все эти усилия не дали никакого результата,
и через два месяца Шелли покинул Ирландию, несколько
расстроенный, но не потерявший мужества.Перед своим отъездом он заказал напечатать
«Декларацию прав человека» и взял с собой оттиски, чтобы
их вместе с другой публикацией — «Прогулка дьявола» —
в тщательно закупоренных бутылках! — бросить в океан
на волю морских течений. Так он надеялся распространить
свои идеи в разных странах! В Барнстэпле, куда Шелли
направлялся, он велел оттиски своей декларации приби¬
вать на стены, так что полиция организовала за ним
слежку...Затем последовали скитания, пока в мае 1813 г. суп¬
руги вновь не обосновались в Лондоне; это была
беспокойная, но отнюдь не праздная жизнь. На это время
падает создание Шелли его первой крупной поэмы —
«Королева Маб». Поэма при всей своей незрелости
и несовершенстве, в чем Шелли позже сам признавался,
уже обнаруживает поэтический гений ее создателя и
твердо намечает позицию Шелли во всех наиболее важных
вопросах. Шелли, становясь с каждым годом все зрелее
и спокойнее, никогда не расставался с идеалами своей
юности. Идеи «Королевы Маб» всегда оставались с ним,
и энтузиазм, с которым он бился за них, никогда не
охладевал.Королева Маб — фея; она вводит душу девушки
в свой чудесный замок и там раскрывает перед ней
прошлое, настоящее и будущее человеческого рода.
Величественно звучит язык ее энергичных нападок на
существующие отношения, на тиранию и духовенство, на
солдат и капиталистов^ на частную собственность и брак
по принуждению. Ее картина будущего в то же время
обнаруживает сходство с теми картинами, которые в это
время рисовал Фурье (утопический социалист).Поэма привлекла к себе всеобщее внимание, и взоры
общества впервые остановились на ее авторе. Байрон
читал поэму с удивлением.
Научно-атеистическаябиблиотекаВ течение периода скитаний и по возвращ
в Лондон семейная жизнь Шелли как будто проте)
безоблачно. В июне 1813 г. Гарриэт родила ему деве
В августе Шелли стал совершеннолетним и еще
организовал церемонию бракосочетания со своей же
чтобы устранить всякое сомнение в законности бр
К концу года между супругами началась размол
однако трудно сказать, насколько она была глубокой
решающим событием оказалась встреча Перси в1814	г. с Мэри 12, дочерью революционера Годв
с которым он уже давно находился в переписке. Семна;
тилетняя девушка с первого же мгновения произЕ
глубокое впечатление на юношу-поэта. После короткой
сильной и болезненной душевной борьбы он поки
беременную Гарриэт.Мы предоставляем друзьям и врагам Ше
оправдывать или осуждать его образ действий. Верно,
Гарриэт в конце концов должна была подчинит
неизбежному, что Перси позаботился о ее детях, что
супруга пришли к какому-то соглашению. Верно, далее,
Мэри Годвин в совершенно другом отношении, неж
Гарриэт, была предрасположена к тому, чтобы ст
супругой и спутником жизни Шелли. Гарриэт не им
никакого заметного влияния на его духовное развит
Дочь английского мещанина, она как жена пришлась бь
сердцу и немецкому мещанину — жена, которая в
ховном отношении только зачинает, но не рождает ника1
«собственных детей». Она все воззрения Шелли дел<
своими собственными, у него брала все, но ничего ему
давала, ни к чему его не побуждала. Но как много toi
должна была дать ему Мэри Годвин, дочь тех, кто, как
многие, повлиял на английский радикализм их эпохи! О
отце, Годвине, мы уже сказали. Мы должны его, конеч
считать социалистом. Ее мать, Мэри Уоллстонкрафт
была вдохновенной почитательницей французской револ
ции и одним из первых борцов сов-ременного движения
освобождение женщины. Появившийся в 1792 г.
главный труд «В защиту прав женщины» (A indication
the rights of woman) стал эпохальным. В марте 1797 г. о
вышла замуж за своего единомышленника Годвш
в августе родила Мэри. Через несколько дней она умер
от родов. Ей не посчастливилось самой занимать
П. Б. ШеллиТрнумф жизни183воспитанием дочери. Но тем большее влияние оказывали
на дочь ее сочинения, которые и на Шелли произвели
огромное влияние. Родители Мэри были учителями Шелли.
Мэри становилась его лучшим товарищем, его энергичным
и инициативным соратником.Разойдясь с Гарриэт, Перси признался Мэри в любви
и со своей возлюбленной тайно покинул Англию (28 июля1814	г.). Однако отсутствие денег заставило их вскоре
вернуться.Нужда Шелли была велика. Помимо своей новой
семьи он должен был заботиться о Гарриэт, с которой
сохранял связь; в конце 1814 г. она родила сына. Стоит
отметить, что Шелли не расставался с мыслью взять
Гарриэт в свой дом. Годвин ничего не хотел знать о Шелли.
В отличие от Шелли он совсем не собирался жить согласно
проповедуемым им принципам, а цепко держался за
«приличия» того общества, которое сам резко критиковал.
Шелли не мог, естественно, рассчитывать на его под¬
держку.И вот во время таких чрезвычайных бедствий
умирает дед Перси (январь 1815 г.). Отец его становится
баронетом; он не может позволить себе, чтобы его
наследник умер голодной смертью. Отец и сын пришли
к соглашению, в результате которого Перси получал
ежегодно содержание в размере 20 ООО марок.Улучшение материального положения не изменило
образа мыслей Шелли. Произведения, написанные им
после 1815г., более зрелые и глубокие. Об этом свидетель¬
ствует уже поэма «Аластор» (1815).Помимо поэмы «Аластор» Шелли написал^ в1815	г. еще ряд небольших стихотворений и несколько
очерков, среди них один против смертной казни, другие
философского содержания.24 января 1816 г. Мэри родила Шелли сына. Вскоре
после этого молодая пара вместе с ребенком отправилась
в путешествие на контйнент. В Женеве Шелли встретился
с Байроном 14, и тотчас же между ними возникли самые
тесные отношения.Байрон уже тогда достиг зенита славы: наряду с Гёте
это был самый популярный, восторженно приветствуемый
поэт Европы. С восхищением, без всякого чувства зависти
взирал на него молодой Шелли, тогда еще малоизвестный
Научно-атеистическаябиблиотека184поэт, но следующий своим поэтическим путем. Несмотря на
восхищение, Шелли критически относился к своему новому
другу. Будучи свободным от предрассудков своего обще¬
ства, Шелли умел ценить и уважать взгляды других. Никто
не был более совестливым в отношении к окружающим,
нежели Шелли. Ему была ненавистна необузданность
аристократа, с которой тот рвал все препоны во имя своих
капризов и наслаждений, нисколько не заботясь, причиня¬
ет ли это страдание другим, и в глубине души даже
презирал этих других. Как Байрон ни импонировал Шелли,
аристократизм личности Байрона резко отталкивал от него
поэта. Шелли как-то сказал: «У Байрона надо вырезать
раковую опухоль аристократизма». Шелли был чем-то
гораздо большим, нежели эксцентрический аристократ.
Социализм для Шелли отнюдь не являлся спортом,
и равенство значило для него больше, чем красивая фраза.Сам Байрон научился вскоре по достоинству
оценивать и дивиться Шелли, тем более что Шелли не
проявлял ни малейшего желания стать‘судьей нравов,
и Байрон с похвалой отзывался о его терпимости. Отноше¬
ния их были самыми дружественными, хотя настоящими
друзьями (в лучшем смысле этого слова) они никогда не
были, будучи от природы совершенно разными людьми.Осенью Шелли покинул Женеву и вернулся в Лондон.
В Англии его настигло ошеломляющее сообщение о самоу¬
бийстве Гарриэт (10 ноября 1816 г.). В судьбе Гарриэт
много неясного, неясны и причины, толкнувшие ее на этот
шаг. Достоверно известно: развод с Шелли ни в малейшей
степени не был причиной ее гибели. Шелли же в своем
самобичевании выдвигал против себя самые тяжелые
обвинения. Эти укоры не покидали его всю жизнь.Старый Годвин смотрел на вещи иначе. Он не
забывал, что дочь его живет в незаконном браке. После
смерти Гарриэт он стал настаивать, чтобы Шелли
употребил свою свободу «на узаконение» союза с Мэри,
иначе, грозил он, он порвет с ним всякую связь.
И Шелли — энтузиаст в защите свободной любви, реши¬
тельный противник принудительного брака — узаконил
свой брак. 30 декабря 1816 г. он обвенчался. У Шелли была
горячая голова, но он никогда не пытался пробить ею
стену.Тяжело пережил Шелли другое последствие смерти
П. Б. ШеллиТриумф жиэия185Гарриэт. Ее отец, хозяин гостиницы, Уэстбрук отказался
передать Шелли двух его детей от Гарриэт. Отец затеял
процесс против деда и проиграл его. Судья, лорд-канцлер
Эльдон, в своем приговоре 23 августа 1817 г. заявил, что
атеист и сторонник свободной любви Шелли — слишком
безнравственный человек, чтобы ему можно было доверить
воспитание детей. Они были оставлены у Уэстбрука,
и Шелли должен был навсегда расстаться с ними.В эти годы Шелли создал произведение, которое
наряду с другими принесло ему славу одного из великих
иоэтов всех времен,— поэму «Лаон и Цитна» (ныне
известную под названием «Возмущение Ислама») —
прославление революции, как неудавшейся, так и ожидае¬
мой, которую он прозревал в будущем.Шелли понимал, что эта смелая поэма вызовет еще
большее негодование против него в «приличном» обществе
Англии. Мэри в сентябре 1817 г. родила ему девочку;
теперь у него было двое детей от женщины, которую он
нежно любил; разве не могли отнять у него и этих детей?
К этим соображениям присоединялись еще и другие.
Шелли, здоровье которого никогда не было крепким, под
влиянием жизненных невзгод тяжело заболел. В Англии
ничто его не задерживало. Он покинул ее весной 1818 г. и
поселился в Италии. Больше ему уже не пришлось ступить
на родную землю.Началась беспокойная, но интересная жизнь: пере¬
езды из одной местности в другую, неоднократные встречи
с Байроном. Поэт живет в Милане, затем в Пизе, которую
быстро меняет на Ливорно. Но и там он недолго задержи¬
вается. На курорте в Лукке Шелли оканчивает стихотворе¬
ние «Розалинда и Елена». В целом с художественной точки
зрения это стихотворение не удалось, но оно полно
отдельных красот и глубоких мыслей.В августе 1818 г. супруги Шелли встретились
в Венеции с Байроном. Последний предоставил в их
распоряжение заарендованную им виллу близ Эсте. Здесь
Шелли написал одно из своих важнейших произведений —
«Юлиан и Маддало».Гений Шелли развивался все величественнее, стано¬
вился все более продуктивным. Несмотря на непрерывные
путешествия в Рим, Неаполь, затем вновь в Рим, Ливорно,
Флоренцию и т. д., несмотря на болезненные потрясения,
Научно-атеистическаябиблиотека186вызванные гибелью двоих детей, несмотря на эти и другие
тревоги и злоключения, годы 1819, 1820 и 1821-й были
самыми плодотворными в жизни Шелли. В первый из них
наряду с многочисленными небольшими сочинениями были
написаны два наиболее значительных его произведения —
«Освобожденный Прометей» и «Ченчи».«Освобожденный Прометей» — это освобожденное
человечество, которое избавляется от тирании Юпитера
в тот момент, когда последний ошибочно думал, что
подавил всякое сопротивление. Орудия подавления, выко¬
ванные им, становятся орудиями революции. Наступил
новый, прекрасный век жизни. Все это изображено
блестящим языком, в чарующей красотой форме.«Ченчи» принес Шелли триумф в совершенно новой
для него области. До сих пор в его поэзии преобладали
видения, сказки, аллегории, лирические стихи, философ¬
ские диалоги. Но неожиданно он выступил с исторической
драмой. Эта форма поэзии совершенно не соответствовала
духу его ранних произведений. Вместо полной свободы
и безмерности фантазии эта форма требует строгого
соблюдения меры в содержании и в форме; она не терпит
никаких тенеобразных характеров, ей нужны действия, но
не размышления. Успех этого первого драматического
опыта Шелли был изумителен. Россетти, признанный
знаток английской литературы, назвал «Ченчи» «самой
прекрасной английской трагедией нашего времени».
Шелли обнаружил такую силу драматического таланта,
которой едва ли достиг другой драматург новейшего
времени. Эта сила сочетается с размахом и глубиной
конфликтов.Драмой «Ченчи» не была исчерпана многосто¬
ронность таланта Шелли. Он создал затем сатиру «Питер
Белл Третий», задорную вещь поистине аристофановского
юмора.В 1820 г. супруги Шелли переселились в Пизу, и там
уже двадцативосьмилетний поэт познакомился с графиней
Эмилией Вивиани. Он пережил что-то вроде платоническо¬
го увлечения, отразив его в стихотворении «Эпипсихидион»
(начало 1821 г.) — прославлении экзальтированной, иде¬
альной любви. Впрочем, это увлечение длилось недолго
и никогда не принимало какого-либо реалистического
характера.
П. Б. ШеллиТриумф жизни187Глубоко взволновало Шелли другое событие этого
времени — смерть чтимого им поэта Джона Китса 15
(23 февраля 1821 г.). Шелли был согласен с общим
мнением, что несправедливая критика ускорила смерть
поэта, страдавшего туберкулезом. Поэтому он чувствовал
себя еще более обязанным воздвигнуть памятник поэту.
Так возник «Адонаис», не на совсем оригинальной основе,
но отличавшийся законченностью формы и искренностью
чувства.Чрезвычайно скупо уделенное нам пространство
позволяет только упомянуть о нескольких других стихотво¬
рениях Шелли периода 1821 —1822 гг.— «Толстоногий
тиран», «Ведьма Атласа», «Маскарад анархии», «Элла¬
да» и др.Мы приближаемся к концу жизни ШеЛли. Произве¬
дения, которые мы можем здесь только назвать, не
закончены: это фрагменты, совершенство формы и богат¬
ство мыслей которых наполняют нас чувством глубокой
скорби. Они воочию обнаруживают: Шелли все время
находился в процессе непрерывного и быстро идущего
роста, он оставил нам еще не самое лучшее, что мог бы
и готовился дать. Эти фрагменты заставляют нас считать,
что в Шелли мы потеряли, может быть, величайшего
поэтического гения нашего века. С поэтами других эпох
вряд ли можно его сравнивать, так как он был вполне
и всецело дитя своего века.Несколько сцен из драмы «Карл Первый», напи¬
санной им, показывают, что он был призван стать одним из
крупнейших драматургов нашего времени. Мастером
прозы он показал себя в оставшемся также незаконченным
очерке «В защиту поэзии». Фрагменты начатого им
перевода «Фауста» вызвали удивление самого Гёте.
Наконец, начало стихотворения «Триумф жизни» назвали
«torso Фидия» — здесь нечто вроде «Божественной коме¬
дии», в которой, однако, не Вергилий, а Руссо проводит
поэта, и не через ад, а через прошлое, современность
и будущее.Голова Шелли была полна планов, его талант
начинал получать признание в широких кругах. Здоровье
его укрепилось; он счастливо жил со своей Мэри; его
окружали интересные и симпатичные друзья; казалось,
Шелли переживал наиболее благополучный и плодотвор¬
Научно-атеистическаябиблиотека188ный период в своей жизни. И вот произошла катастрофа,
так внезапно похитившая у революционного движения
эпохи его самого верного, самого смелого, полного сил
молодого борца.Зиму 1821/22 г. Шелли вместе с Байроном и со своей
семьей провел в Пизе. Весной он переселился в небольшой
домик на морском берегу близ деревни Леричи (бухта
Спецциа в Генуэзском заливе). Шелли всегда был
страстным любителем лодочного спорта. По его заказу
была построена открытая шхуна по новой модели. 12 мая
небольшая парусная лодка «Дон-Жуан» появилась в бухте
Спецциа. Шелли со своим другом Вильямсом (он реко
мендовал модель лодки) и одним корабельным юнгой
теперь все дни проводил на море. Но Шелли в обращении
со шхуной был неловок и рассеян, Вильямс не имел
достаточного опыта, и оба не знали, каково море за
пределами бухты, из которой они начали плавание.1	июля Шелли и Вильямс отправились на «Дон-
Жуане» в Ливорно, чтобы навестить Байрона и Ли
Ханта 16, который только что прибыл из Англии. 8 июля,
в 3 часа пополудни, они поплыли обратно. Был жаркий
душный день, на юго-западе постепенно собирались
темные, угрожающие тучи. Вскоре оказалось, что надвига
ется шторм. Многочисленные рыбацкие лодки и другие
маленькие суда к 6 часам поспешили к гавани, ища защиты
от бури, которая вскоре разразилась с огромной силой.
Напрасно друзья Шелли высматривали «Дон-Жуана»
среди спасшихся судов.Проходил день за днем, не принося никаких следов
шхуны. Наконец 22 июля волны выбросили на берег два
трупа — тела Шелли и Вильямса. Сама ли лодка опроки¬
нулась во время бури, или, как утверждали, итальянским
корабль, разбойнически напав на шхуну, пустил ее ко
дну,— сказать трудно.«Сердце сердец» (cor cordium) перестало биться не
после продолжительной болезни, не разбитое разочарова¬
ниями, не утомленное старческими недугами, но полное
юношеской силы, пылавшее радостью надежд и энтузи¬
азмом. Та смерть, которая всего больнее поражает
оставшихся, она и есть самая трагическая: неожиданная,
она уносит человека, прежде чем он завершил самое
лучшее, что был в состоянии осуществить; она уносит его,
П. Б. ШеллиТриумф жизни189когда он живет еще весь в будущем, а не в прошлом;
смерть, которая еще не разрушает цветение в бутоне, но
и не ждет, пока перезревший плод упадет с дерева. Такая
трагическая смерть стала уделом Шелли.16 августа 1822 г. труп Шелли был сожжен по
древнему обычаю на морском берегу, после того как за
день до этого был похоронен и Вильямс. Трелони 17, друг
Шелли, руководивший этой церемонией, описывает ее:«Пустынный и величественный ландшафт, который
окружал нас, так прекрасно гармонировал с гением
Шелли, что я мог вообразить: дух его витает над нами.
Пред нами лежало море с островами Горгона, Капри
и Эльба. Древние, снабженные зубцами сторожевые башни
тянулись вдоль берега; позади нас вдали красочно сияли
на солнце причудливые очертания мраморных голов
Апеннин; всюду, куда ни кинешь взор, не было человече¬
ского жилья... Обряд происходил на глубоком, податливом
песке. Никто не произносил ни слова... Байрон был
молчалив и задумчив. Когда огонь сильно разгорелся, мы
повторили церемонию предыдущего дня (при похоронах
Вильямса) и вылили вина на мертвое тело Шелли... От
вина, масла и соли желтые языки пламени засияли
и задрожали... Солнечная жара и огонь были так сильны,
что воздух дрожал и колыхался... он стал так горяч, что
действовал раскаленным добела пламенем на железо,
превращая его остатки в серый пепел. Единственными
частями [тела], которые еще оставались целы, были куски
ног, челюсти и черепа. Но что нас всех удивило: сердце
осталось совершенно целым...»Пепел Шелли захоронен в Риме у пирамиды Цестия.Эдуард Эвелинг
и Элеонора Маркс-ЭвелингШелли как социалистПервая частьВ настоящей работе. мы не будем исследовать,
является ли социализм истинным учением или ложным,
а займемся вопросом, был ли Шелли социалистом или нет.
Научно-атеистическаябиблиотека190Чтобы устранить всякое сомнение в этом вопросе, отметим
прежде всего вкратце, что мы понимаем под социализмом.
Отличием социалиста является, по нашему мнению,
убеждение: 1) что в обществе существуют неравенство
и нищета; 2) что это социальное неравенство, нищета
многих и благосостояние немногих, есть необходимое
последствие существующих общественных отношений;
3) что сущность таковых заключается в том, что масса
народа, рабочий класс, производит и распределяет все
блага, между тем как меньшинство, высшие классы, ими
распоряжается; 4) что система заработной платы образует
основу всех ныне существующих отношений господства;
5) что последнее возможно лишь потому, что земля, сырье,
машины, банки, железные дороги — словом, все средства
производства и распределения принадлежат господствую¬
щему меньшинству, которое как класс достигло обладания
ими не вследствие большей интеллигентности, трудолюбия
или воздержанности; 6) наконец, что общество идет
навстречу коренному изменению своих отношений, заклю¬
чающемуся в том, что на место различных классов будет
поставлена единая община, владеющая средствами про¬
изводства и распределения и применяющая их в плано¬
мерной, товарищеской работе.Повторяем, мы не исследуем здесь, верны эти
принципы или нет. Нас занимает только вопрос, исповедо¬
вал их Шелли или нет.При рассмотрении этого вопроса мы будем держать¬
ся следующего плана: 1) несколько слов о самом Шелли
и его личном отношении к социализму; 2) о тех личностях,
которые в этом отношении имели наибольшее влияние на
его мышление; 3) его выпады против тирании и прослав¬
ление им свободы вообще; 4) в частностях; 5) его понима¬
ние классовой борьбы; 6) его понимание значения слов
«свобода», «справедливость», «преступление», «собст¬
венность» в современном смысле; 7) его практическая
точка зрения в вопросе о средствах к исцелению больного
общества; 8) его убеждение, что общественный переворот
необходим и предстоит в близком будущем; 9) его картины
будущего, «иллюзии, которые не были иллюзиями», как он
выражается; 10) важнейшие произведения, в которых
нашли выражение его социалистические идеи. В Настоящей
статье будут рассмотрены только первые шесть пунктов.
П. Б. ШеллиТриумф жизни1911.	Личность ШеллиОн был дитя французской революции. «Женщины
с ужасным взглядом», теснившиеся вокруг Цитны, когда
она проходила большой город («Лаон и Цитна»), родились
на улицах Парижа, и он знал лучше любого из своих
современников мощь и красоту этой необузданной матери
своего духовного мира. Своим исключительным поэтиче¬
ским и историческим проникновением он осознал истинное
значение революционной борьбы. Другой певец этого
времени, Байрон, был тоже дитя революции. Но он стоял на
плечах Вольтера и Руссо «Новой Элоизы», тогда как
Шелли — Бабёфа и «Общественного договора» Руссо.
Шелли видел во французской революции этап в направ¬
лении к обновлению общества. Маркс, который знал
и понимал поэтов так же хорошо, как философов и эконо¬
мистов, говорил: «Истинное различие между Байроном
и Шелли заключается вот в чем: те, кто их понимает
и любит, считают счастьем, что Байрон умер на тридцать
шестом году своей жизни, так как он превратился бы
в . реакционного буржуа, останься он жить дольше;
напротив, они сожалеют, что Шелли умер в двадцать
девять лет, так как он был революционер с головы до пят
и всегда принадлежал бы к авангарду социализма».Шелли родился через три года после того, как
разразилась революция. Когда он начал самостоятельно
мыслить, во всей Европе неограниченно господствовала
реакция. В Англии он был свидетелем процессов о бого¬
хульстве и государственной измене, отмены Habeas
Corpus, акта повсеместной нищеты. Он бросился в самую
гущу политики и все же никогда не переставал быть
поэтом.Каждое поэтическое произведение Шелли носит на
себе печать его могучей индивидуальности. Лучшие
примеры для нашей цели дают, быть может, «строки,
написанные среди Евганейских холмов», Лионель в «Роза¬
линде и Елене» и «Царевич Атаназ». Не забудем, однако,
свидетельства Мэри Шелли об особенной ценности «Пите¬
ра Белла Третьего» для понимания социальных и религи¬
озных взглядов ее мужа: «Ни одно творение не проникнуто
в большей степени свойственными Шелли воззрениями на
ошибки, в которые впадают даже величайшие умы, и на
Научно-атеистическаябиблиотекапагубное влияние известных млений на общество... Х<
его и следует рассматривать, подобно фарсу «Толстонс
как игру пера, тем не менее оно заключает в себ
столько шеллиевского, что представляет огромный инте)
и по праву принадлежит миру, в поучение и назида*
которому было написано» *.Предоставим теперь самому Шелли слово о се
Может быть, совсем бессознательно, может быть, в скрс
ном самосознании своего гения он написал сти:
представляющие словесные его автопортреты. Привел
здесь лишь один пример. Он был из...тех немногих, чьей душой
насильники завладевать не властны **.В посвящении «Лаона и Цитны» своей жене
говорит:И руки сжав, я посмотрел вокруг,Но слез моих никто не мог заметить,Я был один, кругом был светлый луг,И, не боясь насмешку взора встретить,Воскликнул я: «Хочу я мудрым быть,Свободным, кротким, нежным, справедливым,Не в силах я ни видеть, ни забыть,Что сильный может злым быть и счастливым».И я решил быть твердым навсегда,И кротким я, и смелым стал тогда.И стал я накоплять с того мгновения
Познанья из запретных рудников,К тиранам полон был пренебрежения,Не принимал мой ум пустых их слов,И для души, в тех горницах сокрытых,Себе сковал я светлую броню
Из чаяний, из мыслей, вместе слитых,Которым никогда не изменю...***Посвящение «Ченчи» Ли Ханту может быть понят
как исследование своего собственного сердца: «Я никогя
не знал никого, кто с своею деликатностью сочетал б
столько достоинства, прямодушия и смелости; никого, kti*	* **	P. Shelley. Poetical Works. Ed. by H. Buxton Forman. Londo
1886, P. LXXXII (далее: Works.— Ред.).— Прим. Мэри.** «Торжество жизни» (в другом переводе «Триумф жизни».
Сост.).— Шелли. Полн. собр. соч., т. I—III. СПб., 1903—190
т. Ill, с. 236 (все отрывки из произведений Шелли цитируются
переводе К. Д. Бальмонта по этому изданию.— Сост.).*** Полн. собр. соч., т. II, с. 18.
П. Б. ШеллиТриумф жизни193будучи сам свободен от зла, относился бы с такой удиви¬
тельной терпимостью ко всем, в чьих делах и мыслях —
злое; никого, кто так умел бы принять или оказать услугу,
хотя он не может делать так, чтобы последнее не превыша¬
ло первого; я не знал, наконец, никого, чья жизнь была бы
более простою и более чистою в самом высоком смысле
этого слова» *.Следующие строки из «Цар^рича Атаназа» также
могут быть рассматриваемы как собственный лик автора:Он ничего дурного не хотел,И чувствовал он только сожаленье
К тем, в ком возможность темных дум и дел;И власти он не жаждал или славы...Никто такой меж смертных не был чистый,Никто, добром плененный как добром,Так не был светел в этой жизни мглистой.Нет, ничего не мог он быть рабом
Ни на земле, ни в небе отдаленном.Но даже в ранней юности своей —Свое богатство иль природный гений
Ни разу он во зло не обратил,Он никогда не освящал тех мнений,Которыми все те, в ком много сил
И кто богат для призрачных величий,Гнетут всех тех, кто мало благ вкусил.Ни у кого не отнял он добычи
Его труда, но, отмечая тех,Кто мудр, кто беден, скорбен, без различий
Старался он обрадовать их всех,Несчастий их разузнавал причины
И доставлял им радости утех.Бесстрашный, презирая все личины,Что делал он, что увидал умом,tie тис, ляп ^большинство,— до половины.Нет, до конца он доходил во всем;И мягко говорил, но неуклонно,И кроткий взор его горел огнем **.Итак, это чистый и самоотверженный учитель и поэт,
•философ и пророк. Чтобы вполне оценить его значитель¬
ность для того политического направления, к которому он
примкнул, нужно, кроме того, принять во внимание факт*	* **	Полн. собр. соч., т. II, с. 451.** Там же, с. 199, 201.7	п. Б. Шелли
Научно-атеистическаябиблиотекабольшого его политического понимания; для верной оцеп
значения его научных взглядов нужно еще указать, что
предчувствовал роль развития в природе задолго до то
как Дарвин изложил свою теорию или его предшествеш
ки повели серьезную научную дискуссию об этом принци
Мы дали уже иллюстрацию его политической зоркости
примере французской революции. Другой, менее яркий,
еще лучший пример дают его стихотворения о Наполео]
Шелли был первый, даже единственный человек свое
времени, который постиг Наполеона. В человеке, которс
вся Европа того времени принимала или за героя, или
чудовище, Шелли разглядел мелкий, вульгарный характ«
одинаково жадный как к деньгам, так и к власти. Е
инстинкт разгадал в Наполеоне «Великом» Наполео
маленького.Что Мишле понимал, а Лапфре доказал, то ощущ
уже Шелли — «мечтатель», то понимание Наполео!
которое так отличается от традиционного, как среди
человек отличается от Шелли. В 1816*г. <Эн писал:Я проклинал тебя, низвергнутый тиран!Сознаньем мучился, что, раб ничтожный, годы
Над трупом ты плясал погубленной Свободы *.И в 1821 году, в год смерти Наполеона, он напис
о нем:Свирепый дух, Наполеон,Направил к гибели поток смертей и бед,Из крови создал страшный сон... **По инстинкту, или дару провидца, или как бы мы
назвали эту блестящую способность ощущать исти)
раньше, чем она получила ясное выражение, Шелли сто;
на точке зрения теории развития. Он переводил на св<
собственный пантеистический язык допущение, что мат
рия и движение вечны, что различные формы матер]
и движения подлежат непрерывным превращениям б
возрастания или убывания материи и движения. I
подлежит никакому сомнению, что эти принципы i*	* **	Полн. собр. соч., т. I, с. 12.** Там же, с. 184 (в переводе Бальмонта — «Царица Маб»Сост.).
П. Б. ШеллиТриумф жизни195признавались. Мы находим эту теорию, правда в пантеи¬
стической форме, в одном письме к мисс Хитчнер: «Как
душа, оживляющая сейчас это тело, была некогда
животворящим принципом низшего звена в цепи бытия,
точно так же ей предназначено перейти в конце концов
в высшее». В «Королеве Маб» он говорит:О, Дух Природы! Здесь!Среди запутанной пустынности миров,Пред чьей громадностью фантазия робеет,Здесь твой достойный храм.Но и малейший лист, дрожащий в ветре,Живет и движется тобой;Но и ничтожный червь, в гробах живущий,Живет твоим бессмертным блеском.Как удивительно, что страсти, предрассудки
И побуждения, волнующие властно
Смиреннейшее в мире существо,И чуть заметное волненье,Что движет самый тонкий нервИ в мозге человеческом рождаетЧуть зримый помысел, почти неуловимый,—Все, все является звеном
В великой цепи царственной Природы!Не удивительна ля гордость человека?Я говорю тебе, что дышащие точки,Те существа, которым лист травы,Возникшей утром и увядшей в полдень,Является как беспредельный мир,—Я говорю, те существа живые,Что будучи для глаза незаметны.Нашли себе жилище в самой малой
Частице равнодушной атмосферы,—Я говорю тебе, ониЖивут, и думают, и чувствуют, как люди;Их неприязни, их приязни,Как в мире человека, создают
Законы их душевных состояний;И то тончайшее биенье,Что возникает в них внутриОт чуть заметного слабейшего движенья,Необходимо, неизменно,Как величавые законы,Что правят сонмами тех мчащихся шаров *.*	* **	Поли собр. соч., т. I, с. 295, 299, 303.7*
Научно-атеистическаябиблиотека196Он признавал оба великих принципа,, определяющие
развитие особи и рода, принципы наследственности и
приспособления, хотя они в то время не были ни строго
сформулированы, ни даже вообще выражены. Он предпо¬
лагал, что люди и народы являются продуктом предков, от
которых они произошли, и условий, которые их окружали.
Приведем в качестве иллюстрации два отрывка в прозе.
В одном мы читаем: «Человека делает честным или
бесчестным в меньшей степени его характер, чем положе¬
ние, в котором он находится» *.Другое место гласит:«...Между всеми писателями
какой-либо данной эпохи должно быть известное сходство,
не зависящее от их собственной воли. Они не могут
уклониться от подчинения общему влиянию, проистекаю¬
щему из бесконечного сочетания обстоятельств, относя¬
щихся к эпохе, в которую они живут, хотя каждый из
них до известной степени является созидателем того
самого влияния, которым проникнуто все его существо.
Таким образом, трагические поэты эпохи Перикла;
итальянские возродители древнего знания; могучие умы
нашей собственной страны, наследовавшие Реформа¬
цию, переводчики Библии, Шекспир, Эдмунд Спенсер,
драматурги Елизаветинской эпохи, и лорд Бэкон **;
более холодные души следующего периода,— все они
имеют сходство между собою, хотя они отличаются
друг от друга. При таком порядке вещей Форд не более
может быть назван подражателем Шекспира, чем Шек
спир — подражателем Форда. Между двумя этими людьми
было, может быть, не много других точек соприкосновения
кроме всеобщего и неизбежного влияния их эпохи. Эт<
именно то влияние, от которого не властен ускользнуть hi
самый ничтожный писака, ни самый возвышенный гений
какого бы то ни было времени, уклониться от таког
влияния не пытался и я» ***.Этот исключительный дар видеть вещи ясно и в и
верных взаимоотношениях, дар, который он проявлял и*	* **	Письма к Ханту,— Dowden. The Life of P. В. Shelley. Londoi
1886, v. II, p. 346.** Мильтон стоит одиноко в эпохе, которую он озарил.— При.
Шелли.*** Предисловие к «Лаону и Цитне»,— Полн. собр. соч., т. 1
с. 10, 11.
П. Б. ШеллиТриумф жизни197только в художественной области, но и в своих воззрениях
на природу и общество, ободряет тех, кто исповедует
взгляды, бывшие в существенном и его взглядами; он
приводит в уныние каждого приверженца Шелли, заме¬
тившего, что он разошелся со своим учителем в каком-
нибудь кардинальном вопросе.2.	Личности, имевшие наибольшее влияние
на Шелли в отношении его политических
и социальных воззренийПрежде всего два слова о Байроне. В нем мы находим
воплощение неясных, но смелых и искренних тенденций,
нашедших себе окончательное выражение в буржуазно¬
демократическом движении 1848 г. Шелли заключал в себе
нечто большее, чем та неопределенная тоска по абстрак¬
тной свободе; его цель была в своей основе тождественна
с задачами современной социал-демократии. Шелли стано¬
вился на сторону буржуазии там, где она боролась за
расширение политических свобод; он обращался против
нее, когда выходила наружу противоположность между
нею и пролетариатом. Он видел яснее, чем Байрон, который
едва замечал, что борьба между владеющими и производя¬
щими классами должна стать великим эпосом XIX в. Этим
пониманием значения классовой борьбы он поднимается
выше утопических социалистов и становится предтечею
современного социализма.Мы уже указывали на влияние Бабёфа (вероятно, не
непосредственное) и Руссо. К ним мы должны присоеди¬
нить французских философов прошлого столетия, энцикло¬
педистов, главным образом Гольбаха, или, вернее говоря,
«дух» века Дидро — «дух», проникавший в свое время во
все умы.В первом ряду писателей, имевших влияние на
политику и социологию Шелли, нужно назвать Годвина.
«Жизнь Шелли» Даудена познакомила нас настолько
с неприятными сторонами Годвина, что теперь как раз как
будто бы установилась тенденция не примечать его светлых
сторон. Как бы ни обстояло дело с его чрезвычайной
скупостью и другими подобными пороками, мы должны
помнить, что он написал книгу о Политической справедли¬
вости, книгу исключительной силы и имеющую для нас
Научно-атеистическаябиблиотекаособенное значение, так как она больше всякой др;
книги повлияла на миросозерцание Щелли. Влш
трудов Годвина на Шелли ставилось высоко, но вря;
слишком высоко. Напротив, еще недостаточно оце*
влияние на него двух женщин: Мэри Уоллстонкрафт и
ри Годвин, впоследствии его жены. Это была одна
шеллиевских «иллюзий, которые не были иллюзиями»,
мужчина и женщина должны быть одинаково поставл
и не должны быть в обществе оторваны друг от др;
и этот идеал он не только видел осуществленным в св
жизни с женою, но видел также возможность его осу
ствления менее смелыми и сильными характерами. Все
творчество показывает, насколько он чувствовал с
слитым с женою, ярче всего в посвящении к сам<
глубокому по мысли из его творений — «Лаон и Цити
Лаон и Цитна представляют собой одно целое, бр
и сестру, мужа и жену, друга и подругу. В посвяще!
к истории их страданий, их деятельности, их борьбы,
торжества и их любви он называет Мэри Отчизною сво
сердца, своею дорогой подругой, «прекрасной, спокойн
свободной».В посвящении «Лаона и Цитны» он обращае
к своей жене:А ты? Что ты? Я знаю, но не смею
Сказать. Пусть это скажет голос дней.Но бледностью чрезмерною твоею,Задумчивостью светлою своей,Нежнейшими улыбками, слезами
Пророчески ты воплощаешь сон,И этим всем, и кроткими словами
Мой страх, заветный страх мой, покорен:В твоих глазах, в твоей душе нетленной
Огонь весталки вижу я бессменный.В следующей строфе он говорит о ее матери, М
Уоллстонкрафт:	Да, одна,Чья жизнь, как звездный лик для взгляда,Тебя одела ясностью своей.И от земли ушла; но в дыме бури
Ты все хранишь сиянье тех лучей... *#	* **	Полн. собр. соч., т. II, с. 20, 21.
П. Б. ШеллиТриумф жизни199Что рядом с влиянием Годвина недостаточно было
оценено влияние его первой жены и его дочери, этого следо¬
вало ожидать при современных условиях, когда только
мужчины пишут историю.Шелли видел многое глазами этих двух женщин,
и в связи с этим у него рано созрело понимание современно¬
го положения женщины в обществе и причины этого
положения. Пока он жил с Гарриэт, это понимание было
неопределенное и смутное; он бы и сам рано или поздно
добился полной ясности; но что он достиг ее так рано, это
следует в большей степени приписать обеим Мэри. Одна из
них по крайней мере еще до него частью познала, что
социальное положение женщины есть экономический
вопрос, а не вопрос религии или чувства. Отношение
женщины к мужчине в настоящее время во 'многом сход¬
но с отношением производящих классов к владеющим.
Действительное, как и кажущееся, превосходство мужчи¬
ны есть результат экономической власти его над женщи¬
ной. Это Шелли понимал в отношении не только самого
несчастного класса женщин, но и женщин всех классов.
В* «Королеве Маб» он пишет очень верно:Продажно все; продажен свет небес;Дары любви, что нам даны землею.Все на публичном рынке продается,И себялюбье может все купить,Всему своим клеймом поставив цену.Продажна и любовь; услада скорби
В мученья агонии превратилась;И в полных отвращения объятьях
Своей корыстной красоты — дрожит
Преклонный возраст...*В «Лаоне и Цитне» говорится о женщине вообще, что
она «с давних пор подвергнута насилию и оповорена». Как
верно он понимал положение женщины и как ясно осознал,
что унижением женщины мужчина унижает и себя, что
справедливость по отношению к женщине освободит и
мужчину, показывает определенно следующее место из
«Лаона и Цитны»:*	* **	Поли. собр. соч., т. 1, с. 329.
Научно- атеистическаябиблиотека200Как человек способен быть свободным,Когда с ним рядом женщина-раба?Кто воздухом упьется благородным,Когда вокруг гниющие гроба?Как могут те, чьи спутники суть твари,Восстать на тех, кто их гнетет весь век?В позорном нескончаемом кошмаре
Живет, Обманом скован, человек;Своих сестер позорят их же братья
И женщина — насмешка и проклятье! *3.	Отношение Шелли к тирании
и свободе вообщеПоэты всегда много носились с абстрактной свободой
и абстрактной тиранией. Они нападали на последнюю
в хорошо размеренных стихах и неумеренных выражениях.
И, однако, немногие из них решались подписать петицию
о помиловании людей, осужденных на смерть за свои
политические убеждения по оговору подкупленных свиде¬
телей. Они в жгучих словах воспевали свободу вообще,
сидя за границей, или в то же время пресмыкались у себя
на родине перед «сильными мира сего». Преклонение
Шелли перед свободой было, напротив, больше чем
поэтической фразой. Он писал то, что ощущал, в своей
«Оде к свободе», «Оде за испанцев» (1819) и в велико¬
лепном стихотворении «Свобода» (1820):Лучезарен губительный молнии блеск
В час, когда разразится в небе гроза,Когда слышен морской оглушительный плеск,И вулкана горят огневые глаза,И, зимы потрясая незыблемый трон,На рожке заиграет Тифон.Вспышка молнии в туче одной задрожит —Озаряются сотни морских островов;Сотрясется земля — город в прахе лежит,И десятки трепещут других городов;И глубоко внизу, под разъятой землей,Слышен рев, слышен яростный вой.Но светлей твои взоры, чем молнии блеск.По земле ты проходишь быстрей, чем гроза,Заглушаешь ты моря неистовый плеск,Пред тобою вулкан закрывает глаза,Солнца лик пред тобой потускнел и поблек,Как болотный ночной огонек.*	* **	Поли. собр. соч., т. II, с. 56.
П. Б. ШеллиТриумф жизни201Как зиждительный ливень могучей весны,На незримых крылах ты над миром летишь,От народа к народу, в страну из страны,От толпы городской в деревенскую тишь,И горит за тобой, тени рабства гоня,Нежный луч восходящего дня *.Человек, так воспевавший свободу, был непримири¬
мым врагом всякой тирании, не только в абстракции, но
и в ее конкретных формах.Конечно, он ополчался вообще на те идеи, которые
порабощают и унижают дух человека. Шелли ненавидел
суеверие и деспотизм во всех их формах и не переставал
нападать на них, как и на абстракции этих форм. Суеверие,
или необоснованное почитание того, что недостойно
почитания, было в его глазах воплощено прежде всего
в религии. В юные годы ему, отчасти как и Вольтеру,
духовенство казалось врагом, которого нужно уничтожить
раньше всего. А деспотизм, против которого он восставал,
был главным образом деспотизмом автократов и, вообще
говоря, отдельных лиц. Но одновременно он нападал и на
классовое господство капитала. Чем дальше он разви¬
вался, тем более выступали на первый план атаки
последнего рода. И то, что он писал против религиозных
предрассудков и деспотизма отдельных лиц, направлено
и против экономических предрассудков и деспотизма
классов. В предисловии к «Юлиану и Маддало» он говорит,
что «человеческое общество может испытать великие
преобразования через погашение известных нравственных
предрассудков» **.4.	Отношение Шелли к тираниив некоторых конкретных ее формахМы можем здесь лишь мимоходом упомянуть о его
песнях в защиту угнетенных или борющихся за свое
освобождение наций — в защиту Мексики, Испании,
Греции, Ирландии, Англии. О его выпадах против
Наполеона мы уже говорили. В «Маскараде анархии»
заклеймены лично Кэстльри, Сидмут и Эльдон, эти*	* **	Поли. собр. соч., т. I, с. 155.** Там же, т. II, с. 302.
Научно-атеистическаябиблиотека202беззастенчивые противники всякого освободительного
движения. В каждом из этих случаев он нападает не только
на низость человека, но и на низость дела, которому этот
человек служил. Принц-регент, впоследствии Георг IV,
который из-за сумасшествия своего отца Георга III
с 1811 г. выполнял королевские функции, бесхарактерный
и грубый развратник, был в глазах Шелли воплощением
королевской власти, как и Наполеон — олицетворением
алчности и тирании. Точно так же Кэстльри, сначала как
первый секретарь ирландского управления, укрощавший
Ирландию самыми ужасающими зверствами, затем в каче¬
стве английского министра ставший душою войны против
Франции, был для него олицетворением войны и угнетения;
Сидмут, министр внутренних дел во время избиения
в Петерлоо (в связи с разгоном одного народного собрания
военной силой), стал воплощением бюрократии; Эльдон
был воплощенным «законом».На государственных людей и духовных лиц Шелли
нападал, пользуясь всяким случаем:Святоши, крючкотворы, и тираны
Людской цветок в расцвете убивают,Влиянье их, как тонкая отрава,Опустошает общество людей *.Но редко он упускает привести в связь эти факторы
с той основой, на которой ныне зиждутся политика
и общество,— с капиталистической системой:Торговля своевластно наложила
Печать своекорыстия и гнета
На светлую руду, и этой власти
Она велела золотом назваться;И перед этим символом склонились
Вульгарные, тщеславные глупцы,Чернь поселян, дворян, ханжей, тиранов;Слепцы, они пред властью преклонились,Которая как жерновом их мелет,Их души превращая в жалкий прах.В глубоком мраке их сердец наемных
Им золото — как бог, который правит
Всем на земле, не покорив лишь доблесть.С тех самых пор, как деспоты, торгуя
Людскою жизнью, для своих услад*	:«с **	«Корсиеза Маб».— По.нн. собр. соч., т. I, с. 317.
П. Б. ШеллиТриумф жизни203Нагромождают чувственную роскошь
И славу для своих ненасытимых,Всегда опустошительных желаний,Успех дал одобрение для мира
Всем бедствиям, всем ужасам войны.Свои войска тиран считает просто
Слепыми и послушными стадами;В своем удобном сидя кабинете,Для выполненья замыслов своих
Марионеток вертит он, как хочет,И, как рабы, которых острый голод
Жестокому хозяину велит
С покорностью служить, они свершают
Наемный унизительный свой труд:Тупые и лишенные просвета,Послушные винты машины мертвой,Бездушные колеса производства,Товары, что собой лишь создают
Прикрасу для чванливого богатства *.Не напрасно в «Карле I» придворный шут со¬
поставляет торговые лавки с церквами: «Радуга повисла
над городом со всеми его лавками и церквами...»5.	Понимание классовой борьбы у ШеллиБолее всего другого дает нам право назвать Шелли
социалистом его особенное понимание противоположности
между владеющими и производящими классами и вытека¬
ющих отсюда последствий. Если радикальные буржуа
с удовольствием отмечают его едкие нападки на высшие
слои владеющих классов, в особенности на аристокра¬
тию, то они забывают, что он не щадил и того класса,
к которому они принадлежат. Его отвращение к буржуазии
так важно и характерно для него, что мы для иллюстрации
должны привести побольше цитат. Он пишет из Эдинбурга
в свой медовый месяц: «Если бы он (дядя Пильфольд) нас
не поддержал, мы были бы еще прикованы к грязи
и деловой жизни (commerce) Эдинбурга. Как ни жалка
аристократия, торговля — чванливое невежество и не¬
образованность — еще презреннее» **.Из Кесвика он пишет несколько месяцев спустя:
«Местность прелестная, но население отвратительное.*	* **	«Королева Маб».— Поли. собр. соч., т. I, с. 324, 325.** Dowden. The Life of P. В. Shelley, v. 1, p. 181.
Научно-атеистическаябиблиотека204Фабриканты забрались в эту долину, осквернили ее
и обезобразили очарование природы человеческой
грязью» *.Сравните с этим следующее место из «Философского
взгляда на реформу»: «Прославляют как одно из благо¬
деяний современной системы, что она усиливает про¬
мышленное рвение; это значит, что она умножает работу
бедных, избыток, который они доставляют богатым; она
заставляет фабричного рабочего трудиться 16 часов
вместо прежних 8; она превращает детей в безжизненные
и бескровные машины в возрасте, когда они раньше обычно
еще играли перед домиком своих родителей; она умножает
бесконечно число тех, кто живет на счет труда других,
в отношении тех, кто этот труд поставляет».Он с одобрением цитирует следующее место из
Годвина: «Был, может быть, необходим век монополий
и угнетения, раньше чем стал возможен век культивиро¬
ванного равенства. Дикие, может быть, никогда не-были бы
приведены к открытию истины и изобретению искусств
иначе, чем теми бездушными мотивами, которые порожда¬
ют такое время. Но после того как мы вышли из состояния
дикости и человек начал свою славную карьеру открытий
и изобретений, монополия и угнетение, несомненно, больше
уже не нужны, чтобы предохранить его от обратного
падения в варварство» **.Письмо из Кесвика к мисс Хитчнер в 1811 г. он
заканчивает следующими словами: «Жалкие душонки
военных героев, аристократов и капиталистов (commercia-
lists)». Он употребляет также в «Философском взгляде на
реформу» выражение «привилегированные классы» как
противоположность рабочему классу. Еще несколько
выдержек, чтобы показать, как он понимал эту противопо¬
ложность. Хор священников («Толстоног», 2-й акт,
2-е явл.) поет: «Кто вкушает эти плоды, те твоею милостью
(богини голода) тучнеют; а те, кто их взращивает,
истощаются благодаря тебе» ***.Слова Мэри в одном из ее критических примечаний
характеризуют, пожалуй, лучше всего его точку зрения:*	* **	Dowden. The Life of P. В. Shelley, v. I, p. 200.** Works, v. II, p. 501, 502.*** Там же, p. 484.
П. Б. ШеллиТриумф жизни205Шелли любил народ и уважал его, так как он часто
добродетельнее и всегда больше страдает и, стало быть,
заслуживает больше симпатии, чем сильные мира сего. Он
>ыл убежден, что столкновение между обоими классами
общества неизбежно, и становился решительно на сторону
1арода» *.6.	Отношение Шелли к модным лозунгамЕго проницательность проявлялась не только в деле¬
жи общества на две группы, но и в его понимании
1Стинного смысла слов, представляющих в устах большин¬
ства из нас бессодержательные фразы.Ссылка на «анархию» была во времена Шелли
:редством реакционных правительств и их вдохновителей
Зрать под надзор всякое освободительное движение.
Шелл и, напротив, учил, что анархия, которой так сильно
5оятся, заключается в нас самих. В своем «Маскараде
анархии» он показал анархию в существующем обществе.С другой стороны, он не давал ввести себя
в заблуждение самодовольными звонкими фразами о «бри¬
танской свободе»: «Белая страна Альбиона не свободна
больше... Англия корчится в муках недоноском пора¬
женной на смерть свободы». Эти строки написаны во время
правления Кестльри **. И он видел характерный факт, что
те, кто поет и трубит про английскую свободу и т. п.,
прекрасно сознают, что болтают вздор. Для него была
совершенно ясна ложная шумиха, которая создается
вокруг слова «свобода» газетными писаками, парламент¬
скими говорунами и тому подобными людьми.Никогда Шелли не уставал нападать на то, что ему
противопоставлялось как высший закон,— на традицию,
или, как предпочитали говорить, «закон обычая». «Цепи,
ледяные цепи обычая!» («Королева Маб»), «Враг, страш¬
нее насилия и коварства, древний обычай» («Падение
Бонапарта»). И одновременно с нападками на традицию,
за которую держатся только потому, что она традиционна,
шло прославление самоценности человека; и поэт опро¬
вергал тот взгляд, будто при новом режиме люди должны*	* **	Works, v. I, р. 80.** Там же, v. II, р. 85.
Научно-атеистическаябиблиотека20(превратиться в машины, должно господствовать едино¬
образие и индивидуальность должна быть подавлена
Шелли не давал себя ослепить и словечком
«справедливость». Он видел в Ирландии, как она может
стать оружием господствующих классов против подымаю¬
щегося народа.В июне 1817 г. возникли в Дербшире небольшие
рабочие волнения. Один эскадрон драгун подавил восста¬
ние, которое, как есть все основания предполагать, былс
подстроено правительственным агентом-провокатором
7 ноября трех человек — Брендретса, Тернера и Ледла
ма — «поволокли на дровнях к месту казни и в присутствии
возбужденной и содрогающейся от ужаса толпы повесили
и обезглавили» *. Шелли протестовал против этой казн*
и назвал ее судебным убийством.Как ни принимал он спокойно все, что делалось вс
имя свободы, так же мало обнаруживал он готовност*
видеть в преступлении, без дальнейших околичностей
одностороннюю вину. Он считал его естественным про
дуктом общественных отношений. Общество, говорил он
«так долго терзает бедняков когтями горькой нужды, покг
они почти не теряют человеческого облика» **. В свои;
письмах-дискуссиях с мисс Хитчнер Шелли спрашивал н<
один раз, не были ли бы преступление и соблазн к нем}
почти совершенно устранены более справедливым растре
делением благосостояния, труда и досуга ***. И многое
что другие люди называли преступлением, отнюдь не яв
лялось для него таковым, как свидетельствует его преди
словие к «Лаону и Цитне».Характерно, наконец, и его отношение к собственно
сти. Его взгляд на то, что человек мог бы по прав;
рассматривать как свою собственность и что считает ею н<
по праву, выявляется отчасти из следующего места
«Работа, трудолюбие, хозяйственность, искусность, генш
и тому подобные факторы, приложенные честно и с благил
намерением, составляют основу одного рода собственно
сти. Все справедливые политические установления должнь
бы обеспечивать за каждым человеком осуществление еп*	* **	Dowden. The Life of P. В. Shelley, v. I, p. 157.** Там же, v. If, p. 474.*** Там же, p. 1G4.
П. Б. ШеллиТриумф жизни207права на приобретенную таким путем собственность... Но
существует еще другой род собственности, который обязан
своим происхождением стяжательству, обману или наси¬
лию — факторам, без которых при существующей положе¬
нии вещей никогда не могли бы быть накоплены огромные
массы собственности» *.С другой стороны, замечательно у Шелли определе-
ние богатства в его «Песне к британцам»: «Богатство,
которое вы создаете, забирает другой».Чтобы показать, на кого трудятся рабочие, он
приводит следующее место из Годвина в своем пятом
примечании к «Королеве Маб»: «Нет истинного богатства
ни в чем, кроме труда человека... Бедные вынуждены
работать — для чего? Не для пищи, которой им недостает;
не для добывания теплых одеял, благодаря отсутствию
которых их дети мерзнут в своих холодных нищенских
лачугах; не для тех удобств цивилизации, без которых
цивилизованный человек гораздо более жалок, чем самый
злосчастный дикарь, будучи угнетен всеми ее лукавыми
язвами, будучи повседневно ранен дразнящим видом
бесчисленных ее благодеяний, тщательно выставленных
перед его взорами,— нет, он трудится для блеска власти,
надменного самодурства, для жалкой мишуры тщеславия,
для лживых услад сотой части общества» **.В качестве последнего примера того, как Шелли
понимал богатство, приведем выдержку из его письма
к мисс Хитчнер от 15 декабря 1811 г. Шелли обсужда¬
ет предложение ограничить свое право наследования
под известными условиями завещательным путем: «Хо¬
тят, чтобы я отказался от свободного распоряжения
120 000 фунтов стерлингов, от права на труд, от власти
освобождать его или употреблять на благие цели в пользу
лица, которое мне неизвестно» ***.Этой цитатой мы на этот раз закончим. Мы не можем
ожидать, чтобы Шелли ясно мог понять значение купли
и продажи рабочей силы и процесса ее использования на
службе капиталу, как и вытекающие отсюда последствия.
Это вряд ли было тогда возможно для его гения. Но он все*	* **	Dowdert. The Life of P. В. Shelley, v. II, p. 205.** Поли. собр. соч., т. I, с. 365.*** Dowden. The Life of P. В. Shelley, v. I, p. 205.
Научно-атеистическаябиблиотека20*же улавливал эти отношения и при их обсуждении
становился инстинктивно на сторону рабочего класса. Уже
по одному этому мы имеем право назвать его социалистомВторая часть
От редакции журнала «Neue Zeit»4 августа (1892 г.) исполнилось 100 лет со дн*
рождения Шелли, наряду с Байроном наиболее значитель
ного поэта, которого произвела новая Англия, одного и:
величайших, если не самого величайшего певца свободь
эпохи великой революции. Мы на этот раз отказались от
помещения его биографии, так как в 1888 г. в журнал<
«Новое время» уже дали очерк жизни и деятельност*
Шелли как введение к первой части данной работы. Втора*
часть, которая фактически представляет совершение
самостоятельную работу, была подготовлена aBTopaMt
через два года после первой. Но мы ожидали это*
юбилейной даты, чтобы ее опубликовать.Что касается цитат, необходимо отметить, что ош
относятся: ко второму изданию поэтических произведенш
Шелли и к библиотечному изданию его прозаически:
произведений, выпущенному X. Бакстоном Джонсоном
к работе профессора Даудена (Dowden) «The Life о
Р. W. Shelley» и к его статье «Философские идеи Шелл1
о реформе» (Fortnightly Review, ноябрь 1886 г.); к «Ка
техизису Шелли» (Shelley Primes), составленному Сол
том 1 (Salt); к «Письмам Шелли» Гарнетта.* * *7.	Практическая точка зрения Шелли
в вопросе о средствах к исцелению
больного обществаВ данном разделе мы должны представить доказа
тельство того, что вопреки общему мнению Шелли бы,
необычайно практический политик.Мы спешим подкрепить наше утверждение, которо'
для очень многих будет звучать как парадокс, ссылкой н;
значительный авторитет, а также на слова и дела самоп
П. Б. ШеллиТриумф жизни209Шелли. Этот авторитет— Г. С. Солт. В своем труде
«Катехизис Шелли» он весьма ясно высказывается таким
образом:«В известном смысле Шелли был достаточно
мечтателен и непрактичен, плохо приспособлен к тому,
чтобы быть полезным в обычном домашнем хозяйстве,
поскольку он легко мог совершенно забыть и время дня,
и время года. Но все-таки чрезвычайно ошибаются те, кто
предполагает: Шелли совершенно был лишен практическо¬
го смысла и энергии. Наоборот, его реплика Трелони
(Trelawny): «Я всегда иду вперед, пока меня не остановят,
но меня никогда не останавливают» — в некотором
отношении верно рисует его характер. Своеобразная
решительность, выявившаяся в опубликовании его юноше¬
ских произведений, уже рано доказывала, что у него нет
недостатка в том понимании деловых отношений, которое
позже еще отчетливее обнаружилось в некоторых его
письмах из Италии, в то время как практические доказа¬
тельства его доброты к бедному всюду, где бы он ни был,
еще долго оставались в памяти. Скорее недостаток
согласия с другими людьми заставлял его казаться
мечтательным и непрактичным, нежели будто бы присущая
ему неспособность к деловым проявлениям».Лучшие доказательства резко практического понима¬
ния Шелли событий обычной жизни мы находим в его
письмах. Многие из опубликованных в 4-м томе издания
Формана (1886) прозаических произведений Шелли со¬
держат многочисленные намеки, и даже более чем намеки,
на его знание человеческого характера, на его ясное
понимание смысла и значения происходящих событий.
В этом отношении особый интерес представляют его
письма супругам Джисборн (Gisborn) и инженеру Ривли
(Reveley), сыну жены Джисборна. И если эти письма
Джисборнам выявляют практическое понимание Шелли
обычных, повседневных жизненных вопросов, то письма
к его издателю Оллиеру говорят о его подходе к чисто
деловым отношениям.Чтобы возможно полнее показать, что Шелли была
присуща та же ясность мышления и в политических
вопросах, мы должны были бы цитировать множество его
политических прозаических произведений. Только . два
примера здесь могут быть приведены, специально относ**-
Научно-атеистическаябиблиотека210щиеся к английской политике, чтобы внимательный
читатель почти во iecex позже приводимых цитатах
и в другой связи мог ощутить звучание того же самого
практического тона.Первый из этих примеров мы заимствуем из ценной
статьи профессора Даудена относительно фрагментов
Шелли «Philosophical view of reform» (датируются 1819—
1820 гг). В них излагаются взгляды Шелли на ступенчатую
реформу системы представительства и на характеристику
тех переходных состояний, которые к его времени стали
и разумны, и возможны.Что касается системы представительства, то верхняя
палата должна продолжать свое существование как
представительство аристократии. Нижняя палата должна
фактически, не только по имени представлять народ. Все
государство надо разделить на 500 округов, из которых
каждый посылает в парламент одного члена. В каждом
округе населения должно быть 40 000 человек, тогда, если
на женщин и детей падает 7з, число взрослых мужчин
составило бы 13 300 человек. Указание на небольшую
собственность, облагаемую определенной суммой прямых
налогов, представляло бы избирательное право. Что
касается политических преобразований, которые в его
время можно было бы тотчас же осуществить, Шелли
настаивал на следующих: «ликвидация государственных
долгов; роспуск постоянной армии; ликвидация десятины
с соответствующим учетом подтвержденных документами
прав; признание полной свободы выявления собственных
взглядов; скорое, дешевое и надежное судопроизводство.
Эти мероприятия в своей совокупности составили бы ту
реформу, которую мы должны считать «на некоторое
время» достаточной».Как ясно выявлен практический ум Шелли в этих
умеренных требованиях, обусловленных его временем! Но
еще более ясно практицизм Шелли выражен в его
понимании, что данные мероприятия только предпосылка
для перехода к преобразованиям, образующим ступень
к чему-то еще более грандиозному и неизбежному.Поскольку Шелли высказывается за эти умеренные
требования к современности, он стоит на почве буржуазно¬
го радикализма. Но в том, что он выходит за пределы этих
требований, и в той форме, в какой он это делает, он
Л. Б. ШеллиТриумф жизни211революционер, и именно такой революционер, который
убежден, что предстоящее преобразование должно быть
экономическим, совершенно изменяющим общество до его
оснований...Одним словом, Шелли, согласно его собственному
выражению (смотри письмо к Ли Ханту из Флоренции,
ноябрь 1819 г.),— «один из тех, кто никогда не может быть
полностью удовлетворен, но всегда готов временно удо¬
влетвориться всем, чего удалось достигнуть».Еще одну иллюстрацию практических взглядов
Шелли на политические отношения в современной ему
Англии мы хотели бы извлечь из его «Предложения к
избирательной реформе, напечатанного в 1817 г. В дан¬
ном случае мы хотели бы подчеркнуть то обстоятель¬
ство, что взгляды Шелли с годами развивались, его
революционные идеи становились яснее и решительнее,
по мере того как он становился старше.В «Предложении» пред нами практик comme il faut
(как надо). Он начинает с констатирования, что нижняя
палата отнюдь не является представителем народа (ведь
избирательное право отнято у масс населения!). Он
выдвигает вопрос: «Стойт ли большинство взрослого
населения за избирательную реформу?» Он предлагает
созвать совещание, чтобы обсудить способ, как можно
было бы получить ответ на данный вопрос; он намечает
удобную форму для приглашений на данное совещание; он
выдвигает тех лиц, которые должны на нем присутство¬
вать, и проектирует шесть ясных и обязывающих ре¬
золюций, которые должны быть здесь внесены: 1) собра¬
ние должно организовать мероприятия, чтобы собрать
материал для ответа на вопрос, стойт ли за реформу
большинство взрослого населения; 2) страна должна быть
поделена на 300 округов, и должны быть посланы 300 чело¬
век, чтобы получить ответ на этот вопрос от каждого
взрослого человека в их округах; 3) каждый взрослый
должен быть опрошен, желает ли он подписаться под
декларацией в пользу реформы или не желает; 4) собра¬
ние должно длиться до тех пор, пока не будет установлен
план действий; 5) должны обсуждаться предложения
отнюдь не какого-либо повстанческого или революцион¬
ного характера, не только согласные, с конституцией;6)	должна быть открыта подписка на покрытие расходов,
Научно-атеистическаябиблиотека212при этом Шелли заявил, что готов внести десятую часть
своего дохода (100 фунтов стерлингов).Но рассмотрим теперь его отношение к тому, что и те¬
перь также сохраняет все свое значение,— к ирландскому
вопросу. Шелли стоял за католическую эмансипацию,
подобно многим радикалам его времени. Однако он
поддерживал также ликвидацию объединения Ирландии
с Великобританией, в то время как для радикалов со
времен Шелли понадобилось почти 70 лет, чтобы признать
необходимость автономии Ирландии. Единственная пу¬
бличная речь Шелли, сообщение о которой дошло до нас,
была произнесена им в Ирландии и для Ирландии.
В приложении к 3-му тому прозаических произведений
Шелли Форман цитирует из различных дублинских газет,
разысканных Ф. Маккарти, несколько весьма интересных
отчетов о той речи, которую произнес Шелли 28 февраля
1812 г. в Дублине (в театре на Fishamble Street).Случайность заставила Шелли выступить на сво¬
бодном собрании ирландских католиков; одним из пунктов
его одночасовой речи было предложение вынести при¬
сутствовавшим здесь протестантам благодарность от лица
собрания. Достаточно удивительное сочетание: Шелл**,
атеист, благодарит протестантов от имени католиков!Наше утверждение, что Шелли был чем-то большим,
нежели буржуазный радикал, что он был революционный
социалист, подтверждается также его высказываниями по
ирландскому вопросу. Шелли телом и душой за ирландцев
и против их преступных угнетателей — англичан. Но он
прекрасно знает, что ни католическая эмансипация, ни
самоуправление (Home Rule) не в состоянии серьезно
улучшить положение трудящихся классов. Главную пользу
от решения подобных политических вопросов он видит
в том, что таким образом сознание людей воспитывается
восприимчивым к рассмотрению социальных вопросов.Так, в «Предложениях к созданию ассоциации
филантропов» (Дублин, 1812) Шелли пишет по вопросам
католической эмансипации и отмены унии: «...я сочувствую
населению Ирландии в этом великом деле. В том деле,
которое при своем осуществлении не прибавит ни на йоту
комфорта крестьянину, никого не вырвет из его мрачного
подземелья, не искоренит ни одного порока, не облегчит ни
одну боль, и тем не менее она на переднем плане картины,
П. Б. ШеллиТриумф жизни213которая видится мне в туманной дали: лев улегся около
ягненка, ребенок играет с василиском...»И далее: «...уния касается интересов тысяч...
Уничтожение этого второго несчастья представляет собой
нечто большее, чем только сигнал о грядущем добре...
Аристократия Ирландии высасывает кровь из вен ее
обитателей, но потребляет эту кровь в Англии. Я не стал
бы отрицать ту печальную истину, что в мире так мно¬
го нищеты и порока, но хочу подчеркнуть: Ирландия
в широких масштабах владеет и тем и другим. Англия
породила ее бедняков; объединение богатой нации долж¬
но привести ее народ к подлинному отчаянию и озлоблен¬
ности».Здесь мы хотели бы привести еще две цитаты из
«Обращения к ирландскому народу». Шёлли писал:
«Многие англичане предубеждены против вас: сидя у
своих каминов, они делятся друг с другом искусно рас¬
пространяемыми слухами, враждебными вам. Но эти
люди, думающие дурно о вас, о вашем народе, часто как
раз те, кто, будучи лучше информирован, мог бы сочувство¬
вать вам наиболее горячо...» И далее: «Министры ныне
имеют в парламенте весьма значительное большинство,
и эти министры — против вас. Они утверждают ложь, что
если, мол, вы придете к власти, вы станете преследовать
и жечь, исходя из того, что некогда так поступали они сами.
Они утверждают многое другое подобного же сорта. Они
располагают большинством в палате общин, или скорее
той частью палаты, которая получает пенсии от правитель¬
ства или родичи которой получают эти пенсии. Да, эти
люди, конечно, ваши противники: ведь это эксплуататоры.
Но чувства страны не против вас, английский народ не
против вас, он горячо сочувствует вам, в некоторых
отношениях он всецело с вами. Чувства англичан и их
правителей противоположны. Но этому должен быть
положен конец...»Практические взгляды Шелли на то, что обычно
называют «женский вопрос», мы частично обсуждали уже
в первой части. Нет нужды распространяться о том, что
данный вопрос для него не ограничивался узкой и относи¬
тельно незначащей областью политических прав. Он был
для него великим вопросом социального равенства,
т. е. экономического равенства между мужчиной и женщи¬
Научно-атеистическаябиблиотека214ной. Вряд ли бы могли мы воздать Шелли большую
похвалу, называя его в этом пункте предшественником
Ибсена. Во всех своих социальных драмах норвежский
писатель исходит из предпосылки, особенно ярко вы¬
явленной в драмах «Нора» и «Приведения»: пока не
наступит социальное уравнение обоих полов, нравствен¬
ное счастье их обоих невозможно. Менее ясно, конечно,
так как на полстолетия раньше Шелли признал эту истину.
«Лаон и Цитна» — в этом отношении его наиболее
характерное произведение. Некоторые цитаты отсюда мы
уже привели в первой части.Однако мы не можем оставить эту тему, не обсудив
взглядов Шелли на избирательное право женщин —
вопрос, значение которого, с нашей точки зрения, не¬
заслуженно преувеличено. Единственное высказывание,
которое мы должны в данном случае привести, а оно звучит
достаточно ясно, находится в работе Шелли «Философский
взгляд на реформу». Здесь мы читаем: «Бентам и другие
писатели настаивают на предоставлении женщинам права
голосования; эта попытка как будто несколько преждевре¬
менна. Если мое мнение — результат упадка духа, то пусть
автор этих страниц будет последним, кто воздержится от
признания системы, которая может быть направлена
к равному и полному развитию способностей всех человече¬
ских существ». В основе этого высказывания и многих
других идей Шелли о всеобщем избирательном праве
лежит как будто весьма отличная от мнения обыкновенных
радикалов мысль, что переворот в экономическом положе¬
нии важнее, нежели изменение политических отношений,
и что политическое движение только средство для до¬
стижения социального освобождения.Но и в данном вопросе, и при исследовании других
возможных моральных преобразований Шелли не стара¬
ется «взнуздать коня, беря его за хвост». Так в вопросах
морали, согласно социалистическому воззрению, поступает
позитивист. «Сделайте человека моральным, и общество
зашагает вперед»,— говорит позитивист. Но социалист на
это резонно возражает: «Вначале вы должны сделать
моральным общество. Измените обстановку, и вы получите
самый мощный фактор для изменения индивида. Улучше¬
ние морали какого угодно числа индивидов, может быть
даже всех, не в состоянии быть настолько действенным, как
П. Б. ШеллиТриумф жизни215переворот в окружающей их среде. Чем находиться
в атмосфере, где дышишь углекислотой и различными
противоядиями против нее, гораздо лучше совершенно
ее удалить». Но и Шелли понимал это: «Разве могут
прислушаться к голосу разума те, кто так страдал,
находясь в неблагоприятной общественной среде, в кото¬
рой один человек наслаждается роскошью, а другой
голодает от отсутствия хлеба? Разве тот, кто ежедневно до
этого был на положении избиваемого раба, может стать
вдруг свободомыслящим, терпимым и независимым? По¬
добные люди могут формироваться только в обычных
условиях общества, достигаемых путем решительного
терпения и неустанных надежд, путем длительных страда¬
ний и смелой уверенности, путем систематических стремле¬
ний целых поколений людей духа и добродетели».Высказывание Шелли о том, что решающее измене¬
ние общества может быть делом поколений, приводит нас
к последнему пункту в анализе практического духа поэта.
Шелли был готов, как мы видели, охотно бороться и за
тотчас же осуществимые небольшие улучшения. Для не¬
го было вполне ясно, что последние должны привести
к дальнейшим следствиям, к более глубоким социальным
изменениям. И наконец, он отчетливо видел также, что эти
великие социальные перемены могут в целом происходить
только по ступеням и не благодаря одному-единственному
натиску. Но это развивающееся по ступеням изменение
отнюдь не исключает мысли о какой-либо случайной
катастрофе. Революция играет важную роль в эволюции.
Одно место из многих, где Шелли высказывает мнение
о том, что общество нельзя сразу преобразовать, будет
здесь достаточным; мы его извлекаем из «Обращения
к ирландскому народу»: «В наше время мы можем ожидать
только немного улучшений и поэтому должны быть
довольны, только закладывая основу для свободы и
счастья с помощью добродетели и мудрости... Я рассматри¬
ваю католическую эмансипацию и восстановление свободы
и довольства Ирландии, поскольку это соединимо с англий¬
ской конституцией, как великие и важные события. Однако,
если все должно кончиться на этом, это меня мало бы
радовало. Я продолжал бы тогда видеть еще тысячи
и тысячи людей бедных и нищих, и дела были бы так же
плохи, как и прежде. Я считаю поэтому осуществление этих
Научно-атеистическаябиблиотека210вещей только этапами к великой реформе. Но ожидать
быстрого изменения я не могу».Сказанного достаточно, чтобы убедить каждого, кто
в этом еще не убедился, что Шелли не был простым
мечтателем.8.	Преобразование общества неизбежнои предстоит в относительноблизком будущемЭта вера отличает социалистов от всех других
политических партий, которые признают в самом лучшем
случае лишь необходимость кое-каких заплат на совре¬
менном обществе. Социалист же убежден, что нынешнее
общество близится к своему концу. Послушаем об этом
прежде всего Даудена: «Шелли видел или верил, что
видит, как грядет великое событие своего времени, то
грандиозное движение, которое направлено к преобразова¬
нию общества и в котором французская революция
оставила такой устрашающий эпизод». Французская же
революция для социалистического исследователя истории
главным образом борьба буржуазии; она необходимо
предшествует борьбе за такое освобождение пролетариата,
которое влечет за собой полное снятие всех классовых
различий.О том, что Шелли был убежден: началось и развива¬
ется далее грандиозное движение, имеющее своей целью
преобразование общества,— свидетельствует в первую
очередь тот же профессор Дауден: «Для нынешнего
момента все, на что Шелли осмеливался надеяться,— это
то, что в обществе возникло новое и благодетельное
движение, и он был вполне уверен, что это движение будет
идти вперед». Сам Шелли подробнее говорит об этом
в своем фрагменте о реформе: «Наша страна затевает
проделать важное преобразование... распределение соб¬
ственности, а также тот способ, те приемы, которые здесь
применяются для защиты или нападения, делают это
событие неизбежным. Называйте это реформой или
революцией, как вам угодно, но преобразование должно
произойти».Он считал, что данные изменения должны произойти
к выгоде для всех. Он отчетливо видел наличие классовой
П. Б. ШеллиТриумф жизни217борьбы между теми, кто всем обладает, но ничего не
производит, с одной стороны, и теми, кто все производит,
но ничем не обладает,— с другой. На этой борьбе и на
понимании ее Шелли мы уже останавливались раньше.Но кроме того, он видел, что при современном
положении вещей оба этих класса являются жертвами
существующих отношений и что поэтому преобразование
общества должно пойти на пользу им обоим. Он выразил
это и в своей прозе, и в своих стихах. Так, в письме к мисс
Хитчнер (25. VII. 1811) Шелли указывал: «Часто находят,
что самый бедный батрак счастливее гордого лорда с его
владельческими правами. Но справедливо ли, чтобы самые
страшные страсти человеческой природы благодаря не¬
естественной организации общества становились уделом
этого несчастного аристократа? Разве не . приходится
сожалеть ему, когда он, наследственно владея имением,
которое, будучи разделено, дало бы совершенно иные
результаты, теперь буквально обречен на расточитель¬
ность, скуку, пресыщение и все это увенчивает полное
мучительное разочарование в своем бесполезном суще¬
ствовании?»Что касается поэзии, то Шелли в сатирической поэме
«Питер Белл Третий» (1819) писал: «...и это — ад:
в данном болоте все достойны проклятия и прокляты;
каждый проклинающий проклинает другого; они прокляты
друг другом — и нет никого другого, кто бы их проклял...»В «Лаон и Цитна» Шелли пишет: «...ведь все они,
томясь в цепях, изнемогали в рабстве тела и души: тело
н душа, тиран и раб, жертва и мучитель, склонились перед
одной силой (one Power), которой они предоставили
высший контроль над своей волей благодаря собственной
слабости...»Шелли много писал о средствах преобразования
общества. Его призывы можно сжато выразить в трех
словах: «Агитация, образование, организация». Преобра¬
зование же общества он считал неизбежным; говорить об
этом надо всегда, для этого необходимо приложить все
усилия.Такое понимание дела ставит нас прямо перед
проблемой насильственной революции, применения физи¬
ческой силы. Пусть сам Шелли говорит на эту особо
важную тему.
Научно-атеистическаябиблиотека218В своем «Обращении к ирландскому народу» Шелли
писал: «Я не хотел бы видеть, чтобы вещи менялись теперь
[радикально], так как это не может быть проделано без
насилия, и мы в состоянии уверить себя: никто из нас еще
не готов для любой [подобной] перемены, как бы она не
была хороша, если мы снисходим к тому, чтобы употребить
силу в деле, которое мы считаем правым».Далее две поэтические цитаты. Из «Лаона и Цитны»(1817):«Может быть, кровь не прольется, может быть, рабы
устыдятся своих братьев и самих себя; велика сила слова».Из «Строк, написанных на Эвганейских холмах»(1818):«Люди должны пожинать то, что посеяли. Насилие
должно порождать насилие или что-то еще более худшее.
Но горько скорбить: ведь ни любовь, ни разум не в состоя¬
нии изменить ни неистовство деспота, ни мщение рабов».Спустя год, в 1819 г., в Манчестере произошло
кровавое избиение рабочих, и Шелли написал «Маскарад
анархии». Для поэта «анархия» значила то же, что
большинство людей называет правительством. Здесь,
между прочим, мы читаем:8.Последней Смута [анархия] в этом сне
На белом ехала коне,И конь был кровью обагрен,А Призрак — точно Смерть был он.9.Чело жестокое в венке,И скипетр был в его руке,И знак на лбу лелеял он —Я Бог, я Властелин [король], [я] закон.В том же самом стихотворении Шелли изображает,
как ныне командующие классы непременно применят
оружие, лишь только эксплуатируемые массы твердо
решат предъявить требование подлинной свободы, и самым
энергичным, самым настоятельным образом. Народу,
который подвергался нападению, он дает следующий
совет:	76И пусть тогда, со всех сторон,Тираны к вам, под шум и звон,Придут воинственной толпой,Как море громкое в прибой.
П. Б. ШеллиТриумф жизни219, 77.Пусть артиллерия гремит,И пылью воздух продымит,Чтоб все пространство потряслось
Под стук копыт и звук колес.78.Пускай, блестя, пройдут полки,И неподвижные штыки
Сольются, сеть одну соткав,Английской крови возжелав.79.Пусть сабли всадников, светло,Под звук команды: «Наголо!»Горят, чтоб погасить свой свет
В пучине гибели и бед.80.Спокойный сохраните вид,Как лес, что сомкнут и молчит,С такими взорами, где "свет,Которому преграды нет...*В конце 1819 и в начале 1820 г. Шелли писал свою
«Философию реформы». В этом сочинении он так говорит
о казни Карла Первого (одобрение этой казни ныне
выглядит совершенно «респектабельным»): «...и Англия
показала миру «мощный пример» общественного правосу¬
дия над одним из тех главарей заговора государственных
разбойникс>в и убийц, бесчеловечность которых была
освящением преступления».В краткой сентенции по поводу Великой французской
революции поэт говорит, может быть, последнее слово
о неизбежности применения силы: «Ни тогда, ни теперь, ни
когда-либо тираны не открывали и не откроют путь
к свободе иначе, как только пролив свою собственную
кровь».И далее: «Будет ли реформа, ставшая ныне
неизбежной, осуществляться постепенно, по этапам, как
наиболее умеренная, или она будет носить насильственный
и крайний характер,— это зависит главным образом от
позиции правительства».В том же самом прозаическом произведении, которое
только на несколько месяцев зрелее «Маскарада анархии»
(в жизни Шелли месяц означал то же, что у других год),*	* **	Полн. собр. соч., т. III, с. 4, 4—15.
Научно-атеистическаябиблиотека220поэт дает народу тот же совет, что и в вышеприведенном
стихотворении, выражая свой взгляд более четко:«Когда большинство внутри нации приходит к
убеждению: его долг, его интерес — лишить меньшинство
той власти, которой оно пользуется в ущерб выгодам,
а меньшинство, достаточно ошибаясь, убеждено: его
верховенство может быть удержано,— неминуемо должна
возникнуть борьба.Если большинство состоит из просвещенных людей
объединенных, если им движет единодушный энтузиазм,
вдохновляют его отчетливое, мощное понимание своей
цели и полная уверенность в своей несомненной силе,—
борьба эта только номинальна...»История Европы с 1819 г. показала, что убеждение
Шелли: в изображенных им ситуациях войска при случае
будут брататься с народом — отнюдь не просто прекрасная
мечта. По этому поводу он пишет так: «Солдаты — люди
и англичане; нельзя поверить, что они будут зверски
убивать множество своих несопротивляющихся соотече¬
ственников, которые стоят перед ними невооруженные; в их
глазах они прочитают спокойную, твердую решимость
скорее погибнуть, нежели отказаться от отстаивания своих
прав».Наконец, Шелли в «Философии реформы» идет
дальше, чем в «Маскараде анархии», заявляя: «Мы
должны будем вспомнить, что обладаем правом, превосхо¬
дящим право протеста. Все наиболее признанные писатели
об английской конституции... заявляют: мы имеем право на
сопротивление. Притязания нынешней королевской дина¬
стии основаны на памятном выявлении этого торже¬
ственно записанного права...»Несомненно, Шелли сильно колебался (как это
отмечает профессор Дауден, говоря об отношении поэта
к казни Карла Первого) в своих общих взглядах на
применение силы между абстрактной Годвиновской идеей
и своим практическим и историческим пониманием вещей.
Мы, пожалуй, можем уверенно сказать: 1) Шелли дер¬
жался того взгляда, что, в случае когда революция
неизбежна, прежде всего должны быть исчерпаны все¬
возможные мирные средства; 2) в том случае, когда
последние окажутся недейственными, применение физиче¬
ской силы должно считать справедливым; 3) Шелли —
П. Б. ШеллиТриумф жизни221и это в высшей степени важно — на основе логики фактов,
все время двигаясь от одного заключения к другому,
весьма хорошо сознавал, что обращение к силе будет
исходить от привилегированных классов; 4) Шелли был
убежден, что это обращение обязательно будет иметь
место.9.	Важнейшие произведения Шелли,в которых выраженыего социалистические убежденияЗдесь мы будем иметь дело только с теми произведе¬
ниями Шелли, тема которых, в целом или в значительной
части, должна по праву считаться рассмотрением социаль¬
ных вопросов и их решений. Однако мы должны отметить,
что и во многих других его произведениях встречаются
суждения и места, которые показывают, что Шелли по
своей самой интимной сути, даже в своей чистой лирике,
был проникнут глубокой любовью к человечеству.Произведения, которые здесь должны быть упомяну¬
ты, лучше всего рассматривать под теми рубриками, под
которыми их классифицирует Солт в своем «Катехизисе».
Только несколько слов мы можем сказать о каждом
отдельном из стихотворений, поскольку оно выявляет нам
Шелли как социалиста. Но зато несколько дольше мы
должны задержаться на его прозаических произведениях,
в общем мало известных.а)	Более крупные стихотворения, фантастические
и лирические.«Королева Маб». В данной поэме содержатся
выступления Шелли против современного ему общества
и различные революционные идеи. Его нападки, как и его
мысли, показывают поэта как социалиста и как человека,
переживающего и мыслящего еще по-юношески. Но если
ошибки в поэме исключительно таковы, какие характерны
для юности, то достоинства произведения свойственны
зрелому возрасту. Нам кажутся иногда раздающиеся речи
в защиту данной поэмы совершенно излишними, а ее
включение в юношеские стихотворения Шелли, ее поме¬
щение в самый конец последнего тома — совершенно
необоснованным. Поэма была опубликована в 1813 г., но
Научно-атеистическаябиблиотека222уже за два года до нее юношеский период жизни Шелли
можно считать законченным. «Королева Маб» знаменует не
окончание его юношеских творений, но, наоборот, начало
его мужественного творчества. В ноябре 1813 г., посылая
экземпляр «Королевы Маб» некоему г-ну Валлеру, Шелли
признавал, что данная поэма, что касается ее идеи и плана,
полна тех ошибок, которые свойственны юности. Но ведь
она возникла благодаря искреннему, переливающемуся
через край наплыву чувств и мыслей и как раз в тот момент,
когда эти чувства, эти мысли были наиболее непорочны,
наиболее чисты. Поэт был горд и немало удовлетворен тем,
что спустя шесть лет дальнейших переживаний и зрелых
размышлений та идея, которой он посвятил эту поэму,
именно идея равенства, свободы, самоотверженности,
полного неверия в какую угодно религию,— эта идея
скорее выигрывала, нежели теряла, в той красоте и возвы¬
шенности, которые впервые его побудили посвятить свою
жизнь ее исследованию и пропаганде. «Я — убежденный
враг религии, политического и семейного гн^та и сожалею
об этом опубликовании не столько из-за литераторского
тщеславия, сколько, наоборот, из-за боязни, не причинит
ли это священному делу свободы более вреда, чем пользы».Далее здесь необходимо назвать «Лаона и Цитну»
(Лаон происходит от греческого слова laos народ); эта
поэма появилась в 1817 г. и должна была (Шелли
подробно говорит об этом в своем предисловии к ней)
изображать освобождение ислама, т. е. народов Востока,
освобождение, благодаря которому «Золотой город» в те¬
чение некоторого времени сбрасывает с себя иго султана.
В идее, заложенной в основу произведения, таится далеко
идущая мысль — это абстрактная, но типическая аллего¬
рия борьбы между принципами свободомыслия и условной
морали.Шелли хотел бы в этой поэме изобразить: «...про¬
буждение великого народа, погрязавшего в рабстве и
низости, к истинному чувству нравственного достоинства
и свободы; бескровное низложение притеснителей с трона;
...вероломство и варварство наемных солдат; заговор
мировых правителей и восстановление чужеземным оружи
ем изгнанной династии; избиение и истребление патриотог
и победу установленной власти; последствия законной
утеснения, гражданскую войну, голод, чуму, суевер*;:
П. Б. ШеллиТриумф жизни223и крайнее погашение семейных чувств; судебное убийство
защитников свободы...»«Освобожденный Прометей» (1820) представляет
собой идеальное прославление борьбы между человеком
(Прометей) и его угнетателями (Юпитер). Юпитера,
однако, не следовало бы понимать только как воплощение
тиранического понятия религии. Подобно тому как порабо¬
щение народа в «Золотом городе» не изображено
достаточно определенно, и Юпитер в «Освобожденном
Прометее» означает также воплощение тирании вообще.
Поэма — апокалиптическое видение освобождения челове¬
чества.«Триумф жизни» (1822) —последний, оставшийся
незавершенным фрагмент (состоит из введения и 40 строк
стихов), он изображает, как широкие массы человеческого
рода прикованы невидимыми кандалами к колесам телеги,
в которой восседает жизнь — как она есть теперь; телегой
правит судьба....Спешили все вперед,И каждый, позабыв, кем был когда-то,Не знал откуда он, куда идет
И почему во множестве он этом...*Вряд ли мы ошибемся, предполагая: Шелли, если бы
он прожил дольше и закончил стихотворение, изобразил
бы и здесь освобождение рвущихся вперед масс.б)	Драмы. Здесь можно упомянуть фрагмент
«Карл I» (1821 — 1822). Речь, которую держит второй горо¬
жанин в сцене, открывающей пьесу, содержит социалисти¬
ческие идеи XIX в.,резко выраженные на языке XVI в.«Толстоногий (Swellfoot) тиран» клеймит и осме¬
ивает пораженного подагрой Георга и отвратительную
толпу его придворных и паразитов (среди них Веллинг¬
тон). Стихотворение—потрясающее изображение ужас¬
ных социальных отношений того времени.в)	Сатирические и политические стихотворения. В
третьей части поэмы «Питер Белл Третий» (1819) опи¬
сывается Лондон, словно «ад», и набрасывается беспо¬
щадная картина загнивания его социальных отношений.О стихотворении «Маскарад анархии», которое так¬
же принадлежит к данной категории, мы уже говорили.*	* **	Полн. собр. соч., т. Ill, с. 233.
Научно-атеистическаябиблиотека224г)	Небольшие стихотворения. Здесь мы назовем
«Чувства республиканца при свержении Бонапарта»
(1816), «К лорду-канцлеру» (1817); «Мужам Англии»,
«Англия в 1819», «Строки, написанные во время правления
Кэстльри», «Уподобления для двух политических характе¬
ров (портреты Кэстльри и Сидмута)» — все это было
создано в 1819 г.; «Национальные гимны», «Политическое
величие», «Строки, написанные при известии о смерти
Наполеона» (1821). Все перечисленные нами стихотворе¬
ния по своему основному тону являются более или менее
социалистическими. Если в некоторых из них выражены
взгляды, под которыми в то время не посмел бы подписать¬
ся ни один буржуазный радикал; это потому, что Шелли
сам хотел, чтобы его считали социалистом: ни одно из этих
стихотворений не содержит в себе какой-либо антисоциа¬
листической строки, какой-либо антисоциалистической
мысли.д)	Прозаические произведения.Мы сообщаем далее название, дату‘возникновения
и характер каждого произведения, присоединяя сюда
некоторые цитаты из них, где Шелли сам говорит о себе.
Читатель из этих небольших извлечений получит суммар¬
ный взгляд на политические и социальные убеждения
Шелли.«Обращение к ирландскому народу» (февраль
1812 г.) есть «попытка показать, как ирландский народ
лучше всего мог бы добиться католической эмансипации и
отмены акта об унии».Мы уже неоднократно приводили места из этого
«Обращения», в которых разъяснялся взгляд Шелли:
эмансипация католиков и отмена акта об унии только
средства к гораздо более высокой цели. Мы ограничива¬
емся поэтому еще одной цитатой отсюда: «Это страшно,
что низшие классы должны отдавать свои жизни и свободу,
чтобы доставлять своим угнетателям средства для еще
более тяжелого угнетения. Это страшно, что бедняки
должны отдавать в налогах то, что могло бы спасти их и их
семьи от голода и холода...»Заглавие второго дублинского памфлета характерно
и говорит о многом. Оно звучит таким образом: «Предло¬
жения к созданию Союза филантропов, убежденных, что
при наличном моральном и политическом положении
П. Б. ШеллиТриумф жизни225Ирландия не в состоянии развиваться, как она могла бы,
и желающих объединиться, чтобы осуществить ее воз¬
рождение» (12 марта 1812 г.). Брошюрка, опублико¬
ванная в Дублине в начале марта 1812 г., является
продолжением «Обращения» и требует, чтобы все филосо¬
фы объединились в борьбе за эмансипацию католиков
и отмену акта об унии. Последнее требование выявляется
как более важное, так как его осуществление затрагивает
весь ирландский народ, а не только более богатые классы.«Декларация прав человека» (1812) содержит 31
краткое положение, трактующее о правительстве, индиви¬
дуальной свободе, моральных правах и обязанностях,
религиозной терпимости, социальном неравенстве и не¬
обходимости возрождения личности.В этой связи должны быть упомянуты «Примечания
к поэме «Королева Маб»» (1813).В седьмом примечании к стихам «...Государствен¬
ные деятели славят богатство...» (песнь 5, 93) Шелли
говорит *.Мы уже говорили о «Предложении к реформе
избирательного права» (начало 1817 г.), указывая, каким
практическим умом обладал наш поэт.В статье «Обращение к народу по поводу смерти
принцессы Шарлотты» (ноябрь 1817 г.) Шелли связывает
с этим событием свою характеристику судебного убийства
Брандретта, Лудлама и Турнера, которые были повешены
за участие в восстании, задуманном и организованном
самим же правительством с помощью своих шпионов
и провокаторов:«Кучка голодных и невежественных рабочих, со¬
блазненных пышными обещаниями этих бессовестных
торговцев кровью, подняли то, что называется мятежом.
А все уже было наготове, и восемнадцать драгун отвели
изумленные жертвы в тюрьму, откуда они попали прямо
в руки палача. Жестокие подстрекатели ретировались,
получив жирный куш, заработанный подлостью... Пре¬
красная принцесса умерла, свобода умерла».Из сочинения Шелли «Философия реформы» (1819)
мы уже приводили несколько цитат. Однако мы должны
выписать отсюда еще некоторые высказывания. В противо-*	* **	См. настоящий сборник, с 59—61.— Прим. ред.8 П. Б. Шелли
Научно-атеистическаябиблиотека226вес то здесь, то там высказывавшимся мнениям, будто
с годами социалистические убеждения Шелли ослабевали,
мы должны особо, самым отчетливым образом под¬
черкнуть, что данное сочинение Шелли, которое носит ярко
выраженный социалистический характер, было написано
им в 1819 г. и является одной из последних его работ.«Одно из восхваляемых следствий данной системы —
рост национальной индустрии. Это значит: усиление труда
бедняков и увеличение ими производства предметов
роскоши для богачей. Рабочих мануфактур заставляют
теперь работать 16 часов, в то время как раньше они
работали только 8. Дети превращены в безжизненные,
бескровные механизмы, и это в том возрасте, когда они —
конечно, при другой ситуации — должны спокойно играть
у порога коттеджей своих родителей. Бесконечно увеличи¬
вается пропорция тех, кто извлекает прибыль для своих
наслаждений из труда других, сравнительно с теми, кто
осуществляет этот труд... Последствиями здесь было
и образование новой аристократии, которая свою основу
черпает в обмане, в то время как прежняя черпала ее
в силе...»Шелли касается социальной проблематики даже
в своей работе «В защиту поэзии» (1821), что, впрочем,
совершенно естественно для такого гуманистически мысля¬
щего поэта, каким он был: «Богатые стали богаче,
а бедные — беднее, и государственный корабль все время
делает зигзаги между Сциллой и Харибдой анархии
и деспотизма».«Поэты — законодатели мира»,— говорит Шелли
в этой же работе, излагая свои чрезвычайно оригинальные
взгляды. Интересно сопоставить это выражение Шелли
с одним местом в его письме к Пикоку (1817): «Я думаю,
что поэзия далеко позади моральных и политических наук;
о, если бы я был здоров, я бы посвятил себя политике...»10.	Картины будущего в творчестве ШеллиВ прозаических произведениях Шелли, где господ
ствует строгая логика, мы не находим изображений обще¬
ственной жизни будущего. Шелли был слишком практиче¬
ски настроенный социалист, чтобы создавать правдопо¬
добные гипотезы о поведении людей в социалистическом
П. Б. ШеллиТриумф жизни227 <обществе, которое неизбежно придет. Но в его поэзии мы
встречаем ряд величественных картин, пусть нарисованных
еще неопределенными, туманными красками, которые,
однако, целиком предназначены вселять в нас мужество,
ободрять, когда невзгоды нашего пути в страну будущего
ложатся на нас слишком давящим грузом. В своих
поэтических произведениях Шелли, словно волшебник,
вызывает пред нами такие видения, которые всем нам уже
знакомы, но благодаря всесилию гения они появляются
пред нашими взорами более возвышенными и проясненны¬
ми; он вызывает сновидения, которые, однако, больше чем
только сновидения...Но прежде чем с помощью цитат предоставить слово
самому поэту, сделаем два замечания. Во-первых, мы
должны напомнить, что Шелли, насколько зависело от
него, свои принципы осуществлял в своей практике. Во-
вторых, мы должны на первый план поставить постоянство
Шелли. С того дня, как он написал «Королеву Маб», он
уже никогда не колебался в своих взглядах на религию или
социальные вопросы...Шелли поет в стихотворении «Строки, написанные
среди Евганейских холмов» (1818):...Там будем жить, вдали ненастья,Исполнены такого счастья,Таких восторгов, выше слов,Что духи воздуха, наш алый,Наш ясный увидавши Май,Нечистую толпу, пожалуй,Заманят в наш целебный рай...Соединит в союз единый
И в братство кроткое сольет,Эдем спокойный над пучиной.И вскоре каждый дух земной,Живущий в мире под луной.Забудет Зависть, просветлеет,И вновь Земля помолодеет
И будет вечно молодой *.Из поэмы «Освобожденный Прометей»:«...Увидел я, что больше нет насилий,Тиранов нет и нет их тронов больше.Как духи, люди были меж собой
Свободные; презрение и ужас,И ненависть, и самоуниженье
Во взорах человеческих погасли,*	* **	Полн. собр. соч., т. II, с. 228—229.8*
Научно-атеистическаябиблиотека228Где прежде в страшный приговор сплетались,Как надпись на стене у входа в ад:«Кто в эту дверь вошел, оставь надежду!»Никто не трепетал, никто не хмурил
Очей угрюмых; с острым чувством страха
Никто не должен был смотреть другому
В холодные глаза и быть игрушкой
В руках тиранов, гонящих раба
Безжалостно, покуда не падет он,Как загнанная лошадь...В поэме «Даон и Цитна» сюда примыкает небольшая
цитата, предвещающая характерную черту будущего:
«...все казались братьями, которые, отправившись в дале¬
кое путешествие, потеряли друг друга и вновь странно со¬
шлись в чужой (чудесной) земле...»Мы хотели бы привести здесь все величественное
окончание поэмы «Освобожденный Прометей», но должны
ограничиться только несколькими стихами:Земля«Его [человека] душа — созвучье многих душ»,Она владеет им, как зрелый муж,И все вливается в нее, как реки в море..ДемогоргонИ ты — тиран и раб еще вчера,Распад, носящий имя Человека,До этого бессмертного утра
Влачившийся во мраке, как калека.Раскрылся день зияющею бездной,И в бездну канул произвол небесный
По манию рожденного землей:И над бесславной гибелью насилья
Сама любовь свои раскрыла крылья...Конец стихотворения «Чувствительное растение»
дает нам пример более кроткого настроения, резко
отличного от настроения мощно ликующего хора, которым
оканчивается поэма «Освобожденный Прометей». Но там,
как и в других стихах, Шелли воспевает «грядущий мир,
может быть не столь далекий от нашего». И если в этом
мире «музыка, сияние луны и ощущение» не образуют
единства, то все-таки отсюда исчезли любая враждебная
противоположность полов и тирания классового господ¬
ства. Для строительства нового мира поэзия Шелли значит
то же, что музыка Амфиона для стен Фив.
ПримечанияНеобходимость атеизмаПеревод осуществлен по тексту «Complete works of Percy Byshe
Shelley» in X vols. New York, 1965 (далее Complete works...)* v. V,
p. 201—209. На русском языке в этом же переводе статья опубликована
в сборнике «Вопросы научного атеизма» (вып. 14. М., 1973).Шелли составил свой «маленький трактат», находясь в Оксфорде,
в январе 1811 г. при участии своего товарища Т. Д. Хогга. Брошюрка
получилась типа листовки. 9 февраля Шелли анонсировал в газете выход
в свет и продажу памфлета, который и появился 13 февраля. Несколько
экземпляров он разослал епископам страны, а весь тираж разложил
в витрине университетской книжной лавки. Проходившее мимо духовное
лицо, расследовав в чем дело, приказало немедленно сжечь зловредную
книжечку. Последовал допрос в администрации, после чего Шелли и Хогг
были исключены.Вот как сам Шелли (в письме к отцу от 29. III. 1811) описывает свое
исключение из Оксфорда: «...Вы хорошо знаете, что я перестал верить
в Писание не из-за распущенности, а в результате размышлений.
Продолжая размышлять на эту тему, я и мой друг обнаружили, к нашему
удивлению, что (как это ни странно) доказательства бытия Божия,
насколько мы их разобрали, дефектны.Поэтому мы свои сомнения на данную тему методически
развернули в сочинении «О необходимости атеизма», думая таким
образом получить удовлетворительный ответ от людей, посвятивших себя
изучению богословия.Но как к нам отнеслись? Отнюдь не так, как этого заслуживало бы
наше честное, открытое и искреннее поведение. Никаких аргументов не
было публично представлено, чтобы опровергнуть наше рассуждение.
В то же время наши противники показали слабость своей позиции
и одновременно свою закоснелость, публично исключая меня и моего
товарища. Здесь, может быть, необходимо добавить, что прежде всего
был заподозрен только я один. Меня вызвали в зал Коллегии, и, когда я не
согласился отречься от своего сочинения, я был исключен. Мой друг
мистер Хогг настоял на том, чтобы разделить со мной мою участь;
в результате всего дела исключили нас обоих...» (VIII, 59-60).В письме к У. Годвину (10. I. 1812) Шелли сообщал интересные
детали исключения: «... оксфордская среда оказалась неинтересной для
меня, она совершенно не соответствовала моим навыкам мышления. Я не
мог опуститься до общего образа жизни: высокий интерес к поэзии,
величественные и возвышенные подвиги, прозелитизм мира, установление
равенства среди его обитателей — вот что было для меня душой моей
души. Вы, вероятно, можете представить себе, какой контраст я составлял
с тамошним моим окружением. Чтение классиков, писание поэтических
произведений только и заполняли мое пребывание в Оксфорде.В то же время я стал атеистом, если принимать в популярном
смысле слово «бог». Я издал памфлет, излагающий мое мнение и обстоя¬
тельства, с этим связанные...Чтобы разъяснить эту часть моей истории, необходимо сообщить
Научно-атеистическаябиблиотека230Вам, что я являюсь законным наследником состояния, дающего 6000 фу¬
нтов стерлингов дохода в год. Мои принципы заставляют меня считать
закон о майорате злом первой величины. Понятия моего отца о фамильной
чести не совпадают с моим представлением об общественном благе.
Я никогда не пожертвую этим последним в угоду какому-либо соображе¬
нию. Мой отец всегда смотрел на меня как на пятно, как на позор для его
чести. Он решил заставить меня, став бедняком, поступить на военную
службу в каком-либо отдаленном гарнизоне и в мое отсутствие возбудить
преследование против моего памфлета, чтобы процесс поставил меня вне
закона, а наследником состояния после его смерти должен быть мой
младший брат...» (VIII, 240-241).Хогг (Hogg) Томас Джефферсон (1792—1862) — английский
писатель и юрист.Годвин (Godwin) Уильям (1756—1836) — известный английский
публицист и беллетрист. Ф. Энгельс характеризует его как «крупнейшего
практического философа новейшего времени» (К. Маркс и Ф. Энгельс.
Соч., т. 2, с. 463). Его главный труд— «Исследования о политической
справедливости и ее влиянии на мораль и счастье» (Enquiry concerning
political justice and its influence on morals and happiness. London 1793;
последнее издание — Toronto, 1946).Основное в мировоззрении Годвина Ф. Энгельс видит в том, что он
«обосновал республиканскую... систему политики, выдвинул одновре¬
менно с И. Бентамом принцип утилитаризма и, сделав таким образом все
законные выводы из республиканского принципа salus publica — suprema
lex, напал на самую сущность государства, выдвинув тезис, что государ¬
ство есть зло. Годвин понимает принцип утилитаризма еще в самой общей
форме, как долг гражданина пренебрегать индивидуальным интересом
и жить только для общего блага...» (К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 1,
с. 615—616).Борясь против буржуазной и мелкобуржуазной историографии,
часто наделяющей Годвина титулом «отца анархизма», академик
В. П. Волгин в своей «Истории социалистических идей» (ч. 1. М. — Л.,
1928, с. 289) дает четкую характеристику значения идей Годвина:
«Присвоение Годвину характеристики анархиста-коммуниста ни в какой
мере не оправдывается действительным содержанием его идей. Годвин —
крайний индивидуалист! Он — против общественной организации по¬
требления и еще больше — против общественной организации труда.
Он — враг всякой кооперации. Он считает, что объединение больших
групп рабочих вокруг машин есть зло, правда пока неизбежное... Годвин
стремится не к объединению, не к обобществлению средств производства,
а только к более правильному их распределению, и в этом смысле он
является крайним представителем уравнительной школы, а отнюдь не
школы коммунистической».В развитии своих политических и этических взглядов Шелли был
многим обязан Годвину. Вот почему в письме к Годвину (10. I. 1812) он
указывал: «... прошло уже более двух лет с тех пор, как я впервые
познакомился с Вашей бесценной книгой о «Политической справедливо¬
сти». Она открыла мне новые, более широкие горизонты, повлияла на
образование личности; прочитав ее, я сделался мудрее и лучше... К Вам,
который образовал мой ум, я всегда буду относиться с подлинным
уважением и благоговением» (VIII, 240).Однако «мудрец» и «стоик» У. Годвин оказался — при ближайшем
знакомстве с ним Шелли ««бывшим Годвином» — трусливым ханжой,
Примечания231сплетником и сущей пиявкой во всем, что касалось его собственных
денежных интересов. Подобные разочарования в людях не раз ждали
Шелли и в дальнейшем» (А. А. Елистратова. Проза Шелли.— Шелли.
Письма. Статьи. Фрагменты. М., 1972, с. 445).1	Профессор В. Ф. Асмус в работе «Проблема интуиции
в философии и математике» (М., 1963, с. 41) формулирует: «В английском
языке есть два слова для выражения понятия «вера»: belief и faith. Первое
означает веру в понимании Юма, второе — веру в смысле религиозной
веры, то есть веру в реальность бога. У Юма эти понятия не смешиваются.
Belief Юма — гносеологическое понятие, а не понятие религиозной веры».Шелли в своем трактате завершает анализ Юма, стремясь
показать, что уверенность, убеждения сами по себе не являются актом
воли, а за то или иное отражение сознанием реальности, независимое от
воли субъекта, нельзя ни хвалить, ни порицать.*	В примечаниях к поэме «Королева Маб» Шелли воспроизвел
данный памфлет целиком, несколько дополнив его содержание. Мы
воспроизводим здесь эти дополнения. Та*, после слова «восприятия» он
добавил: «отношения, в котором составляющие представления находятся
друг к другу» (v. I, 146).3	Там же Шелли дал несколько иную редакцию: «Итак, вера есть
страсть; сила которой, подобно любой другой страсти, точно пропорцио¬
нальна степеням возбуждения».4	В примечаниях к «Королеве Маб» Шелли добавил новый абзац:
«Градуированная шкала, на которой должны отмечаться способности
положений (propositions) [суждений, предложений, тезисов] прибли¬
жаться к испытанию (test) чувствами, была бы правильным барометром
веры [уверенности, убежденности], к ним относящейся» (v. I, 147).® Шелли добавил: «Но бог теологов не способен быть видимым
в каком-либо месте» (там же).6	Далее следует: «Мы должны доказать наличие плана, Прежде
чем мы могли бы заключать о планирующем существе. Представление,
которое мы только и можем образовать о причинении, происходит из
постоянного сочетания предметов и последовательного их выведения
одного из другого» (там же).Во всем этом сказывается влияние Д. Юма, в первую очередь его
посмертно изданного (1779) труда «Диалоги о естественной религии».
Негодование, с каким теологи встретили эту работу Юма, было необычай¬
но велико, но автор так искусно завуалировал здесь свое преодоление
деизма и приближение к атеизму, что дал разнообразную пищу умам на
целые столетия!Как указывал Ф. Энгельс в 1844 г., «юмовский скептицизм еще
поныне является формой всякого иррелигиозного (свободного от религии,
на грани атеизма! — Сост.) философствования в Англии» (К. Маркс
и Ф. Энгельс. Соч., т. 1, с. 601). Юноша Шелли делал шаг вперед и даже
значительно дальше от Юма: затаенное, прикрытое, т. е. трусливое, отри¬
цание Юмом бытия бога теологов Шелли доводил до полного, решитель¬
ного, открытого отрицания.7	В примечаниях к «Королеве Маб» Шелли давал иную редакцию:
«Но наша идея о причинении только производное от постоянного
сочетания предметов и последовательного выведения одного из другого;
рассуждая экспериментально, мы можем только выводить из следствий
причины, которые точно соответствуют этим следствиям» (v. I, 147).
Научно-атеистическаябиблиотека2328	Здесь также прослеживается влияние Юма. См. его этюд
«О чудесах», включенный в качестве § 10 в «Исследование о человеческом
познании» (Д. Юм. Сочинения, т. 2. М., 1966, с. 109—135).9	Этот последний абзац памфлета в примечаниях к «Королеве
Маб» дан в такой редакции: «Отсюда очевидно, что, не имея никаких
доказательств, на основании какого-либо из трех источников убеждения
/м не может верить в существование бога-творца: таким образом,
очевидно, что поскольку вера есть страсть ума, никакой степени виновно¬
сти нельзя приписывать неверию. Только те достойны порицания, кто
пренебрегает устранением фальшивой среды, через которую их ум
рассматривает любой предмет обсуждения. Всякий разумный человек
должен признать, что нет никаких доказательств существования бога»
(v. I, 147).В защиту атеизмаИзвлечения из писем Шелли переведены по тексту Complete Works,
v. VIII.Для нас высказывания Шелли имеют особое значение, составляя
существенное дополнение к тем формулировкам о «необходимости
атеизма», которые молодой мыслитель запечатлел в брошюре, сыгравшей
такую печальную роль в его судьбе. В письмах к своей приятельнице
Шелли ставил себе целью как бы «индивидуальную» пропаганду:
разрушить пиетет к христианству; развернуть подробно содержание
деизма и атеизма; обращаясь к образованному и мыслящему человеку,
доказать правоту своего атеизма. Его корреспондент — мисс Элизабет
Хитчнер не менее «искренне мыслит и выражается», не менее «энтузиа-
стически и эксцентрически» настроена, нежели наш поэт, хотя на 10 лет
старше его. Э. Хитчнер покоряли благородство, свежесть мысли, та
смелость, с какой Шелли защищал свои атеистические убеждения. Она не
всегда согласна с Шелли, пытается ему возражать. В то же время ее
трогает, что Шелли называет ее «другом и товарищем по путешествию
в царство истины», «сестрой своей души», и она в ответ называет Шелли
«братом своей души». Она беспомощно старалась противопоставить
в делах веры примату разума у Шелли примат чувств, старалась найти
оправдание для христианства в его истории, защитить идею бессмертия
души и т. п. Обращают на себя внимание отчетливые спинозистские
формулировки Шелли в его размышлениях на тему о боге, в то же время
заметны и его сбивчивость и колебания в решении проблемы личного
бессмертия.Хитчнер (Hitchener) Элизабет (1782—1822) — учительница в Хар-
стпирпойнте (недалеко от Клукфильда, где проживал дядя Шелли
капитан Пильфольд). Ее отец, трактирщик, занимался контрабандой:
девочка росла вне семьи отца, найдя приют у своей учительницы мисс
Адамс, которая, состарившись, передала ей свою школу. Элизабет
Хитчнер пользовалась большим уважением в округе за свои радикальные
настроения и прогрессивные взгляды. В 1811 —1812 гг. она вступила
в оживленную переписку с Шелли, обсуждая темы религии и атеизма.1	Локк Джон (1632—1704) в труде «Опыт о человеческом разуме»
подробно доказывает, что «гидея бога не врождена». Так, он пишет:
«Можно ли думать, что человеческие идеи о боге — черты и знаки его
самого, запечатленные в их душе его собственным перстом, когда мы
Примечания233видим, что в одной и той же стране, под одним и тем же именем люди
имеют совершенно различные, более того, часто противоположные
и несогласные друг с другом идеи и представления о нем? Согласие
в имени или звуке едва ли доказывает врожденность понятия о нем»
(Избранные философские произведения, т. I. М., 1960, с. 113, 118).2	Очевидно, речь идет о кн. 4, гл. 10 и 18 того же труда Локка.
В гл. 10, § 6 Локк пишет: «...я считаю себя вправе утверждать, что мы
знаем бытие божие достовернее, нежели бытие всякой другой вещи вне
нас» (там же, с. 602).Локк, будучи человеком «классового компромисса», готов одина¬
ково сохранить и права разума, и права «богооткровенной веры». Шелли
опирался только на прогрессивную сторону в рассуждениях Локка.3	Все эти формулировки Шелли носят глубоко спинозистский
характер. Достаточно сопоставить с ними те «определения о боге»,
которыми Спиноза начинает свою «Этику» (Избранные произведения,
т. 1. М., 1957, с. 361—362).Именно Спиноза, которого Шелли внимательно читал и переводил,
заложил основу его атеизма. Отождествление Спинозой понятий
субстанции, природы и бога было единственно возможной формой
преодоления религии в XVII—XVIII вв. Французские атеисты, например
Гольбах, зачеркивали здесь бога, то же делал и Шелли.4	К сожалению, Шелли пишет письмо, но не научный трактат и не
заботится о четкости выражений.Вывод Шелли, что, возможно, «душа не погибнет», и, далее,о	«вечности человека» обнаруживает какие-то его колебания в вопросео	загробной жизни, которые уже незаметны в специально посвященном
этой теме фрагменте «О будущем состоянии».5	Саути (Southey) Роберт (1774—1843) —выдающийся англий¬
ский поэт-романтик. Вместе с Уодсвортом и Кольриджем возглавлял так
называемую Озерную школу поэтов. В юности, увлеченные французской
революцией, эти романтики были настроены чрезвычайно радикально,
мечтали даже о создании утопической коммуны «Пантисократия» в Се¬
верной Америке. Но с течением времени Саути сблизился с тори, стал
защитником реакции и религии.Обращение к ирландскому народуПеревод сделан по тексту Complete Works, v. V, p. 211—247.В настоящем издании печатается с сокращениями.Памфлет датируется февралем 1812 г.В 1812 г., полный молодого энтузиазма, Шелли героически
присоединился к борьбе ирландского народа против своих угнетателей-
англ ичан.В письме к Э. Хитчнер (20. I. 1812) Шелли сообщил, что пишет
«Обращение к бедным католикам» Ирландии. «Я рассматриваю положе¬
ние Ирландии как часть великого кризиса мировоззрений. Вы увидите
памфлет, когда он выйдет: он будет дешево отпечатан, и будут напечата¬
ны большие полосы для расклейки на стенах Дублина» (VIII, 246—247).
Через неделю (26. I. 1812) он пишет своей приятельнице: «Имею смелость
думать, что Вам понравится мое обращение к ирландцам. Его цель —
общедоступно разъяснить необразованным умам идеи свободы, доброде¬
тели, мира и терпимости. Моя тайная мысль — памфлет должен явиться
Научно-атеистическаябиблиотека234введением к другим памфлетам, чтобы потрясти основы католицизма,
предложить квакерские и социнианские принципы политики, не возражая
против христианской религии, так как это как раз теперь не принесло бы
простому народу добра, но навлекло бы неприязнь и к другим выдвигае¬
мым мною принципам...» (VIII, 253—254).В письме к Годвину (24. II. 1812) Шелли информировал его: «...я
намеренно упростил язык своей брошюры, чтобы приспособить ее
содержание ко вкусам и понятиям ирландского крестьянина, отупевшего
от векового невежества и порока. Я полагаю, что сейчас в нем стали
пробуждаться лучшие чувства; личные интересы в какой-то мере уступили
общим под влиянием гонений на католиков и акта об унии. Поступки
Принца вызвали негодование, которое может привести к стихийному
бунту,— подобным кризисом нельзя не воспользоваться...»Тираж «Обращения»— 1500 экземпляров — был отпечатан к24	февраля; к 18 марта он почти целиком разошелся среди изумленного
населения Дублина.28	февраля Шелли выступил на митинге в театре. В аудитории
преобладали католики. Шелли говорил недолго, развивая те же идеи, что
и в памфлете. Его слушали в общем сочувственно, но, когда он коснулся
религии, раздались свистки.Ирландская газета «Еженедельный вестник» («Weekly Messar¬
ger», Дублин, 7. III. 1812) в связи с выступлением Шелли напечатала:
«Ирландия многим обязана этому джентльмену за то, что он избрал ее
местом для своих первых начинаний на этом священном поприще
человеческого возрождения».Прогрессивные элементы ирландского общества были чрезвычайно
слабы, и Шелли оказался в одиночестве.1	Здесь очевидно влияние Т. Пейна, в труде которого «Права
человека» читаем: «Любая религия хороша, которая учит человека быть
хорошим...» («Everyman’s edition», 235).2	Квакеры (трясущиеся) — так называются члены «Общества
друзей» — американской секты, основанной в XVII в. Дж. Фоксом.
Квакеры верят в наличие «внутреннего голоса», или «голоса бога»;
последний может говорить с индивидом непосредственно, минуя какое-
либо посредничество священника.3	Символ веры англиканской церкви, принятый в 1562 г.4	Речь идет о так называемой Варфоломеевской ночи 23/24 авгу¬
ста 1572 г., когда католики учинили в Париже кровавое избиение
гугенотов.5	Сервет (Serwet) Мигель (1509 или 1511 —1553) — выдающийся
теолог и медик, примыкавший к антитринитариям. В 1553 г. он резко
выступил против главы женевских протестантов Кальвина, который
добился осуждения Сервета как еретика. Сервет был публично сожжен
27 октября 1553 г.6	Уже Спиноза в «Богословско-политическом трактате» указывал:
чтобы «освободить ум от теологических предрассудков и легкомысленно
не принимать выдумок за божественные правила», люди должны усвоить
«истинный метод толкования Писания». Но этот метод «не отличается... от
метода истолкования природы». Если последний заключается в том, «что
мы излагаем собственно историю природы... так равно и для истолкования
Писания необходимо начертать его правдивую историю...» (Избранные
произведения, т. 2. М., 1957, с. 105—106).
Примечания235Мысль Шелли развивалась в этом направлении: он стремился
изучать факты истории природы и факты истории общества, в данном
случае истории религии (истории «священных книг» и т. д.).7	В неоконченном трактате «Философский взгляд на реформу*
(1819—1820) Шелли писал: «Последним средством сопротивления,
несомненно, является восстание. Право на восстание возникает в резуль¬
тате применения угнетателями вооруженной силы для подавления воли
народа» (Somplete Works, v. VII).8	Лафайет (La Fayette) Мари-Жозеф, маркиз де (1757—1834) —
французский политический деятель, активный участник американской
и французской революций.Декларация правДекларация переведена по тексту Somplete Works, v. V, p. 269—
275. Сочинение датируется весной 1812 г.Находясь в Дублине весной 1812, Шелли обдумывал содержание
плаката, который собирался расклеить на стенах общественных зданий
города. Примером ему служили частые в эпоху французской революции
«Декларации прав», и прежде всего «Декларация прав человека и
гражданина» — основной программный документ, принятый Учредитель¬
ным собранием 26 августа 1789 г. Далее пред взором Шелли вставала
более демократическая декларация якобинцев 1793 г. и др.В самостоятельно созданной «Декларации...» Шелли комментаторы
прослеживают прежде всего влияние социально-политических идей
Годвина, Пейна и ряда французских свободомыслящих и атеистов.Однако осуществить свой замысел (расклеить плакат) в Ирландии
Шелли не удалось. Прибыв в Англию, Шелли поручил это сделать своему
слуге Хиллу. Последний попытался было расклеить плакаты на стенах
городка Барнстэпля, но был задержан полицией и оштрафован.1	Здесь явно влияние Т. Пейна, который писал: «Правительство не
что иное, как национальная ассоциация, целью которой является благо
всех, как каждого в отдельности, так и всех вместе...» «Когда правитель¬
ство, вместо того чтобы содействовать всеобщему счастью, своей
деятельностью создает и увеличивает бедность в каких-либо частях
общества, оно является несправедливой системой и необходима его
реформа» (Complete Writings, v I, 388, 398)2	Принцип единства политики и морали у Шелли особенно
импонировал Л. Н. Толстому, который эпиграфом к статье «К политиче¬
ским деятелям» взял слова Шелли: «Самая губительная ошибка, которая
когда-либо сделана в мире, было отделение политической науки от
нравственной» (Л Н. Толстой. Полное собрание сочинений, т. ?5. М.,
1950, с. 199)} Шесть параграфов подряд (XXI—XXVI) трактуют о должном
отношении человека — и здесь на первом плане просвещенного человека,
т. е. атеиста, - к религии, к верующим людям, вообще к инакомыслящим.
Шелли ратует за строгое соблюдение государством веротерпимости
и уважения к инакомыслящим. Различия в религии Шелли представля¬
ются не имеющими существенного значения, так как и христианин,
и еврей одинаково люди, братья! Конечно, надо всячески стараться, чтобы
человек, признающий различные нелепости, пересмотрел свои взгляды, но
Научно-атеистическаябиблиотека236делать это надо, не нарушая свободы слова, свободы печати, свободы
высказывания своих взглядов в области религии.4	В последних параграфах (XXVII—XXXI) отражено влияние идей
У. Годвина.Письмо лорду ЭлленбороПереведено по тексту Complete Works, v. V, p. 277—294. На русском
языке в этом же переводе статья опубликована в сборнике «Вопросы
научного атеизма» (вып. 14. М., 1973). Памфлет датируется 29 июля
1812 г. Шелли собирался выпустить 1000 экземпляров, но издатель, боясь
преследования, передал автору лишь несколько экземпляров и прекратил
печатание.Данный памфлет — яркая апелляция убежденного демократа
и антиклерикала к общественному мнению в защиту свободы совести:
человек свободен исповедовать какую угодно религию и критиковать
какую угодно религию, в том числе и официальное христианство. Полная
свобода совести, т. е. право человека не исповедовать никакой религии,
была провозглашена только Великой Октябрьской социалистической
революцией. Но в XIX в. красноречивая аргументация Шелли в защиту
деистов (часто скрытых атеистов) звучала исключительно смело.Через семь лет, в 1819 г., Шелли, уже признанному борцу за
свободу совести, пришлось выступить по делу, аналогичному с делом
Итона. 12 октября 1819 г. был привлечен к суду по обвинению в богохуль¬
стве за издание сочинений Т. Пейна «Век разума» и др. радикальный
публицист и книгоиздатель Ричард Карлайл (1790—1843). Шелли
обратился с открытым письмом к редактору «Экзаминера» Ли Ханту
(3 ноября 1812 г.), в котором резко протестовал против преследования
правительством лиц, исповедовавших взгляды деистов (письмо переведе¬
но на русский язык в издании: Шелли. Письма. Статьи. Фрагменты. М.,
1972, с. 186—196).В конце данного'письма исключительно важное высказывание
Шелли: «Мы живем в грозные времена, дорогой Хант. Решается вопрос,
введут ли наши правители военную и судебную деспотию или же из бури
гнева, которая сейчас грозит их смести, возникнет какая-то форма
правления, более отвечающая подлинным и неизменным интересам всех
людей. Мы твердо знаем, к какому стану примкнуть; и какие бы ни
произошли революции, как бы угнетение ни меняло свое название,
а названия ни теряли силу,— нашей партией будет партия свободы,
партия угнетенных... Час схватки, видимо, близится...»1	Веллеслей (Wellesley) Ричард (1760—1842) — английский по¬
литический деятель, защищал права католиков.2	Итон (Eaton) Даниил Исаак (год рождения неизвестен —
1814) —либеральный лондонский книгопродавец и издатель. Издавал
труды материалистов и атеистов, жестоко платясь за это. Как свидетель¬
ствует Д. М. Робертсон, «Итон умер в 1814 г. в большой бедности:
воинствующее свободомыслие отнюдь не могло быть выгодным предприя¬
тием».3	Элленборо (Ellenborough) Эдвард (1750—1818), барон — ан¬
глийский политический деятель, с 1802 г. — главный судья.4	Фокс (Fox) Чарлз Джеймс (1749—1806) — английский полити¬
ческий деятель; в 1777 г. примкнул к вигам. Фокс боролся за свободу
Примечания237печати и в 1791 г. провел билль «Libel Act», который передавал преступ¬
ления печати суду присяжных. Он провел акт об умиротворении Ирлан¬
дии. Фокс был сторонником мира с Америкой, сочувствовал французской
революции и противился объявлению войны Франции. В 1787 г. он
предложил запретить торговлю рабами.5	Ньюгэйт — тюрьма в Лондоне.6	Смитфильд — сквер в Лондоне, где совершались публичныеказни.7	Мелет — афинский поэт. Он выступал обвинителем Сократа;
когда раскаяние овладело афинянами, они забросали его камнями.*	Речь идет о явлениях массового религиозного психоза в Париже
(середина XVIII в.) на могиле дьякона де Пари (янсениста). «Конвуль¬
сии» лиц, ждавших «чудесного» исцеления, взволновали тогда весь мир.9	Это выражение принадлежит Гольбаху (Избранные произведе¬
ния, т. 1. М., 1963, с. 592).Примечания к философской поэме
«Королева Маб»Перевод выполнен по тексту Complete Works, v. I, p. 135—165.
Печатается с сокращениями.Поэма с примечаниями к ней датируется маем 1813 г., когда она
впервые была напечатана.Воображение поэта в этот период было приковано к грандиозному
плану — дать историю социального зла, одновременно разоблачив вред,
нанесенный человечеству религией во всей истории его развития.В письме к издателю Томасу Хукхэму (август 1812 г.) Шелли
указывал: «Прошлое, настоящее и будущее — величественные и всеобъ¬
емлющие темы этой поэмы. Но я не исчерпал и половины из этих тем».
В марте Шелли писал издателю: «Если Вы не страшитесь руки закона или
какого-либо раздражения против Вас со стороны общественного мнения,
я желал бы, чтобы она была отпечатана и тотчас же опубликована.
Примечания — уже в процессе подготовки — будут отправлены до
окончания печатания поэмы... Они будут длинными, философскими,
направленными против христианства (antichristian). Я совершенно не
жду успеха. Пусть будет отпечатано 250 экземпляров — небольшое
изящное кварто, на хорошей бумаге — тогда можно привлечь и аристок¬
ратов: они читать не будут, но сыновья и дочери смогут прочесть...»В связи с изданием поэмы в Лондоне в 1821 г. без ведома автора
Шелли (естественно, недовольный этим, как и всякий автор, желающий
улучшить содержание, уточнить свои взгляды: прошло 8 лет! — и т. д.)
писал редактору «The Examiner» Ли Ханту (22. VI. 1812): «...я — стойкий
враг религиозного, политического и семейного гнета, н я сожалею об этой
публикации не столько из-за литературного тщеславия, сколько потому,
что боюсь: она может скорее повредить, нежели послужить священному
делу свободы...»Ф. Энгельс («Письма из Лондона», май—июнь 1843 г.) свидетель¬
ствовал: «Байрона и Шелли читают почти только низшие сословия; ни
один «респектабельный» человек, если он не желает заслужить самой
ужасной репутации, не смеет держать сочинения Шелли на своем столе».
И еще: «... в руках рабочих имеются дешевые издания сочинений Томаса
Пейна и Шелли» (К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. I, с. 513, 520).
Научно-атеистическаябиблиотека238В 20, 30, 40-х годах поэма неоднократно переиздавалась са¬
мочинными радикальными издателями. Между 1823 и 1841 гг. исследо¬
ватель Уайт насчитал 140 статей о творчестве Шелли (главным образомо	«Королеве Маб») в рабочей и радикальной печати. Бернард Шоу
сообщал в 1892 г. (со слов одного старого чартиста), что «Королева Маб»
была известна как библия чартистов. Поэма была широко известна
и среди немецких радикалов, и Ф. Энгельс приступал было к переводу ее
на немецкий язык (см. об этих фактах в работах Камерона и Уайта).1	Никольсон (Nicholson) Уильям (1753—1815) — известный ан¬
глийский ученый, химик. Он издал Британскую энциклопедию, или
Словарь искусств и наук в 6-ти томах (Лондон, 1809).Цифры, относящиеся к объектам астрономии, Шелли приводил
согласно данным науки своего времени. Заменять их современными или
как-либо уточнять мы не сочли необходимым: ведь дело не в них, а в его
принципиально материалистическом подходе к проблемам мироздания.2	/. У. Rousseau. Discours sur l’origine et les fondements de l’inega-
lite parmi les hommes (Рассуждение о происхождении и основах неравен¬
ства среди людей). Amsterdam, 1755. Note 7, p. 204—219. Здесь, на с. 214,
Руссо подчеркивает: «Благодаря обществу и порождаемой им роскоши
возникают свободные и механические искусства, торговля, литература
и множество иных бесполезных вещей, способствующих процветанию
промышленности, обогащающих и разрушающих государства. Причина
этой гибели очень несложна. Не трудно видеть, что земледелие по природе
своей должно быть наименее прибыльным из всех промыслов, так как
продукты его более всего необходимы людям и, следовательно, цена на
них должна соответствовать платежным силам наиболее бедных. На этом
же принципе можно основать то правило, что доходность промыслов
в общем должна быть обратно пропорциональна их полезности, что
наиболее полезные из них должны оказаться в конце концов в наиболь¬
шем пренебрежении».3	Синекура (лат. sine сига — без обязанности) — «тепленькое
местечко», номинальная должность, занимая которые человек ничего не
делает, но жалованье получает.4	Гиббон (Gibbon) Эдуард (1737—1794) — выдающийся англий¬
ский историк. Он создал труд, переведенный на ряд языков.— The history
of the decline and fall of the Roman Empire» (История возвышения и
упадка Римской империи), в котором подробно освещаются возникно¬
вение и первые века христианства. Первое издание вышло в Лондоне
в 1776—1788 гг.Шелли высоко ценил труд Гиббона и его значение в истории
научного изучения религии.5	Материалистическая философия Гольбаха возбуждала у Шелли
огромный интерес. Он часто цитирует его сочинения, особенно «Систему
природы», в подтверждение своей аргументации в защиту атеизма.18	августа 1812 г. Шелли писал издателю Хукхэму, что он начал перево¬
дить «Систему природы» на английский язык. В трактовке понятия
необходимости Шелли опирается прежде всего на идеи Спинозы и Гольба¬
ха. Последний в «Системе природы» указывал: «Эта непреодолимая сила,
эта универсальная необходимость, эта всеобщая энергия есть лишь
следствие природы вещей, в силу которой все неустанно действует
согласно постоянным и непреложным законам; эти законы столь же
неизменны для природы в целом, как и для всех заключенных в ней су¬
Примечания239ществ. Природа есть действующее, или живое, целое, все части которого
бессознательно и необходимо содействуют поддержанию его деятель¬
ности, существования и жизни. Природа существует и действует
необходимым образом, и все, что она содержит в себе, необходимым
образом способствует вечности ее деятельного бытия».Здесь же в примечании: «Платон говорит, что материя и необходи¬
мость — одно и то же и эта необходимость — мать мира. Действительно,
материя действует потому, что она существует, и она существует, чтобы
действовать; мы не можем выйти из рамок этого» (Гольбах. Избранные
произведения, т. 1. М., 1963, с. 102—103).6	См. Д. Юм. Исследование о человеческом познании, гл. VIII,ч.	I (Д. Юм. Сочинения, т. 2, с. 93).7	Дамьен (Damiens) Роберт-Франсуа (1715—1757) — политиче¬
ский фанатик. Он с ножом напал на Людовика XV, будто бы не желая его
убивать, а только предостеречь. Был судим и подвергнут жестокой казни.8	В начале седьмой песни поэмы Шелли рисует картину сожжения
атеиста. К. Д. Бальмонт, очевидно по цензурным условиям, не включил
в свой перевод эти строки, но его предшественник по переводу «Королевы
Маб», известный в 80-х и 90-х годах поэт H. М. Минский (Виленкин)
сделал это. Приводим перевод Минского.VIIДухРебенком я была, как мать моя однаждыНа казнь еретика (у Шелли: атеиста.— Сост.)пошла смотреть, с собоюПозвавши и меня. В одеждах черных людиСтояли вкруг костра. Толпа глядела молча.Вот мимо нас прошел спокойно осужденный.Отважный взор горел презрением невольным,Улыбка ясная играла на устах.Когда же жадное объяло члены пламя,А светлые глаза окутал сумрак вечный,Борьбы предсмертной вид мне рвал на части сердце.Безумная толпа в восторге завопила,А я заплакала. «Не плачь, дитя! — мне мать
Вскричала. — Ведь этот человек сказал: «Нет бога!»...»(Н. Минский. Из поэмы Шелли «Королева Маб». — «Заграничный
вестник». СПб., т 2, янв. 1882, с. 62—81; февр. 1882, с. 293— 311.)На создание этой сцены, как и на многое другое в поэме «Королева
Маб», несомненно, повлияло замечательное произведение К. Ф. Вольнея
«Руины», где читаем:«Вперед выступили монахи, в одеждах которых перемешивались
черный и белый цвета, со знаменем, на котором были изображены орудия
пыток, тюремная решетка, костер и написаны слова: правосудие,
милосердие и пощада.«Надо совершить над этими безбожниками акт веры (аутодафе.—
Сост.) м сжечь их во славу божию»,— сказали монахи.И они уже начали разводить костер...» (Вольней. Избранные
атеистические произведения. М., 1962, с. 126).
Научно-атеистическаябиблиотека2409	Здесь одно из наиболее трудных мест у молодого Шелли,
свидетельствующее о незрелости его атеизма. Исходя из понятия
субстанции и ее двух атрибутов, разработанного Спинозой, Шелли не
сумел уяснить для себя подлинную диалектику материи и сознания.
Отсюда и обычно приписываемый ему пантеизм: Вселенная, мол,
одушевлена, и это есть бог — синоним природы. В ряде своих произведе¬
ний Шелли постепенно изживал механицизм и становился на позицию
теории развития, в гносеологических же размышлениях — чисто стихий¬
но — приближался к теории отражения реальности в мысли.Далее Шелли поместил вновь трактат «Необходимость атеизма»,
сделав в нем несколько изменений, оговоренных нами в примечаниях
(см. наст, изд., с. 70).10	Данный текст Шелли дал по-латыни. См. И. Ньютон.
Математические начала натуральной философии, кн. 3. Пер. с лат. акад.
А. И. Крылова. М. — Л., 1936, с. 662.Бойль (Boyle) Роберт (1627—1691) — знаменитый английский
химик и физик.12	Гершель (Herschel) Джон Фредерик Вильям (1792—1871) —
знаменитый английский астроном, физик и химик.13	Шелли достаточно свободно пересказывает начало очерка
Бэкона «О суеверии» (Бэкон. Собрание сочинений, т. 2. М., 1974,
с. 363—364).Далее Шелли приводит ряд обширных цитат из произведения
П. Гольбаха «Система природы» на французском языке. Так как сочине¬
ние Гольбаха чрезвычайно повлияло на становление Шелли как атеиста,
мы публикуем полностью отрывки, приводимые Шелли, но не в основном
тексте, а в примечании:«Первая богословская система вначале заставила человека
бояться и почитать стихии, материальные и грубые предметы; затем он
стал поклоняться существам, управляющим стихиями, — могуществен¬
ным гениям, гениям низшего порядка, героям или людям, одаренным
великими доблестями. В ходе дальнейших размышлений он решил
упростить эту систему, подчинив всю природу одному-единственному
агенту — верховному разуму, духу, мировой душе, приводящей в движе¬
ние эту природу и ее части. Восходя от одной причины к другой, люди
в конце концов перестали различать что бы то ни было, и в этом-то мраке
они поместили своего бога; в этих темных безднах их встревоженное
воображение продолжает фабриковать химеры, которые будут страшить
людей до тех пор, пока познание природы не освободит их от веры в эти
призраки — предметы их постоянного и бессмысленного поклонения.Если мы захотим понять сущность наших представленийо	божестве, то должны будем признать, что словом бог люди всегда
обозначают наиболее скрытую, далекую и неизвестную причину наблюда¬
емых ими явлений; они употребляют это слово лишь в тех случаях, когда
перестают разбираться в механизме естественных и известных им причин;
утратив из виду последовательность и связь этих причин, они прекращают
свои поиски; чтобы покончить с затруднениями, называют богом
последнюю причину, т. е. ту, которая находится за гранью всех известных
им причин; таким образом, они дают лишь туманное название некоторой
неизвестной причине, перед которой останавливаются под влиянием
лености мысли или ограниченности своих познаний. Во всех тех случаях,
когда говорят, что бог есть виновник какого-нибудь явления, это означает
просто, что не знают, как могло произойти подобное явление при помощи
Примечания241известных нам в природе сил или причин. Так, невежественное большин¬
ство приписывает божеству не только поразительные и необычные
явления, но и самые простые события, причины которых совсем нетрудно
узнать всякому, кто поразмыслит над ними. Одним словом, человек всегда
окружал почтением неизвестные причины поражавших его явлений,
понять которые ему мешало его невежество......На развалинах природы люди воздвигли фантастическую,
колоссальную фигуру божества.Если незнание природы породило богов, то познание ее должно их
уничтожить. С ростом знаний человека растут его силы и его орудия;
науки, искусства, ремесла оказывают ему свою помощь; опыт делает его
более уверенным, помогая ему оказывать сопротивление многим
явлениям, перестающим пугать его, лишь только он познает их. Одним
словом, людские страхи рассеиваются по мере роста просвещения.
Просвещенный человек перестает быть суеверным...Религия народов, почитание ими богов их отцов и их жрецов,
держится только верой на слово: сила авторитета, доверчивость,
покорность и привычка заменяют в глазах народов убеждение и доказа¬
тельства; они простираются ниц и возносят молитвы, потому что их отцы
научили их падать ниц и молиться. Но почему же стали преклонять колени
их отцы? Потому, что в отдаленные времена их законодатели и вожди
вменили им это в обязанность. «Поклоняйтесь богам, — сказали они, —
веруйте в них, хотя вы не можете их понять; полагайтесь в этом вопросе
на нашу испытанную мудрость; мы знаем о божестве больше, чем вы». Но
почему следует полагаться на них? Потому, что этого хочет бог, потому,
что бог накажет вас, если вы осмелитесь сопротивляться. Но разве сам
бог не является предметом спора? Однако люди никогда не обращали
внимания на этот порочный круг; по лености мысли они всегда предпочи¬
тали полагаться на суждения других лиц. Все религиозные учения
целиком покоятся на силе авторитета; все религии запрещают сво¬
бодное исследование и не терпят рассуждений; полагаясь на автори¬
тет, мы должны верить в бога; сам же этот бог покоится только на
авторитете нескольких людей, уверяющих, будто они знают его и посланы
им для возвещения людям истины о нем. Созданный людьми бог, конечно,
нуждается в людях, чтобы открыться миру.Итак, по-видимому, только для жрецов, пророков, метафизиков
доступно убеждение в бытии бога, которого, однако, признают столь
необходимым для человечества. Но наблюдается ли гармония между
теологическими воззрениями различных мыслителей и пророков? Со¬
гласны ли в своих мнениях о божестве хотя бы люди уверяющие, будто
они почитают одного и того же бога? Удовлетворены ли они аргументами
своих единомышленников, доказывающих его существование? Согласны
ли они между собой в вопросах о природе бога, его поведении, способе
понимать его мнимые заповеди? Существует ли хоть одна страна на земле,
где можно было бы отметить реальные успехи богословия? Достигла ли
где-нибудь эта наука такой же устойчивости и единообразия, какие мы
наблюдаем в других областях знания, в самых мелких искусствах,
в самых жалких ремеслах? Увы! Слова вроде дух, нематериальность,
творение, предопределение, благодать, множество теологических ухищре¬
ний, встречающихся в некоторых странах, изощренные, созданные
мыслителями на протяжении ряда веков умозрения — все это только
увеличило путаницу, и в результате якобы необходимейшая людям наука
до сих пор не приобрела никакой устойчивости. На протяжении тысячеле¬
Научно-атеистическаябиблиотека242тий праздные мечтатели сменяли друг друга, размышляя над божеством,
пытаясь обнаружить его скрытые пути, придумывая гипотезы, способные
раскрыть эту столь важную для нас загадку, — все было безуспешно;
однако отсутствие успеха у этих мечтателей не сбило спеси с теологии:о	боге продолжали постоянно говорить, из-за бога не прекращались
раздоры, из-за бога убивали друг друга; а между тем верховное существо
по-прежнему остается совершенно неведомым и проблематичным.Люди были бы совершенно счастливы, если бы ограничились
интересующими их видимыми предметами и потратили на усовершенство¬
вание своих реальных наук, законов, морали, системы воспитания хоть
половину усилий, посвященных исследованиям о божестве. Они были бы
еще разумнее и счастливее, если бы предоставили своим праздным
руководителям возможность предаваться бессмысленной грызне, не
вмешиваясь в их нелепые споры о непонятных материях. Но невежество
любит придавать значение тому, чего оно не понимает. Человек тщеславен
и не любит отступать перед трудностями; чем более ускользает от нас
какая-нибудь вещь, тем упорнее мы желаем овладеть ею: она задевает
в этом случае наше самолюбие, раздражает наше любопытство и кажется
нам интересной... Сражаясь за своего бога, каждый сражался в действи¬
тельности за интересы своего тщеславия, этой чувствительнейшей из
человеческих страстей, легче других толкающей людей на всякого рода
безумства.Но отбросим на минуту негодные теологические представленияо	каком-то капризном, пристрастном боге, деспотически решающем
судьбы людей; будем иметь в виду лишь его мнимую благость, которую
единодушно признают все люди, хотя они и трепещут перед этим богом.
Допустим, что божество, как нас уверяют, имело в виду лишь собственную
славу в делах творения, требовало повиновения у разумных существ
и заботилось о счастье человеческого рода; как, однако, примирить эти
предположения с тем поистине непреодолимым неведением его природы,
в котором этот столь благой и славный бог оставляет большинство людей?
Если бог желает, чтобы его знали, любили, благодарили, то почему он не
покажется в благоприятном свете тем разумным существам, любви
и поклонения которых он желает? Почему бы ему не предстать пред
человечеством в совершенно определенном, недвусмысленном виде,
способном убедить нас гораздо более, чем все эти частные откровения,
являющиеся как бы свидетельствами его обидного пристрастия к некото¬
рым отдельным лицам? Неужели всемогущий бог не обладает более
надежными средствами показать себя людям, чем эти смехотворные
превращения и воплощения, о которых сообщают нам ряд писателей,
противореча друг другу в своих рассказах? Разве владыка Вселенной не
мог бы обойтись без всей этой массы чудес, придуманных разными
религиозными законодателями для доказательства его существования,
и сразу убедить человечество в истинности того учения, которое он желал
ему преподать? Не лучше ли было бы, если бы этот бог, столь ревнивый
к своей славе и столь благосклонный к людям, вместо того чтобы
останавливать бег солнца на небосводе и беспорядочно рассыпать
в пространстве светила и созвездия, бесспорным образом начертал свое
имя, свои атрибуты, свою неизменную волю неистребимыми и одинаково
понятными всему человечеству знаками? Никто не мог бы тогда сомне¬
ваться в бытии бога, в его ясной воле, в его явных намерениях. Никто не
осмеливался бы нарушить перед лицом этого столь очевидного бога его
повеления; никто не дерзнул бы навлечь на себя его гнев; наконец, никто
Примечания243не решился бы наводить страх его именем и произвольно истолковывать
его волю.Теология поистине какая-то бочка Данаид. Нагромождая друг на
друга противоречивые качества и рискованные утверждения, она, если
можно так выразиться, связала своего бога и совершенно лишила его
возможности действовать. Действительно, если даже предположить
существование бога теологов и реальность его несовместимых друг
с другом атрибутов, то отсюда все-таки ничего нельзя заключить
относительно предписываемого религией людям богопочитания и опреде¬
ляемого ею поведения. Если бог бесконечно благ, то какой смысл нам
бояться его? Если он бесконечно мудр, чего нам тревожиться о на¬
шей судьбе? Если он всеведущ, зачем сообщать ему о наших нуж¬
дах и утомлять его нашими молитвами? Если он вездесущ, зачем
воздвигать ему храмы? Если он владыка всего, зачем совершать
ради него приношения и жертвы? Если он справедлив, то как можно
считать его способным наказывать существа, которые он сам создал со
слабостями? Если его благодать творит все за них, то на каком основании
станет он их вознаграждать? Если он всемогущ, то можно ли его обидеть,
можно ли ему сопротивляться? Если он разумен, то может ли он сердиться
на слепцов, которым предоставил свободу безрассудства? Если он
неизменен, то можем ли мы заставить его изменить свои повеления? Если
он непостижим, то почему нам надо заниматься им? Если он возвестил
свою волю, то почему вселенная не убеждена его словами? Если познание
бога самое нужное для человека, то почему оно в то же время не самое
очевидное и ясное?» (77. А. Гольбах. Избранные произведения, т. 1,
с. 367-369, 375, 587—592).14 См. «Книгу пророка Исайи»: «Итак Сам Господь даст вам
знамение: се, Дева во чреве примет, и родит Сына...» (гл. 7, 14); «... Он,
Праведник, Раб Мой, оправдает многих, и грехи их на Себе понесет...»
(гл. 53 11).16 Шелли пересказывает содержание «Второзакония». В гл. 28;
64 читаем: «И рассеет тебя Господь Бог твой по всем народам, от края до
края земли, и будешь там служить иным богам, которых не знал ни ты, ни
отцы твои, дереву и камням». В гл. 28; 58—59 читаем: «Если не будешь
стараться исполнять все слова закона сего, написанные в книге сей, и не
будешь бояться сего славного и страшного имени Господа Бога твоего, то
Господь поразит тебя и потомство твое необычайными язвами, язвами
великими и постоянными, и болезнями злыми и постоянными...»16	Честерфилд (Chesterfield) Филипп Дормер Стенхоп, граф
(1694—1773) — английский политический деятель. После его смерти были
изданы письма к сыну, не предназначавшиеся для печати. На русском
языке они изданы полностью в 1971 г. в серии «Литературные памятни¬
ки»: Честерфилд. Письма к сыну. Максимы. Характеры (Л., 1971, с. 352).17	Понятие «энтузиазм» играет важную роль в психологии
религии как Локка, так и Юма. Фактически тот и другой дают здесь
психологический анализ сути фанатизма, т. е. слепой веры.18	Уже Т. Пейн, под влиянием которого Шелли трактовал вопросы
истории христианства, писал: «...басня об Иисусе Христе, как она
рассказана в Новом завете, и возникшее из нее дикое и фантастическое
учение — вот против чего я борюсь. История эта, взятая как она есть,
богохульна и непристойна...Непристойность в делах веры, хотя бы и замаскированная, всегда
есть признак легенды и обмана. Ведь для серьезной веры в бога необходи¬
Научно-атеистическаябиблиотека244мо, чтобы мы не связывали ее с историями, которые, наподобие этой,
сводятся к игривым истолкованиям. Эта история того же рода, что
история о Юпитере и Леде, Юпитере и Европе или о любом другом
любовном похождении Юпитера, и показывает... что христианская вера
построена на языческой мифологии» (Т. Пейн. Век разума, ч. 2. —
Избранные сочинения. М., 1959, с. 347—348).19	Клавдиан (Claudius Claudianus) Клавдий (ок. 370—404) —
древнеримский поэт. Формально христианин, Клавдиан был «блестящим
представителем языческого мира». Данная цитата Шелли взята не из
«Carmen Paschale», как он указывал, а из поэмы Клавдиана «De
Salvatore» (Op. cit., 108). Мы дали здесь прозаический перевод на
русский язык, использовав известные нам английские и немецкие
переводы.20	В этом кратком, но содержательном философско-психологиче¬
ском анализе восприятия времени Шелли сочетает идеи Д. Юма,
У. Годвина и Ж.-А. Кондорсе.В «Трактате о человеческой природе» Д. Юм отмечал: «... время
при первом своем появлении в уме всегда связано с последовательностью
изменяющихся объектов, и... иначе оно никак не может быть замечено
нами...» (Д. Юм. Сочинения, т. 1. М., 1966, с. 128).У. Годвин в указанном Шелли месте своего труда пишет:«Сознание... как будто бы один из разделов памяти. Теперь
природа памяти очевидна. Бесконечное число мыслей прошло через мой
ум в течение последних пяти минут моего существования. Сколько из них
я в состоянии вспомнить? Сколько из них я вспомню завтра? Одно
впечатление за другим постепенно стирается из этого интеллектуального
регистра. Некоторые из них могут быть оживлены при большом внимании
и усилии; другие навязываются сами и непрошенные; а третьи, может
быть, за пределами любой силы воспроизведения, так как ни на миг не
оставили за собой никакого следа.... Как будто именно сознание, скорее нежели последовательность
идей, измеряет время для ума... Непрерывный поток как будто имеет место
в любой части Вселенной. О мысли, в практическом смысле, можно
сказать то же, что и о материи: она бесконечно делима. Однако время
кажется нашему восприятию протекающим то ускоренным курсом, то
замедленным. Праздный человек часами дремлет в тени, и, хотя его ум
непрерывно работает, молчаливый прогресс времени не отмечается. Но
в момент острой боли или озабоченности ожидания сознание вынуждено
вновь вернуться с необычайной силой, время кажется невыносимо
длинным...»Что касается «Эскиза» Кондорсе, который в девятой главе рисует
«историческую картину прогресса человеческого разума», осуществляю¬
щегося в развитии философии, наук и искусств, эта картина наглядно
иллюстрирует содержание мыслей Шелли, «согретых огнем кипучей
страсти».21	Шелли написал вначале самостоятельный очерк «В защиту
естественной диеты» («At vindication of natural diet»), но затем включил
его в примечания к «Королеве Маб».На научную почву проблему вегетарианства ставил Ф. Энгельс.
В работе «Роль труда в процессе превращения обезьяны в человека» он
писал: «... привычка к мясной пище наряду с растительной чрезвычайно
способствовала увеличению физической силы и самостоятельности
формировавшегося человека. Но наиболее существенное влияние мясная
Примечания245пища оказала на мозг, получивший благодаря ей в гораздо большем
количестве, чем раньше, те вещества, которые необходимы для его
питания и развития, что дало ему возможность. быстрей и полней
совершенствоваться из поколения в поколение. С позволения господ
вегетарианцев, человек не мог стать человеком без мясной пищи, и если
потребление мясной пищи у всех известных нам народов в то или иное
время влекло за собой даже людоедство (предки берлинцев, велетабы или
вильцы, еще в X столетии поедали своих родителей), то нам теперь до
этого уже никакого дела нет» (К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, с. 492).22	Мильтон (Milton) Джон (1608-1674) — выдающийся поэт
и политический деятель эпохи английской буржуазной революции. Автор
двух замечательных поэм: «Потерянный Рай» (1667) и «Возвращенный
Рай» (1671), изображающих борьбу сатаны против бога и историю Адама
и Евы. Шелли цитирует несколько строк из II книги поэмы «Потерянный
Рай»; мы даем их в переводе О. Н. Чюминой (Д. Мильтон. Потерянный
и Возвращенный Рай. СПб., 1899, с. 118).23	Современные ученые, раскрывая происхождение термина
«Romethens», видят здесь в корне санскр. Manthas — трение, верчение.
«В Ведах глагол этот употребляется со специальным значением того
процесса добывания огня, который состоит в трении одного куска деревао	другой...» Греч. Promantheus (более краткая форма — Promettheus)
значит «похититель огня из дерева», а затем у арийцев — «похититель
огня с неба».Профессор Ф. Т. Мищенко, у которого мы заимствуем данное
объяснение, отмечал также: «Превращение огня-фетиша в божество,
заведующее огнем, и потом в человекоподобного героя, снабжающего
людей всеми благами культуры, совершалось постепенно, по закону
развития человеческого мировоззрения вообще...» (Ф. Г. Мищенко.
Божество Промефей в трагедии Эсхила. Киев, 1877).Шелли, поскольку наука его времени не владела знанием сан¬
скрита и т. п., естественно, не мог знать научную историю Прометея.24	См. Гораций. Полное собрание сочинений (под ред. Ф. А. Пе¬
тровского). М.—Л., 1936, с. 12.25	Ньютон (Newton) Джон Франк (1767—1837) —автор книги
«Возвращение к природе, или Защита растительной диеты, с приложени¬
ем отчета об эксперименте, проделанном в течение последних трех или
четырех лет в семье автора» («The return to natureJror a defencfe of the
vegetable regimen...», Pt. 1, 1-st. ed London, 1811), которую Шелли
положил в основу своего очерка.26	Поп (Pope) Александр (1688—1744) — английский поэт, фило¬
соф-просветитель. В 1733 г. издал философскую поэму «Опыт о человеке»,
которая была хорошо известна в России XVIII в.27	Кювье (Cuvier) Жорж (1769—1832) — выдающийся француз¬
ский зоолог. Особенно важны его работы по сравнительной анатомии
человека и животных.23	Лэмб (Lamb) Уильям (1765—1847) — выдающийся англий¬
ский медик, исследователь раковых заболеваний и пропагандист веге¬
тарианства.
Научно-атеистическаябиблиотека246Опровержение деизмаПереведено по тексту Complete Works, v. VIШелли задумал писать эту работу весной 1811 г. после встречи
с публицистом Ли Хантом и закончил ее в последние месяцы 1813 г. Бро¬
шюрка вышла в свет в начале 1814 г., но особого распространения, по-
видимому, не получила. Известно лишь, что автор роздал несколько ее
экземпляров своим ближайшим друзьям.На титуле брошюры читаем: «Опровержение деизма: в диалоге.
Для рассудительных (греч. sunetoisin, т. е. для людей, «умеющих читать
меж строк»). Лондон, напечатано Шульце и Дином, 1814, 101 стр.».Логическая структура диалога Шелли несложна. В ней четко
выявлены пять моментов:1.	Евсевий (ортодоксально-верующий христианин, для него «вера
выше разума») в тревоге, что приятель отходит от веры предков. Он
приглашает Теософа исповедаться в своих взглядах, обещая найти
лекарство для их исправления.2.	Теософ, соглашаясь, в большой речи излагает основы своего
неверия в правоту христианской религии (за ширмой здесь сам Шелли)3.	Уже здесь Евсевий в ужасе: «Теософ на пороге к холодному
и мрачному атеизму». Такое заявление Евсевия чрезвычайно пугает
Теософа-деиста. Друзья устанавливают для себя общую платформу —
неприязнь к атеизму. Однако вместо «чудовищности» в словах Теософа
звучит апология атеизма! (За ширмой здесь опять Шелли.)4.	Далее Теософ должен изложить основы своей (философской,
деистической) веры в бытие бога. Он делает это очень кратко.5.	Тогда Евсевий в большой речи развертывает детальный анализ
всей аргументации деистов, стремясь показать, что последняя —
прикрытый атеизм, и ничего более ( здесь за ширмой опять сам Шелли)Евсевий попадает в глупейшее положение: казалось бы, вера
теиста должна усиливаться, если бы гипотезы деизма были как-либо
защищены. Евсевий же прямо вопит: «Не умствуйте! Верьте просто! Ваше
умствование только в помощь атеизму!»В диалоге ощущается какая-то искусственность: такую беседу или
встречу трудно не считать надуманной, поведение Евсевия, который своей
аргументацией помогает атеистам, явно неестественно. Но Шелли вполне
искренен. Он решил дать перечень всех обдуманных им (за последние
пять лет) аргументов против религии и бога, и сделал это. Логика его
проста: если падает религия, если обнаруживается никчемность деизма,
торжество атеизма неизбежно.1	Эта мысль навеяна Локком («Опыт о человеческом разуме»,
кн. 4, гл. 3, 12): «... можно было бы установить мерила добра и зла, исходя
из самоочевидных предложений путем выводов столь же необходимых,
сколь и бесспорных, как выводы в математике... В морали доказательство
возможно точно так же, как и в математике. Все рассматриваемые в этике
идеи суть реальные сущности, взаимная связь и соответствие друг другу
которых, на мой взгляд, могут быть обнаружены... при наличии правиль
ного метода. Значительную часть этики можно было бы построить с такой
ясностью, которая мыслящему человеку оставляла бы так же мало
оснований для сомнений, как мало их для сомнений в истинности
доказанных ему математических предложений» (Д. Локк. Избранные
философские произведения, т. 1, с. 536, 623)
Примечания2472	Светоний Транквилл (Suetonius Tranquillus), Гай (ок. 70—
после 122) — римский историк. Наиболее важен труд Светония
«Жизнеописание двенадцати Цезарей».3	Тацит (Tacitus) Публий Корнелий (ок. 58 — после 117) —
крупнейший древнеримский историк.4	Лукиан (Lukianos) Самосатский (ок. 120 —после 180) —
древнегреческий писатель-сатирик, атеист.5	Пэйли (Paley) Уильям (1743—1805) — известный английский
теолог, автор работ «Взгляд на доказательства христианства» («View of
evidences of Christianity», 1794, новое издание— 1953), «Естественная
теология, или Доказательства существования и атрибутов Бога,
собранные на основании явлений природы» (1802).6	Еврипид (ок. 480—406 до н. э.) — великий древнегреческий
драматург. Находясь под влиянием Анаксагора и софистов, Еврипид, как
никакой другой греческий трагик, критиковал религию и мифологию
древних греков. Трагедия Еврипида «Беллерофон» была посвящена
коринфскому герою, который со своим конем Пегасом одолел чудовищную
Химеру. Беллерофон был весьма.популярен в древнегреческой мифологии,
отражая главным образом представления, связанные с культом Солнца.
К сожалению, от этой трагедии Еврипида остались незначительные по
числу отрывки.7	Здесь основное credo атеиста Шелли: религия преодолевается на
почве разума.В предисловии П. Гольбаха к работе «Здравый смысл» («Le Bon
Sens», 1772) читаем:«В начале времен дикие, свирепые, вечно воевавшие друг с другом
народы под разными именами поклонялись нескольким богам, приспо¬
собленным к их представлениям, т. е. жестоким, хищным, корыстным,
кровожадным. Мы находим во всех религиях земли бога войны, бога
зависти, бога мести, бога истребления, бога, радующегося резне.
которому его поклонники считают своим долгом служить согласно его
вкусам. Ему приносят в жертву ягнят, быков, детей, мужчин, еретиков,
неверных, королей, целые нации» (Избранные антирелигиозные произве¬
дения, т. 1. М., 1934, с. 9).9	Шелли обнаруживает знакомство со знаменитым профессором
древней истории в Геттингене Христианом Гейне (1763—1812), изучав¬
шим греческую мифологию.10	Вероятно, речь идет о пятой сатире Горация: «Здесь (в городе
Эгнация. — Сост.) нас хотели уверить, будто на праге (пороге. — Сост.)
священном ладан без пламени тает у них! — Одному лишь Апелле Иудею
поверить тому, а не мне: я учился верить, что боги беспечно живут, и если
природа чудное что производит — не с неба они посылают!» (Гораций.
Полное собрание сочинений, с. 225).11	«И сделал Веселеил ковчег из дерева ситтим; длина его два
локтя с половиною, ширина его полтора локтя и высота его полтора
локтя» (Вторая книга Моисеева: Исход, гл. 37; 1). Снттимовое дерево —
из рода акаций, очень твердое — было употреблено для построения
скинии, походного храма евреев, где хранился «ковчег завета».2	Шелли цитирует эту строку из «Лирических баллад» Уильяма
Уордсворта (1770—1850) — выдающегося английского поэта-романтика.13	Шелли в своих извлечениях из Библии сжато излагал
и переставлял многое из ее текстов, не указывая пропусков.14	См. Евангелие от Матфея, 10; 34.
Научно-атеистическаябиблиотека24815	Намек на доктрину Мальтуса.16	Константин Великий (ок. 274—337) — римский император
в 306—337 гг.17	Уотсон (Watson) Ричард (1737—1816) —епископ Ллэндаф-
ский, выступил с опровержением «Века разума» Пейна в сочинении
«Апология Библии... Письмо к Т. Пейну» (1796).18	Как указывает Д.-Л. Кларк, Шелли нашел эту латинскую
цитату, принадлежащую Сенеке («De Beneficius», кн. VII), у Дюгальда
Стюарта в «Очерке моральной философии».19	Стюарт (Steward) Дюгальд (1753—1826) — выдающийся
шотландский философ, последователь школы «здравого смысла». Глав¬
ный его труд «Элементы философии человеческого сознания» (три тома)
выдержал ряд изданий.20	Лаплас Пьер-Симон (1749—1827) — выдающийся француз¬
ский астроном, математик и физик, склонялся к механистическому
материализму.21	Шелли не всегда цитирует точно. Но если он имел в виду
3-е издание трактата Годвина «Исследование о политической справедли¬
вости» (т. 1, 1798, с. 449), то в нем читаем: «...глубоко заблуждаются те,
кто считает, что к добродетели стремятся только ради нее самой,
удовольствие же или страдание — это тривиальные вещи, не заслужива¬
ющие внимания. Но добродетель оценивается не по какому иному
критерию, как только: является ли она орудием наиболее изысканного
удовольствия?»22	В историческом труде «История Бразилии» (Лондон, т. 1—3,
1810—1819) Роберт Саути красочно изобразил неудачи католических
миссионеров. В том месте, на которое ссылается Шелли, читаем: «Если
миссионеры, преодолев все трудности, в конце концов преуспевали
в обращении какого-либо клана, то это обращение лишь в незначительной
степени было следствием разума или чувства, и достаточно было какого-
либо ничтожного обстоятельства, чтобы прозелиты вновь возвращались
к своему старому язычеству. Появление какой-либо эпидемии туземцы
приписывали действию злой силы, которая таилась в воде христианского
крещения. Люди с ужасом начинали смотреть на иезуитов, насылавших,
мол, на них различные заразные болезни...»23	Шелли, очевидно, вполне принимал положение Драммонда:
сила не может быть в одно и то же время и субстанцией, и свойством
(следствием) субстанции. Драммонд находился под огромным влиянием
Д. Юма, отнюдь не Беркли. Отсюда и антирелигиозно направленный
скептицизм Драммонда, враждебный верующему и мистику епископу
Беркли.24	«Rational Theosophist» — касаясь проблем теологии, рацио¬
нально размышляющий софист.Опыт о христианствеПереведено по тексту Complete Works, v. VI, p. 225—252Окончательная датировка данного фрагмента, его текстологиче¬
ский анализ представили для исследователей творчества Шелли ряд еще
не преодоленных трудностей. Рукопись впервые была опубликована
в сборнике «Памятники Шелли» («Shelley Memorials», 1859; переиздано
в 1970 г.) со следующим примечанием: «Фрагментарный «Опыт о христи¬
Примечания249анстве», публикуемый в конце данного тома, был найден среди бумаг
Шелли в незавершенном состоянии, в котором он и воспроизводится
ныне... Читатель заметит ряд незаконченных фраз в изложении данного
опыта, но мы сочли целесообразным печатать рукопись точно в том виде,
в каком она была найдена...»Рукопись, обнаруженная в записной книжке Шелли между
материалами 1813—1819 гг., хранится сейчас в Библиотеке Бодлея.Исследователи считают, что рукопись вряд ли могла быть написана
раньше конца 1812 и позже 1817 г. Предполагают, что «Опыт» пред¬
ставляет ранний набросок «Библейских выдержек», которые Шелли
составлял в 1812 г.Впервые мы узнаем об этих выдержках из письма Шелли
к Э. Хитчнер (27 февраля 1812 г.), написанного тотчас же после его
первого прибытия в Ирландию. В письме читаем: «... я встретил несколько
человек, колеблющихся между христианством и деизмом. Я попытаюсь
побудить их отбросить все дурное и взять все хорошее из еврейских
книг. Я часто думал, что моральные изречения Иисуса Христа могли бы
быть весьма полезны, если освободить их от той таинственности и без¬
нравственности, которые их окружают. Предо мной Замаячила эта
небольшая работа...» (VIII, 285).1	В Евангелии читаем:«Было же около шестого часа дня; и сделалась тьма по всей земле
до часа девятого. И померкло солнце, и завеса в храме раздралась по
средине...» (От Луки, гл. 23; 44—45).«И вот, завеса в храме раздралась на-двое, сверху донизу; и земля
потряслась; и камни расселись. И гробы отверзлись; и многие тела
усопших святых воскресли...» (От Матфея, гл. 27; 51—52).2	В этом месте рукописи большой пропуск, и само по себе оно
достаточно неясно. Вполне вероятно, что один из самых загадочных
терминов мифологии «Всеобщий или Великий Пан» употреблен здесь
Шелли в ироническом смысле. Но мы не знаем источников ознакомления
Шелли с данным термином.3	Политеисты — богословы, учившие о множестве богов; дуали¬
сты — богословы, учившие о двух принципах бытия (к примеру,
манихейство); тринитарии — богословы, учившие о троичности божества
(к примеру, о христианской троице).4	Шелли цитирует здесь несколько строк из стихотворения
Уордсворта «Строки, написанные недалеко от Тинтернского аббатства»
в собрании: «Лирические баллады», 1798, строки 92—94.5	О Пане и Протее Шелли мог прочитать в работе Ф. Бэкона
«О мудрости древних». В § VI «Пан, или Природа» Бэкон писал: «Древние
в образе Пана со всеми подробностями нарисовали природу мира...
С древних времен Пана изображали так: на голове у него рога, поднимаю¬
щиеся к небу, все тело его густо покрыто шерстью и курчавыми волосами,
очень длинная борода. Верхняя часть его тела — человеческая, хотя
и напоминающая зверя; ноги же у него козлиные... Миф о Пане — один из
самых известных н заключает в себе глубокие тайны природы. Пан (как
показывает уже само имя) олицетворяет и представляет всю сово¬
купность вещей, т. е. природу». В § XIII «Протей, или Материя» Бэкон
указывает: «В лице Протея изображается материя, древнейшее из всего
сущего после бога...» (Ф. Бэкон. Сочинения, т. 2. М., 1972, с. 239—241,
256—257).
Научно-атеистическаябиблиотека2506	См. Евангелие от Матфея, гл. 5; 8.7	Здесь, как и в других местах, Шелли собственные мысли
приписывает герою своей фантазии, т. е. Иисусу. В данном случае он
чрезвычайно оригинально формулирует свое мировосприятие, приближа
ясь к высказываниям так называемого социального пантеизма
(в природу в целом здесь вбирается и человечество).«... Иудеи же верят в единое божественное начало, постигаемое
только разумом, высшее, вечное, непреходящее, не поддающееся
изображению, и считают безумцами всех, кто делает себе богов из тлена,
по человеческому образу и подобию. Поэтому ни в городах у них, ни тем
более в храмах нет никаких кумиров, и они не ставят статуй ни в угоду
царям, ни во славу цезарей» (Тацит. История.— Сочинения в двух томах,
т. II. Л., 1969, с. 191).9	Шелли цитирует часто очень неточно. Данное место у Лукиана
мы читаем так:Разве не бога приют земля, и море, и воздух,Небо и доблесть? Зачем всевышних сверх этого ищем?То, что ты видишь вокруг, в чем движешься,— это Юпитер!М. А. Лукиан. Фарсалия, кн. 9, М., 1951, с. 578—580.10	См. Евангелие от Матфея, гл. 5; 44—45.11	«Против панических страхов и ненавистных суеверий» восста¬
вал скорее реально существовавший Эпикур, нежели мифический Христос
или легендарный Иисус.12	Мардоний (V в. до н. э.) — персидский полководец при Дарии
и Ксерксе.13	Ксеркс (V в. до и. э.) — персидский царь, сын Дария I; воевал
с Грецией.14	В послании апостола Павла римлянам читаем: «Итак, если враг
твой голоден, накорми его; если жаждет, напои его: ибо, делая сие, ты
соберешь ему на голову горящие уголья...» (гл. 12, 20).16 У Ф. Бэкона читаем:«Что же касается опровержения призраков, или идолов, то этим
словом мы обозначаем глубочайшие заблуждения человеческого ума...Что же касается идолов пещеры, то они возникают из собственной
духовной и телесной природы каждого человека, являясь также результа¬
том воспитания, образа жизни и даже всех случайностей, которые могут
происходить с отдельным человеком» (Ф. Бэкон. О достоинстве и приум¬
ножении наук, кн. 5, гл. 4.—Сочинения, т. I. М., 1977, с. 307, 309).16	Шелли имеет в виду предписание: «Вы слышали, что сказано:
«Око за око и зуб за зуб» (Исход, гл. 21; 24). Далее он указывает на
заповеди «не убивай», «не прелюбодействуй», «кто разведется с женою,
пусть даст ей разводную», сне преступай клятвы» и т. п.17	Диоген Синопский (ок. 404—323 до н. э.) — древнегреческий
философ, принадлежал к школе киников, основанной Антисфеном.
Диоген требовал, чтобы человек отказался от цивилизации и вернулся
к первобытному состоянию.18	В этих взглядах на значение Руссо и руссоизма в истории
мировой культуры, в этом сближении Руссо с Иисусом Шелли не одинок.
Известно, как возвеличивали Руссо якобинцы (именно те из них, кто
защищал религию). Известно влияние Руссо на Л. Н. Толстого.
В 1905 г. последний писал «Обществу имени Русса» (Женева):
«... с пятнадцатилетнего возраста Руссо был моим учителем. Руссо
Примечания251и Евангелия — вот два великих и благодетельных влияния, которые
я испытал в жизни...» (см. М. Н. Розанов. Руссо и Толстой. М., 1928, с. 6).19	Мамона (греч. бог богатства, золота) — в христианстве
олицетворение злого духа, корыстолюбия.20	С именем Сатурна (Кроноса) античность связывала свое
представление о «золотом веке». У Гесиода читаем:Создали прежде всего поколенье людей золотоеВечно живущие боги...Жили те люди, как боги, с спокойной и ясной душою,Горя не зная, не зная трудов...Гесиод. Работы и дни (Пер. В. Вересаева). М., 1927, с. 109—110,112—113, 176—178.21	В Евангелии от Матфея читаем: «Иисус сказал ему: если хочешь
быть совершенным, пойди, продай имение твое и раздай нищим; и будешь
иметь сокровище на небесах; и приходи, и следуй за Мною. Услышав
слово сие, юноша отошел с печалью, потому что у него было большое
имение...» (гл. 19; 21—22).О будущем состоянииПеревод сделан по тексту Complete Works, v. VI, p. 203—209. Дата
фрагмента точно не установлена. Исследователи предполагают, что
Шелли работал над ним в 1812 г.1	В своем представлении о бессмертии Шелли следовал за
Т. Пейном, который решительно отрицал наивно-христианские верования
в потусторонний мир и новую жизнь в нем умершего человека. «Ибо если
уже я умер однажды в этом теле и должен вновь воскреснуть в том же
теле, в котором я жил, то само собою разумеется, что я снова умру... По¬
этому для того, чтобы поверить в бессмертие, я должен иметь более
возвышенную идею, чем та, что содержится в этой мрачной доктрине
воскресения» (Г. Пейн. Век разума, ч. 2. — Избранные сочинения,
с. 366—367).Размышления о моралиПеревод выполнен по тексту Complete Works, v. VII, p. 71—83.
Предполагаемая дата написания — между 1815 и 1819 гг.Принципы морали у Шелли исходят непосредственно от Д. Юма
и А. Смита. Моральная наука, настаивал Шелли,— это учение о волевых
действиях человека как ощущающего и социального существа. Шелли
особенно подчеркивал роль симпатии и воображения. Симпатия,
рождаясь из воображения,— огромная цивилизующая сила в социальной
жизни. Эта идея — ключ ко всему, что Шелли продумал и записал; здесь
основное в его трактате о морали.1	По-видимому, этот перечень должен был служить черновым
наброском какого-то плана истории этики.2	Бион — древнегреческий философ III в. до н. э., причислялся
к атеистам.3	Семь мудрецов — греческие философы VII и VI вв. до н. э.:
Питта к, Солон, Клеовул, Периандр, Хилон, Фалес, Биас.
Научно-атеистическаябиблиотека2524	Антоний (121 —180) —римский император 161 — 180, известный
как философ-стоик Марк Аврелий.5	Сульпиций Север (363—419 (429)) — писатель, автор «Свя¬
щенной хроники».6	Иллюминаты — члены общества, основанного в XVIII в. Вейсга
уптом; его цель — самосовершенствование и просвещение.7	Сцевола Гай Муций — легендарный древнеримский герой. Схва¬
ченный врагами, в доказательство своей неустрашимости он положил
правую руку в огонь и дал ей сгореть.8	Регул — римский полководец III в. до н. э. Попав в плен
к карфагенянам, несмотря на страшные пытки, остался верен интере¬
сам Рима.9	Эпихарис — римская куртизанка, участвовавшая в заговоре
против Нерона в 65 г. Перенеся жестокие пытки, не выдала имен заго¬
ворщиков, и тогда Нерон велел ее умертвить.Рассуждение о нравах древнихПереводится по тексту Complete Works, v. VII, p. 223—229. Дата
его составления — август 1818 г.1	О древнегреческом искусстве К. Маркс писал: «Нормальными
детьми были греки. Обаяние, которым обладает для нас их искусство, не
находится в противоречии с той неразвитой общественной ступенью, на
которой оно выросло. Наоборот, оно является ее результатом и не¬
разрывно связано с тем, что незрелые общественные условия, при которых
оно возникло, и только и могло возникнуть, никогда не могут повториться
снова» (К, Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 12, с. 737—738).2	Павсаний — древнегреческий писатель II в. Автор «Описания
Эллады», содержащего ценные сведения по истории древнегреческого
искусства.3	Теофраст (372—287 до н. э.) — древнегреческий философ
и естествоиспытатель, последователь Аристотеля.4	Бартелеми (Barthelemy) Жан-Жак (1716—1795) —известный
французский историк античности.*	Виланд (Wieland) Кристоф Мартин (1733—1813) —немецкий
писатель.'Его поэма «Музарион» (1768) и сатирический роман «Абдери-
тяне» (1774) изображают нравы Древней Греции.ШеллиБиографический очеркБиографический очерк о Шелли был напечатан в 1888 г. в журнале
немецкой социал-демократии «Neue Zeit» («Новое время», № 8,
с. 372—379) в период, когда в его редактировании активное участие
принимал Ф. Энгельс. Очерк опубликован без указания фамилии автора.
Перевод для настоящего издания выполнен Л. Р. Дунаевским.1	Эвелинг (Aveling) Эдуард (1851—1898) — деятель английского
рабочего движения, социалист, принадлежавший к марксистскому
лагерю, атеист.2	Маркс-Эвелинг Элеонора (1855—1898) —деятель английского
Примечания253и международного рабочего движения, дочь К. Маркса, с 1884 г. — жена
и соратник Эдуарда Эвелинга. Она деятельно сотрудничала в междуна¬
родной социалистической печати. Признанной специалистами научной
работой ее и ее мужа было исследование о социализме Шелли.3	Россетти (Rossetti) Уильям Майкл (1829—1919) — выдающийся
английский литературовед, издатель и комментатор произведений Шелли.4	Шелли — старинная семья в графстве Суссекс; отношение
к религии в этой семье было сравнительно спокойным: фанатизм в
принятии того или иного вероисповедания, той или иной системы взглядов
здесь отсутствовал. Атеистические настроения Шелли беспокоили его
окружение только в плане социальной перспективы: Шелли становился
вне закона, отщепенцем господствующих классов. Первая любовь
Шелли — Гарриэт Гров — разорвала с ним, испугавшись его атеизма.
Шелли гневно пишет Хоггу (20. XII. 1810):«... О! Как нетерпеливо я жду
крушения христианства — оно виновно в моем несчастии. Пред алтарем
оскорбленной любви я клянусь отомстить ненавистной причине тех
следствий, о которых я не перестаю скорбеть и тепеоь. Полагаю, что для
блага общества надо уничтожить догмы, способные разрушать самые
драгоценные из его уз...» (VIII, 24).5	Дед поэта — сэр Биши Шелли (1731 — 1815) родился в США
и только в 1751 г. прибыл в Англию. Удачными женитьбами он составил
себе большое состояние. В 1790 г. после смерти брата вступил во владение
Фильд-Плэйсом (Хоршэм), где родился поэт.6	Отец поэта — Тимоти Шелли (1753—1844), с 1815 г. — баронет.
Это был типичный для своей эпохи английский помещик, заседавший
в парламенте, примыкавший к вигам. Профессор Дауден дает ему
такую характеристику: «В юности он учился в университетском колледже
Оксфорда, затем путешествовал по континенту. Он был худощав, высок,
очень красив, с синими, как у Шелли, глазами... Он был малообра¬
зован, с обывательским отношением к религии... В частной жизни он был
вспыльчив, раздражителен, с замашками деспота ..» (Dowden. The Life of
P. В. Shelley, p. 2—3).Тимоти Шелли, конечно, старался, чтобы семья соблюдала ряд
обрядов, предписанных христианской религией, но не особенно ревностно.После смерти Шелли отец согласился дать обеспечение его сыну,
своему внуку, Перси Флоренсу Шелли, но поставил условие: его мать,
Мэри Шелли, не должна ни писать биографию мужа, ни пропагандиро¬
вать его творчество.7	Мать Шелли — Элизабет, леди Шелли (1763—1846) —имела
более благотворное влияние на развитие поэта, нежели отец. Она была
очень красива, и Шелли унаследовал ее красоту. Отличалась в общем
мягким характером и терпимостью. В письме к Хоггу (15. V. 1811) Шелли
сообщал: «Моя мать рассуждает весьма рационально; она говорит:
«Я считаю молитву, благодарственные молебны бесполезными. Если
человек — хороший человек, философ он или христианин, он будет
поступать хорошо в любом положении, которое нас настигает». Я назы¬
ваю это либерализмом» (VIII, 87).8	В 12 лет Шелли поступил в колледж Итона и здесь решительно
отказался быть «фагом» (в английских школах так называется младший
ученик, которого старший ученик берет к себе в «камердинеры», всячески
издеваясь над ним). За строптивое поведение Шелли заслужил клички
«безбожник», «сумасшедший» и т. д.9	Священный союз (Sainte Alliance) (1815—1823) — союз реакци¬
Научно-атеистическаябиблиотека254онных монархий — России, Австрии и Пруссии, созданный по инициативе
Александра I для подавления революционно-демократического движения
в Европе.10	Питер Финнерти (Peter Finnerty) (1766—1822) — ирландский
патриот и журналист. В 1797 г. был осужден за критику правительства,
а в 1811 г. был еще раз посажен за «оскорбление» военного министра
лорда Кэстльри. Прогрессивные элементы Англии и Ирландии в борьбе за
свободу печати протестовали против обвинения Финнерти и создавали
фонд помощи ему. Шелли внес свою долю.11	Гарриэт Уэстбрук (Harriet Westbrook) (1795—1816) — первая
жена Шелли. Она была дочерью Джона Уэстбрука, содержателя таверны
в Лондоне. История ее отношений с Шелли рассказана в данном очерке.12	Мэри Уоллстонкрафт-Шелли (Marry Wollstonecraft Shelley)
(1797—1851) —единственная дочь В. Годвина от брака с Мэри Уолл-
стонкрафт-Годвин. Мать скончалась через несколько дней после ее
рождения. Мэри любила отца, но не любила мачеху, и ее детство
протекало достаточно тоскливо. Ей было 17 лет, она была красива, умна,
обладала большим тактом, когда Шелли влюбился в нее, как в никого из
женщин ни до, ни после. Она родила троих детей: первые, Уильям
и Клара, умерли в детстве, третий же, Перси Флоренс Шелли, прожил
долгую жизнь (1819—1889) и стал лордом.После трагической гибели мужа Мэри вернулась в Лондон осенью
1823 г. Пережив мужа почти на 30 лет, она все свои силы отдала воспита¬
нию сына и увековечению памяти мужа, собрав, прокомментировав, издав
почти все его наследие.Мэри обладала незаурядным литературным талантом и оставила
после себя несколько интересных повестей и романов* Ее роман «Франкен¬
штейн» переведен в 1965 г. на русский язык.13	Мэри Уоллстонкрафт (Wollstonecraft)-Годвин (1759—1797) —
жена Годвина, мать Мэри Шелли — выдающаяся деятельница революци¬
онно-демократического движения в Англии XVIII в., одна из пионеров
борьбы за женскую эмансипацию.14	Байрон (Byron) Джордж Ноэл^ррдон (1788—1824) — великий
английский поэт-романтик, смелый борец за свободу угнетенных народов.
В 1816 г. он впервые встретился с Шелли в Швейцарии, и с 1818 г., когда
Шелли обосновался с семьей в Италии, отношения Байрона и Шелли
стали дружескими.Ф. Энгельс неоднократно подчеркивал идейную близость творче¬
ства Шелли и Байрона и их общее влияние на рост классового
самосознания рабочих Великобритании: «Шелли, гениальный пророк
Шелли, и Байрон со своей страстностью и горькой сатирой на современ¬
ное общество имеют больше всего читателей среди рабочих...» («Поло¬
жение рабочего класса в Англии».— К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 2,
с. 462—463).Тема «Байрон и Шелли» достаточно сложна, чтобы мы могли ее
коснуться здесь хотя бы слегка. Ограничимся только одним высказывани¬
ем Байрона о Шелли: «Все вы жестоко ошибались насчет Шелли, который
был лучшим и наименее эгоистичным из всех людей, каких я знал, без
исключения...» (Письмо Байрона Дж. Мёррэ от 3 августа 1822 г. —
J. Byron. Works, v. 13. New York, 1966, p. 99).15	Ките (Keats) Джон (1795—1821) — выдающийся прогрессив¬
ный английский поэт. Потрясенный его безвременной кончиной, Шелли
создал элегию «Адонаис».
Примечания25518	Хант Ли (Hunt, James Henry Leigh) (1784—1859) — выдаю¬
щийся английский публицист и писатель, большой друг Шелли.
С 1808 г. Хант — издатель журнала «The Examiner* («Исследователь»).
Вокруг него создалась группа прогрессивных и радикальных поэтов
и писателей: Шелли, Байрон, Ките, Хазлитт, Лэмб и др. Незадолго до
своей трагической смерти Шелли твердо решил издавать новый радикаль¬
ный журнал «Liberal», который (подобно герценовскому «Колоколу» для
России) должен был призывать активистов Великобритании к борьбе за
ее решительное обновление. Редакцию журнала должны были возглавить
Хант, Шелли и Байрон. Но «Liberal» просуществовал только в виде
четырех номеров.17	Трелони (Trelawny) Эдуард Джон (1792—1881) — английский
моряк, друг Шелли и Байрона, оставившйй о них исключительно ценные
воспоминания. Он участвовал в поисках и кремации тела утонувшего
Шелли и спас сердце поэта от пламени.Эдуард Эвелинг
и Элеонора Маркс-ЭвелингШелли как социалистСтатья супругов Эвелинг публиковалась в журнале немецкой
социал-демократии «Neue Zeit»: первая часть в 1888 г., вторая —
в 1892 г. В 1922 г. первая часть статьи была переведена на русский язык
и опубликована в журнале «Под знаменем марксизма» (№ 7—8,
с. 101 — 116).В настоящем издании статья печатается полностью. Первая
часть — по журналу «Под знаменем марксизма» в переводе Я. А. Виткинд
и редакции Л. Р. Дунаевского, вторая часть — в переводе Л. Р. Дуна¬
евского.Супруги Эвелинг отмечали (с. 541): «Цитаты из стихотворений
Шелли частично заимствованы из перевода Штродтмана «Избранные
поэтические произведения» (1866), частично же выполнены одним
другом, сведущим в поэзии (dicht kundig)». Но «сведущим в поэзии»
(и именно Шелли) мог быть не кто иной, как Фридрих Энгельс, ак¬
тивный сотрудник «Neue Zeit» и в то же время большой друг су¬
пругов Эвелинг.1	Солт (Salt) Генри Стефенс (1851 —1939) —английский писа¬
тель, выдающийся свободомыслящий, был почетным секретарем Гумани-
тарианской лиги (The Humanitarion League) со времени ее основания
в 1891. Известен своей книгой, именуемой «Катехизисом Шелли»:
«Р. В. Shelley. Poet and Pioneer» (издана в Лондоне в 1896 г., второе
издание — в 1924 г.), а также антологией революционной поэзии «Песни
свободы» («Song of freedom»), изданной в Лондоне в конце XIX в.Солт воздал должное Шелли как великому поэту свободы,
поместив в антологии восемь ярких политических стихотворений Шелли
со следующим замечанием:«То, что особо заметно в Шелли,— широта его мировоззрения,
дыхание его видения... Вот почему Шелли глубоко уважали и изучали
вожди чартизма: он пророк и пионер нового социального порядка...»
Достойным преемником Шелли Солт считал великого американского
поэта-демократа Уолта Уитмена.
Содержание5	Атеизм Шелли19	Необходимость атеизма22	В защиту атеизма. Выдержки из писем к Элизабет Хитчнер29	Обращение к ирландскому народу41	Декларация прав44	Письмо лорду Элленборо58	Примечания к философской поэме «Королева Маб»89	Опровержение деизма124	Опыт о христианстве (фрагменты)151	О будущем состоянии (фрагмент)157	Размышления о морали (фрагменты)170	Рассуждения о нравах древних177	Приложения177	Шелли (Биографический очерк)139	Эдуард Эвелинг и Элеонора Маркс-ЭвелингШелли как социалист229	ПримечанияП. Б. ШеллиТриумф
жизниИзбранные философско-политические
и атеистические трактатыЗаведующий редакцией
Ю. И. Аверьянов
Редактор
И. Б. Чистякова
Младший редактор
Л. И. НовиковаОформление серии художника
А. А. КузнецоваХудожественный редактор
E. М. Омельяновская
Технический редактор
О. А. Барабанова
Корректор
Т. М. ШпиленкоИ Б jVo 808Сдано в набор 09.10.80. Подписано в пе¬
чать 16.11.81. Формат 84Х Юв'/зг- Бума¬
га кн.-журн. Литературная гарнитура.
Высокая печать. Уел. печатных ли¬
стов 13,44. Учетно-нздательских ли¬
стов 14,24. 13,65 уел. кр.-отт. ТиражТО 000
экз. Заказ № 1569. Цена 1 руб.Издательство «Мысль»117071. Москва. В-71,Ленинский проспект, 15Ордена Октябрьской Революции, ордена
Трудового Красного Знамени Ленин¬
градское производственно-техническое
объединение «Печатный Двор» имени
А. М. Горького Союзполиграфпрома
при Государственном комитете CLCP по
делам издательств, полиграфии и книжной
торговли. 197136, Ленинград. П-136,
Чкаловский пр.. 15.